Дарья Калинина

Брачная ночь в музее

Глава 1

Приближаясь к месту своей работы, Ксюша всякий раз испытывала сложную гамму чувств, то и дело переходящую от неописуемого восторга, что ей повезло работать в таком замечательном музее, до легкого замешательства, а достойна ли она того, чтобы тут трудиться. И всякий раз девушка для себя четко понимала: даже если сейчас еще и не очень достойна, то в будущем выправится, потому что она хочет работать именно тут, и больше нигде.

Это место ее очаровало с первого взгляда. И здание, и сами люди, сотрудники музея, с которыми ей предстояло работать бок о бок, с самого начала встретили ее как родную дочь, а кто и внучку. Все они были уже в возрасте, так что юная Ксюша являлась приятным разнообразием в их коллективе.

Инна Карловна — главный хранитель фондов — так ей и сказала:

— Дорогая моя, не удивляйтесь тому, как хорошо к вам все у нас относятся. Например, что касается меня, то мою симпатию легко понять, у меня самой есть дочка ваших лет. К сожалению, видимся мы с ней крайне редко. Алекса вместе со своим мужем и его родителями живет в другом городе. Так что, когда вы появляетесь у меня перед глазами, я невольно думаю о ней. И это бывает очень приятно.

Другая сотрудница их отдела выразилась проще:

— Ксения, вы у нас словно солнышко. Всегда с улыбкой. Когда вы входите в помещение, в нем словно бы становится светлее.

Что касается мужской части музея, то все они были покорены красотой и обаянием девушки с первого взгляда. И все, начиная с охранника и заканчивая директором, являлись ее верными друзьями, покровителями и просто оруженосцами. Если бы Ксюша была чуть хитрей, она могла бы вертеть всеми ими, как ей заблагорассудится. Но в обаянии девушки не было никакого намека на расчет. Она стремилась быть милой и приветливой с людьми просто потому, что находила это приятным для себя. Куда лучше встречать со всех сторон ответные улыбки, чем косые враждебные взгляды.

Вот только в последнее время на прежде безоблачном горизонте стали собираться какие-то непонятные тучки. И чем дальше, тем гуще и черней становились тучки.

Как уже говорилось, когда Ксюша была принята на работу в музей, то костяк его сотрудников составляли преимущественно люди пожилого и даже сильно пожилого возраста. Из молодежи, если не считать парочки ночных охранников, никого и не было. Самыми молодыми в музее были до прихода Ксюши двое — Георгий и Кристина. И хотя им обоим уже перевалило за сорок, они считались в музее молодежью. Но потом в музей взяли Андрея. И на этом безмятежная жизнь девушки закончилась.

Нет, не то чтобы Андрей как-то угрожал ей или грубо к ней обращался, но она почему-то сразу невзлюбила этого молодого человека. Девушка не могла понять причину этой антипатии и долгое время пыталась убедить саму себя, что Андрей — отличный парень и что она просто ревнует. Ведь теперь «ее старички», как она привыкла называть своих коллег-сотрудников, увлеклись им. А Ксюша с ее лучезарной улыбкой вроде как отошла на второй план.

Не в этом ли крылась причина Ксюшиной неприязни? Девушка старательно пыталась анализировать новое для нее чувство. Раньше ей как-то не случалось испытывать антипатию к кому-либо без какой-то веской причины. Случалось и раньше, что Ксюшу обижали и какое-то время она строила относительно своего врага различные мстительные планы или таила глубоко внутри обиду. Разумеется, потом со временем все прощала и забывала. Надо сказать, что прощала Ксюша легко и всегда от всего сердца. Вот забывала она уже значительно сложнее, всегда помня про себя мудрую русскую пословицу: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет, тому оба».

Но в случае с Андреем дело было в чем-то другом. Андрей ничем не обижал Ксюшу, ничем не вызвал ее гнева или даже раздражения. И в том, что старые сотрудники музея были увлечены новым коллегой, не было ничего удивительного. В музей приходили работать на долгие годы, а иногда и на всю жизнь, и поэтому на Андрея многие смотрели как на своего преемника. И присматривались к молодому кандидату соответственно очень пристально.

Точно так же смотрели и на Ксюшу. И вроде как им с Андреем полагалось составить костяк будущего научного ядра музея. Именно так им все в музее и говорили:

— Вы — молодые, за вами жизнь. Старая гвардия постепенно отойдет в прошлое, музей останется на вас. Очень важно, чтобы вы смогли достигнуть взаимопонимания и двигаться в одном направлении.

А Инна Карловна пошла еще дальше и предрекла Ксюше в женихи именно Андрея:

— Тут и думать нечего. Вы — молодая девушка, он — молодой мужчина. И ни у одного, ни у другого нету второй половины. Вам прямой путь к алтарю!

— Но мне Андрей совсем не нравится.

В ответ Инна Карловна неодобрительно поджимала губы, которые и без того были у нее тонкими, а тут вовсе вытягивались в одну сплошную линию. И цедила:

— Раньше бы вашего мнения, Ксения, и спрашивать даже не стали. Помните, как Суворов обвенчал молодых парней в своей деревне?

Ксюша помнила эту историю почти дословно. Вернувшись как-то в свое имение из боевого похода, фельдмаршал обратил внимание на то, как мало детей бегает по его имению. Вызвал старосту, спросил: отчего это? Не мор ли был какой у них? И почему ему не сообщили? Староста же отвечал, что жители деревни находятся в добром здравии. А детей нету оттого, что молодые парни не женятся. А не женятся они по причине отсутствия в деревне свободных невест.

Услышав такое, Суворов осерчал на непорядок. Он тут же приказал управляющему отправляться за невестами. Было время крепостного права, за невестами дело не стало. Купили, привезли молодых девушек на нескольких подводах. Суворов тут же приказал выстроить по росту в две шеренги всех вновь прибывших девиц и холостых парней. И, когда это было исполнено, приказал бить в барабаны, трубить в трубы и маршировать молодым в церковь. Там местный батюшка быстро обвенчал все пары.

И казалось бы, все очень славно получилось. Легко и быстро. Вот только при выходе из церкви возникла давка, сумятица, пары в суматохе потеряли друг друга, и на улице никто не мог понять, где же его муж или жена. Оказалось, что впопыхах ни женихи не успели разглядеть хорошенько своих невест, ни невесты не успели заметить, за кого они вышли замуж. И в результате в рядах новобрачных началось настоящее смятение, плач и форменная паника.

Не растерялся один лишь фельдмаршал. Он вновь приказал выстроить парней и девушек в две шеренги по росту, и таким образом только что обвенчанные пары нашли друг друга. И после этого скомандовал маршировать им домой. Через два года по улицам имения уже вовсю бегали многочисленные народившиеся ребятишки. Суворов был доволен. Будет кому землю от врага защищать. Будет кому новых воинов рожать.

Инна Карловна была солидарна со своим любимым фельдмаршалом:

— Вот как надо!

— Сейчас не те времена, — пыталась отнекиваться Ксюша.

Но Инна Карловна была в вопросах семьи и брака неумолима не хуже самого фельдмаршала. Отговорки невесты в том, что потенциальный жених ей не нравится, Инна Карловна в качестве стоящих не воспринимала. Молодая девушка должна выйти замуж, или же со временем ей придется принять постриг и уйти в какой-нибудь монастырь. Так или иначе человек должен приносить пользу своей стране. А жить молодой женщине одной — это только грехи в мире плодить.

— Ксюша, поймите, вы — молодая девушка, находитесь в опасном положении. Любой может вас обмануть.

— Да зачем же меня обманывать?

— Знали бы вы, какие нынче нравы! Многие мои подруги и сами матери, но матери взрослых сыновей считают, что пусть их мальчики рано и не женятся. Зачем мальчикам жениться, говорят они мне. Найти себе подружку можно и так. А я считаю, что это непорядочно в отношении девушек. Всякая девушка, когда молодой человек начинает делать ей авансы, в первую очередь думает о будущей семье, о браке. И поэтому она вступает в связь с мужчиной. А он наобещает девушке золотые горы или даже замужество, а сам имеет лишь одну мысль — как бы ему удовлетворить свои животные инстинкты. И получается, что девушка оказывается обманута. Не хочу, чтобы с вами, Ксения, получилось так.

— Инна Карловна, да ведь Андрей на меня и не смотрит даже! А вы его мне сватаете.

— Ну и что с того, что сейчас не смотрит! — возмущалась хранительница. — А ты обрати на себя его внимание, он и посмотрит. Вот уж поверь, глаз от тебя не оторвет. Возьмем, к примеру, меня. Чтобы ты знала, мой муж тоже не смотрел на меня вначале, все работа и работа у него на уме была. Мы с ним в одном КБ работали. Я простая чертежница, он старший инженер — руководитель нашей группы. Молоденький был совсем, но умел так выстроить отношения с подчиненными, что все его уважали. В первую очередь потому, что знали: Саша ни с кого лишнего не требует. И сам на работе выкладывается больше, чем кто-либо другой.

Муж у Инны Карловны был человеком ответственным. Это все признавали. Если уж он что-то обещал, то можно было быть уверенным, дело будет сделано в кратчайшие сроки и наилучшим образом.

— Так вот, ко мне он относился ровно, как ко всем прочим своим сотрудникам. А мне он нравился. И я ему сначала улыбнулась, потом на совещании какой-то совет осмелилась дать. Совет стоящим оказался, мы с ним поговорили немножко после совещания. Он меня похвалил. Я расспросила, как ему удалось добиться таких результатов. Он мне стал рассказывать про свою семью, какой у него был требовательный отец, как строго его воспитывали. И я все слушала очень внимательно, не потому что мне было так уж интересно, а потому что видела, для него эта тема крайне важная. Так у нас с ним зародилось что-то вроде приятельских отношений. Как-то мне мама дала два билета в театр, я Сашу пригласила. Потом он меня на балет пригласил. Так и пошло у нас дело. Новый год справляли вместе у его родителей. Я им понравилась. Мы очень хорошо провели вместе время. И на следующий год мы с Сашей уже поженились. В общем, любая настоящая женщина знает, как себя повести, чтобы обратить на себя внимание понравившегося ей мужчины, чтобы он был уверен: эту женщину он выбрал исключительно сам и по своей воле.

— У меня так не получится.

— Получится! Ты только попробуй!

Но Ксюше и пробовать не хотелось. Не нравился ей Андрей. И обращать его внимание на себя Ксюше совсем не хотелось. Тем более что вскоре у них в отделе появился еще один молодой человек — Веня. Он появился по протекции Андрея, который и не скрывал своих давних дружеских отношений с Веней. Вот с этим новеньким Андрей мог проводить все свое время. Сначала все недоумевали, что за дружба такая между этими двумя, что водой их не разольешь. Потом стали замечать, что в дружеских отношениях с Веней в большей степени заинтересован Андрей.

Также вскоре выяснилось, что у Вени высоко наверху имеется то ли отец, то ли какой-то другой близкий родственник. И что в Москве, в самом Министерстве культуры, персону Вени хорошо знают. Так что принять или не принять Веню к ним в музей на работу, такого вопроса даже не стояло. Веню уже ждали, когда он явился. И его взяли сразу же на ставку младшего научного сотрудника, хотя диссертация у Вени была еще только в проекте. Да и не было никакой диссертации, одни наброски к ней.

Изучивший материалы этой «диссертации», Глеб Михайлович потом целый день ходил в шоковом состоянии и делился злым шепотом со всеми, кто хотел его слушать:

— Они там в министерстве что, вообще с ума сошли?! Какая там научная работа! Фуфло! Мусор! Несколько сканов из книг по фалеристике, соединенные ничем не обоснованными связками-выводами. Мой внучок в третьем классе писал реферат про знаки отличия в Красной армии, так у него работа и то с большим основанием может претендовать на кандидатскую, чем эти писульки нашего Вени!

— Так ведь внучок под вашим руководством свой реферат писал. Вот и Вениамин с вами запросто напишет свою кандидатскую.

— Ага! А потом мое же место займет!

— Вам давно пора на покой. Сами жаловались, что сменщика нет.

— А его и нет! Этот сопляк разве фалеристикой увлечен? Как бы не так! Я его к стенду подвел, показываю, тут у нас знаки Суздальского полка, тут офицерские, тут солдатские, тут медали, которые при посвящении в полковые офицеры кидали на банкете по случаю прибытия в полк в бокал с шампанским. А Веня стоит, ногами перебирает, только и думает, как бы ему от меня сбежать. И плевать ему на то, что всякому новому офицеру в полку обязательно заводили отдельный столовый прибор — серебряные ножи и вилки, фарфор, хрустальный бокал с символикой его полка. И в бокале медаль обмывали. После обмытия ее обычно носили на шее.

— Вы всегда очень интересно рассказываете. Вас даже школьники слушают с вниманием.

— А этот парень не стал меня слушать! Скучным Вене мой рассказ показался. Длинно больно. Вы, говорит, мне только краткие сведения давайте. Все только вкратце, я вас очень прошу. А разве можно про историю нашей армии, про наших героев и вкратце? Как человек, явившийся работать в музей, вообще осмеливается о чем-то таком просить? Чтобы вкратце? Нет, это у меня в голове не укладывается! Наоборот, он жадным должен быть до знаний. Ему все должно быть интересно. Он меня просить должен, чтобы я рассказывал и рассказывал. У него глаз должен гореть, когда он на кресты и медали смотрит. А у этого глаз тухлый! А значит, и нутро у него тухлое. Не желаю я себе такого сменщика, и пусть там в министерстве хоть что делают.

Однако невзирая на бурчание Глеба Михайловича, мнение которого все очень уважали, ссориться с директором — Иваном Петровичем, который стоял за Веню горой, — и неким всемогущим родственником из министерства никто не отважился. Веня получил экскурсии, часы для научной работы, а Глеба Михайловича сделали его научным руководителем и вроде как ответственным за будущую кандидатскую Вени.

— Обложили меня! — жаловался старик. — Со всех сторон обложили! Не буду этому гаденышу помогать, он такую ерунду напишет, что мне же потом стыдно будет.

— И все равно защитится, коли у него такая лапа наверху.

— Вот это и обидней всего. Защитится и на мое место сядет. А знаний у него ноль. Я лично проверял. Книжки ему давал читать, ничего не усваивает. И обидней всего, что такой человек может занять мое место. Как подумаю, прямо как ножом по сердцу. Он же один способен всю научную работу запороть. У него ни знаний, ни чутья, одно лишь высокомерие и снобизм.

Ксюша была целиком и полностью на стороне Глеба Михайловича. Ей тоже претило, как презрительно Веня общался со стариком. Будто бы тот был ему что-то должен. Будто бы все вокруг были Его Сиятельному Величеству Вениамину что-то должны.

А Глеб Михайлович еще и от себя добавлял:

— И хуже всего то, что не любит Веня нашу историю. И страну нашу не любит. Ему бы все только иностранное нахваливать. А к таким людям у фельдмаршала свое отношение было. Помните, как он одного своего адъютанта французам захотел отдать?

Был у фельдмаршала адъютант, который все иностранное, в частности французское, нахваливал. В Париже сейчас шоколад пьют, в Париже сейчас променад по Елисейским Полям делают, в Париже то, в Париже сё. И все-то ему нравится, все-то он чужое хвалит. Фельдмаршал долго терпел. Встретит молодого офицера и все спрашивает у него, где батюшка с матушкой у адъютанта живут, под Парижем, чай, у них имение. А юноше и невдомек, что фельдмаршал его к разуму призвать пытается. Решил, что чудаковат фельдмаршал к старости стал, головой слаб, не помнит, что раньше спрашивал. Видит фельдмаршал, что молодой офицер его намеков не понимает, и другую штуку придумал. В ту пору между пленными русскими и французами был обмен. Насчитали пятерых французских офицеров к обмену, но фельдмаршал потребовал, чтобы к ним добавили шестого — своего адъютанта.

— Отдайте его французам, ребятки.

Тот услышал и на колени бух:

— Как же так, помилуйте, я коренной русак, за что же вы мне такой доли хотите?

Фельдмаршал в ответ:

— Нет, нет, француз он. Возвращайте его к своим.

Тут уж офицер смекнул, что к чему, и взвыл:

— Да не француз я, русский! Простите меня! Больше не буду французское нахваливать!

Фельдмаршал остался своей наукой доволен:

— Так-то! Всегда помни, где ты родился, кто твои отец с матерью и кто ты сам есть на самом деле!

Но рассказанная Вене история не произвела на него никакого впечатления. То ли аналогии между собой и глупеньким адъютантишкой не провел, то ли считал, что не найдется на его голову нового Суворова. Только вести себя Веня продолжал по-прежнему, а именно — очень заносчиво и высокомерно.

С Ксюшей молодые люди даже не пытались дружить. Все свободное время они проводили вдвоем. Что-то горячо обсуждали, хихикали, строили совместные планы. Андрей называл Вениамина — Веней. А тот его Дюшей. Звучало это сюсюканье до того противно, что у Ксюши прямо тошнота к горлу подкатывала, когда она замечала этих двоих, устроившихся вдвоем на одном кресле и склонивших головы… Нет, не над какой-нибудь картой военных действий русско-австрийской армии против французов, а над обычным глянцевым журналом.

— Инна Карловна, неужели вы думаете, что из Андрея получится дельный картограф?

Андрей считался помощником Инны Карловны. Делать он толком ничего не делал. А уж с появлением Вени и вовсе забросил свою работу. Но Инна Карловна все равно была настроена к своему подчиненному либерально:

— Все мы были молоды и глупы. Но все мы со временем чему-то да научились. Андрей освежил нашу работу. Эта его игра очень популярна у детей.

Речь шла о напольной игре, где четверка русских казаков вступала в схватку с четверкой французов. Карта была расстелена прямо на полу, и каждый квадрат что-нибудь да значил. Две команды по четыре игрока в каждой команде, все игроки переодевались в костюмы той эпохи, им давали игрушечных лошадок, и они играли друг против друга. На карте будущих военных действий были и окопы, и броды, и вскопанные пашни, и леса. Любого всадника могли обстрелять, он мог попасть в засаду, но мог встретить проводника, который проведет весь отряд через чащу или поможет найти вражеский штаб. Вроде бы что тут такого? Но дело оказывалось весьма азартным. В интерес дети входили по мере продолжения игры. И если вначале игроки выглядели скорей озадаченными, чем довольными, то, уже сделав первые несколько ходов, оживлялись и совершенно преображались.

Они теперь были не Колями и Петями, они были лихими всадниками с саблями на изготовку, участниками сражения, сами выстраивали свою стратегию, от действий каждого зависел успех или провал всей операции. Дети входили в азарт, радостно кричали и прыгали по клеткам, переправляясь через свежевскопанные пашни и речные броды и разыскивая штаб противника. Они приветствовали удачный ход своих и чуть ли не плакали, когда им доводилось проигрывать.

Что же, пусть это нельзя было хоть в какой-то мере назвать научной работой, которую полагалось вести Андрею, но зато было полезно для репутации музея и, конечно, привлекало в него новых маленьких посетителей. Но Веня и такого дела не делал. Возиться с детьми ему было так же противно, как и слушать Глеба Михайловича. Свои экскурсии Веня проводил с такой рекордной скоростью, что скоро это стало выглядеть просто неприличным. Даже школьники бывали ошарашены, когда через четверть часа им уже объявляли, что они свободны и могут отправляться по домам. Но Вене все сходило с рук. Никто не заставлял его утруждать себя, просто Глебу Михайловичу велели подходить к середине экскурсии и принимать экскурсантов на себя.

— К середине! Как же! Да он уже через десять минут готов от них сбежать! Оставшиеся пятьдесят минут я их по залам вожу!

Таким образом, зарплату платили Вене, а всю работу за него вел Глеб Михайлович. Хотя у старика и прежде было полно своей собственной работы, которую с ним, по идее, и должен был бы разделить Веня. Но последний никак не хотел уразуметь этот простой факт.

Время шло, и напряжение между наставником и его непутевым учеником нарастало. Глеб Михайлович сделал Вене несколько замечаний, после которых Веня стал уже открыто манкировать своими обязанностями. Отныне он считал себя свободным от всех обязательств и при встрече смотрел куда-то в сторону и мимо Глеба Михайловича, не слушая и не замечая старика.

А иногда поведение Вени перерастало в откровенную грубость, когда Веня вставал прямо посредине неоконченной фразы своего наставника и уходил прочь, ясно давая всем вокруг понять, что Глеб Михайлович для него пустое место, его словно бы и нет, он не существует. И если пока что Веня и готов признать существование старика, то лишь в том небольшом объеме, годном для того, чтобы написать для Вени сносную диссертацию. А потом Глебу Михайловичу полагалось тихо и мирно отойти в сторону, на сей раз уже окончательно исчезнув с глаз Вени.

Сотрудники музея все замечали, жалели Глеба Михайловича и шушукались между собой:

— Не повезло старику.

— Вот так всю свою жизнь отдашь работе, а потом из-за какого-то хлыща, у которого папенька в министерстве сидит, тебе пинок под зад, и отдыхай на пенсии.

Ксюша выразилась ясней всех:

— Глеб Михайлович у нас просто герой! Ему впору орден давать за выдержку. Я бы уже давно этого Веню просто придушила.

Но дальше жалости у сотрудников дело не шло. Открыто дать бой ставленнику министерского папаши никто не решался. Более того, стали ходить слухи, что вскоре Веню повысят, вне зависимости от степени готовности его диссертации. И Ксюша с огорчением наблюдала, как с каждым днем седая голова Глеба Михайловича становится все белей, плечи опускаются все ниже, а походка становится все менее уверенной. Глеб Михайлович явно смирился со своим поражением и теперь думал лишь о том, как бы ему отвести свои полки с наименьшим ущербом.

Ксюше было очень неприятно наблюдать всю эту драму. Теперь и на работу она шла уже без прежней охоты. И хотя лично ее Веня с Дюшей никак не трогали, девушка понимала: стоит этим двоим забрать в музее власть в свои руки, как они примутся назначать на все должности своих ставленников. Таких же противных хлыщей и снобов. И с ними Ксюше будет не сработаться. И тогда ей самой придется уходить из музея. А уходить ей очень не хотелось. И было похоже на то, что аналогичные мысли крутились в головах у многих.

— И зачем мы согласились взять эту парочку?! Сразу бы отказали, теперь голова бы не болела.

Вот уже все стали замечать, что и Инна Карловна поглядывает в сторону Дюши без прежней симпатии. А когда она сделала ему первый в жизни выговор, все поняли: Инна Карловна окончательно прозрела. Тому была своя причина: Инна Карловна в тот день обнаружила множество неточностей в докладе, который она поручила Андрею написать для нее. И женщина поняла, что здорово бы опозорилась, вздумай выступить с этим докладом на вечере, посвященном Отечественной войне 1812 года, и в частности сражению под Малоярославцем.

Кто запамятовал, сражение это произошло уже после отступления Наполеона из Москвы. И основное значение его заключалось в том, что по его исходу французская армия оказалась отрезанной от сытых и богатых южных губерний и была вынуждена отступать по разоренной ими же самими дороге на Смоленск, где французов уже давно с нетерпением поджидало крестьянское ополчение, здорово проредившее французские полки.

Конечно, Инна Карловна знавшая диспозицию сил этого сражения как свои пять пальцев, мигом вычислила все ошибки и неточности. И успела их исправить. Но былое ее доверие и симпатия к Андрею ушли безвозвратно.

— Все! Кранты Андрею. Коли наша Инна Карловна в ком разочаруется, назад ее любовь уже не вернешь. Она и с первым своим мужем так развелась. И в заявлении на развод прямо так и написала: прошу развести из-за утраты им моего доверия.

— Если с Веней она схватиться не решится, все-таки у него папа в министерстве, то у Андрея родители самые простые. За него заступиться некому. Инна его просто пережует и выплюнет!

Но Ксюше не казалось, что изгнание Андрея из музея пройдет так уж легко и гладко. Напротив, чем дольше она наблюдала за происходящим, тем меньше у нее оставалось надежды на то, что Инне Карловне пусть даже при поддержке Глеба Михайловича удастся справиться с молодыми наглецами.

После того как Глеб Михайлович и Инна Карловна отвернулись от своих помощников, в музее произошел настоящий раскол. Кто-то остался верен прежнему курсу власти, кто-то поспешил примкнуть к новичкам, надеясь, что их услуги не будут забыты и что при перераспределении музейных благ новой властью им достанутся тепленькие местечки, занятые нынче старичками.

Когда эти разговоры дошли до ушей Инны Карловны, она окончательно вскипела:

— Пригрела гаденыша на своей груди! Учила его всему! И вот какова его благодарность.

Но Андрей, кажется, не замечал недовольства своей начальницы. Веня с Дюшей образовали костяк группы, к которой примыкали все новые и новые сторонники. И каждый день Ксюша с огорчением наблюдала, как эти двое обрастают все новыми малодушными отступниками и предателями. Подумать только, а ведь все эти люди казались такими милыми, так безоговорочно признавали авторитет старейших сотрудников музея. Но стоило подуть ветру перемен, стоило им почуять, что есть шанс изгнать стариков и самим занять их места, как эти люди охотно встали под знамена врага.

Ксюша не могла не возмущаться в душе. Ладно, если бы так повела себя она. Она в музее работает совсем недавно. Но все эти люди работали бок о бок со старичками не один год, а некоторые, так и по десятку лет. Хотя, как знать, проработай Ксюша без повышения в должности добрых двадцать лет, возможно, что и она сейчас бы вошла в ряды бунтарей.

Хотя нет, никогда бы этого не случилось! И вовсе не из-за совестливости Ксюши. Но девушке претило то, как Веня, а с его легкой руки и все прочие стали относиться к музею. Как к какому-то отжившему свое ветхому и ненужному хламу. Память великого фельдмаршала ошельмовывалась, подвиги его затирались, а на свет извлекались какие-то биографические данные, вовсе не существенные в свете его славы, но оттого еще более пошлые и скабрезные. Фельдмаршалу предстояло стать в руках этих людей каким-то паяцем, ярмарочным скоморохом, чьи выходки должны были забавлять толпу туристов, а не служить делу обучения подрастающего поколения патриотизму и горячей любви к Отчизне.

Когда Инна Карловна услышала, как Веня разглагольствует о якобы существовавших неуставных отношениях фельдмаршала с его молодыми адъютантами, ей стало дурно. У женщины так сильно закружилась голова, что она попросила Ксюшу проводить ее из зала наверх в ее рабочий кабинет. И там, расположившись в огромном, обтянутом кожей кресле, Инна Карловна дала волю обуревавшим ее чувствам.

Слов у нее нашлось немного. От гнева пожилая женщина могла лишь повторять одно и то же:

— Какая мерзость! Какая низость!

По мнению Ксюши, тот накал чувств, который демонстрировала Инна Карловна, полностью компенсировал отсутствие у нее красноречия. Когда Ксюша дала начальнице стакан с водой, ей показалось, что он моментально нагрелся, вода в нем начала булькать, а над поверхностью воды даже появился характерный для закипающего напитка пар.

— Уверена, это все ложь, — попыталась утихомирить она Инну Карловну.

— Они извращают правду. А это есть худший вид лжи. Конечно, у фельдмаршала были адъютанты, у всех высших офицеров они были. И фельдмаршал, относящийся по-отечески ко всем, мог покровительствовать этим молодым людям. Но в его чувствах не могло быть ничего низкого. Низость и его имя просто несовместимы!

Инна Карловна вновь затряслась от злости с такой силой, что вода выплеснулась из стакана, и даже громоздкое кресло под ней подпрыгивало.

— Нет, не могу такое простить, — бормотала она, вцепившись в ручки кресла и словно готовясь к полету. — Что угодно, но только не это! Напрасно я не верила словам Глеба! Оказывается, это все правда! Эти двое вливают грязь в уши приходящих к нам детей! А я-то радовалась, что у нас в музее появилась толковая молодежь!

Тут она спохватилась и виновато взглянула в сторону Ксюши:

— Разумеется, к тебе это не имеет никакого отношения.

Вошедший в этот момент в кабинет Глеб Михайлович одобрительно кивнул в знак своего полного и безоговорочного согласия.

— Да, у нашей Ксюши закваска правильная, — сказал он. — Перебродит, дело будет. Не то, что у этих двоих — нутро у них гнилое. Сколько ни пытайся, ничего доброго из них уже не получится.

Инна Карловна взглянула на своего старого друга.

— Как с теми?

И голос у нее прервался от волнения. Но Глеб Михайлович не дрогнул.

— И с другими тоже, — твердо произнес он.

И двое старейших сотрудников музея обменялись друг с другом долгими взглядами. Как ни наивна была Ксюша, но даже она должна была признать, что вид у этих двух старичков был в этот момент на редкость заговорщицкий. Но что они замышляют, Ксюша понять не могла.

Глава 2

После того как Ксюшу вежливо, но твердо попросили удалиться из кабинета Инны Карловны, туда проскользнули двое или трое старейших сотрудников, пока еще сохранивших верность былым традициям. Но, приняв присягу на верность от своих вассалов, Инна Карловна и этих товарищей также безжалостно выдворила прочь. В кабинете остались вновь лишь Инна Карловна с Глебом Михайловичем. И там начался настоящий военный совет. Ксюша готова была голову поставить в заклад, что эти двое сейчас придумывают план, как им избавиться от наглых сопляков, вздумавших покуситься на святое.

Ксюша не могла себя заставить отойти от дверей кабинета. Девушку мучило жгучее любопытство. Что же затевают стариканы? Вид у них обоих был достаточно интригующий. А лица тех, кто заходил в кабинет после Ксюши и вышел назад, заставляли насторожиться еще больше. На них читались и озабоченность, и испуг, и даже легкая паника, как у Зинаиды Никитичны — их главного бухгалтера, на должность которой никто и не думал покушаться, потому что только сама Зинаида Никитична была способна разобраться в своей бухгалтерии, которую вела уже почти сорок лет кряду, ни разу не изменив родному музею.

Зинаида Никитична была существом чудаковатым даже по здешним меркам. Всякий раз, когда Ксюша заходила по какому-нибудь вопросу в бухгалтерию, она обнаруживала, что горы бумажных папок выросли над склоненной головой главбуха: еще немного и, того и гляди, обещают рухнуть и похоронить под своей лавиной саму Зинаиду Никитичну, чье маленькое тельце совершенно терялось среди окружающей ее горы бумажной макулатуры.

— Зинаида Никитична, цифровые технологии на дворе. Что вы все распечатываете? И не лень вам!

Но Зинаида Никитична в ответ лишь фыркала:

— Ничего, ничего! Когда вся эта «технология» накроется, вы меня еще вспомните добрым словом!

Несмотря на то что вся информация о выплатах сотрудникам, оплате счетов музея и закупке необходимого инвентаря фиксировалась в компьютере, Зинаида Никитична сохранила стойкое недоверие к электронике и предпочитала все дублировать на бумаге. Это ее увлечение стоило музею множества упаковок бумаги для принтера, а на самой краске для принтера, по словам завхоза Юрия Петровича, можно было разориться.

Несколько раз директором предпринимались попытки выжить Зинаиду Никитичну из ее царства, но всякий раз как-то так получалось, что компьютеры давали сбой, вся электронная статистика исчезала, и восстановить ее можно было исключительно из бумаг. А что и где у нее лежит, знала одна лишь Зинаида Никитична, которая ни с кем этой информацией не стала бы делиться. И очередное начинание директора гасло как-то само собой.

И вот эта маленькая старушенция, выйдя сейчас от Инны Карловны, выглядела такой бледной и напуганной, что Ксюша поспешила к ней.

Зинаида Никитична протянула ей сухую лапку и неожиданно цепко ухватила Ксюшу за руку:

— Деточка, пойдем ко мне. Нам с тобой надо хорошенечко потолковать.

Недоумевая, о чем могла бы поговорить с ней Зинаида Никитична, которую редко видели вне стен ее родной бухгалтерии, Ксюша все же пошла вместе со старушкой. И уж вовсе она удивилась, когда Зинаида Никитична отвела ее в заднее помещение, куда не допускала, на памяти Ксюши, еще никого. Это были личные владения бухгалтерши, обжитые ею за долгие годы службы не хуже, чем родной дом. Да так оно и было, потому что тут Зинаида Никитична проводила большую часть своей жизни. У себя дома, куда она приходила поздно, а уходила рано, старушка разве что спала. Настоящая жизнь Зинаиды Никитичны проходила здесь. И девушка с любопытством озиралась по сторонам.

На окнах висели простенькие занавесочки, стены украшали скромные акварели, мебель была музейной с инвентарными бирками. На столе стоял старомодный электрический чайник с пестрым тряпичным шнуром, белым штепселем, и внутри у него была спираль, покрытая многолетним слоем ржавчины от богатой железом местной воды. Чай был заварен в керамическом чайничке с розочкой на боку.

— Дорогая моя девочка, — начала Зинаида Никитична, разливая чай по белым бокалам с наполовину стершейся золотой каймой и используя для этих целей заварку в очень разумных пределах. — Я всегда хорошо к тебе относилась и должна тебя предупредить: очень скоро в нашем музее произойдут значительные события.

— Да, я это понимаю. Чувствую.

— Тебе могут поступить некоторого рода предложения… ммм… тебе могут предложить примкнуть к молодым людям, задумавшим…

— Бунт!

— Реконструкцию, — деликатно поправила ее Зинаида Никитична. — Новые правила. Новшества.

Эту фразу она произнесла, презрительно скривившись. И Ксюше сразу стало ясно, какого мнения их бухгалтерша о том, что назревает в музее. Но зачем она ее позвала?

— Дело в том, что я помню еще твою бабушку, она бы хотела, чтобы я присмотрела за тобой. Это мой долг. Да-да, долг.

— Вы знаете мою бабушку?

— Мы с ней когда-то учились вместе.

Было в этой фразе что-то значительное. Но что именно, Ксюша не понимала. Какие эти старички все таинственные. А ведь бабушка Ксюши и впрямь в молодости училась в университете на экономическом. Тогда этот факультет вовсе не считался престижным. Поступить на него было легко. Студентов он не привлекал. Ну скажите, что за интерес сидеть в пыльной бухгалтерии, считая ведомости? То ли дело языковое отделение, дающее хотя бы шанс на то, что будущая работа окажется связанной с поездками за границу, куда мечтал попасть каждый среднестатистической советский гражданин, чтобы хоть одним глазком увидеть, как оно у них там. А уж если за границу удавалось попасть так, чтобы родное правительство тебе за это еще и приплачивало, то это вообще была мечта жизни. О таком приключении потом можно было рассказывать многие годы подряд, и слушатели бы не переводились.

Но мечтали многие, а сбывались мечты у единиц. Так что бабушка Ксюши, будучи разумной и рассудительной особой, предпочла верный кусок хлеба бухгалтера.

— А бабушка никогда мне про вас не рассказывала.

— Мы с ней не были подругами, — с достоинством объяснила Зинаида Никитична. — Тем не менее мы сохранили хорошие отношения даже спустя многие годы после окончания учебы. Так иногда бывает, близкие друзья ссорятся и расстаются, а всего лишь хорошие знакомые продолжают мирно общаться и спустя многие годы после окончания учебы. Поэтому ты для меня человек не чужой, я должна тебя предупредить: смотри, не ошибись, чью сторону тебе принять.

— Я уже все для себя решила!

— И к кому же ты примкнешь?

— Конечно, я останусь с Инной Карловной!

Глаза старушки блеснули за толстыми стеклами ее очков в старомодной пластмассовой оправе.

— Молодец! — растроганно произнесла старушка. — Молодец! Я в тебе даже не сомневалась.

И она тут же выпроводила Ксюшу, даже не дав той допить чай. Впрочем, о последнем девушка как раз ничуть не пожалела. Сахар Зинаида Никитична ей не предложила, то ли по забывчивости, то ли по какой-то другой причине. К чаю у нее были кексы сомнительной свежести, создавалось впечатление, что Зинаида Никитична предлагает их всем своим гостям последние лет десять. А сама заварка у старушки в чайничке была старой и совсем спитой, такой заваркой хорошо поливать бегонию и герань, но никак не поить ею дорогих гостей.

— Надо же… Бабушка и Зинаида Никитична подружки. И чего только не бывает в жизни!

Несколько удивляло Ксюшу то обстоятельство, что бабушка никогда не упоминала о такой своей приятельнице. И когда Ксюша рассказывала о своих планах на будущее, бабушка ни словом не обмолвилась о том, что в одном из музеев города работает ее старая знакомая. А оказывается, бабушка с Зинаидой Никитичной дружили. И конечно, главбух могла бы похлопотать за Ксюшу. Но этого не было. И невольно в душу Ксюши закралось сомнение. Так ли уж дружили эти двое?

Но спросить у бабушки было уже нельзя. Бабушка умерла этой зимой, ровнехонько двадцать пятого декабря, на католическое Рождество, а по православному календарю — в день памяти преподобного Спиридона Тримифунтского. Но Зинаиды Никитичны не было на похоронах. И с соболезнованиями она им не звонила. Правда, тогда Ксюша еще не была знакома со всеми сотрудниками музея. Может, Зинаида Никитична и звонила им домой, да Ксюша была слишком утомлена поминальными хлопотами и не слышала этого разговора.

А потом у них с мамой была долгая беготня, связанная с новыми заботами, со вступлением в наследство. Оно у бабушки оказалось неожиданно большим. Двухкомнатная квартира в кирпичном доме, хорошая, крепкая еще дача на Лемболовском озере, где вся семья с удовольствием проводила лето, и счета в пяти разных банках, в общем итоге сумма на них подбиралась к пяти миллионам.

— Откуда у бабушки столько денег? — поразилась Ксюша.

— Плоды удачных вложений дедушки и экономности бабушки.

Поняв, что благодаря наследству голодать ей не придется, Ксюша сразу успокоилась. Даже если не удастся найти в ближайшее время работу, даже на одни проценты с этих вкладов она сможет безбедно прожить. А если уж начать тратить, тут и вообще жизнь может превратиться в праздник. Правда, вряд ли надолго. Деньги ведь тоже имеют свойство заканчиваться. Но в январе Ксюше неожиданно повезло. На очередном собеседовании ей в приеме на работу отказали, но зато дали телефонный номер музея, где ее кандидатурой могут заинтересоваться. Ксюша позвонила, приехала в музей и была принята на работу! Впору было подумать, что это бабушка, обожавшая Ксюшу, похлопотала там, наверху, у ангелов за свою внучку и пристроила не куда-нибудь, а как выясняется, под крылышко к своей старой приятельнице.

В это время Ксюша как раз дошла до своего рабочего кабинета, который она за неимением свободного пространства делила с еще двумя сотрудниками. Сейчас тут был лишь один Георгий — эксперт по технико-технологической экспертизе предметов. Вторая сотрудница — Кристина вышла по своим делам. Обоим им было уже за сорок, но они считались в музее совсем зелеными. И новенькую Ксюшу определили к ним, сочтя, что «молодежи» полезно быть вместе.

— Да, мы молоды телом и духом.

Особенно на этом настаивала Кристина, которой очень хотелось максимально продлить срок своей молодости. Георгий больше помалкивал. С ним у Ксюши складывались хорошие отношения, и она с огорчением наблюдала, как в последние дни Георгий — немолодой уже мужчина, с бородой и брюшком — увивается возле хлыща Вени.

Ксюша прошла к своему рабочему месту и достала документы, с которыми ей предстояло поработать. Внезапно она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит. И, подняв глаза, увидела нависшего над ней Георгия. В руках у него был портсигар, который он нервно крутил в своих тонких пальцах. Портсигар, насколько могла видеть Ксюша, был дорогим, с блестящей гладкой поверхностью, украшенной тонкой чеканной насечкой.

Георгий вообще был любителем всего изысканного и дорогого. Каждое его появление в музее было своего рода маленьким шоу. Все сбегались смотреть, в чем сегодня заявился на работу их Георгий и как он сегодня выглядит. Парикмахера он посещал не реже одного раза в неделю. От брадобрея, кажется, вообще не вылезал. И всегда от него пахло французскими духами. И всегда руки у него были безукоризненно ухожены. Да, держал себя Георгий с шиком.

Сейчас на нем были брюки из плотного шелка, какая-то потрясающе элегантная рубашка и жилет. Весь ансамбль довершал шейный платок, на котором красовался логотип известной фирмы. Смотреть на Георгия было приятно, хотя у Ксюши всегда невольно возникал вопрос: на какие такие средства он позволяет себе все эти красивые и дорогие обновки?

— Что тебе? — спросила у него Ксюша, поняв, что Георгий сам не уйдет.

— Не притворяйся, будто бы ты не понимаешь, что происходит у нас в музее.

И этот туда же!

— Ну, допустим, понимаю.

— Веня с Дюшей готовят смену власти.

— Вижу.

— Это не их прихоть, это пожелание сверху. Там хотят сделать наш музей современным, вдохнуть в него новую жизнь. И сделать это могут лишь молодые руководители, не обремененные замшелыми взглядами и этой привычкой цепляться за ушедшее прошлое. Так что это пожелание ОТТУДА. А они ТАМ в таких вещах разбираются.

Ксюше невольно стало смешно, как он выделяет голосом это «оттуда» и «там», и она спросила:

— Оттуда — это откуда?

— Оттуда!

И Георгий так выразительно закатил глаза к потолку, что впору было подумать, что пожелание исходит от самого Господа Бога. Но, конечно, пожелание могло исходить лишь от руководителя учреждения.

— Да, да, всем нашим ветеранам труда придется уйти! Главному бухгалтеру. Главному инженеру. Главному хранителю. Заведующим секторов. Всем руководителям! Может быть, кому-нибудь из специалистов разрешат остаться, если они проявят свою лояльность к новому курсу. Ну, и служащие — кассир и контролер, да смотрители — эти тоже останутся.

— А гардеробщик с дворником?

— Ксения, не придуривайся. Не время шутить. Речь идет о твоем будущем. Ты хочешь остаться в музее?

— Сейчас — да.

Но в обновленном по вкусу Вени музее для нее места уже не будет. Это Ксюша знала твердо.

— Тогда подписывай!

И Георгий извлек откуда-то лист бумаги, густо испещренный подписями. Ксюша наклонилась, чтобы изучить его. Сколько же тут подписей! Почти все сотрудники поставили закорючки. Вот кучерявая подпись Гены — их художника-реставратора, вот быстрая и размашистая подпись специалиста по сохранности музейных предметов. Почти все специалисты подписались под текстом этого документа. Но что значилось в нем? И Ксюша принялась читать.

Она прочла всего несколько строчек и почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам. Как им не стыдно! Как они могли так легко и просто предать своих старших коллег! Какая напраслина! Какая ложь! Потом Ксюша почувствовала, что бледнеет. А затем ее снова кинуло в жар. Очень скоро она отодвинула документ в сторону и воззрилась на Георгия с таким негодованием, что даже он засмущался и закашлялся.

— Ну, что ты так на меня смотришь? Да, это петиция от всех нас — сотрудников музея, в которой мы излагаем свое мнение относительно старого руководства.

— И давно?

— Что?

— Давно у вас сложилось о нашем руководстве такое мнение, как о старых маразматиках и халтурщиках?

— Давно!

— С приходом Вени, надо полагать, это мнение выкристаллизовалось?

— Вениамин тут ни при чем!

— Ты сам предложил поговорить откровенно, а теперь лукавишь мне прямо в лицо.

— Хорошо, — вздохнул Георгий. — Да, с приходом Вени это мое мнение оформилось. Хотя я и раньше полагал, что музею нужны свежие силы. Что музею нужно новое руководство. Но как бы я один это все осуществил? А теперь у нас всех появился шанс изменить и свою жизнь, и жизнь музея к лучшему!

— И ты полагаешь, что я должна ЭТО подписать?

— У тебя просто нету другого выхода! Уход старой гвардии — это дело решенное. Решенное там, наверху! По большому счету, эта бумажка ничего не значит. Все уже решено и без нас.

— Зачем же тогда нужны эти подписи?

Ксюша чувствовала, что ее водят за нос. Нет, хуже, ее пытаются впутать во что-то очень грязное.

— Так ты подпишешь или нет?

Ксюша хотела решительно ответить ему «нет», но тут ей в голову пришла одна мысль, и она пробормотала:

— Подожди, дай мне сосредоточиться и подумать.

— Сколько?

— Полчаса… Час.

— Ну, думай, думай, — недовольно произнес Георгий. — Только не очень долго думай. Потому что, скажу тебе откровенно, Веня совсем не горел желанием брать тебя в нашу команду. Чем-то ты ему не приглянулась. Но я похлопочу за тебя. Может, он еще и передумает.

Ксюше стало горько. Значит, ей предлагают совершить предательство, даже не предложив за него достойной оплаты. Как полному ничтожеству! Мало того что они считают ее способной на предательство, что для всех них вовсе и не страшно, но самое неприятное, что они считают ее еще и полной дурочкой, которой даже и не пообещали ничего толком, а она уже готова встать в их ряды.

«Нипочем не подпишу это!»

Девушка уже подняла голову, чтобы крикнуть в лицо Георгия все, что она думает о нем и всей их шайке-лейке заговорщиков, но снова передумала. Та самая мысль, которая мелькнула у нее раньше, появилась и теперь — в уже более оформившемся виде. А вдруг Инна Карловна захочет взглянуть на эту кляузу, состряпанную кем-то из ее коллег? Должна же она знать, как ей держать удар! А удар, судя по всему, готовился нешуточный.

И Ксюша решила для начала выяснить, насколько это возможно, планы заговорщиков:

— А как будет с Иваном Петровичем — нашим директором?

— Если согласен остаться при новом руководстве, пожалуйста, пусть остается. Он мужик полезный.

Ксюша оторопела:

— В смысле, при новом руководстве?

Иван Петрович и был директором их филиала.

— Он сам и есть наше руководство!

— Ивану Петровичу предстоит либо понижение в должности, либо он может уйти на пенсию.

— Мы в этом году отмечали его юбилей — шестьдесят пять лет!

— Вот именно. Он уже пенсионер и перерабатывает. Пора ему дать дорогу молодым. Сколько можно сидеть на своих местах, занимая их по привычке! Сколько выставочных пространств мы освоили в прошлом да и в этом году? Новых? Ни одного! А сам музей! Тут же детям не на что посмотреть! Ни в одном зале нет мультимедийного пространства!

— Если выделят ресурсы, живенько состряпаем.

— Вот именно! А Веня знает, как добиться средств на все наши идеи! Через год ты не узнаешь наш музей!

И Ксюша почувствовала, как поневоле тоже загорается. Мультимедийный отдел или целый сектор — это была ее давняя заветная мечта. Подумать только, как выигрышно бы смотрелся на большом экране переход армии через Альпы! А как можно было бы обыграть трусливое поведение союзнической австрийской армии, равносильное предательству, оставившей наших голодных и измученных боями солдат без фуража, боеприпасов и даже провианта. Или вот русские войска попадают в окружение в Мутенской долине. Вот стоит фельдмаршал, голова его обнажена, волосы растрепаны, он уже стар и сед. За ним стоят офицеры, за ними воины. Все они выглядят растерянными. Но даже в таком отчаянном положении фельдмаршал не сдается. Пусть и с большим трудом, но он прорывает оцепление французов и уходит, спасая свои полки.

— А с приходом новой власти ресурсы выделят на любые наши затеи!

Ксюша очнулась от своих размышлений. Георгий смотрел на нее, и в его глазах горел огонь.

— Представляешь, у нас будут средства на реализацию всех наших с тобой задумок, всех наших идей!

Да, заманчиво. А для этого всего-то и нужно было, что совершить одно предательство. Даже не предательство, а так… формальность. Коли уж все решено заранее. Вот сейчас взять и поставить одну-единственную малюсенькую подпись, даже не подпись, а так, закорючку, и девушка получала исполнение своей заветной мечты. Той самой мечты, которая в царствование Инны Карловны, скорей всего, так и останется нереализованной.

Ксюша даже не понимала, зачем им понадобилась ее подпись. Раз этот документ ничего не решает, могли бы сами за нее и расписаться. Сложного, честное слово, в этом ничего нету. Но Вене по какой-то причине нужно было согласие самой Ксюши. Для этого он и подослал к ней Георгия.

— Я еще разок прочитаю. Можешь мне не мешать?

— Хорошо. Я выйду, мне как раз нужно решить несколько вопросов. Вернусь минут через пятнадцать.

— К твоему возвращению все уже будет готово, — заверила его Ксюша.

И стоило Георгию выйти, как она тут же сделала снимок злополучного документа целиком. Потом отдельно сняла текст петиции, а затем подписи, постаравшись, чтобы все они попали в кадр. После чего с отвращением бросила гадкую бумагу обратно на стол Георгию, с трудом не поддавшись искушению порвать ее в мелкие клочки. Лишь понимание того, что это глупо, остановило Ксюшу от этого шага. Коли господа заговорщики так загорелись желанием избавиться от старой гвардии, они не остановятся, состряпают еще одну петицию, позабористей прежней. В этой старое руководство обвиняют всего лишь в замшелости и устаревших взглядах, а в следующей могут обвинить и в хищениях. А Инне Карловне только уголовного следствия на старости лет не хватало.

— Покажу ей прямо сейчас!

И, быстро схватив в руки гнусную бумагу, Ксюша метнулась к своей покровительнице. Но кабинет Инны Карловны вновь оказался на замке. Ксюша приникла к дверям. Там кто-то был. И этот кто-то был крайне разгневан. Ксюша буквально распласталась у замочной скважины, стремясь услышать, о чем идет разговор у тех двоих. Ситуация казалась девушке настолько отчаянной, что ей было плевать, даже если ее и застанут за этим делом. В конце концов, если сравнивать это с тем подленьким деянием, на которое отважились ее коллеги, то подслушивание чужих разговоров — это просто пустяк, детская шалость.

— Глеб, я тебе повторяю, выход есть только один!

— Я понимаю. Но я не хочу крови.

— А кто хочет? Может, я хочу? Но нам объявили войну. А на войне все средства хороши. Нельзя колебаться. Вспомни слова фельдмаршала: «Вперед! Коли! Бей! Молодцы!»

— Но, Инна, дорогая, он же всего лишь мальчик.

— Он хитрая лживая тварь!

— Нельзя с ним так жестоко.

— Ого! — воскликнула Инна Карловна.

Ее голос донесся до Ксюши так отчетливо, что той даже показалось, что дверь и стена между ними куда-то исчезли.

— И давно ли ты стал таким жалостливым?

— Грех, Инна, — почти стонал Глеб Михайлович. — Не хочу грех брать на душу!

— Тебе и не придется ничего делать. Я все сделаю сама.

— Ты?!

— Я сама разберусь с этой мразью! И с его двуличным дружком тоже!

Глеб Михайлович больше не возражал. Он вообще ничего не говорил. А вот Инна Карловна заговорила. Но что именно, Ксюша понять не могла, слишком тихо звучал голос женщины. Тем не менее Ксюша услышала достаточно, чтобы даже вспотеть от волнения. Эти старички, оказывается, не такие уж беззащитные. Они еще способны показать зубы своему врагу. Похоже, взять власть в музее в свои руки Вене с Дюшей даже при поддержке всемогущего папы Вени из министерства будет непросто. Инна Карловна им еще покажет, где раки зимуют. Тут, в музее, она — власть.

Девушка покосилась на дверь кабинета и даже погладила ее рукой. А все-таки интересно, что именно эти двое затевают?

Поглощенная этими мыслями, она решила прогуляться по экспозиции. Почему-то вещи, принадлежавшие самому фельдмаршалу, его семье или близким ему людям, всегда умиротворяющим образом действовали на девушку. Как-то сразу все в ней успокаивалось. Еще не все так плохо, казалось Ксюше. Еще все устроится, если живут на свете люди, подобные героям этих залов, — честные, искренние, трудолюбивые, отчаянно храбрые и голову свою готовые положить за Отечество.

Ксюша обошла экспозицию, не найдя в ней ничего нового. Уже заканчивая обход, она невольно обратила внимание на высокого худого мужчину с бородкой клинышком, который внимательно разглядывал выложенные на витрине документы — письма отца Суворова и распоряжения управляющему поместьем. Ничего интересного в этих письмах не было, посетители редко задерживались именно перед этой витриной. Но этот с бородкой торчал перед ней, словно приклеенный. Ксюше даже невозможно было подойти к витрине, так раскорячился этот тип. Он стоял тут с того момента, как Ксюша появилась в зале. И уходить явно не собирался.

Девушка несколько сердито посмотрела на долговязого, но тому и горя было мало. Он ответил ей каким-то восторженным отсутствующим взглядом, словно бы нашел великое сокровище, за которым гонялся чуть ли не всю свою жизнь. Ксюша фыркнула. Она бы еще могла понять, зависни этот тип возле боевых знамен, орудий или возле орденов. Но документы?

И Ксюша двинулась дальше, лишь отметив про себя, что, будь этот бородатый типчик одет чуть менее затрапезно, на него еще можно было бы посмотреть. И вот странно, в руках у бородатого доходяги был дорогой диктофон, который он то подносил к своим губам, то опускал. Но при этом брюки и рубашка у этого молодого человека были такими старомодными, словно бы он позаимствовал их у какого-то пенсионера. Неужели не может купить себе что-нибудь посолиднее, прежде чем являться в приличное место, где его могут увидеть? В таких штанах только на грядках с помидорами ковыряться. И Ксюша фыркнула еще раз.

Потом пошла дальше и задержалась уже возле портрета князя Потемкина-Таврического кисти художника Казановы — брата известного распутника и женского угодника. Постояла, полюбовалась, подумала, что Потемкину не мешало бы сбросить килограммчиков так десять-пятнадцать, а потом вновь двинулась в путь. Странный персонаж продолжал торчать все у той же витрины. Невероятно! Раньше никто не задерживался возле нее дольше чем на пару-тройку минут. А этот приклеился на целую четверть часа. И это столько его наблюдает сама Ксюша. Еще неизвестно, сколько времени этот тип провел у витрины до того!

Конечно, будь Ксюша посвободней, она с удовольствием бы провела такой эксперимент. Засекла бы время и посмотрела, как долго этот тип выдержит. Но ей было некогда. Неожиданно она вспомнила, что у нее вообще-то есть важное дело, которое она еще не сделала. Поэтому Ксюша ограничилась тем, что подошла к охраннику Василию Михайловичу и посоветовала ему внимательней приглядывать за этим тощим типом с бородкой.

— А чем он вас заинтересовал, Ксения Николаевна? Вроде бы приличный человек. Не пьяный. Ведет себя тихо. По мобильному не разговаривает, никому не мешает.

Ксюша замешкалась. В самом деле, чего она прицепилась к этому человеку? Что, ей больше заняться нечем?

Увы, к тому моменту, когда Ксюша вернулась к кабинету Инны Карловны, он был уже пуст. Да еще и Георгий застукал девушку как раз в тот момент, когда она заглядывала внутрь.

— Вот ты где! — воскликнул он. — Не думал я, что ты такая! — И, вырвав у Ксюши из рук петицию, он выкрикнул ей в лицо: — Доносчица!

И ушел. А Ксюша, утерев со лба и щек слюни, вылетевшие у возмущенного Георгия вместе с последним возгласом, сочла за лучшее закончить сегодняшний рабочий день самовольным уходом. Встречаться с Георгием ей как-то сегодня больше не хотелось. К тому же она не сомневалась, что он сейчас уже докладывает о ее поступке Вене, да еще небось краски сгущает, с него станется. Того и гляди, так накрутит Веню, что тот явится на разборку. А девушка еще не собралась с духом, чтобы разговаривать с этим предателем.

Но перед уходом она все же не удержалась и заглянула в зал. И что вы думаете? Тот самый тип с бородкой все еще торчал у той же самой витрины. Рядом с ним замер Василий Михайлович, который все же внял предостережениям Ксении и занял позицию поближе к подозрительному посетителю.

Глава 3

На следующее утро впервые за все время работы в музее Ксения с огромным трудом заставила себя отправиться на работу:

— Как на каторгу, честное слово.

Расстояние до музея неумолимо сокращалось, а ноги нести Ксению вперед положительно отказывались.

— Что же это такое? Как жить дальше? Увольняться?

Нет, увольняться тоже не хотелось. Ксении так нравилась ее работа! Впервые в жизни ей нравилось то, чем она занималась. И люди нравились. И место. Все было просто идеально до появления Вени. И по дороге Ксения позволила себе немного помечтать. Вот приедет она в музей, поднимется по лестнице, а противного мелкого пакостника в его пижонистом пиджачке нету! Вот нету, и все! И не будет! Как это было бы славно!

Ксюша так размечталась, что чуть было не проехала свою остановку. Спохватившись, она выскочила, на бегу отдавив ногу какому-то пожилому, грузному, восточного типа мужчине, который от боли и неожиданности зычно выругался. А Ксюша со страху и от неожиданности даже извиниться перед ним забыла. Выскочила из маршрутки и пулей понеслась к дверям служебного входа. Все еще находясь под впечатлением от случившегося с ней в транспорте конфуза и внутренне переживая за человека, которому испортила настроение, девушка быстренько разделась и включила свой рабочий компьютер.

Так, что тут у нее в почтовом ящике? Ого! Целых пять писем, и все они от коллег из музея. Ксюша с изумлением обнаружила, что все сообщения пришли на почтовый ящик вчера вечером в промежутке между пятью и половиной шестого вечера. Видимо, в тот момент ее активно искали. Но Ксюша, струсив после ссоры с Георгием, предусмотрительно отключила свой сотовый. Да он и сейчас был у нее выключен. Понятно, что желающим пообщаться с ней не оставалось ничего другого, кроме как слать ей письма, которые она получила лишь сейчас.

— Ты где вчера была?

Ксюша вздрогнула, услышав голос у себя за спиной. Оказывается, это пришла Кристина, вторая сотрудница их группы. Кристина была из себя интересная женщина. Ей уже стукнуло сорок лет, но она изо всех сил старалась выглядеть на тридцать. В ходе этой тяжелой и неравной борьбы Кристина пускалась во все тяжкие. В итоге на службе Кристина появлялась нечасто. Сотрудник из нее был так себе. И Ксюша даже удивлялась, как это Кристину до сих пор не уволили.

Но поговаривали, что когда-то у Кристины был роман с Иваном Петровичем, который теперь опасается уволить Кристину из-за компрометирующих его перед законной женой фотографий, которые любовница у себя сохранила. Правда это была или выдумка, Ксюша сказать не бралась. Вообще-то могло быть правдой, потому что из себя Кристина была женщиной яркой и отличающейся какой-то особой броской красотой. Глаз невольно цеплялся за ее пышные волосы, алые губы и дерзкий горящий взгляд.

И все же с их директором Кристина всегда держалась подчеркнуто на расстоянии, никаких намеков на былую близость не делала. Но, возможно, это было частью их договоренности? Свободный график, премии и прочие льготы в обмен на молчание?

Но и помимо старенького Ивана Петровича, в любовниках недостатка у Кристины не было. Всегда возле нее крутился какой-нибудь богатенький толстосум, а иногда даже и несколько сразу. Но нынче все устремления Кристины были сосредоточены на том, как бы ей выйти замуж официально. Возраст у нее был для этого уже критический. А учитывая, что она вообще никогда не была замужем, просто катастрофический. Даже молодой девушке нелегко привыкать к замужней жизни. А уж взрослой и состоявшейся женщине, имеющей свои особые привычки и пристрастия, и подавно. Да еще такие, как у Кристины. Вряд ли какой-нибудь муж одобрит, что она будет просаживать всю свою зарплату в бутиках и косметических салонах, дома готовить обед не станет, а предпочтет перекусывать в кафе. Сбежит мужик, как пить дать, сбежит. И никакая красота Кристины не поможет его удержать.

Но свое мнение Ксюша держала при себе, чтобы не накалять обстановку в их маленькой комнатке. И так между Кристиной и Георгием разве что молнии не летали. Какое-то время Кристина рассматривала Георгия в качестве потенциального жениха, а он взял да и остановил свой выбор на другой женщине. На взгляд Ксюши, сделал правильный выбор, любая женщина была бы лучшей женой, чем Кристина.

Кристина при всей ее броской красоте умела заботиться лишь об одной персоне — своей собственной. И, привыкнув быть на содержании у богатых мужчин, вряд ли смогла бы в угоду мужу отказаться от своих привычек. Зарплаты Георгия на это никогда бы не хватило. Удивительно, как ее вообще хватало на траты самого Георгия. И тут одно из двух: либо Георгию пришлось бы научиться зарабатывать большие и даже очень большие деньги и тратить их не на себя, а на жену, что было маловероятно, либо Кристине вновь пришлось бы завести любовника хотя бы для оплаты своих растущих с возрастом расходов на косметолога и прочее.

— Ты куда вчера вечером запропастилась? Мы все тебя обыскались.

— Плохо себя почувствовала. Ушла домой.

Ксюше и впрямь стало плохо после того, что ей довелось узнать.

— Было общее собрание, — сказала Кристина, подкрашивая перед зеркалом свои и без того пунцовые губы. — Иван Петрович от нас уходит.

И она поправила волосы. Вид у нее был боевой. И когда она повернулась к Ксюше, глаза у нее горели так сильно, что девушка даже испугалась: здорова ли Кристина?

— И знаешь, кого назначают на его место?

— Веню?

— Тебе уже кто-то сказал? — разочаровалась Кристина, но тут же продолжила: — Да, представь себе, именно Веню!

— Это… это уже окончательно?

— Ну, раз Иван Петрович сам вчера заявил о своей отставке и представил нам своего преемника. Конечно, окончательно. Приказ внизу вывесили. Все наши читают. Разве ты не видела?

Вот куда все подевались! А Ксюша еще недоумевала, почему ни на лестнице, ни в коридорах она никого не встретила. Все изучают приказ о назначении им нового директора. И директор этот Веня. А она вчера отвергла его предложение встать на его сторону. И не просто отвергла, а пыталась донести Инне Карловне. Ну все! Ксюше этого не простят. Ей пора писать заявление по собственному желанию.

— Также ходят слухи, что Веня задумал крупное увольнение. Тебе-то волноваться нечего, молодых вроде нас с тобой это не коснется. А вот всем нашим маститым и заслуженным придется паковать вещи. Да и то сказать, давно пора. Все они уже давно пенсионеры.

— И что? Если они хотят и могут работать? Это же не их личный выбор — уйти или не уйти. Их же вынудят уйти, я правильно понимаю?

Кристина взглянула на нее с недоумением:

— Ты-то чего так раскипятилась? Тебя-то это не коснется.

— А мне обидно! За Инну Карловну! За Глеба Михайловича!

— Ой, уморила!

Кристина закатила глаза и издала несколько презрительных «ха-ха!».

— Инна Карловна сама за себя постоять сможет. У нее столько наград и такая выслуга лет, что ей на пенсии только лучше будет. Она же еще блокадница. Знаешь, какие у них пенсии? О-го-го!

— А если она не хочет на пенсию? Если ей нравится работать?

Кристина пожала плечами.

— Мало ли что! Веня вчера четко сказал: всем пенсионного возраста сотрудникам не место в его обновленном музее. А знаешь, сколько у нас таких? Две трети! Они же сидят на своих местах, словно приклеенные. Я вижу, ты не одобряешь намерение нашего нового директора, а мы все одобрили!

— Ловко, — пробормотала Ксюша. — Пенсионеров вы и не спросите, их вроде как уже и нету. А те, кто помоложе, все единогласно за предложение нового директора. Разве это порядочно?

Но Кристина ее уже не слушала. Она звонила какой-то подружке, хвасталась продвижением по службе. Как поняла девушка, Кристине уже твердо было обещано повышение в должности. Итак, Кристина и Георгий определились со своей ценой предательства старших коллег. А что же Ксюша? У нее было два выхода: идти к Вене и падать перед ним ниц или пойти к Инне Карловне, выразить ей свое сочувствие и… видимо, вместе с ней написать заявление об уходе.

Кристина пошла к Инне Карловне. К ее удивлению, она застала женщину совершенно спокойной. Инна Карловна то ли тоже не была вчера на собрании, то ли за ночь успела свыкнуться с мыслью, что ей придется уйти. Она приветствовала Ксюшу с таким видом, словно бы ничего не случилось. Дала ей несколько распоряжений по службе, некоторые из которых касались долгосрочных перспектив.

И Ксюша рискнула заметить:

— Вряд ли новый директор разрешит продолжить нашу работу. У него столько новых идей, что все прежние он просто отметет.

— Это ты про Вениамина?

— Меня не было вчера на собрании, но говорят…

— Ксюша, послушай меня, еще ничего не решено.

— Но приказ…

— Приказ — это просто бумажка. Работу всегда исполняют живые люди. Иди к себе и работай.

Ксюша ушла. Но поработать ей не удалось. Возбужденные переменами коллеги сновали туда-сюда по кабинетам. Все ждали, что новый директор явит всем свой лик. Но он что-то задерживался. Иван Петрович тоже на работу сегодня не вышел. Потом узнали, что еще вчера вечером он попал в больницу с сердечным приступом.

— Состояние стабильное, но в музее он пока не появится.

— Надо бы его навестить!

Но на Ксюшу, предложившую это, все прочие уставились с таким недоумением, словно бы она сказала какую-то глупость. Впрочем, Ксюша находилась сейчас в окружении исключительно тех, кто примкнул к группировке Дюши и Вени. И Ксюша из них всех была единственной, кто выразил свое мнение по поводу ухода старого директора. Остальным словно бы и дела не было до Ивана Петровича. А ведь все они проработали с ним бок о бок многие годы, а некоторые и десятки лет. Но теперь никто о нем не жалел. И даже мысли о том, чтобы навестить его в больнице, ни у кого не возникло.

А старая гвардия, которой предстояло уйти вместе с бывшим директором и которая могла бы проявить сочувствие к нему, пока что из своих кабинетов не выглядывала.

Между тем нетерпение в рядах новых хозяев музея нарастало. Всем им не терпелось услышать очередное подтверждение своих чаяний, убедиться, что вчерашнее не было сном. И что всем им и впрямь светит хорошее повышение. И сделать это должен был Веня. Сегодня ему предстояло вступить в свои права, занять кабинет директора и отдать свои первые распоряжения.

Но Веня отчего-то мешкал. Кабинет директора стоял закрытый. И хотя охранник утверждал, что Веня появился в музее еще рано утром, и были те, кто клялся, что видел его и даже разговаривал с ним, на людях в официальном порядке молодой директор до сих пор не появлялся.

— Работает. Готовится. Новые приказы пишет.

И все с волнением ждали этих новых приказов до полудня. Но потом нетерпение сделалось слишком сильным, и люди стали роптать. К Вене уже несколько раз засылали гонцов, но те всякий раз возвращались с пустыми руками. Впрочем, хотя бы выяснилось, что Веня прочно оккупировал бывший кабинет Ивана Петровича. Засел там и не выходит.

В ответ на стук из кабинета всякий раз доносился раздраженный голос Вениамина:

— Я занят! Работаю!

И люди недоумевали:

— Ну что это такое?

— Сколько уже можно ждать!

— Понимаем, занят. Но выйди к людям. Ведь ждут!

Но Веня не выходил. И на звонки не отвечал. И что уж совсем странно, не пожелал он поговорить даже с Дюшей. И не один раз, а много раз подряд. Дюша и сам был озадачен не меньше остальных и в присутствии коллег звонил своему приятелю. Но по телефону Веня вообще не желал общаться. И постепенно триумф среди банды предателей уступил место тревоге.

Если весь день новый директор не желает общаться со своими сотрудниками, то что это может значить? Уж не поторопились ли они отдать свои голоса Вене?

В этот день все задержались в музее дольше обычного. Даже Кристина, которую обычно уже часа в четыре уносило куда-то, сегодня сидела на своем рабочем месте. Но Веня так и не соизволил отворить дверь.

— Что он кушает? Что пьет?

— Подумаешь! Небось бутербродов с собой притащил. Охрана говорит, у него с утра была с собой большая сумка. Там и еда, и термос с кофе может поместиться.

— А куда же он, пардон, в туалет ходит?

— Может, памперсы надел?

И это замечание показывало, что восхищение новым директором у народа заметно сократилось.

В семь часов все ставленники нового директора во главе с Дюшей собрались и в последний раз подошли к дверям Вени.

— Мы уходим, — сдержанно сообщили они. — Всего доброго.

— Я занят! Работаю!

Ксюша сегодня была дежурной. Ей предстояло уйти только в десять. В половине десятого она пошла вымыть посуду, оставшуюся после ее последнего перекуса.

И, проходя мимо кабинета директора, внезапно услышала:

— Я занят! Работаю!

Ксюша чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. А потом выругалась шепотом. Вот зараза!

— Да и работай себе, пожалуйста! Кто же тебя трогает!

Ксюша и не думала стучаться к директору или как-то иначе его тревожить. Напротив, девушка приложила все свои усилия, чтобы прошмыгнуть мимо его дверей, как мышка. И все же Веня ее услышал.

Она вымыла посуду и, уже возвращаясь, случайно звякнула ложкой и тут же вновь услышала:

— Я занят! Работаю!

Вот заладил как попугай! Ксюша ускорила шаги, опасаясь, как бы этот ненормальный не выскочил и не завопил ей вслед, что он работает, а она ему мешает, ходит тут взад-вперед, чашками-ложками звякает. Но никто из кабинета не выскочил и на Ксюшу не закричал. Она ушла домой с ощущением, что первый рабочий день с Веней в статусе директора прошел более чем сносно.

Однако уже рано утром Ксюшу поджидал сюрприз. Еще до звонка будильника ее разбудил чей-то телефонный звонок. Номер был незнакомый. И Ксюша, решив, что ошиблись номером, отвечать не стала. Но номер звонил и звонил. Оказалось, что это названивает ей Дюша. Вот уж неожиданность! И что же ему нужно?

— Ты вчера последней уходила из музея?

— Я была на дежурстве.

— Веню видела?

— Слышала. Он сказал, что занят.

— И все?

— Да.

Голос у Дюши звучал крайне озабоченно. И Ксюша решилась спросить, что случилось.

— Понимаешь, ночная смена охраны говорит, что Веня вчера вечером из здания музея не выходил.

— Всю ночь работал?

Владимир Ильич Ленин в своем шалаше и тот отдыхал!

— Нет, утром Веня тоже не выходил.

— Он что, по-прежнему работает?

— Ночью к нему дважды подходили охранники, и всякий раз он им отвечал одно и то же.

— Что занят и работает?

— Да! И мне это уж как-то совсем подозрительно! Веня и вчера повел себя странно, когда не захотел выйти к нам. Но провести сутки взаперти, работая? Это уж слишком!

— И что ты предлагаешь?

Дюша ей не ответил. Но Ксюша и сама понимала, что если Веня не откроет дверь кабинета сам, ее придется ломать. Не желая пропустить такое зрелище, девушка быстро оделась, впопыхах выпила чашку кофе и, даже не став дожидаться, пока мама доварит для нее полезную и вкусную пшеничную кашу, умчалась на работу. Ксюша думала, что приедет первой, максимум там будет Дюша, но в музее оказалось уже полным-полно народу. Наверху слышались удары. Это вскрывали дверь в кабинет директора.

— Хотят успеть до открытия музея.

Дверь была старой, добротно сделанной, она изо всех сил сопротивлялась усилиям людей. Щепки летели во все стороны. Стены сотрясались от ударов.

А из кабинета Вени все так же доносился его раздраженный голос:

— Я занят! Работаю!

И в этом было что-то жуткое и неестественное. Дюша несколько раз просил всех сотрудников разойтись, но так как главного среди них теперь не было, то никто не спешил выполнять его указания. Старая гвардия не появлялась, хотя всем было ясно, что в кабинете директора произошла какая-то драма. Наконец дверь сдалась.

— Готово!

В открывшийся проем кинулись сразу несколько человек. Георгий и Дюша оказались самыми проворными или самыми заинтересованными.

За ними сунулась Кристина, которая и издала тот самый громкий вопль, разнесшийся на весь музей:

— А-а-а-а!.. Помогите!

Теперь уже всем не терпелось взглянуть, что там. Даже представители старой гвардии выглянули из своих кабинетов, желая узнать, что за крики. Ксюшу совсем затерли назад, но она сгруппировалась, изловчилась и вдоль стеночки протиснулась поближе к кабинету. Она чувствовала, как шероховатости, оставшиеся от малярной кисти, оставляют зацепки на ее блузке. Но что такое вискоза по сравнению с любопытством, которое обуревало Ксюшу! Ей до смерти хотелось узнать, что это за «А-а-а-а!» такое и кому тут надо помогать.

Она пролезла у кого-то под локтем, сунула голову в кабинет, огляделась и увидела то, что сразу же заставило ее пожалеть о том, что она вообще сюда прорвалась. В кресле сидел Веня. И он был мертв. Мгновенная смерть застала его в тот момент, когда он что-то печатал на компьютере. Руки еще лежали на клавиатуре. Возможно, несчастный даже не успел осознать, что умирает, на его лице застыло выражение легкого удивления и брезгливости. Казалось, он вопрошает у всех: как такое могло случиться со мной?

— Я занят! Работаю!

Ксюша подпрыгнула на месте. Взгляд ее заметался по комнате. Веня мертв. Вокруг все залито его кровью. А голос его звучит. Где же источник этого звука?

— Это диктофон, — услышала Ксюша. — Кто-то записал эту фразу и поставил запись на таймер. Каждые пять минут она будет звучать, пока не сядет аккумулятор.

— Выключи это.

— Нельзя. Нельзя ничего тут трогать. И вообще… Всем надо выйти отсюда! Тут повсюду могут быть следы преступника.

Охрана вспомнила о своих прямых обязанностях и начала теснить толпу сотрудников к выходу из кабинета. Но люди не торопились уходить. И двоим охранникам было с такой массой народа никак не справиться.

— Что… что с ним случилось?

— Башку рассекли.

— Как?

— Саблей.

Ксюша вздрогнула. Чего-чего, а сабель у них в музее хватало. Излюбленное оружие казаков, каждый из которых был счастлив преподнести именно свой клинок в дар фельдмаршалу. Теперь все они хранились в музее. Частично были выставлены в экспозиционных залах, частично находились в фондах, а частично имелись в распоряжении сотрудников, которым были нужны для того или иного научного исследования. Но основной Вениной специальностью была фалеристика — наука об отличительных воинских знаках, наградах и орденах. Холодное оружие — колющее и рубящее — было не в его компетенции.

— Откуда тут взялась эта сабля? Кто ее принес?

Но охранникам все же удалось воззвать к сознательности сотрудников и выдворить большую их часть за пределы директорского кабинета. В числе оных была и Ксюша, которая даже не сопротивлялась этому выдворению. Ей совсем там не понравилось. Пахло очень нехорошо, да и в целом обстановочка была не из приятных. Ноги у Ксюши подгибались, и она с благодарностью уцепилась за предложенный ей кем-то локоть. Так они и дошли до кабинета Инны Карловны.

— Воды! Пить!

От пережитого волнения и страха у Ксюши совсем пересохло в горле. Язык сделался шершавым, словно мочалка. У Инны Карловны уже собралось порядочно народу, всем не терпелось обсудить случившееся. Ксюшу заботливо усадили на диван, и постепенно она стала приходить в себя, отпивая по глоточку из какого-то диковинного сосуда с длинным горлышком, оказавшегося у нее каким-то образом в руках. А очнувшись окончательно, девушка, к своему стыду, обнаружила, что выпила почти литр воды из стоящей на подоконнике лейки.

Из этой лейки Инна Карловна поливала свой любимый фикус, который вымахал у нее почти до трех метров. Девушка поспешно поставила лейку на место и обвела взглядом вокруг себя. Но похоже, никто не заметил ее промаха. Все были в таких же растрепанных чувствах, как и Ксюша, или даже еще хуже. Кто-то держался за сердце, кто-то глотал таблетки, кто-то звонил то ли в полицию, то ли знакомым, то ли знакомым в полицию.

В голове у Ксюши царил форменный бардак. Но одно она понимала точно. Кто принес в кабинет директора саблю, тот и убил Веню.

— Холодное оружие не имело никакого отношения к предмету исследования Вени, — услышала она чей-то голос. — Значит, убийца принес оружие с собой. Принес, убил Веню и ушел. А саблю оставил.

— Ты видел эту саблю? Турецкая.

— Кто у нас ответственный за фонды, посвященные русско-турецкому периоду фельдмаршала?

— Гена.

— Пусть проверит, что у него там с саблями.

— С саблей разберемся, мне кажется, она из наших кладовых.

— И тут возникает другой вопрос: как убийце удалось покинуть кабинет директора? Веня-то к этому времени, если рассуждать логически, был уже мертв.

— Мертвый встать и закрыть за гостем дверь он точно не мог.

— А каким-то образом дверь была закрыта изнутри. Сегодня мы пытались подобрать ключ и открыть ее из коридора, но ничего не получилось. Кто-то запер ее изнутри.

И Ксюша задумалась над новой загадкой. Как же испарился злодей? Через окно убийца выбраться точно не мог, поскольку окно в кабинете было большим, красивым, оно было выполнено в витражном стиле, и, когда на разноцветные витражи попадали лучи солнца, в кабинете все сияло и искрилось. Но при этих замечательных качествах окно обладало одним дефектом — оно не открывалось. И оттого в кабинете Ивана Петровича в теплые дни было душновато. Но реконструировать окно в историческом памятнике никто не решился. Выход нашелся в установке кондиционера, который охлаждал воздух в помещении. Итак, окно исключалось. Пол и потолок также исключались.

Пока Ксюша думала, она невольно отметила, что сейчас в кабинете у Инны Карловны собралась не только старая гвардия. Тут были очень многие из тех, кто еще вчера затевал переворот в музее. Похоже, смерть Вени внесла разброд в ряды бунтовщиков. И самые ушлые решили снова переметнуться назад. Например, Дюша был уже тут как тут, крутился возле Инны Карловны.

— Но ведь если судить по плану помещений, то в кабинете директора есть еще одна дверь? — спросил он.

— Есть. Она ведет прямо на лестницу.

Ксюша удивилась. Она бывала у Ивана Петровича в кабинете несколько раз, но никогда не видела там еще одной двери.

— Дверь закрыта монументальным полотном сражения на реке Рымник.

— Снова османы! — воскликнул Михаил, ответственный за передвижные выставки музея. — Сабля-то османская. И битва при Рымнике произошла во время Русско-турецкой войны тысяча семьсот восемьдесят седьмого — девяносто первого годов. А именно — одиннадцатого сентября тысяча семьсот восемьдесят девятого года по старому и двадцать второго сентября по новому стилю.

— Благодарим вас, Михаил, за то, что вы освежили эти даты в нашей памяти, — произнесла Инна Карловна язвительно. — От себя скажу, что художник этой картины неизвестен. Полотно, на котором изображена битва между соединенными русско-австрийскими силами и силами Османской империи, сильно повреждено водой и временем. Оно нуждается в реставрации. Но при этом художественная его ценность незначительна, поэтому художественный фонд выделять деньги на реставрацию не торопился. Тем не менее картина имеет прямое отношение к событиям жизни фельдмаршала. И поэтому Иван Петрович распорядился пока что поместить полотно в своем в кабинете в надежде на то, что кто-нибудь из меценатов увидит его и выделит деньги на реставрацию. Было это то ли десять, то ли пятнадцать лет тому назад. Щедрый меценат так и не нашелся, а полотно до сих пор стоит там, где его и поставили, вследствие его монументальности найти для него помещение и транспортировать его туда было затруднительно.

— И оно закрывает собой дверь!

Михаил сбегал и вернулся с новостями:

— Сама дверь открыта! Через нее из кабинета директора можно сразу попасть на лестницу.

— Через ту дверь и скрылся убийца.

Инна Карловна кивнула:

— Полагаю, что именно так он и поступил. Другого выхода из кабинета Ивана Петровича, насколько мне известно, нету.

— Значит, его там и впрямь нету, — торопливо воскликнул Дюша, подобострастно заглядывающий начальнице в глаза. — Чтобы вы, Инна Карловна, да что-нибудь не знали у нас в музее, быть того не может! Глеб Михайлович, а что вы думаете по поводу убийства? Вы же у нас замечательный логик, если кому и под силу раскрыть преступление, то это лишь вам!

На губах у Инны Карловны появилась снисходительная улыбка. Она все знала, все понимала, и сейчас было ее время. Смерть Вени начисто спутала все карты вчерашних заговорщиков. Не будет у них нового директора. А если и будет, то совсем не тот, на которого они сделали ставку. И совсем необязательно, что новый директор захочет проводить замену старой гвардии. Очень может статься, что уйти придется как раз тем, кто помоложе, кто не сделал серьезной научной карьеры и кто не имеет таких заслуг перед музеем.

Неожиданно Ксюшу кинуло в жар. Она прямо вспотела, потому что внезапно подумала о тех людях, кому могла быть выгодна смерть Вени. А кому она была выгодна? А выгодна она была в первую очередь Инне Карловне и ее сторонникам. То есть тем старичкам, от кого новый директор так откровенно хотел избавиться. И значит, кто-то из них мог завладеть турецкой саблей, пройти незаметно в кабинет директора и стукнуть сабелькой прямо по крашеной Вениной головенке. Много ли ему надо было? Маленький он был, да и хилый. Не было силы ни в его руках, ни в теле. С таким заморышем любой справится, даже старик или… даже старушка.

И от этой мысли во рту у Ксюши снова пересохло, и руки у нее сами собой потянулись к заветной лейке. И чем это таким вкусным поливает свой фикус Инна Карловна? Прямо не оторваться.

Глава 4

Полиция на место преступления прибыла к тому времени, когда музей уже открылся для посетителей. Инна Карловна распорядилась, чтобы все службы работали в своем обычном режиме. Таким образом, кассы продавали билеты. И по залам поодиночке или организованными группами бродили люди.

— Убийство не может являться проблемой для работы музея. Преступление совершено в служебных помещениях. Полиция пройдет наверх также по служебной лестнице. А к тому времени, когда понадобится вынести тело, мы что-нибудь придумаем, чтобы не пугать народ.

Прибывший дознаватель размышлял недолго.

— Убийство! — тут же вынес он свой вердикт. — У вас в музее произошло убийство! И как это случилось?

— Это вы нам скажите! Затем вас и вызвали!

— Удар нанесен холодным оружием и с огромной силой. Затылочные кости черепа рассечены. Также удар пришелся на заднюю часть шеи. Похоже на то, что одним этим ударом ему собирались начисто снести голову.

Услышав это, Ксюша тут же сняла все подозрения с Инны Карловны и Глеба Михайловича. Девушке стало даже как-то неловко. Поторопилась она обвинить старичков в убийстве Вени. А того не подумала, что не под силу им уже такими тяжелыми саблями махать.

Но тут помощник дознавателя произнес:

— Есть один момент, который непонятен. Сабля внушительных размеров, да еще кривая. Спрятать под одеждой ее невозможно. Значит, принесший ее человек сознательно шел на риск, что саблю у него заметят и впоследствии обвинят в убийстве именно его.

— Да, много тут есть непонятного. Но будем разбираться. В первую очередь скажите, у кого из сотрудников музея был мотив? Кто из коллег мог желать зла жертве?

— А мне кажется, — снова вмешался помощник, — что искать надо не в музее, а где-то еще!

— Почему? Все указывает на то, что убийство совершено кем-то, кто хорошо ориентируется в музее, его сотрудником!

— Вот именно. Все указывает на кого-то из сотрудников, значит, искать убийцу надо вне стен музея. Он специально запутывал следы, чтобы мы начали искать среди сотрудников, в то время как настоящий убийца получит фору и скроется.

Это заявление помощника дознавателя очень понравилось всем, кто его слышал. Просто бальзам на душу. Убийца где-то там, далеко за стенами музея. Единственным, кто был недоволен, оказался сам дознаватель.

— Разговорился тут! — буркнул он сердито. — Умный стал! Выучили тебя на свою голову! Но ничего, следователь приедет, он тебя мигом окоротит.

Следователь приехал, но не один, а вместе со следственной бригадой. Были тут и фотограф, и эксперт, и еще куча непонятных людей, которые начали рыскать по музею в поисках улик. Что это были за улики, сказать не брался никто. А потому предположения строились самые невероятные. Говорили, что вчера утром, когда Веня был еще предположительно жив, к нему пришел некий посетитель. Незнакомец был высок и худощав, но он был мужчиной, и мужчиной молодым, а стало быть, имел в руках достаточно сил, чтобы при желании прикончить Веню.

Но какой у него был для этого мотив? И где искать этого высокого худого незнакомца?

— И снова возвращаемся к исходному, где чужак взял саблю?

Впрочем, с саблей разобрались неожиданно быстро. Оказалось, что ее в кабинет директора никто не приносил. Она находилась там изначально. И принес ее туда не кто иной, как сам Иван Петрович, намеревавшийся использовать ее описание для своей научной работы. Директор обладал одной особенностью, о которой все вокруг знали. Ученая мысль то приходила к Ивану Петровичу, то удалялась, то возвращалась вновь. Обычно получалось, что посетившее Ивана Петровича яркое озарение оказывалось недолгим. И он откладывал задуманное до той поры, когда дельная мысль, образумившись, вернется к нему вновь.

Так получилось и с турецкой саблей. Пока Иван Петрович добывал ее из фондов, прошло несколько дней. Вдохновение его за это время угасло. Но возвращать саблю назад ученый не стал, рассчитывая, что через недельку-другую, когда он все хорошенько обдумает, вдохновение вновь вернется и он сможет дописать нужный ему отрывок, во всем блеске и великолепии использовав описание этой сабли.

Следователя такое отношение возмутило до крайности:

— Это что же получается, холодное оружие у вас просто по полкам валяется? Без всякого присмотра?

— Ах, да бросьте вы! — презрительно отмахнулась от его нападок Инна Карловна. — При желании убить можно и обычным кухонным ножом. Просто тут преступнику под руку подвернулась сабля. Если бы Иван Петрович забыл в шкафу кухонный нож, вы бы не стали его за этот поступок критиковать?

— Кухонный нож — это одно, а боевая, извините, сабля — это совсем другое. На ней кровь многих людей, может быть, она забрала десятки или даже сотни живых душ. Она так и жаждет испить новой крови.

— Да вы романтик, как я погляжу.

Но следователь на лесть не поддался:

— И вы оставляете такой опасный предмет без присмотра? Безобразие! Я буду вынужден возбудить еще одно уголовное дело о халатности!

Следователя удалось умиротворить с помощью заваренного специально для него кофе и длинного рассказа о научных заслугах Ивана Петровича, виновного в появлении сабли в своем кабинете.

Тем не менее заведомое присутствие орудия убийства непосредственно на месте преступления здорово затрудняло следствие. Теперь получалось, что убийца мог совершенно незаметно заскочить в кабинет Вени, прикончить его и уйти незамеченным. А за утро в кабинете побывало немало народу. И сейчас следствию предстояло выяснить, кто был тот последний, после ухода которого Веня плотно затворился и на все попытки его выудить отвечал уже записанным на диктофон голосом.

Сам диктофон также привлек к себе внимание следователя. Кроме отпечатков пальцев последнего, кто держал диктофон в руках, следователь пожелал узнать и другие детали, касающиеся этой вещицы:

— Попытайтесь выяснить, кем, когда и где был приобретен этот диктофон.

Получивший такое задание оперативник заметно скис. Если проверять все салоны, торгующие такого рода техникой, включая интернет-магазины, то можно потратить на это всю свою жизнь, а концов так и не найти.

Сотрудников музея попросили опознать диктофон.

— Это заметно помогло бы в нашем расследовании.

Но никто не признался в том, что знает владельца диктофона. Сама Ксюша, когда очередь дошла до нее, очень внимательно оглядела диктофон. И что-то шевельнулось в ее памяти. Где-то она видела похожее устройство. В руках у кого-то из посетителей. Но у кого?

— Я видела такой в зале.

— Вы уверены? Другие сотрудники сказали, что всем желающим прослушать аудиоэкскурсию выдаются устройства аналогичного вида, но все же несколько иные.

Ксюша кивнула. Да, на кассе музея можно было приобрести так называемый аудиогид, тоже диктофон с записанной на него экскурсией. Но там были простенькие черные коробочки, без электронного табло и множества кнопочек. Собственно, кнопок на аудиогиде было всего две. Пуск, он же стоп, и перемотка. Никаких наворотов. Все просто и функционально, чтобы любой, кто пожелал бы послушать экскурсию, смог бы обращаться с аудиогидом без всяких проблем.

А это устройство было куда сложней. Например, так с ходу сама Ксюша бы нипочем не разобралась, что тут нажимать, чтобы сделать запись. И все же она была уверена, что видела это устройство именно у кого-то из посетителей.

Она долго морщила лоб, стараясь вспомнить, а потом воскликнула:

— Да это же было у него!

— У кого?

— У того подозрительного типа с бородкой, который крутился в музее накануне дня убийства.

— Вы можете его описать? Вы хорошо его разглядели?

— И не я одна! Позовите Василия Михайловича — нашего охранника, он тоже его видел!

Василий Михайлович подтвердил:

— Да, Ксения Николаевна первой обратила внимание на этого человека. Уж чем он показался ей подозрительным, не знаю. С виду так совсем приличный мужчина. Одет скромно, но по виду интеллигентный человек. Но что долго перед каждой витриной стоял, это правда. Я и то уж под конец стал его подозревать невесть в чем. Рядом встал, постоял, послушал…

— Послушали? Он что-то говорил?

— Бормотал. Поднесет диктофон ко рту и бормочет. Я уж его спросил, что это вы делаете? Тогда он мне объяснил, что интересуется жизнью фельдмаршала. И на диктофон записывает все, что видит перед собой на витринах. Я послушал, действительно описывал, что видел. И не просто, а с подробностями. Я и то, сколько работаю, наслушался уж наших гидов, а и половины того, что этот человек говорил, не знал.

— Ну, а диктофон у него был этот? Или какой-нибудь другой?

— К диктофону я не присматривался. Но вроде похож.

После этого внимание следствия к бородатому подозреваемому еще больше усилилось. К тому же, сопоставив описание худощавого мужчины, который утром в день убийства побывал в кабинете Вени, и описание странного посетителя из зала, накануне так долго бродившего по музею, полицейские пришли к неожиданному выводу, что это был один и тот же человек. Василия Михайловича и охранника, дежурившего утром в день убийства у входа, тут же отправили в отделение, выискивать на записях с камер видеонаблюдения самый выигрышный кадр, на котором был бы запечатлен подозрительный тип с бородкой.

Но Ксению внезапно охватили сомнения:

— Если человек явился в музей, замышляя убийство, то он мог предполагать, что видеокамеры зафиксируют его внешность.

— И что? — удивилась Кристина.

— Мог бы как-нибудь загримироваться. Парик там, очки, усы, бороду.

— Ты говоришь, что борода у него и так была.

— Что там та борода! Клинышком! Как у Луначарского. Такая бородка никак не поможет скрыть свою внешность.

Но Кристина считала, что Ксюша слишком забивает себе голову вещами, которые ее не касаются.

— Тебя в этом убийстве подозревают? Нет. Меня тоже нет. Ну, и занимаемся спокойно своими делами.

В том-то и дело, что Ксюша не могла спокойно ни работать, ни даже просто усидеть на месте. Ей словно бы в пятую точку воткнули шило. Стоило присесть, как тут же подмывало снова встать и куда-то бежать, что-то делать, как-то это дело расследовать. Особенно это чувство усилилось после возвращения обоих охранников из полиции.

— Портрет подозреваемого у нас есть. Засветился голубчик на многих кадрах. Считайте, что он уже пойман. Сейчас в программу его внешность внесут, мигом вычислят, кто он такой, где живет и чем занимается. Не прежние времена, когда можно было спрятаться.

— А если он залег на дно? Уехал или на квартире приятеля спрятался?

— Если уехал, все равно найдут. Если спрятался, то и тогда… Всю жизнь взаперти не просидишь. Есть и пить что-то надо. Выйдет.

А вот Ксении казалось, что зря она навела подозрения на этого человека. Мало ли, что диктофон похож. Может, это еще ничего и не значит. А полиция уже вон как на беднягу стойку сделала.

— Зачем ему было убивать Веню?

— Мало ли, о чем у них там разговор зашел. Мы же не знаем, что это за человек такой был.

Но, к удивлению многих, это выяснилось очень скоро. Отпечатки пальцев этого человека имелись на диктофоне в большом количестве. Также они были и в базе данных полиции. Услышав это, Ксюша огорчилась. Все-таки тип с бородкой оказался преступником. Хотя, возможно, с ним еще не все кончено? Если человек интересуется историей, ходит по музеям, может, у него еще есть шанс на исправление? Прекрасное, говорят психологи, врачует душу. Так, глядишь, и этот с бородкой приобщится к деяниям великих людей, проникнется их духом, а там и сам человеком станет.

— Почему сразу преступник? — удивился Георгий.

— Так ведь отпечатки…

И когда Ксюша поделилась с ним своими соображениями, объяснил:

— Мне оперативник сказал, что отпечатки были у них в базе данных просто потому, что этот Нарышкин сам их захотел там поместить.

— Как это?

И Георгий ей объяснил, что любой желающий гражданин может оставить свои отпечатки в базе данных. Ну, просто на всякий случай.

Но Ксюша по-прежнему недоумевала:

— Зачем это?

— Ну, предположим, упадешь на улице, потеряешь память, никто не будет знать, кто ты такой. А так пробьют тебя по базе и вернут твоим родным и близким.

Ксюше такой способ показался необычным. Что это за близкие такие, которые, потеряв родственника, не бегают по моргам и больницам, не ищут его, а спокойно себе дожидаются, когда им вернут его по отпечаткам пальцев. Ксюша даже представила, как между родственниками и врачами завязалась маленькая свара. Первые не хотели забирать потерявшего память мужчину с бородкой, но врачи совали им под нос лист с его отпечатками пальцев, и вид у них был торжествующий. Мол, не отопретесь теперь, голубчики. Забирайте, нам чужого не надо.

Хотя, с другой стороны, страна у нас большая, городов в ней много. И не факт, что тип с бородкой потеряется именно в своем городе. А вдруг в чужом? А если он вообще путешественник? Земля, она огромная. Если человек часто путешествует по всему миру, пожалуй, замучаешься его разыскивать, если где запропастится. Тут и отпечатки пальцев сгодятся.

Внезапно Ксюша с немалой долей досады поняла, что все ее мысли крутятся вокруг типа с бородкой. И дался же он ей! Тогда в зале она никак не могла заставить себя от него отлипнуть. Теперь в голову только он один и лезет. Что за напасть такая? Пора с этим делом завязывать!

И стоило Ксюше так решить, как она внезапно услышала:

— И как же его имя?

Это она спросила? Ну да, голос вроде бы ее. Но она же твердо решила больше не интересоваться этим типом. И вот на тебе! Снова спросила! Прямо беда какая-то.

— Петр Нарышкин его зовут.

Имя Ксюше понравилось. Петр — хорошее имя. А Нарышкин и вовсе фамилия знаменитая. Повезло же кому-то родиться с такой фамилией. Вот Ксюша, к примеру, с удовольствием носила бы эту фамилию. И, поймав себя на том, что мысленно она уже представляет свой паспорт с новой фамилией, Ксюша даже сплюнула.

— Ты чего? — удивился Георгий.

— Так этот тип достал! И откуда он на нашу голову свалился?

— Пока не знаем.

— Но ты думаешь, он может быть причастен к убийству?

— Соблазнительно было бы так думать. Кто-то посторонний проник в наш мирок, и бац! Прикончил нашего директора. Но все это выглядит очень уж чересчур.

— Почему, если найдется мотив…

— Мотив найдется скорее у наших старичков. Вот кто мечтал избавиться от Вени! Он всех их страшно нервировал. А уж после того, как из министерства пришел приказ о его назначении на должность директора… Ты бы это видела! На них и вовсе лица не было!

— Ты его видел?

— Кого?

— Приказ.

— Ну… слухи о том, что Ивана Петровича должны заменить на кого-то молодого, давно уже ходили. Вот только имени не называли.

— А что в приказе стояло имя Вени?

— Честно, не знаю, что там стояло. Приказ нам зачитала Инна Карловна.

Вот как? Честно говоря, Ксюша была уверена, что Веня сам озвучил на собрании свою новую роль в коллективе музея. Девушке почему-то казалось, что и собрание было инициировано самим Веней и группой его сотрудников. А теперь выясняется, что Инна Карловна лично зачитывала приказ.

— Иван Петрович тоже был на собрании?

— Да. И он подтвердил, что уходит на другую работу. Менее нервную, так он выразился. Ты же помнишь, он последние два года из больниц не вылезает. Врачи велели ему подобрать себе что-нибудь с меньшей нагрузкой. Так что о том, что у нас будет новый директор, мы знали уже давно. Просто не знали, что им окажется именно Веня. И вряд ли его кандидатура устраивала всех сотрудников.

В обеденный перерыв Ксюша ушла из музея. Она чувствовала, что ей просто необходимо прогуляться и проветриться. Все эти жуткие утренние события совершенно выбили ее из колеи. В таком состоянии работать она просто не могла. В голове крутились весьма далекие от ее профессиональных обязанностей мысли. Надо было срочно их чем-то заесть. Чем-то жирным, сладким и страшно калорийным, чтобы вся кровь прилила к желудку и мозг просто не смог бы дальше думать не о том, о чем нужно.

Оказавшись в своем любимом маленьком кафе, находящемся совсем близко от музея, всего-то и нужно было, что перейти через дорогу, Ксюша взяла себе чашечку кофе и булочку со взбитыми сливками, густо посыпанную сверху сахарной пудрой. Обычно девушка избегала всяких таких жирностей для поддержания стройности фигуры. Но сегодня Ксюше было не до изгибов талии. Весь ее организм требовал сладкого, а мозг так тот просто взрывался, так ему хотелось закинуться сладеньким.

— Один раз можно, — утешила саму себя Ксюша, насыпая в крохотную чашечку один пакетик сахара за другим.

Выпила она свою порцию до обидного быстро. Что за наперстки такие! Раз — и в чашке снова пусто! Ксюша с недоумением повертела чашечку в руках. И, поняв, что не удовлетворена, заказала себе еще латте. Тут порция была уже побольше, растянуть ее можно было на весь обеденный перерыв. Щедро насыпав на белую шапочку корицы, Ксюша вернулась к столику и взялась за пирожное. Отлично! Лучше не придумаешь. Сливки были нежными, корочка хрустящей. Казалось бы, жизнь должна наладиться, но почему-то на душе у Ксюши лучше не становилось. Сто раз испытанное средство сегодня не помогало. И почему бы это?

Поедая сливки, Ксюша смотрела в окно. Это был ее любимый столик, и при возможности девушка всегда занимала именно его. Прелесть этого столика заключалась в том, что он стоял у самого окна, из которого открывался вид на всю улицу. И даже кусочек стены музея был виден. И ведь накануне убийства Ксюша тоже зашла сюда. Забежала после работы, чтобы перехватить чего-нибудь вкусненького и тем утешиться. В тот вечер она была крайне огорчена поведением своего коллектива.

Она так сдружилась с этими людьми, можно сказать, сроднилась с ними. Они казались ей самыми лучшими, самыми умными, знающими и замечательными. И понимание того, что и они не без греха, давалось Ксюше с огромным трудом. Осмысление того, что ее любимые коллеги замыслили подлость, требовало немалых затрат энергии. И в тот вечер Ксюша тоже заглянула в кафе, взяла чайник с чаем и большой кусок «Наполеона» и села за свой столик. И потом, поедая восхитительное пышное пирожное, прослоенное нежнейшим кремом, прощалась со своими иллюзиями насчет своих коллег.

Почему Ксюше вспомнился сейчас именно этот эпизод из ее жизни? Что-то в нем заключалось особенное! Рука девушки с зажатой в ней ложечкой замерла в воздухе. А сама она напряглась, всей своей кожей ощущая, что сейчас может вспомнить нечто очень важное.

— Так-так, — пробормотала Ксюша. — И что же в тот раз было?

Она чувствовала, что это важное касалось именно ее пребывания в кафе. Ни поездки домой, нет, это важное случилось в тот момент, когда она сидела у окна и смотрела на улицу, на машины, на прохожих и…

— Вспомнила!

Ксюша сама не заметила, что выкрикнула это вслух. Лишь увидев, что все вокруг внезапно посмотрели на нее, Ксюша поняла свою оплошность.

— Извините, — пробормотала она, уткнувшись почти самым носом в свои сливки.

Ксюша была стеснительна. И сейчас покраснела так, что казалось, еще немного, и кожа у нее на голове вспыхнет. Но когда она снова подняла голову, никто уже на нее не смотрел. И девушка получила возможность нормально поразмыслить. Итак, что же она видела тем вечером, сидя в кафе? А видела она того самого тощего типа с бородкой клинышком, который так раздразнил любопытство девушки еще в музее. Видимо, даже его любознательности имелся свой предел. А возможно, посетителя спугнул Василий Михайлович, который после слов Ксюши не отходил от него ни на шаг.

Так или иначе, мужчина с бородкой вышел из музея и вновь попался на глаза Ксюше.

«И что же он делал?»

Ксюша напрягла свою память, и откуда-то из ее закоулков к ней пришло воспоминание о том, как мужчина дошел до своей машины, сел в нее и уехал. Но что это была за машина, Ксюша не могла припомнить, хоть убей. Ни номера, ни марки, ни модели девушка не помнила. Она лишь помнила, что цвет был какой-то приятный для глаза, цвет ее любимого кофе с молоком. И еще она помнила, что машина была небольшой и компактной, но в то же время и нарядной. Девушка, будь ее воля, не отказалась бы прокатиться на такой машинке.

Наверное, будет очень приятно сидеть на мягких креслах, слушать негромкую музыку, льющуюся из динамиков, и чувствовать рядом с собой тепло мужского плеча.

«И о чем я только думаю!»

Ксюша обвела глазами пространство кафе. Интересно, есть у них видеокамеры? Раньше это была редкость, но сейчас ими обзавелись почти все поголовно. Она подошла к Сереже-баристе. Они были в приятельских отношениях, поэтому Ксюша надеялась на его помощь.

— Да, у нас есть камеры, — подтвердил парень, — но все они находятся внутри помещения. Сама понимаешь, происходящее снаружи нас мало волнует. Улица в этом месте слишком узкая, чтобы мы могли выставить свои столики. Вот грузинам в ресторане, тем повезло. С их стороны улица пошире, и несколько столиков легко там помещается, и в летний сезон они на этом делают хорошую выручку.

Ксюша взглянула, куда указывал ей Сережа. И как это она не сообразила сама, что идти в первую очередь нужно к соседям? Интересующая девушку машина стояла через дорогу, как раз напротив небольшого, но уютного грузинского ресторанчика. Ксюша кинулась туда. Она не рассчитывала на успех. Кто она такая, чтобы ей позволили взглянуть на запись видео, даже если она у них и ведется. Для этого нужно иметь какую-нибудь официальную бумагу из полиции, прокуратуры или откуда-то оттуда. А у нее ничего. Один лишь голый интерес.

Но оказалось, что сотрудники ресторана уже были в курсе случившегося у них в музее. Неудивительно. Ресторан находился неподалеку. Цены в нем были вполне доступные, а кавказская кухня традиционно считалась одной из лучших в стране. Поэтому посетителей из числа сотрудников музея в ресторанчике всегда было много. Ксюше тоже доводилось бывать тут пару раз. И она могла засвидетельствовать, что даже в кризис эти ребята сумели удержаться на плаву, установив баланс между экономией и вкусом. Впрочем, итальянские или французские сыры повара этого ресторана никогда в своей кухне и не использовали, поэтому для них вроде как ничего и не изменилось.

— Заходи, заходи! — воскликнула официантка, едва Ксюша появилась у них на пороге. — Ну, рассказывай! Мы уже знаем, что у вас нового директора убили! Глеб Михайлович сегодня харчо покушать заходил, он и рассказал. Ах! Совсем молодой был, да?

Ксюша хоть и удивилась, что у Глеба Михайловича был аппетит в такой ситуации кушать суп-харчо, но кто она такая, чтобы осуждать? Сама-то вон как на сладкое накинулась. А Глеб Михайлович мужчина, может, его от волнения на мясное потянуло. И Ксюша охотно поделилась всем, что ей было известно об убийстве.

И, закончив, осторожно прибавила:

— Вероятно, убийца мог накануне оставить свою машину возле вашего ресторана. Я видела, как он в нее садился.

От ее слов все пришли в большое смятение. Но когда Ксюша заикнулась, чтобы они показали запись полиции, смятение вроде как еще усилилось. Ксюша не понимала, в чем его причина, пока Белла — официантка из зала — не объяснила ей:

— Помочь мы готовы. Вот только с полицией… мы того… не очень. Понимаешь, придут, начнут копать, как да что. А у нас многие ребята без оформления работают. Да я и сама документы который месяц сделать не могу.

— А вы мне покажите эту запись! Я номер машины перепишу, а про вас ни гу-гу.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Услышав, что полиция к ним не сунется, все тут же расслабились.

— Когда это было? Вчера?

— Нет, позавчера вечером.

И охранник Саша нашел для нее нужный отрезок записи.

— Вот! Вот та самая машина, которая мне нужна!

К сожалению, машина стояла так, что регистрационный номер был не виден.

— Подождем, пока водитель сядет за руль. Может, в движении что-нибудь разглядим.

И они разглядели! Все увидели! И номер! И марку машины! И ее модель!

— Ребята! Спасибо! Выручили!

«Хёндай Грета». Номер их региона. Ксюша чувствовала себя победительницей. Теперь можно было и в полицию бежать. Девушка поклялась сотрудникам ресторана, что она про них не станет упоминать. Но ведь можно похвастаться, что это она сама такая глазастая, все увидела, все запомнила, да еще и записала.

Она уже собиралась уходить, когда охранник Саша остановил ее:

— Может, тебе водителя еще и по базе данных пробить?

— А можно?

— Легко.

В базе данных такая машина имелась. Вот только хозяином машины значился совсем никакой не Нарышкин, а некая гражданка Филиппова Татьяна.

— Сожительница, наверное, — предположил Саша. — Купила, а водить доверила любовнику.

Почему-то слышать про любовника было неприятно. Но Ксюша решила не отступать. Машина была та самая, номера тоже, и девушка вознамерилась нанести визит этой Татьяне Филипповой.

— Давай сюда ее адрес!

И, записав, помчалась назад в музей. Первоначальным порывом Ксюши было сразу и прямиком пойти к следователю. Вот только когда девушка вернулась в музей, то выяснилось, что сотрудники полиции уже закончили все свои дела.

«Отчалили и труп с собой забрали!»

Это радовало, но теперь получалось, что Ксюше нужно где-то ловить следователя. Куда-то бежать, разыскивать. А между тем адрес Татьяны Филипповой, который она получила от Саши, был совсем рядом.

«Улица Фурштатская… Это же рукой подать!»

И потихоньку в душе у Ксюши зрело решение наведаться к мадам Филипповой и поговорить с ней по душам о том, что затеял ее сожитель. Никакого страха Ксюша не испытывала. Ну, запутался человек, надо ему помочь, пока он еще круче дел не наворотил.

«Сразу же скажу ей, что все в музее знают, куда я пошла. Это чтобы у них с Нарышкиным не возникло желания меня прикончить. Потом предложу этому Нарышкину сдаться. Это для него единственный выход. Все равно его поймают. А если он явится с повинной и сам чистосердечно во всем признается, ему это зачтут на суде».

Почему-то Ксюше хотелось, чтобы тип с бородкой вышел из этой истории с наименьшими потерями. Как-то не был он похож на злостного преступника. И взгляд у него был такой хороший. Умный и в то же время светлый. Конечно, возможно, что Ксюше это просто показалось или настроение у Нарышкина в тот момент было возвышенное, но все-таки девушке было дико представить, чтобы этот человек озверел до такой степени, что схватил саблю и зарубил ею постороннего человека. Да еще гнусно напал со спины! И какой у него мог быть мотив против Вени? Никакого!

И Ксюша двинулась в путь. О своем намерении самостоятельно выйти на подозреваемого она никому не сказала. Ясное дело, ее стали бы отговаривать. И чего доброго, вовсе бы никуда не пустили. А Ксюше казалось очень важным самой побеседовать с Нарышкиным прежде, чем до него доберется следователь. Но о безопасности все равно надо подумать.

С этими словами девушка сунула в сумочку небольшой сверток, в котором лежал флакон духов. Это был подарок, который Ксюша получила на 8 Марта от одного из своих поклонников и все эти месяцы собиралась кому-нибудь его передарить. Сокрытая в красивом, оформленном в восточном стиле флаконе сила была поистине убийственной. Ксюша прыснула на себя из этого флакона лишь однажды, но потом долго не могла отдышаться.

В случае если Нарышкин или Филиппова поведут себя агрессивно, можно будет прыснуть на обидчика из флакона. Запах у этих духов был такой терпкий и яркий, что нападавший пожалеет, что собирался причинить Ксюше зло.

Глава 5

Нужный Ксюше дом 33 на Фурштатской нашелся быстро. Как и ожидала девушка, он оказался еще дореволюционной постройки. Впрочем, других зданий тут и не водилось. Когда-то дом был выстроен для купца Кононова, а потом с приходом к власти большевиков, как и все прочие дома в городе, попал под расселение. В просторных коммунальных квартирах тут до поры до времени ютилось пестрое сообщество жильцов. Потом наступили «новые» времена, часть коммуналок расселили.

Но некоторые квартиры и сейчас еще «радовали» глаз старыми оконными переплетами, покрытыми многолетним слоем пыли и паутины — верный признак запустения как самой квартиры, так и душ обитающих там жильцов. Ксюша прекрасно понимала нашу действительность, никого не осуждала, потому что денег на стеклопакеты у людей могло и не найтись. Но помыть свои окна они хотя бы могли?

«Очень надеюсь, что Нарышкин живет в какой-нибудь другой квартире».

Впрочем, по расчетам Ксюши и согласно списку, вывешенному у подъезда, искомая квартира находилась на третьем этаже. А там все окна сверкали чистенькими стеклопакетами. И что самое важное, однотипными. Значит, суетливое сообщество коммунальных жильцов либо каким-то образом сумело прийти к взаимопониманию и совместно установить стеклопакеты во всех помещениях, а значит, люди в квартире жили адекватные. Либо, что было более вероятно, коммунальная квартира в последнее время вновь превратилась в чью-то личную собственность.

Оглядевшись по сторонам, Ксюша с огорчением убедилась, что светло-кофейной «Греты» во дворе не наблюдается. В сам подъезд девушке удалось проникнуть с помощью небольшого обмана. Она позвонила по домофону в соседнюю квартиру и притворилась курьером с почты. Ей открыли. В подъезде было чисто, что радовало. Лишь на втором этаже, где еще оставались коммуналки, стояли детские коляски, санки, велосипеды и даже лыжи, загромождая проход. Но выше все снова стало аккуратно.

Вот только кнопку звонка в квартиру Татьяны Филипповой сыщица жала без всякого толку, ей никто не открывал. Ничего удивительного, разгар рабочего дня, все люди честно трудятся на своих местах, одной Ксюше у себя на работе не сидится.

Неудача несколько отрезвила девушку. И с чего она вообразила, что эта Филиппова вообще захочет ей помогать? Если она сожительница Нарышкина, то она костьми ляжет, а не даст ему сесть в тюрьму. Тем более что средства у дамочки для этого есть.

«Совсем небедно она живет, эта Филиппова».

На площадке было всего две двери, значит, квартиры тут были большими, просторными и стоить должны были немало. Конечно, сейчас выстроено много нового, в том числе и престижного жилья. Но центр — он и есть центр. Исторический центр города никакие современные ухищрения заменить не смогут. Ведь одно дело — выйти из своего дома и, пройдя несколько шагов, очутиться в Таврическом саду, дойти до оранжереи, выйти на берег Невы, прогуляться по ее закованным в гранит набережным.

И совсем другое — выйдя из своего дома, извините, понять, что вокруг в лучшем случае лес, в худшем поля, и до работы тебе еще предстоит хорошенько постоять по пробкам. Правда, есть в центре и новые дома, удачно вписавшиеся в архитектуру и планировку прошлых веков. Но вдруг в этой квартире обитало не одно поколение семьи Филипповых? Что, если эта квартира для них родовое гнездо? Тогда понятно желание людей, в том числе и молодых, оставаться на том месте, где они привыкли жить.

— Но что же мне-то делать? Уходить? Как-то глупо. Ничего не добилась — и уходить.

Ксения обвела глазами лестничную площадку, и взгляд ее уперся в дверь напротив. Обе двери были добротными, с красивыми латунными накладками. Но дверь Филипповой была все же чуточку поскромней. Возможно, за богатой дверью живут люди, которым не нужно каждодневно трудиться, в поте лица своего добывая хлеб насущный?

И Ксюша рискнула. Она позвонила. И когда за дверью раздались шаги, громко воскликнула:

— Пакет для Татьяны Филипповой!

За дверью замерли. А потом женский голос произнес:

— Вы ошиблись дверью. Таня живет в квартире напротив.

— Там никто не отвечает. Но мы договорились, что она будет меня ждать.

— Позвоните ей на мобильный.

— Звонила. Не отвечает.

— Насколько мне известно, Тани сейчас нет в городе. Она улетела в Удмуртию еще на прошлой неделе. Вы уверены, что договаривались именно с ней?

— Вообще-то заказ сделал мужчина. Он представился Петром Нарышкиным и сказал, что хочет сделать подарок для Татьяны. Сказал, что она будет ждать.

— Тогда все ясно! — рассмеялась женщина из-за двери. — Петя у нас славится своей рассеянностью. Всегда таким был. — И, почувствовав внезапное доверие к Ксюше, она приоткрыла дверь:

— Что же мы с вами через дверь разговариваем! Нехорошо как-то. Заходите.

— Вы все правильно делаете. Осторожность в наше время не помешает.

— Осторожность — осторожностью, но в паранойю впадать тоже не следует, — рассудительно заметила в ответ женщина, кивком приглашая девушку не стесняться и входить.

Войдя в чужую квартиру, Ксюша огляделась по сторонам. Ну, все, как она и предполагала, дорого — богато. И квартира большая, вон коридор уходит куда-то, что и конца ему не видать. А что же сама хозяйка? И девушка перевела взгляд на женщину. Та была уже в возрасте, на вид лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Но даже не будучи первой свежести, дама выглядела эффектно и привлекательно. Распускаться себе она не позволяла. И сейчас она была одета в элегантный брючный костюмчик, который помогал скрыть недостатки чуточку расползшейся фигуры.

— Не стесняйтесь, — приветливо произнесла она. — Меня зовут Маргарита Сергеевна. Раз такое дело, можете оставить свой пакет у меня. Я передам Пете. Ох, Петя, Петя, прямо беда с ним. Такой он у нас растяпа! Вы как сказали, что он с заказом напутал, я сразу поняла, что вы не обманщица. Петя — он такой. Вечно что-нибудь да перепутает. Наверное, хотел сделать подарок сестре к ее возвращению, но снова все перепутал. А так из любопытства… Что он у вас для нее заказал?

— Духи.

И Ксюша извлекла флакон, который намеревалась использовать для самообороны.

— Надо же. Красивый. Я не думала, что Петя способен правильно запомнить название духов, которые хотела бы получить Таня.

— Нет, нет, этот подарок должен был стать сюрпризом.

— Ах, сюрпризом!

И соседка заулыбалась с таким многозначительным видом, что каждому при взгляде на нее становилось ясно: ничего хорошего от сюрпризов Пети ждать не приходится.

Торопясь воспользоваться той доверительностью, что установилась у них с этой женщиной, Ксюша спросила:

— Вы так хорошо знакомы?

— С детства его знаю! И его, и Таню. Что брат, что сестра — оба ребенка выросли у меня на глазах.

О какой Тане все время идет речь? Похоже, у Петра Нарышкина есть сестра — Таня. Уж не Таня ли Филиппова? Но почему у брата с сестрой разные фамилии?

Ответ на этот вопрос Ксюша получила очень быстро:

— Танюша еще туда-сюда, постепенно девочка как-то влилась в социум, а Петя — он у нас какой-то совсем не от мира сего уродился. Для мужчины это никуда не годится. Недотепа он какой-то. И если бы Танюше не удалось найти этого своего Филиппова, то одной бы ей Петю было не вытащить. А так Филиппов полностью взял их под свое крыло.

— Значит, Петр живет полностью за счет своего зятя?

— Нет, так тоже нельзя сказать, — покачала головой соседка. — Раньше, когда Петр учился, да, зять его содержал. Он и постарше Тани, и на ногах стоит твердо. Но уже много лет Петр тоже работает. И по-своему Петя тоже талантлив. Он ученый. Историк. И он очень даже много работает. Но кому в наше время нужна история? Сколько там Петя получает на своей должности? А у Филиппова и магазины, и обувная фабрика, и собственный цех по выделке кож. Очень оборотистый, предприимчивый и успешный человек. Молодец Таня, хорошего мужа себе нашла.

В голосе соседки появилось нескрываемое уважение. Действительно, кому в наше время нужна история и историки, если есть успешные башмачники?

— На Танюшу замужество очень положительно повлияло. Раньше она вроде Пети была, все в каких-то облаках витала. А теперь твердо на ногах стоит. Прелесть, что такое! На бухгалтера выучилась, у мужа всю бухгалтерию ведет. Филиппов и Петю пытался к делу пристроить, но Петя ужасно непрактичный. Ничего из него не вышло. Бизнес — это категорически не для него. Все время какие-то промашки делал, так что даже Филиппов отступился, решил оставить Петю в покое. Да еще Петя прошлой зимой руку себе сломал, какой-то сложный перелом оказался, долго по больницам лежал, операцию ему делали. И как умудрился так грохнуться, молодой парень, а совсем не спортивный. Филиппов, конечно, за все лечение платил, только рука все равно нехорошо срослась. Но пока Петя лечился, Филиппов от него с бизнесом поотстал. Понял, наверное, что никогда не стать Пете даже отчасти таким же оборотистым, как он сам.

Ксюше надоело это неустанное восхваление какого-то там Филиппова. И чего это Маргарита Сергеевна нашла в муже своей соседки? Чего она им так восхищается? Из-за его денег? Но не всем же бешеные деньги заколачивать. Люди разные нужны, люди разные важны. Если все вокруг будут успешные и богатые — это тоже не дело. Кому они тогда станут помогать? О ком станут заботиться? Чем душу свою, в конце концов, спасать станут, если бедняков не будет?

— Но все-таки, где же мне найти моего клиента?

— Понятия не имею. Наверное, сейчас он на работе.

— А где именно он работает?

— Где-то на Фонтанке. Какой-то комитет историко-культурного наследия он возглавляет или что-то в этом роде. Он мне рассказывал, да я, честно говоря, не вслушивалась.

Зато адреса и названия магазинов Филиппова, наименование и ассортимент его обувной фабрики и даже места закупки кож соседка выпалила без запинки. Определенно, тут что-то было не так. Но Ксюшу по-прежнему интересовал один лишь Петр Нарышкин.

И она сказала:

— Если возглавляет, значит, у Петра тоже есть успехи.

— Ну, определенного успеха он добился, — с неудовольствием была вынуждена признать Маргарита Сергеевна и тут же добавила с видом неоспоримого превосходства: — Но денег приличных ему все равно не платят!

Маргарита Сергеевна явно считала последнее окончательным доводом. И Ксюша не осмелилась с ней спорить. Она лишь намекнула, что дела у Петра Нарышкина идут неплохо, потому что духи он для своей сестры заказал очень даже недешевые.

— А Петя такой. Жадности в нем нет. Если кого любит, последнее с себя снимет и любимому человеку отдаст. А сестру он любит. Да и она тоже. Вон какую машину ему подарила. Конечно, если сравнивать, духи и машина, то перекос на весах получается. Но уж как в народе говорят, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть хоть духами брат отдарится. А машину и муж подарит. Повезло Тане! Да и то сказать, с таким-то мужем можно и брату машину подарить. Не то что моя дочка. Замуж вышла за голь перекатную. Не то чтобы машину, духов и тех от него не дождешься. Только и смотрит, как бы самому где что перехватить.

Вот и ответ на вопрос, почему Маргарите Сергеевне так нравится муж ее соседки. Потому что собственный зять в плане финансов оставляет желать лучшего. Хотя некоторым людям свет в чужом окне всегда кажется ярче и теплее своего собственного. Может, не так уж и плох зять Маргариты Сергеевны. Что-то не верилось Ксюше в «голь перекатную». Что это за голь такая, которая живет в хоромах, где даже коридор уходит в дали несусветные?

Но продуктивным разговор с Маргаритой Сергеевной назвать было тоже нельзя. Несмотря на обилие информации, которую она вывалила на собеседницу, полезной там были жалкие крохи.

«Теперь я знаю, что Петр Нарышкин получил машину в подарок не от любовницы, а от родной сестры. Да и не в подарок, а так, на время попользоваться дали. Машина вроде та же, люди те же, а вот история получается совсем с другим подтекстом».

И подтекст этот был сильно по душе девушке. Она даже напевать что-то себе под нос начала. А потом и насвистывать.

Выйдя из подъезда, Ксюша ненадолго замерла. Двор был ухоженным. Имелась тут и детская площадка, да не абы какая, а с массой всевозможных качалок-развлекалок. Ксюша побрела туда и устроилась на лавочке, благо, что время было послеобеденное и вся детвора отдыхала по кроваткам. Когда Ксюша была маленькая, она ничуть не уставала днем и совсем не понимала, зачем ей после обеда ложиться спать. Зато теперь, став постарше, она с удовольствием бы вздремнула после обеда. Наверное, тихий час для своих детей взрослые придумали с одной лишь целью, чтобы хоть немного отдохнуть самим.

Ксюша сидела, наслаждалась минуткой отдыха и лениво разглядывала местность, поворачивая голову туда-сюда. С одной стороны двора была устроена парковка для машин, а с другой у каких-то счастливчиков имелись даже личные гаражи. Отчего у одних гаражи, а у других даже собственного парковочного места не имелось, сказать было трудно. Видимо, поставлены тут эти гаражи были еще при купце Кононове, во всяком случае, выглядели они именно так. Старенькие железные домики много раз заботливо перекрашивались своими владельцами. И сейчас один гараж был благородного травянисто-зеленого цвета, второй нежно-лимонного, а третий был окрашен совсем недавно и сверкал, словно взбесившийся помидор.

Не гаражи, а какой-то светофор, впору по ним детишкам изучать правила дорожного движения. Ксюша сидела с краешка, как раз у стены зеленого гаража. Она не случайно выбрала именно это место. Солнышко тут как-то по-особенному славно пригревало, а сама стена гаража отлично защищала от прохладного майского ветерка, не разрешавшего горожанам думать, будто бы уже и впрямь наступило лето. Но в закуток за гаражи ветру хода не было. И тут сформировался особый микроклимат. Одним словом, красота, хоть всю жизнь так сиди. Тепло, уютно, нежься себе в целебных лучах весеннего солнца, кайфуй.

Ксюша прикрыла глаза и постепенно погрузилась в какое-то оцепенение. Сон — не сон, дрема — не дрема, а какой-то транс, вызванный переизбытком солнечного света.

Внезапно она услышала мужской голос, который с возмущением произнес:

— И ты представляешь, они хотят свалить это все на меня!

Ответа собеседника Ксюша не услышала и сообразила, что мужчина за стеной гаража разговаривает по мобильнику. Внезапно ей стало любопытно: что на него хотят свалить и кто?

— Нет, я все понимаю, — продолжал тот же голос, — никому не хочется отвечать. Но мне садиться в тюрьму тоже не хочется. Еще ладно бы за свои собственные ошибки, но я-то не имею к этому никакого отношения. Это все началось еще до меня. Это вина прежнего директора, что не уследил, что допустил. Но он больной человек, с него какой спрос? А я, как ты понимаешь, молод и здоров. И теперь получается, что отвечать за чьи-то старые грешки придется мне. А я не хочу!

Собеседник что-то ответил. И мужчина пылко воскликнул в ответ:

— Не собираюсь я идти в полицию! У меня нет доказательств! Экспертиза, говоришь? Но пока не заведено уголовное дело, экспертиза может быть проведена лишь частным образом. Да и это дело не быстрое, и опять же без вступления в должность мне до улик не добраться. А если прежде, чем я или полиция успеем собрать улики, они все подчистят? Повторяю: отвечать за утрату предметов, являющихся объектами культурного и исторического наследия, придется мне. Что посоветуешь?

Возникла продолжительная пауза. Видимо, собеседник проникся важностью проблемы и теперь обдумывал ее решение.

Потом он что-то предложил, и мужчина возмутился:

— Что? Ты в своем уме? Предлагаешь мне обокрасть музей?

Услышав словосочетание «обокрасть музей», Ксюша даже подпрыгнула на месте. Руки у нее от волнения стали совсем влажные. А от шума в ушах девушка даже стала хуже слышать. К счастью, мужчина в гараже развопился не на шутку:

— Красть! Мне?! Ты хоть помнишь, кем я являюсь? Или ты думаешь, что мне, напротив, по должности полагается воровать?

Так он разорялся еще минуты две-три, а потом его призвали к осторожности, и накал в голосе он поубавил. Но Ксюше к этому времени удалось совладать со своим волнением, гул в ушах утих, и она снова смогла нормально слышать. И что же она услышала…

— Ночью, сегодня ночью мы это сделаем. Ты и я. Но помни, ты это сам предложил, я бы не отважился тебя просить о такой услуге. Ведь если что, то отвечать придется тоже нам двоим… Что? Технические детали тебя не должны волновать. Я в этом музее провел целый день, все разузнал, все выяснил. К тому же один молодой сотрудник очень любезно мне все сам показал. Ты его даже знаешь. Пересекались пару раз. Не самый приятный человек. И еще он как-то странно отреагировал, когда я ему представил свои, так сказать, верительные грамоты. Мне даже показалось, что он был в несколько обморочном состоянии. Хотя вначале, когда я к нему только пожаловал, держался очень по-хозяйски. А потом как-то скис. Но в целом он ответил на все мои вопросы. Хотя вид у него был такой, словно он того и гляди отдаст Богу душу. Не помню, как его зовут. Веня… Сеня… Беня… Что-то такое. Одним словом, он был мне очень полезен. И я даже подумал сейчас, не привлечь ли его к нашей операции, но нет, опасно. Имеется в этом молодом человеке что-то такое… скользкое, что не позволяет ему полностью доверять. Но опять же, вряд ли он причастен к кражам, потому что работает в музее без году неделю. А началось это все много раньше. И продолжается не год, и не два, и даже не пять. Но этот Беня-Веня все мне показал, дал коды, так что дальше мы и сами справимся. Единственная загвоздка, машина у тебя на ходу? Да? Поедем на твоей. Сестра просила меня поставить ее машину в гараж, сегодня она возвращается и какое-то время попользуется этой. Как у тебя с колесами? Без проблем? Ну и отлично. Тогда договорились. К половине первого заезжай за мной. Все!

Поняв, что разговор окончен, Ксюша вскочила на ноги и резво обежала гараж. Она успела как раз вовремя, чтобы увидеть своего давешнего знакомого с бородкой. Он как раз запирал двери гаража. Надо сказать, что сегодня он был одет куда лучше. Начиная от элегантных ботинок и заканчивая шляпой. В промежутке имелся вполне приличный костюм, который ладно сидел на его стройной фигуре. Двубортный плащ повторял силуэт пиджака.

«Ведь может, когда хочет. А то вырядился, как чучело!»

Закончив возиться с дверями гаража, Нарышкин двинулся прочь. Вид у него был очень деловой и решительный одновременно. Наверное, обдумывал последние детали предстоящего ограбления. И как у кого-то хватило глупости обвинить этого человека в нерасторопности?!

— Вы на него только посмотрите! — прошептала Ксюша, глядя в удаляющуюся от нее спину Нарышкина. — Музей он задумал ограбить! И подельника уже себе нашел. И машину! И коды сигнализации каким-то образом вызнал! А Маргарита Сергеевна еще считает его недотепой и мямлей.

От всего услышанного у Ксюши даже голова пошла кругом. Она присела на лавочку, потому что ноги ее теперь просто не держали. Мелькнула мысль, что надо бы последовать за Нарышкиным, но девушка тут же ее отбросила. Все, что ей нужно, она уже узнала. Дальнейшая слежка за Нарышкиным ничего бы ей не дала. Сегодня ночью он планирует ограбление музея. Их музея! А все коды дал Нарышкину доверчивый Веня.

«Но стоп! Внимание! Зачем Веня это сделал? Как он мог выболтать постороннему такие вещи? Это ведь должностное преступление. И даже хуже! Соучастие в преступлении».

Потом Ксюша вспомнила, что Вене обвинение в соучастии теперь по барабану, как и вообще все прочее. Несчастный Веня мертв. Убит.

И это дало мыслям девушки новый виток развития:

«Но почему Нарышкин говорил о Вене так, словно бы они расстались мирно и дружелюбно? Или это он только так говорит? А сам жестоко пытал Веню, угрожал ему, прежде чем Веня выдал все коды? Ох, какой ужас! Получается, этот тип затиснул Веню в кабинете, пригрозил ему саблей, и Веня, чтобы спасти свою жизнь, все рассказал. А потом, чтобы Веня его не выдал, Нарышкин его убил! Зарубил саблей!»

Во всем этом Ксюшу больше всего возмущало, что Нарышкин не сдержал своего слова. Кто не держит своего слова, тот вовсе человек без чести и совести. И таким одно место — тюрьма.

— Теперь я просто должна… Нет, просто обязана пойти в полицию!

Ксюша вскочила на ноги и, резво перебирая ими, побежала. Бежала она, сама не зная куда. И резвости ее хватило ненадолго. Уже через тридцать-сорок метров у Ксюши включился мозг, и резвости существенно поубавилось. Сначала она замедлила ход, потом перешла на быстрый шаг, а затем и вовсе, когда мысли стали у нее в голове раскручиваться, поплелась нога за ногу.

Мысли у нее в голове были следующие:

«А что за преступление хотел расследовать Нарышкин? Ему же не просто так пришло в голову забраться ночью в музей. И красть он собирался не что-то лично для себя или для кого-то другого корысти ради, а для восстановления правды и справедливости. И в чем она заключалась?»

И девушка совсем притормозила. Теперь она плелась еле-еле, прохожие обгоняли ее и недовольно оглядывались. Мол, чего спишь на ходу, кляча? Но Ксюша не обращала внимания на них, она вообще никого и ничего вокруг себя не замечала, вся сосредоточившись на своих мыслях:

«Если я приведу полицию, то спутаю планы Нарышкина. Его схватят, посадят, и… его расследование останется незавершенным. И злодей или злодеи, которые обжились у нас в музее, еще на многие годы уйдут от наказания».

Из подслушанного за гаражом разговора у Ксюши сложилось впечатление, что дела у них в музее идут не ахти. Директор по болезни манкирует своими обязанностями. Настоящего присмотра за коллективом нету. Каждый занимается тем, чем ему хочется. Ну, в большинстве случаев ничего страшного в этом нет, все взрослые и ответственные люди, сами знают, что должны делать. Но вдруг кому-то захотелось заняться чем-то не очень хорошим? Встретит он в этом своем намерении сопротивление? Нет, не встретит. Потому что дисциплина у них в коллективе упала ниже плинтуса. Вспомнить хотя бы недавнюю попытку бунта, которая бы никогда не произошла, будь в музее твердое руководство.

Также Нарышкин упоминал о неких исторических и культурных артефактах, которые исчезли из их музея и за исчезновение которых лично он отвечать не желает. Эта фраза была Ксюше совершенно непонятна. Если артефакты пропали по вине кого-то из сотрудников музея, то при чем тут Нарышкин? Он-то у них не работает. И никогда не работал. Ведь если бы работал, то старые сотрудники, и Инна Карловна в первую очередь, память у которой как у слона, обязательно упомянули бы об этом.

И все же Ксюша была в сомнениях. От ее первоначального благого намерения пойти в полицию и поделиться там накопанной информацией не осталось и следа. Настроение у нее менялось со скоростью поворотов флюгера в ветреный день. Теперь девушка была настроена совсем иначе. Она лично присмотрит за Нарышкиным! Посмотрит, что он там затеял! Будет нужно, она останется на ночь в музее и все выяснит сама!

Но прежде она посоветуется с Инной Карловной. И с этими здравыми мыслями Ксюша и поспешила обратно к себе в музей.

Глава 6

К сожалению, Инне Карловне было не до Ксюши:

— В другой раз я выслушала бы тебя очень внимательно, но сейчас не могу! Зинаиде Никитичне плохо с сердцем.

Ксюша еще раньше заметила стоящую возле музея карету «Скорой помощи», но почему-то решила, что это связано с их утренним «сюрпризом». Хотя тело покойного Вени ведь давно забрали. И как Ксюша могла об этом забыть?

— А что с ней случилось?

— Приступ, — лаконично ответила Инна Карловна. — Сердце. Опасаемся инфаркта.

И быстро ушла, не пожелав ничего объяснять в подробностях. Ксюше ничего не оставалось, как кинуться за разъяснениями к другим. Но к кому бы она ни обращалась, все отвечали кратко и стремились избавиться от лишних расспросов.

— Да, поплохело старушке.

— А кому бы не поплохело на ее месте?

— Все-таки родной племянник погиб.

Ксюша совсем встала в тупик. Кто племянник? Веня племянник? Чей? Зинаиды Никитичны? Почему Веня никогда об этом не упоминал? Ладно Веня, а почему сама старушка никак не проявляла теплых чувств к Вене? Если уж охарактеризовать ее чувства к нему, то скорее как холодную враждебность. Да и видела Ксюша утром Зинаиду Никитичну, вид убитого Вени не заставил ее дрогнуть.

— Вот уж правда, пришла беда — отворяй ворота.

— Но что произошло?.. — пыталась разобраться Ксюша. — Почему?.. Как это?..

Все убегали от нее, занятые своими делами, отделываясь в лучшем случае туманным обещанием:

— Потом, потом!

Наконец девушке удалось найти группу сотрудников, явно активно занятых обсуждением случившегося ЧП. И, втиснувшись в их ряды, Ксюша стала жадно слушать.

— Такой молодой и погиб. Как жалко!

— И погиб-то глупо.

— Просто нелепая случайность.

Ксюша изнывала от желания понять, что еще случилось в музее за время ее отсутствия. Ведь совсем ненадолго же ушла! А у них явно еще что-то произошло.

— Бедная Зинаида Никитична. Если мне не изменяет память, это был ее единственный родственник?

— Если брать из близких, то единственный. Ни мужа, ни детей. Сестра умерла несколько лет назад. Вот оставался один племянник, да и тот теперь…

— Господи, бедная женщина!

— Чей племянник? — воскликнула Ксюша. — Что? В самом деле Веня — племянник Зинаиды Никитичны?

Но ее как будто бы не слышали.

— Две смерти в один день, — продолжали сокрушаться сотрудники. — Если, не ровен час, еще и Никитична помрет, тогда вообще катастрофа. Не музей, а какой-то морг.

Ксюша не сдержалась и закричала уже в голос:

— Кто? Кто еще умер?! Объясните мне, или я завизжу!

Только после этого на нее взглянули. С укором, но все-таки взглянули.

— Вы где-то отсутствовали, Ксения Николаевна. А между прочим, обеденный перерыв закончился еще час назад.

— Я знаю, просто… У меня были дела. Кто умер?

Но ей снова не ответили. Это было уже слишком. А еще милые люди называются! Определенно, старшие товарищи вели себя с Ксенией не лучшим образом. Но в чем причина такого охлаждения, Ксения не понимала. Обидевшись, она ушла в холл, где расспросила Людмилу Павловну — их кассира.

Вот она оказалась славной женщиной и все спокойно объяснила девушке:

— Георгий умер.

— Как?!

— Полез менять лампочку в подвале. На беду проводка оказалась поврежденной, и его ударило током.

— Насмерть?

Ксюша не могла поверить в такое. Она же видела Георгия совсем недавно. И он был здоров и бодр.

— Увы, скончался на месте. Зинаида Никитична, конечно, в отчаянии. Когда она узнала, говорят, рухнула несчастная как подкошенная. И неудивительно. Племянник. Любимый к тому же.

— Но как же так! Зачем же он сам полез менять проводку!

— Не проводку, а лампочку.

— Все равно! Он же не умеет! То есть… не умел. Надо было мастера позвать.

— Ксюша, когда у тебя дома лампочка перегорит, ты электрика вызываешь?

— Нет. Сама справляюсь.

— Вот! А ты девушка. Стыдно мужчине такой ерунды не суметь.

— Но всегда же дядя Витя менял.

— А сегодня видишь, что у нас творится. Все наши не в себе. Виктор Григорьевич не мальчик, неудивительно, что неважно себя почувствовал. Инна Карловна его при мне отпустила домой.

— Тоже с сердцем что-то?

— Нет, попроще дело, живот у него прихватило.

Ксюша кивнула. От волнения и не такое случается. У нее самой, когда разговаривала со следователем, живот так разболелся, что девушке показалось, она сейчас умрет. Наверное, и у дяди Вити тоже от переживаний желудок прихватило.

— Людмила Павловна, — подсела поближе к кассирше Ксюша. — А где это произошло? Где он умер?

— Так в подвале. Там, где у нашей Зинаиды Никитичны вся ее документация хранится. Ну, отчеты там всякие, балансы за прошлые года, разное.

— Погодите, но я думала, что все у нее в задней комнате в отделе кадров.

— И-и-и… Милая! Что ты! Там у Зинаиды Никитичны хранятся только свежие документы за текущий год и два-три предыдущих. А в подвале у нее все остальное богатство складировано. Ивану Петровичу даже пришлось помещение выделить в подвале для этих целей, потому что выкидывать Зинаида Никитична ни одну бумажку не позволяет. А при ее страсти распечатывать любой отчет, любую накладную… Сама знаешь, сколько бумаги она изводит. Вот все эти документы там внизу и копятся.

— Это же сколько там бумаги должно лежать!

— В макулатуру сдать, так обогатишься.

— Это ведь никому уже никогда не пригодится. Все это старье, хлам и мусор.

— А ты ей это попробуй объясни! С ней же не сладишь. Упрямая, как целое стадо ослов.

Что-то такое прозвучало в голосе кассирши, что заставило Ксюшу повнимательней прислушаться к ней.

— Вам Зинаида Никитична не очень нравится?

— Ну, как сказать. Сочувствую ей, конечно. Своими руками, можно сказать, племянника убила.

— Что?

— Небось давно проводка барахлила. Позвала бы Виктора Григорьевича сразу, он бы ей все исправил. Георгий цел бы остался.

И Людмила Павловна, пользуясь отсутствием новых посетителей, принялась рассказывать Ксюше, как было дело. Ксюша не ошиблась с выбором рассказчика. Несмотря на то что Людмила Павловна почти неотлучно находилась на своем посту, вдали от основной массы коллектива, ей каким-то образом удавалось быть в курсе всех событий. Ей и еще гардеробщице тете Клаве, та вообще по долгу службы даже в туалет отлучиться от своих пальто и курток не имела права. И, однако же, эти женщины всегда и все знали. Мимо них, как говорится, не пролетала незамеченной ни одна муха.

— Сегодня после ухода полиции Зинаиде Никитичне срочно понадобилось спуститься в подвал. Пошла, а там темно. Она решила, что перегорела лампа. Вернулась к себе, разыскала лампу, потом вручила ее Георгию и попросила заменить.

— У нее была запасная лампа?

— У Зинаиды Никитичны в ее закромах и не такое найдется.

— И Георгий пошел?

— Всегда рад был постараться для любимой тетки. Он же так ее опекал! Так любил! Мы прямо умилялись, когда их вдвоем видели. Он высокий, сильный, а так бережно с ней обращался. Из машины выходить — всегда руку ей подаст. В обед ее в кафе возил. Сейчас же везде этот фастфуд, всякие там сосиски да гамбургеры. А в нашем возрасте такую еду каждый день есть не будешь. Вот Георгий и отыскал неподалеку кафе, где кашку да пюрешку подают, да овощи тушеные, рыбку на пару, котлетки из курятины. Все легкое, как раз для наших зубов и желудков. Туда он тетушку и возил.

Теперь Ксюша вспомнила, что и сама видела неоднократные совместные выходы Георгия и Зинаиды Никитичны. Но тогда она как-то не придала этому значения. Просто подумала, что Георгий хороший парень, если так заботится о посторонней старушке. А выходит, что совсем даже и не о посторонней. Но Ксюша умилялась молча, а сам Георгий эту тему никогда не поднимал.

— Я не знала, что они родственники.

— А я знала, — пожала плечами Людмила Павловна. — И все наши знали. Просто ты, Ксюша, не так давно работаешь, вот еще и не успела узнать всех наших тайн. Хотя какая это тайна? Никакая не тайна. Когда сестра у Зинаиды умерла, она очень горевала. Не жаловалась, она же гордая, но мы видели, как ей плохо. А потом Зинаида устроила Георгия к нам в музей. Не совсем его специальность, но Зинаида очень упрашивала. Говорила, что после смерти сестры у нее только один Георгий и остался, что она должна позаботиться о мальчике. Иван Петрович пошел навстречу Зинаиде Никитичне, взял парня к нам. Сначала на время, а потом прижился Георгий. И вот теперь оказывается, Зинаида своими руками племянника погубила. Лучше бы и не хлопотала за него. Подальше бы от себя оставила, целей был бы.

— Но кто же знал.

— Сердцем должна была почувствовать. Сама бы с ним пошла, коли такое дело. А она лампу ему дала и одного его отправила в подвал. У нее люди в это время были. Конечно, потом, когда короткое замыкание в музее случилось и свет погас, тоже побежала вниз, да только уже поздно было. Ох, зато как она кричала! Я даже не думала, что у Зинаиды такой голос может прорезаться. Так кричала, что во всем музее слышно было. Прибежали, а она уже там лежит без памяти. И Георгий… тоже лежит. Мертвый. Весь обуглился, вода под ногами хлюпает, а рядом с Георгием провод оборванный валяется. И стремянка сломанная. Видимо, не выдержала вес Георгия и подломилась. Он стал падать и машинально ухватился за первое, что под руку подвернулось.

— А подвернулся ему провод…

— Стукнуло его током так, что сразу насмерть.

— Неужели там было такое большое напряжение?

— Обычное. Ему хватило.

— У моей подруги ребенок палец в розетку сунул, так жив остался.

— Хорошо, что один палец сунул. А кабы оба… Нет, Ксюша, с электричеством шутки плохи. Оно и светит, оно же и убить может. Известное дело, энергия. Вот Георгий этого не знал и поплатился за свою неосторожность. Ну, полиция снова приехала. Все на месте трагедии осмотрели. Быстро обернулись. И Георгия тоже быстро увезли. Сказали, что на первый взгляд несчастный случай.

Несмотря на трагичность новости, Ксюша испытывала облегчение при мысли, что вторая смерть все же являлась следствием естественных причин. Несчастный случай — ужасно, печально, но все-таки и вполовину не так ужасно, как убийство. Хотя бы уже потому, что никого не придется подозревать. Единственная, кого можно с большой натяжкой признать виновной, сама горюет больше всех.

В это время мимо прошла Инна Карловна, которая на ходу сообщила:

— Зинаиду Никитичну увезли в больницу.

— Все-таки инфаркт!

— Нет, бог миловал. Но общее ее состояние оставляет желать лучшего.

— Конечно, такой удар.

— Мы сами попросили врачей забрать бедняжку и вообще получше приглядеть за Зинаидой Никитичной. А то как бы не учудила чего-нибудь и с собой.

Инна Карловна ушла, а Людмила Павловна покачала головой и снова взглянула на Ксюшу:

— Вот ты спросила, почему я Зинаиду не люблю, и я тебе отвечу. Не лежало у меня к ней сердце. Вот ты знаешь, я человек общительный, у меня тайн нету. А Зинаида — она совсем из другого теста. Мы с ней больше тридцати лет работаем вместе, а о том, что у нее есть племянник, я года три как узнала. И никто у нас не знал. Да мы и о том, что у Зинаиды сестра есть, примерно в то же время узнали. Сестра болела, Зинаида за ней ухаживала. Конечно, для этого ей с работы приходилось часто уходить раньше времени или, наоборот, позже приходить, вот и пришлось как-то объяснять свои отлучки. Тогда мы про сестру только и узнали. Вот какая Зинаида скрытная!

— Скрытная! — фыркнула гардеробщица тетя Клава, которая давно прислушивалась к их разговору, а теперь решилась в него вступить. — А жадная она какая! Никогда ни на праздники, ни на дни рождения, ни даже на поминки деньги не сдает. Притворяется, будто бы не слышит! И про себя ничего не рассказывает. Только от Георгия и узнали, что Зинаида из богатого купеческого рода. Дед ее перед революцией взял себе жену из благородных, так родителей своих Зинаида считала лицами дворянского звания.

— Но кто это знал? — согласилась Людмила Павловна. — Никто из нас и не знал ничего. А я таких скрытных людей не люблю. Может, оно и ничего, не всякий любит, когда в его жизнь посторонние лезут, только мне кажется, когда у человека на душе чисто, то и таиться и скрытничать он не будет.

— А больше никакой причины нет?

— Больше никакой.

Но, говоря это, Людмила Павловна отвела глаза. И Ксюша ей не поверила. Впрочем, она уже услышала от Людмилы Павловны все, что хотела. И сейчас девушке нужно было разобраться с тем делом, которое она наметила себе на ночь. Увы, Инна Карловна все так же была недоступна для общения. Ксюша пыталась подойти к ней, но Инна Карловна лишь отмахнулась. И девушке стало досадно. Да что она бегает за главной хранительницей! Не хочет та выслушать Ксюшу, и не надо. Ксюша и сама справится. Она тоже не промах!

Втайне от всех у Ксюши уже был разработан целый план, как ей задержаться на ночь в музее и остаться при этом незамеченной. Ничего особо хитрого, если знать, что и как. Расположение камер наблюдения в музее ни для кого из сотрудников не являлось секретом, и все знали, что в их системе имелось довольно много темных зон. Этим обстоятельством Ксюша и собиралась воспользоваться.

В самом музее не имелось коллекций драгоценных камней или парадного оружия, богато украшенного и потому представляющего ценность. Нет, имеющиеся в музее предметы имели ценность совсем иную. Это была ценность культурная и историческая, понятная далеко не каждому. Поэтому считалось, что желающих ограбить этот музей будет все же поменьше, чем желающих забраться в хранилища того же Эрмитажа. И охрана маленького музея имела свои слабые места, которые Ксюша успела изучить. И как-то потехи ради она проложила маршрут от своего кабинета до входа так, чтобы остаться незамеченной для камер. И проделала его. И все у нее получилось. Никто из охранников ее не заметил.

Конечно, за это время могли установить новые камеры, но такая вещь не прошла бы незамеченной зорким глазом Людмилы Павловны. И уж она бы оповестила всех остальных сотрудников музея, в том числе и Ксюшу. А раз Людмила Павловна хранила на этот счет молчание, то Ксюша очень рассчитывала, что все осталось по-старому и что у нее все получится. Единственной сложностью было отвлечь внимание охранника, которому полагалось выпроваживать всех сотрудников. Как-то надо было сделать вид, что она уходит, а самой остаться при этом в музее. Но девушка полагала, что сумеет что-нибудь придумать.

Что касается той смены охраны, которая заступала на дежурство на ночь, то на их счет у Ксюши были свои собственные соображения. Нет, раньше они и впрямь бдительно несли караул. В смене их бывало двое. И если один выходил с обходом, то второй продолжал бдительно таращиться в светящиеся мониторы. Но последние два-три месяца что-то резко изменилось в их поведении. В мониторы ребята если и поглядывали, то изредка и одним глазком. А так предпочитали болтать, читать или даже вовсе спать. И это на рабочем месте! И после их смены уборщица находила пробки от шампанского и женское белье.

Сотрудники музея несколько раз жаловались начальству ЧОПа на недопустимое поведение их сотрудников. Но ответ всегда приходил один и тот же. Проведена проверка, по ее результатам нарушений в работе не выявлено.

— Да как же не выявлено! — возмущались сотрудники. — Когда они теперь уже и не поодиночке, а сразу оба дрыхнут! Придешь утром, а на работу не попасть. Эти спят после ночной гулянки. А уж винищем от них разит, хоть рядом не стой!

В общем, охранники потеряли всякий страх и стыд. С чем это было связано, Ксюша сказать не бралась, но ей такое поведение ночной смены было лишь на руку. Небось займутся своими шалостями, Ксюшу и не заметят.

Осуществлять свой план девушка начала с того, что попросилась у Инны Карловны на внеочередное дежурство. Та сначала не хотела ей разрешать и пробовала отговорить:

— И зачем тебе это? Иди домой, отдыхай!

— Я не устала ничуточки.

— Ну да, вы молодые — двужильные. А я вот — старая кляча, совсем вымоталась. Хотела к Зинаиде Никитичне в больницу съездить, да понимаю, что не смогу. Позвоню ей, спрошу, как она, и ладно.

Услышав это, находящаяся рядом Кристина внезапно подняла голову и оживленно спросила:

— А можно, я к ней съезжу?

— Ты?

Удивление Инны Карловны было легко понять. На памяти Ксюши это был первый и единственный случай, когда Кристина проявила внимание к кому-то, кроме самой себя.

— А что тут такого? — сделала Кристина невинные глаза. — Узнаю, как она там. Не надо ли ей чего. Фруктов отвезу, соков.

Инна Карловна расчувствовалась:

— Какие чудесные у меня девочки! Но ты, Кристина, ты меня просто удивила. Не думала, что ты способна на такие чувства. Они делают тебе честь.

— Так я поеду?

— Конечно.

— А я? — спросила Ксюша. — А мне вы разрешите остаться на дежурство?

— Спасибо тебе, Ксюшенька.

И вконец растроганная Инна Карловна отправилась домой, еще раз прибавив, что уходит со спокойной душой, раз у нее есть такие замечательные и ответственные молодые сотрудники.

А Ксюша взглянула на Кристину:

— Не знала, что ты так сильно привязана к Зинаиде Никитичне.

— Что? К этой старой зануде? Ничуть я к ней не привязана. Вот ты ляпнула!

— Но ты едешь к ней в больницу.

— Ну и что?

— Зачем, если она тебе неприятна?

— Ты, Ксюха, у нас совсем без головы. Соображать надо. Старуха-то теперь одна-одинешенька на целом свете осталась. А годков ей уже немало. И здоровье шалит. А добра у нее всякого за жизнь нажито немерено. Она ведь очень богатая, наша Зинаида Никитична.

Богатая? Вот уж про кого Ксюша бы никогда так не подумала.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Видела ее как-то в банке. Сама счет какой-то там оплачивала, а Зинаида Никитична с менеджером сидела. И у того такой вид был подобострастный, ты бы это видела! И он ей оформлял карту, да не простую и даже не золотую, а платиновую! А знаешь, сколько ее обслуживание в год стоит? От пятнадцати тысяч! Но даже не это главное. Видела бы ты, как менеджер перед нашей Зинаидой Никитичной приседал. Разве что не кланялся в пояс и на колени перед ней не падал. Она с ним долго беседовала. И бумаги разные подписала. Так что, я думаю, у нее в банке не один счет, а несколько.

— Вот как…

— И квартир у старушки целых три. Все в центре. И дом в Сестрорецке. Думаешь, чего Георгий вокруг старушки тетушки хороводы выплясывал? Знал, ради чего старается!

— А ты-то откуда знаешь?

— Я в отличие от некоторых ушами не хлопаю. Георгий мне и раньше намекал, что Зинаида Никитична очень богата. Дескать, от родителей ей огромное наследство осталось. Свою сестру — его мать — она как-то сумела обойти, родители все свое золото и фамильные драгоценности Зинаиде оставили. А ты сама понимаешь, что антикварное золото в цене только растет.

— Как и просто золото.

— Я слова Георгия на ус намотала. Плюс то, что я сама ее в банке видела. И когда сегодня услышала, что старушка наша совсем одна в целом свете осталась, мигом справочки насчет ее недвижимости навела. Знакомой в риелторское агентство позвонила, она мне живо весь список недвижимости нашей старушки и выдала.

— Так быстро?

— Это же сейчас все легко и просто делается, — снисходительно пояснила Кристина. — Вся информация в электронном виде хранится, скачивай себе базу данных и пользуйся. И это еще я не проверила, что у старушки за границей жилье имеется. Там база совсем другая, у моей подружки к ней доступа нету, но она обещала мне через знакомых все разузнать. И можешь не сомневаться, она для меня все разузнает, потому что свою выгоду будет иметь.

— Ну, допустим, есть у Зинаиды Никитичны деньги, тебе-то какое до этого дело? Это же ее деньги, ее платиновые карты и ее недвижимость. Тебе-то от этого ни горячо, ни холодно.

— Ты что? — Кристина смотрела на девушку как на какую-то диковину. С удивлением, граничащим с восхищением. А потом энергично повертела пальцем у виска. — Ты вообще?.. Ты где живешь? В каком веке? В какой стране? Как ты вообще до своих лет дотянула, если совсем мышей не ловишь? Ку-ку! Очнись!

И Кристина пощелкала перед носом у Ксюши пальцами с длинными ногтями. Ксюша невольно обратила внимание на слишком яркий алый маникюр с золотыми прожилками и на кольцо с таким же алым камнем, наверняка натуральным рубином. Синтетику Кристина не признавала и всегда говорила, что каждое новое украшение обязательно несет к ювелиру на проверку. Ювелир у Кристины, конечно же, тоже был знакомый, прикормленный и свой в доску. Других людей рядом с Кристиной и не водилось. Все должны были приносить ей определенную пользу, а просто так она ни с кем не дружила.

Кристине с ее кипучей энергией следовало бы работать где-то в другом месте. Пыльные фонды музея были совсем не по ней. Она на работе откровенно скучала. Но Кристина была жертвой снобизма. Она вбила себе в голову, что должность работника культуры поможет ей удачно выйти замуж. Мол, одно дело — для успешного бизнесмена взять себе в жены торговку, и совсем другое — когда супруга работает в музее. Значит, с образованием. Значит, культурная. Такой женой можно похвастаться. Кристина всегда знала, чего она хочет. Сейчас она хотела замуж. И ради выгодного замужества была готова даже терпеть скучную работу в музее.

— Объясняю для особо одаренных! Если старушка осталась одна, она легкая добыча. Немножко комплиментов, немножко внимания, немножко лести, и вот она уже души не чает во мне. Я — ее лучший друг, ее палочка-выручалочка. А через несколько лет и наследница! Тогда и замуж можно не выходить. Мне тех денег, которые есть у старухи, хватит на долгие годы. Особенно если она назовет меня своей единственной наследницей.

— Так уж и наследницей. Ты же ей не родня.

— И что с того? Завещание можно на кого угодно написать. Была бы собственность, а уж кому ее завещать, это дело только самого собственника.

— Зинаида Никитична как-то не похожа на человека, способного принимать скоропалительные решения.

— А если даже Зинаида Никитична не захочет сама завещание в мою пользу написать, то у моей приятельницы есть нотариус знакомый. Она все состряпает в лучшем виде. И даже если суд будет, наследникам ничего не светит. Я свидетелей приведу, которые подтвердят, что я ухаживала за бабкой, опекала ее, крутилась-суетилась вокруг нее, вот она и решила меня за мои труды и заботы отблагодарить. Ты не бойся, я своего куска нипочем не упущу!

Ксюша даже не знала, как ей реагировать.

— Это… это же мерзко! Мерзко все то, что ты затеваешь!

— Лучше молчи. Чистюля какая нашлась!

Кажется, Кристина и сама теперь жалела о своей недавней откровенности. Она быстро собралась и, не глядя больше на Ксюшу, поспешила к выходу.

— Удачи! — крикнула ей Ксюша вслед.

Но Кристина в искренность ее пожелания не поверила и в ответ показала девушке задранный вверх средний палец. Ноготь на нем был короче, чем на остальных. То ли сломался, то ли попросту стерся от частого использования Кристиной именно этого пальца.

— Ну и пожалуйста, — Ксюша ничуть не огорчилась такому хамскому поведению своей коллеги. — Хочешь дуться, дело твое.

После ухода Кристины девушка осталась в кабинете совсем одна. Георгий умер. И, глядя на его внезапно опустевший стол и рабочее место, Ксюша почувствовала, как по ее спине ползут холодные мурашки.

— Вот оно как бывает. Живешь-живешь, а когда помрешь, и не знаешь.

И как помрешь, тоже не знаешь. Сто процентов, что Георгий и подумать не мог сегодня утром, что уже к обеду его не будет среди живых. И снова, стоило девушке вспомнить о том, как умер Георгий, что-то больно царапнуло ее за душу. Было что-то неправильное в том, как именно он умер. Оборванный провод, сломанная стремянка, да еще разлитая по полу подвала вода…

— Вода-то откуда там взялась?

Чтобы найти ответ на этот вопрос, Ксюша спустилась вниз. Тут было темно и жутко. Подвальное помещение и в обычное время не было любимым Ксюшиным местом. А уж сейчас, когда она знала, что еще совсем недавно тут лежало мертвое тело Георгия, ей было совсем не по себе.

Освещение в подвале было слабым. Но, преодолев робость, Ксюша двинулась вперед. Многие помещения были закрыты, а одно оказалось опечатанным. Видимо, это как раз и была та самая комната, в которой погиб Георгий.

Но откуда же тут могла взяться вода? Ксюша огляделась по сторонам. Да, пол влажный. И часть стены мокрая. Видимо, в одной из труб образовался свищ, из которого натекла та лужа, в которую и упал Георгий с зажатыми в руках двумя обрывками электрических проводов. Вода плюс электрический ток — вместе они послужили причиной смерти Георгия.

Внезапно Ксюша заметила, что на полу что-то блестит. Она не поленилась, наклонилась и подняла крохотный кусочек чего-то ярко-алого в золотых прожилках. Кусочек был гибким и гладким, он имел неправильную форму, с одной стороны он был заточен в форме полумесяца, а с другой неровно обломан. И внезапно Ксюшу осенило. Это же был кусочек ногтя Кристины! С того самого среднего пальца, гордо сегодня ею продемонстрированного Ксюше!

— Так вот где Кристина сломала свой ноготь!

В принципе ничего удивительного в том, что Кристина тоже побывала в подвале, не было. Наверняка ей, как и многим другим, захотелось лично убедиться в том, что Георгий и впрямь умер. Вот только чем таким тут в подвале занималась Кристина, что даже умудрилась сломать себе ноготь?

Глава 7

До позднего вечера Ксюша находилась у себя в кабинете. Но всему приходит конец.

Вот и к ней заглянул Василий Михайлович и деликатно спросил:

— Не пора ли домой, Ксения Николаевна? Я ухожу.

Ксюша потянулась:

— Неужели уже так поздно? Я и не заметила.

— Пора домой.

— Идите, Василий Михайлович. Я сейчас соберусь и тоже пойду.

И Ксения сделала вид, что собирает разложенные на столе бумаги.

— Вас подождать? — настойчиво поинтересовался охранник.

— Зачем? Ребята за мной закроют. Они ведь уже пришли?

— Пришли.

Но Василий Михайлович продолжал торчать у дверей. Своим ночным сменщикам он явно не доверял. А Ксюша неспроста хотела отделаться от охранника. Василий Михайлович был человеком дотошным, любил, чтобы все делалось по правилам. Полагается сдать музей ночной смене без сотрудников, значит, надо выдворить Ксюшу любыми средствами. И Василий Михайлович приклеился к девушке намертво. На ее счастье, Василию Михайловичу позвонила супруга, которая уже заждалась его снаружи. А свою супругу Василий Михайлович ценил даже превыше служебного долга. И поэтому он ограничился тем, что велел Ксюше не задерживаться и уходить как можно скорей.

Когда он ушел, у девушки вырвался вздох облегчения. Единственный, кто мог спутать ее планы, ушел. А с ребятами из ночной смены она разберется быстро. Выждав еще минут двадцать, девушка спустилась к ним. Охранник был всего один. На экран он даже не смотрел, был занят игрой в тетрис. Занятие, развивающее мозг, но не в рабочее же время.

— Я ухожу. Пока.

— Ага! Пока! — Парень даже головы не поднял. — Дверь сама захлопнешь?

— Конечно. А ты на каком сейчас уровне?

— На десятом.

— Ого! Можно взглянуть?

— Смотри.

Ксюша подобралась бочком поближе к охраннику. Конечно, вовсе не пройденные уровни игры интересовали девушку. Ей было нужно поближе подобраться к монитору. И тут, делая вид, что застегивает плащик, она набросила на экран свой платок. Сделала она это таким образом, чтобы закрыть от охранника часть обзора. В том числе и дверь служебного выхода, через который ей полагалось покинуть здание. Но охранник даже головы не поднял. И, немного разочарованная тем, что некому даже оценить тонкость ее замысла, Ксюша снова попрощалась с охранником и вышла.

Там она громко потопала по коридору в сторону двери, а потом тихонько шмыгнула обратно к себе наверх. Сердце у нее стучало, а душа ликовала.

Вот и все! Она справилась! Никто не кинулся ее догонять. А значит, никто и не понял, что она осталась на ночь в музее. Теперь ей оставалось только сидеть тихо и ждать налетчиков. В котором часу Нарышкин просил своего приятеля заехать за ним? В половине первого? Значит, до часа ночи Ксюша может не дергаться. И вполне может немножко передохнуть.

Девушка поплотней запахнула свой плащик и приготовилась ждать. До назначенного срока оставалось еще несколько часов. У них в кабинете стояло огромное, обтянутое черной кожей кресло. Кожа от старости местами уже потрескалась, но все равно до чего же уютно было забраться в это кресло с ногами и свернуться в нем калачиком.

Устроившись в восхитительно глубоком и удобном кресле и слушая музейную тишину, нарушаемую лишь тиканьем да изредка боем часов в кабинете Ивана Петровича, девушка сама не заметила, как задремала.

— Открывайте! Немедленно открывайте!

Ксюша распахнула глаза и испуганно огляделась по сторонам. Что случилось? Кто кричит? Первой ее мыслью было: она проспала! Уже наступило утро, и она проворонила визит Нарышкина с приятелем! Но, взглянув в окно и на часы, Ксюша убедилась, что еще только приближается полночь. Тихая питерская полночь, полная призрачного белого света и какого-то особенного нездешнего, неземного очарования. В такую ночь так и кажется, что сейчас из-за угла выйдут эльфы в развевающихся от легкого ветерка прозрачных одеждах. И вместе с их компанией ты уже окончательно переместишься в нереальный сказочный мир.

— Открыва-а-а-ай!

Но что же случилось? Кто надрывается на улице у стен родного музея?

Осторожно, чтобы ее не заметили, Ксюша приблизилась к окну и выглянула наружу. Там стояла какая-то молодая женщина, которая требовательно дергала ручку двери служебного хода.

— Андрей! Открывай!

Внезапно раздался голос охранника, который повел диалог с женщиной через дверь:

— Таня, убирайся.

— Отвечай! Где этот гад?

— Таня, не сходи с ума.

— Нет, я буду сходить! Где этот гад? Где этот подонок?

— Таня, уймись. Или я вызову сюда полицию.

— Вызывай кого хочешь. Я и им скажу то же самое. Скажу, что мой муж гад и подонок!

— Таня, не поднимай шума. Я тебе клянусь, Серега тут. Просто он спит.

— Спит? — По голосу что-то не было похоже, чтобы женщина поверила охраннику. — А ну-ка разбуди его! Я хочу с ним поговорить.

— Я не могу.

— Почему?

— Он очень крепко спит. Не добудишься. Богатырский сон!

— Все ты врешь, Андрюха! Думаешь, я не знаю, что Сереги в музее нету!

— Нет, он тут! Как можно! У нас же смена!

— Не знаю, что там у тебя, а он точно из музея свалил.

— Тут он. Клянусь тебе!

— Тогда пусти, я сама на него посмотрю.

— Таня, ты прекрасно знаешь, что я не имею права пустить тебя. И никого не могу пустить на вверенный моему наблюдению объект в ночное время. Инструкции не позволяют.

— Ах, инструкции! Что-то в прошлый раз инструкции вам не мешали девок к себе ночью пригласить.

— Тогда был магазин. Музей — это куда серьезней. Ты — взрослая женщина, должна сама понимать.

Вместо ответа женщина принялась неистово дергать ручку двери. Она так старалась, что дверь тряслась и вибрировала. Казалось, еще немного, и женщина вырвет ручку из двери прямо с мясом.

— Таня, Таня! — в отчаянии закричал охранник. — Что ты делаешь? Что за шум ты подняла? Нас же с Серегой обоих уволят!

— И пусть уволят! Поделом вам! Бабники!

— Не поднимай шум, Таня! Умоляю!

Но Таня вошла в раж:

— Я своему кобелю «маячок» на одно место повесила, специально, чтобы видеть, где он по ночам болтается. И что же я вижу, не прошло и десяти минут с начала смены, как мой муженек с работы уже куда-то учапал. Куда он поехал? К ней? К Ленке?

— Нет, не к Ленке. Таня, перестань, что ты городишь? Серега только тебя одну и любит. И он хранит тебе верность.

— И где он? Где этот любящий меня, верный мне муж?

— Тут. Таня, не кричи, тут он. Все в порядке.

— Покажи! В окно его морду высунь! До окна ты его дотащить сможешь?

— Нет, он тяжелый.

Ксюша с интересом наблюдала за этой сценой. Она поняла, что женщина — это жена второго охранника. А тот, манкируя своими обязанностями, похоже, слинял к очередной подружке, оставив напарника его прикрывать. И вот теперь этому напарнику приходится туго. Он пытается выгородить приятеля, которого нет в музее. А жена этого приятеля требует показать ей мужа и не уходит.

Это представление очень оживило ночную тишину и прогнало остатки сна Ксюши. Вот только девушка опасалась, как бы эти вопли не спугнули Нарышкина с приятелем. Как они смогут проникнуть в музей, если тут такая суматоха?

Между тем события набирали обороты. К музею приближалась еще одна молодая женщина. Она была даже моложе той, что билась у дверей. Но, подойдя, она тоже потребовала Сергея. Первая уставилась на нее в бешенстве:

— Ты еще кто такая?

Но подошедшая была не робкого десятка. Она даже не дрогнула перед напором противницы и с достоинством пояснила:

— Меня зовут Елена. Очень приятно познакомиться.

— Ленка! — воскликнул охранник изнутри. — Ты-то чего сюда приперлась?

— К Сергею. Поговорить с ним хочу.

— Видишь, Танюша, муж твой вовсе не к Ленке почапал, — обрадовался охранник. — Вот она, Ленка, собственной персоной явилась. Если бы Серега у нее был, чего бы она сюда притопала!

Ксюша насторожилась. Получается, внизу у двери музея нос к носу столкнулись жена с любовницей отсутствующего охранника. Вот это поворот! И что же станут делать эти женщины? Как поступят? Вцепятся друг другу в волосы? И Ксюша, забыв про осторожность, буквально прилипла к окну. Ей было очень интересно посмотреть, что же предпримут законная жена с любовницей для выяснения отношений.

Но все прошло на редкость мирно. Таня какое-то время смотрела на Лену, а та на нее.

Потом Татьяна неожиданно спокойно произнесла:

— Выходит, Серега и впрямь не к тебе сегодня ночевать поехал?

— Нет. Мы с ним уже больше месяца не виделись.

— Значит, другую себе завел!

— Да. Думаю, что ты права, так оно и есть.

Елена держалась невозмутимо. Похоже, ее ничуть не смутила встреча с законной женой ее пусть и бывшего, но любовника.

— Таня, ты можешь сердиться, но я перед тобой решительно ни в чем не виновата. Когда мы начали встречаться, Сергей скрыл от меня, что женат. Как только я увидела у него штамп в паспорте, сразу же порвала с ним.

— Сама порвала?

— Предложила выбрать, с кем он хочет быть. Поздравляю, он выбрал тебя.

— Как же! — горько произнесла Таня. — Если бы меня! Свободу свою он выбрал. Ни в грош меня не ставит. Как шастал от меня направо-налево, так и дальше будет шастать. Ох, надо мне с ним разводиться. Не жизнь это. До чего я дошла? За собственным мужем слежу. «Маячок» ему повесила.

— Да? Додумалась наконец? Молодец!

— А что толку? Где он сейчас? «Маячок» только примерное место показывает. А в том доме до сотни квартир. И в какой искать?

Лена повернулась к двери и громко крикнула, обращаясь к Андрею:

— Видишь, до чего дело дошло? Если не хочешь, чтобы мы сломали дверь, открывай. Мы Сергея внутри подождем.

— Подождите. Я за ключом пойду.

Охранник и впрямь отошел от двери. Но не ключ он стал искать. Он стал звонить своему напарнику.

Ксюше было отлично слышно его бормотание:

— Серега! Серега, возвращайся! Хватай такси и дуй назад. Бросай там свою Любаню, или у кого ты там под бочком пригрелся, и мчись обратно. Тут такое! Нет, какая проверка! Проверка — это тьфу, ерунда, перед проверкой я бы тебя отмазал. Тут твоя заявилась. Она тебе «маячок» куда-то навесила. Куда-куда, не знаю я! И если бы одна! Еще и Ленка прибрела. Какая-какая! Твоя Ленка! Да, та самая! Вот именно! Вот оно самое! Так что ты лети мухой назад! Да! Вот еще что! Девчонки сейчас у служебного колотятся. А я тебе парадный оставлю открытым. Да кто там войдет! Кому оно надо! В общем, ты через парадный вход в музей заскочишь, а я у служебного оборону держать стану. Ну, о чем речь. Так и быть, потяну для тебя время. Поверишь, прямо в настоящей осаде себя чувствую!

И хитрец снова пошел к женщинам, которые подняли снаружи гомон.

— Тихо вы там! Ищу я ключ! Не знаю, куда он запропастился.

— Не знает он! А ты у Сереги спроси.

— Серега спит.

— Врешь!

— Слышь, Таня, он правда спит. Выпил чуток и заснул. А ты куда ему «маячок»-то повесила?

— Так я тебе и сказала!

— Не на телефон?

Возникла пауза.

— Ну да. К смартфону «маяк» привязан.

— Вот ты и села в лужу! Смартфон у Сереги сегодня по дороге на работу увели!

— Кто увел?

— Кабы знать, кто увел, давно бы вернул. Украли смартфон. И «маячок» сейчас твой у другого мужика. Ну, или бабы.

— Ты врешь! Почему же тогда сначала «маячок» показывал, что Серега на работу пришел?

— А у него смартфон тут и стянули.

— В музее?

— А что? Ты думаешь, в музей одни приличные люди ходят? Тут и жуликов тоже хватает.

— В полицию заявили?

— Какая полиция, Танюха? Ты скажешь тоже! Сегодня у них тут вообще дурдом. Нового директора мертвым нашли, его саблей зарубили прямо у него в кабинете. Потом в подвале мужика одного током убило. Так что какой тут смартфон! Не до него полиции!

— Но как же так получилось?

— А кто знает? Прямо на рабочем месте смартфон у твоего мужа и стырили. Он воду в чайник вышел налить, возвращается, нету смартфона!

— Это в вашем служебном помещении произошло?

— Да.

— Так по камерам же можно посмотреть, кто это сделал. За вами же за самими наблюдение ведется. Серега мне рассказывал, как ни расслабиться вам, ни покурить, ничего нельзя. Постоянный присмотр за вами, и все на камеру пишется.

— Ну да… Так было.

— Было? А теперь нет?

— Нет.

— А почему?

Охранник был в явном смущении.

— Ленка, коли ты все равно тут, может, ты ей сама все и объяснишь?

Лена не стала отказываться.

— Хорошо, — спокойно и с достоинством произнесла она. — Тем более что это и есть причина моего появления тут у вас. В общем, Таня, должна признаться, что когда мы с Сергеем встречались, я помогла ему скрывать ночные отлучки от его начальства. Он мне наплел, что работает на трех работах, каждую ночь дежурит, страшно устает.

— Врет он все! Ночь через две ему выпадает.

— Мне он сказал, что страшно вымотался. Что на нем висят три кредита и две ипотеки.

— Ипотека есть, но одна. И плачу ее я!

— Видишь, сколько он нагромоздил вранья.

— Да уж, что-что, а приврать Серега у меня мастер.

— А я ему поверила сначала. Пожалела. Думаю, как же человек выкладывается. Ни минуточки у него свободной нету.

— И что же ты сделала?

— Помогла им от глаз начальства спрятаться.

— Как это?

— Я сама по профессии айтишник. И специализация у меня — охранные системы вроде той, что в этом музее установлена. Ничего особенного. Так что мне не стоило никакого труда запустить второй шаблон.

— Что?

— Ну, вместо реальных событий надзирающие инстанции видели запись, на которой оба охранника сидят на своих рабочих местах, глаз с мониторов не спускают, ведут себя оба примерно. Все служебные инструкции выполняют очень четко.

— Да, мы с Серегой, пока эта запись шла, целую ночь такими паиньками были! Самим завидно. Но измучились страшно!

— А я потом этой идеальной записью подменила все другие последующие, увы, не такие идеальные. Ну, чтобы к ребятам не придирались. Если возникнут вопросы и у начальства появится желание проверить, как ребята тут работали, и они просмотрят запись, то увидят там идеальное поведение своих подчиненных. И неприятностей у ребят не будет.

— Вот оно что! Это же обман! Получается, Сергей отправлялся к тебе в гости, вы там кутили-гуляли, а мне и своему начальству он врал, что на работе? И все ему сходило с рук! И помогла ему в этом ты!

— Но я же не знала, что Сергей мне тоже врет, — оправдывалась Лена. — Он плел про невыносимые условия жизни. Мне стало его жалко.

— Себя бы лучше пожалела! Или меня!

И Таня залилась слезами.

В это время Ксюша услышала какой-то посторонний шум. Доносился он со стороны парадного хода. Похоже, блудный муж и любовник вернулся назад. И действительно, не прошло и десяти минут, как Сергей возник на сцене.

— О! — обрадовался Андрей, который так и не открыл до сих пор дверь перед женщинами. — Серега проснулся!

Таня перестала рыдать и подняла голову.

— Правда?

— Сама послушай.

— Танюша, любимая, чего ты всполошилась? — заговорил Сергей. — Родная моя! Что случилось?

Таня посмотрела на Лену. Мол, снова твои штучки? Но Лена отрицательно покачала головой. Нет, это была не запись, а реальный голос Сергея.

— А ты где был, Сережа?

— Спал. Танюша, чего ты, родная? Я же тебе во всем уже признался. С Леной у меня кончено. Слышишь?

— Слышу.

Судя по голосу, Таня уже успокоилась. Сереге снова удалось обмануть свою жену. Но вот Лена твердо помнила, зачем она сюда пришла.

Она сказала:

— Открывайте дверь, ребята. Хватит дурачками прикидываться. Мне нужно в вашей системе все вернуть на свои места.

— И мы больше не сможем филонить?

— Нет, придется вам поработать как следует.

— Не можем открыть! — хором гаркнули парни. — Утром сигнализацию снимем, тогда приходи!

Лена помолчала. Видимо, она обдумывала предложение.

— Хорошо. Утром так утром. Я приду.

— Давай.

— И смотрите, чтобы без фокусов, — предупредила их Лена. — Это вам самим тоже нужно. Нельзя все время водить за нос начальство. Там тоже не дураки. Рано или поздно они поймут, что все время смотрят одну и ту же запись. И тогда вам придется несладко.

Это было совершенно справедливо. И Серега с Андрюхой примолкли, явно подавленные неотвратимостью надвигающихся на них новых трудовых подвигов.

После ухода Тани с Леной, отчаливших одновременно, на какое-то время в помещениях музея установилась тишина. Охранники тоже решили воспользоваться последними часами свободы и оба куда-то ушли. Ксюша осталась во всем музее одна— одинешенька. Только тут она смогла перевести дух и вернуться к своим мыслям. Случившаяся возле музея кутерьма имела как свои плюсы, так и минусы. К плюсам можно было отнести то, что перекрикивания женщин и охранников разбудили сыщицу. А к минусам Ксюша относила то обстоятельство, что эти же крики могли спугнуть Нарышкина с приятелем и отвернуть их от ночного налета.

Стрелки показывали уже второй час ночи. Пора бы уже Нарышкину и появиться. Ксюша подождала еще немного, чутко прислушиваясь к малейшему шороху, и внезапно ей показалось, что ее ухо уловило какое-то движение. От неожиданности девушка даже похолодела. Да, она ждала появления ночных визитеров, но все равно этот шорох, прозвучавший как-то совсем уж рядом, стал для нее откровением. Отчего-то девушке стало не по себе.

Кроме нее самой и того человека, который производил этот шум, в музее никого не было. Охранники еще не возвращались, Ксюша была уверена, что услышала бы их. Эти двое были не их тех, кто стал бы таиться. А этот человек, или уж чей там шорох услышала Ксюша, старался производить как можно меньше шума.

«Смелей! — подбодрила саму себя Ксюша. — Ты же ради этого и осталась тут на ночь. Чего же ты ждешь? Вперед!»

Но вперед не хотелось. А хотелось, наоборот, остаться в тиши своего рабочего кабинета, забившись как можно глубже в спасительное кресло. Все нутро Ксюши требовало остаться в этой безопасной комнате, где все хорошо знакомо. «Тут безопасно. А вот туда тебе не надо ходить. Там плохо! Там страшно!» Вот что шептал внутренний голос девушки. Да что там шептал, кричал, и очень громко и отчетливо.

И все же Ксюша заставила себя сделать шажок к двери. Потом еще один. Потом еще. А затем ей снова что-то послышалось, и она замерла. Ка— кое-то время в темноте ровным счетом ничего не было слышно. Но Ксюша теперь окончательно убедилась, что она в музее не одна. Тот шорох ей не померещился. Там за дверью кто-то был. И этот кто-то находился совсем рядом. И он тоже почуял Ксюшу и теперь замер и прислушивался, не выдаст ли она себя еще каким-нибудь звуком!

Ксюша постаралась даже дышать пореже. Внезапно она увидела, как ручка на двери начала медленно опускаться вниз. Медленно-медленно она опускалась все ниже и ниже. А Ксюша судорожно пыталась вспомнить, закрывала ли она замок. Если нет, то сейчас она окажется нос к носу с тем, кто находился в коридоре. Почему-то от этой мысли Ксюшу обуял настоящий ужас. Да, она боялась того, кто стоял снаружи. Так боялась, что даже руки и ноги стали холодными и непослушными, а дыхание частым и поверхностным.

Странно, а когда она подслушивала сегодня возле гаража, ничего такого не чувствовала. А ведь там их с Нарышкиным разделяла всего лишь стена гаража. Но тогда никакого ужаса девушка не испытывала. Впрочем, тогда ведь ярко светило солнце, неподалеку гуляли другие люди. А сейчас стояла полная тишина, и вокруг не было ни единой живой души.

Ручка дошла до упора, но ничего не произошло. Ксюша все-таки заперла дверь! Молодец, Ксюша! Так держать!

Ручка вернулась в первоначальное положение. Но теперь девушка знала, что в музее кто-то есть. Но кто это был, Нарышкин или кто-то другой, пока было неясно. Ксюша продолжала стоять без движения, чутко прислушиваясь. И наконец она услышала, как в коридоре вновь зашуршало. Пугающий девушку шорох удалялся от ее дверей, а потом стих вовсе. Ксюше немедленно стало легче дышать. Но для надежности она выждала еще немного. Потом с максимальной осторожностью открыла дверь. Никого!

«Но кто-то тут был. Кто-то ходил, а потом трогал ручку. Я же не слепая! Ручка в самом деле двигалась».

И, внезапно решившись, Ксюша сняла туфли и в одних колготках, стараясь не думать, во что они превратятся после путешествия по занозистому паркету, пошла в том направлении, в котором, как ей показалось, удалился странный посетитель.

Глава 8

Двигаться девушке приходилось крайне тихо. Ведь тот, кого она преследовала, издавал еще меньше шума. Как такое могло быть? Впору было подумать, что охотится Ксюша не за живым человеком, а за привидением. Лишь они способны так неслышно перемещаться. Но, с другой стороны, ведь привидениям не под силу нажать на дверную ручку? Хотя полтергейсты, те и посуду кидают, и дверцами шкафов хлопают. Но, опять же, нескладно получается, полтергейсты ведь шумные, тихо перемещаться они не умеют.

Ксюша не так уж хорошо разбиралась в классификации потусторонних сил. Но в этом тихо перемещающемся по музею ночью существе ей, определенно, чудилось что-то зловещее.

«Не трусь! — уговаривала она саму себя. — Все в порядке».

Но все ее существо вопило о том, что все далеко не в порядке. С каждым шагом Ксюшу все сильнее охватывал страх. Ей снова стало трудно дышать. Все указывало на то, что испугавшее девушку существо вновь находится где-то поблизости. Чувствуя, что попросту вот-вот задохнется, Ксюша остановилась, чтобы дать себе передышку, унять сердцебиение и глотнуть немного воздуха.

Пока она стояла, она услышала шум, доносящийся из кабинета Ивана Петровича.

«Вот где он!»

Но прежде чем Ксюша успела приблизиться к кабинету, ее вновь охватил страх. Очень сильный страх. Все, что она пережила прежде, не шло ни в какое сравнение с этим. Между тем шорох в кабинете Ивана Петровича усилился, стал громче и ближе. Похоже, ночной посетитель уже нашел, что ему было нужно, и теперь двигался к выходу из кабинета. И единственное, что сумела сообразить Ксюша, — это то, что ей надо спрятаться.

Девушка не стала терять времени даром и юркнула за тяжелую портьеру, висящую у окна. Ткань была пропитана пылью до такой степени, что у Ксюши немедленно зачесалось в носу. Но чихать она не посмела. И лишь ждала, когда шорох вновь станет удаляться. Затем Ксюша выглянула. Нельзя своим страхам позволить взять верх над разумом. Она должна увидеть, кто там шастает по музею в ночи.

Но и на этот раз девушке опять не повезло. Она увидела лишь что-то серое, мелькнувшее за поворотом. Как хорошо знала Ксюша, там была лестница, которая вела в подвальные помещения музея.

«Что он там забыл?»

И Ксюша заставила себя двинуться следом. Ей очень этого не хотелось, но она пересилила себя. И шаг за шагом начала приближаться к лестнице. Потом спустилась вниз. И очень осторожно, тщательно выбирая половицу, на которую можно ступить и которая бы не заскрипела, пошла дальше. Внезапно ей снова стало жутко. Очень знакомо перехватило дыхание и похолодели руки и ноги. Верный признак, что ночной гость был совсем близко.

И тут Ксюша его увидела.

— Что это? — прошептали ее губы, двигаясь словно сами по себе. — Что это такое?

Девушка не понимала, ЧТО она видит перед собой. Это было нечто или некто очень маленького роста. Существо едва доходило Ксюше до пояса. Походка у него была неровная, создавалось впечатление, что существо двигается рывками. И в довершение всего оно сплошь было покрыто густым серым ворсом! Невозможно было разглядеть у него ни рук, ни ног. Даже голова была оформлена слабо, какой-то бугор, приделанный сверху. Двигалось существо, несмотря на дерганость своей походки, проворно. Оно что-то искало в кладовке Зинаиды Никитичны. В той самой, где сегодня погиб Георгий.

Но что этому существу там понадобилось? Наверное, девушка бы сумела это подглядеть, но тут Ксюша сделала роковой шаг. И одна предательница-половица не оценила всей прежней осторожности Ксюши и все-таки заскрипела.

Услышав скрип, девушка в ужасе замерла. Она видела, что то существо тоже услышало скрип. Оно начало медленно поворачиваться к окаменевшей от страха девушке. Голова существа была скрыта ворсом. Но глаза… Они светились! И какие же страшные оказались у этого создания глаза! Красные, сверкающие во тьме. У живого существа таких глаз просто быть не может!

Наверное, если бы Ксения могла двигаться, то она опрометью кинулась бы прочь. Но, к счастью или несчастью, на нее вновь напал ступор. И еще ей на руку сыграло то, что в данную минуту девушка находилась в густой тени, которую бросал на нее огромный шкаф со стеклянными дверцами, стоящий тут с незапамятных времен. Высотой он был до самого потолка. И в его недрах, казалось, могли бы храниться все ценности музея. Ксюша стояла за ним, а тень, которую отбрасывал этот исполин, надежно ее укрывала. Поэтому странное, покрытое серым ворсом существо не могло увидеть девушку.

Но Ксюша об этом не знала. И она пережила самые страшные в своей жизни минуты, когда это существо пялилось в ее сторону. Ксюша испытывала такой ужас, что у нее даже волосы по всему телу встали дыбом. Ни дышать, ни двигаться девушка не могла. Она превратилась в ледяное изваяние, охваченное каким-то смертельным ужасом. Девушке казалось, что все, если эта пытка продлится еще хоть полминуты, она умрет!

Но обошлось. Внезапно Ксюше стало легче дышать. И она обнаружила, что существо скользнуло в комнату, где погиб Георгий. Как только оно скрылось с глаз, Ксюша повернулась и побежала прочь. За все золото мира, за все его клады и сокровища она бы не согласилась пробыть рядом с этим существом хотя бы еще мгновение. Прочь! Прочь! Вот что настукивало ей бешено колотящееся сердце.

И с каждым шагом Ксюша чувствовала себя все лучше. И дыхание выровнялось, и руки-ноги согрелись. А уж когда она вбежала к себе в кабинет и закрыла за собой дверь, нахлынувшее на нее облегчение было настолько велико, что Ксюша разрыдалась.

— Господи, Господи, спасибо Тебе! — горячо повторяла она. — Не знаю, что это было, но спасибо, что Ты меня от него спас!

Потом она выхлебала, булькая и обливаясь, целый чайник воды и повалилась в свое любимое кресло. Все! Больше она отсюда ни ногой! Хватит с нее приключений на сегодня! Только тут, в своем рабочем кабинете, Ксюша чувствовала себя в безопасности. Спасибо еще, что ночи белые и в кабинете светло! А иначе в темноте, не имея возможности включить искусственное освещение, но зато имея где-то по соседству то странное существо, Ксюша бы просто сошла с ума от страха.

Внезапно она услышала голоса охранников, которые возвращались из самоволки. Ксюша едва не расплакалась от радости.

— Явились наконец, голубчики!

Но несмотря на то что девушка была сердита на охранников за их разгильдяйство, просто знать, что в музее теперь есть еще нормальные живые люди, все равно было для Ксюши огромным облегчением. Мелькнула мысль спуститься к ним, сообщить о том, что в подвале кто-то ходит. Но Ксюша подумала хорошенько и не стала этого делать. Ей показалось, что голоса охранников были что-то уж слишком подозрительно веселыми. Похоже, Андрюха с Серегой решили отметить последний день свободы по полной программе и надрались в зюзю. А объясняться с пьяными у Ксюши сил не было совершенно.

Нервное напряжение, пережитое ею, сожрало все ее физические ресурсы. И, пока они не восстановятся, единственное, что Ксюша еще могла, это просто думать.

Чем она и занялась немедленно. Сильней всего ее занимал вопрос, кем было то существо, которое она видела в подвале. «Вряд ли это был Нарышкин. Рост совсем не его. И двигаться так нормальный человек не будет».

Вспомнив, какими рывками перемещалось существо, Ксюша поежилась. При воспоминании о сером карлике из подвала ее вновь охватывал озноб. Хотя, возможно, виной всему были просто недостаток сна и пережитое волнение. «Или мне кажется, или это был вовсе не живой человек. Какое-то существо… Не из нашего мира».

Ксюша снова поежилась. В правильности вывода ее убеждали два обстоятельства: «Это существо появилось в музее неизвестно откуда. И самое главное, что побывало оно в музее всего в двух местах». В тех местах, где совсем недавно погибли люди. В таких местах, как говорят экстрасенсы, остаются следы пережитого людьми предсмертного ужаса. Целые сгустки отрицательной энергии страха и боли, до которой так охочи всякие там вампиры и прочая нечисть. Может, это существо появилось, привлеченное запахом смерти? Устроило себе эдакую маленькую пирушку, а Ксюша едва ему в этом не помешала. И чем дольше девушка думала над этим, тем сильней ей казалось, что она нашла правильный ответ. Ведь существо целенаправленно побывало сначала в кабинете Ивана Петровича, где погиб Веня, а затем оно отправилось не куда-нибудь еще, а в подвал. Но, опять же, не сам подвал его интересовал, а лишь то помещение, где умер Георгий. И там существо снова задержалось, насыщаясь лакомой пищей.

И к тому времени, как часы пробили шесть утра и солнечные лучи окончательно прогнали всякую память о жутком ночном госте, Ксюша окончательно убедила себя в том, что нынче столкнулась с проявлением потусторонней силы, злая и темная воля которой девушке не была понятна.

«Погодите, дорогие граждане! А как же Нарышкин? — внезапно спохватилась она. — Похоже, его ночью в музее не было!» И она ощутила нечто вроде разочарования. Столько хлопот, столько приготовлений, и все ради чего? Нарышкин не явился. Нет, нельзя сказать, чтобы ночь прошла совсем впустую, Ксюше довелось встретить нечто таинственное. Но все-таки затевала она все это ради Нарышкина. А он не пришел! И теперь девушка чувствовала себя в некотором роде обманутой.

Впрочем, появления Нарышкина долго ждать не пришлось. Часы показывали полдень, когда он возник под музейными сводами и прошелся по коридорам с видом человека, имеющего на это все права. Это было поистине удивительно. Но еще более удивительными стали последующие события, которые разворачивались на глазах у Ксюши.

Появление Нарышкина и двух его коллег сопровождалось летящим по пятам за ними шепотком:

— Комиссия! Из комитета! С проверкой!

Оказывается, Нарышкин появился у них не просто так, а во главе ревизионной комиссии. И значит, сам он был птицей совсем не простой.

Инна Карловна и Глеб Михайлович на правах старейших и ответственных сотрудников музея вышли встречать прибывших.

— Рады, рады. — Глеб Михайлович, приветливо улыбаясь, подал руку по очереди всем троим. — Хотя и не понимаем, за что нам такая честь.

— Сейчас объясним. А вы нас ждете, я вижу.

— Звонили нам уже с утра насчет вашего прихода. Вроде как ревизию нам с вами предстоит сделать? В связи с чем это? Уж не закрывают ли нас? Или объединяют?

— Ни о чем таком речи не идет. Проверка коснется ваших фондов и выставленных в залах экспонатов.

— Ну, проверяйте. Нам скрывать нечего.

Похоже, Нарышкин неспроста так долго отирался в зале. Он точно знал, с чего нужно начинать. Все трое тут же промаршировали в зал, где Нарышкин с видом торжественным и немного зловещим указал своим сопровождающим и увязавшемуся за ним Глебу Михайловичу на ту витрину, в которой хранились письма отца фельдмаршала.

— И что не так? — не понял Глеб Михайлович. — Вся переписка в полном порядке.

— Разве вы не видите? Это же поддельные письма!

— Что?

— Бумага совсем не та, чернила другие, и даже почерк подделан весьма скверно. Вот как должны выглядеть настоящие документы.

И Нарышкин открыл папку, которую держал в руках. Там имелось письмо, бережно упакованное в прозрачную обертку.

Глеб Михайлович долго лицезрел его, вертел так и эдак, поднимал бумагу кверху, опускал вниз, а потом признался:

— Бумага у вас и впрямь чуть желтей, но это зависит от освещения и условий хранения документа. Чернила тоже выцвели сильней, но, вероятно, ваш документ хранился в открытом доступе или на ярком солнце. Вот на нем и произошло преждевременное старение. А возможен и такой вариант, что изначально чернила и бумага были иного качества, нежели те, что использовались для составления документов, хранящихся у нас. Вот и изменения они также претерпели несколько иные.

— Хорошо. Допустим. Хотя я постарался выбрать письма, которые были написаны в тот же период и в том же имении. Но допустим, в кабинет хозяина принесли другую пачку бумаги. Одновременно в чернильницу залили новую порцию чернил. И одновременно заменили вообще весь чернильный прибор вместе с перьями, которые также стали писать более жирно. Но почерк! Почерк совсем другой. Взгляните сами!

Глеб Михайлович взглянул и растерянно посмотрел на молодого человека:

— Не знаю. Мне кажется, что очень похож.

— Похож, но не идентичен! А если два этих письма пишет один и тот же человек с промежутком всего в пару недель, то как почерк может оказаться разным?

— Ну… руку там повредил. Декабрь месяц, если судить по дате. На коньках или санках потешался, упал и руку вывихнул. Писать мог с большим трудом. Но, превозмогая боль, терпел и работал.

— Но почему-то изменение почерка видно лишь в тех письмах, которые хранятся у вас в витрине. Конечно, мы будем проверять мою догадку, но сдается мне, что дело не обошлось без подлога.

Глеб Михайлович выглядел жалко. Такой удар был нанесен по его самолюбию, что старик едва не падал с ног. А он-то еще всегда утверждал, что у них в музее работают исключительно честные и проверенные сотрудники. Поэтому и молодежь набирали столь неохотно. Все по той же причине, чтобы в музее оставались лишь самые верные из верных, неспособные не то что на воровство, но даже на малюсенькую ложь, если дело касалось имени великого героя страны.

— В последнее время мы приняли на работу трех новых сотрудников, — наконец выговорил он. — Все они казались приятными молодыми людьми, но, возможно… письма… Это дело рук кого-то из них?

Ксюша, которая подслушивала этот монолог с балкона, так и вспыхнула от возмущения. Послушайте, что он болтает! А она-то еще считала Глеба Михайловича милым старичком!

— Впрочем, насчет Ксюши я погорячился, у меня нет сомнений в ее честности. А вот двое других молодых людей… Особенно один из них… Вениамин… Он из породы тех людей, которые считают, что им все позволено, а все и всё вокруг них существуют исключительно для обслуживания их собственных интересов.

— Обвиняете?

— Я лишь говорю, что по своим морально-этическим качествам Вениамин мог оказаться способен на… на такое.

Ксения не могла не восхищаться ловким маневром Глеба Михайловича, поспешившего обвинить во всем случившемся именно покойника. Во-первых, Вене теперь уже было все равно. И вряд ли Веня восстанет из гроба, чтобы отвести от себя напраслину с единственной целью — восстановить свою честь. Для людей вроде Вени понятие чести и доброго имени было чем-то устаревшим, чему место на свалке вместе со многими другими вещами. А во-вторых, Веня для Глеба Михайловича был просто никто, и даже хуже того, чужак, нагло вторгшийся в их спокойную и размеренную музейную жизнь и грозивший все в ней порушить.

Нарышкин слова Глеба Михайловича выслушал с почтением.

— Я учту ваше мнение, но внутреннего расследования все равно не избежать.

— Но Вениамин мертв! Если даже вы и докажете его вину, теперь уже ничего не изменить.

— Насчет убийства Вениамина я уже имел удовольствие нынче утром пообщаться со следователем, который ведет это дело. Собственно, в этом и заключается причина моего опоздания. Не пожелай следователь непременно переговорить со мной, я был бы в музее уже к моменту открытия, а не спустя несколько часов после него.

Значит, следователь беседовал с Нарышкиным! И, видимо, нашел его объяснения удовлетворительными, если отпустил его. И не просто отпустил, а разрешил Нарышкину самому проводить какое-то внутреннее расследование, пусть и не касающееся убийства, но способное выявить другие, не менее тяжкие, преступления.

— Может, оставим подлог на совести Вениамина? — робко предложил Глеб Михайлович. — Тем более что он и так уже наказан.

— А если его вины в подделке этого письма нет? Если виновен кто-то другой?

— Это невозможно!

— Сколько времени работал у вас этот молодой человек? Вы говорите, всего несколько месяцев?

— Три с половиной месяца, если быть точным. Он появился у нас в первых числах февраля. Брр! Никогда не любил этот месяц. Но и он платил мне взаимностью. В феврале умерла моя горячо любимая супруга. В феврале я узнал о предательстве одного человека, которого долгое время считал своим другом. Также в феврале мне диагностировали тяжелое заболевание, с которым я борюсь до сих пор.

— Три месяца!.. А первые случаи появления в частных коллекциях вещей, которым полагалось бы находиться в вашем музее, были выявлены еще год назад.

— Год!

— Я считаю, что преступник начал действовать еще раньше.

— Не может этого быть!

Глеб Михайлович был поражен. Нет, хуже, он был сражен. Он даже зашатался, и Нарышкин поспешил придвинуть ему стул.

— Не волнуйтесь, мы во всем разберемся, — участливо произнес он, наконец заметив, какое тяжелое впечатление произвели его слова на старого хранителя.

— Нет, вы не понимаете, — забормотал Глеб Михайлович. — Ведь это означает, что кто-то из моих коллег… моих товарищей…

Голос его прервался. Говорить он не мог.

— Я знаю, у вас в музее очень дружный и сплоченный коллектив. Все вы работаете вместе много лет. Научились доверять друг другу, полагаться на честность коллег.

— И вдруг такое… Петр, умоляю, скажите мне, что это какая-то ошибка!

— Никакой ошибки нет. Мы и сами сначала решили, что ошибка. Поэтому и появились тут лишь теперь. Очень жалею, что еще год назад мы не взялись за проверку немедленно. Возможно, если бы мы тогда проявили рвение, двух убийств в вашем музее бы не случилось.

— Вы считаете, что и убийства…

— Возможно, преступник пытается замести следы и устраняет своих сообщников или невольных свидетелей.

Это было для Глеба Михайловича уже слишком. Он тихо сполз со своего стула. И Нарышкину с коллегами пришлось волочь доброго старика наверх в его кабинет, где они честно попытались отпоить Глеба Михайловича водой с валидолом, долго извинялись, что вынуждены причинить неудобства, но со своей точки зрения не сдвинулись ни на миллиметр.

И уже через час всем до последнего сотрудника стало известно, что у них в музее завелся вор, который потихоньку тырит культурное наследие нации и распродает его через нечистоплотных торговцев антиквариатом жадным до чужих ценностей коллекционерам. И теперь у них в музее будет работать специально созданная комиссия, которая выявит все случаи хищений.

— К сожалению, многие экспонаты уже сейчас безвозвратно потеряны для нашей страны. Ведь их перепродажа осуществляется как нашим, отечественным коллекционерам, так и иностранным гражданам. И это обидней всего! Ценности из наших музеев появляются на иностранных аукционах так… словно у нас до сих пор девяностые!

Услышав это, Инна Карловна выпрямилась во весь рост. Глаза ее гневно полыхнули огнем.

— Это же позор! — воскликнула она. — Этого мы не можем допустить! Молодые люди, можете располагать всеми нами! Мы окажем вам любую посильную помощь, лишь бы изобличить негодяя, затеявшего все это.

И она кивнула Нарышкину. А Ксюша про себя подумала: интересно, как бы отреагировала Инна Карловна, если бы узнала о том, что этот самый борец за правду сам собирался нарушить закон и забраться ночью к ним в музей, чтобы завладеть кое-какими экспонатами и затем в спокойной обстановке удостовериться в своих подозрениях. И почему Нарышкин отказался от этой идеи? Совесть взыграла? Или случилось нечто, заставившее его изменить планы?

Впрочем, Ксюша была таким поворотом даже довольна. Прошлой ночью тут и без Нарышкина было нескучно. Если бы появился Нарышкин, увидел пьяных охранников, ползающую в подвале серую нечисть и молодую сотрудницу, невесть зачем и с какими целями оставшуюся в музее на ночь, возможно, у него сложилось бы неправильное представление о том, что происходит под этой крышей.

Да, учитывая, что кто-то и без того уже планомерно тырит из музея ценности, пусть лучше остальное для Нарышкина останется тайной. Ему и этого хватит.

И, внезапно решившись, Ксюша шагнула вперед и спросила у Нарышкина:

— А почему вы сказали, что у нас произошло уже два убийства? Оговорились?

— Нет.

— Смерть Георгия, насколько я знаю, следователи сочли несчастным случаем.

— Я сегодня утром заехал к следователю, пообщался с ним. Собственно говоря, у меня не было иного выхода. Следователь был очень настойчив в своем желании побеседовать со мной. Мне пришлось объяснить свое присутствие в музее, объяснить свой пристальный интерес к витринам, также мне пришлось объяснить, как мой диктофон оказался в кабинете директора.

Значит, это все-таки был его диктофон.

— В кабинете директора я очутился по все той же причине. К сожалению, Ивана Петровича я там не застал, встретил меня молодой человек — Веня. Тот, который затем был убит.

— Его зарубили саблей.

Нарышкин усмехнулся:

— Знаю. По этому поводу мне сегодня утром в кабинете следователя даже пришлось поучаствовать в небольшом следственном эксперименте. К счастью, я ярко выраженный левша. А убийца был типичным правшой, он держал саблю в правой руке, которой после полученной прошлой зимой травмы я почти не владею. Это убедило следователя, что я не могу являться убийцей молодого человека. И если вначале наша беседа носила несколько напряженный характер, то в конце мы с ним побеседовали уже вполне по-дружески. И следователь меня огорчил, сказав, что в музее совершено не одно, а целых два убийства. И что версия с несчастным случаем — ударом тока — не выдерживает никакой критики.

— Но почему? Стремянка… оборвавшиеся провода…

— Стремянка сломалась не сама, она была испорчена чьими-то руками. Вода в подвале, опять же, разлилась не сама по себе, отверстие в трубе расширили искусственно. Видны следы какого-то металлического инструмента, которым расковыривали свищ. И наконец, сами провода. Они были подведены к патрону и оголены. Как только Георгий коснулся их руками, он сразу же получил сильный удар током. Упал в воду, туда же упали провода… Дальше вы знаете. Это не был несчастный случай. Это было хладнокровно спланированное и осуществленное убийство.

— Бедная Зинаида Никитична! — вздохнула Инна Карловна. — И за что ей такое?

— Зинаида Никитична — это кто?

— Тетя пострадавшего. Наш главный бухгалтер.

— Могу я ее видеть? — заинтересовался Нарышкин.

Ему объяснили, что Зинаида Никитична со вчерашнего дня находится в больнице. Нарышкин покивал, мол, он все понимает. Но Ксюша видела, что в глазах у него застыл вопрос. Мол, как же вы, граждане дорогие, до такой жизни докатились? Директор в больнице. В музее двое убитых. Кражи то и дело происходят. И главбух еще в больнице. Что и говорить, со стороны все выглядело не лучшим образом.

И все же с появлением Нарышкина в музее стало как-то спокойнее. Несмотря на молодость, он обладал рассудительностью, которая заставляла всех прислушиваться к его мнению. Но и сам он относился с почтительным вниманием ко всем, кто приходил к нему со своими подозрениями, догадками или просто вопросами.

— Могу я узнать, из какого именно отдела совершены хищения?

Вопрос Инны Карловны волновал всех. Если знать, где совершена кража, там и следует искать виновных. А остальные сотрудники, таким образом, остаются виновны лишь косвенно. Не уследили, не углядели, но кто же мог знать.

Но Нарышкин всех разочаровал:

— К сожалению, конкретно указать место, откуда происходили хищения, невозможно. Попавшие на черный рынок предметы весьма разнообразны. Коллекционеры ведь собирают самые разные вещи. У кого-то коллекция холодного оружия, другой предпочитает огнестрельное, третьему нужна живопись, четвертые хотят военные ордена и награды, пятый помешан на военных картах, а кто-то страстно коллекционирует архивные документы — письма, приказы. Боюсь, что всего того, что уже уплыло из ваших хранилищ к частным лицам, мы не вернем. Но хотя бы восстановим полную картину произошедшего. Будем знать, какие именно предметы объявлять в розыск.

— Но мы регулярно проводим инвентаризацию. Все предметы в наличии. Можете проверить.

— Верю. Дело в том, что мошенники не просто крали предметы, они их подменяли на похожий новодел.

— Вот уж извините, никогда не поверю, что кому-то под силу такая подделка.

— И если у преступника была возможность изготавливать копии столь высокого качества, почему он их не подсовывал своим клиентам?

— Потому что прежде, чем приобрести дорогую вещь, клиенты обязательно позовут эксперта. А когда вы проводите инвентаризацию, вы внимательно рассматриваете каждый предмет?

— Нет, — призналась Инна Карловна. — Не очень.

— На этом расчет преступников и строился.

— Как вы сказали? — перебила его Инна Карловна.

— Расчет строился…

— Вы сказали «преступников»! Значит, их… их много?

— Как минимум двое.

Все молчали, подавленные новым несчастьем. Двое! Два предателя. Если с одним негодяем, затесавшимся в их ряды, они бы со временем еще могли смириться, то двое…

— Ну знаете! Это уже не лезет ни в какие ворота! Будем разбираться. И чем скорей, тем лучше!

И с этим решительным мнением Инны Карловны согласились абсолютно все.

Глава 9

Работа у Ксении в этот день не клеилась. Сказывались и прошедшая без сна ночь, и прежние дни, полные волнений и тревог. Девушка чувствовала, что совсем разваливается. Ей хотелось поехать домой и забиться под мягкое одеяло. Глаза буквально слипались. И поспать сейчас было бы самым правильным.

Но как ей оставить группу? Ведь из них троих она осталась одна, совсем одна. Георгий был убит, а Кристина куда-то запропастилась. Сегодня она не явилась на работу. И сколько ни пытались ей дозвониться, чтобы узнать, что случилось, Кристина так и не вышла на связь.

«И куда она подевалась?» — недоумевала Ксюша, на которой отсутствие Кристины на рабочем месте сказывалось сильней, чем на ком-либо.

Будь Кристина в музее, Ксюша бы уже давно слиняла домой. После ночи дежурства ее запросто бы отпустили. Да и сказать честно, следить за соблюдением трудовой дисциплины было некому. Все сотрудники были деморализованы происходящим. А Инна Карловна и Глеб Михайлович были слишком заняты с возглавляемой Нарышкиным комиссией, чтобы следить еще за чем-то. И все же уйти и оставить группу без прикрытия Ксюша считала неправильным. Придут, а в группе ни души. Нехорошо. Надо, чтобы хоть кто-то один был.

«Куда она там вчера собиралась?» От недосыпа и усталости голова у Ксюши соображала не ахти. Поэтому ей пришлось изрядно напрячь мозг, чтобы вспомнить вчерашний разговор с Кристиной. «Ах да! Зинаида Никитична! К ней Кристина и собиралась».

Вспомнив о пожилой женщине, Ксюша ощутила нечто вроде стыда. Как некрасиво! Со всеми этими хлопотами она совсем забыла про Зинаиду Никитичну. А ведь у той горе. Погиб единственный племянник. Сама она в больнице — старая, слабая и разбитая. А ведь кто-то еще должен заниматься похоронами Георгия. Возможно, как раз Кристина и взяла на себя связанные с этим дела? Это ведь только кажется, что умер человек, и все, хлопоты закончились. А на самом деле все не так. Хлопот только прибавится. Побеги туда, потом сюда, затем обратно. Квитанции, договора, чеки. Все в разных местах. Везде работают по своему графику. Голова идет кругом, ведь уложиться надо в трехдневный срок.

Если Кристина всерьез взялась опекать Зинаиду Никитичну, то неудивительно, что молодая женщина целый день отсутствует на работе. И, вспоминая, как они с мамой забегались, когда хоронили бабушку, Ксюша прикинула: пожалуй, одного дня Кристине еще и мало будет. Но странно, что в таких обстоятельствах Кристина не просит помощи у других сотрудников. Не в ее это жанре. А Кристина не только не просит помощи, но даже не сообщает, как у нее идут дела. «А ведь, кроме беготни, еще предстоят расходы, и немалые».

Вряд ли у Георгия были отложены накопления на этот случай. Человек он был сравнительно молодой, жить собирался долго и до глубокой старости. Так что вряд ли он уже сейчас приготовил себе местечко на кладбище и все, что полагается в таких случаях. Скорей всего, все придется делать близким Георгия. А кто у него из близких? Все та же Зинаида Никитична. Разве что Зинаида Никитична возьмет на себя расходы, раз уж они с племянником были так близки. Но опять же, как она сможет расплачиваться по счетам, находясь в больнице?

И чем дольше Ксения думала над этим вопросом, тем ясней понимала, что просто обязана узнать, как обстоят дела у Зинаиды Никитичны и какая помощь ей требуется.

— Может, кому-нибудь из нас завтра поехать к Зинаиде Никитичне и Кристине? Помочь с приготовлением к поминкам, и все такое.

Инна Карловна посмотрела на девушку с признательностью:

— Ксюша, ты такая молодец! Поверишь, я совсем забыла про Зинаиду! А ведь и верно, кто-то должен ей помочь.

— Кристине одной не справиться с таким обилием дел.

— Не справиться, — рассеянно покивала Инна Карловна, думая о чем-то своем, но тут же очнулась и спросила: — А при чем тут Кристина?

— Как же? Ее целый день нету на работе. И вчера она поехала к Зинаиде Никитичне в больницу. Я думала…

— Нет, нет! Кристина тут ни при чем. Сегодня утром я звонила Зинаиде, спрашивала, как у нее дела. Так вот она ни словом не упомянула о Кристине. Сказала, что чувствует себя неплохо, врачи ее отпускают и что из больницы до дома она доберется сама на такси. По разговору я поняла, что она одна. И что никто из музея ей еще не звонил и не появлялся. Она меня поблагодарила и сказала, что я первая, кто с момента несчастья поинтересовался, как она себя чувствует.

Ксюша растерялась:

— Подождите, а как же Кристина? Она же вчера нацелилась ехать к Зинаиде Никитичне! В больницу!

— Видимо, не доехала. Очень ненадежная личность эта Кристина. Наверное, где-нибудь в пути ей позвонил очередной кавалер, и она решила, что вместо того, чтобы навещать старуху, лучше поехать с ним в ресторан. Ты же ее знаешь.

Ксюша знала. И еще она знала, что главной жизненной идеей Кристины было обзавестись богатым мужем. Но интересовал он ее не как муж, а как гарант сытой и безбедной жизни. Если Кристина получила бы доступ к другому источнику, плевать бы ей на замужество. Она и с любовниками отлично бы проводила время и дальше. Она так привыкла, ей было в таких условиях комфортно жить. Зачем муж, если бы у нее было большое наследство от богатой старухи?

И девушка повторила:

— Кристина твердо нацелилась проведать Зинаиду Никитичну. Очень странно, что та говорит, будто бы Кристина к ней не приезжала. Может, с самой Кристиной что-то случилось?

— Типун тебе на язык! — всплеснула руками Инна Карловна. — Только этого нам еще не хватало! Подумай, что ты говоришь? Найдется!

Легко ей было говорить! Вот Ксюша не могла так легкомысленно относиться к исчезновению Кристины. Да, пусть Кристина не слишком любила работу в музее, но она ее ценила, как пропуск в завтрашнюю счастливую замужнюю жизнь. Кристина делала ставку на внешность и культуру. А культуру в ее представлении должна была ей предоставить должность в музее. И терять этот свой пропуск Кристина бы ни за что не захотела. Случись у нее нечто непредвиденное, Кристина бы позвонила, предупредила, оформила бы себе отгул. Не говоря уж о том, что она была человеком активным и интересовалась всем, что происходило вокруг нее. А тут в музее сразу две смерти, у Кристины полно связанных с этим своих планов, а она исчезла, будто бы ее и не было никогда.

— У нее явно что-то случилось. Что-то очень серьезное.

Ксюша позвонила Зинаиде Никитичне, предложила той свою помощь. Но главбух лишь вежливо поблагодарила ее, а от помощи отказалась.

— Деточка, тебе совсем не надо заниматься этими скорбными делами. На все есть специально обученные люди. Я позвонила в агентство, они займутся похоронами Георгия.

— А поминки?

— Я не знала друзей Георгия, — сухо ответила Зинаида Никитична. — Поэтому специально приглашать никого не буду.

Это надо было понимать так, что и поминок тоже никаких не будет. У Ксюши такое в голове не укладывалось. Она помнила, как они долго сидели и вспоминали разные случаи из жизни бабушки. А ведь она была глубоко пожилым человеком, почти никого из ее подруг и друзей в живых уже не осталось. И все-таки нашлись люди, которые захотели сказать о покойнице доброе слово и пришли проститься с ней.

А тут молодой мужчина в самой активной фазе, и никто не придет к нему? Не помянет? Как-то не по-людски это.

Зинаида Никитична почувствовала в молчании Ксении осуждение и тут же добавила:

— Впрочем, если кто-то захочет остаться и помянуть, то, мне помнится, в крематории имеется кафе для таких случаев. Выпить рюмку можно и там.

Ммм… Наспех опрокинуть рюмку в крохотном кафе, где, кроме них, будет еще куча других провожающих? Спасибо! Похоже, слухи о скаредности и прижимистости Зинаиды Никитичны не выдумка.

Ксюша пошла к Инне Карловне.

— А я не удивлена. Зинаида Никитична таких вещей не понимает. Но я уже объявила сбор средств. Так что выйдем из положения. Проводим нашего Георгия в последний путь, как полагается.

Про Веню не было сказано ни слова. Его провожать Инна Карловна никуда не собиралась. Слишком обижена была на поведение своего молодого сотрудника.

— Ты работала с Георгием бок о бок, — сказала она Ксюше. — Понимаю, ты хочешь, чтобы все было как полагается. Я тоже считаю, что Георгий заслуживает приличных поминок. Не расстраивайся, если Зинаида Никитична по каким-то своим соображениям не хочет заниматься столом, то мы соберем деньги в коллективе и устроим поминки у нас. Или лучше закажем все необходимое в ресторане, чтобы никому не пришлось возиться с готовкой.

На этом и порешили. На душе у Ксюши немного полегчало. Хотя бы этот вопрос решился. Но где же все-таки Кристина? И как быть с Веней? В музее его поминки устраивать не будут, это ясно. Но ведь какие-то похороны должны быть. И кто от коллектива поедет на похороны Вени? Вряд ли в такой ситуации кто-нибудь захочет ехать. Разве что один Дюша.

Но, к удивлению девушки, когда разговор случайно зашел об этом, Дюша категорически помотал головой:

— На меня не рассчитывайте! Я не поеду!

Его пытались расспрашивать, но он лишь отмахивался. А когда начали настаивать, просто ушел к себе.

— Вот тебе и дружба! Как Веня в директора метил, так Дюша вокруг него суетился, хвостом мел, целый переворот собирался в угоду дружку устроить. А как умер Веня, так и не нужен стал.

Ксюша снова почувствовала себя неуютно. Да, неладно получается. Пусть Веня и затевал переворот, пусть он даже плохо себя повел и еще хуже относился к коллективу, но ведь нельзя платить злом за зло. Может, Веня бы еще раскаялся. А теперь Веня умер, и уже нет у него такой возможности. Не может он просить прощения за свои поступки. Значит, надо им проявить милосердие и простить его.

— Ну и прощай, коли такая добренькая, — огрызнулся на нее Дюша. — А я не собираюсь!

И он подобострастно взглянул на Инну Карловну. «Как вам мое поведение? Довольны вы им? Или еще огоньку подбавить?»

— Может, ты и на похороны поедешь? — иронично хмыкнул он, поглядывая в поисках одобрения в сторону Инны Карловны.

Но та отреагировала неожиданно мирно:

— Все равно кто-то нужен от нашего трудового коллектива. Ксюша, возьмешь это на себя? Телефон родителей Вени тебе даст Андрей. В самом деле съезди, девочка. А то неудобно получится.

— Поеду, — легко согласилась Ксюша. — Не держу на него зла. Что было, то прошло. Теперь он умер, а смерть все былые грехи человека списывает.

И, обернувшись, неожиданно столкнулась взглядом с Нарышкиным, стоящим в дверях. Он смотрел на нее очень странно. Вроде бы с удивлением, но в то же время в его глазах Ксюше померещилось что-то еще.

Но раз уж Нарышкин был тут, она решила у него спросить:

— Как продвигаются дела с расследованием хищений?

Странное выражение исчезло из глаз мужчины. Он встряхнулся, словно пробудившись от сна:

— Выявляем все новые и новые пропажи.

— Плохо.

— Боюсь, что сегодня не закончим. Будем работать и завтра, а возможно, и послезавтра.

Нарышкин прошел мимо Ксюши, ему надо было поговорить с Инной Карловной. А Ксюша решила, что на сегодня с нее хватит. Если Кристине можно не появляться на работе, то и Ксюша не нанималась пахать сутками. Допустим, ночное дежурство она назначила себе сама, но это не значит, что теперь она должна так себя истязать. И вообще Инна Карловна дала ей поручение, связаться с родителями Вени. Вот этим она и будет заниматься. Но это поручение хорошо тем, что необязательно им заниматься прямо на своем рабочем месте.

Ксюша взяла смартфон и набрала номер, который ей все-таки продиктовал Дюша. Сначала долго никто не отвечал, потом трубку взяла женщина. Это была мать Вениамина. И, услышав, что Ксюша предлагает ей помощь от коллектива, она сказала:

— Спасибо, но нам ничего не надо. Справимся сами. Деньги у нас есть. Если кто-нибудь от коллектива захочет прийти на похороны, то я сообщу позднее о дате и месте.

Вроде бы все было сказано, но Ксюше казалось неправильным прервать так сразу их разговор. И она спросила, постаравшись, чтобы в голосе звучало максимальное сочувствие:

— А как вы вообще? Держитесь?

— Как сказать… Конечно, это такой удар для всех нас. И тем больней падать, что уж сильно высоко мы взлетели.

— О чем вы говорите?

— Вы же знаете, что Веня за день до убийства получил назначение на должность директора вашего музея.

— А… да.

— Когда сына назначили на должность директора, все мы были поражены. И отец, и я, и Миша с Женей — это старшие наши сыновья. Всем мы строили планы, связанные с высоким назначением Вени. И вдруг раз, и всем нашим планам конец. Такой неожиданный подарок судьбы, и следом за ним такой жестокий удар!

— Насчет удара я с вами согласна. Это чудовищно, что произошло с Веней. Но насчет неожиданности подарка… Вы ведь давно знали, что Веню назначат на эту должность.

— Мы знали, что Веня способный мальчик. Знали, что он далеко пойдет. Но чтобы вот сразу и на должность директора… Без опыта, без нужных знаний. Веня ведь даже не закончил свою диссертацию.

— Имея лапу, можно и без диссертации в дамки прыгнуть.

— Теперь я вас не понимаю. Какую лапу?

— Извините, я неправильно выразилась. У Вени в министерстве работал то ли отец, то ли дядя, и он обещал поспособствовать продвижению родственника.

— Что вы! — совершенно искренне изумилась женщина. — Какой родственник? У нас там никого нет. Веню назначили на этот пост исключительно благодаря его личным качествам.

«Как же! Так я вам и поверила!»

Но мать Вени уже и сама начала закипать возмущением:

— Так вот, оказывается, какие слухи ходят по вашему музею! Будто бы Веню назначили по протекции! Это ложь! Подлая и низкая! Сына назначили на должность директора исключительно за его заслуги.

Ксюша хотела спросить, какие именно заслуги Вени имеет в виду его мать, но воздержалась. Женщина в отчаянии, зачем ее мучить еще сильней.

— Я вам жизнью клянусь, никто не способствовал назначению Вени. Там наверху сами разобрались, какой он ценный сотрудник! Поняли, что из Вени будет толк! У сына было столько проектов, столько идей! Он бы полностью переворошил все ваше музейное сообщество!

Общение с этой женщиной далось Ксюше нелегко. От матери Вени веяло такими сильными эмоциями, что к концу телефонного разговора с ней девушка ощущала себя совсем больной. Чувствуя, что у нее голова сейчас буквально лопнет, Ксюша отправилась домой.

На улице накрапывал дождик, а зонтика у Ксюши с собой не было. Но это было даже к лучшему. Так приятно было пройтись вдоль по улице, развеяться после интриг и сплетен. Так здорово, когда лицо овевает свежий ветерок, а на кожу оседает мелкая морось, освежая и увлажняя. Потом дождь усилился, и Ксюша тоже ускорила шаги. Но все равно дойти сухой до метро ей не светило.

И когда Ксюша уже начала злиться на питерскую погоду, внезапно возле нее затормозила роскошная ярко-желтая машина с откидным верхом. Сейчас верх был опущен, но общего впечатления это не портило. Не успела девушка удивиться, как из машины выглянула знакомая женская головка.

— Кристина! Ты где была сегодня весь день?

— Дела были, — туманно ответила Кристина. — Подвезти тебя до дома? А то дождик.

Удивившись еще больше такой ее отзывчивости, Ксюша все же не стала отказываться. Она рассчитывала расспросить Кристину о том, где она была сегодня.

Но Кристина не торопилась начинать объяснения:

— А мы с Артуром мимо едем, вижу, ты бредешь под дождем. Кстати, Артур, вы знакомы с моей сослуживицей? Мы вместе работаем в музее… Я вам говорила.

Артур был личностью примечательной. Вид у него был боевой. Короткая стрижка, густая черная борода, шрам на лбу, сломанный нос. Кажется, ему было все равно, где там работают женщины. Были бы хорошо сложены и красивы. Он окинул Ксюшу откровенно оценивающим взглядом блестящих черных глаз, кивнул и тут же отвернулся. Все ясно, по сравнению с яркой красотой Кристины неброская внешность Ксюши не произвела на него впечатления.

Напротив, со своей стороны Кристина удвоила усилия, стремясь казаться заботливой и внимательной. Ксюша недоумевала. Что это случилось с их Кристиной? И дождик-то небольшой. Раньше она и в лютый мороз и вьюгу никогда не предлагала подкинуть Ксюшу даже до метро. А тут предлагает доставить ее прямо до дома! Или это она так перед Артуром выделывается? Чтобы внушить ему мысль, что у Кристины не только культура в душе, но еще и доброе сердце в груди? Но по виду Артура никак не скажешь, что его интересует в Кристине что-то помимо ее груди. Вон как косится. Глаз не сводит с бюста Кристинки.

— Я хотела с тобой посоветоваться, — внезапно произнесла Кристина, отвлекая Ксюшу от ее мыслей.

— О чем?

— Это насчет Зинаиды Никитичны.

— Как она там? Ты все-таки с ней виделась?

— Нет, — покачала головой Кристина задумчиво.

— Не поехала?

— Поехала. Но ее не было в больнице.

— Как это?

— Я вчера вечером была в Мариинской, — задумчиво произнесла Кристина. — Но мне там сказали, что такая больная к ним не поступала.

— Наверное, по дороге передумали и повезли ее в другую больницу. Или в самой Мариинской перепутали.

— Я звонила в справочное. Зинаиды нигде нет.

— Какая-нибудь ошибка, — пожала плечами Ксюша. — Такое бывает сплошь и рядом. В любом случае сегодня Зинаида Никитична уже выписалась из больницы, вернулась к себе домой и ни в чьей помощи не нуждается.

— Сегодня? — таинственно улыбнулась Кристина. — Ты считаешь, что она вернулась домой лишь сегодня?

— Ну да.

— А я вот в этом не уверена.

Разговор и непонятные намеки Кристины стали раздражать Ксюшу:

— Сегодня — вчера. Какая разница?

— Не знаю, не знаю, — произнесла Кристина, и вид у нее был до того загадочный, что Ксюше так и хотелось ее треснуть.

Но она не стала этого делать, ограничилась тем, что сказала:

— Завтра Зинаида Никитична уже придет на работу.

— Ага! Тогда и я, пожалуй, выйду.

Такая взаимосвязь удивила Ксюшу. По своим служебным обязанностям эти две женщины никак не были связаны. Чего Кристина привязалась к главбуху? Рассказывать, где она провела сегодня весь день, она не захотела. Зато очень живо интересовалась всем, что произошло за сегодняшний день у них в музее. И особенно, как ни странно, ее интересовала минувшая ночь. Не случилось ли в музее чего странного за ночь? Этот вопрос Кристина задала по меньшей мере три раза. Но Ксюша, обиженная на нее за уклончивость ответов, тоже не пожелала делиться с Кристиной добытой ночью информацией.

Впоследствии у нее еще было время, чтобы пожалеть об этом. Но в тот момент ею двигал не здравый смысл, а одни лишь эмоции. Ксюша попросила высадить ее у ближайшей станции метро, заявив, что отлично доберется до дома на нем. Шаг, опять же, продиктованный досадой и некоторой обидой на Кристину. Так они и расстались. Ксюша поехала на метро, а Кристину увез горячий красавец Артур.

Добравшись до дома, Ксюша немедленно почувствовала себя лучше. В квартире вкусно пахло. Мама ждала свою дочь с горячим ужином.

Ксюша вымыла руки и села за стол:

— Что у нас?

— Чашушули из лосятины!

В тот же миг на кухне появился папа. Не утерпел. Подмигнув дочери, он поцеловал ее в макушку.

— Давай налегай, доча! Надо освобождать папке место в холодильнике для новых трофеев.

В прошлом году дядя Тимофей подарил папе свое старое ружье и взял его с собой один раз на охоту. По случайности им в тот раз удалось добыть взрослого кабана, что немедленно заставило папу вообразить себя великим охотником. Потом они подбили лося. И всю зиму у них с дядей Тимофеем только и разговоров было, что весной они снова отправятся в лес, на сей раз за гусями и утками. И вот весна пришла. И видимо, гусям и уткам пришел край.

Ксюша от разговоров охотников страдальчески морщилась, она не одобряла убийства животных, тем более диких и от человека не зависимых. Вроде как домашняя свинка, которую кормят и поят с момента ее рождения, заключает своего рода договор с человеком. Но дикая-то свинья даже от такого сомнительного договора свободна. Убивать ее вообще некрасиво и непорядочно. Но папа дочь не слушал. И дядя Тимофей не слушал. Он утверждал, что лесное мясо — это самая здоровая пища, потому что дикий зверь питается естественным кормом, ни гормонов, ни антибиотиков не принимает. Конечно, с этим спорить было трудно. Точно так же, как и трудно было жевать это самое здоровое мясо.

Если его жарили, оно напоминало подметку. Варили, становилось сухим. Пробовали молоть и пускать на котлеты, но у них при жарке появлялся какой-то своеобразный аромат, который не всем нравился. Молотый фарш неплохо шел в пельменях и хинкали, но их мама лепила редко — ленилась. И в итоге всю зиму запасы мяса лося лежали в морозилке и не думали сокращаться.

На Новый год и Рождество этими запасами были одарены все родственники, друзья и даже просто знакомые. А мяса меньше как будто бы не становилось. Лось папе с дядей попался уж сильно здоровущий. Видя такое дело, Ксюша потихоньку даже стала надеяться, что очередной поход в лес для папы будет невозможен. Нельзя же идти за новой добычей, пока не съедена прежняя. Но потом мама приноровилась готовить из лося грузинское блюдо — острое чашушули, и дело пошло.

Хлопот маме это блюдо особых не доставляло. Мясо надо было лишь помельче порезать, как для азу, положить на сковородку, где уже дожидался обжаренный до золотистой корочки лук, залить все это водой и поставить тушиться в духовку. Когда мясо становилось мягким, а лук растворялся, обычно это случалось часа через два, в блюдо заливали томатную массу, добавляли помидоры, красный и черный перец, грузинские пряности хмели-сунели, лавровый лист и ставили в духовку еще на полчаса-час или даже два, вплоть до упаривания массы.

Перед подачей мясо посыпали порезанным луком и зеленью кинзы и петрушки, а за неимением их любыми другими травами, хоть даже кресс-салатом и свежей горчицей, которые отлично росли у мамы на грядках с ранней весны и до поздней осени. В прошлом году последний урожай был привезен в последних числах ноября, благо погода стояла теплая, а небольшие ночные заморозки эти травки отлично переживали. А в этом году мама первые зеленые ростки привезла из своей теплицы уже к 1 апреля.

Чашушули полагалось есть, обмакивая в соус лаваш или любой другой белый хлеб. Ксюша навернула целую пиалу и почувствовала, как во рту у нее все горит.

— Компотику?

— Давай.

Сегодня компот был с ароматом малины, а насыщенность ему придавали яблоки. А вот цвет… должно быть, черника или каринка.

Компот мама варила из яблок и ягод, которые собирала летом на даче, а потом замораживала. И в отличие от общепитовского компота, в котором в доказательство его натуральности обязательно плавало месиво из развалившихся фруктов, свой компотик мама в обязательном порядке процеживала через ситечко, так, чтобы никаких раздражающих лохматулек в нем и не наблюдалось. Домашний компот не нуждался в подтверждении своего статуса. Он был идеально прозрачен. Мама варила его в пятилитровой кастрюле, и за два дня он всегда выпивался до капли.

— Вкусно. Спасибо тебе, мамочка.

— Все для тебя, солнышко. Но я заметила, что ты ничего вчера не покушала. Я тебе оставляла и борщ, и курочку, а ты ничего не поела.

Ночевка Ксюши в музее прошла так легко, потому что родители уезжали на дачу. Иначе вопросов было бы не избежать.

— Я не хотела есть. Покушала по дороге в кафе.

Мама немножко поворчала, что не для того готовит домашние деликатесы, чтобы дочь портила здоровье в забегаловках, где ничего, кроме изжоги и несварения, не получишь. Но потом вспомнила, что так ей не пришлось в спешном порядке готовить обед для мужа, что она покормила его не съеденным дочерью, и быстро подобрела к Ксюше:

— Иди, отдыхай.

Оказавшись у себя в комнате, Ксюша с наслаждением рухнула на постель. Боже! Как хорошо вытянуться в родной кроватке! Ничего не сравнится с этим удовольствием! Повалявшись и насладившись в полной мере, Ксюша схватила планшет. Так, какие тут у нас имеются новости? Кто что пишет?

Новости были все какие-то необнадеживающие. Курс валют скакал, биржи лихорадило, потенциальный противник бряцал оружием и угрожал огромными неприятностями.

— Так! — осуждающе произнесла Ксюша. — А что у друзей?

Друзья продолжали радоваться жизни вопреки всему. Убедившись, что у всех полный порядок, Ксюша полезла в сообщения. Ого! Целых семь сообщений.

— И все от Ани!

Аней звали школьную подружку Ксюши. Когда-то они были так близки, что казалось, водой их не разольешь. Но потом Аня вышла замуж за австрийского гражданина и укатила жить к нему в Вену. И, видимо, так увлеклась заграничной жизнью, что совсем перестала писать подруге. С праздниками поздравляла, да и то не со всеми. Новый год и 9 Мая подруга теперь оставляла без внимания, зато на западноевропейское Рождество расщедрилась для Ксюши даже на музыкальную открытку.

— Интересно, чего пишет?

Аня спрашивала, как у Ксюши дела. В следующем сообщении сетовала, почему Ксюша не отвечает. Затем писала, что звонила ей домой. Потом намекала, что раз Ксюша дома не ночевала, не иначе как застряла на работе. И дальше все в таком же роде. Больше всего Аня писала о том, где Ксюша провела минувшую ночь. Она была уверена, что она кисла у себя в музее.

— Ладно уж, отвечу. С ума человек сходит от любопытства.

Но, придвинув к себе поближе планшет, Ксюша внезапно замерла. Если она напишет, что ночь и впрямь провела в музее, Анька решит, что это было нужно по работе, и обязательно скорчит кислую мину. Сама Анька, если судить по ее страничке в инсте, последнее время не вылезает со светских тусовок, а в оставшееся время путешествует по миру со своим мужем-иностранцем. Оба загорелые, веселые, в темных очках то на яхте у друзей, то на вилле у родственников, то просто на курорте, но владелец курорта обязательно либо деловой партнер Ханса, либо просто его приятель.

Так что Ксюша решила, что не должна давать Аньке столько лишних козырей в руки.

И написала: «А насчет прошлой ночи ты не угадала! Делать мне больше нечего, как торчать в такую прекрасную майскую ночь у себя на работе. У меня было свидание. И мы с моим молодым человеком всю ночь гуляли по городу. Если ты еще помнишь, что такое питерские белые ночи, то ты поймешь, как у нас все было чудесно».

Сообщение ушло. Но Анька на него не ответила. Видимо, новость о том, что ее подруга ходит на свидания с молодым человеком, поразила ее в самое сердце. Мужа самой Аньки назвать молодым человеком язык бы не повернулся. Хансу было уже хорошо за пятьдесят. И хотя выглядел он молодцом, но пятьдесят — это вам все-таки уже не двадцать. И все курорты, виллы и яхты не вернут мужчине его давно ушедшей молодости.

Разогнув Аньке пальцы, Ксюша принялась шарить в Сети в поисках той серой нечисти, которую видела этой ночью. К ее удивлению, такое существо вскоре нашлось. Невысокое, покрытое серым ворсом, о своем приближении дает знать леденящим душу холодом и удушьем. Звали существо моррой, и оно было родом из скандинавских сказок. Нечто серое, приносящее людям холод, а зачастую и смерть.

— Жуть какая! — поежилась Ксюша. — Выходит, оно реально? Оно в самом деле существует, и ночью я его видела?

Что ей делать дальше, Ксюша думала недолго. Она нашла в контактах Мишу, тоже своего бывшего одноклассника. Мишка всегда увлекался телевидением, и сейчас ему повезло, его взяли в одну программу на ТВ, которая как раз и готовила репортажи с мест явления нечистой силы. Услышав, что у Ксюши есть для него отличная новость, Мишка очень оживился:

— Слушай, у нас как раз застой. Домовые и те не высовываются. А у тебя кто?

— Морра. Появилась у нас в музее. Бродит в местах, где были совершены убийства.

Мишка выслушал с интересом:

— Это же сенсация! Ксюха! Если все так, как ты говоришь, я лично выбью из редактора для тебя хорошую премию. Ладно, диктуй телефон твоего руководства, договорюсь с ними о съемке на завтра.

Пришлось объяснить, что прежний директор в больнице, а новый погиб.

— Это их морра доконала! Уверен! Давай телефон ио.

Ксюша дала телефон Инны Карловны. И спать легла со смутным чувством, что затеяла большую каверзу, за которую по головке ее точно не погладят. Но про морру узнать подробности хотелось. А самой соваться в подвал Ксюше теперь было страшно. Пусть Мишка со своими ребятами там все осмотрят. Они специалисты по нечистой силе, сколько репортажей про леших, водяных и кикимор уже сняли. Если напугавшее девушку существо и впрямь пришло из иного мира, ребята это мигом вычислят.

Глава 10

На следующий день Кристина на работе не появилась. Но Ксюша даже не сразу это поняла, потому что ей, честно говоря, было не до Кристины. Прямо с утра у них в музее снова началась чехарда. Ровно в десять появился Мишка во главе съемочной группы с аппаратурой, камерами, софитами и всем, что в таких случаях полагается. Увидев затормозивший возле музея микроавтобус телевизионщиков, Ксюша выскочила им навстречу:

— Уже? Как тебе удалось?

— Не лыком шиты!

И гордый собой Миша прошел в музей. Ксюша за ним.

Оказывается, вчера вечером, побеседовав с Ксюшей, ее приятель тут же позвонил, договорился с Инной Карловной и получил от последней карт-бланш и полное разрешение на съемки. Мишка всегда говорил, что железо нужно ковать, пока оно горячо. А работать надо, пока есть кураж. После разговора с Ксюшей у него такой кураж, судя по всему, появился.

— Не каждый день доводится пообщаться с настоящей моррой. Чтобы такие у нас в стране водились, я вообще не слышал.

— Но как Инна так скоро согласилась? Я думала, что нам с тобой придется обрабатывать ее несколько дней. Как раз сейчас сидела и обдумывала, как лучше Инне Карловне преподнести информацию о том, чему будет посвящена передача. И тут вдруг вижу, ты! С ребятами!

Миша объяснил, что кураж куражом, а действовать надо осторожно. Об истинной цели своего репортажа он по телефону ничего не сказал. Объяснил, что они с телевидения, снимают репортаж. А о чем репортаж, умолчал и в итоге очень быстро получил «добро».

— Получается, ты ее обманул! — ахнула Ксюша.

— Ну почему обманул. Просто не сказал ей всей правды.

— Так это еще хуже! Ой, что будет, что будет!

— Перестань дергаться. А что это у вас тут такое?

Ксюша повернулась и увидела, что Миша указывает на небольшую витрину, в которой были выставлены гаубицы и пищали разных размеров, из которых могли бы палить артиллеристы фельдмаршала или даже он сам. Миша заинтересовался пузатыми ядрами, сложенными внизу.

Указав на них, он сообщил:

— Тут у вас не хватает одного ядра.

— Как не хватает? — удивилась Ксюша. — Не может такого быть.

— Сама посчитай.

Ксюша посмотрела и посчитала.

— Что написано?

— Боевые ядра — девять штук.

— Девять, — повторил Миша. — А их у вас всего восемь.

Ксюша и сама прекрасно помнила сложенные в аккуратную пирамидку ядра. Внизу те шесть, что побольше. Потом сверху еще два среднего размера. И венчало пирамиду последнее, самое маленькое ядрышко, по размеру напоминающее средний персик. Куда же он делся, этот персик, отлитый из чугуна?

— В принципе это не столь важно, — сказала Ксюша.

Миша возмутился:

— У вас в музее уже прямо у всех на виду пропадают экспонаты!

Ксюша лишь улыбнулась. Экспонаты пропадают, но не у всех на виду. Дело в том, что все предметы в витрине, в том числе и сами ядра, были репликой — новоделом, и они не имели подлинной исторической ценности. Да и саму витрину оборудовали тут исключительно для привлечения внимания детей. Так что Ксюша махнула рукой на пропажу. Невелика ценность, если кто из юных посетителей и взял ядро себе на память, то восполнить убыток нетрудно.

И она снова пристала к приятелю:

— Миша, пожалуйста, скажи Инне Карловне правду.

— Зачем? Может, она еще и не увидит отснятый нами материал.

— А если увидит? Если поймет, что твой репортаж совсем не о том, о чем она думала?

— Ну, поймет, значит, поймет.

— Умоляю, хотя бы не говори ей о том, что мы с тобой знакомы и что это я вас пригласила!

— По-моему, она это и сама сейчас поймет. Если не ошибаюсь, это она смотрит на нас сверху.

Ксюша оглянулась, и сердце у нее ушло в пятки. На верхней площадке лестницы был четко виден силуэт Инны Карловны.

— Все равно не говори. Я что-нибудь придумаю, как-нибудь отмажусь…

Впрочем, Инна Карловна была сегодня слишком занята, чтобы отвлекаться на что-либо или кого-либо. Гораздо больше вопросов к телевизионщикам возникло у Нарышкина. Он выяснил и канал, и название передачи, не поленился залезть в Интернет и посмотрел пару ранее отснятых сюжетов. И конечно, понял, что сюжет коснется чего-то потустороннего. Впрочем, само название передачи «Мистический Питер» говорило само за себя.

И Нарышкин заявил:

— Если будете снова говорить о том, что фельдмаршал принадлежал к одной из масонских лож, то учтите, это ничем не доказанный факт. Да, какие-то кенигсбергские каменщики заявляют, что к ним приходил некто Суворов из некоей петербургской ложи. Но даже если Александр Васильевич и заходил к ним, то лишь для того, чтобы окончательно убедиться в том, что он прав относительно всей их организации. И пусть масонами в ту пору были почти все видные деятели, это в большинстве случаев просто была своего рода дань моде. А уж для глубоко и искренне верующего Александра Васильевича, который сам пел на клиросе и посещал все церковные службы, масоны были вовсе сродни нечистому.

— Да мы ни о чем таком… — начал Миша, но Нарышкин не позволил себя перебить:

— Знаете, как фельдмаршал высказался об одном из своих адъютантов, который свалился в пропасть, но уцелел и даже совсем не пострадал при падении? Александр Васильевич прямо заявил: «Знаете, кто его вытащил оттуда? Черт, потому что он франкмасон». И вот этот факт доподлинно известен из мемуаров известного человека, лично знавшего Суворова. И сомневаться в его подлинности не приходится. Так что как бы вам, молодой человек, не сесть в лужу с вашими репортажами.

И лишь после того, как Миша торжественно пообещал, что о мнимом масонстве фельдмаршала в их передаче не будет сказано ни слова и что сама передача коснется в большей степени здания музея, Нарышкин несколько успокоился. Но все же он ходил по пятам за телевизионщиками и с каждой минутой становился все более и более задумчивым и мрачным.

— Как я понимаю, у вас имеется какая-то информация о том, что к убийствам в музее причастна нечистая сила. А могу я спросить, кто вам это сообщил? Кто-то из сотрудников?

Миша ничего не ответил, он не выдал Ксюшу. А вот Ксюша вспыхнула алым румянцем так сильно, что посмотри Нарышкин на нее в эту минуту, все понял бы без слов. Испугавшись, как бы не выдать саму себя, Ксюша удрала в свою комнату. Пусть без нее дальше разбираются. Ну их!

Кристина между тем так на службе и не появилась. И Ксюша почувствовала негодование. Почему она должна работать, когда другие раскатывают на иномарках с разными там Артурами?

«Один день пропустить — это еще туда-сюда. Но хотя бы сегодня Кристина могла бы появиться на работе. Даже Зинаида Никитична и та приползла, хотя Инна Карловна предлагала ей взять больничный или хотя бы положенный по закону отпуск».

Сильней всего раздражали девушку сотрудники, которые то и дело заходили к ним и которым нужна была Кристина. Ничего удивительного, Кристина никогда не упускала возможности потрепаться с приятелями и приятельницами. И теперь, не найдя Кристины по второму и даже по третьему разу, эти люди выкладывали свои новости Ксюше, будто были не в силах удержать их в себе.

Но первым был Глеб Михайлович. Он и ошарашил девушку новостью:

— Представляешь, Ксюшенька, наш Веня был вовсе не тем, за кого себя выдавал!

— Как это?

— Он не директор. Он никто!

— Был же приказ!

— Приказ о его назначении — это фальшивка!

— Не поняла! Его же вроде как получили из министерства, этот приказ?

— Вот только в самом министерстве ничего о таком назначении не знают! Когда стали слать им туда запросы, ну в связи с похоронами Вени, по его положению ему полагались бы почетные похороны, то из министерства пришел ответ, что они не понимают, что мы от них хотим. И следом пришло уведомление, что такого человека они на должность директора нашего филиала не назначали и даже никогда не собирались этого делать.

Ксюша была поражена:

— Не назначали? А кого назначали?

Этого никто не знал. Зато всем не терпелось обсудить шутку с назначением Вени на должность директора.

— Уверен, что этот приказ сам Веня и сварганил!

— Но как он посмел? Он что, не понимал, что обман вскоре раскроется?

— Наверное, решил: хоть денек, да мой! Покуражиться над нами вздумал, га!.. — Тут Глеб Михайлович вспомнил, что говорит о покойнике, немного подумал, а потом уверенно закончил: — Гад какой!

Но Ксюша не была так уж уверена, что приказ сочинил сам Веня.

— Он выглядел таким самоуверенным!

— Скажи уж прямо, наглым!

— Если бы он знал, что приказ — это просто филькина грамота, глупая шутка, которая не сегодня завтра раскроется, он бы не начал так активно увольнять одних и продвигать других.

— Ну, не знаю. Только не был Венечка нашим директором ни единого дня, ни единой минуточки. Дюша, конечно, в отчаянии. Он-то привык думать, что теперь вместе со своим дружком взлетит высоко наверх. А вон оно как оказалось. Ходит теперь как в воду опущенный. Не понимает, как в такую лужу сел. Так ему и надо, гаденышу.

И очень довольный, Глеб Михайлович покинул Ксюшу, чтобы обсудить новость еще с кем-нибудь. А Ксюша, вновь оставшись одна, принялась вспоминать события того дня, когда Веню объявили их новым руководителем. Допустим, объявление было сделано Инной Карловной лишь вечером на общем собрании, которое Ксюша пропустила. Но девушка наблюдала Веню до этого целый день. Видимо, он уже знал о своем назначении. Как же он пыжился! Как хорохорился! Нет, такое сыграть невозможно! Веня был твердо уверен в своем назначении.

— Ну да, ведь слухи о таком назначении ходили и раньше, — задумчиво произнесла Ксюша, обращаясь к самой себе.

И, наверное, когда приказ о назначении Вени пришел, Инна Карловна сначала сообщила об этом одному Вене. И его буквально понесло! Но неужели сама Инна Карловна, как опытная сотрудница, не смогла разобраться, что документ у нее в руках — всего лишь подделка?

От мыслей про Инну Карловну девушку оторвала сама Инна Карловна, заглянувшая к ней.

— Ксюша, детка, ты ведь все равно не работаешь?

— Не могу собраться с мыслями.

— Очень хорошо тебя понимаю. Все эти события совсем выбили меня из колеи. Ты уже слышала про подделку приказа о Венином назначении?

Ксюша молча кивнула.

— Я чувствую себя виноватой. Если бы я начала возмущаться, позвонила бы в министерство, стала бы требовать объяснений, обман бы тут же вскрылся.

— Он и так вскрылся.

— Слишком поздно, — вздохнула женщина. — Подними я шум раньше, и, возможно, Веня бы не пострадал. Чувствую себя так, словно сама его убила.

— Вы думаете, его убили, потому что он стал нашим директором?

— У многих были против его кандидатуры серьезные возражения. Боюсь, что его мнимое назначение спровоцировало убийцу.

— Вы тут ни при чем. Веня и сам мог бы проявить чуточку тактичности. Если бы он позвонил в министерство и поблагодарил там за свое назначение, ему бы объяснили ошибку. Но он не проявил даже элементарной вежливости.

— Считаешь, что несоблюдение правил хорошего тона — достаточный повод для убийства?

Инна Карловна пыталась шутить. Но Ксюша видела, что ей невесело.

— Я вот зачем к тебе заглянула… Не могла бы ты разобрать стол… Георгия?

И Инна Карловна указала на письменный стол, за которым еще совсем недавно хозяйничал Георгий.

— Мне хочется как можно скорей покончить с этой историей.

Ксюше тоже хотелось. Но не слишком ли они торопятся насчет Георгия? Его тело еще даже не предали земле.

— Чем быстрей освободим место Георгия от его бумаг и всего того, что с ним связано, тем быстрей сможем забыть… обо всем об этом.

— Не рановато ли?

— Чем быстрей, тем лучше. Мне кажется, еще немного, и я сойду с ума. С чего-то надо начинать уборку. Дюша сейчас разбирает рабочее место Вени. А ты, будь добра, разбери стол Георгия.

— Хорошо.

Ксюше совсем не хотелось этим заниматься. Но если Инна Карловна ее просит, то придется.

— Сделаешь это? Ради меня?

— Прямо сейчас и начну.

Никакого энтузиазма это задание у Ксюши не вызвало. Ничего интересного она там не найдет, это ясно. После осмотра полицией всех мест, имеющих отношение к Георгию, вряд ли в его столе могло остаться хоть что-нибудь заслуживающее внимания. Ксюша посмотрела на стол и тяжело вздохнула. Георгий был известным хламовщиком. Тащил к себе что надо и что не надо. Видимо, эта страсть к накопительству разных бумаг была у них с теткой, что называется, в крови.

Ксюше как-то довелось случайно наблюдать, как Георгий пытается открыть нижний ящик своего стола. Тот никак не хотел открываться из-за того, что был битком набит всякой всячиной. Если такое творилось в нижнем ящике, к которому приходилось нагибаться, что же было в верхнем и среднем ящиках, которые были у Георгия «под рукой»! Ксюша задумалась и не заметила, что Инна Карловна все еще стоит в дверях.

Очнулась девушка лишь после того, как начальница заговорила вновь.

— Завтра к нам придет человек на собеседование, — сказала она. — Если мы с ним столкуемся, мне бы хотелось показать ему рабочее место незамедлительно. И оно должно быть свободным от вещей прежнего владельца. Впрочем, если тебе не хочется этим заниматься, я попрошу Зинаиду Никитичну сюда прийти.

Представив, что старушка будет сама заниматься уборкой, Ксюша ужаснулась. С нелюбовью Зинаиды Никитичны выкидывать даже крохотную бумажку, а вдруг на ней что-то важное, уборка у нее растянется не на один день. Наблюдать же все время перед собой бухгалтершу Ксюше не хотелось. У Зинаиды Никитичны, помимо ее скаредности, было еще одно неприятное свойство. Она обожала давать поручения. Можно не сомневаться, милая старушка загоняет Ксюшу до седьмого пота, проверяя, не нужно ли то или иное «сокровище» кому-нибудь из коллег. А в конце заставит ту же Ксюшу искать всем этим вещам новое место. И лично проконтролирует, если Ксюша вздумает вынести вещи туда, где им и самое место, на помойку.

— Нет! Я все сделаю сама!

— Ну и чудесно! — расплылась в довольной улыбке Инна Карловна. — Я в тебе не сомневалась.

Ксюша кивнула и медленно подступила к столу.

— Так, что тут у нас? Посмотрим!

В столе оказалось даже больше хлама, чем предполагала Ксюша. Выходит, полицейские не стали утруждать себя разбором ящиков. Наверное, заглянули, увидели, сколько тут работы, и решили, что в столе никаких улик, способных указать на преступника, быть не может. Что же, возможно, так и есть. Если преступник действовал так нагло, в музее он свой человек. Ничто не помешало ему заранее изъять возможные улики из ящиков Георгия.

И все же внезапно Ксюша замерла. В руки ей попала папка, в которой находился пакет документов на получение ипотечного кредита. Заем, насколько могла видеть Ксюша, предполагался весьма крупный. Целых восемь миллионов. Квартира всего лишь двухкомнатная, но зато в очень хорошем доме.

— Ничего себе заявочка!

Впрочем, Ксюша вспомнила, как ей рассказывали о том, что где-то год тому назад Георгий пытался ухаживать за одной весьма капризной девицей, которая во всем требовала особого к себе отношения. Звали ее то ли Ариной, то ли Ириной. И прибыла эта пава из-за Уральских гор, где вместе с родителями проживала в каком-то ПГТ — поселке городского типа. Где уж она там нахваталась замашек светской львицы, сказать не брался никто. Но Арина ценила себя необычайно высоко и признавала для себя все только самое лучшее.

Как в это лучшее втиснулся Георгий, сказать было нельзя. Видимо, Арину привлек в нем статус ученого и манера дорого и стильно одеваться. Ей так и виделись ворота европейских или даже американских университетов, куда Георгия обязательно позовут работать, ну, и Арина поедет вместе с ним на правах законной супруги, музы и вдохновительницы. Видимо, Георгий умело поездил по ушам недалекой девице, потому что она поверила и почти согласилась выйти за него замуж. А может, не последним тут стал стиль жизни Георгия. Полюбовавшись на то, как ее жених выглядит, девушка решила, что карманы на пошитых у знаменитого модельера брюках тоже не будут пусты.

— И жить в твоей халупе мы не станем, — заявила невеста. — Что это за жилье такое? Панель! Конец советской эпохи. Нет, я хочу, чтобы у нас с тобой был современный кирпичный дом, со своей охраной, магазинами и фитнес-залом.

Зачем уж там Арине дался этот фитнес, непонятно, формы у нее были аппетитные, вряд ли девушка изнывала на тренажерах.

И вот теперь Ксюша понимала, что не иначе как под влиянием этой девицы Георгий и вляпался в ипотеку, которую платил и сейчас. И платил немало, что являлось предметом его постоянных жалоб и стенаний.

— Хотя очень странно, как он купил эту квартиру? Ведь тут написано, что в банке ему отказали в заеме!

Последнее было совсем неудивительно. Наверное, в банке подсчитали, за какой срок Георгий сможет выплатить им долг, и пришли в ужас. При его зарплате оказалось, что восемь миллионов плюс проценты он должен будет платить чуть ли не сорок лет. Георгий был уже не мальчик, и банкиры решили, что есть риск, до девяноста лет их клиент может и не протянуть. Так что внизу документов стояла резолюция — отказать.

— Но квартиру Георгий, я знаю, все же себе купил, — задумчиво произнесла Ксюша. — Где он взял деньги на такую покупку?

Ксюша недолго ломала голову над этим вопросом. В конце концов, не все ли равно? Наверное, взял в другом банке. Георгия ей было жалко, ведь пока шло оформление купли-продажи квартиры, Арина сбежала к другому кавалеру, побогаче. И остался Георгий наедине с абсолютно ненужной ему квартирой и гигантским долгом.

— Как жаль человека! Не жизнь, а сплошные страдания. Невеста бросила. В долги вляпался. А теперь его еще и убили!

За разбором бумаг мысли Ксюши блуждали совсем в другом месте. Так, значит, Инна Карловна уже подыскала нового сотрудника на место Георгия? Ничего не скажешь, оперативно действует дамочка. Так скорбит, что даже не может видеть предметы, напоминающие ей о Георгии, а объявление об открывшейся вакансии разместить не забыла.

Впрочем, оказалось, что Ксюша несправедлива к Инне Карловне. Никакого объявления она не давала, соискатель нашелся сам. Его привел Петр Нарышкин.

Это сообщил ей Дюша, заглянувший, чтобы узнать, как у Ксюши дела. Увидев, что она занята разборкой стола Георгия, он с пониманием кивнул и сказал:

— Слышала, значит, уже?

— О чем?

— Завтра у нас будет новый сотрудник.

— Инна Карловна упоминала, что кто-то завтра придет на собеседование.

— Собеседование! — фыркнул Дюша. — Собеседование, если это можно так назвать, было сегодня. Нет, это дело решенное. Завтра у вас тут с Кристиной появится кое-кто новенький.

— Ты его видел?

Дюша утвердительно кивнул:

— Ничего, симпатичный такой. Кстати, его привел этот… Нарышкин. Как посмотреть, так теперь он тут всем заправляет. Инна и пикнуть ничего не успела, как у нас в штате появился новый коллега.

— Ну… может, оно и хорошо.

— Хоть бы подождали, пока Георгия похоронят. Похороны намечены на послезавтра, а завтра на его месте уже будет сидеть новый человек. Если правда, что говорили эти телевизионщики, то я этому парню не завидую!

— Почему это?

— Так ведь душа погибшего до сорокового дня будет крутиться возле того места, где он погиб. То есть у нас в музее. Представь, проплывает эта душа по вашему кабинету и видит, сидит на его рабочем месте какой-то чмырь и что-то там делает. Как ты думаешь, будет Георгий таким поворотом дел доволен?

— Глупости все это.

— И ты вон его вещи приготовила выбросить, а вдруг это для него самое ценное!

— Хочешь сам этим заняться?

— Нет, но выкидывать не советую.

— Я и не собиралась.

Про себя Ксюша думала, что неизвестно, как там отреагирует душа Георгия, способна она на какие-то активные меры воздействия или нет, зато насчет Зинаиды Никитичны все ясно. Стоит старушке пронюхать, что вещичками ее племянника кто-то занимается, она тут же ринется сюда. И горе будет той, кто решится выкинуть хоть малюсенький фантик.

И, словно бы почувствовав мысли девушки, Зинаида Никитична появилась. Правда, часы показывали уже четвертый час. Впору было задуматься о том, чтобы идти домой. Но для Зинаиды Никитичны рабочий день был в самом разгаре. Грозным взглядом она окинула место действия и приготовилась что-то сказать, но Ксюша ее опередила.

— Я ничего не выбрасывала! — воскликнула она поспешно. — Вон там я сложила вещи, которые кажутся мне ненужными. Посмотрите, пожалуйста, все ли правильно я сделала.

Лицо старушки смягчилось:

— Ты молодец, Ксюшенька. Не то что нынешняя молодежь. Им бы все только выкидывать. А не понимают того, что прославься человек, и любая бумажка, пусть даже квитанция с его подписью, уже будет стоит денег, и немалых.

Уж не думает ли она, что Георгия накроет посмертная слава? Но у Ксюши хватило здравого смысла, чтобы не возникать. Зинаида Никитична не скрывала, что хочет избавиться от Ксюши.

— Спасибо тебе. Дальше я сама справлюсь. Можешь идти.

— Куда же мне идти? — слегка удивилась Ксюша. — Это мой рабочий кабинет.

— Да? В самом деле, я и запамятовала, что вы с Георгием работали вместе.

— И еще Кристина.

Зинаида Никитична почти целиком скрылась за столом. Ксюше была видна лишь ее спина.

— Кстати, где она, эта ваша Кристина?

— Не знаю. Сегодня она еще не появлялась.

Зинаида Никитична замерла, затем она выпрямилась. Росточком она была Ксюше по плечо, но сейчас вид у старушки был необычайно разгневанный. И Ксюша поняла, что ляпнула глупость.

— Как не появлялась? — строго спросила Зинаида Никитична. — Это же нарушение трудовой дисциплины! Она больна, быть может?

— Наверное.

— Как это наверное? То есть ты этого точно не знаешь?

— Откуда мне знать?

— Но разве Кристина не звонила? Не предупреждала?

— Меня? Нет, не предупреждала.

— Я бы на твоем месте сообщила Инне Карловне. Или я сама ей сообщу.

— Нет, нет, лучше я схожу. Может быть, Кристина как раз ей и звонила.

Но Инна Карловна была в таком же недоумении, как и Ксюша.

— Нет, Кристина мне не звонила. Вчера ее тоже не было. Неужели ее нету на рабочем месте и сегодня?

— Нету.

— Сейчас я ей позвоню сама.

Инна Карловна набрала номер. Потом еще раз и еще.

— Нет, телефон все время выключен. Скажи мне, а Зинаида уже у вас?

— Да.

— И она уже знает, что Кристина не вышла сегодня на работу?

— Знает. Я сама ей сказала. Не специально, но так получилось. Она стала спрашивать, где Кристина, мне пришлось сказать, что ее сегодня нету. И Зинаиду Никитичну это почему-то сильно взволновало.

— Ох, как неладно. Если бы не Зинаида, закрыли бы мы на ее прогул глаза. Такое время, что не до Кристины. Но если Зинаида в курсе… Так просто мы от нее не отделаемся. У Зинаиды с отчетностью всегда очень строго. Она даже с меня больничный требует. Что поделаешь, человек старой закалки. Если сотрудник не явился на работу, значит, ему надо ставить прогул. А мне бы не хотелось так обходиться с Кристиной.

Почему? Сначала Ксюша подумала, что дело тут в особых отношениях Кристины с Иваном Петровичем. Но оказалось, дело в другом.

— Понимаешь, Кристина — для меня отдельный случай. Мы с ней долгое время жили на одной лестничной площадке. Больше того, с ее матерью мы старые подруги. И когда-то именно я по просьбе Марты согласилась взять Кристину на работу к нам в музей.

— И теперь вам неудобно перед подругой?

— И кроме всего прочего, я думаю, а вдруг у Кристины и впрямь что-то случилось. Тогда это будет выглядеть совсем не по-дружески.

Ксюша искренне недоумевала. В чем дело? Какая проблема? Кристина живет с матерью. Мать является подругой Инны Карловны.

— Позвоните своей подруге и все выясните у нее про дочь.

Инна Карловна тяжело вздохнула:

— Если бы это было так просто. Дело в том, что Марта… Она, как бы это помягче выразиться… С возрастом стала немного чудной. Она уже лет десять как не очень хорошо соображает. И с годами эти ее странности все усиливаются.

— Ваша подруга страдает деменцией? — догадалась Ксюша.

— Деменция! Склероз сосудов! Маразм! Напридумывали разных слов! Раньше про таких старух говорили: выжила из ума! По-моему, это очень точное определение того, что случилось с Мартой. Она плохо понимает, что происходит вокруг нее. Не всегда ориентируется во времени. Давно уже перестала понимать, что за окном — зима или осень. Может по двадцать раз в день подойти к окну и искренне изумиться, как там холодно. Хотя если ноябрь, то вроде как и должно быть холодно. Кристина жаловалась, что на днях мама пыталась разогреть чайник на плите.

— А тут что не так?

— Чайник-то у них электрический. А плита газовая. В общем, после этого случая Кристина сняла все краны в квартире.

— Как же теперь ее мама себе готовит?

— Ну, готовить Марта и в лучшие годы не очень-то умела. А уж сейчас ее хватает лишь на то, чтобы сварить картошку. Да и то Кристина должна эту картошку положить в раковину, рядом поставить кастрюльку с водой, положить нож, тогда Марта сообразит, что надо делать. Так что готовить Марта ничего не готовит, раньше разогревала, что ей оставляла дочь, а теперь и того не может сделать.

— А если в микроволновке?

— Включить микроволновку Марта тоже не может, так и не научилась ею пользоваться. Впрочем, мобильный телефон она тоже не освоила.

Трудно поверить, что в наши дни у кого-то может не быть под рукой хоть самого простенького сотового телефончика. И Ксюша слушала рассказ Инны Карловны со все возрастающим интересом.

— Кристина покупала Марте и самые дешевые модели с большими кнопками, предельно простые. Потом надеялась соблазнить маму смартфоном, им где-то пользоваться даже легче. Но и этот трюк не прошел. Так что Марта в состоянии пользоваться лишь домашним телефонным аппаратом.

— Так позвоните ей на домашний.

— Придется.

Инна Карловна набрала номер на стоящем у нее на столе служебном телефоне. Рука ее двигалась с большой неохотой. И Ксюша поняла, такое длинное предисловие получилось у Инны Карловны оттого, что она всячески оттягивала тот момент, когда ей придется общаться с подругой.

— Марта, Марточка, — заговорила она приторно-льстивым голосом, каким обычно говорят с больными. — Это я — Инна. Ну, как какая Инна? Мы жили вместе на Авиаторов. Ты что, меня не помнишь? Ах, помнишь. Голова кружится? Марта, а ты попроси Кристинку, пусть тебе лекарство даст. Ах, Кристинки дома нету. Ты уверена? Куда пошла? А-а-а-а… И ты пойдешь приляжешь? Ну, хорошо, родная, поди, приляг.

И, положив аккуратно трубку обратно на рычаг, Инна Карловна вздохнула:

— Ох, не приведи бог дожить до такого состояния! Меня она явно не помнит. Про Кристину сказала, что та в школе. И хотя верить словам Марты нельзя, ясно, что Кристины дома нет, иначе бы она ее позвала. Но где Кристина? Ясно, что не в школе.

Детей у Кристины не было, так что в школе ей делать было нечего. И Ксюша почувствовала тревогу. Даже не столько за Кристину, которая куда-то умотала, сколько за ее старенькую маму. Как она там одна? Если Марта не в состоянии разогреть себе даже суп, то, наверное, она голодная.

Видимо, эти же мысли крутились в голове и у Инны Карловны, потому что она внезапно попросила у Ксюши:

— Ты сейчас сильно занята?

Ксюша поняла, о чем хочет попросить ее начальница.

И сказала:

— Я съезжу.

— Догадалась, о чем я хочу тебя попросить?

— Чего же тут трудного. Адрес мне дадите, и я поеду.

— Ксюша! — возликовала Инна Карловна. — Ты умничка! Назад можешь сегодня уже не возвращаться. Если Зинаида начнет допытываться, где ты, скажем, что ты в местной командировке. — И, подмигнув Ксюше, женщина призналась:

— Ты меня очень обяжешь, если съездишь. Сердце не на месте из-за Кристины. Навестишь их, и я тебе этого никогда не забуду.

Ксюша даже порозовела от смущения. Она бы и так съездила. «Никогда не упускай случай, — поучала Ксюшу ее бабушка, — сделать другому человеку доброе дело. Второй раз такой случай может и не представиться». И все же вдвойне приятно, когда тебя за твое же усердие еще и начальство хвалит.

Глава 11

Дом Кристины и ее матери издалека бросался в глаза. Инна Карловна не пожалела времени, чтобы подробно объяснить девушке дорогу. И, выйдя из маршрутки, Ксюша сразу увидела нужный ей дом. Это была единственная высотка среди окружавших ее пятиэтажек. Она гордо устремилась в небо всеми своими семнадцатью этажами, окруженная морем низеньких панелей. На первом этаже располагались парфюмерный магазин и танцевальная студия, которая сразу же привлекла к себе внимание Ксюши.

Из ее дверей как раз в этот момент выходили высокие статные молодые люди, двигающиеся с такой грацией и пластичностью, что, еще не видя вывески, Ксюша подумала — балетные. Полюбовавшись вдоволь на эту яркую компанию, Ксюша даже мимоходом пожалела, что сама никогда танцами не занималась.

— Идем вторым потоком. Вторыми выступать лучше всего, — услышала она чью-то реплику. — А знаете почему?

— Почему?

— Судьи уже притомились, но еще не пресытились.

Танцоры миновали прижавшуюся к стеночке Ксюшу, даже не взглянув в ее сторону. Они торопились на какой-то конкурс. И каждый наверняка надеялся одержать там победу, решительно разбив наголову соперников. Весело им! Жизнь Ксюши куда скучнее. Никаких танцев. Все развлечения ей приходится придумывать самой.

Девушке нужно было подняться на третий этаж, что она и сделала. Позвонила в нужную ей дверь и стала ждать отклика.

— Кто там? — спросил ее настороженный голос.

Голос принадлежал пожилой женщине. И Ксюша решила, что это и есть Марта.

— Мне нужна Кристина.

— Кто это?

Ксюша назвалась.

— Ах, Ксюшенька, — неожиданно обрадовалась старушка. — Извини, открыть тебе не могу, куда-то ключи задевала. А Кристиночка сейчас в школе!

Снова старушка за свое. Кристине уже за сорок! Ну, какая школа в ее возрасте!

— А ты почему не на уроке? — допытывалась старушка у Ксюши. — Вы же с Кристиной вместе учитесь.

Ох, боже ты мой! Ксюше и раньше было ясно, что договориться со старушкой будет непросто. Но если мать Кристины до сих пор живет в мире, где ее дочь еще маленькая девочка и ходит в школу, то дело и вовсе труба. Ксюша попыталась так и эдак завести дружескую беседу, меняла темы, неожиданно после разговора о погоде снова спрашивала, когда Кристина ушла на работу, но старушка с удивительным упрямством твердила ей в ответ про школу, в которой якобы учится ее дочь.

Отчаявшись что-либо тут выяснить, Ксюша уже собралась уходить, когда на их этаже остановился лифт. И оттуда, сильно прихрамывая, вышла молодая женщина. Лодыжка у нее была перебинтована. Она с недоумением взглянула на Ксюшу, потом на дверь, возле которой отиралась Ксюша, и недоумение в ее взгляде сменилось подозрительностью.

— Кто вы? — резко спросила она у девушки. — Что вам тут надо?

Ксюша объяснила, что она ищет Кристину, которая второй день не появляется на работе, и там тревожатся, не случилось ли с ней чего.

— Ах, вы сослуживица Кристины! Простите меня! — смутилась женщина. — Просто я вас вижу впервые. А тетя Марта — мама Кристины, она…

— Немножко со странностями.

— Это еще мягко сказано, — вздохнула женщина. — Кстати, будем знакомы, Ксюша!

И она сунула прохладную ладошку.

— Надо же! Меня тоже Ксюшей звать. Вот совпадение!

Теперь было ясно, за кого приняла ее мать Кристины. Соседку тоже звали Ксюшей. И внезапно у девушки мелькнула мысль:

— Вы ведь с Кристиной вместе ходите в ка— кую-то школу?

— Школу?

— Тетя Марта твердит про школу, где вы учитесь с ее дочерью.

— Это она про студию танцев, — улыбнулась соседка. — Называет ее танцевальной школой.

— Это та, что у вас под домом?

— Да. На первом этаже.

— И вы туда вместе ходите?

— Ходили. Пока я на прошлой неделе связки себе не растянула. Видишь, хромаю теперь.

— Как же это вышло?

— На занятиях травму получила. Учитель у нас хороший, я сама нагрузку не рассчитала. Не девочка уже, а все за молодыми гонюсь, очень уж не хочется в старики себя записывать. Иногда и лень бывает, а как посмотрю на тетушку Марту, нет, думаю, надо двигаться, новое осваивать, а то накроет так же, как ее. У нее же все постепенно начиналось. Не хотела компьютер осваивать, тяжело, говорила, ничего запомнить не могу. Но тогда она еще, конечно, могла. И надо было ей всего лишь чуть-чуть напрячь свои извилины. Как я теперь понимаю, мозг у нее уже тогда начинал гаснуть. Но это было самое начало болезни, и если бы тетя Марта мозг усилием воли подстегнула, глядишь, он у нее еще и поработал бы чуток. А так…

— Но кое-что старушка помнит.

— Она то помнит, то не помнит. Если повезет, то можно с ней почти нормально поговорить. А в иной день просто беда.

— Но как же Кристина оставляет свою маму одну?

— А что же поделаешь? Сиделку нанимать, так дорого получится. Да тетя Марта еще и не каждого в дом и к себе подпустит. Меня много лет знает, любит, а тоже не всегда пускает. Но у меня на этот случай ключи есть. Когда могу, сижу с ней по просьбе Кристины. Но я тоже работаю, свои дела есть, постоянно не могу тетю Марту караулить.

— Как же она обходится?

— Ну как… Ключи Кристина у нее забрала. Документы спрятала. Газовые и водопроводные краны отвернула. Ни пожар, ни потоп тетя Марта устроить не сможет. Большого вреда самой себе причинить тоже. Ножи-вилки Кристина, опять-таки, от нее спрятала. Сидит, чай пьет целыми днями. Кристина ей заварку в большой кружке оставляет, чтобы мать видела, что это именно заварка. Потом тортик обязательно покупает, тетя Марта до сладкого большая охотница. Кристина торт на кусочки режет, под прозрачным колпаком оставляет. Тоже для того, чтобы тетя Марта видела, что это именно торт. Ну, воду вскипятить тетя Марта еще может.

— А говорят, она не всегда помнит, как и чайник включается.

— Ну, полчасика по квартире от одного окошка до другого походит туда-сюда и вспомнит. А то я ей помогу. Вот сегодня я тетю Марту ужином кормить буду. Кристина поздно вернется.

И женщина извлекла из кармана связку ключей. Потом позвонила в соседнюю дверь.

— Зачем звонить? У вас же ключи!

— Тетя Марта будет думать, что это она дверь открыла.

— Но ты же открываешь! Ключами!

— Что ты хочешь? Она же больной человек, — вздохнула Ксюша. — Поковыряет какой-нибудь палочкой в дверях или даже пуговицу приложит и думает, что замок она сама мне открыла.

— Но почему ты ее обманываешь?

— Сложно объяснить. Так меньше вопросов. А то она начинает тревожиться: зачем у меня ключи? Бывает, что еще их и спрячет. Хорошо еще, что прячет всегда в одно место, к себе в сумку. Кристина потом находит и мне возвращает.

И, поглубже вздохнув, как перед ответственным заданием, Ксения произнесла:

— Ну, пошли, что ли… С богом!

Марта оказалась приветливой хозяйкой. Видимо, болезнь не затронула те области мозга, которые отвечали за правила хорошего тона и воспитанность. Она вполне успешно вела с Ксюшей светский разговор, правда, фраза про погоду повторилась за несколько минут никак не меньше пяти раз, но это ведь и со здоровыми людьми случается, не так ли? И как пользоваться ножом-вилкой, мать Кристины прекрасно помнила. И что она любит или не любит, тоже хорошо понимала.

— Горошек зеленый буду. Пюре самую капельку. А котлет совсем не надо.

— Может, тогда сосисочку?

— Если только одну.

И тетя Марта с удовольствием взялась за ужин, пока две Ксюши наводили порядок на кухне. Сполоснуть чашки у старушки получалось, а вот поставить их в сушку — уже нет. Так они и стояли по всей кухне. И десертные тарелочки. А опустевшую коробку из-под торта Ксюша сама лично выбросила в ведро.

— А это тут откуда? — удивилась она, увидев старомодный фотоальбом, лежащий на стуле. — Наверное, тетя Марта достала. Надо убрать.

— Можно мне посмотреть фотографии?

— Тебе интересно?

— Да.

Ксюше и впрямь было интересно. А какой была Кристина в детстве?

— Пожалуйста. Можно?

— Смотри.

В альбоме были преимущественно старые фотографии. Попадались даже черно-белые или вовсе пожелтевшие. Ксюша увидела и тетю Марту — молодую и красивую. А рядом с ней обнаружила и Инну Карловну, тоже молодую, сначала одну, потом с дочкой. Девочки — Кристина и Алекса — росли и хорошели вместе. А вот с личной жизнью у них что-то не складывалось. Мужчин на кадрах не появлялось.

Но, с другой стороны, приятно, что Инна Карловна не солгала, они с Мартой и Кристиной и впрямь дружили семьями задолго до того, как Кристина пришла работать к ним в музей. Были тут и какие-то другие люди, которых Ксюша не знала. Она уже хотела вернуть альбом, как вдруг из него выпала еще одна фотография. Она явно была из числа поздних. Цветная, глянцевая. Может быть, даже сделана несколько лет тому назад.

Фотография заинтересовала Ксюшу. Там наконец мелькнул мужской силуэт. И девушка поднесла фотку поближе к своим глазам. Так, кто тут у нас? На снимке была запечатлена группа людей. Тут была Кристина, Инна Карловна, ее дочка Алекса… Ее Ксюша не могла спутать, Инна Карловна достаточно часто показывала фотографии любимой дочери.

А вот кто этот молодой человек на снимке? Девушке показалось, что его лицо ей знакомо. Ксюша получше вгляделась в снимок и едва удержалась от возгласа. Показалось ей или нет? Отодвинула снимок, потом приблизила почти вплотную. Четкость снимка, конечно, оставляла желать лучшего. И все-таки Ксюше казалось, что она узнала этого типа.

— Кто этот человек? — на всякий случай спросила она у Ксюши.

Та взглянула и тут же пожала плечами:

— Понятия не имею. Кажется, молодая женщина рядом с Кристиной — это Алекса, ее подруга с прежней квартиры. А женщина ее мать. Инна. Она иногда навещает тетю Марту. Думаю, что снимок сделан еще до переезда Кристины с мамой в наш дом.

— А давно они переехали?

— Лет десять назад.

— А этот молодой человек, который тоже есть на фотографии? Он их родственник?

— Судя по тому, как он обнимает Алексу за плечи, он ее жених или что-то вроде того. А почему ты спрашиваешь?

— Так… Показалось, что я его знаю.

— Если даже у Алексы с этим типом что-то и было, то ничем серьезным это у них не кончилось. Потому что я точно знаю, она до сих пор одна.

От удивления фотография выскользнула у Ксюши из рук.

— Как одна? Алекса ведь вышла замуж!

Теперь пришла очередь уже удивляться ее собеседнице:

— Когда?

— Давно уже. Больше года, я так думаю. Она очень удачно вышла замуж, уехала в другую страну, живет там с мужем и его родителями. Они все дико счастливы!

— Мне Кристина ничего об этом не говорила! Думаю, ты ошибаешься. Кристина не из тех людей, которые бы стали скрывать такое событие. Она очень трепетно отслеживает всех тех, у кого так или иначе сложилась личная жизнь. Для Кристинки это больной вопрос. И она довольно часто подчеркивает, что мы с ней и с Алексой — сестры по поискам. Она тоже, невзирая на возраст, а ей уже под сорок, до сих пор одинока.

— Нет, нет, ты ошибаешься.

— Это ты ошибаешься. Уж если бы Алекса вышла замуж, да еще, как ты говоришь, удачно, Кристина бы мне об этом все уши прожужжала. А она ни гу-гу. И, напротив, недавно рассказывала, что даже переезд в другую страну не помог Алексе устроить свое личное счастье.

Ксюша не стала спорить. Зачем? Если она и так знает, что она права. Девушка хорошо помнила, с какой гордостью Инна Карловна рассказывала про успешную жизнь своей дочери. А уж насчет ее замужества и вовсе было спето невесть сколько дифирамбов! Почти неделю Инна Карловна всем желающим ее послушать перечисляла свадебные подарки, которые получила Алекса от мужа и его родственников. Откровенно хвасталась свадебным платьем, заказанным у модного дизайнера. Да, она ведь ездила к дочери на свадьбу! И фотографий привезла с собой целую кучу. Ксюша этих фотографий не застала, но старички у них в музее видели и все сошлись во мнении, что муж Алексы очень хорош собой. Родители — приятные люди. А их дом просто прекрасен.

Так что Ксюша не стала спорить. Видимо, Кристина просто не сказала своей подруге об успешном замужестве Алексы… Почему? Возможно, сама тема была ей неприятна, потому что лишний раз напоминала: у самой Кристины таких успехов нет и не предвидится. Все любовники Кристины охотно проводили время с такой яркой и роскошной женщиной, но ни один из них не делал Кристине заветного предложения.

И все же фотография Алексы в объятиях мужчины, чья внешность показалась Ксюше очень уж знакомой, заставила девушку задуматься. И как только ее новая приятельница отвернулась, Ксюша тайком сунула фотку к себе в сумочку. Нет, она ее не украла, а… просто позаимствовала. Сначала она все выяснит, а потом вернет фотку тете Марте или прямо отдаст Кристине.

А пока что Ксюше нужно было разыскать саму Кристину. Вопросов к ней набиралось все больше.

Появилась тетя Марта, которая опять завела разговор о погоде, удивляясь, как легко одеты люди на улице. Она явно не понимала, что на улице май. Долго блуждала по кухне, глядя то на часы, то на гостий. А потом предложила что-нибудь перекусить:

— Покушаем. А то я и сама проголодалась.

А ведь Ксюша как раз заканчивала домывать в раковине испачканную после ужина тарелку, которую вернула ей старушка. Но тетя Марта уже забыла, что поужинала. Она получила вторую порцию и снова принялась за нее. Потом состоялся чай с бисквитом, и тетя Марта удалилась к себе. Трапезничать и отдыхать она предпочитала в тишине и спокойствии, не нуждаясь в посторонних.

— Тяжело же так жить. Почему Кристина не обратится к врачам?

— В специальном учреждении тете Марте еще тяжелей было. Она в незнакомых местах совсем теряется. Тут ей хотя бы все вещи знакомы. А Кристина как-то раз пыталась маму отправить в санаторий и сама с ней поехала, так потом рассказывала, как намучилась. Тетя Марта никак не могла запомнить цифру на дверях своего номера. Все время к соседям вламывалась. Представляете, как чужие люди реагировали, когда к ним заявлялась посторонняя старушка? Нет, пусть уж дома живет. Утром ее Кристина завтраком кормит. Вечером Кристина приходит не поздно, они обедают. Потом часиков в девять у них ужин. А спать ложатся ближе к полуночи. Нормально живут, не хуже других.

— А гулять?

— В холодное время тетю Марту на улицу и палкой не выгонишь. Когда солнышко, я предлагаю ей погулять.

— А сейчас Кристина где? Мне ее мама сказала, что она в школе.

— Ну, правильно.

И, видя Ксюшино недоумение, женщина ей объяснила:

— Я же говорю, внизу находится танцевальная студия, которую тетя Марта величает школой. Мы с Кристиной на фламенко записались. Кристина меня и подбила.

Теперь Ксюша вспомнила, что Кристина и впрямь хвасталась, как зажигает она в ночных клубах, как восхищенно таращатся на нее мужчины и как много новых поклонников у нее теперь появилось благодаря умению двигаться под музыку. Ксюша думала, что Кристина хвастает, а оказывается, сослуживица и впрямь училась танцевать у профессионалов. И наверное, чему-нибудь да и научилась.

А новая знакомая тем временем объясняла:

— Кристина мне сегодня утром звонила, сказала, что на работу не пойдет. У них первый тур конкурса «Па-де-де», Кристина в нем участвует. Я тоже должна была выступать, да вот травма проклятая помешала.

Что же, теперь было ясно, куда подевалась Кристина, чем она занята и почему отключила свой телефон. Кристина в полном порядке, она здорова, но просто нашла себе занятие поинтересней, чем тухнуть на работе. Не слишком похвально, но в целом все же лучше, чем если бы она и впрямь заболела или с ней случилось кое-что похуже. Можно было бы Ксюше разворачиваться назад. Но раз уж прикатила в такую даль, то Ксюша решила найти Кристину. Все равно кое-какие вопросы у нее остались.

Спустившись вниз, Ксюша вошла в школу танцев и сразу же была атакована с разных сторон одетыми в пышные юбки артистками:

— Где вы ходите! Пропадаете!

— Нам уезжать через десять минут, а волан не пришит. Когда вы будете его пришивать? Уже на сцене?

— А у меня «молнию» заело, сделайте что-нибудь!

— И цветок в волосах не держится.

— На юбке вышивка отпоролась!

— Почините!

— Исправьте!

— Немедленно!

Ксюша испуганно отшатнулась под их натиском:

— Но я не могу… Не умею.

— Разве вы не костюмерша? — разочаровались девушки.

— Я ищу Кристину. Кто-нибудь знает, где она?

— Вот! — воскликнула одна из девушек. — А говоришь, что не костюмерша! Кристина обещала прислать нам кого-нибудь. Нам уже ехать надо, а у нас с костюмами беда. Безобразная организация конкурса!

Остальные тоже громко и возмущенно загомонили. При этом обращались они почему-то к одной Ксюше и совсем бы ее задавили, но тут появился невысокий мужчина с гладко зачесанными назад волосами. Он был уже в возрасте, но двигался все еще легко и грациозно. На нем был щеголеватый белый фрак с золотым позументом, в руках он держал лайковые, тоже белые перчатки.

— Девочки, девочки, тише!

Как ни удивительно, хотя говорил он негромко, девчонки послушно замолкли. Но тут же снова загомонили, требуя к себе внимания.

Но мужчина и глазом не повел в ответ на их выкрики, вместо этого он скомандовал:

— Живо все в автобус!

— Но наши костюмы…

И тут же со всех сторон снова понеслось:

— Оторвалось!

— Заклинило!

Но белый фрак был тверд:

— В автобус! Кому я сказал! Кого не будет в автобусе через минуту, тот не попадет на конкурс. Хочу заметить, что вы — третий поток, и последний. Больше выступлений в этом туре не будет. Что касается ваших костюмов, то костюмер и гример ждут вас уже в ДК. На месте они все вам подправят. А то знаю я вас! Пока будете садиться в автобус, двадцать раз еще что-нибудь помнете или оторвете.

Девушки пестрой толпой, радостно гомоня, теряя блестки, искусственные цветы и позолоту, двинулись к выходу.

А мужчина повернулся к Ксюше:

— Тебе чего? Если хочешь записаться в группу, приходи завтра. Сегодня у нас тут сумасшедший дом.

— Мне нужно видеть Кристину.

— Очень нужно?

— Очень!

— Тогда поехали с нами.

И мужчина тоже двинулся к дверям. Ксюша последовала за ним. Она не вполне понимала, шутит этот человек с ней или настроен серьезно. Но спрашивать было как-то неудобно. И Ксюша забралась в дожидающийся их у крыльца микроавтобус. Она видела, что другие девушки шушукаются между собой, поглядывая в ее сторону. Видимо, они все-таки считали Ксюшу костюмершей, которая из вредности не захотела привести в порядок их костюмы прямо в студии, а заставила ждать до прибытия в ДК.

Ехать пришлось долго, через весь город. Постояли в пробках. Срезали через дворы. И через полтора часа истерзанные и уставшие после дороги конкурсантки прибыли к Дому культуры. Уже с порога стало ясно, что тут праздник в полном разгаре. Всюду были развешаны воздушные шарики — по одному, в композиции и целыми гирляндами. Растяжки поздравляли участников конкурса и желали всем победы.

Конкурс шел с самого утра. И в углу кто-то рыдал то ли еще от волнения, то ли уже от разочарования. Но до неудачников и слабаков никому не было дела. Все те, кому еще предстояло выступить, были страшно заняты, репетируя особенно сложные па своих выступлений. Вновь прибывшие девчонки из школы танцев Кристины оказались не одиноки в своих нуждах. Такие же проблемы имелись еще у десятка конкурсантов. И все они окружили костюмерш, громко требуя, чтобы именно их обслужили в первую очередь. Бедняжки сбивались с ног, бледные от усталости и напряжения, они стремились работать как можно быстрее, но со всех сторон перли все новые и новые претенденты на первое место, уверенные, что именно они и есть те звезды, которые должны были взойти по итогам этого конкурса.

— Слышали? В жюри сам Михалев сидит!

— Что? Альберт Владимирович?

— Он самый!

— Ой, как страшно! Говорят, он такой строгий.

— Зато если к нему в труппу попадешь, считай, твоя карьера состоялась!

Ксюше были неинтересны эти сплетни. И про Альберта Владимировича она ничего знать не знала. Ей была нужна Кристина, которую девушка и двинулась разыскивать. Красавец мужчина в белом фраке, с которым она приехала, которого звали Жорж и который, как поняла девушка, был одним из владельцев студии танцев, куда-то исчез. Впрочем, перед уходом он махнул рукой Ксюше, показывая примерное направление, в котором ей надо перемещаться, чтобы разыскать Кристину.

Но легко указать, а как сделать?

Со всех сторон на Ксюшу налетали, пихали, толкали и даже щекотали. А одна танцовщица, выступавшая с питоном, сунула девушке его прямо в лицо и зашипела, чтобы та убиралась с ее пути, иначе она натравит на нее свою змею. Ксюша испуганно пискнула и отшатнулась, совершенно потеряв при этом направление, указанное ей Жоржем.

— Не бойся. Она всех так пугает.

Ксюша услышала спокойный голос и подняла глаза. Шарахнувшись от питона, ее угораздило наткнуться на какого-то танцора в обтягивающих брюках и шелковой рубашке, распахнутой на груди. Вот в эту обнаженную грудь Ксюше и привелось ткнуться носом. Но мужчина ничуть не рассердился, напротив, он смотрел на девушку с приветливой и даже ласковой улыбкой.

— Это у нее от досады, — объяснил он Ксюше, посмеиваясь. — Она-то думала, что будет единственной со змеей, а прямо перед ней выступал конкурсант — заклинатель змей. Уж не знаю, где он научился таким трюкам, но танец его партнерши в точности повторял движения змеи. Публика и особенно жюри были в восторге. После однозначного лидера выступать всегда сложно, а тут еще организаторы сплоховали, поставили подряд два номера со змеями. Правда, в первом кобра, а во втором питон, но впечатление все равно испорчено.

Ксюша покивала. Она уже забыла про грубиянку с питоном. Теперь ее внимание было привлечено к группе девушек, чьи головки были украшены плюмажами, а лица так ярко раскрашены, что различить природные черты никак не получалось. Одна из девушек ростом и фигурой показалась Ксюше похожей на Кристину. И она кинулась к ней:

— Кристина!

Но та презрительно отвернулась от Ксюши. Пришлось вернуться к своему знакомому. Он расположился в закутке, где было относительно спокойно.

И спросил у девушки:

— Так ты ищешь Кристину?

— Да! А ты ее знаешь?

Мужчина кивнул.

— Ты где ее видел?

— За эстрадой, у музыкантов.

— Как туда попасть?

— Проводить тебя?

Лица своего спутника Ксюша толком разглядеть не сумела, оно было покрыто густым слоем грима, да еще ярко накрашенные глаза и обведенные кармином губы заставляли ее смущаться. Конечно, из зала танцовщики должны быть хорошо видны, отсюда и яркий грим на лице у этого человека. Все это понятно. Но Ксюша впервые находилась так близко с так ярко накрашенным мужчиной, и она невольно все время отводила глаза от его лица. Но глаза тут же начинали смотреть на обнаженную грудь мужчины. И еще неизвестно, что из этого было хуже.

Вместе с ее спутником они дошли до комнатки, отведенной для отдыха музыкантам. Но Кристины тут не оказалось. Она ушла к своей приятельнице Лиле, которая была одним из распорядителей конкурса. Но Лилю тоже найти не удалось, оказалось, что она отправилась попить кофейку.

— Пошли в буфет? Вполне возможно, что Кристина тоже где-то там.

Ксюша была согласна и на буфет. Тем более что там можно было перекусить, а у нее уже давно ощутимо сосало под ложечкой. Завтрак был страшно далеко, обед Ксюша пропустила, а время ужина неуклонно надвигалось. В буфете торговали печеньками, конфетами, бутербродами и сэндвичами. Ксюша нацелилась на аппетитный темно-красный, с мелким жирком сервелат, но вокруг него толпилась такая очередь, что Ксюша поняла, без боя ей свой бутерброд с колбасой не получить.

И тут мужчина ее удивил. Выяснив, что хочет его спутница, он быстро пробрался к прилавку. Ему даже не пришлось приближаться вплотную. Благодаря своему высокому росту и длинным рукам он просто положил деньги через головы других. И благополучно выбрался из толпы, вручив Ксюше коробочку с ее сэндвичем и бутылочку сока. Себе он взял просто воду.

— Спасибо тебе огромное! — горячо поблагодарила его Ксюша. — Ты просто спас меня от голодной смерти.

— Чепуха. Почему не сделать доброе дело, если мне это к тому же не стоит никакого труда? Будем знакомы. Игорь, можно просто Гарик.

Ксюша тоже представилась. Они чокнулись своими пластиковыми бутылками с водой и соком, и знакомство таким образом можно было считать полностью состоявшимся.

Сэндвич, который Гарик раздобыл для Ксюши, оказался очень свежим — еще бы, с такой проходимостью, с прилавка сметали все, что там имелось. На треугольных ломтиках зернового хлеба лежали листья салата, кружки помидора, ломтики соленых огурчиков и засахаренный лук, который тут очень удачно дополнял вкус остальных овощей и прекрасно сочетался с чуть пряным вкусом сервелата.

— Хотел тебя спросить, а зачем ты ищешь Кристину?

Ксюша объяснила. И Гарик искренне удивился:

— Не знал, что Кристя работает в музее. Так по ней и не скажешь.

— Ты ее знаешь?

— Учимся вместе. Грубоватая она дамочка. Симпатичная, конечно, но характер… Я как-то предложил ее проводить, так она меня так отшила! До сих пор вспоминаю, так мурашки по спине бегут.

Ксюше захотелось сказать, что в музее далеко не всегда работают люди культурные. Нет, внешне все до поры до времени выглядит прилично. Но вот взять, к примеру, хотя бы их собственный музей. Что у них творится! Убийства происходят и другие страшные вещи. А разве культурные люди убивают себе подобных? Никогда и ни при каких обстоятельствах они этого не делают. Вот и получается, что все сплошное притворство, а на деле хамство и грубость нравов.

Глава 12

Помощь Гарика в поисках Кристины была поистине неоценима. Без него Ксюша попросту бы потерялась в этом пестром водовороте юбок, перьев, напомаженных голов и звуков музыки, которая то и дело врывалась в закулисье, где дожидались своей очереди конкурсанты. Народу было так много, что Ксюша почти ничего не могла разглядеть. А вот Гарик с высоты своего роста отлично различал, кто и где есть.

— Похоже, я вижу Кристину!

— Где она?

— Сиди. Она сама идет сюда!

— Отлично!

Ксюша сделала последний глоток сока и наклонилась к мусорному контейнеру, чтобы выбросить пустую бутылку. Наконец-то она поговорит с Кристиной. Но тут она вынырнула и заметила, что Гарик смотрит в другую сторону и зачем-то машет рукой еще одному человеку — какой-то рослой и страшно тощей девице в обтягивающем трико. Дистрофия у нее была так отчетливо выражена, что по этой особе можно было изучать строение человеческого скелета. Подойдя ближе, девица оказалась почти одного роста с Гариком. И этим было сказано многое.

Недоумевая, зачем Гарик позвал к ним эту каланчу, Ксюша оглядывалась по сторонам. Где же Кристина? Гарик сказал, что она совсем рядом. Почему же Ксюша ее не видит?

Гарик с каланчой обсуждали очередность их выходов, на Ксюшу внимания они не обращали.

Но внезапно Гарик поднял голову, взглянул в сторону и с удивлением воскликнул:

— Кристина! А мы тебя ищем! Ты куда это собралась?

Ксюша тут же задергалась:

— Где она? Куда она?

Гарик указал рукой на спину какой-то женщины в ярко-красном платье. Рост, комплекция, походка и волосы — все было в точности как у Кристины.

— Она убегает!

— Что?!

— Кристина, стой!

Гарик был в недоумении от поведения приятельницы. А вот Ксюша сообразила, что терять время нельзя. И от слов тут же перешла к делу и вскочила на ноги. Конечно, ноги у нее были не такими длиннющими, как у каланчи, но пользоваться ими Ксюша умела. Она тут же бросилась вдогонку за Кристиной. Ясно, что та тоже увидела Ксюшу, застеснялась, да и дала деру. И уже на бегу Ксюша подумала, что такая стеснительность совсем не в характере Кристины. Вот Ксюша — та бы точно смутилась, прогуляй она без уважительной причины работу и застукай ее кто-то с поличным за этим делом. Но Кристина слеплена совсем из другого теста. Чего же она побежала?

— Ладно. Сначала догоню, потом спрошу!

И Ксюша прибавила ходу. Ей показалось, что она видит Кристину. Вот мелькнули ее длинные темные волосы. Вот взметнулся яркий лоскут ее платья.

— Стой! Стой! Я все равно тебя догоню.

Догнать танцовщицу Ксюше и впрямь удалось, но когда та к ней повернулась, то Ксюша поняла, что эту женщину она совсем не знает.

— Простите, — пробормотала она, убирая руку.

— Чумовая!

И женщина пошла дальше, возмущенно встряхивая волосами. А Ксюша в растерянности обвела глазами вокруг себя. И где ей искать Кристину? И стоит ли вообще это делать? От шума и суеты у Ксюши разболелась голова. Она внезапно почувствовала крайнее утомление. Весь этот мир шоу и танцев был страшно далек от привычного Ксюше мира. И ей тут совсем не нравилось. А возможно, у нее просто наступила реакция на все эти полные тревог и приключений дни.

«Ухожу!»

Поручение Инны Карловны фактически выполнено. Пусть Ксюша и не пообщалась с Кристиной лично, но она знает, что Кристина где-то тут, вовсю наслаждается жизнью и расставаться с ней совсем не собирается. А насчет странной фотографии и того мужчины, который на ней запечатлен вместе с Алексой — дочкой Инны Карловны — и который показался Ксюше знакомым, то про него можно будет спросить у Кристины и завтра. Ведь когда-нибудь она выйдет на работу. Должна будет выйти, если не хочет увольнения.

Мысль показалась Ксюше разумной. Сейчас она вызовет такси и поедет домой. Хватит с нее. И девушка стала пробираться к выходу. Внезапно ей показалось, что в толпе она видит Нарышкина. Но, конечно, это ей только показалось. Что бы ему тут делать?

Внезапно Ксюша наткнулась на того франта в белом фраке, который привез ее сюда. Ксюша хотела просто кивнуть ему на прощание, но он буквально вцепился в нее.

— Послушай! — закричал он. — Где Кристина?

— Не знаю.

— Но ты ее нашла?

— Нет.

Жорж помотал головой:

— Ничего не понимаю. Кристина поехала сюда еще первым рейсом. Она специально оговорила, что будет выступать в первом потоке. Я сам посадил ее в автобус. И она доехала. Точно доехала! Девочки говорят, они видели Кристину, она вместе с ними вышла из автобуса и вошла в здание. Но сейчас я узнаю, что в заявленное время Кристина не выступала. Вместо нее танцевала другая девушка. И что после прибытия ее вообще больше никто не видел. Дескать, она отлучилась куда-то по делу и исчезла.

Ксюша смотрела на Жоржа. Не шутит ли он?

— Звоню ей, она не отвечает. Что за фигня, ты не знаешь?

Ксюша не знала. Но слова франта запали ей в душу и снова поселили там тревогу.

— А кто последний видел Кристину?

— Девчонки, — крикнул Жорж, уже снова куда-то спеша. — Не знаю. Спроси там!

И он махнул Ксюше рукой, дав примерное направление поисков. Что же, все лучше, чем ничего. И девушка побрела в указанном направлении. Не судьба ей отправиться домой. Потихоньку пробираясь между участниками конкурса, возбужденно снующими взад и вперед, Ксюша вскоре поняла причину такого накала страстей. Заканчивали свое выступление последние пары. И вскоре должно было состояться объявление победителей этого тура. По его результатам стало бы ясно, кто двигается дальше, а кто, увы, в этот раз свой шанс упустил.

В это время мимо Ксюши порхнула девушка, чей наряд показался знакомым. Ну да, правильно, это она требовала, чтобы Ксюша в срочном порядке залатала ей распустившийся шов и подшила тесьму на подоле. Девушка училась в той же школе, что и Кристина, и могла привести Ксюшу туда, где знали подробности исчезновения подруги.

— Постой! Подожди!

Девушка двигалась очень быстро, ловко лавируя между встречными. Ксюша таким умением похвастаться не могла. Она налетела на вальсирующую для собственного удовольствия парочку. Потом случайно отдавила ногу какому-то сердитому бородатому дядьке, который сделался от этого еще более сердитым. И напоследок девушка толкнула средних лет женщину, которая едва не упала.

— Простите! Извините! Умоляю, я не хотела!

И все же Ксюше удалось догнать ускользающую девушку лишь в дверях гримерки.

— Я ищу Кристину!

Та пожала плечами. И, входя в дверь, сказала:

— Не видела ее.

— А кто видел?

Так Ксюша оказалась в комнатке, битком забитой девчонками. Тут были те девушки, с которыми она ехала в машине, и еще какие-то, которые тут же принялись тараторить, рассказывая, что случилось с Кристиной. Основную мысль Ксюше уже изложил Жорж. Подробностей было немного.

— Кристина сошла с ума! Уйти и не выступить!

— Испугалась! Дала волю нервам.

— Как можно! Она столько готовилась! Я куда хуже ее танцую, а все равно выступила. Люди ведь ждут!

Ксюша, как могла, пыталась разобраться в раздающихся со всех сторон голосах.

— Значит, Кристина даже не стала переодеваться в сценический костюм?

— Она в нем уже приехала.

— Мы все оделись еще заранее. Тут мы лишь подправляли грим и прически.

Кристина была в числе первых, кому удалось найти женщину, нанятую устроителями конкурса специально для помощи конкурсантам с их костюмами. Желающих было много, но Кристине каким-то образом удалось завладеть вниманием мастерицы.

— Она привела ее к нам, а сама убежала!

Кристина сказала, что выскочит на улицу всего лишь на минуточку, накинула длинный плащ, скрывающий ее сценическое платье, и убежала.

— И больше мы ее не видели.

После того как мастер привела в порядок туалеты девушек, она поспешила к другим. А девушки стали обмениваться мнениями, и тут кто-то из них сообразил, что Кристина так и не привела в порядок свое платье.

— А у нее цветок отвалился. Висел на одной ниточке. Надо было укрепить его получше.

— А самой никак?

— Сама бы Кристина не справилась. Она потому и побежала мастерицу разыскивать, что хотела свое платье в первую очередь в порядок привести.

Ксюша была в недоумении:

— Что же случилось? Почему Кристина ушла и уступила свою очередь другим?

Такая уступчивость и альтруизм были совсем не в характере Кристины. Ксюша даже снова начала прикидывать, а не ошиблась ли она? Ту ли Кристину она разыскивает?

Но танцовщицы объяснили:

— Кристине кто-то позвонил.

— Кто?

— Не знаем. Кристина лишь сказала, что у нее есть одно маленькое, но очень важное дело. Что она обязательно должна выскочить на улицу, чтобы повидать одного человека. Сказала, чтобы мы до ее возвращения не выпускали мастерицу из комнаты. Сказала, что она всего лишь на минуточку, мы и оглянуться не успеем, как она уже вернется назад.

Но она не вернулась. И платье поправлять не стала. И от участия в конкурсе отказалась. Не вышла на сцену. Последнее было самым загадочным.

— Ведь Кристина столько готовилась к этому выступлению! И не боялась она выступать. Это мы сидели и тряслись. А Кристина сразу сказала, что она такое на своем веку повидала, что теперь вообще ничего не боится.

— А ее сумка? — спохватилась Ксюша. — Где она?

— Сумку она взяла с собой.

Хорошо, но где же сама Кристина? Домой она явно не возвращалась. Никаких следов ее возвращения видно не было. Да и какой смысл сначала переться через весь город на автобусе, а потом почти сразу тащиться назад уже на такси? Нет, если Кристина куда и поехала, то не домой. А куда? Дело было еще в первой половине дня. Сейчас же был уже вечер. Сколько можно разгуливать по городу в сценическом костюме и гриме? Это совсем неудобно. И при всей любви Кристины к ярким и броским нарядам и украшениям все-таки выглядит такой наряд на улице чересчур. Одно дело — пройтись в нем по сцене, и совсем другое — использовать его в повседневной жизни.

Ксюша уже хотела уходить, как вдруг притормозила:

— А кто-нибудь из вас знает Гарика?

— Каланчу?

— Он высокий и худой, — подтвердила Ксюша. — И он сказал, что знает Кристину.

— Да, это точно наш Гарик.

И девчонки начали пересмеиваться. Они обменивались такими взглядами, словно бы знали про Гарика что-то такое, что их крайне веселило.

— Вы чего?

И девчонок прорвало:

— Гарик влюблен в Кристину!

— Он без памяти ее любит!

— А она его гоняет, словно собачку.

— Динамит по полной программе. Он нам даже признался, что думал покончить с собой, но потом одумался. Этим он Кристину точно бы не завоевал.

Ксюша в душе одобрила намерение Гарика остаться живым. Но в поисках Кристины это ей все равно не помогло. Для очистки совести Ксюша еще немножко потолклась у служебного выхода. Она надеялась расспросить тут у ребят и девушек, не видел ли кто из них Кристину. Но вскоре поняла, что из этой затеи у нее ничего не выйдет. Народ менялся стремительно. Люди выскакивали, делали несколько жадных глотков воздуха и ныряли обратно. Подолгу тут никто не торчал. А уж чтобы глазеть по сторонам и присматриваться, кто выходит, а кто входит, таких дураков, кроме Ксюши, здесь не наблюдалось.

«И потом я даже не уверена, что Кристина для ухода воспользовалась служебным ходом».

Кристина вполне могла бы пройти парадным. Еще бы! В нарядном платье, в туфлях на каблуках, с прической… Ее должны были видеть! Ею должны были восхищаться! Ксюша представила себе Кристину и поняла, что та почти наверняка пошла бы парадным ходом. И Ксюша переместилась туда. Но замороченные тетеньки-контролерши так на нее посмотрели, когда она спросила насчет молодой красивой брюнетки, не проходила ли она мимо них, что Ксюша быстренько сама ретировалась куда подальше. Тетеньки были такие злые, что даже не захотели посмотреть фотографию Кристины.

Тогда Ксюша попыталась обратиться к охранникам. В конце концов, это их долг — следить за тем, чтобы все было в порядке. А когда одна из конкурсанток куда-то пропадает, то это к порядку никакого отношения не имеет. Прямое нарушение порядка получается. Но охранники попросту подняли Ксюшу на смех:

— Какая еще Кристина? Тут сегодня с утра столько Альбертин-Виктуалин прошло, что мы уже со счета сбились. Нет, не помним мы ее!

Наверное, в другой день Ксюше удалось бы пробраться на пульт наблюдения и добиться понимания там, но сегодня в ДК был форменный сумасшедший дом. Все суетились, носились взад и вперед, и охрана к вечеру падала с ног от усталости. Никто не хотел слушать причитания Ксюши о том, что куда-то подевалась одна из конкурсанток.

Так и ушла Ксюша, ничего не добившись. А между тем по поводу Кристины у сыщицы в голове роились самые разные мысли. Вот взять, к примеру, саму квартиру Кристины. Мужа у Кристины нет, а между тем квартира куплена в новом, очень хорошем доме. Наверное, стоит она тоже немало. И самое главное, переехала Кристина с матерью на новое место примерно в то время, когда из фондов их музея начали пропадать предметы.

А вдруг Кристина имеет к кражам какое-то отношение? Допустим, квартира взята в ипотеку, расплатиться по долгам Кристине было сложно, и она начала подворовывать. Сперва немного, затем вошла во вкус, обзавелась сообщником… Кем? Да хотя бы тем же Георгием. Тот тоже жил не по средствам. И работала Кристина с Георгием в одной группе. Им было легко сговориться. Времени у них для этого было предостаточно.

— Когда под подозрением абсолютно все, никого нельзя сбрасывать со счетов.

Но найти Кристину у сыщицы не получалось. И что ей оставалось делать? Время было уже позднее. Она совсем сбилась с ног. И сделала единственное, что казалось девушке разумным. Вызвала такси и поехала домой.

Уже в дороге ее настиг звонок Инны Карловны. Голос начальницы звучал скованно:

— Ксюша, деточка, ты уже дома?

— Нет еще.

— Что же ты так припозднилась?

— Вы же сами поручили мне найти Кристину. Вот я ее и ищу.

Инна Карловна тихо ахнула:

— До сих пор!

— Что же делать, если ее нигде нет.

— Я даже не думала, что ты проявишь такое усердие. Мы договорились, что ты съездишь к Кристине домой, вот и все.

— Да, но там ее не оказалось. Я поехала в ДК на конкурс танцев, в котором должна была принять участие Кристина, искала ее там. Потом узнала, что Кристина уехала с конкурса еще около полудня. И…

— Ты слишком переусердствовала в поисках, — попеняла ей Инна Карловна и прибавила: — Мы ее нашли.

— Где?

— После твоего ухода у меня на сердце было так тяжело, ты себе не представляешь. Я пошла к нашему милому господину Нарышкину, и Петя посоветовал позвонить в справочное несчастных случаев. Я позвонила, и что ты думаешь? Такая женщина у них нашлась! Правда, подобрали ее без документов, но прическа, платье с перьями и оголенной спиной, танцевальные туфли… Меня прямо осенило! Кристина ведь занималась танцами. Выступала. А тут женщина в явно сценическом костюме и с подходящим описанием. Все сходилось! Мы с Петрушей тут же отправились в эту больницу и опознали Кристину.

— И что с ней? Она жива?

— Жива-то жива, но состояние тяжелое. У нее черепно-мозговая травма. Закрытая, по счастью. Но все равно, как ты понимаешь, приятного мало.

— Это несчастный случай?

Инна Карловна помялась, но потом все же произнесла:

— К сожалению, нет. На нашу Кристину напали.

— И где это случилось?

— Ее нашли на улице Комиссара Смирнова.

Ксюша даже подпрыгнула:

— Это же совсем рядом!

— Где рядом?

— Рядом с тем местом, где Кристина должна была выступать на конкурсе. Остановите! Нет, это я не вам, Инна Карловна. Водитель, вы лучше меня не слушайте и не останавливайте, а поворачивайте! Да, прямо тут и разворачивайтесь! У кого семь пятниц? Где двойная сплошная? Вы слушайте, что я вам говорю. Разворачивайтесь как можно скорее, мы с вами едем назад!

Мысль Ксюши заработала как ураган. Выходит, Кристина не собиралась никуда убегать. Она не испугалась строгих судей, она и впрямь выскочила из ДК лишь на минуточку. Добежала до улицы Комиссара Смирнова, и там на нее напали. Но зачем Кристина побежала на эту улицу? Что она там забыла?

Такси не успело далеко увезти свою пассажирку. Недовольно ворча, что у некоторых в голове каша, а он страдай, водитель высадил Ксюшу на улице Комиссара Смирнова, возле дома 12. Во дворе этого дома и была найдена Кристина. Она сидела на детской площадке в домике-беседке. И сначала все думали, что женщина просто отдыхает. Выпила лишнего и задремала. Ну, сидит себе, отдыхает, не шумит, не буянит. Никто ее и не трогал. Потом какая-то особо активная мамочка заявила, что это безобразие, и все-таки вызвала полицию. А возможно, что активная гражданская позиция мамочки была тут ни при чем, просто она заколебалась отгонять своих детей от тети и от беседки, в которую те норовили залезть, чтобы проверить, что это там с тетей.

На счастье Кристины, полиция на вызов отреагировала и приехала быстро. А уж «Скорая» прибыла еще быстрее. И Кристина, не успевшая сплясать на конкурсе, прямо в бальном платье отправилась в больницу.

— И это еще хорошо, что не в морг.

Сейчас Ксюша стояла на той самой детской площадке, где произошла трагедия, и озиралась по сторонам. Полиции видно не было. Похоже, Ксюша прибыла сюда первой. Но что же привлекло преступника именно в этом месте? Что он тут делал? Почему напал на Кристину здесь? И как сама Кристина оказалась тут?

В этом дворе не было ровным счетом ничего примечательного. Ни магазинчика, где можно было бы купить вредные сигареты или, опять же, вредную, но хотя бы вкусную газировку. Ни салона сотовой связи, где можно было бы получить определенную услугу, недоступную со смартфона. Нет, это был просто двор, который окружали жилые дома, в которых жили самые простые люди. Казалось, никто и ничто не могло заинтересовать в этом дворе преступника. И, однако же, он для совершения своего нападения выбрал именно его.

Злополучный домик Ксюша увидела сразу. Выглядел он не ахти как привлекательно. Совсем неподходящее место для роскошной женщины.

«И как злодей заманил Кристину в этот домик? Или она там уже сидела, а он ее углядел и залез к ней сам? И пока никого на площадке не было, ударил Кристину?»

Если это был мужчина и нетрезвый, то у него могло появиться вполне понятное желание овладеть эффектной, а местами так даже роскошной женщиной.

«Допустим, Кристина оказала ему сопротивление…»

А Кристина его насильнику точно бы оказала. Кристина ценила себя высоко и со всякими сомнительными типами, которые днем ошиваются на детских площадках, вступать в интим точно бы не стала.

«И он ее ударил! И, ограбив, бежал!»

В пользу этой версии говорило хотя бы то, что у Кристины при себе не оказалось документов. А ведь изначально они у нее были. Уходя из ДК, Кристина взяла сумку. А в сумке были документы. Но когда Инна Карловна звонила в справочное несчастных случаев, то там сумели опознать Кристину лишь по приметам. Не было у нее документов, которые находились в сумке. Значит, и сумки тоже не было. Значит, сумку унес напавший на Кристину человек. И был это не Ромео, а обычный грабитель! Не женские прелести Кристины привлекли преступника, а ее дорогой вид. Он решил, что у дорого одетой дамочки найдется в сумке чем поживиться.

«Хотя у Кристинки все деньги всегда были на карте. Она сама рассказывала, что наличку при себе не носит из принципа. Даже за бутылочку воды и то всегда платила по безналу. Наверное, грабитель здорово обломился. Ну, хоть смартфон у Кристинки был дорогой. Им он и поживился!»

Но это никак не решало вопроса, что делала сама Кристина на детской площадке, когда ее с нетерпением ждала совсем другая площадка — сценическая?

И Ксюша начала вспоминать. Перед тем как внезапно сорваться и убежать, Кристина никуда уходить не планировала. Она собиралась привести в идеальное состояние свой костюм, а потом с блеском выступить и, возможно, даже понравиться судьям. Но потом ее планы резко изменились. И случилось это после того, как Кристине кто-то позвонил. И ей тут же понадобилось уйти.

Ксюша хлопнула себя по лбу:

«Не было никакого алкаша с амурными планами. И грабителя тоже не было. Был некий знакомый Кристине человек, который звонил и что-то от нее требовал. Он заставил ее явиться к нему на свидание, а когда Кристина прибежала, завел ее в уединенное местечко и прибил».

Домик на детской площадке был всего один. И выглядел он с точки зрения потенциального места преступления весьма многообещающе. Стоял он с краю площадки, сразу за ним шла невысокая оградка. Почти сразу за ней, отделенные лишь узкой полоской кустарника, стояли мусорные баки. Кому пришло в голову такое причудливое соседство, было не вполне ясно. Но сотрудники здешней коммунальной службы постарались минимизировать его ущерб и высадили на узкой полоске земли между этими двумя объектами персидскую сирень.

Наверное, летом кусты отлично справлялись со своей задачей и прикрывали собой детский уголок от мусорки. Но сейчас кусты еще не успели одеться пышной зеленью, и сквозь них баки были видны как на ладони. А так как погода стояла теплая, то попахивало от баков соответственно вовсе не фиалками.

«Вряд ли эта часть детской площадки пользуется популярностью у малышни». Скорей всего, дети крутились в той части площадки, где были установлены качели, песочница и карусель. А домик-беседка стоял совсем на отшибе. И если кто его частенько и посещал, то это обитатели мусорки — бомжи и пьяницы, пасущиеся там в поисках чего-нибудь интересненького и полезненького.

Ксюша дошла до домика и заглянула внутрь.

— М-да…

Прямо мороз по коже! Ничего себе детский домик!

«Какое мрачное и унылое место».

Внутри домика все испещрено следами ног, эти люди натащили в домик невероятное количество грязи с улицы. Стены домика оказались расписаны непотребными выражениями, картинки же тут были представлены с такими анатомическими подробностями, что прямо слезы из глаз. Ксюша смотрела и дивилась. Все истыкано следами от бычков, какие— то пятна, потеки, жуть, а не домик для малышни!

Но в то же время и Кристина вряд ли бы по доброй воле сюда сунулась. А это значит, что заманивший ее в ловушку человек имел над женщиной власть. Он сказал прийти — она пришла. Бросила все свои дела и прибежала. Он сказал ей залезть в грязную отвратительную конуру — она послушалась, залезла. Ксюша повторно оглядела внутренности домика и утвердилась в своем мнении.

«Наверное, не хотела Кристина лезть, но себя пересилила и команду выполнила. Или ее в домик затащили уже без сознания? Но все равно нападение должно было произойти где-то совсем рядом. Человек, разгуливающий с телом нарядно одетой красивой женщины, уж всяко привлек бы к себе внимание».

И еще был один момент во всей этой истории, который настораживал сыщицу. Ясно, что Кристину позвал не чужой ей человек. Потому что ни Ксюша, ни кто-либо из сотрудников музея даже не знал, где сегодня будет находиться Кристина. А этот тип знал. Кем бы ни был этот человек, он был в курсе, что будет делать Кристина сегодня утром. Знал про конкурс. Знал, где конкурс будет проходить. И потому выбрал такое место, чтобы Кристине не пришлось мчаться к нему на другой конец города. Всего-то ей и нужно было, что перебежать улицу и свернуть во двор.

Ксюша снова обвела взглядом двор и все прилегающие к нему строения.

«Вряд ли двор у них оборудован камерами видеонаблюдения. Ничего примечательного тут нет. Что снимать? В подъездах камеры могут стоять, а тут вряд ли».

При смекалистости и рукастости нашего населения вряд ли установленная в безлюдном месте камера просуществовала бы там долгое время.

— Как бы узнать, что у них тут случилось?

И не успела Ксюша вымолвить эту фразу, как за ее спиной раздалось деликатное покашливание.

Глава 13

Повернувшись, Ксюша увидела рядом с собой невысокую женщину лет сорока — сорока пяти. Темные волосы, в которых уже видны нити седины, разделены на прямой пробор. Лицо худое. Одета в серенькое полупальтишко. Похоже, давно уже махнула на себя рукой. Две неглубокие, но явные морщинки вдоль губ и на лбу выдавали в ней любительницу хмуриться. Сейчас вид у женщины был тревожный.

— Скажите, вы из полиции? Вы ведь приехали по поводу случившегося на нашей площадке нападения на женщину? Да?

В голосе звучала надежда. И Ксюше стало как-то неловко ее разочаровывать. Похоже, в жизни у этой женщины не так уж много радости. Ну, что стоит Ксюше сказать, что она приехала по поводу нападения. Тем более что это и в самом деле так.

— Вы видели, как это произошло?

Женщина отрицательно помотала головой:

— Но я знала, что это должно случиться!

— Почему?

— Рано или поздно тут что-то должно было произойти. Даже странно, что этого не случилось раньше. Мы с соседями уже и писали, и жаловались, и участковому выговор делали, но никому нету дела.

— Нету дела до чего?

— Вот эту беседку тут поставили для детишек, — произнесла женщина, протягивая худую руку в сторону злополучного домика. — Но разве они туда заходят? Вы сами внутрь заглядывали?

— Там очень неуютно.

— А пьяницам и бомжам в самый раз! Не знаю, что такого они в этом домике находят, но сидят там пачками!

— Пострадавшая вряд ли была из их компании.

— Ее я тут раньше никогда не видела, — с явным сожалением призналась свидетельница. — Но это ничего не значит. Могла явиться из соседнего квартала.

— Нет, эта молодая женщина участвовала в танцевальном марафоне, который проходит в вашем ДК.

Лицо свидетельницы приняло удивленное выражение:

— Вот почему она была так странно одета. А я еще подумала, что даже для гулящей это уж слишком. Как в кино. А она артистка… Понятно. То есть совсем непонятно. Что ей понадобилось у нас во дворе?

Хотела бы Ксюша это знать!

— Скажите, вы ее видели?

— Да. Это я и вызвала полицию. Понимаете, она сидела как пьяная. Ну, не ровно, а привалившись к стенке. Вот я и подумала… Наверное, пьяная.

— Вы очень хорошо поступили. Может, благодаря вам эта женщина выкарабкается. Вы спасли ей жизнь!

— Дай-то бог.

— Но вы видели человека, который на нее напал?

— Нет. Когда мы с дочкой пришли на площадку, она уже сидела.

— И когда это было?

— Около половины первого.

А из Дома культуры Кристина ушла в начале первого. Значит, Ксюша была права в своих предположениях. Кристина примчалась прямо сюда.

— Поздно вы с дочкой выходите погулять.

— Эстер болеет, в садик нам ходить не надо, поэтому позволяем себе утром поваляться в постели подольше. Проснулись, позавтракали, выглянуло солнышко, мы и пошли прогуляться.

— Кто-нибудь на площадке был еще?

— Нет. В будние дни днем тут вообще никого не бывает. Вечером, конечно, другое дело. А вот днем тихо. Только мы с дочкой и вышли.

— Значит, на площадке никого не было?

— Нет, была женщина.

— Это я поняла. Женщина сидела в домике…

— Другая.

Ксюша заинтересовалась:

— Какая еще другая?

— Старушка. Маленькая такая, с сумочкой. Прилично одетая. Она крутилась возле домика. Я даже крикнула ей, чтобы она поосторожней, чтобы в домике не садилась, там место грязное, вечно пьяные ошиваются. Она меня поблагодарила и засеменила прочь. Сумка у нее была тяжелая, было видно, как ей трудно ее нести.

— А потерпевшая была уже в домике?

— Да.

— Может, старушка помочь ей хотела?

— Она прочь очень резво побежала. Наверное, вы правы, она хотела доброе дело сделать, сочувствие проявила, а я ее спугнула.

— Хорошо, что вы сами потом все же не остались в стороне, — утешила женщину Ксения. — В конечном итоге именно благодаря вам несчастная осталась жива. Помощь подоспела к ней в последнюю минуту.

И, понимая, что больше она тут уже ничего не разыщет, девушка двинулась прочь.

— Как? — удивилась свидетельница. — Вы уже уходите?

— Да. Очень много дел.

— Но я думала, вы что-нибудь сделаете с этим местом.

— С домиком? Что именно я должна с ним сделать?

— Не знаю… Снесете.

— Не имею на это полномочий.

— Опечатаете на худой конец! Я видела, как в фильмах место преступления оцепляют желтой лентой. Почему бы вам не сделать тут то же самое?

Женщина была так настойчива, что Ксюша всерьез испугалась, как бы эта особа с фанатично блестящими глазами не заставила ее самолично натягивать оцепление.

— Я распоряжусь. Место будет оцеплено.

— Когда?

— Завтра.

— Почему не прямо сегодня? — настаивала женщина, на глазах становясь все более и более озлобленной. — Как ваше имя? Звание? Кстати, покажите мне ваши документы.

Ксюша уже не знала, как ей унести отсюда ноги. Она быстро пошла прочь, но женщина прицепилась к ней, словно репей, и шла рядом.

— Кто вы такая? Из какого отдела?

Ксюша не выдержала и пустилась бежать.

— Всего доброго! До свидания! — крикнула она на ходу.

— Остановитесь! Мы еще с вами не закончили разговор!

Но все же сравняться с Ксюшей в скорости женщина не могла и вскоре отстала.

— Я буду жаловаться! — неслись вслед ее крики. — Я вас запомнила, сообщу ваши приметы вашему начальству, и вас накажут!

Вот и делай после этого шаг навстречу людям. И попадаются же такие настырные особы! Им палец дай, по локоть руку отхватят.

Добравшись до дома, Ксюша позвонила Инне Карловне.

— Кристина в себя после операции не приходила.

Ей и операцию сделали!

— У нее проломлено основание черепа. Врачи говорят, что эта ночь может стать для нее критической.

— То есть… она может умереть?

— Врачи боятся делать прогнозы. Да, они не исключают такой возможности.

Ксюша от этой новости так сильно разволновалась, что сама ночью спала крайне плохо. Несмотря на усталость, сначала она никак не могла заснуть. А когда уснуть все же удалось, ее стали мучить кошмары. В них девушка оказалась в лабиринте среди голых темных стен. По ним она убегала от неведомой опасности, преследующей ее буквально по пятам. Она бежала, а тьма надвигалась. Что там крылось во мраке, который с каждой минутой подступал к ней все ближе, Ксюша не знала. Но вдоль стен то и дело вспыхивали призрачные огни, в свете которых девушка видела то силуэт Георгия, то лицо Кристины, то Веня махал ей ручкой. Мол, присоединяйся к нам, давно пора!

В итоге Ксюша проснулась вся в холодном поту. Было еще очень рано, но девушка чувствовала, что больше ей спать не хочется. Страшный сон до такой степени ее напугал, что Ксюша просто элементарно боялась теперь ложиться обратно в свою кровать.

«Ну и ну! Приснится же такое. Интересно, к чему бы это такой сон?»

Бабушка утверждала, что покойники всегда снятся к перемене погоды. Ксюша выглянула в окно. Так и есть. Небо затянули низкие тучи, накрапывал дождик, и дул холодный ветер. От вчерашней теплой солнечной погоды не осталось и следа. В город вновь пришел холод. Как всегда, бабушка оказалась права.

Так в мыслях о бабушке Ксюша пошла на кухню. Там она обнаружила свою маму, которая сидела за компьютером.

— Ты что так рано встала? — удивилась она при виде дочери.

— А ты?

— Я еще и не ложилась, — засмеялась мама. — Срочно надо рукопись сдать в издательство. Весь месяц бездельничала, а теперь аврал.

Мама Ксюши была писателем. Не так чтобы очень известным. А потому и зарабатывала она не так чтобы много. Но все же на хлеб с маслом их семье хватало. И к тому же мама любила свою работу и не хотела бы заниматься чем-то иным. Ксюша замечала, что в последнее время у них дома с деньгами стало совсем трудно, но мама бодрости духа не теряла. «Проживем как-нибудь. Много ли нам надо!»

И вот сейчас мама закрыла крышку ноутбука, потянулась и зевнула.

— Славно поработала, — с удовлетворением сказала она. — Теперь можно и отдохнуть.

— Отдыхай. А я на работу.

— Что же так рано? — повторила мама. — Давай я тебе хоть завтрак приготовлю.

И мама встала к плите. Не успела Ксюша и глазом моргнуть, как из холодильника, словно по волшебству, появилась бутылка молока, тут же покрывшаяся слоем испарины, яичные скорлупки полетели в мусор, а яйца оказались взбитыми и вылитыми на сковородку, где тут же аппетитно зашкворчали на масле. Минута, и перед Ксюшей на тарелке появилась половинка золотистого омлета — пышного и нежного. Вторую половинку мама положила себе.

— Ешь, пока не остыл.

Но Ксюша медлила, наслаждаясь поднимающимся от завтрака ароматом растопленного сливочного масла.

— А ты хорошо знала бабушкиных подруг?

Мама перестала жевать и кивнула:

— Достаточно.

— Я работаю с Зинаидой Никитичной, она утверждает, что училась с бабушкой на одном курсе в университете.

— Вроде бы ты про нее у меня уже спрашивала?

— И что ты сказала?

— Студенческих подруг бабушки я не знаю, — покачала головой мама. — Это ведь еще до моего рождения было.

— А!.. Жаль!

— Кстати, пока тебя не было, тебе на домашний звонила Аня.

— Кто?

— Ну, твоя Анька. Она сказала, что приехала из этой своей Вены и хочет тебя видеть.

Ксюша чуть вилку из рук не выронила. Анька приехала! Хочет ее видеть! И Ксюшу затопила волна нежности. Милая Анька! Только с самолета и сразу звонит ей домой. Почему домой? Ах да! Конечно. Она ведь даже не знает Ксюшиного номера сотового. А домашний помнит. Но как самой Ксюше связаться с Аней? Ага! Надо ей написать. Срочно! И пальцы Ксюши запорхали по кнопочкам. Опа! И сообщение улетело по Всемирной сети на страничку к подруге.

Ксюша писала, что будет счастлива снова увидеть подругу. Что они должны обязательно увидеться прямо сегодня, тем более что никакой кавалер Ксюши им в этом помешать не может, поскольку его нет и не было, Ксюша все про него выдумала.

Мать и дочь доели омлет в молчании. Каждая думала о своем. После завтрака Ксюша пошла принять душ, а мама, пока она плескалась, ушла спать. Совы ведут ночной образ жизни, тут уж ничего не поделаешь.

В музее сегодня было необычно тихо и пустынно. Ночные охранники уже сменились, и дверь Ксюше открыл Василий Михайлович.

— Что это вы, Ксения Николаевна, — удивился он, — никак работать собираетесь?

— Надо.

И, не обращая внимания на замершего охранника, Ксюша пошла к лестнице. Мимоходом она глянула на экспозицию, посвященную истории артиллерии времен фельдмаршала. Три длинных пушечных ствола. Ядра… Что за диво? Пирамидка из ядер вновь выглядела идеальной. Ксюша даже замерла возле нее ненадолго, пересчитывая ядра. Ну да, все правильно, никакой ошибки нет. Все девять ядер снова были на месте. Вот оно, то самое, последнее, которого вчера тут не было. Но теперь-то оно здесь. Видимо, вор образумился и вернул экспонат обратно.

Порадовавшись, что все снова в порядке, Ксюша поднялась на второй этаж и поняла, что дверь ее кабинета открыта. Ксюша шагнула внутрь и тут же застыла на месте от неожиданности. Возле стола Георгия что-то копошилось. В первый миг девушке показалось, что вернулось то серое чудовище, столь сильно напугавшее ее той памятной ночью, проведенной в музее. Но на испуганный возглас девушки из-за стола выглянула Зинаида Никитична. И Ксюша от облегчения даже ахнула:

— Это вы!

— Ты чего пришла?

— Как и вы, на работу.

— На работу? Ну-ну!

Вид у Зинаиды Никитичны был какой-то утомленный.

— Устала, — пожаловалась она Ксюше. — У Георгия столько всякого хлама. Я даже кое-что выкинула.

Это было лучшим доказательством того, что стол Георгия и впрямь был захламлен выше всякой меры. Но Ксюша удержалась от напоминания о том, что она это уже говорила.

И Зинаида Никитична в благодарность за тактичность спросила у девушки уже другим, более дружелюбным тоном:

— Не помешаю тебе, если буду разбирать вещи Георгия при тебе?

— Напротив, — выдавила из себя приветливую улыбку Ксюша. — Я даже рада.

— Небось неуютно одной-то в кабинете?

— Скоро новый сотрудник придет.

— Когда это еще будет. Я Инне сказала, мне тут уборки еще дня на три.

Этого Ксюша и боялась!

— Кристина-то нашлась?

— Да.

— Все с ней в порядке?

Этот вопрос заставил Ксюшу устыдиться. Она должна была сразу позвонить Инне Карловне, чтобы узнать о состоянии Кристины. Ведь врачи не гарантировали, что Кристина переживет эту ночь.

К счастью, новости были хорошие.

— Кристина пришла в себя.

— Она вспомнила, кто на нее напал?

— Врачи говорят, она еще слишком слаба для допроса, следователя к ней пока что не пускают.

— Но хоть она знает, кто был этот человек?

Ответа на этот вопрос у Инны Карловны не было. Зато Зинаида Никитична проявила нешуточный интерес. Она внимательно выслушала рассказ Ксюши и покачала головой:

— Всегда говорила, что Кристина допрыгается. Эти ее кавалеры… Такая неразборчивость в связях до добра никого не доведет!

Ксюше вдруг стало обидно. Не то чтобы она одобряла поведение Кристины. Но осуждать ее сейчас, когда ей нужны помощь и поддержка, показалось девушке как-то неправильным.

— Откуда мы знаем, кто напал на Кристину? Может, это сделал и не ее любовник, а совсем другой человек.

Но, помимо воли, Ксюша вспомнила высокого Гарика, который долго водил ее по ДК, в котором Кристины давно уже не было. Путал ее, как мог. Теперь Ксюша это понимала. А ведь девчонки говорили, что Гарик всерьез втюрился в Кристину. А она дала ему от ворот поворот. Мучила Гарика и издевалась над ним. Наверное, встречалась у него на глазах с другими мужчинами, обнималась с ними, целовалась тоже. А Гарик все это видел. Легко ли ему было выносить, что любимая им женщина отвергла его, но зато принадлежит другим? Так не могла ли в Гарике проснуться ревность?

И ведь Гарик был в непосредственной близости от места преступления. Ему ничего не стоило под каким-то предлогом выманить Кристину на улицу и там прикончить ее. Возможно, он в очередной раз приревновал ее, приревновал сильно и решил, что, чем самому прощаться с жизнью, лучше устранить сам источник страдания — Кристину.

— Кристина крутила напропалую с самыми разными мужчинами, — продолжала развивать свою мысль Зинаида Никитична. — Понимаю, что ей хотелось замуж, но замуж таких гулящих женщин как раз берут редко, если вообще берут.

Ксюша не стала разубеждать Зинаиду Никитичну в ее взглядах. Хотя ей невольно вспомнился анекдот на эту тему. Женился один парень на красотке, про которую поговаривали, что она не слишком крепких правил. Как же, спрашивают, ты теперь будешь с ней жить? Он им и отвечает: а сами бы вы что выбрали, есть в одиночестве овощную похлебку на воде и без соли или вместе со своими друзьями кушать вкусный торт?

Но этой девушке из анекдота повезло, муж ей попался не ревнивый. А как быть в случае с ревнивцем, который не в ладах с головой? А Гарик был не в ладах, если уж помышлял о самоубийстве. Если человека посещают мысли о том, чтобы учинить с собой что-то ужасное, то он может потом перенести эти мысли и на другой объект.

— Так что, Кристина сейчас в больнице?

— Да, — машинально ответила Ксюша. — Она очнулась. Скоро к ней придет следователь, чтобы допросить.

И она полезла в стол, чтобы найти там косметичку. Когда девушка вынырнула, то Зинаиды Никитичны в кабинете уже не было. Похоже, она отправилась выбрасывать мусор, который нагребла из стола племянника. Поступок поистине для нее героический. Вскоре Ксюша услышала в коридоре голоса и выглянула поинтересоваться, кто там появился. Инна Карловна шла в компании Нарышкина и следователя, который уже приезжал к ним в музей, когда случилось убийство Вени. Все трое выглядели озабоченными и негромко переговаривались.

— Все следы указывают на одного и того же человека.

— Он грабил ваши фонды по меньшей мере несколько лет. Украл столько предметов, имеющих культурную и историческую ценность, а вы даже ничего не замечали! Как такое могло быть?

Инна Карловна в ответ могла лишь развести руками. А задай следователь тот же вопрос Ксюше, она бы сказала, что в музее все старые сотрудники слишком доверяли друг другу.

— И ладно, если бы он был один. Но у него должен был быть помощник в вашем музее.

— Кто? — лепетала Инна Карловна. — Кто эти люди?

— Это вы должны мне сказать кто!

Разумеется, после такого ошеломляющего начала диалога Ксюша просто не могла не подслушать, о чем там дальше пойдет речь. Но также она понимала: по-хорошему ей никто ничего не скажет. Выдворят вон и в лучшем случае посоветуют не совать нос не в свое дело. Но вышло так, что Ксюша уже считала это дело отчасти своим и поэтому имела на него кое-какие права. Дав пройти следователю, девушка вышла в коридор и, крадучись, двинулась к кабинету Инны Карловны, где укрылись все трое.

Ксюше повезло, в коридоре, кроме нее, никого не было. Вообще-то такое полное отсутствие других коллег должно было насторожить девушку. Но сейчас ей было не до того, чтобы думать, где все, и она лишь порадовалась, что никто не наблюдает ее маневров и не может ей помешать в их осуществлении. Оказавшись возле двери нужного кабинета, Ксюша приникла ухом к замочной скважине. Слышно было не ахти как, но кое-что разобрать было все же можно.

И она услышала, как Нарышкин заканчивает начатую чуть раньше фразу:

— И я подозреваю, что этот человек и расправился с Георгием.

— А Веня?

— Веня тут ни при чем.

— За что же его убили?

— Допускаю, что он мог что-то случайно узнать.

— А вдруг вы оба ошибаетесь и вор — это Веня? — воскликнула Инна Карловна. — И это его убил сообщник! А Георгий — это просто несчастный случай! А? Что скажете?

Голос Инны Карловны звучал жалобно. Ксюша понимала, что движет начальницей. Самолюбивой Инне Карловне до последнего хотелось сохранить репутацию коллектива. А Веню, хоть покойного, хоть живого, начальница по-прежнему не считала его частью.

Но следователь и Нарышкин были настроены категорически против этого.

— Невозможно! — заявил следователь. — Вот и ваш коллега подтвердит: ворованные из музея вещи на рынок стали поступать задолго до появления в вашем музее Вениамина.

— Так что Веню могли убрать лишь как ненужного свидетеля чего-то.

— И что самое занимательное, убийство Вениамина — это дело рук не кого-то там постороннего, это дело рук второго нашего потерпевшего.

— А кто же у нас второй? — с недоумением произнесла Инна Карловна, пока Ксюша за дверью кусала пальцы от волнения.

Да ведь второй — это Георгий!

Инна Карловна тоже до этого факта додумалась и произнесла:

— Вы хотите сказать, что Веню… Веню убил Георгий?

Голос ее прозвучал едва слышно, Ксюша даже не столько услышала, сколько догадалась. Хорошо, что следователь-умница ответил четко и ясно:

— Все следы на месте преступления указывают на то, что убийца Вениамина — это не кто иной, как Георгий.

— Не может быть! Не верю.

— Придется поверить. Георгий не был опытным убийцей. Скорей всего, убивать ему пришлось впервые, и он достаточно наследил на месте преступления, чтобы наши эксперты без труда сумели вычислить его личность.

— Почему же вы его не арестовали?

— Не успели. Если вы помните, то разница в обнаружении тел составляла всего несколько часов. И за это время кто-то вычислил и наказал Георгия раньше нас.

— Невероятно, — произнесла Инна Карловна. — Никогда бы не подумала, что Георгий мог оказаться таким двуличным типом. Он всегда казался мне глубоко порядочным человеком.

— Даже глубоко порядочного человека, если поставить в безвыходную ситуацию, можно склонить к преступлению.

— Не понимаю, о чем вы?

— Ваш Георгий жил, что называется, не по средствам. Разве вы сами не замечали этого?

Инна Карловна промолчала. Да и что она могла сказать? Какой ее ответ оправдал бы ее легкомысленное отношение к коллеге?

Инна Карловна смогла лишь пробормотать:

— Я полагала, раз Георгий — племянник Зинаиды Никитичны, то она за ним и проследит.

— В итоге своих излишних и несоразмерных с его доходами трат Георгий задолжал крупные суммы различным банкам. Он взял один кредит, потом не смог его выплатить, обратился в другой банк, чтобы перекрыть платежи по первому кредиту, не смог выплатить и его. Обратился за рефинансированием, потом снова влез в кредиты. Одним словом, его кредитная история так и пестрит красными «маячками». Но он по-прежнему делал все новые и новые долги, запутываясь все больше.

— Как же это получалось? Почему ему не отказывали в выплатах?

— По идее, банки должны были бы отказывать ему в новых кредитах, что и происходило в банках с приличной репутацией. Тогда Георгию пришлось обратиться к ростовщикам, имеющим репутацию совсем уж отчаянных ребят.

— Так это они его вынудили пойти на кражи! — воскликнула Инна Карловна. — А потом они же его и убили!

Несмотря на отчаяние, в голосе ее проскользнули нотки радости. Все-таки нашелся истинный виновник трагедии. И этот виновник был не из их коллектива! Он умер. А стало быть, честь и репутация сотрудников была сохранена. И женщина смогла предаться своей скорби:

— Боже мой! Бедный Георгий! Бедная Зинаида! Каково ей будет узнать о том, как страшно запутался ее племянник! Если бы она только знала!.. Если бы мы все знали!

— И что тогда?

— Мы могли бы скинуться… Могли бы Георгию как-нибудь помочь разобраться с его долгами.

— Это вряд ли, — возразил Нарышкин. — Я видел банковские документы покойного. Размеры задолженности Георгия просто ужасают. Они многократно превышают все имеющиеся в его распоряжении средства и цену за всю недвижимость, которая у него имелась на момент его кончины. Другими словами, даже умерев, Георгий все равно остался должен своим кредиторам.

Инна Карловна была в отчаянии:

— Какой удар! Какой жестокий удар! Георгий вор. Георгий убит. Да Веня по сравнению с ним просто цветочек!

Да, но почему же убили Веню? Что он увидел? Что узнал?

И тут Ксения услышала голос Нарышкина. Он спрашивал у Инны Карловны, каким образом к ней в руки попал приказ о назначении Вениамина на должность директора их филиала. Инна Карловна что-то объясняла, лепеча свои объяснения едва слышным шепотом. Так что Ксюша через дверь даже не могла разобрать ничего из сказанного начальницей. Голос Нарышкина, напротив, все рос и креп.

И под конец он внезапно заявил:

— Я вынужден констатировать неприятный для нас всех факт. Инна Карловна, это все ложь!

— Как… как вы смеете? Я говорю вам правду!

— Хорошо, возможно, вы не лжете, возможно, вы и сами заблуждаетесь. Возможно, вас сознательно ввели в заблуждение. Но дело в том, что вы не могли получить этого приказа. Только не таким образом. Как-то иначе, возможно. Но так, как вы говорите, нет.

— Я его получила. И зачитала перед всем коллективом на общем собрании. Спросите у кого угодно, Вениамин за последние дни нам прожужжал все уши о его скором назначении директором. Он пообещал уволить всех старых сотрудников, своих сторонников повысить, а на освободившиеся места набрать зеленую молодежь. Вот каковы были его планы.

— И за них его вполне могли убить.

— Вы же сказали, что Веню убил Георгий. А Георгий примкнул к числу сторонников Вени. И Веня обещал Георгию скорое повышение по службе. Зачем же Георгию убивать курицу, которая вскоре должна была снести для него золотое яйцо? Ведь, заняв пост повыше, Георгий и воровать мог побольше.

— Да, нестыковочка получается, — признал следователь.

Но Нарышкин снова вмешался:

— Вероятно, дружба у Вени с Георгием разрушилась в тот момент, когда Веня узнал, что Георгий — вор! Каковы бы ни были моральные качества Вени, наверное, открытое расхищение музейной коллекции даже его возмутило.

— Но откуда Веня мог узнать про кражи? — возразила Инна Карловна. — Даже для меня является новостью то, что Георгий такое вытворял.

Ни следователь, ни Нарышкин ей на это не ответили.

А затем следователь потребовал:

— Мы должны осмотреть еще раз рабочие места этих двоих.

— Конечно, конечно! — засуетилась Инна Карловна. — Пойдемте.

Сообразив, что сейчас ее застукают у дверей за таким некрасивым делом, как подслушивание, Ксюша метнулась к своему кабинету. Нет, туда тоже нельзя. Туда сейчас заявятся с обыском. Куда же ей пойти? Девушка даже растерялась. Как-то внезапно оказалось, что во всем хорошо изученном ею музее для Ксюши нет ни единого укромного уголка, где она могла бы все обдумать и немножко отсидеться.

Глава 14

И тут Ксюша увидела Зинаиду Никитичну, мелко семенящую к себе вниз с чайником. Девушка сразу же кинулась к ней:

— Зинаида Никитична, давайте я вам помогу.

Старушка с удовольствием вручила Ксюше полный до самых краев чайник и тут же схватилась рукой за стену.

— Что с вами?

— Голова сегодня с утра кружится и кружится. Ты заметила, что я не смогла закончить разборку стола бедного нашего Георгия?

— Вы внезапно ушли. Я гляжу, а вас уже нет.

— Все из-за нее, — вздохнула Зинаида Никитична. — Из-за головы моей проклятой.

— Вам надо отдохнуть. Обязательно.

Ксюша с сочувствием разглядывала главбуха. Что и говорить, вид у Зинаиды Никитичны был не особенно хорош. Уже не девочка, зачем ей все эти переживания? Вон она как на них среагировала. Бледная вся, дрожит. И это она еще не знает страшной новости. Ее племянник не только был убит, но он еще и запятнал себя кражами. Теперь на Георгии навеки лежит клеймо вора! И довели его до этого долги! Ксюша даже ощутила нечто вроде запоздалого чувства досады на Георгия. Ну чего человеку не хватало? Жил бы себе по средствам, ничего бы с ним не случилось.

— Зинаида Никитична, я провожу вас?

— Сделай такое одолжение, девочка. Одна я, боюсь, и не дойду.

И Зинаида Никитична ухватилась за стену уже обеими руками. Так они и пошли. Впереди передвигалась Зинаида Никитична, еле перебирающая ногами, позади Ксюша с чайником, готовая в любой момент выпустить из рук чайник и подхватить главбуха. И опять же, с досадой думала девушка, хоть одна бы живая душа выглянула, спросила, не надо ли чего. Нет, попрятались все по своим закоулкам, никому и дела нет до несчастья старой женщины. Такое впечатление, что музей просто вымер.

— Ничего, Ксюшенька, — приговаривала Зинаида Никитична на каждом шагу. — Ничего, девочка. Мы им еще покажем!

Кому и что она собиралась показывать, главбух не уточняла. Но звучали ее обещания довольно «многообещающе».

У Зинаиды Никитичны в комнатке все было по-прежнему. Ксюша включила чайник и опустилась на знакомый стул. Это был большой стул с подлокотниками, обитый когда-то кожей, он был еще крепок и больше напоминал кресло. А Зинаида Никитична устроилась возле приоткрытого окна. Она объяснила, что свежий воздух ей сейчас будет полезней любого лекарства.

— И еще немного чайку.

Ксюша тут же приготовила чай. Собственно, для этого много умений и не требовалось, всего-то и дел, что разлить уже имеющуюся заварку по чашкам и разбавить ее затем кипятком.

И так, сидя у окна, Зинаида Никитична потягивала горячий чай, и постепенно краски возвращались к ней.

— Ты знала, что Веня мне даже уже замену нашел?

Ксюша с удивлением покачала головой:

— Нет. Когда же он успел?

— А вот успел. Привел эту мамзель прямо сюда.

— Сюда? К вам?

Ксюша представила, как отреагировала Зинаида Никитична на вторжение чужаков в ее святая святых.

— Уселся на том стуле, где ты сейчас сидишь. Мамзель посадил на другой стул. Мне даже места не осталось, чтобы присесть. Вынуждена была с ними, стоя на ногах, разговаривать. Двое сопляков развалились передо мной, скалятся, а я даже не могу им ничего сказать, потому что сказать-то мне нечего. По всем срокам я свой рабочий стаж давно выработала. У меня ведь и ветеранская медаль есть. И давно мне уже на пенсии полагается быть, а я все работаю.

— А почему вы не хотите уйти на пенсию?

— И что мне тогда делать? Дома целыми днями сидеть?

— Отдыхайте, наслаждайтесь жизнью.

— Вся моя жизнь сосредоточена здесь, — строго произнесла Зинаида Никитична. — В этих стенах. Другой жизни мне не надо, я ее не хочу! А Веня собирался лишить меня этого!

— Не вас одну. Он многих планировал уволить.

— Другие меня не интересовали. Другие всегда как-то умели устраиваться. А я? Кто позаботился бы обо мне? На Георгия рассчитывать не приходилось. Он всегда был безынициативным мальчиком. Делал лишь то, что другие ему говорили.

— Я слышала, что полицейские подозревают Георгия в краже музейной коллекции.

— Ты, Ксюша, удивительная девочка. Ты вообще слышишь много такого, чего тебе слышать не полагается.

Зинаида Никитична поставила свою чашку на стол прямо перед своей гостьей. И тут что-то неожиданно показалось в этой чашке Ксюше неправильным. Но что именно, она не могла понять. Мысли ее расплывались в разные стороны, словно ноги у неумелого конькобежца на свежем льду. Лишь усилием воли Ксюша заставила их вновь собраться в кучку.

— Как вы думаете, мог Георгий в одиночку красть вещи из музея?

— Георгию были нужны деньги. Всегда они были ему нужны. Даже не знаю, в кого он такой уродился? Мы с сестрой всегда довольствовались малым. Нам много денег было и не нужно. Мы и так знали, кто мы такие, и гордились своим происхождением. Наши родители были отпрысками знатных дворянских фамилий. Предки с матушкиной стороны были в прошлом купеческого сословия, но благодаря браку с именитой фамилией и сами получили дворянский титул.

— Для вас это было так важно?

— Кровь — не вода, — высокомерно ответила Зинаида Никитична. — Хотя бы даже посмотреть на животных, на тех же собак. От безродной дворняги никогда не дождешься ничего путного. А от породистых производителей и щенки получаются на загляденье. Нам с сестрой всегда хватало сознания собственной значимости, материального ее подтверждения мы не требовали. А вот Георгий сызмальства хотел самого лучшего и самого дорогого. Даже малявкой он уже требовал себе самых дорогих конфет, карамельки его не устраивали, он желал «Белочку» или «Трюфель». Хотя какая разница? Если хочется сладенького именно такого вкуса, можно пососать шоколадную ириску. Я говорила сестре, что она неправильно воспитывает ребенка, потакая его прихотям. Нас родители воспитывали куда строже. Но она меня не слушала. Гоше нужны новые брюки, нет, простые он не хочет, ему нужны определенной фирмы, иностранные, которые можно купить лишь у фарцовщиков за бешеные деньги, разумеется. Гоше нужна обувь на зиму. Нет, пошива отечественных фабрик мальчик снова носить не желает, он хочет то-то и то-то. И всегда то, что хотел Гоша, стоило очень дорого. И конечно, сестре постоянно были нужны деньги. Она даже пыталась занимать их у меня!

Возмущение Зинаиды Никитичны было велико.

— Я сначала не понимала, зачем это надо. Сестра лгала мне, что деньги нужны ей на самое необходимое. Дескать, у нее украли кошелек. Случились проблемы на работе, и весь их отдел лишили премии. Врала даже, что затопила соседей, нужно теперь выплачивать им на ремонт. И я ей верила! Ко мне они с Георгием всегда приходили одетыми очень скромно. Я и не подозревала, до какой степени она балует мальчишку. Потом она купила ему мотоцикл! Я узнала об этом случайно. И тогда же узнала, что сестра вообще хотела подарить сыну машину, но на машину ей денег все же не хватило. И когда она в очередной раз пришла ко мне, чтобы клянчить в долг, я сказала, что денег она не получит. Сестра пришла в ярость. Она обвинила меня невесть в чем. Даже сейчас обидно вспоминать, что она мне тогда наговорила.

— Что же?

— У наших родителей еще от их родителей остались кое-какие предметы старины. Антикварная мебель, фарфор, ковры.

И конечно, золото. И еще драгоценности. Ксюша вспомнила, что много слышала о богатстве Зинаиды Никитичны, оставшемся ей от родителей.

— В советское время все это стоило очень дорого, — продолжала рассказывать старушка. — Все мечтали обзавестись антиквариатом. Выйдя замуж, моя сестра ушла из родительского дома с большим приданым. Но она его быстро профукала. И почему-то вообразила, что я должна поделиться с ней оставшимися в доме предметами искусства. Разумеется, я ей отказала. Я ей объяснила, что она уже получила свою долю, и если от нее ничего не осталось, то не моя в том вина. Те вещи, которые мои родители оставили мне, останутся со мной до самого конца. И я не позволю какому-то глупому мальчишке промотать их! Увы! Как же я ошибалась!

— А что случилось?

— А случилось то, дорогая Ксюшенька, что не прошло и месяца с того нашего с сестрой разговора, как Георгий промотал все ценности, которые у меня имелись.

— Как же он смог? Ведь они находились у вас дома!

— А он их выкрал. Я уехала в санаторий, а когда вернулась, то обнаружила свою квартиру пустой.

— Кошмар!

— Нет, кое-что в ней осталось. Ну, там кровать или шкаф, этого он не взял. Но они не имели никакой ценности, обычные купленные мной в мебельном магазине вещи. Да и справедливости ради надо сказать, что холодильник с телевизором Георгий тоже не тронул. Но все ценные антикварные вещи — картины, мебель, предметы интерьера — они исчезли!

— И вы уверены, что это сделал Георгий?

— Либо он, либо сестра. Только у сестры были ключи от моей квартиры. И следователь сразу сказал, что дверные замки не вскрывали, их открыли своим ключом.

— И что?

— Разумеется, я обратилась к сестре. Она даже ничего не отрицала. Сказала, что я все равно не умею ценить жизнь. Что эти вещи просто бы стояли у меня и пылились, а им с мальчиком они принесут счастье. После этого разговора я больше никогда не общалась со своей сестрой. Мне стало понятно, что я не могу доверять этим людям. И я разорвала с ними всякие отношения.

— Но потом вы все же помирились?

Зинаида Никитична покачала головой:

— Нет, с сестрой мы больше не виделись.

— Она же умерла.

— Умерла.

— И вы с ней не повидались перед концом? Не простили друг друга?

— Что она должна была мне прощать? — воскликнула Зинаида Никитична. — Я ни в чем перед ней не провинилась. Это она должна была молить меня о прощении! Должна была ползать передо мной на коленях! Но сестра не пожелала извиниться. А я ей простить ее предательства просто так не могла!

— Но вы же приняли Георгия.

— Приняла. В сущности, он был не такой уж плохой мальчик. Сестра его испортила. Я решила, что смогу немного исправить нанесенный ему ущерб.

Сколько же Георгию было на тот момент? Тридцать лет? Тридцать пять? Сорок? Одно ясно: он был далеко не мальчик. Перевоспитывать взрослого человека — не такое уж простое дело. Напрасно Зинаида Никитична настроила по этому поводу иллюзий.

— Сперва мне казалось, что я смогла кое-что сделать. Мы с Георгием много времени проводили вместе, гуляли по городу, разговаривали, общались. Он был хорошо образован, начитан. Но потом я поняла, что Георгий не до конца искренен со мной. У него регулярно появлялись дорогие вещи. А откуда? Оказывается, он влез в долги, с которыми собирался расплатиться в будущем, но чем? Я пыталась выяснить, чем он надеется покрыть долги, но он отвечал очень уклончиво. И я начала подозревать, что он рассчитывает на наследство. На мое наследство!

— Как ваш ближайший родственник, он имел на это право.

— Но делать в счет него долги он не имел права! Я не для того столько лет собирала, чтобы Георгий в один миг все пустил на ветер! Отдать банкам то, что я скопила за всю свою жизнь, лишь бы иметь возможность потворствовать своим прихотям… Я не могла этого допустить!

— И что же вы сделали?

Язык Ксюши ворочался с трудом. Мысли у нее в голове тоже с каждой минутой становились вся тяжелее и неуклюжей. У девушки уже и глаза начинали слипаться. Но все же она усилием воли заставляла себя бодриться. Уж очень занимательной была повесть, которую рассказывала ей Зинаида Никитична:

— Я решила, что пришло время остановить моего племянника. Он должен был прекратить делать долги. Я дала ему шанс научиться жить по средствам. Потратила на эту науку много своего времени. Но ничего не помогло. И я поняла: Георгия исправит только могила!

Ксюша взглянула на Зинаиду Никитичну с изумлением, но та не дрогнула под ее взглядом.

— Да, моя дорогая, смерть Георгия — это целиком и полностью моих рук дело.

— Зинаида Никитична… Вы? Вы убили своего племянника?

— Георгий позорил наш род. Нашу фамильную честь он втаптывал в грязь. Я не могла допустить, чтобы он продолжал так себя вести. Это была вынужденная мера, чтобы остановить его.

Остановить, но не убить!

Ксюша прямо не знала, как ей и реагировать на признание Зинаиды Никитичны. Возмутиться? Но тогда старушка вновь замкнется в своей раковине, и Ксюше не удастся услышать от нее ничего интересненького. А девушка была уверена, что Зинаида Никитична еще не до конца поделилась с ней всем, что копила эти годы.

И поэтому она лишь спросила:

— Но как? Как вы это осуществили?

— Это было как раз нетрудно. Немного воды на полу подвала. Оборванная, а потом кое-как скрепленная проводка. И немного информации о проводниках из курса школьной физики — и вот идеальная ловушка готова. Я сама отправила Георгия менять лампу в подвале. Когда он уходил, я знала, что мы больше не увидимся. На какой-то миг, признаюсь, я дрогнула. Но потом вспомнила про долги, которые наделал этот неразумный, поняла, как он опасен, и ничего ему не сказала.

— И он ушел. И погиб.

— Да, погиб. Но теперь не будет уголовного дела о хищениях в музее. Смерть все спишет.

Значит, она все знала! Знала, но покрывала Георгия! Интересно, как давно Зинаида Никитична узнала, что Георгий поправляет свои дела с помощью краж музейных ценностей?

— Это ведь был ваш племянник.

— Ни для кого, кроме своего племянника, я бы не сделала этого.

Ксюша не знала, как ей реагировать. К тому же сонное оцепенение становилось все сильней. И стоящая перед ней на столе чашка Зинаиды Никитичны упорно продолжала притягивать к себе внимание девушки. Что-то с этой чашкой было не так. Но Ксюша никак не могла сообразить, что ее тревожит в ней. Слишком много было отвлекающих факторов. Да и сама Зинаида Никитична все не умолкала, не позволяя Ксюше сосредоточиться на своих догадках:

— Ты знала, моя дорогая девочка, что еще устроил мой племянник? О! Та пропасть, в которую он летел, слишком глубока. Дна ее даже не видно. Мне страшно себе даже представить, что еще он мог натворить. Ты говоришь, он крал вещи из нашей музейной коллекции. Я это знаю! Но не это самое страшное. В конце концов, это всего лишь вещи. Да, они имеют отношение к воинской славе, некоторые из них принадлежали великому человеку, но все равно, это лишь вещи. А мой племянник совершил нечто куда более страшное, он обагрил руки человеческой кровью.

Ксюша невольно усмехнулась. Зинаида Никитична восхитительна. Только что призналась в убийстве племянника, а теперь вот ужасается, что он, в свою очередь, кого-то прикончил.

— Веню, — через силу произнесла Ксюша, потому что уже и губы плохо ей повиновались.

Да что с ней такое в самом деле? Недосып, что ли, так некстати сказывается? Очень может быть, потому что последнее время она мало спала. Хотя сегодня утром никакой сонливости Ксюша не ощущала, напротив, была бодра и подвижна. А теперь ее вдруг накрыло.

— Ваш Георгий убил Веню. Следователь это уже знает. Но почему он это сделал? Веня не собирался увольнять Георгия. Напротив, он обещал вашему племяннику повышение.

— Это было до того, как Веня узнал о махинациях Георгия! Как только Веня выяснил, что Георгий — вор, их договоренность утратила силу. Веня вызвал Георгия к себе в кабинет…

— В кабинет директора!

Место, где произошло первое убийство!

— И там Веня учинил Георгию разнос. Он припер его к стенке. Веня сумел найти доказательства махинаций Георгия и потребовал, чтобы тот вернул все похищенные вещи назад в музей.

— Разве это было возможно?

— Конечно, нет! Они были проданы. Георгию постоянно были нужны средства, чтобы расплатиться хотя бы с частью долгов, и все похищенное он тут же продавал. Многие вещи уехали в другие города или даже другие страны. Но Веня-то этого не знал. Он думал, что все еще как-то можно поправить, не привлекая излишнего внимания. Ему не хотелось начинать свою карьеру с громкого дела о хищениях. Георгий пообещал Вене, что все вернет, и прибежал ко мне. О, как он рыдал! Как он каялся! Но что я могла поделать? Я ничем не могла ему помочь. И тогда Георгий сказал, что знает, как ему быть. Он ушел… А на другой день утром мы все узнали об убийстве Вениамина. Я сразу поняла, куда накануне отправился после меня Георгий. Он пошел убивать нашего нового директора. И убил.

— А его убили вы. Наказали за Веню, за поруганную фамильную честь, за легкомыслие, за долги. И как вы с этим собираетесь жить?

— Я? Прекрасно! Я теперь буду жить прекрасно. Мне осталось доделать совсем чуть-чуть. И тогда все снова будет чудесно.

Ксюша сквозь полуопущенные ресницы взглянула на Зинаиду Никитичну. Что именно она собирается доделывать, эта неугомонная старушенция?

Но Зинаида Никитична поймала взгляд девушки и спросила:

— Помнишь, я говорила тебе, что была знакома с твоей бабушкой?

Ксюша кивнула.

— А знаешь, как это случилось?

— К сожалению, нет.

— За мной ухаживал один очень приятный молодой человек. Очень интересный и хорошо воспитанный мужчина, к тому же, как и я, он был из аристократической семьи. У нас с ним могло бы что-то получиться, он уже подумывал о том, чтобы посвататься ко мне. Но… но появилась твоя бабушка! Она вела себя так вульгарно! Я была в шоке. Мы все были в шоке. Но Юрий увлекся ею. И он забыл про наши с ним чувства. Переметнулся к этой вертихвостке!

— Но моего дедушку, если что, звали Виталий.

— О-о-о! Разумеется! Юра был лишь одним эпизодом в ее жизни, по-настоящему он был ей не нужен! Она бросила его, как бросала многих до него и, уверена, бросала многих после. Но ко мне Юрий больше не вернулся. Ему было стыдно. Он стыдился того, как глупо променял истинное чувство на дешевку. В итоге он совсем пал духом, женился на какой-то совершенно неподходящей ему грубой и примитивной женщине, пристрастился к выпивке и погиб!

Зинаида Никитична смотрела на Ксюшу, словно ожидая от нее каких-то комментариев. Но что могла сказать Ксюша? Извиниться за поведение своей бабушки?

— Бабушка избавила вас от знакомства с легкомысленным и пустым человеком. Он увлекся сначала вами, потом ею, затем еще какой-то женщиной, а закончилось все его увлечением бутылкой. По-моему, вы должны быть рады, что это ваше знакомство с Юрием так и осталось всего лишь знакомством.

Зинаида Никитична так и замерла с полуоткрытым ртом. Похоже, до сих пор никто не предлагал ей рассмотреть ситуацию с этой точки зрения. Она привыкла считать себя невинной жертвой, а других — негодяями или негодяйками.

— Все равно, я знаю, Юрий любил меня! С ним я была бы счастлива! А в нашей разлуке виновата твоя бабушка.

— Ладно. Бабушка не должна была вмешиваться. Вы и сами впоследствии поняли, что за фрукт этот Юра.

— Ты пошла в свою бабушку, — враждебно произнесла Зинаида Никитична. — Тоже любительница совать нос не в свое дело.

Ксюша и тут не стала спорить. Да, любопытство родилось на свет раньше ее. Ксюше вообще не хотелось много говорить. Она сидела в восхитительно удобном кресле и размышляла, что вообще происходит с ней. Идти каяться старушка явно не собирается. Интересно, а зачем она завела весь этот разговор? Еще понятно, зачем она рассказала про злодеяния Георгия. Человеку надо было выговориться. Но зачем Зинаида Никитична призналась Ксюше, что убила племянника? Такая откровенность была совсем лишней. Могла бы и помолчать. Никто не подозревал Зинаиду Никитичну в убийстве родного племянника.

И тут внезапно взгляд Ксюши вновь остановился на чашке Зинаиды Никитичны. И девушка наконец поняла, что все это время казалось ей неправильным. Чашка была полна! Она была налита почти до самых краев и такой осталась до сих пор. Зинаида Никитична не пила чай, она лишь делала вид, что отпивает из чашки по глоточку. Она каждый раз подносила чашку к губам, имитировала глоток, но в рот ей не попадало ни капли. А вот Ксюша свой напиток выпила почти до дна. И теперь ей хотелось спать. И лень было шевелиться. И на руки, и на ноги навалилась такая тяжесть, что казалось, на Ксюшу надели пудовые гири. И понимание того, что она, кажется, здорово попалась, накрыло девушку.

Зинаида Никитична тем временем с неожиданным для ее возраста проворством двинулась вокруг стола. И ее походка, неровная и шаркающая, заставила Ксюшу похолодеть. Она уже видела существо, которое передвигалось такими же рывками. И знакомый страх, от которого стыла даже кровь в жилах, вновь охватил девушку. Если Зинаида Никитична немного наклонится, то ростом будет Ксюше по пояс. Она и так маленькая, а если еще согнется, как если бы у нее болела спина, да накинет на себя что-нибудь вроде большого шерстяного платка, то превратится в того самого монстра, который так напугал Ксюшу ночью в музее.

Морра! Та самая жуткая и ужасная морра не была плодом воображения Ксюши. Девушка и впрямь видела существо, похожее на морру. Только это была никакая не морра из сказок, а их дорогая и всамделишная Зинаида Никитична.

— Это были вы! — ахнула Ксюша. — Тогда ночью в подвале!

Зинаида Никитична даже не вздрогнула.

— Я тоже слышала, что в вашем кабинете кто-то есть, — сказала она. — Но я не знала, кто именно там спрятался. Ты? Или Кристина? Я колебалась, кого из вас выбрать. Если бы ты была откровенна, то могла бы спасти жизнь Кристине.

— Вы и Кристину… Зачем вы хотели ее убить?

— А зачем ты мне солгала? Я же спрашивала тебя, где ты провела ту ночь? А что ты мне ответила? Ты заявила, что была на свидании с кавалером.

— Ничего я вам такого не говорила!

— Говорила, говорила. Ты заявила, что вы с твоим молодым человеком всю ночь гуляли по городу, любовались белыми ночами.

— Ничего подобного я вам не говорила. Это я похвасталась своей подруге.

— Подруге Ане! — кивнула Зинаида Никитична. — Той, которая живет в Австрии.

Ксюша так и замерла с выпученными глазами:

— Откуда вы это знаете?

— Никогда не нужно недооценивать пожилых людей, моя дорогая деточка. Некоторые из них все же не так безнадежны. Может, мы и не такие продвинутые в этих ваших компьютерах, но мы знаем, к кому надо обратиться, чтобы нам сделали все, что нам нужно. Одному моему молодому другу не составило труда взломать страничку твоей приятельницы и послать тебе письмо от имени Ани.

— Значит, Аня мне не писала?

Ксюша не могла сказать, что за чувства она сейчас испытывает. Горечь? Обиду? Раздражение?

— Зачем вы влезли на ее страничку? Зачем написали мне от ее имени?

— А как еще мне было выяснить, кто из вас двоих был той ночью в музее. Ты или Кристина? Я ведь слышала, как у вас в кабинете кто-то шевелился. И потом кто-то преследовал меня, я видела чью-то тень в подвале. Но как понять, ты это была или она?

— Спросили бы.

— И вызвать подозрения? Нет уж! Спасибо! Да и как бы это выглядело, если бы я вдруг начала интересоваться тем, как и с кем вы провели минувшую ночь? Я выбрала более надежный способ. Поинтересовалась от имени ваших друзей — твоей подруги Ани и подруги Кристины — Персика.

— Впервые слышу про какого-то Персика.

— Тем не менее Кристина очень быстро ответила. Ночь она провела интересно, но к любовным отношениям это не имеет никакого отношения. Скорее вопрос профессионального свойства. И еще она приписала, что у них на работе творится невесть что и она хочет в этом разобраться. Кого я должна была заподозрить? Тебя, которая наврала своей подруге, что была на свидании с кавалером? Или Кристину, которая прямо сказала, что хочет разобраться в том, что происходит в музее?

— Ее.

— Конечно, я подумала на Кристину. Еще удивилась, потому что такое любопытство было не в ее характере. Мне всегда казалось, что Кристину, кроме нее самой и ее дел, ничего не интересует.

— А почему вы не подумали о том, что это вообще мог быть кто-то третий или даже четвертый? В музее полно сотрудников. Кто угодно мог оказаться той ночью в нашей комнате.

— И как этот кто угодно попал бы к вам в кабинет? И потом я видела силуэт. Это был женский силуэт.

— В музее есть много других женщин.

— Силуэт молодой подвижной женщины. Кроме тебя и Кристины, молодых у нас нету. Как бы ни старались наши дамы молодиться, а все движения и осанка уже не те, как у молоденьких.

Кристину нельзя было в полном смысле назвать молоденькой, но она тщательно следила за собой. А занятия танцами позволяли ее движениям сохранить юношескую грацию. Неудивительно, что Зинаида Никитична сочла ее подходящим объектом для своих подозрений.

— И самое главное, Кристина сама выдала себя.

Это было уже совсем интересно. Как Кристина могла себя выдать, если ночью в музее была вовсе не она? Уж Ксюша-то была в этом твердо уверена.

— Но сегодня утром я получила от тебя письмо, в котором ты признавалась в своем вранье.

То самое письмо Ане, которое Ксюша отправила в порыве нежных дружеских чувств. Зинаида Никитична его перехватила!

— И когда я прочла, то поняла, что моя работа еще не окончена.

— Но вы-то что делали в музее ночью?

— Мне надо было попасть в подвал. Там я кое-что забыла. Кое-что крайне важное.

— И как вы проникли в музей? Ночью музей на охране.

— Ой ли! — покачала головой Зинаида Никитична с хитрой улыбкой. — Ты же сама была тут, наблюдала эту охрану. Бездельники и пьяницы! Многие признаки и до того указывали, что охранники у нас позволяют себе ночью расслабиться. То пробки от шампанского уборщица найдет, то женское белье, то еще чего похлеще. Так что я рассчитывала, что мне удастся уговорить этих ребят пустить меня внутрь. Но все получилось еще лучше. Мне даже ничего не пришлось придумывать. Когда я пришла, парадная дверь оказалась открытой. Ее никто не охранял. Мне всего лишь и оставалось, что войти внутрь.

Все правильно. Дверь парадного хода открыл один из охранников, чтобы его напарник, вернувшись из загула, мог без палева попасть в музей. И пока Андрей отбивался от нападок жены и любовницы Сереги у служебного входа, сам Серега проник внутрь через парадный. И вот теперь выясняется, что внутрь проник не только он один. Вместе с ним ночью в музей пробралась еще и Зинаида Никитична. Она поплелась в подвал, наверное, чтобы ликвидировать там улики, могущие выдать ее причастность к смерти Георгия. И по пути главбух своим чутким ухом уловила шум, донесшийся из одного из помещений.

Вот почему она так долго простояла у дверей рабочего кабинета Ксюши.

И тут у Ксюши в голове что-то тренькнуло. Было что-то неправильное в рассказе Зинаиды Никитичны. Вот как в случае с чашкой, что-то Ксюшу тревожило. Но что? Ах да! Что там в подвале могло оказаться такого, чего бы не заметила полиция? Ведь следователь и эксперты все оглядели там внимательным образом. Они сразу же решили, что на несчастный случай смерть Георгия не тянет, что это хладнокровно спланированное убийство. И, уж конечно, они там, в подвале, облазили все вдоль и поперек. Что же после них надеялась найти там Зинаида Никитична?

Да и сама Ксюша хороша! Нашла в подвале сломанный ноготь Кристины и вообразила себе невесть что. Да если бы ноготок там до прихода полиции был, уж они бы не оставили его без внимания. Все ясно, ноготь Кристина сломала уже после ухода полицейских. Наверное, спустилась в подвал из любопытства, точно так же, как туда бегали другие сотрудники.

Но если с Кристиной и ее сломанным ногтем все было понятно, то что могла потерять в подвале Зинаида Никитична?

— Ох, деточка, не ходила бы ты тогда за мной, глядишь, и жива бы осталась.

Что она имеет в виду? Ксюша взглянула на Зинаиду Никитичну с недоумением. Та ответила ей взглядом, в котором читалось нечто вроде сочувствия. Мол, жаль мне тебя, деточка, да только ничего не поделаешь, сама во всем виновата.

— Я не понимаю. — С губ Ксюши, помимо воли, рвалась улыбка. — Вы что, и меня убить собираетесь?

Но смешно ей было ровно до той минуты, пока она не попыталась пошевелить ногой. И тут всякое желание смеяться у нее пропало. Она поняла, что пошевелиться не может. Просто не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Девушка с отчаянием взглянула на Зинаиду Никитичну, которая не сводила с нее своего долгого изучающего взгляда. Потом девушка посмотрела на чашку, из которой выпила весь чай до капли. А затем взглянула на полную до краев чашку самой Зинаиды Никитичны. Она-то как раз не отпила ни капли.

И пазл в голове у Ксюши сложился.

— Вы меня отравили! — ахнула она. — Притворились слабенькой и больной, заманили меня сюда к себе и напоили отравой.

— Я добавила тебе снотворного. Очень хорошее седативное средство. Почти без вкуса и запаха. Действует не быстро, но зато разит потом наповал.

— Вы растворили его в заварке заранее. И когда я привела вас, позволили мне хозяйничать. Вы были спокойны, снотворное уже лежало там, где нужно.

Ксюше оставалось лишь разлить снотворное по чашкам, что она и сделала под чутким руководством злодейки! А потом выпить лекарство, которое и произвело такой эффект!

Глава 15

Какое-то время они провели в молчании. Ксюша старалась скинуть с себя сонное оцепенение, но с ужасом понимала, что оно сковывает ее все сильней. Вот уже и мысль перестала повиноваться ей, уплывая куда-то прочь. Скоро она вовсе скроется в необозримой дали, и тогда Ксюша окажется полностью во власти убийцы. Но губы пока что еще шевелились. И язык работал.

И Ксюша поняла: ее единственный шанс — это закричать! Да, если хорошенько зашуметь, то кто-нибудь услышит и придет ей на помощь!

— А-а-а-а! Помогите! Караул! Убивают!

Зинаида Никитична с явным удовольствием наблюдала за Ксюшей, не делая ни малейшей попытки помешать ей или заткнуть рот.

А когда девушка притомилась и замолчала, сказала ей:

— Кричи, моя дорогая, сколько хочешь. Во всем здании нету никого, кто мог бы прийти тебе на помощь.

Ксюша ужаснулась, потому что вначале ей показалось, что Зинаида Никитична имеет в виду, что все сотрудники музея находятся в заговоре с преступницей и одобряют устранение Ксюши. Или того хуже, их всех Зинаида Никитична уже перетравила своим чаем. Но оказалось, все не так страшно.

— В музее, кроме нас с тобой, никого нет.

И ужас отступил, на место ему пришло изумление:

— Как это? А где все?

— Деточка, ты забыла, сегодня понедельник.

Вот оно что! Ксюша так забегалась со своим расследованием, что и впрямь совсем забыла, какой сегодня день недели. А сегодня был понедельник, выходной день в музее. И теперь Ксюше стало понятно, почему сегодня Василий Михайлович так удивился, увидев ее, заявившуюся в свой законный выходной на работу. Вот почему самой Ксюше с утра не встретился никто из сотрудников. Все отдыхали. И посетителей в музее тоже нет и быть не может. И значит, никто не услышит крики несчастной жертвы.

— А Инна Карловна! — спохватилась Ксюша. — И следователь! И Нарышкин!

— Они давно ушли. Я видела, как они уходят.

Вот почему хитрая старушенция уселась у самого окна. Вовсе не ради притока свежего воздуха! А чтобы следить за тем, когда здание музея освободится от нежелательных свидетелей.

— А охранник! Охранник тут!

— Его я тоже угостила своим чайком, — улыбнулась Зинаида Никитична. — Даже парочку конфет не пожалела для такого случая. Стояла над ним, пока он все не выпил. Так что сейчас он крепко спит, пробудится он еще не скоро.

И Ксюша поняла: она осталась один на один с преступницей.

— Что вы хотите со мной сделать?

— Ты спи, деточка, спи, — участливо произнесла Зинаида Никитична. — Тебе бояться нечего. Никакого зла я к тебе не питаю. Спи, все будет хорошо. Чем скорей заснешь, тем скорей все это для тебя закончится.

— Закончится? Как закончится? Вы меня тоже убьете?

Зинаида Никитична сделала вид, что не слышит. Потом и вовсе встала и вышла в соседнюю комнату. А Ксюша с ужасом поняла, что противиться охватывающему ее оцепенению она не может. Что за снотворное вбухала в заварку Зинаида Никитична? Надо бы потом у нее узнать. Очень хорошее средство, судя по всему. И тут Ксюша со всем отчаянием поняла, что никакого «потом» у нее уже не будет. Не пригодится ей название этого лекарства. Все связанное с ним закончится для Ксюши здесь и сейчас.

И как Ксюша раньше не сообразила, что это ловушка!

Ведь не стала бы старушка-преступница открывать ей свою душу и признаваться в убийстве Георгия и покушении на Кристину, не будь она так уверена, что Ксюша об этом никому не разболтает. А значит, вывод один: Зинаида Никитична просто дожидается, когда Ксюша расслабится, чтобы устранить последнего свидетеля.

Интересно, подумалось Ксюше, а как Зинаида Никитична намерена поступить с ее телом? Изобразит несчастный случай, выбросив тело Ксюши из окна с верхнего этажа? Но тут глаза у Ксюши окончательно закрылись. Последнее, что увидела девушка, как Зинаида Никитична выходит из дальней комнаты и приближается к ней.

Все! Конец! Но отчаяния не было. Было лишь какое-то умиротворяющее спокойствие. Все-таки лекарство и впрямь было превосходным. Ксюшу сейчас будут убивать, а ей до этого нет никакого дела.

Но уже в следующий миг раздался грохот, который ненадолго вывел девушку из сонного оцепенения. Она вздрогнула и открыла глаза. Да что же это такое? Не дают умереть спокойно! Пусть всего на мгновение, но сонные оковы с нее спали. Ксюша с изумлением обнаружила, что шум произвела слетевшая с петель дверь и что в образовавшийся проем вбегают какие-то люди.

Впереди всех был охранник — Василий Михайлович, появление которого изумило Ксюшу. Ведь Василию Михайловичу полагалось сейчас спать богатырским сном у себя, отведав знаменитого чайку Зинаиды Никитичны. Но вместо этого он был тут. И не один. Вместе с ним в кабинет вторглись Нарышкин, следователь и еще какие-то люди, чьи лица Ксюше были незнакомы.

Может, все это ей уже снится? Но до чего же реалистичный у нее сон! И разгоряченные громкие голоса хорошо слышны. И протестующие крики Зинаиды Никитичны. И даже голос следователя, приказывающий главбуху сдаваться. Что это? Сон? Явь? Морок?

— Ксюша! Вставай, Ксюша! Все закончилось!

Кто-то теребил девушку, кажется, это был Нарышкин. Но глаза у Ксюши вновь стали слипаться.

— Эй ты, старая ведьма! Ты что-то подлила ей? Что? Говори! То-то я смотрю и думаю, почему Ксения не шевелится, не возмущается. Сидит, словно неживая.

— Типун тебе на язык, — раздался голос следователя. — Чем вы ее опоили? Что это за препарат?

Но Зинаида Никитична лишь лопотала что-то невнятное. Казалось, она в один миг растеряла весь свой разум.

— Посмотри у нее в сумке, — велел следователь, — там должна быть упаковка от лекарства.

— Нашел!

И снова в голове у Ксюши зазвучал взволнованный голос Нарышкина, который торопливо говорил:

— Сейчас позвоним светилу медицины, узнаем, какой имеется антидот к этому препарату.

Но нашли ее спасители заветный антидот или нет, этого Ксюша уже не узнала. Тот сон, с которым она мужественно боролась столько времени, все-таки победил ее. Ксюша почувствовала, что проваливается куда-то в темноту, и на этот раз уже окончательно. Для нового самостоятельного возвращения сил у девушки уже не оставалось.

Очнулась Ксюша в больничной палате. Нет, ни с чем и никогда не спутать эти крашеные больничные стены, казенную мебель и ни с чем не перепутать несравненный запах медицины, разлитый в здешнем воздухе. Ксюша пошевелилась и с радостью обнаружила, что вновь может двигать руками и ногами. Речь также повиновалась ей безукоризненно.

Ксюша поэкспериментировала, издавая разные звуки.

С огромным удовольствием, придя в необычайно веселое настроение, она мычала, ржала, рычала и ревела, пока из-за ширмы не раздался чей-то голос:

— Что за зоопарк?

Ксюша ойкнула и заткнулась. Она не ожидала, что в палате находится еще кто-то. Но тут из-за ширмы появился Нарышкин, который уставился на Ксюшу.

— Очнулась?

— Как видите.

— Вижу, — весело подтвердил Нарышкин. — И очень этому рад! Перепугала ты нас. Мы уж думали, все, отлично справились, спасли тебя, разоблачили злодейку. А ты вдруг побледнела и вроде как умирать стала.

— Умирать?

— Похоже, старая карга переборщила со снотворным.

— Зинаида Никитична? Разве она не собиралась меня прикончить? Я так ее поняла, что я ей живой была не нужна.

— Но в ее-то планах было скинуть тебя с лестницы, вроде как ты сама навернулась. Очередной несчастный случай в музее. А если бы следствие обнаружило, что ты скончалась от передозировки снотворного, то возникли бы вопросы.

— Уверена, она что-нибудь бы придумала, — проворчала Ксюша. — Фантазия у бабули богатая. Например, изобрела бы историю моей любви к ее племяннику Георгию. Электронную переписку между нами бы создала. При таком раскладе всегда можно сказать, что снотворное я приняла, чтобы свести счеты с жизнью, не желая жить без своего любимого.

— Рад, что ты способна относиться к произошедшему с юмором.

Ксюша пожала плечами. Мол, а что еще мне остается?

— Кстати, а как вы всей компанией вдруг снова очутились в музее? Зинаида Никитична была твердо уверена, что там, кроме нас с ней, никого не осталось. Она потому и действовала так нагло, что была уверена, никто ей не помешает.

— Она небось и Василия Михайловича со счетов списала?

— Утверждала, что он спит крепким сном.

— Она и для себя оставила чашечку. Вообще Зинаида Никитична большой специалист по такого рода чаям. Знаешь, когда у следствия возникли на ее счет первые подозрения?

— Когда?

— А когда ваш штатный электрик Виктор Григорьевич припомнил, что именно главбух угостила его чаем перед тем, как ему стало так сильно худо с животом, что он был вынужден даже уйти с работы.

Ксюша кивнула:

— Это случилось как раз в тот жуткий день, когда сперва в кабинете директора нашли тело Вени, а потом в подвале погиб Георгий. Бедненький дядя Витя так разболелся, что был вынужден отправиться домой и провести остаток дня дома. Инна Карловна сама его отпустила.

— Еще бы ей было его не отпустить, если бедняга от туалета отойти не мог.

— Я подумала, что это у него со страху живот разболелся.

— Дело было совсем в другом. Живот у электрика заболел потому, что наша милейшая Зинаида Никитична напоила беднягу сильнейшим слабительным.

— Но зачем ей это понадобилось?

— Как это зачем? Он же электрик! Кого бы отправили менять лампу в подвале, будь Виктор Григорьевич на своем посту?

— Его бы и послали.

— Вот именно! А Зинаиде было надо, чтобы в подвал пошел Георгий. Она уже приготовила там своему племяннику ловушку. И ей позарез было нужно избавиться от электрика.

— Вот оно что! Теперь понятно. А со мной она решила испробовать снотворное.

— Замысел ее был таков. Когда вас всех найдут спящими, то она скажет, мол, спала, ничего не знает и не помнит. Как и почему юная сотрудница музея Ксения оказалась на ступенях лестницы со сломанной шеей, не имеет никакого понятия. А слова Василия Михайловича подтвердят показания преступницы. Он-то с чистой совестью заявит, что спал и ничего не помнит. Кто осмелится подозревать тихую благовоспитанную старушку в том, что она так лихо избавляется от неугодных ей людей? Георгий, Кристина, ты, Веня.

— Нет, — запротестовала Ксюша. — Веню убил Георгий.

— Но вынудила его так поступить родная тетка.

— Значит, это Зинаида Никитична организовала еще и это преступление!

— Веню она убила руками Георгия.

— Да, вот теперь все встает на свои места, — задумчиво произнесла Ксюша. — Веня собирался уволить Зинаиду Никитичну. Даже замену уже ей подыскал. И конечно, Зинаида Никитична не собиралась ему этого позволить. Да, теперь все просто и логично. Все сходится. А то мне-то Зинаида Никитична наплела целую историю о том, как Веня разоблачил Георгия и тому не оставалось ничего другого, кроме как прикончить новоиспеченного директора. И я всю голову себе сломала, пытаясь понять, как это недалекий Веня так ловко и быстро вычислил, кто именно у нас в музее ворует из фондов, если даже Инна Карловна и Глеб Михайлович об этом не догадывались. Ведь они не догадывались?

Ксюше очень хотелось, чтобы ее старички оказались невиновны. И она с огромным облегчением услышала слова Нарышкина:

— Нет, они ни о чем таком не догадывались. И в этом их вины нету. Они привыкли доверять тем людям, с которыми работают.

— Ну, Зинаиде Никитичне они зря доверяли.

— Как главбух, она была безупречна. Все ее документы в порядке. Это мы проверили первым делом, думали, что старушка что-то крутит с бумагами. Но нет, там комар носа не подточит. Дело было в другом.

— В чем?

— Георгий воровал не в одиночку. У него был сообщник. И этим сообщником, по всей видимости, являлась его тетушка.

— Нет, нет! — запротестовала Ксюша. — Не может быть. Зинаида Никитична сказала, что сама была в шоке, когда узнала о том, что Георгий ворует.

— Но она тебе также сказала, что Георгия разоблачил Веня?

— А этого разве не было?

— Думаю, нет. Веня не из тех людей, кто стал бы глубоко копать. Я был немного знаком с покойным Вениамином. И могу сказать, что, по большому счету, ему было вообще наплевать, даже если бы все фонды музея целиком разворовали. Он никогда не считал хранящиеся там предметы какими-то особо ценными. Как не считал и личность фельдмаршала достойной памяти в веках.

— Ну, это ты уж загнул.

— Ну, это уж ты можешь мне поверить, — спокойно возразил Нарышкин.

Ксюша помолчала, обдумывая его слова.

А потом спросила:

— Но если Зинаида Никитична солгала мне насчет Вени, значит, она могла солгать и насчет того, что не знала о том, что Георгий ворует из фондов?

— Больше чем уверен, что она это знала. И хуже того, именно она им и руководила. Георгий был из тех людей, кто нуждается в руководстве.

— Да, Зинаида Никитична именно так и сказала, — задумчиво подтвердила Ксюша.

— Георгию для осуществления в течение столь долгого времени хищений из фондов требовался руководитель поумнее его самого.

— Вот это да. Ну а я ей чем помешала?

— Пока что не будем забегать так далеко вперед и поговорим о том, как Зинаида Никитична избавилась от Вени, который угрожал ей увольнением…

— А для нее это было смерти подобно! Она сама сказала, что музей — это вся ее жизнь.

— И как потом без всякой жалости старушка расправилась со своим племянником, — продолжил Нарышкин. — И тебя, кстати говоря, ждала та же участь. Не приди мы тебе на помощь, ты бы сейчас не разговаривала.

Ксюша это понимала и сама. Но Нарышкин явно ждал благодарности. И она его поблагодарила. Максимально горячо и искренне. Нарышкин вроде бы остался доволен.

— Но как же камеры видеонаблюдения? — спросила Ксюша затем. — Они же должны были зафиксировать манипуляции Зинаиды Никитичны с моим телом. Как она собиралась затащить меня на верх лестницы, а потом скинуть вниз? Это бы засняли камеры!

— Ты помнишь, как ловко Зинаида Никитична провернула убийство Георгия? С электричеством она на короткой ноге. Совершенно его не боится. Могла устроить короткое замыкание, тогда все наблюдение бы сорвалось. А могла просто выключить подачу тока, благо подобраться к щитку можно и таким образом, чтобы избежать попадания в поле зрения камер.

Ксюша молча согласилась с Нарышкиным. Если даже ей, которая проработала в музее совсем недолго, был известен безопасный маршрут, что уж говорить про Зинаиду Никитичну. Наверняка она все продумала, а в наиболее уязвимых местах камеры ликвидировала.

— Но все-таки как вы так внезапно появились?

— Согласись, это было очень кстати?

Нарышкин вновь пришел в хорошее настроение. Все-таки до чего мужчины любят изображать из себя благородных рыцарей и принцев, спешащих на помощь прекрасной даме! Что же, Ксюша готова была ему немного подыграть.

И она пылко воскликнула:

— О да! Очень! Но все-таки, почему Василий Михайлович не спал?

— Он не мог спать, он должен был вместе с нами вести наблюдение.

— За кем?

— За Зинаидой Никитичной, разумеется.

— Так вы ее подозревали! Ты это говорил. А почему?

— Было много обстоятельств, которые косвенно указывали на ее причастность к случившимся в музее хищениям. И отравление электрика — это лишь одно из них. Впрочем, сразу могу сказать, что в разработке были и другие сотрудники. Точно нам было не известно ничего. Но наш бравый следователь выразил идею установить в бухгалтерии потайную камеру. Мы не стали предупреждать об этом нашу Зинаиду Никитичну, но наблюдение за ней вели достаточно пристальное.

— Но как вы могли догадаться, что она начнет вытворять сегодня? Я не понимаю.

Ксюша чувствовала, что Нарышкин уходит от прямого ответа.

— Как получилось, что Василий Михайлович не стал пить тот чай?

— Ну, не стал, и все тут. Не захотел.

— Но Зинаида Никитична была уверена, что он его выпил!

— Ей он сказал, что выпил. Отвлек ее внимание, а сам украдкой вылил чай в цветочный горшок.

— Но почему он так сделал? У него тоже были какие-то подозрения насчет главбуха? И потом… Ну, привела Зинаида Никитична меня к себе. Ну, усадила в кресло. Напоила чаем. И что с того? Василий Михайлович не мог слышать, о чем мы там с ней разговаривали. А внешне все выглядело безобидно. Значит, у него не было причин, чтобы сигнализировать вам и просить вернуться.

— Мы вернулись по своему почину.

— Но почему? — настаивала Ксюша на ответе. — Почему?

— Ладно, — хлопнул Нарышкин себя по колену. — Раз ты такая настырная, я тебе объясню. Дело в том, что мы со следователем немножко спровоцировали Зинаиду Никитичну. Верней, не ее одну, подметные письма были разосланы всем подозреваемым. Но из пяти человек на провокацию отозвалась она одна. Так что, когда она сегодня появилась в музее, мы были уже уверены в ее виновности.

— Но я тоже пришла сегодня в музей.

— Твое появление внесло коррективы в наши планы. Но отменить операцию мы уже не могли. И выставить тебя из музея так, чтобы не привлечь внимания Зинаиды, тоже. Мы не хотели ее спугнуть. И решили, что оставим все так, как есть. Конечно, мы не ожидали, что эта женщина вздумает тебя прикончить. За что она на тебя так окрысилась?

— Не знаю. Я этого так и не поняла. Она что-то говорила, что если бы я ночью не проследила за тем, как она направлялась в подвал, то осталась бы цела.

— В подвал? Зинаида ночью тайком пробиралась в подвал?

— Помнишь морру, про которую телевизионщики снимали репортаж?

— Эту чушь! — возмутился Нарышкин. — И кто их только надоумил!

— Я, — скромно призналась Ксюша. — Это сделала я. Дело в том, что ночью в подвале я видела Зинаиду Никитичну. Но не узнала ее. Приняла за чудище.

— И ты не очень сильно ошибалась.

— На ней была какая-то серая накидка с ворсом, наверное, это мог быть ее знаменитый шерстяной платок. Он очень большой, в него можно закутаться целиком. А красные глаза…

— Это могли быть очки ночного видения. Мы нашли такие в ящике ее стола.

— Точно! Ночью в подвале темно. Я с трудом различала предметы. А ей ведь нужно было хорошо видеть то, ради чего она спустилась ночью в подвал.

Вид у Нарышкина был задумчивый. И он несколько раз переспросил Ксюшу о том, что именно говорила Зинаида Никитична. Ксюша повторила, но от повторов ей самой ситуация ясней не становилась. Конечно, Зинаида Никитична упоминала, что Ксюша осталась бы цела, не вздумай она последовать за ней в подвал в ту ночь в музее. Но разве это повод для убийства? Разве такого мотива достаточно, чтобы лишить человека жизни? Ксюша считала, что нет. Тем более что она даже не знала, что серый мохнатый карлик — это на самом деле их главбух. И ей это даже не приходило в голову до тех пор, пока Зинаида Никитична не повела себя сегодня так страшно.

— Она собиралась убить меня просто за то, что я одновременно с ней была ночью в музее. Сначала она подозревала, что это была Кристина, а не я. И даже попыталась избавиться от Кристины. Но потом разобралась, что к чему, и решила прикончить заодно уж и меня.

— Что-то она против тебя явно имела. Эта женщина ничего не делает по велению чувств. Несмотря на то что она всех вокруг считает своими врагами, единственной целью которых отравлять ей жизнь и всячески ее портить, убивала она с холодным расчетом. Едва человек подбирался к тому, что было для нее действительно ценно, вот тогда он становился объектом ее преследований.

— Не заговаривай мне зубы, — улыбнулась Ксюша. — Живо объясняй, как вы со следователем поняли, что пора вмешаться? Почему вернулись?

— Дело было так. Зинаида Никитична получила посмертное письмо от своего племянника — Георгия. Она не знала, что точно такие же письма получили и другие подозреваемые, находящиеся в разработке у следствия. В этих письмах, обращаясь к различным адресатам, Георгий писал своему сообщнику, что тот рано радуется. Что пусть он его и убил, но Георгий успел подстраховаться. И что доказательства его причастности к совершенному преступлению будут опубликованы автоматически в первый рабочий день после открытия музея.

— Ага! Вы хотели, чтобы преступник испугался и задергался.

— Совершенно верно. За всеми подозреваемыми полицией была установлена слежка. Но все они вели себя в точности как обычно. Никто не собирался паковать вещи и бежать с ними в другие страны. Зинаида Никитична, так та и вовсе явилась на работу. И это был единственный человек, который хоть как-то изменил свой распорядок дня. Остальные проводили выходной день в кругу семьи и своих близких, явно не считая нужным волноваться, как-то менять свою жизнь и куда-то дергаться.

— Но Зинаида Никитична тоже никуда не собиралась бежать.

— Как сказать… У нее уже был куплен билет до Каракаса.

Ксюша молчала. Мысль о том, что их тихая Зинаида Никитична, не пожелавшая отправиться вместе с коллективом даже на экскурсию в Псков, вдруг захочет путешествовать в Венесуэлу, показалась девушке совершенно дикой.

— Кстати, самолет вылетел сегодня в шесть вечера. Рейс отправился без задержек, но и без Зинаиды Никитичны.

— Что же ей понадобилось в Каракасе?

— Думаю, она собиралась укрыться там до тех пор, пока не затихнет шумиха. Возможно, планировала сделать себе фальшивые документы, по которым переместилась бы затем в какую-нибудь более привлекательную и безопасную для проживания страну.

— Зачем ей это было нужно?

— Ну, в нашей стране ей светило уголовное преследование и тюрьма. Кража музейных ценностей — это тебе не шуточки. А годы ее уже, увы, таковы, что она могла из тюрьмы и не выйти. Нет, рисковать она не собиралась.

— Как же она планировала жить в… другом месте? Ведь тут у нее работа, пенсия… На какие деньги она собиралась жить там? Не зная языка, местных порядков, не имея средств!

— Насчет средств ты ошибаешься. У нашей милейшей Зинаиды Никитичны за годы ее преступной деятельности скопилось приличных размеров состояние. Георгию доставались жалкие крохи. Львиную часть добычи тетушка присваивала себе. Часть этих денег она уже вывела за рубеж, часть планировала перевести прямо сегодня, а часть… Вот эта последняя часть и не дает нам всем покоя.

И Нарышкин замолчал. Но Ксюша не позволила ему надолго отвлечься:

— Итак, вы устроили Зинаиде Никитичне ловушку, в которую она попалась. Ее появление сегодня утром у нас в музее вызвало у вас подозрение.

— Привычки приходить на работу в свои выходные дни у Зинаиды Никитичны до сих пор не было.

— И когда сегодня она пришла, вы плотно сели ей на хвост. И вы предупредили Василия Михайловича, чтобы он был настороже?

— Мы не скрыли, что есть определенные подозрения. Он обещал быть начеку. И когда Зинаида Никитична вдруг вздумала попотчевать его чайком, чего за ней сроду не водилось, он невольно удивился, а вспомнив наше предупреждение, насторожился. Потом он сообщил о случившемся нам, и тут насторожились уже мы. Но решили сделать вид, что мы уходим из музея. И тем самым развязали преступнице руки. В полной уверенности, что нет никого, кто мог бы ей так или иначе помешать, она стала действовать весьма активно.

Ксюша кивнула. С этим они разобрались. Василий Михайлович не стал пить чай, а значит, снотворное на него не подействовало. А Нарышкин со следователем лишь сделали вид, что уходят. Демонстративно покинули здание так, чтобы Зинаида Никитична могла видеть их уход. А сами, сделав кружок вокруг музея, вернулись через другой вход.

— Это было очень ловко!

— Не так чтобы очень.

— Вы сумели вернуться вовремя! Еще немного, и эта старуха бы меня прикончила.

— Да, у нее на твой счет были конкретные планы. Мы не могли этого допустить и поэтому вмешались.

В голосе Нарышкина девушке послышалась грусть. Но почему он огорчается? Что случилось? И Ксюша похолодела. Неужели им не удалось задержать Зинаиду Никитичну?

Но Нарышкин заверил Ксюшу:

— С этим никаких проблем. Главбух задержана и дает показания. Не сказать, что весьма охотно, но все же она потихоньку выдавливает из себя по капле перечень своих злодеяний.

Так в чем же дело? Преступница поймана. Ее последняя жертва спасена. Почему же Петр невесел?

— Что случилось… Петя?

Это обращение далось Ксюше не без внутреннего колебания. Петя — это все-таки очень лично, не обидится ли Нарышкин? Наверное, девушка бы не решилась так к нему обратиться, но внезапно она вспомнила рассказ Инны Карловны о том, как она первой обратила на себя внимание своего мужа. И обращение «Петя» как-то само собой сорвалось с уст девушки.

Нарышкин не обиделся. Он кинул на Ксюшу полный признательности взгляд. И сказал:

— Все в порядке. Будем надеяться, что здравый смысл возьмет у Зинаиды Никитичны верх над жадностью. И она покается нам во всем без исключения.

— Разве есть что-то еще?

Нарышкин кивнул. Вид у него по-прежнему был печальный и задумчивый. И смотрел он на Ксюшу так, словно бы она была в чем-то виновата. Но в чем? Никакой вины Ксюша за собой не чувствовала. То есть она частенько совала нос не в свое дело, но если бы она этого не делала, то преступницу могли и не изобличить.

— Ты на что-то сердишься?

— Нет. Ты не виновата. Это мы сплоховали. Но события развивались столь стремительно… Понимаешь, мы ведь подозревали Зинаиду Никитичну в последнюю очередь. Даже следователь не хотел брать ее в разработку, потому что всем нам она казалась образцом добропорядочности. Когда следователь изучал ее жизнь, то признался: Зинаида Никитична кажется ему идеалом. Ровно ничего не могло бы привлечь к ней внимание полиции. И когда она оказалась единственной, кто хоть как-то отреагировал на нашу провокацию, мягко говоря, мы были в шоке. Да еще ты!

— Ага! Значит, все-таки я в чем-то виновата.

— Ты появилась в музее в выходной день. Зачем?

— Не поверишь. Я просто забыла, что он выходной.

— Вот ты забыла, а мы заподозрили и тебя тоже.

— Меня?

Ксюша хотела рассердиться, но потом вспомнила, как сама подозревала Нарышкина, и затихла. Долг платежом красен. Счет у них один — один, ничья.

— С этим расследованием и со всем, что у нас в музее случилось, я так запарилась, — жалобно произнесла она. — Да еще это покушение на жизнь Кристины! Оно окончательно выбило меня из равновесия.

— Имею информацию, что Кристина пришла в себя, дала показания и обвинила в покушении на нее вашего главбуха.

— Все-таки Кристину по башке стукнула сама Зинаида?! — изумилась Ксюша. — Вот уж никогда бы не подумала, что этот сухофрукт способен справиться с молодой и здоровой женщиной.

— Она улучила момент, когда Кристина повернулась к ней спиной, и огрела свою жертву по затылку круглым чугунным ядром, которое специально для этой цели принесла с собой в сумке.

Вот почему, отправляясь на поиски Кристины, молодая сыщица не увидела в экспозиции, посвященной артиллерийским орудиям восемнадцатого-девятнадцатого веков, то последнее, девятое ядро, венчавшее всю пирамидку. Небольшое, но тяжелое, отлитое из чугуна, оно так ладно ложилось в руку. Просто само просилось, чтобы им огреть кого-нибудь по голове. Ксюша помнила, что вчера утром верхнее ядро на пирамидке отсутствовало, но затем оно таинственным образом появилось вновь. Видимо, вчера перед выходом на дело Зинаида Никитична взяла ядрышко, использовала его в качестве орудия нападения на Кристину, а затем по возвращении в музей вернула назад и ядрышко.

Ничего не скажешь, весьма резвая старушка. Весьма!

Глава 16

В больнице Ксюшу не задержали. Как только врачи убедились, что она в состоянии передвигаться, они тут же заявили, что здоровью девушки ничто не угрожает. И Ксюша покинула больничные стены в компании Нарышкина, который был сама предупредительность. Он подвез девушку до дома. Мама встретила появление у них дома молодого мужчины с огромным энтузиазмом. Сначала, правда, остолбенела, зато потом заметалась по квартире со скоростью кванта.

— Давно пора! — шепнула она Ксюше, суетясь с тарелками и чашками.

Подразумевалось, что Нарышкин останется у них ужинать. Сам Нарышкин возражал, но Ксюша его упросила. А мама — та и вовсе даже слушать не хотела. У нее в голове не укладывалось, как можно отпустить такого симпатичного кавалера своей дочери просто так, а не накормив предварительно до отвала.

— Парень он хороший, сразу видно, далеко пойдет, — сказала она дочери. — Поэтому слушай и запоминай, путей к сердцу мужчины очень много. Но самый простой и верный лежит все равно через его желудок. Эх! Предупредила бы ты меня заранее, уж я бы расстаралась. Чего не позвонила часика так за три, а лучше и за четыре? Тебе ли не знать, что приличный стол за меньший срок никак не соорудишь.

Говорить маме о том, что она только что из больницы и раньше позвонить не могла, так как была без сознания, Ксюша не собиралась.

Вместо этого она лишь произнесла:

— Мама, ну зачем ты так стараешься?

— А как? Женихов привечать надо. Щами да пирогами.

Ксюше даже немножко обидно стало. Что же, она сама по себе и не стоит ничего? Только ради маминых пирогов на ней и можно жениться? Но справедливости ради надо было сказать, что уминал Нарышкин мамины кулинарные изыски за обе щеки. Папа тоже вышел познакомиться с гостем. Увидев симпатичного парня, извлек из своих запасов бутылку виски.

Разлил всем и провозгласил тост:

— Ну, за знакомство!

Нарышкин отказываться не стал.

— Кончил дело, гуляй смело, — сказал он.

— А какое это дело вы окончили, могу я спросить? — поинтересовалась мама, лукаво улыбаясь дочери и явно думая о чем-то своем.

— Преступника мы поймали. Верней, преступницу. Орудовала в музее, много лет подряд расхищая из фондов народное достояние. И если бы не ваша дочь, запросто могла бы уйти от ответственности.

— Как интересно! — всплеснула руками мама. — Ксюша, ты нам ничего об этом не рассказывала.

— В самом деле, Ксения, — поддержал ее и отец. — У вас в музее творятся такие дела, а мы узнаем об этом совершенно случайно и от других людей. Ты что, нам не доверяешь?

Ксюша вздохнула. Ну вот, начинается. Родители, как и прежде, стремятся контролировать ее жизнь. А ведь она уже не маленькая, давно выросла, и как они этого не понимают?

— Не понимаем! Для нас ты всегда останешься маленькой девочкой, которую нужно оберегать. И дай бог, чтобы тебе встретился такой человек, которому мы могли бы поручить заботы о тебе.

При этом отец покосился на Нарышкина. Что касается мамы, та и так глаз с него не сводила. Ксюша чувствовала, что еще чуть-чуть, и она сгорит от стыда. Что это они устроили? Если даже у Нарышкина и появлялись какие-то мысли насчет Ксюши, то после этого родительского представления он и дорогу к ней забудет. К счастью, Нарышкин был слишком увлечен многослойным пирогом с сыром, который приготовила мама. Пусть и на скорую руку, он получился у нее изумительным. В пироге насчитывалось не меньше десяти слоев, он был высотой с ладонь и так обильно сочился растопленным маслом и соком, вытекшим из сырной массы, что есть его надо было с большой осторожностью. Так что Нарышкин начисто оглох и выпал из реальности.

— Рассказывай, что у вас там произошло, — потребовал отец от Ксюши.

Нарышкин как раз в это время покончил со своим куском пирога и сказал:

— Можно мне?

— Сделай такую милость. Хоть ты нас просвети.

И Нарышкин просветил. Рассказал родителям все от первого убийства Вени и до сегодняшнего задержания главбуха. Слушая его, родители пришли в настоящий ужас. Еще хорошо, что у Нарышкина хватило ума умолчать о том, как сильно могла пострадать при этом Ксюша. Так что в итоге все обошлось. Родители ахали и в нужных местах очень натурально пугались. А под конец истории оба заявили, что никогда не слышали ничего более увлекательного.

— Петя, ты — великолепный рассказчик.

Видимо, мама все-таки понимала, что, кроме обильно накрытого стола, потенциальному зятю еще нужно и внимание. Ксюша видела, что ее родителям Петр пришелся по душе. Так что посидели они все вместе хорошо. Благо он почти не упомянул об участии Ксении в расследовании, что создало у родителей приятную иллюзию безопасности. Вроде той, что бывает при просмотре передач с мест происшествий. Вроде бы и страшно, и пострадавших в беде людей жалко, а дух захватывает от мыслишки: все-таки не у нас. Вряд ли родители смогли бы так искренне наслаждаться рассказом Нарышкина, узнай они о том, что их любимая и единственная дочь принимала в этих страшных событиях самое активное участие.

Ксюша ожидала, что следствие продлится еще много дней и следователь будет крайне занят. Но на следующий день к ним в музей он со своими коллегами пожаловал снова. Вид у всех гостей был какой-то хмурый. Не отвечая на вопросы сотрудников, он сразу же прошел в кабинет Инны Карловны, куда затем вызвали и Ксюшу. Когда она пришла, то обнаружила там, помимо полицейских, еще Нарышкина и Глеба Михайловича.

— Добрый день, — поздоровалась девушка.

Следователь в ответ скривился, словно ему на больной зуб попала холодная вода. Ксюша невольно отметила, что все выглядят какими-то очень уж озабоченными. Что такое? Еще вчера настроение было совсем иным. Что же сегодня случилось? Преступнице удалось сбежать? Впрочем, учитывая ее возраст, сбежать из следственного изолятора она могла лишь на тот свет.

— Что-то с Зинаидой Никитичной?

И угадала. Все тут же заерзали на своих местах. А Нарышкин в нескольких словах обрисовал Ксюше ситуацию:

— Из музея украдено около полусотни экспонатов. Но нами до сих пор не найдено ни одного.

Это было плохо. Очень плохо. Теперь Ксюше стало ясно, почему следователь и остальные такие мрачные. Раскрытие даже двух убийств все равно меркнет в сравнении с обнаружением и возвращением национальных ценностей обратно в музейные фонды.

И Ксюша попыталась приободрить полицейских:

— Преступники уже все продали! Ищите тех, у кого эти вещи находятся сейчас. Проверьте всех скупщиков краденого в городе.

— Мы отследили перемещение той части украденных из музея вещей, которые были проданы через сеть перекупщиков и «черных» аукционеров. Но мы установили, что продана от силы четверть украденных предметов. А где все остальное? Это мы пытаемся понять. Дома у преступников нами был проведен тщательный обыск. Все пригодные для тайника места, кроме одного — последнего, нами уже осмотрены. Нигде нет и следа ценностей.

— И что же это за последний тайник? Где он может располагаться?

Ксюша с любопытством смотрела на собравшихся. А они смотрели в ответ на нее и вроде бы даже с какой-то надеждой.

— Вот это, я надеюсь, вы нам и скажете.

— Я? Но откуда мне знать? Или вы подозреваете и меня тоже в причастности к кражам из музея?

— Нет, что вы! — заволновался следователь. — Вы не так меня поняли. Но последнее место, где может быть тайник преступницы, — это ваш музей. Но музей велик. Осматривать его весь — на это уйдет слишком много времени и сил.

— Что же вы хотите от меня?

— Припомните, не было ли в разговоре с Зинаидой Никитичной какого-нибудь намека, где именно этот тайник может располагаться? Она ведь думала, что убьет вас. А с теми, кто их тайн никогда уже не выдаст, люди бывают куда как откровенны. Своего рода эффект попутчика, мы куда легче делимся секретами со случайными знакомыми, чем с теми людьми, кого хорошо знаем.

— Если вы думаете, что Зинаида Никитична рассказала мне, где спрятала все наворованное, то вынуждена вас разочаровать. Нет, этого она мне не говорила.

— Может, какой-нибудь намек?

— Ничего.

Ксюше было искренне жаль, что она ничем больше не может помочь следствию.

И она предположила:

— А вдруг Зинаида Никитична уже вывезла украденные ценности за границу?

— Если это так, то они пропали для нас практически безвозвратно, — угрюмо произнес следователь. — Очень мало надежды, что нам их когда-нибудь вернут. Разве что за большие деньги и после долгих уговоров.

Следователь совсем скис.

Вместо него заговорил Нарышкин. Обращаясь к Ксюше, он сказал:

— Мы думали, что Зинаида Никитична могла спрятать украденные ценности прямо тут. В музее. Это было бы ей удобнее, чем арендовать сейф в банке или хранить ценности дома, рискуя, что их украдут. Но где в музее? Сотрудники следственного отдела обыскали все укромные уголки, которые имеются. Трудность заключается в том, что украденные предметы не особенно велики. Все они могут поместиться в ларец примерно вот такого размера.

И Нарышкин показал руками нечто, напоминающее ящик для яблок.

— Но где он стоит?

Внезапно Ксюша вспомнила холодный голос Зинаиды Никитичны, который объяснял девушке, что не пошла бы Ксюша той ночью в музее за Зинаидой Никитичной в подвал, осталась бы цела.

— Она и Кристину хотела убить потому, что заподозрила ее в том, что это она была ночью в музее. А когда поняла свою ошибку, взялась уже за меня. А почему? Что такого ценного могло быть в том подвале?

Следователь взглянул на девушку:

— В каком подвале?

— Да в том, где погиб Георгий!

— А убило его в помещении, которым пользуется одна Зинаида Никитична. Значит, ты говоришь, что Зинаида Никитична приходила ночью в музей исключительно для того, чтобы наведаться в тот подвал?

— Нет, она еще в кабинет директора заходила. Но там она пробыла совсем недолго. А вот в подвале она застряла основательно.

Следователь вскочил на ноги.

— Так это же все меняет! — воскликнул он. — Почему вы раньше нам об этом не рассказывали!

Почему? Что она слышит? Это что, упреки? Ксюша ушам своим не верила. Упреки вместо благодарности за помощь и сотрудничество?

— Спасибо.

Оказывается, это шепнул ей Нарышкин. Ксюша была в легком ступоре. Нарышкин-то ведь точно знал про ночное посещение подвала Зинаидой Никитичной. Ксюша уже рассказывала про то ему.

— Я хотел, чтобы следователь услышал про подвал из твоих уст. Так прозвучало куда убедительней.

И только его спину Ксюша и видела. Все поспешили вниз, в подвал, в помещение, в котором Зинаида Никитична оборудовала склад для ставших ненужными даже ей бумаг. Ксюшу туда не пустили. Ей пришлось вместе с остальными тесниться в узком подвальном коридоре в ожидании того, как будут разворачиваться события дальше. Из сотрудников музея вместе с полицией внутрь подвального склада главбуха прошел один Нарышкин, из чего все в очередной раз сделали вывод о его привилегированном положении.

— По-хозяйски держится.

— Спуску сыщикам не дает.

— Мне он нравится.

— Молодец парень!

— Хоть и молодой совсем, а сразу видно, толк из него будет.

И Нарышкин не подвел чаяний своих коллег. Не прошло и получаса, как перед взволнованными зрителями распахнулась дверь, и он появился в подвальном коридоре. В руках он держал довольно большую картонную коробку, которую с гордостью продемонстрировал всем, подняв ее высоко над головой.

— Нашли!

Лицо Нарышкина сияло! За ним из дверей появились заметно повеселевший следователь и другие работники следственного отдела.

— Нашли! Украденные предметы нашли!

Крайне взволнованный Глеб Михайлович протиснулся вперед:

— Мы обязаны освидетельствовать вашу находку.

— Разумеется. Пройдемте в мой кабинет.

И Нарышкин в окружении полицейских прошел по коридору. За ним едва поспевали Глеб Михайлович и Инна Карловна. К удивлению Ксюши, вся процессия во главе с Нарышкиным направилась в кабинет директора, бывший кабинет Ивана Петровича, который недолгое время занимал Веня. При воспоминании о нем Ксюша почувствовала, как ее снова что-то царапнуло. Было что-то неправильное в том, как все получилось. Кто прислал фальшивый приказ о назначении Вениамина на пост директора их филиала? Этого они так и не выяснили. А выяснить было необходимо, потому что именно этот приказ и запустил дальнейшую цепочку кровавых событий в их музее.

— А почему они пошли в кабинет директора? Нарышкин ведь работал у Глеба Михайловича.

Но Ксюше никто не ответил. Сотрудники переглядывались с таким загадочным видом, словно что-то знали или догадывались. Но девушке о своих догадках никто не говорил.

Внезапно из кабинета выглянул сам Нарышкин:

— Ксюша! Зайди!

И девушка зашла, сопровождаемая завистливыми взглядами коллег. Но Ксюше было все равно, что они там чувствуют. Пусть завидуют, все равно никто из них и пальцем о палец не ударил, чтобы помочь следствию.

Заветная коробка стояла на столе. Выглядела она не ахти чтобы как-то значительно. Обычная коробка, одна из сотен, в таких Зинаида Никитична складировала свои бухгалтерские отчеты, накладные и прочую документацию. Но в этой коробке обнаружилось нечто куда более ценное. Нарышкину отвели почетную обязанность открыть крышку на коробке, что он и сделал под пристальными взглядами остальных. Внутри находились самые разные предметы. Некоторые из них Ксюше уже доводилось видеть, некоторые она видела впервые.

— Это все личные вещи фельдмаршала. Поверить не могу, что у кого-то поднялась рука украсть их!

— У кого-то! Говори уж прямо, у Зинаиды Никитичны поднялась рука!

— Какая гадина!

— Сколько же лет она водила нас всех за нос!

Глеб Михайлович совсем расчувствовался и полез обниматься к Нарышкину:

— Петр, голубчик вы мой, спасибо вам! Если бы не вы, негодяйка и дальше продолжала бы творить свои черные дела.

— Она бы весь музей могла вынести!

— Ей очень даже сподручно было это сделать.

Ксюша тоже покачала головой:

— До последнего я думала на кого угодно, но только не на нее.

— А на кого вы думали?

— Ну… Если честно, то когда обнаружилось убийство Вени, в первую очередь я подумала на вас, Инна Карловна, и вас, Глеб Михайлович.

— Почему на нас? — удивилась Инна Карловна.

— Веня открыто заявлял о своем намерении уволить всех старичков. А вы к тому же еще с Глебом Михайловичем о чем-то секретничали у вас в кабинете. И я услышала, что вы собрались поступить с Веней так же, как с остальными молодыми наглецами. И когда нашли его тело, я подумала, что вы… Нет, лично вы его не убивали, конечно. Но что вы могли иметь к этому убийству какое-то отношение.

— И ты была права, — произнесла Инна Карловна, обведя глазами вокруг себя. — Я тоже должна вам кое в чем сознаться. Увы, совесть моя не совсем чиста. Дело в том, что тот приказ о назначении Вениамина директором был сфабрикован лично мною.

— Вы?.. Вы назначили Веню нашим директором? Но зачем?

— Это была шутка, — быстро ответила Инна Карловна. — Небольшая месть за его невозможное поведение. Я хотела дать почувствовать наглецу власть. Пусть бы он проявил себя во всем своем цвете. Пусть бы насладился властью. Все равно подписанные им приказы о нашем увольнении не могли иметь силы. Ведь сам Веня не был никаким директором. Никто в министерстве и не собирался подписывать приказ о его назначении. На место нашего директора там прочили совсем другого человека.

— Но с чего Вениамин решил, что назначат его? Ведь еще до появления приказа о его назначении он уже вел себя с удивительной наглостью.

Инна Карловна как-то по-особенному тонко улыбнулась:

— Кто-то распустил слухи о его скором назначении.

Кто-то! И кто же это сделал? Это должен был быть кто-то, чье слово было бы веским. Человек, занимающий в музее не последнее место. И одновременно имеющий к Вене какие-то свои претензии. И тут Ксюшу озарило. Она подошла к Инне Карловне и показала ей фотографию, найденную в старом альбоме на квартире Кристины. На фотографии молодой человек, подозрительно похожий на Вениамина, фривольно обнимал дочь Инны Карловны.

И Ксюша спросила у своей начальницы:

— Это все из-за Алексы, да?

Инна Карловна вздрогнула и со страхом взглянула на Ксюшу:

— Молчите! Умоляю! Никому не слова! Никто не должен знать!

— Я все понимаю, — едва слышно прошептала Ксюша. — Вы хотели отомстить Вене за то, что он бросил вашу дочь, да?

— Да! Да, моя девочка так страдала! И когда этот мерзавец появился у нас в музее, я поняла: вот он шанс, которого я так долго ждала! Я стала потихоньку подготавливать почву для своего отмщения. То одному, то другому сотруднику я в приватной беседе признавалась, что Иван Петрович подумывает уйти на более спокойную должность и что на его место назначат нового человека. И даже более того, этот человек уже работает у нас в музее, чтобы изнутри изучить всю нашу жизнь. И дальше я прозрачно намекала, что человек этот появился у нас совсем недавно. Что это совсем молодой человек.

— И что зовут его Вениамин!

— Этого я не говорила. Выводы все сделали сами. Андрей первым заговорил, что его приятель будет нашим новым директором. И челноки интриги засновали! Я была уверена, что амбиции Вени не позволят ему задуматься, а достоин ли он такой высокой должности. Он сразу же счел, что именно он ее и достоин. Ходил гордый, как павлин. Он сразу воспринял эти слухи как нечто вполне закономерное. У него даже мысли не появилось, что тут что-то не то.

— А у остальных?

— Признаюсь, я не ожидала такого дружного предательства коллектива. Когда я распускала этот нелепый слух о назначении Вени на должность нашего директора, то опасалась, что люди могут мне не поверить. Ну в самом деле, кто он такой? Ни опыта, ни знаний, ни стремления что-то узнать у Вени не было и в помине. Одно лишь голое самолюбие. Но как ни странно, ему удалось убедить окружающих в том, что он что-то такое собой представляет. И тем занятней было наблюдать, как все эти люди заискивали перед человеком, который ровным счетом ничего не значил.

— Это было довольно жестоко.

— Я так и хотела. Вениамин заслуживал этого.

То-то родители Вени были в шоке от назначения сына на пост директора! Когда Ксюша разговаривала с матерью Вени, та несколько раз повторила, что они никак не ожидали такого быстрого взлета карьеры своего сына. И особенно подчеркнула женщина, что никаких связей в министерстве у них нет. Некому было там похлопотать за Веню. Да никто и не хлопотал, как теперь выясняется.

— И когда же Веня узнал о том, что стал жертвой вашей мистификации?

— Он так и не узнал, — помрачнела Инна Карловна. — Увы, он погиб раньше, чем я успела в полной мере насладиться своим триумфом над ним.

— Но зато с остальными сотрудниками у вас все получилось наилучшим образом. Как только все узнали, что Веня погиб и власть снова в ваших руках, к вам на поклон побежал весь коллектив.

— Да, это было занятно. Но мне нужен был один Веня. Ради того, чтобы растоптать его непомерное самомнение, я затевала всю эту инсценировку.

— Вы хотели его уничтожить.

— Я хотела морально его подавить. Хотела дать ему почувствовать, каково это — высоко летать. И затем я желала уронить его ниже некуда.

— Но его смерти вы не желали?

— О нет! — Инна Карловна снова вздрогнула. — Когда я узнала, что Веню убили, то в первую очередь подумала: а кто мог это сделать? И почему? А вдруг его убили, потому что он со многими поссорился? Тогда получается, что косвенно я имею отношение к его убийству.

— Не терзайте себя, дорогая. — И Глеб Михайлович галантно взял за руку свою старую подругу. — Вы не виноваты. Если бы Вениамин вел себя более порядочно и благоразумно, никто бы его не убил. Но ему нравилось причинять людям боль, нравилось унижать нас. И знаете, я даже доволен, что Зинаида натравила своего племянника и заставила Георгия расправиться с Вениамином.

— Глеб! Что вы говорите?

— Да, да! Я считаю, что она сделала, по крайней мере, одно полезное и значительное для всех нас дело.

— Нельзя оправдывать убийство человека, пусть даже такого неприятного, каким был Вениамин.

Вопрос был животрепещущим. И в кабинете тут же поднялся хор голосов, отстаивающих самые разные мнения.

Глава 17

Но поспорить толком и со вкусом они не сумели. Их спор остановил Нарышкин.

— С этим мы разобрались, — произнес он громко и решительно. — Очень хорошо. Тайна назначения Вениамина на пост директора раскрыта. Теперь поговорим о другой нашей жертве, поговорим о племяннике Зинаиды Никитичны — Георгии.

— А что про него говорить? Он помогал тетке красть из фондов. И он же убил Веню. Ясно, тетка его науськала. У Георгия самого ума бы не хватило такую аферу столько лет подряд крутить. Он бы не стал осторожничать, мигом себя выдал.

— И выдал, — кивнул Нарышкин. — Все те предметы, которые попали на «черный» рынок, — это была доля Георгия. Свою часть Зинаида Никитична берегла и не трогала.

— Но зачем она это делала? Из-за денег?

— Денег у Зинаиды Никитичны и так было предостаточно. Родители оставили ей целое состояние в золоте и ювелирных украшениях. Сама Зинаида Никитична очень ловко распорядилась оставленным ей наследством: что-то из драгоценностей продала, деньги удачно вложила. И еще в мутные девяностые сумела сколотить себе состояние, которое с годами лишь преумножала. Так что сейчас она очень богатая женщина.

— Тогда зачем она стала красть из фондов?

— Дело в том, что Зинаида Никитична считает себя одним из потомков великого фельдмаршала. Где-то в десятом колене ветви ее генеалогического древа и впрямь пересекались с древом Суворовых. Но такое случалось сплошь и рядом, учитывая, что жениться дворяне предпочитали на своей ровне. Все приличные фамилии так или иначе состояли в родстве. Но нашей Зинаиде Никитичне эта идея ударила в голову. Она решила, что имеет больше прав владеть этими вещами, чем музей.

— Вот негодная!

— Она подучила своего племянника, как им осуществить кражи. И вечно нуждающийся в деньгах Георгий охотно пошел на поводу у тетки. Какое-то время все шло хорошо. Георгий крал, тетушка «скупала» у него украденное. Но затем Георгий решил, что тетушка платит ему за добычу до обидного мало. Наверное, так оно и было, учитывая скаредность Зинаиды Никитичны. И Георгий без особого труда нашел других перекупщиков, людей, которые платили ему куда больше, чем жадная тетка.

— Так украденные вещи и попали на рынок, где их вскоре и обнаружили!

— Когда Зинаида Никитична поняла, что по вине племянника их могут разоблачить в самое ближайшее время, гнев ее был так велик, что она приняла решение убить племянника. Устранить его также требовало элементарное чувство самосохранения. Именно Георгий засветился у «черных» антикваров, именно его задержала бы полиция. Стал бы Георгий покрывать свою тетушку? Вряд ли. И Зинаида Никитична рисковать не собиралась. Георгий был приговорен, а приговор был приведен в исполнение.

— Но сначала она заставила его убить Веню.

— Да, по вине Инны Карловны бедного Веню все считали новым директором. Все, включая главбуха. И Зинаиде Никитичне совсем не понравилась идея молодого человека уволить ее. Она вызвала к себе Георгия, хорошенько его накрутила, наверное, напугала, что Веня собирается идти в полицию. И напуганный Георгий совершил убийство.

— Не так уж он сильно был и напуган, если при этом еще догадался записать голос Вени на диктофон. Помните? «Я занят! Работаю!»

— Еще бы не помнить, — усмехнулся Нарышкин, — если я из-за этого диктофона познакомился с нашим уважаемым следователем. Диктофон-то был мой. Я случайно забыл его в кабинете Вени, когда объяснялся с ним. А Георгий, который явился туда после меня, похоже, нашел диктофон и использовал в своих целях.

— Как Георгию удалось уговорить Веню записать эту фразу на диктофон?

— Георгий подделал голос Вени. Надеялся, что тем самым отсрочит момент обнаружения тела.

— И отсрочил. Никто за целый день не рискнул сунуться к Вене.

— Но почему они с теткой не сбежали сразу, как только начались проблемы?

— Как я понимаю, после убийства Вени Зинаида Никитична решила, что увольнение ей не грозит. А значит, она может остаться и дальше воровать из фондов.

— Но кто бы стал ей помогать? Георгия-то она тю-тю… ликвидировала.

— Со временем она бы сумела найти себе нового помощника. У нее был свой метод. Она и Георгия заставила ей помогать, снабдив того деньгами, а затем начав требовать их возврата. Поймала его на крючок, слезть с которого он уже не мог.

— Жуткая женщина, — высказался Глеб Михайлович.

И все присутствующие молча с ним согласились.

После этого последовала опись возвращенных фондам музея украденных раритетов из числа принадлежащих лично фельдмаршалу вещей. Тут были и личные письма, и оружие, и награды, и даже предметы обихода. Потерять все это было бы крайне обидно. И всех охватило необычайное воодушевление. Зло окончательно оставило стены этого музея. Справедливость восторжествовала, и силы зла были повержены.

Когда опись была составлена и полицейские ушли, Ксюша подошла к Нарышкину:

— А Кристина? С ней как быть? Про нее не было сказано ни слова.

— Это потому, что она к нашей истории отношения фактически не имеет.

Ничего себе!

— Но Зинаида Никитична проломила Кристинке череп.

— Тогда, я думаю, Кристина свою историю расскажет нам сама. Предлагаю навестить ее в больнице прямо сегодня. Что скажешь? Согласна?

Разумеется, Ксюша была согласна. Так они оказались в больнице, где медленно приходила в себя Кристина. Впрочем, выглядела она уже совсем неплохо. Разве что бледность кожи да замотанная бинтами голова напоминали о пережитом женщиной кошмаре.

— Врачи сказали, что я должна была умереть. Я и сама чувствовала, что умираю. Все как полагается, картинки из моей жизни замелькали. Все, в чем виновата была, все я увидела. И знаете, так мне тоскливо стало! Как же, думаю, умру, а как моя мама? Кто о ней позаботится? Кому она, кроме меня, нужна? И не умерла. Врачи говорят, что это похоже на самое настоящее чудо.

Ксюша с Нарышкиным уже успели пообщаться с врачами, и те именно так и отозвались о случае своей пациентки:

— Не знаем, почему она выжила. По всем прогнозам она должна была умереть, но почему-то осталась жива. Могла остаться инвалидом, но каким-то чудом идет на поправку очень быстро. Сегодня мы сделали ей снимок головы, такое впечатление, что никакого перелома черепа и не было вовсе.

Самочувствие пациентки было стабильно хорошее. И Кристина с радостью принимала визитеров.

— Я ведь понятия не имела, что Зинаида Никитична тырит вещи у нас из музея. Я к ней в больницу поехала, проведать хотела, из лучших побуждений действовала.

— Мне-то ты можешь сейчас не заливать, — хмыкнула Ксюша. — Какие там добрые побуждения! На деньги одинокой старушки ты позарилась. Так прямо и скажи.

— Не знала я, что эта старушка за фрукт такой. Думала, она такая тихая и вежливая, что я мигом ее окручу. А она вон какой шкодой оказалась. Меня чуть не убила.

— А как это было? Расскажи хоть!

— Началось все с того, что Зинаиды Никитичны в больнице не оказалось. От нас ее в Мариинскую увезли, а когда я туда примчалась, мне объяснили, что такой пациентки у них нету. Я ей самой давай звонить. А она мне таким слабеньким голоском, мол, в больнице я лежу. Как же, спрашиваю, вы в больнице, если в справочном говорят, что вас тут нет. Она мне, ошибка. Ничего мне не надо. И приходить ко мне тоже не надо. Ну, делать нечего, поехала к себе домой, маму покормила, прибрала все, а сама все про Зинаиду Никитичну думаю. Снова в больницу звоню, они мне говорят, что никакой ошибки нету и такая пациентка к ним не поступала. Я дальше звонить по другим больницам. Нигде ее нету. Потом снова в Мариинскую звоню. Там меня уже узнают и говорят: да, была такая пациентка, но прямо из приемного отделения она домой отпросилась. Это меня еще больше раззадорило. Что за нестыковки такие? Может, есть у Зинаиды кому за ней ухаживать и помимо Георгия? Тогда чего я с ней время свое тратить буду. Узнаю раз и навсегда. И я к ней поехала.

— Куда? В больницу?

— Нет, домой. Поздно уже было, но я упрямая. Сижу и не ухожу. Прямо возле ее квартиры сижу, караулю, кто от нее выйдет. Вдруг выходит Зинаида Никитична. Вид здоровый. И не скажешь, что племянника любимого потеряла. И бежать. Такси вызвала, меня не видит. На лестнице я этажом выше сидела. А на улице в платок завернулась. В общем, поехали мы. Она на своем такси, я на машине Артурика. И приехали мы знаете куда?

— К нашему музею.

— Точно. Что, думаю, Зинаиде Никитичне ночью в музее понадобилось? И самое главное, кто ее туда пустит? Но как-то она проникла.

— И сколько Зинаида пробыла внутри?

— Недолго. Может, полчаса, может, час. Как вышла, сразу назад к себе домой поехала.

Ксюша взглянула на Нарышкина и спросила:

— Я только сейчас подумала: а почему Зинаида Никитична свой тайник той ночью не опустошила? Зачем оставила все украденное?

— В самом деле не понимаешь?

— Не понимаю. Она ведь явно приходила ночью в подвал, чтобы без помех извлечь из тайника все наворованное.

— А ты ей в этом помешала. Ты же ее спугнула. Она поняла, что кто-то за ней следит, и потому побоялась лезть в свой тайник.

— Да там, в подвале, уже и духа моего не было. Я такого стрекача задала…

— Но она этого не знала. Решила, что безопасней будет отложить посещение тайника до другого раза.

Кристина переводила взгляд с одного на другого.

И наконец ревниво спросила:

— Так что? Мне рассказывать дальше?

— Рассказывай.

— Так вот, на следующий день я на работу не вышла. Мы с Артуриком хорошо развлеклись, не до работы мне было. И Зинаиду я тоже выбросила из головы. Но на другой день она мне сама позвонила. Я к выступлению в ДК готовилась, не до нее мне было. Но она сказала, что дело очень срочное и важное. На миллион, так она и сказала. Я пыталась отнекиваться, но она так просила… В общем, я сказала Гарику, чтобы он меня прикрыл. Что если меня будут спрашивать, чтобы он всем говорил, что видел меня вот тут буквально минуту назад.

Так вот почему Гарик водил Ксюшу кругами! Теперь Ксюше стало ясно, что произошло в ДК. Влюбленный в Кристину молодой человек хотел услужить ей во что бы то ни стало. И, приняв Ксюшу за того, кого имела в виду Кристина, прося ее отмазать, с радостью взялся водить Ксюшу за нос.

— Можешь радоваться, Гарик твою просьбу не забыл.

— Еще бы ему забыть. Он же влюблен в меня без памяти. Даже замуж предлагает за него выйти.

— Так и шла бы.

— Раньше не собиралась, а теперь даже не знаю. Может, еще и схожу. Как-то у меня от этого удара все в голове переместилось. Что раньше важным казалось, теперь кажется сущей ерундой. И наоборот.

— А что с Зинаидой Никитичной-то?

— Ну, что с ней… Она по телефону мне сказала, чтобы я никому не говорила, что она тут. Сказала, что специально ради встречи со мной ушла с работы в разгар рабочего дня. Что будет ждать меня неподалеку от ДК во дворе. И ждала.

— В детском домике-беседке.

— Точно. Там меня и нашли. В общем, мы и поговорить с ней толком не успели. Она уже в домике сидела. И мне сказала, залезай ко мне. Я полезла и тут же получила чем-то тяжелым по голове.

— Она огрела тебя чугунным ядром с нашей выставки.

— Да ты что! — рассмеялась Кристина. — Вот шустрая бабка! Знаете, а я ей даже благодарна. Если бы не она, я бы никогда не научилась черное от белого отличать. Артурик таким милым и заботливым казался! А узнал, что я в больнице, и носа не кажет. И звонить не звонит. А Гарик наоборот. Только узнал, что я в больницу угодила, тут же примчался. У дверей операционной сидел. Вчера два раза прибегал. И сегодня обещал.

Не успела Кристина договорить эту фразу, как в дверях появился высокий молодой человек. Ксюша с трудом узнала в нем того самого Гарика. Без грима и сценического костюма он казался куда проще и, как ни странно, привлекательней. Увидев в палате посторонних, Гарик сперва замер. А затем бросился к Кристине, словно намереваясь защитить ее от всех злодеев, которые только могут проявить свой интерес к его любимой женщине:

— Кристина, с тобой все в порядке?

— Со мной да. А с тобой? Почему ты заставляешь меня ждать тебя столько времени?

— Да где же? Я за соком бегал. Как ты просила.

— Купил?

— Купил.

— Гранатовый?

— Нет, ты же просила банановый с киви. Все магазины обегал, пока нашел.

— Опоздал! Теперь я хочу гранатовый. С лимоном!

Голос Кристины звучал капризно, но смотрела она на Гарика ласково. И тот млел от счастья.

— Пойдем, — шепнул Нарышкин на ухо девушке. — Мне кажется, мы тут лишние.

Он пожелал Кристине скорейшего выздоровления. Прибавил, что они ждут ее обратно на работу. И произнес еще несколько дежурных фраз, которые мог бы произнести начальник, явившийся проведать своего заболевшего подчиненного.

И когда они вышли на улицу, Ксюша спросила:

— Скажи, как получилось, что ты оказался в кабинете у Вени? О чем вы с ним говорили?

— Мы с ним немного поспорили о том, как должна быть организована в дальнейшем работа в музее. Боюсь, что мы несколько увлеклись. Уходя, я даже забыл в кабинете свой диктофон.

— А о чем же вы так яростно спорили?

— Он почему-то возомнил себя новым директором музея. Теперь-то я понимаю почему. А тогда решил, что бедняге просто пришла в голову какая— то блажь. Разумеется, я пытался его разубедить. Показал свои документы. Объяснил, что я был бы совершенно точно в курсе, если бы на эту должность назначили его. Он сначала как-то огорчился, потом начал скандалить, затем совершенно сдулся и велел мне убираться. Я и убрался, забыв свой диктофон.

— Но коды для сигнализации ты все-таки от Вени получил? А как же твои планы ограбить наш музей?

— Ограбить?

— Ты планировал проникнуть в музей и вынести те экспонаты, которые считал фальшивками. Наверное, на досуге ты собирался отдать их экспертам, чтобы удостовериться, что твои подозрения правомочны.

— Ты все это откуда знаешь?

Нарышкин был поражен. А Ксюша в ответ таинственно улыбнулась: мол, есть свои секреты.

— Ты поистине удивительная девушка. Да, была у меня такая безумная идея. Но, к счастью, обошлось без греха. Мы поговорили со старшими товарищами, они дали мне разрешение до вступления мной в должность директора филиала немного побыть председателем ревизионной комиссии, чтобы учесть все факты возможных хищений из фондов музея.

— Как-как ты сказал?

— Факты хищений.

— Нет, ты что-то про должность директора говорил!

— Ах, прости, я тебе разве еще не сказал?

— О чем?

— Позволь представиться, Петр Нарышкин, с сегодняшнего дня директор вашего музея.

Какое-то время Ксения смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Ты? Так это ты наш новый молодой директор?

— А что тебя так удивляет? Или я не гожусь?

— Годишься! Именно ты и годишься. Просто я… Это все так удивительно!

И внезапно Ксюша расхохоталась.

— Что с тобой?

— Я теперь понимаю, почему, когда ты назвался Вене, тот так сильно скуксился. Он-то считал, что директором назначили его. И вдруг заявляешься ты со всеми своими документами, и оказывается, что директор — это совсем другой человек.

— Да, боюсь, что последние его минуты на земле были отравлены пониманием того, что кто-то его здорово провел.

В это время у Ксюши зазвонил телефон. Она взглянула на экран. Номер был незнаком.

— Ответь, — посоветовал ей Нарышкин.

И Ксюша послушно поднесла трубку к уху.

— Алло, алло! — услышала она. — Россия? Австрия на проводе! Привет, подруга!

— Анька! Ты?

— Сто лет, сто зим! Вот прилетела и первым делом звоню тебе. Как ты?

— Ой, Анька! Это и впрямь ты?

— Я! Увидимся? Ты не против? Прямо сейчас.

Ну разве Ксюша могла отказаться? Когда рядом с ней был самый симпатичный мужчина из всех, какие у нее бывали?! Да еще и не просто мужчина, а сам вновь испеченный директор их музея. Красавец! Герой! Благородный рыцарь и спаситель прекрасных дам! Такой момент просто нельзя было упускать. Наконец-то Ксюша могла утереть Аньке нос. И она чувствовала, что сделать это у нее сегодня получится как нельзя лучше.

Content

Дарья Калинина
Брачная ночь в музее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17