Ольга Егер

Рыцари ее мурлычества

Предисловие

Сразу хотелось бы предупредить тех, кто искореняет и ненавидит несчастных Мэри Сью, кому так сильно не понравилась моя предыдущая работа — «Оптимистка» — из-за характера ГГ. В некоторых отзывах я находила такие откровения, как то, что читателям не нравятся наглые персонажи. Но господа! Наглость — второе счастье, которое позволяет пробивать себе путь, добиваться успеха. К сожалению, мне самой оно не дано, и в какой-то степени, я завидую своим персонажам. В этой истории, уж простите, ГГ — девушка наглая, ввиду того, что она молода и избалована мужским вниманием. Относится ли она к одному из видов Мэри С.? Не знаю. Хотя кому-то покажется, что относится. Кому-то может показаться, что вся эта история — классический гарем. Но и это не так. Кто-то назовет все глупой выдумкой, скажет, что в жизни так не бывает… А вот было! Многое из описанного было и случалось.

Алиса — человек сложного характера, каких полно в нашем мире. Она эгоистка, наглая, самоуверенная и немного замкнутая. Пацанка. Но время и события изменят все. Посмотрите на мир этой девушки собственными глазами, узнайте, как события, жизнь ломает человека и во что превратится ГГ в итоге. Принимайте все как есть, без предубеждений. Очистите разум от всего — поверьте, что все возможно, а если это так, то и удивляться не чему. Хотя мистики в моей истории нет. Зато есть пятеро хороших парней… Кстати, тут многие опять-таки скривятся, скажут: «Фу!». И будут искать сходства с мангами или же классической любовной линией, где куча мужиков влюблены в одну девушку, а она ничего не понимает и нос воротит. Пятеро — просто друзья.

ГГ — помимо наглости обладает чистой детской наивностью (эта черта у нее живая и получена от меня, так что простите ее за многое).

Смешные и глупые события, которые будут происходить с Алисой — реальны. Трагические события — до сих пор живут во мне, и теперь их придется пережить моей героине. А что касается любви, то здесь тоже есть доля правды, вырезанная из моей жизни и переданная ГГ. Но что правда, а что выдумка — судите сами.

Итак, дорогие читатели! Я представляю на ваш суд собственную душу, часть своего прошлого и новый роман, в котором все это сочетается вместе с долей выдумки, фантазии и каплей юмора.

Персонажи — выдумка. Реальных людей здесь практически нет. Сплошь собирательные образы. Алиса — просто героиня повести…

Часть первая

Високосный год для дикой кошки

или

Рыцари её мурлычества

Говорят, женской дружбы не бывает… Проверено на себе — это правда!!! Не знаю, как удается другим удерживать хрупкое равновесие с представительницами своего пола, но мне всегда легче было найти общий язык с парнями. Может потому, что приятно чувствовать себя под защитой, или единственной и уникальной. С парнями проще. Они, конечно, тоже иногда болтают лишнее и делятся сплетнями, однако не позволяют своей фантазии раздувать из истории целый мыльный сериал. В них чуть меньше зависти, больше уверенности. За то им честь и хвала.

Дверь открыта

Очень долго моя жизнь напоминала безветренное чистое море. Потому что было кого любить, ценить и беречь. Хотя пока от тебя этого не требуют, ты особо не признаешься в своих чувствах, да и не акцентируешь внимания, а воспринимаешь все как должное. Просто есть факт: тебе тепло, хорошо, легко, есть кому пожаловаться, есть с кем посмеяться… Мне было с кем делить радости и горести.

Их пятеро. Я одна. Так повелось с детства. И себя без чокнутой компашки парней я не представляла. Они — моя совесть, сила, разум, обаяние и сердце.

Как мы познакомились? Ну. Это очень забавная история. С Йориком, то есть Ярославом Комаровым, мы подружились еще в раннем детстве. Трудно сказать, когда именно. Определить можно только по времени вселения наших семей в дом N 34 по улице Куйбышева. Ходили мы в одну школу, но в разные классы (Ярик был старше меня на два года). Многие события в наших судьбах происходили очень синхронно. Самый незначительный пример — подготовка домашнего задания.

Я рыдаю над тетрадкой по математике. Мама со шлангом в руках орет уже десятую минуту, что я тупая. Спорить с вооруженной женщиной бесполезно, и я соглашаюсь, что я бездарь, что считать не умею, что пишу с помарками, и вырастет из меня полное ничтожество. Выкричавшись мама переводит дыхание. Тянется за стаканом воды и тут слышит, как дядя Сережа отчитывает Ярика, повторяя слова моей мамы точь-в-точь только сыну: «Двоечник! Халявщик! Да когда ж ты за ум возьмешься? Вырастишь, пойдешь в деревню, будешь свиньям хвосты крутить!». Я уже на автомате киваю, и соглашаюсь, заодно, со словами дяди Сережи. Через три секунды, мама стучится в дверь соседям и просит:

— Сереж, давай, что ли, по очереди воспитывать. А то моя дочь не понимает, кого слушать.

Родителям по сей день смешно, и они часто вспоминают эту байку за общим столом. А мы с Йориком помним их науку — два или три раза в четверть мы по полной отгребали ремнями по мягким местам и с трудом сидели за партами.

Кстати, звучное прозвище парень получил от меня. Мамы до сих пор допытываются почему «Йорик»? Ну, как им объяснить, что мы играли в захоронения и закапывали Ярослава в песочнице по самую голову, вспоминая при этом Шекспировского Гамлета: «Выкапывать или не выкапывать?», «Бедный Йорик!»… В общем, чтобы не нервировать родителей, просто отвечали, мол, играли в «Йорика» и главным был Ярослав. Со временем кличка к нему прицепилась. И даже тетя Лина звала сына не иначе, как — Йорик. Сама же с этого смеялась.

Глеб «Лысый» и Василий прибились к нам классе в шестом-восьмом. Сначала они подружились с Йориком. И вполне могли бы забыть обо мне. Такое случается. В определенный момент мальчишки и девчонки взрослеют, находят себе компании по интересам и думают в основном о половом созревании. Наши дороги могли разойтись. Но…

В тот день я поскандалила с Мишкой из седьмого «В». Сидела на лавочке под домом поздним вечером и ревела в три ручья, придерживая вывихнутую руку у груди. Тогда я уяснила для себя одну важную вещь: посылать парня на три буквы, означающие мужской орган, чревато последствиями и, вполне реальным походом к врачу!

— Алис, ты чего мокрятину устраиваешь? — испугал меня Йорик, подкравшись со спины.

Я чуть не хлопнулась через голову назад, и не заимела очередной ушиб, шмякнувшись со скамейки кульбитом на спину. Но меня поймал Глеб. Осмотрел зареванное лицо. Сам нахмурился. Вернул совершенно незнакомую девчонку в вертикальное положение и обошел, чтобы встать передо мной. Глеб тогда мог похвастаться только большими очками и худощавостью. Лысым и крутым он стал гораздо позже.

— Ну-ка закеж!

Пока я хлопала ресничками, Василий и Ярик провели первичный досмотр моей несчастной конечности.

— И кто? — потребовал выдать явки, пароли и виновных Йорик.

Я задрала нос. Гордо молчала, как шпионка на допросе.

— Во какая! — восхитился Вася. — Признаваться не хочет.

— А толку? Что от этого поменяется? — фыркнула я.

— Ну, может я завтра этому смелому, который девкам руки выкручивает, уши отрегулирую, чтобы не торчали, а смирно висели… на плечах. — Решил вступиться за мою честь сосед. Но я-то понимала, что виновата сама, поэтому отказалась.

— Не хочешь. — Быстро сообразил Василий. — И правильно. А давай ее завтра в качалку сводим. Я могу ее научить паре приемов, которым нас на секции учат…

И на следующий день из меня отчаянно старались сделать уличного бойца. Я здорово освоила: пинки под зад коленом, тычки пальцами в глазные яблоки, меткие «па» ногой в слабое место врага (друзья один раз провели практическое занятие и во избежание травм, вернулись к теории), а еще подсечки, укусы и прочее. С помощью троицы товарищей я стала вреднее обычного, самоувереннее и отлупила Мишку после школы, а ему было стыдно признать, что его девчонка побила. Правда, он все равно меня сдал. Мальчишки гордились, а мама ругалась. Как бы то ни было, но мы так и остались друзьями. Вася и Глеб учились в лицее, однако регулярно заглядывали к нам на переменках и мы удирали с уроков вместе.

Со временем из квартета мушкетеров мы стали настоящей бандой. Йорик, Глеб и Вася уже выпускались, они часто ходили на тусовки, обзавелись старым мотоциклом, который чинили ежедневно и в порядке очереди на нем катались. Хотя я была уверена, что катался на них он! Так вот на мой день рождения они повели меня в клуб. И там я увидела его — Ефима. Красавец. Брюнет. Глаза голубые. Подтянутый. Танцует — отпадно. Девушки по нему сохли.

Заметив, что моя челюсть при виде незнакомого парня опускается под столик, Йорик с Васей (всегда чувствующие непомерную ответственность за меня) угрожающе так заявили: «Это наш друг Фима. НЕ СМЕЙ В НЕГО ВЛЮБЛЯТЬСЯ!» Через год-два я поняла почему! Наслушавшись слезливых историй от брошенных Фимой девушек, я присвоила ему звание Мирового Зла в квадрате! А он совсем обнаглел и возымел привычку каждый раз как напьется приператься ко мне домой. Папа и мама сначала возмущались, потом привыкли и относились к сопящему и пускающему слюни на наш половичок в коридоре парню совершенно спокойно.

На мой вопрос: «Почему ко мне?» Фима, доедая, приготовленный мною борщ, ответил: «А ты, Алиска, для меня, как родина! Всегда хочется к тебе вернуться» Я была польщена, но сразу прикинула, что на половичке придется подушечку оставлять, для родимого друга.

Лёва появился у нас примерно одновременно с Мировым Злом. Как бы его охарактеризовать? Наверное, так — танк! И не потому, что прет напролом, а из-за выражения такого: «Спокойно, как в танке после взрыва». Он всегда отличался подозрительной выдержкой и терпеливостью, порядочностью. Темноволосый парень. В принципе славный и милый. Но никогда не знаешь, чего от него ожидать.

Примерно с такими, назовем их — старшими братьями, я и прожила достаточно долго, чтобы они успели угнездиться в моем сердце и пустить там корни. Вырвать их можно было только с кровью и мясом. Но кому это надо? Меня устраивало все, как оно есть!

Почти все… Были в моей жизни и не слишком приятные моменты. Например, такой. Утром мне грозил экзамен. Выучить я ничего толком не успела. Понадеялась, что перед сдачей, пока буду ждать очереди под кабинетом, перечитаю конспекты… Но! С вечера у нас в гостях обитала тетя Эля. Тетя Эля обитала у нас не одна. С ней пришел ее новый парень — гость с горячего востока (откуда точно — не вспомню). На первый взгляд — вполне приличный молодой человек, студент-стоматолог. Кушал в меру, а вот пил…

Когда я укладывалась спать, веселая компания порядочно насинячилась и уже достала из холодильника третью бутылку водки…

Так вот. Сплю и вижу: море такое чистое и красивое. Лишь волна поднималась, как стена и грозилась обрушиться на меня. И тут… Бабах…

Я как-то сразу не сообразила, чего у меня такой сон, как 3-D. Ну, прямо с дополнительными функциями и ощущением в реале. Потому что на меня навалилось…

Вот только волна другой шум производит. И пахнет иначе. А, рухнувшее на меня, воняло перегаром и материлось по-русски мужским баском с акцентом. Но выбирало такие слова, что я о подобных даже не знала. Зато моментально пришла в себя. Наверное, этому поспособствовал вопль мамы: «Таркан (назовем его так не по принципу принадлежности к какой-то стране, а просто потому, что маме певец нравился), отдай нож или я вызову милицию!».

— Убью! Проститутка! — отвечал Таркан, намереваясь переползти мою кровать, чтобы добраться до тети Эли, забившейся в угол между шкафом и столом.

Я пнула гостя ногой… ну чтоб быстрее добрался до края кровати. И он, не ожидая такой помощи, свалился на пол, выронив большой разделочный нож. Мама быстро сориентировалась, подняв холодное оружие, спрятала его за спину, чтобы у Таркана не возникло соблазна ткнуть им в кого-нибудь. Но мужчина хорошо приложился башкой об пол, потому сейчас не подавал признаков жизни. Тетя Эля не знала радоваться или плакать, и просто пнула его ножкой… И еще разок. Мои бабаньки склонились над своей жертвой, озадачившись вопросом:

— Труп? — всхлипнула тетя Эля.

Тут Таркан подал признаки жизни. Выражалось это в том, что он протянул руку и схватил свою недавнюю возлюбленную за горло, пытаясь ее задушить, как Отелло. Снова завертелась суматоха. Мама лупила гостя по плеши тапкой, намереваясь добить, я — пинала ногами, а тетя Эля принимала бардово-фиолетовый цвет лица и задыхалась.

Не знаю как, но маме удалось уговорить изверга отпустить «Дездемону». Та мигом заперлась в ванной, а мы принялись развлекать душителя: внушали ему, что он — дурак, что у него белочка, что ему домой пора. И когда уж совсем стало грустно, вызвали дорогому гостю передвижной цирк. Но так как циркачей пришлось ждать, Таркан умудрился вытребовать общение тет-а-тет с тетей Элей. Она, как истинная славянка, взяла волю в кулак и вышла к любимому. Он поволок ее на лестничную площадку, чтоб весь подъезд слышал, как этот дядька будет мочить нашу женщину. Мы молились за прикрытой дверью и робко просили прекратить разборки. Я видела, как влюбленный, до чертиков пьяный, мужчина набросился на тетю Элю. И…

Главной его проблемой было то, что он стоял спиной к лестнице. А тетя Эля никогда не жаловалась на отсутствие реакции — выставила ножку вперед и сделала красивое па ногой прямо в пузо Таркана. Он взмахнул руками и полетел… прямо в объятия подоспевших милиционеров. Капитан, поймав зарубежного гостя (летающего и матерящегося, вполне, как русский), и посмотрев на нашу Элю, поинтересовался:

— Кто потерпевший?

Конечно, ему было непонятно, кто — кого! А может понятно, да надо было уточнить.

— Я! — как в школе, подняла руку тетя Эля.

Это забавно — как страшное и ужасающее быстро превращается в смешное. Наш организм так жаждет самосохранения, что умеет правильно реагировать на разные происшествия. Страх — пагубное чувство и потому разум притупляет его, перерабатывая в не совсем здоровый юмор.

Час спустя слезы просохли, дрожь отпустила, и мы дружно сочиняли-писали заявление под надзором бравых ребят из милиции. Я справилась быстро — в сочинительстве мне не было равных. Потому сдав эссе «Как мы чуть не замочили мужика, который чуть не замочил нашу тетю…», я приготовила кофе всем присутствующим, а себе сделала очень крепкий, чтобы проснуться окончательно. До экзамена оставалось не так много времени.

— А не слишком ли, для такой юной… — начал было и сам-то не старый капитан, заглянув в мою кружку.

— В самый раз, — пробурчала я, делая глоток.

— Простите, а как писать: «… когда мы чуть его не убили, то украли нож»? — уточнила тетя Эля.

Я подавилась. Капитан прокашлялся.

— Пишите: «Выгадав момент, нам удалось изъять нож»! — подсказал мужчина.

— Так, вы продолжайте в том же духе, а я пойду спать! — не выдержала я, взяла с кровати одеяло и покинула квартиру, чтобы перебраться в соседнюю — однокомнатную. Открыв дверь ключом (своим — мне его выдали еще в 9-м классе, когда я ключ от своей теряла), я прошмыгнула в темноту. Прошагала к кровати, подняла одеяло, заметив там голое женское тело. Ничуть не смутилась — а чего бы? Я тоже женщина. Так чего я там не видела? Да и некогда мне было рассматривать — экзамен занимал меня больше. Прилегла, отвоевала кусок одеяла и постаралась уснуть. Но тут голое тело возмутилось.

— Что это такое?

— Где? — тут же проснулся на другой стороне кровати Йорик, только пять минут назад благополучно уснувший, посмотрел на меня, и ответил: — А! Это Киса! Не обращай внимания. Она поспит, полакает молочко из миски, нагадит в лоток и уйдет.

— Ты, кстати, лоток мне сменил? Я грязный песок не люблю! — подыграла я, правда, говорила, уткнувшись в подушку.

— Почистил, не переживай, — ответил мне Йорик и тоже хотел отключиться.

— Шибанутая! — рассердилась почему-то голая девица, и меня это откровенно взбесило.

— Так, если здесь кому-то что-то не нравится, то этот кто-то свободен и может идти на все четыре стороны! — рявкнула я, подтолкнув девицу в бок.

— Киса, как тебе не стыдно! — усовестил Йорик, но что-то не сильно искренне прозвучали его слова.

Девица разозлилась. Быстро оделась — спичка догореть не успела… И ушла. Мы с Йориком умостились удобнее, раскинули руки и ноги, поделив пространство мягкой постели.

— Кис, а ты все-таки наглая, непробиваемая личность! — бубнил рядом его голос. — Но спасибо. Потому что часа через два мне пришлось бы прибегать к жутким клише: «Прости, я вчера выпил…»

— Ты не пьешь! Дай мне поспать. У меня завтра экзамен.

— Предмет?

— Немецкий.

— Ты готова?

— Неа. Но хоть поспать дай!!! — взмолилась я. И тут вместо колыбельной услышала:

— Йа, йа, дастишь фантастишь! — познания Йорика в немецком ограничивались только фразочками из непристойных фильмов. Вот послать бы его вместо меня на экзамен — препод бы повеселился.

За фальшь друг получил подушкой по физиономии.

Утром я проснулась обнимая вместо подушки разговорник немецкого. Йорик посчитал, что я во сне все выучу.

— Чай! — протянул мне кружку друг, когда я еще и с постели встать не успела. Сам уселся рядом с кофе в руках. В квартире было тихо. Пахло приятными и такими славными ароматами кофейных зерен. Мы смотрели на противоположную стену, отделявшую территорию моей семьи от территории Йорика. Кажется, там еще никто не проснулся. А обо мне даже и не вспоминали, после вчерашнего.

— Так что у вас произошло? — спросил друг, сообразив, что я не из врожденной вредности приперлась к нему под утро мешать любовным утехам.

— Йоперный балет, — это кличка маминой подруги. — Любовник, пьянка, разбой, менты.

Описала вроде кратко и емко, но парень призадумался. Его воображение минут пять усиленно работало, пока Йорик не выдал:

— И я, как всегда, пропустил самое интересное.

Покончив с «завтраком» — мы никогда не питались бутербродами, яичницами и кашами, привыкли обходиться чаем и кофе — я ушла к себе. Как и ожидалось, все спали. Мама и ее подруга в обнимку. Папа на диване — вернувшись с ночной. Я достала белую блузу, джинсовую юбку. Оделась. Сходила в ванную, почистила зубы. Причесалась. Намазала губы блеском. Сунула ноги в макасины, бросила сумку с мобильным и словарем на плечо.

Уже в подъезде на лестничном пролете снова встретила Йорика. Удивляться тут не чему. Он вместе со мной дошел до остановки и посадил меня на трамвай, пообещав поминать меня злыми и тихими словами, пока я экзамен не сдам. Не знаю, где он только взял эту идиотскую традицию!

Любить? Я люблю… Спать люблю, есть люблю… Разве нужно еще как-то?

Приползла в институт со словарем под мышкой (из сумки он постоянно выпадал), явно подавая мне какие-то знаки. Уже сидя на экзамене поняла, что немецкий и мой мозг — совершенно несовместимые вещи. Шла в первой группе. Готовилась долго, пыталась сосредоточиться на тексте, написать сочинение. Мобильники, конечно, на экзаменах запрещены, но я свой протащила — положила в задний карман юбки. Благо, что вибро режим поставила. Вот только где-то на середине процесса сочинительства начали приходить sms. Первая от Йорика, с текстом: «Сдала?». Я не стала отвечать, чтобы не нервировать преподавателя и присутствующих в аудитории.

Только положила мобильник, собрала мысли в кучку, из кучки сформировала текст для сочинения, как телефон снова завибрировал. Я выругалась… По-немецки. Препод оценил, отметив, что я за весь курс хоть какие-то познания в языке имею.

На этот раз сообщение пришло от Васи: «Сдала?». Явно списывал у Йорика.

Проигнорировала и этого товарища. Продолжила писать эссе.

Когда пришло третье сообщение преподаватель отобрал мобилу. Сам прочел sms (того же содержания, что и предыдущие), и еще десять минут смеялся, читая последующие два.

— Это спам! — веселился от души продвинутый преподаватель.

— Да! И с этим спамом я живу. — Кивала я, возвращаясь к своим баранам. Только, как выяснилось баран был один, и в данный момент сидел над листком бумаги.

Кое-как сдала я на тройку. Ничуть этим фактом не расстроилась. Хотя должна была. Ведь я собиралась стать первоклассным переводчиком. Рядом сидели такие же мечтатели, правда, некоторые очень серьезно относились к учебе. Например, наша староста Ольга. Я смотрела на нее и не сомневалась, что уж она то сдаст на отлично.

Ближе к обеду освободилась от всего, вышла во двор и вздохнула полной грудью. Ну, как полной? Своим скромненьким вторым размерчиком. Посмотрела на своих однокурсников. К сожалению, ни с кем я не смогла подружиться. Общалась, но не более того. Потому, не прощаясь с ними, пошла на остановку. А стоя там и глядя на курящих студентов, в ожидании транспорта, думала, почему сама не курю? Было бы чем заняться.

Но я не курю. Во-первых, в нашей компании сигареты — привилегия парней. Во-вторых, мне не нравится запах дыма. А в-третьих, мне обещали отбить руки, когда я сделала единственную затяжку лет пять назад.

Вдруг, прямо около остановки притормозил потрепанный зеленый милицейский «бобик». Прямо напротив меня припарковался. Дверка открылась и оттуда показалась знакомая физиономия. Улыбнулась.

— Привет, девочка этой ночи! — обратился ко мне мужчина в форме.

Я подавилась и услышала шепоток за своей спиной типа: «Ого! Алиса со второго курса на панели работает!».

Капитан тоже сообразил, что от радости встречи ляпнул не то, что надо, постарался исправиться, но сделал только хуже.

— То есть, вы нас ночью вызывали: нападение, нож…

У студентов позади меня челюсти отвисли. Фантазия уже рисовала им мою нескучную жизнь: панель, менты, убийцы — романтика да и только! Мужчина бросил глупую затею, завязать со мной разговор. А его более сообразительный напарник, чем-то напоминающий моего Лысого, подвинул товарища.

— Вас подвезти? Там водители маршруток бастуют. — Оповестил он, и сплетники за моей спиной расстроились, понимая, что придется двигать к дому ножками. Я улыбнулась от души!

— Конечно, — и запрыгнула в машину.

— Насколько помню, тебя зовут Алиса, — продолжал разговор водитель, похожий на моего друга. — А я Валера. А вот этот, — он намекнул на разговорчивого капитана. — Его зовут Дима.

— Очень приятно. — Кивнула я.

— На кого учишься?

— Переводчик… не знаю даже получится ли из меня. — Призналась я.

— А чего так? — интересовался Валерий.

— После вчерашнего веселья, я чуть не завалила экзамен. Мой храп трижды останавливал и сбивал отвечающего. Зато препод сказал: «Сразу понятно, что вы не списывали!».

Мужчины смеялись.

— Ну, так сдала? — уточнил, с надеждой, Валерий.

— Слова препода были такими: «Иди, а то еще два вопроса и я тебе двойку поставлю!» — цитировала я.

— Троечница, а жених у тебя есть? — внезапно ошарашил вопросом Валерий. Его товарищ, смущенно отвернулся лицом к окну.

— Нет.

— Это хорошо! — толкнул под локоть капитана водитель. Прокашлялся. И капитан повернулся ко мне лицом.

— Не хочешь в кино сходить, в кафе там? — как-то совершенно неуверенно вел себя он.

— Предположим, хочу. — Честно сказала я, но не успела уточнить с кем.

— Отлично, — обрадовался капитан Дмитрий. — Тогда в 19.00 я зайду за тобой. Тебя мама отпустит?

— Отпустит, — кивнула я, а про себя подумала, что как-то чудно получилось.

Оставшееся до дома время, я смотрела на этого Диму и примерялась: не старый, вроде симпатичный, но никакого «пшика». Я в свои восемнадцать ждала от мужчин сумасшедших эмоций — чтоб с головой накрыло.

Шумно вздохнула и отвернулась. А хорошее настроение мужчин испортилось, когда, притормозив около моего дома, они увидели поджидающего меня Васю. Я сразу поняла, почему он сердится: братцы мои имеют свойство забирать меня из института лично. Видимо этот братец ездил на мотоцикле, меня не обнаружил и теперь злится, считая, что меня в ментуру загребли. Но за что? Не за тройку же. За провалы на экзаменах так еще никого не наказывали.

— Твой парень? — сразу сообразил Валерий. Наверное, понял это потому, как меня пальчиком поманили и тут же кулак показали.

— Ага.

Дмитрий расстроился, проворчал по поводу неправильно поставленного вопроса о женихе.

Тут вышел Йорик. Тоже оценил то, как я из милицейского «Бобика» вылезаю.

— А это кто? — спросил водитель, кивнув в сторону колоритной компании парней.

— Второй парень. Не видно разве? На девочку вроде не похож. — Еще раз, более внимательно присмотрелась я.

Мужчины рассмеялись.

— Сколько же у тебя парней? — подсчитывал Валерий.

— Скромный гарем из пяти человек, — флегматично ответила я, прощаясь. — До вечера!

Дошла до парней. Получила дежурный втык (он выдавался регулярно, для проформы). Рассказала братьям о своем грядущем свидании по ходу до квартиры.

— Ну, он то тебе нравится? — спрашивал Лысый, образовавшись в компании часом позже. Почему-то все сразу уставились на меня. Не знаю, чего они ожидали: когда вокруг меня начнут летать мыльные пузыри и бабочки?

— Понятия не имею, — ответила я. — Поживем-увидим.

Ребята усмехнулись. Вася показал Йорику три пальца, намекая на что-то, а тот показал ему купюру в 50 грн.

— Эй! Вы что ставки собираетесь делать? — обиделась я.

— Никаких ставок, что ты! — притворно убеждал меня Йорик, за спиной принимая деньги от Лысого.

Испытание для милиционера Димы началось в 19:00.

Дмитрий, минута в минуту, стоял под моей дверью. Весь такой серьезный: строгие штаны, модная рубашка, расстегнутая слегка от воротника вниз, к груди. Мама, выглядывающая из-за моего плеча, хихикнула, продемонстрировав одобрение ухажера. Только мой наряд ей не понравился. Я отправилась на «свидание» в будничном виде — потертых джинсах и футболке с надписью: «Ушла в себя, вернусь — не скоро!» Мне ее когда-то Йорик подарил. Кажется, на 8-ое марта.

— Идем? — осведомился Дима, сунув мне голландскую розу. Я тут же передала ее маме. Она, радостно приплясывая, поторопилась за вазой, а мы тем временем спустились по лестнице на улицу. Как и ожидалось, вся банда моих братцев караулила под подъездом. Во-первых, они не могли справиться с любопытством и интересовались внешними данными Дмитрия. Во-вторых, со своей чрезмерной опекой им тоже было сложно совладать.

— Алиса! — радостно воскликнул Вася, изобразив: «Какие люди в Голливуде! Сколько лет, сколько зим!».

Я не отреагировала. Даже в сторону отступила, чтобы меня не тискали. Впрочем, я его не сильно и интересовала. Парни протянули руки Диме, чтобы познакомиться. Каждый назвался. Ухажер, польщенный таким вниманием, со всеми познакомился, сразу же попрощался и, подхватив меня под руку, повел прямо по дорожке. Но парни же не отвязались — пошли за нами, причем всей толпой.

— Алис, а вы куда? — раздался позади вопрос от Йорика.

Я перевела пытливый взгляд на Диму. «В кино» как-то, чуть ли не шепотом, ответил он.

— В кино! — передала я дальше.

— В какое? — вопросы не прекращались. Теперь проявлял любопытство Лысый.

Их повадки напоминали милиционеру гоппников, но Дмитрий был не на службе и терпел. Хотя нервишки начинали лопаться. Он громко и четко произнес название фильма, надеясь, что от нас отвяжутся.

— А не интересная киношка! — припечатал великий киноман Фима.

— Да, так главный герой в конце умирает. — Окончательно убил во мне желание идти в кинотеатр Лёва.

Зная о моей реакции в таких случаях, парни быстро поравнялись с нами, обступили с двух сторон и предложили:

— Ай-да в бар! По пивку?

Был ли у Димы выбор? Парней ведь больше…

Пиво, пицца с сыром, жаренными оливками и перцем. Классная музыка, которой хочется подпевать и, ты не сдерживаешься, не стесняешься отсутствия слуха или голоса. Душевная компания… В общем — это была классная посиделка с друзьями, но никак не свидание.

— Так вот как вы познакомились с Кисой! — всплеснул руками Вася, выслушав о ночных приключениях в моей семье.

Мне хотелось пива. Сколько бы раз я ни пыталась его заказать, мне все время отказывали. То ли присутствие милиционера на то влияло, то ли какие-то другие принципы. Но все пили пиво, а я нет. Мало того, так Йорик треснул по рукам, когда я попыталась утащить у него бокал, чтобы хотя бы сербнуть немного.

— Киса? — заинтересовался моим прозвищем Дима. И друзья не преминули поведать ему позорный случай из нашего общего, не такого далекого прошлого Я же пока, они разговаривали, подозвала к себе официантку…

Но если вам интересно, почему в свои восемнадцать я — Киса, то расскажу без утайки.

Помниться было лето. Абрикоса во дворе ломилась от спелых плодов и собирать их никто не торопился. Детвора нашей улицы как-то не гуляла на площадке, всё бесилась с жиру по скамейкам с телефонами в руках и всякими приставками. Зато мы — здоровые вроде лбы — страдали тем, что забирались на дерево и срывали абрикосы, кушали, даже не задумываясь об их чистоте и о нашем состоянии от переедания после. Ну, кто карабкался по веткам? Не я. Я лазать по ним не умела. А парням как раз вздумалось меня научить. Я долго сопротивлялась, пока меня не взяли на слабо.

Отважная Алиса, то есть я, смогла одолеть расстояние в два метра над уровнем земли. Другими словами — забралась я только на третью или даже вторую ветку. На ней повисла, вцепившись в древесный отросток и руками, и ногами.

— Давай! Алиса, ты сможешь! — подначивали и убеждали Фима с Лысым.

И только Йорик с Лёвой и Васей понимали, что дела не будет, а я медленно, но уверенно впадаю в истерику.

— Киса, если ты боишься, то… — Очень зря завел этот разговор Лысый. Надо еще знать его интонацию, чтобы понять причину, по которой я полезла дальше, и добралась чуть ли не до кроны. Вот где-то там, на уровне третьего этажа, я поняла, что самостоятельно не слезу. Я ненавидела Лысого всеми фибрами души! Плевалась ему в лысину с высоты, но все время мимо. Вася, как человек мудрый, посоветовал Лысому прятаться, потому что вызвал пожарных, чтобы сняли меня с дерева. А с земли то я сто процентов попаду ему в лысину!

Симпатичный, крепкий пожарный оторвал меня от ветки, а потом меня отрывали от Лысого, ведь я грозилась исцарапать ему физиономию. Помнится, наблюдая за этим процессом, пожарный подметил:

— Прямо, как сердитый котенок! — сказал он, сам вытирая кровь с исцарапанной щеки (я очень напугана была и не соображала, что делаю).

Вот так я и стала Кисой. По деревьям не лазаю, сплю на подушке и пью молочко… Но сейчас у меня появилась возможность, выпить пива. Официантка под шумок, принесла мне соломинку… которая благополучно достигла бокала, сидящего рядом Васи.

— Алиса, ты действительно высоты боишься? — наконец, нашел о чем поговорить со мной Дима, до этого трещавший о футболе и прочем с парнями.

Его вопрос заставил всех повернуться ко мне.

Немая сцена.

У меня глаза круглые. Невинные.

Делаю вид, что Васино пиво испаряется само по себе, а не я его из соломки пью.

Вася провел взглядом по мне, по соломинке и остановился на собственном бокале.

— Борзота! — прокомментировал Йорик.

Я выплюнула соломинку, пока мне ею ничего плохого не сделали.

— Вот видишь, Димон, — недовольно сверлил меня глазами Фима. — За ней нужен глаз да глаз.

— Так что, если будешь с ней встречаться, на твои плечи ляжет такой груз ответственности… — Поставил под сомнение наши отношения с Димой Лысый, чем оскорбил милиционера. Он, не став дослушивать фразу до конца, протянул мне руку, приглашая на танец. Мы вышли ближе к сцене. Он молча обнял меня за талию. Но между нами оставалось расстояние. Я чувствовала себя неуютно в его объятиях. Избегала смотреть в лицо. Потому поглядывала на друзей. Они же что-то бурно обсуждали. Лева следил за нашим танцем, а Вася качал головой.

— Извини, — вдруг услышала я Димин голос. — В следующий раз пойдем на нормальное свидание. Вдвоем. Кафе. Я и ты. Или кино.

Не знаю почему, но я не стала ничего отвечать, хотя в голове мелькнуло: «Не люблю я кафешки!»

Вечер с Димой закончился весьма быстро. Из бара мы пешочком отправились домой. Прошлись по ночному городу, преодолели весь живописный бульвар, украшенный металлическими и каменными скульптурами. Лёва, Фима и Лысый свернули на «Яме» — узловой точке трамваев. Вася и Йорик не отставали — шли немного позади, вроде бы не мешая нам с Димой. Хотя их присутствие сказывалось и влияло на настроение ухажера. Только он пытался положить руку мне на талию, как друзья начинали очень громко обсуждать последний бой в трансляции бокса.

— А вы за нами до самого дома идти будете? — не выдержал в какой-то момент Дима.

— Нет! — усмехнулся ему в ответ Йорик.

— Гораздо дальше! — тут же выдал Вася.

— До двери! — подытожил второй друг.

Дима думал — шутят. Но когда и вправду, дошел со мной до подъезда, а парни прошли внутрь, скривился. Впрочем, почувствовал долю облегчения, ведь нас оставили одних. Вот только это было обманное ощущение — 100 %, что парни подсматривали из окна на втором этаже.

— Алис, я классно провел время. Но хочу, чтобы в следующий раз все было по-другому. Ты пойдешь со мной в кафе? — спросил он. — Ты же позволишь взять мне ответственность за тебя?

— Угу. — Ответила, и заметила, как Дима придвинулся. Увидев мое озадаченное лицо, он замешкался. Поцеловал. Но не в губы, а в щеку. Попрощался.

Я шмыгнула в подъезд. Как-то целоваться на первом свидании мне совсем не хотелось, даже в щеку. А тут возникли двое из темноты.

— Не вижу. Зажигалка есть? Хочу посмотреть — она румяная или нет? — присматривался ко мне Вася.

— Ёкнуло? — спрашивал Йорик.

— Неа.

— Уже не ёкнет. — Убедился друг. — Любовь такая штука, что нажить ее со временем не получится. Это уже будет не любовь, а привязанность.

— Не ври! Любовь может и позже прийти. Не у всех же с бухты-барахты. — Уверял Вася.

Но даже через неделю, вторую и третью любовь к Диме так и не пришла в мое сердце.

Мы продолжали время от времени встречаться. Никаких поцелуев. Просто прогулки, общение. Вскоре ему должно было надоесть… Впрочем, мне это надоело гораздо раньше. Я просто не придумала, как корректно сказать об этом парню. Каждый вечер он мне рассказывал об ужасах своей работы вместо сказки на ночь — такой триллер с расчлененкой по его мнению явно должен был способствовать крепкому сну.

— Представляешь, этот идиот, — рассказывал он шестую или седьмую историю об очередном алкаше, кокнувшем свою жену. Я на тот момент, уже перестала внутренне содрогаться от всех этих реальных событий, и даже воспринимать мир в черном цвете, опасаться прохожих. Я просто тихо все и всех ненавидела.

— Он взял, расчленил труп, расфасовал его по мусорным пакетам и вынес в мусорный ящик под домом. Типа никто не найдет! — удивлялся глупости криминального элемента милиционер, а я поймала себя на мысли, что совершу подвиг вышеуказанного элемента, если парень не замолчит. Меня уже тошнило от его историй.

— Кис, тебе что — плохо? Ты выглядишь не очень! — внезапно прервался Дима, обратив внимание на мой зеленый цвет лица.

— Да? — ехидно промямлила я синими губами. — Домой мне надо. Я пойду…

Чтобы не слушать подобных кошмарных вещей, я стала больше рассказывать о своих друзьях, о том, что прошло за день. Тем самым вызывая ревность у Дмитрия. Но либо ревность, либо триллеры из жизни. Я предпочитала первое из двух зол.

Минное поле

Бывают такие мерзкие дни, когда просыпаешься раньше будильника, весь в поту, потому что ты был мало того, что один, в темноте, так еще и рухнул с подозрительно высокого здания. Распахнув глаза радуешься, что цел и невредим, но состояние такое мерзкое, измотанное… Подниматься с постели не хочется. А надо.

Стоя на кухне, понимаешь, что не только тебе снились кошмары — мама, судя по зверскому виду, всю ночь решала задачи бухгалтерии. Ссориться с ней совершенно не хочется не меньше, чем десять минут назад вставать с кровати, но все ведет к ссоре: не там положенная тряпка, сильно громкий свисток чайника, открытая форточка, молчание и даже выражение лица.

Атмосфера накаляется настолько, что звенит в ушах.

Бросаю одну, вторую ложку сахара, и, задумавшись, немного рассыпаю на стол. Тишина в комнате зловещая. Понимаю, что сейчас будет. Поднимаю глаза на маму. Несколько секунд промедления показались для меня адски длинными. И вот она, наконец, выдала ожидаемое:

— Руки из одного места растут? Не можешь сахар нормально насыпать?

— Почему же сразу из одного? Из двух: из плечей! — ответила ей я, ладошкой сметая сахарные крохи со стола.

— А тряпку взять? — заворчала еще больше мама.

Естественно то, как я взяла тряпку и, с каким выражением лица вытирала стол, ее также взбесило. Короче, слово за словом, и меня чуть тряпкой не отлупили. Из дома на работы мы выходили молча. Папа, услышав еще первые позывные истерики, усиленно притворялся спящим до победного конца — пока две родные фурии не покинули дом.

Второй курс пролетел незаметно, я бы сказала: в полубреду. Очень быстро настал третий. А значит и плата за обучение повысилась ровно на 200 грн. Радовала только одна перспектива — на пятом платить предстояло гораздо меньше. Пока что, чтобы не быть обузой родителям и самостоятельно оплачивать обучение, я подрабатывала, как и многие другие студенты — в магазине. Почему не в кафе? Там моя братия отпугивала щедрых и любвеобильных клиентов, которые пытались меня облапать. Потому карьера официантки быстро закончилась. Пришлось искать что-нибудь более спокойное. Как выяснилось, слишком спокойное. Учитывая, что в отделе сидела я в полном одиночестве, то день тянулся скучно и противно. Парни были заняты и ни один, как назло, не позвонил, чтобы поговорить со мной. Посетителей тоже не было. От тоски душевной, я разговаривала сама с собой, пела песни, танцевала, пару раз протерла витрину (да, скука может сделать из нас тружеников). Жизнь казалась статичной, чтобы я ни делала. А подлые клиенты все никак не приходили. Ту единственную парочку, которая заглянула в зал, я встречала едва ли не как родных. Судя по лицам, в первые три минуты, это их напугало, а потом — ничего, привыкли.

Славненько начались мои каникулы. Я работала и работала, и работала… Неделя за неделей были какими-то мрачными и совершенно одинаковыми. Сегодня, как вчера или позавчера, я сидела в кресле и таращилась на циферблат часов, ожидая конца рабочего дня. За день я смогла продать только три пары женского белья. Уже было думала устроить наглядную демонстрацию, чтобы приманить клиентов. Но потом ужаснулась, прикинув толпу мужиков, и решила лентяйничать дальше.

Когда часы пробили семь, облегчения не последовало. На улице поливало, как из брансбойта. Шагнув на порог, я даже задумалась, а хочу ли я идти по лужам?

Помявшись на пороге, я попрощалась с хозяйкой, заглянувшей под конец смены, и потопала домой. Капли дождя казались такими тяжелыми, они громко барабанили по зонтику. Вода просачивалась сквозь плотную ткань кед, и вскоре в обуви уже «чавкало». В сумке болталась сменная рабочая одежда и туфли. Но брести на каблуках по грязи и лужам я считала не лучшей идеей. Хотя любимых кед было ой как жалко. Но с другой стороны, испорчу туфли — придется долго на них копить.

Короче, размышляя о финансовых проблемах, мерзкой погоде и мировой несправедливости, не заметила, как мне на хвост упала странная особа. Она провожала меня до самого подъезда. А когда мы дошли, решила вдруг позвать.

— Алиса? — окликнули меня.

Я обернулась, приподняла зонт. Она тоже.

— Мы знакомы? — всматривалась я в ее лицо, судорожно вспоминая, где могла встречать маленькую шатенку с такими слишком колкими глазками. Она хмурилась, тоже разглядывала меня, а потом, неожиданно, изобразила верблюда: как харкнула мне в лицо.

— Славно! — потянулась за платком я. — И что это? Террористическая акция? СПИД? Туберкулез? Просто змеиный яд?

— Ты — стерва! — выпалила она, готовя свои маникюренные французские ноготки для драки.

— Неужели мы так близко знакомы? В детстве? Одна песочница и одно ведерко на двоих? Я не делилась? — предполагала я, собираясь защищаться зонтиком.

— Отстань от моего парня! — потребовала девица.

— Какого? — уточнила я.

Ее глаза стали такими круглыми и свирепыми…!

О загадочном парне я услышала уже через два с лишним часа, когда прикладывала лед к царапинам на лбу — эта чокнутая припечатала меня своей сумкой по голове, в пылу зависти, посчитав, что у меня жутко распутная жизнь. После этого знаменательного события мы все же попытались найти общий язык в кафетерии за чашечкой горячего шоколада. Как ни странно, наши вкусы во многом совпадали. Но чем больше я слушала душе излияние Насти (так звали это истеричное создание), тем больше понимала, почему у меня нет подруг и, наверное, не будет!

— Мы встречались долго… Год — так, а потом стали жить вместе. Я переехала к нему. Квартира однокомнатная, но жить было можно. Правда тогда, я не знала, что мне придется готовить, стирать, убирать и безвылазно сидеть дома. Институт за прогулку я не считаю. Короче, получился такой ранний гражданский брак, — объясняла она. — Но это тяжело быть замужем за милиционером. Ты даже не представляешь! Он уходит ни свет ни заря, ты встаешь, готовишь ему бутеры, машешь платочком на прощание и снова падаешь спать. Хотя не спишь. Потому что смысла уже нет. Тот час, который можно было поваляться, ты уже потратила. Поэтому встаешь, теперь готовишь себе, красишься, одеваешься, идешь на пары…

— Бедненькая! — протянула я, и поняла, что еще раз получу сумкой за едкие комментарии. — Продолжай! — изъявила желание слушать ее я.

— Приходишь потом домой и до ночи волнуешься о том, придет ли он живой…

— А что: были случаи, когда приходил не живой? — с опаской уточнила я.

Настя скрипнула зубами.

— Извини, из меня плохой слушатель. Но ты все равно можешь рассказывать!

Она еще сомневалась, стоит ли. Но, видать, некому было пожаловаться. Вот она и избрала меня жертвой — новую пассию ее бывшего.

— Собираемся с подругами на природу. Все со своими мужиками, а я одна, — утерла красный нос девушка, трагично всхлипнув. — А если он, все же, приезжал, то надирался до поросячьего визга и мне приходилось тащить его чуть ли не на себе домой, по дороге выслушивая пьяный бред!

— Вот это уже ни в какие ворота не лезет! — согласилась я, представив себя на ее месте. Я б такое добро оставила под ближайшим кустом!

Настя воодушевилась и продолжила список жалоб на Диму:

— Ночью приходит — я уже сплю. Видимся два раза в неделю: «Привет, как дела?». И все. В кино с ним не сходишь, в гости тоже. Поговорить с ним не о чем. Все девчонки на дискотеках, кутят, веселятся. А я сижу одна дома, готовлю ужины и смотрю мыльные оперы… Подружки говорили, что я так себя порчу, старею. Что трачу зря время, когда могла бы уже выйти замуж за какого-нибудь крутого, типа Сени Высоцкого…

Посмотрела на меня и очень удивилась, сообразив, что самый завидный жених нашего города или даже страны, совершенно не известен такой недалекой особе, как я.

— И ты послушала подруг и ушла, — догадалась я.

Настя кивнула.

— А сейчас что? Сеня не поддался на твой шарм? Или и с ним тоже приходится только и делать, что готовить, стирать, убирать?

Девушка накуксилась и приготовилась повторно устроить конкурс по броскам сумочки на близкое расстояние.

— Эм, так у тебя опять любовь проснулась? — уточнила я, и сумочка до меня так и не долетела. Девушка покраснела, как маленькая, отвела глаза в сторону и шумно выдохнула.

— Честно сказать, не понимаю, по ком страдать, — брякнула я. — Он пытался со мной встречаться пару недель, и то, мои нервы не выдерживали — тоска зеленая. Может твои подруги правы?

— Но мне тяжело без него, — сказала она, объясняя свое поведение. — Тебе такого не понять.

— Согласна. — Кивала я. Подумалось, как бы я чувствовала себя, откажись от меня братцы… Передернула плечами и постаралась вообще такое в голову не брать!

— Ладно. Если уж мы с тобой все выяснили, что делать будем? — мой вопрос загнал ее в тупик. Настя придумала только план по разборкам с той, которая мужика увела, а что делать с угнанным не знала. — Может теперь с ним разберемся?

Я позвонила Диме.

Уставший после тяжелого дня, он примчался на первый зов, окрыленный и счастливый. Погода ему при этом не мешала радоваться жизни. Дима присел за стол, перед этим хотел наклониться и поцеловать меня, но я отстранилась.

— Что-то случилось? — поинтересовался он.

— Ай, банальная штуковина. — Отмахнулась я. — Просто хотела сделать тебе сюрприз.

Он еще шире заулыбался.

— Сюрприз! В студию! — позвала я и тут Анастасия присела напротив Димы. Парень побледнел.

— Мне кажется, вам очень нужно поговорить. А я хочу кушать. Так что, общайтесь на здоровье. — Благословила уже бывшего бойфренда и мирно выдвинулась к дому.

Встревоженная словами о тяжести, когда тебе кого-то не достает, я притормозила у двери Йорика. Как и ожидалось, весь состав друзей обитал в непогожий вечер там. Я разулась. Прошлепала к креслу. Села. Вася принес полотенце, бросил мне на голову. Я ведь и обратно шла под дождем. Пока обтиралась и приходила в себя, парни, почти не отвлекаясь от своего занятия (смотрели какой-то боевик), сделали мне чай и бутерброд.

— Как на работе? — интересовался моим днем Фима.

— Тоска. — Пояснила я. — Кстати, — Обернулась к Васе. — Гони Йорику 50 грн!

— Что: Дима сбежал? — уточнил наглый Лысый и, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, надкусил мой крайне скромный ужин.

— Не совсем. — Покачала головой я, деньги перекочевали к Ярославу.

— Ты его бросила! — усмехнулся Йорик, довольный нежданной прибылью.

— Я торжественно передала его на воспитание его бывшей гражданской жене. — Уточнила я, и так как такого пункта 100 % в их пари не было, то вырвала у друга купюру и, привстав, спрятала в задний карман джинсов. Но вовремя проходящий из кухни к кровати Лева, ловким движением руки, скользнул ладонью в карман и извлек деньги.

— Эй! — сердито буркнула я.

— Я ставил на «Другую причину»! — подмигнул парень.

— Вот лишь бы облапать! — кривлялся Лысый, получил пинок от Левы.

— Нюхни мой носок! — придумал тут же наказание для него Лева, и сунул ногу прямо к лицу товарища. Лысый скривился, аж складки на лысине появились.

— Ой, да не ври ты! Он носки каждый день новые надевает! — влез в завязывающуюся драку Фима.

— Зато я свои не стирал! — выдал Лысый и, сбив с ног Леву, стащил с себя носок, чтобы дать его понюхать другу. Началась возня, вопли, толкотня. Мировое Зло, как ни странно, в Армагеддоне участвовать отказывалось и держалось в сторонке, втихаря доедая чипсы. Под этот хруст, под эти привычные звуки ссоры я уснула. Не знаю почему, но семейные битвы между парнями действовали на меня успокаивающе. Я чувствовала себя гораздо спокойнее и защищеннее, чем под крылом родителей.

— Киса опять уснула! — склонился ко мне Вася.

— А чего ты хочешь от кошки? — смеялся Йорик. — Покушает, клубком поиграет, когти поточит и мостится спать.

Я бы муркнула, да ведь кошка я не настоящая.

Киса, которая гуляет сама по себе

Как я уже говорила, подруг у меня не было. Точнее они были. Теоретически. Очень давно. На первом курсе.

Случилось это еще в эпоху, когда моя наивность просто зашкаливала и я всех людей считала очень хорошими.

Словно все произошло вчера, я в точности помню, как именно в мою жизнь вошло первое разочарование — первая подруга.

Я ехала на консультацию перед вступительным экзаменом в институт. В троллейбус набилось много людей, и среди них я заметила одну очень яркую персону: стройная, худенькая блондинка с короткой стрижкой, почти под мальчика. В чем примечательность? На этой короткой стрижке каким-то чудом держались два хвостика! Пестрая барышня еще и эротично облизывала Чупа-чупс. Естественно, все мужчины и парни таращились на нее. Я посмотрела и забыла бы. Но она вышла на моей остановке. А когда свернула в тот же проулок, я поняла, что цель ее посещения приемной комиссии та же!

— Эй! Девушка! А можно с вами познакомиться??? — выпалила я, догнав ее.

Блондинка остановилась, вынула изо рта конфету и уставилась на меня так, будто я не просто лесбиянка, каких свет не видывал, но еще и дикая маньячка, нападающая на нормальных барышень средь бела дня. Защищаться она собиралась, наверное, Чупа-Чупсом. Я всерьез устыдилась собственному порыву и исправилась:

— То есть, я — Алиса. Вы, наверное, тоже на консультацию?

У девушки от души отлегло. Она мигом изменилась. Заулыбалась. Протянула мне руку и представилась:

— Люсьен. То есть Люся. Будущий переводчик. Надеюсь гонять за границу, общаться с нефтяными магнатами и выйти замуж за миллионера! — за две секунды описала всю свою жизненную позицию она.

— У меня планы попроще, — растерялась я, но это не испортило момента. Мы заговорились и к корпусу пошли вместе. Быстро нашли много общего, а уже через три минуты, Люся настолько прониклась моими выходками, что с тем самым шокирующим вопросом стала приставать к другим людям. Ее жертвой стала Нина: крупная, маленькая, дымящая как паровоз, она стояла в клубах дыма и весьма флегматично отреагировала на претензии Люси. Мне она не сразу понравилась. Но, несмотря на это, мы подружились. Нина оказалась для меня более «долгоиграющей» подругой, чем легкая и прямолинейная Люся.

На первом курсе мы сидели на одном ряду. На перерывах держались друг друга, делились последними новостями и встречались за пределами института. Далеко не привлекательный вид Нинки компенсировало ее чувство юмора. С ней всегда было интересно и забавно. Она умела окружать себя ореолом уверенности, и потому люди к ней тянулись и даже пытались заслужить ее уважение, внимание. Парням она тоже нравилась. Не моим. У моих братцев она вызывала спорные чувства. Самой же Нинке нравился парень с факультета журналистики. Мне, если честно, тоже. Звали его Юрий. Он всегда ходил в бейсболке и часто надевал розовую майку. Из-за него Нинка не только торопилась на перерыв, чтобы выпустить весь заряд стрел-взглядов, но и взяла измором куратора нашего курса ради выяснения номера телефона. Эльмира Георгиевна даже отдала ей на растерзание анкеты журналистов, лишь бы влюбленная переводчица перестала трепать нервы и конючить каждое утро. И добившись своего, Нинка по вечерам звонила Юре и терроризировала его, не признаваясь в том, кто она такая. Короче, по идее, за неделю дистанционного, анонимного общения, он хорошо выучил ее голос и смех, потому подруга на перерывах старалась тише смеяться. Мне казалось это глупостью… позже. А в тот момент я всячески разделяла забаву одногруппницы.

— Смотри, смотри! — толкала меня в плечо Нинка, указывая на Юру. — Опять сегодня опоздал! Они вчера всей группой гужбанили.

— Он тебе обо всем рассказал?

— Да! Вчера выяснила — девушки у него нет! — сияла от счастья девушка.

— И ты тут же предложила занять вакантное место! — едко хихикнула Люська. Она в последнее время стала слишком заносчивой в общении с Ниной. Девчонки могли погрызться по любой мелочи и потом по очереди жаловались мне в тайне одна от другой.

Только Нина хотела взорваться и выпалить пару ласковых, как Люся изменилась в лице. Девушка хищно выгнула спину, красиво сложила тонкие пальчики, сжав длинную сигаретку, и устремила полный азарта взгляд на вход в корпус.

— Евгений Дмитриевич! — протянула она, наблюдая, как моложавый высокий брюнет спускается по ступенькам и идет к стоянке.

От нашего декана балдели все отделения и курсы. А Люська возглавляла движение фанатов. Ей вообще, как выяснилось, нравились зрелые мужчины.

— Так бы и съела! — оценила мужчину подруга. Он же, словно, услышав комментарий, вдруг остановился и пошел к нам. Судя по Люськиному выражению лица, она приготовила вилку и нож, а вот про слюнявчик забыла.

— Добрый день! Первый курс. У вас последние пары отменяются. Зайдите к куратору! — и смутившись жадных взглядов малявок, ушел.

Как выяснилось, с пар нас снимали ради того, чтобы мы привели себя в порядок и смогли составить собой массовку в первых рядах вместе с журфаком на городском концерте. Мы пищали от восторга! Что может быть лучше подобного прогула?

— Что будем делать? — отпущенного времени, по идее, было предостаточно. И мы немного растерялись, не зная, на что его потратить. Тут Нинка предложила поехать к ней. Мы сначала согласились, пока не узнали, где живет подружка. А жила она чуть ли не на окраине города, за кладбищем. Во всяком случае, пока мы проезжали мимо него, живенькое настроение утихло. Нинка же без умолку рассказывала о своем двоюродном брате. На конечной остановке мы твердо были уверены, что Кира (это имя парня): двухметровый красавец, нечто среднее между Бредом Питтом и Кларком Кентом, при своей геройской натуре, он человек мягкий и сильный одновременно, обожает сестру, бережет ее и хранит, сам же некий полуромантик. В общем, к моменту, как мы переступили порог квартиры, то заочно были влюблены в этого сказочного принца.

— Ма, — прокричала, бросив сумку на пол, Нинка. — А Кира дома?

— Нет. Он у себя. — Прокричали ответ из зала.

— А жаль, — выдохнула Нинка. — Тогда принимай гостей!

Хозяйка дома выглянула, чтобы поздороваться с нами. Нинкина мама была приятной женщиной. Впрочем, о какой маме такого не скажешь? Мы смущенно ей улыбались, заранее чувствуя за собой какую-то вину. Нина, привела нас на кухню, усадила за стол, поставила перед нами тарелки с зеленым борщом. Надо сказать, что Люсинда у нас в еде была жутко привередливой. Поэтому она возила ложкой в темной жидкости и иногда приподнимала ее, почерпывая овощи, картошку. Все подлежало досмотру. Мы смотрели за этим процессом, а Нинка уже готовилась возмутиться, мол, не собиралась травить одногруппницу. И как всегда не поспевала за Люськой, которая обнюхав кусочек чего-то землистого цвета, вынесла вердикт:

— Не. Ну, что это такое??? Я такое не ем!

Нинка рассвирепела. Но тут Люся попробовала на вкус этот маленький комочек подозрительной субстанции и выдала следующее:

— О! Мяско! Нет. Ем!

И она набросилась на борщ, умяв свою порцию достаточно быстро. Я никак не могла понять, как в такую худющую девицу вмещается столько продуктов, потому что после первого, последовало второе и десерт, с которыми Люся справилась молниеносно. Для меня и первое осилить было очень трудно. Нинка даже обиделась.

— Жаль, мы с твоим братом так и не познакомились. — Сокрушалась сытая и ленивая Люся.

— А давай записку ему оставим! — предложила вдруг я, и Нинка принесла нам карандаш и лист. Послание парню имело следующее содержание: «МЫ ХОТЕЛИ ТЕБЯ… видеть!». Так как знакомство не задалось, Нинка отправила нас обратно, готовиться к грядущему мероприятию.

Как все приличные девушки, мы с Люсей топтались перед зеркалом. Тогда я была не только наивной, но и весьма озабоченной собственной внешностью. Мне дико хотелось мужского внимания, как нормальной девушке. А тут еще и такой повод — тусовка на общегородском празднике «Молодежь против СПИДа».

— Помада! — попросила Люся, и я как ассистент хирурга передала ей.

— Помада.

Уже час мы проводили операцию по созданию привлекательного лица. И каждая оперировала свое собственное.

— Расческа!

— Погоди, — пришлось временно отвлечься.

Я без задней мысли, с одним накрашенным глазом, пошла открывать двери. А там Мировое Зло!

— Кис… — хотел о чем-то спросить Фима. Но, оценив мой макияж, решил спросить совершенно о другом: — А куда это ты намылилась?

— Мы идем на студенческое мероприятие! — вышла из другой комнаты Люся. Тут-то нашла коса на камень: известная совратительница нарвалась на ловеласа со стажем. Они пару секунд осматривали друг дружку, а потом Ефим решил представиться, поймал протянутую ему руку через порог и коснулся ее губами.

— Приятно, — с придыханием выдала Люся.

— А мне нет! — влезла я. — Фима, не отнимай у нас время! Мы опаздываем! Потом поговорим.

И я закрыла перед Злом дверь прежде, чем от стрельбы глазами появились первые жертвы. Люська за такой облом на меня обиделась. Мне не хотелось об этом думать, но уже в тот момент я потеряла ее как подругу. Вскоре мы перестанем разговаривать, и даже видеться, потому что найдя способ встречаться с Фимой она наплюет на учебу, а потом и на меня. Отношения их продлились также долго, как любые другие Фимины приключения — почти неделю.

Но случилось это чуточку позже. А пока мы торопились присоединиться к одногруппникам.

Несколько курсов нашего института уже замерзало под прохладным дуновением ветра. В разношерстной толпе студентов обнаружилась наша Нина. Не одна. С братом и его другом. Как выглядел обещанный нам принц? Ну…

Минус шикарный развивающийся плащ — на парне была спортивная куртка. Минус шикарная шевелюра. Минус сантиметров пятьдесят роста. И минус конь… Хотя конь, пожалуй, живет в душе некоторых мужчин. В тот момент я не стала так детально присматриваться к парню.

Другими словами, моему разочарованию не было предела: немного ниже меня, светлый (если можно судить по тому мелкому ежику, который остался на его голове после похода в парикмахерскую), голубоглазый. Фигура у него оказалась спортивная, взгляд искристый. Улыбался вполне мило.

— Привет! — поздоровались мы.

И тут принц заговорил. Сначала вполне хорошо, как джентльмен, а потом — мат на мате. Наши уши смогли воспринимать его адекватно лишь через два часа. Да и то они были уже изрядно измучены попсой, звучавшей со сцены, так что исторгаемые принцем звуки попросту не умещались в голове.

Нашу численную армию грызунов гранита науки провели через охрану и ограждения, чтобы мы смогли составлять массовку у самой сцены. Мы старались как могли: визжали, подпевали, танцевали. А потом был фейерверк. Все небо раскрасили красивые разноцветные цветы из маленьких огоньков. Созерцание этого вызывало невольную улыбку. Я поняла, что улыбаюсь только, когда мои щеки заболели. Шея тоже ныла, ведь стоять, задрав голову, тяжело.

— Красиво едрить… — крепко выразился Кира, и приобнял меня.

И вот какое странное дело! Фейерверки совпали со странными и забавными ощущениями в моей душе, возникшими, когда рука Киры легла на мою талию. Мне стало подозрительно тепло и приятно. Я подумала, а не тот ли это славно известный «пшик», то есть «ёк» о котором твердит Йорик. Потому я присмотрелась к Кире повнимательнее и прислушалась к собственным ощущениям.

Сарафанчик

В определенный момент я поняла, что влюбляюсь. Я не знаю, как происходит это у других людей, но мне было легко дышать и ходить. Славное чувство невесомости! Мир вокруг был ярким-ярким. Вот правда, в цивилизованном обществе с Кирой притяжение земли срабатывало, и не только оно… Появлялся острый стыд и пилил меня. Наверное, потому что Кира через слово матюкался, а точнее он так изъяснялся. Меня же воспитывали строго (воспитателей хоть отбавляй!) и я в жизни не сказала ни одного дурного словечка. А тут… У меня даже уши пухли от его словарного запаса, какое-то время. Потом же… я привыкла, увлеклась и переняла его стиль общения. Правда, ребятам это не понравилось. Я как-то, сидя за общим столом, попросила передать мне бутерброд, использовав набор слов из жаргона строителей (Кира ведь работал на стройке). Лысый перестал жевать и позеленел — подавился.

— Вась, а где у нас мыло? — злобно стреляя в меня глазами, окликнул товарища Йорик.

— Зачем мыло? — не поняла я.

— Лев, ты ее сейчас подержишь, а мы ей рот прополаскаем! — попросил Йорик, и они реально начали меня воспитывать. А через час, я пускала мыльные пузыри в ванной, промывая рот водой и ругаясь, боялась сболтнуть лишнего.

— Киса, если я еще хоть одно нехорошее слово от тебя услышу, — грозился за дверью Лысый. — И ремнем по жопе надаю!

— Это она от своего нового парня набралась такого? — ужаснулся Вася.

— Киса, нам этот парень не нравится! — вынесли вердикт Йорик и Лысый одновременно.

Мировое Зло в консилиуме участия не принимал. Он (как истинное Мировое Зло) сражался с добром, то есть со всем добром, которое имелось на столе, уничтожая его путем поедания. Бутерброды, яичница, салат канули в бездну желудка Фимы.

— Слушай, брат, а у тебя часом солитеров нет? — оценил масштаб урона Лев.

Фима вытер уголки губ салфеткой, будто закончил ужин в дорогом ресторане и гаденько ухмыльнулся.

— Может быть, — выдал он и получил полотенцем, брошенным Лысым.

— Ох и намается с тобой твоя жена. Тебя же нереально прокормить! — мой комментарий нарвался на угрозу.

— Кис, а я на тебе женюсь! — пообещало Зло. — Так что бросай своего сапожника…

— Он строитель! — отстаивала Киру я.

— Не важно.

— Кис, я совершенно серьезно!

Он сказал это и в комнате стало гнетуще тихо. Все смотрели на Фиму, он — на меня. Парень подумал, подумал и все-таки решил объяснить в чем «соль» шутки. Пожалуй, я не говорила, но Ефим у нас не простой. Во-первых, он сын весьма состоятельной еврейской семьи. Во-вторых, в семье его действовали жесткие, старинные законы. В-третьих, отцу надоело поведение отпрыска, и он решил женить недоросля на приличной девочке, которая бы его воспитала. Иначе…

— Лишу наследства! — передал с четкой интонацией своего родителя угрозу Фима.

Тут снова все устремили взгляды ко мне. Только вместо вопросов, в них читалась надежда на спасение товарища, сомнение, крупица ревности и голод. Последний исходил от «жениха». На нервной почве у Фимы заурчало в желудке.

Я честно попыталась вообразить себе нашу супружескую жизнь, пусть и фиктивную. Не то, чтобы не получилось… Но мне стало противно от чувства, что все это дико неправильно, противоречиво и противоестественно!

— Зло, я тебя люблю, конечно, но боюсь, ты, я и твои бабы в одном доме не уживемся!

Лысый и Лева выдохнули, Йорик засмеялся, а вот Вася усиленно размышлял, где брать приличную невесту.

— Сколько времени у тебя есть? — спросил Фиму он.

— Месяц на размышления кто я: козел или все-таки член семьи. — Сказал друг, забросив в рот десерт. — Невесту нашли. Я надеялся, что если приведу Кису, то отец, скрипя зубами, но успокоится и примет все, как есть.

— Ладно. Не боись. Прорвемся. — Пообещал ему Вася.

Мы все положились на него в этом вопросе, и временно проблему женитьбы товарища выбросили из голов. Но кончилось все серьезной семейной ссорой и уходом Фимы из семьи.

Приезжая к Томянкиным в гости после работы, я думала, что пусть Кира и плохо на меня влияет, да только не хочу я с ним расставаться. Как-то уютно мне в его компании.

Остановившись у высокого серого здания, посмотрела на окна седьмого этажа. Ухмыльнулась сама себе, и подумала, что сейчас нежданно-негаданно объявлюсь на их пороге. Я обещала приехать в восемь вечера, но получилось отпроситься и уехать пораньше.

Сегодня Кира с Нинкой позвали меня на просмотр ужастиков. Естественно, остаться я должна была с ночевкой. Не думайте ни о каких пошлостях. Мы планировали сидеть и дрожать перед экраном, как пионеры.

Только я собралась позвонить в двери, как те открылись и Кира втащил меня через порог.

— Я уже и стол накрыл, а ты медленно поднимаешься! — выдал он.

— Не поняла, — растерялась я. — Откуда ты знал, что я иду?

— В окно он тебя увидел! — с кухни прокричала Нинка, уже уминая суп.

На столе было накрыто только на троих. Мама и папа Томянкиных благополучно поужинали и теперь смотрели телевизор в собственной комнате, где дети их не доставали.

Поужинав, мы с Нинкой рылись в шкафу, пока Кира искал кассету с фильмом. Подруга была раза в два шире меня, еще и ниже. Так что в своем гардеробе для дорогой гостьи она с трудом нашла один красный сарафан в черный горох. Я переоделась.

— Зато не жарко, — хмыкнула подруга, глядя на болтающуюся на мне, как на вешалке вещь.

— Девочки! — кричал Кира, на удивление, сегодня не выдавший ни одного мата, словно знал, о чем мы с парнями говорили. Я расслабилась и понадеялась, что больше он при мне ни одного дурного слова из непечатного лексикона не скажет, а значит, с ним можно будет показаться в обществе моих братцев.

Даже старая и потертая вещь сестры, примеренная на меня, произвела на парня впечатление. Он признал, что выгляжу я в сарафане классно. Мне польстило.

Фильм. По идее он должен был внушать ужас и отвращение. События развивались в эпоху Второй мировой, на территории Японии, Кореи и Китая. Мы смотрели, как издеваются над пленными, какие опыты проводят над ними. У меня кровь в жилах стыла. Меня мутило от вида крови и от того, как доктора потрошили тела живых и мертвых.

— Представляешь, сколько томатной пасты перевели! — возмутился вдруг Кира, глядя на море крови на столе.

Мы невольно хихикнули. Но парень не мог молчать, когда портили продукты для неблаговидных дел.

— Почему томат? Может это краска. — Вступилась я за создателей фильма.

— Я читал, что эти гады еще варенье могут использовать. — Оказался осведомленным в теме парень. Дальнейший диалог свел весь страх на нет. Мы размышляли о том, как создаются муляжи трупов и внутренностей…

— Ой, меня сейчас стошнит! — раздался голос Нининой мамы из другой комнаты. Она очень внимательно слушала наш диалог. — С вами фильмы смотреть нельзя. Две энциклопедии, блин!

— Простите, — чувствовала за собой вину я.

Мы перешли на шепот. Нинка уснула, а проснувшись зареклась смотреть с нами фильмы.

Платонические отношения между мной и Кирой устраивали меня больше, чем какие-либо другие. Мне было хорошо на такой стадии. Ярким пятном запечатлелась в моей памяти та ночь, когда я осталась у Томянкиных с ночевкой.

Втроем мы спали в комнате Нины. Мы с ней на кровати, а ее брат — на полу. Я лежала на краю, сунув в уши гарнитуру, и слушала подборку, сделанную Фимой. Моя рука свисала с дивана. Засыпая, я почувствовала, как мои пальцы переплелись с чужими. Открыла глаза. В слабом свете увидела Киру. Он забавлялся, изучая мою руку.

— Тонкие пальчики, — приглушив музыку, услышала я его слова, явно отпущенные не для моего слуха. — И складываются красиво, как у куклы.

Он потерся о них щекой.

— Ты чего не спишь? — застала его врасплох я.

— Не спится. — Признался парень, не смутившись моих слов и собственных действий. — А что ты слушаешь?

Я поделилась с ним наушником… А потом мы делили одно одеяло и матрас, лежа на полу. Не помню даже, как это приключилось. Просто слушать музыку оказалось удобнее лежа рядом. Мама Томянкиных заглянула к нам в комнату и удивилась, обнаружив гостью на полу. Мы же спали, взявшись за руки. Это было красиво, славно и трепетно. Не помню, молилась ли я о том, чтобы наши отношения продолжились в том же русле. Но мне очень хотелось ощущать ту легкость как можно дольше. Однако подобное описывается только в сказках, да и заканчивается со словом «Конец» на последней странице.

Все развеялось четырьмя днями позже.

Обычно в институте было весело. Пары проходили с переменным успехом: то мы засыпали, то смеялись, как ненормальные, то пахали как лошадки. Больше всего я обожала английский. Преподавал нам бывший посол и рассказывал все подробно, доступно. В общем, интересно. На первой паре мы конспектировали лекции и вовремя останавливались в своей писанине, когда лектор вспоминал забавные случаи из практики посольской деятельности. Но после лирического отступления он снова повернулся к доске и стал писать упрощенную таблицу времени. Люська сидела рядом со мной на первой парте перед столом преподавателя и жевала жвачку. Вид у нее был отрешенный. Настроение — депрессивное. Потому как с Фимой у них отношения совсем разладились. Пребывая в раздумьях, она достала жвачку и ни с того ни с сего затолкала ее пальчиком в замок преподавательского чемоданчика, который стоял открытым на столе. Судя по тишине, за этим наблюдали все одногруппники. Лектора подобное благоговейное молчание тоже заинтриговало и он повернулся к аудитории лицом. Студенты изобразили очень умные восторженные лица. Люська была умнее всех на вид. А конспектировала так рьяно! Пожав плечами мужчина продолжил выводить английские слова на доске, и Люсинда принялась выковыривать жвачку обратно. Позади послышались сдавленные смешки и советы. Преподаватель опять повернулся, все ткнулись в тетради, скрупулезно записывая тему. Он заподозрил что-то неладное, но пока не понимал ничего. Посмотрел на Люсю. Она улыбалась, как солнышко ясное. Сложила ручки, как порядочная первоклашка. Не хватало только бантиков на коротких хвостиках. И белоснежного кружевного передничка на юбке. Лектор нахмурился.

— Итак, если вам нужно спросить… — продолжал он на примере объяснять применение времен, снова отворачиваясь к доске.

Люська, наконец, достала пожеванную резинку и за неимением лучшего варианта снова спрятала ее в рот, потому что преподаватель решил сесть за стол.

— Напомню, что чем больше вы практикуетесь, тем лучше. Постарайтесь на перерыве также говорить по-английски. — Наставлял он.

Прозвучал звонок. Ваня первым поднялся и обратился к нашей Нинке, памятуя о словах препода.

— Нина, лэтс гоу виз ми ту бушес! — выдал парень.

Нинка что-то писала и не сразу обратила внимание на то, куда ее пригласили. А дословно Ванька позвал ее в кусты. Причем подруга сначала согласилась, а потом поняла на что, и злобно воззрилась на одногруппника, размышляя, где ему оторвать части тела: в кустах или прямо здесь.

— Чего?! — свирепо так спросила она.

Парень усмехнулся и предложил уже по-русски:

— Нина, а не согласитесь ли вы пройти со мной в курилку?

— Ну, если так, то я согласна. — Отложила тетрадь она.

Мы тоже пошли на улицу вместе с ними.

— Ты знаешь, что твой сарафан, — говорила Нинка, — до сих пор лежит на диване так, как ты его положила, когда уезжала. Я его соберу, положу в шкаф, а Кира его достает и снова кладет на диване. Вчера прохожу мимо комнаты. Дверь приоткрыта, и слышу, как он разговаривает. Подходит к сарафану и говорит: «Доброе утро, Алиса! Как спалось?».

Я смутилась. Эта информация показалась такой милой. В пылу эмоций мне оставалось только ножкой еще шаркнуть.

— Так какие у тебя планы на моего брата? — при всех решила осведомиться Нина. — У него то понятно. А у тебя?

— Не знаю, — совершенно честно призналась я.

Ваня сдержано посмеялся.

— Ты так говоришь, как будто она должна его замуж взять. У тебя брат чего — баба, что ли? — влез парень. — Не, Алиска, тебе разве невеста нужна?

Нинка обиделась. Я только оценила шутку Ваньки. Но подруга считала, что он ой-как не прав! Только я не знала, насколько подлой может быть Нинка, и какие конкретно планы у Киры были на меня. В прекрасном неведении я находилась до пятой пары.

Люська и Нинка сразу после звонка вышли во двор. Как всегда затянулись сигаретками, ждали пока я спущусь, чтобы мы все вместе пошли на остановку. Меня задерживали проблемы: пропустив пару занятий, требовалось перекрыть их хорошими поступками, то есть написать пару рефератов. Десять минут я потратила на обсуждение тем. Наверное, так хотела судьба — чтобы я немного припозднилась, но успела к самому интересному куску разговора моих драгоценных подруг.

— Сволочь он! — обзывала Люся Фиму. — Пару раз переспали… Он у меня, между прочим, первым был, и слинял! Трубку не берет. Включил мороз по полной программе.

— Мужик. Они все такие! — со знанием дела выдала Нинка, пустив клубы дыма в воздух. Девочки стояли около стеклянной двери, достаточно тонкой, чтобы я могла расслышать каждое их слово.

Я Люську предупреждала не тратить время и нервы. Только ей все равно хотелось заполучить сердце моего друга. А у него таких охотниц было — вагон и маленькая тележка.

— Ну и что там у Алисы с твоим братом?

— Честно, я думала, что ему ты понравишься. — Сказала Нина. — Алиска вообще не в его вкусе. Короче, я удивилась, когда он стал ее окучивать. Не знаю, что он в ней нашел. Мама говорит, что она вообще не от мира сего — застряла в прошлом. «Девочка из прошлого».

— А что сам Кира говорит? — спрашивала Люся.

— Он грит, у нее такие сиськи! Так бы и потискал! Но не дается. Недотрога. — Не знаю от себя ли она добавила последнее, вот только прозвучало это все, как вовсе не от Киры. — Наверное, чтобы она ему дала, он даже перестал материться. Я уже не могу видеть, как он ломает себя из-за нее.

То, каким тоном велась беседа, и то, что говорила Нинка совершенно не вязалось со знакомым мне миром и его укладом, и точно не с устоявшимся в моей голове образом Киры. Разве мог Кира, знакомый мне славный парень, так отвратно отозваться обо мне? Неужели он видел только грудь?

Мои розовые очки, в которых я до того момента ходила, треснули и лица недавних подруг предстали в ином свете. Отвращение к ним вызывало желание подойти к девушкам и дать пару пощечин. Но реальность бы от этого не изменилась и не стала бы лучше. Зато уже сейчас менялась я. Я умирала, утопая в грязи, вылитой на меня другими из гигантского такого ведра.

— Да не даст она ему. Киса еще та! Она вертит задом, глазки строит и тут же линяет. — С удовольствием перемывала мне кости Люся.

Столько яда скопилось в моих подругах! И откуда только??? Сразу спросила у себя: «Что я им сделала такого? За что они так со мной?»

Стоя за ширмой из стекла, отделенная от лживых подруг, я решала, что делать дальше: выйти к ним, устроить долгий и неприятный разговор с исцарапыванием лиц, выколупыванием глаз из глазниц и выдергиванием прядей волос, или же обойтись плевком в лицо либо спину? Нет. Я выбрала третий вариант. Вышла и гордо, очень быстро пошла к остановке. Слышала, как девочки сначала позвали меня, а потом махнули рукой, бросив во след очередную грязную фразочку.

Мне было мерзко. Противно и холодно. Такое ощущение, будто внутри вихрь, дождь, грязь, слякоть, молнии и гроза. Хотелось разреветься. Я ускорила шаг, чтобы сбежать от всего дурного, что оставалось позади: от Киры, от института, от идиоток, которых считала подругами. Мчалась домой. Срывалась на бег. Не замечая того, я пробежала от самого учебного корпуса через полгорода до своего района. А добравшись до родной улицы, увидев на остановке знакомую фигуру, замедлилась. Йорик слушал музыку. Наушники отгородили его от окружающего мира. Но меня он увидел. Выдернул одну часть гарнитуры из уха. Его мой вид насторожил.

Мне сейчас было так плохо, как в десятом классе, когда я подслушала разговор своего парня (мы встречались полтора года) с его одноклассниками. Они обсуждали меня. Отзывы были крайне мерзкими. Слова, которые сыпались в мой адрес, я слышала только по отношению к проституткам и вульгарным девицам. А он смеялся, даже сам придумывал всякие глупости. Между нами на тот момент интима не было. В реальности. Зато в его фантазиях все случилось, и описал он это так, словно все уже произошло. В деталях.

Я ворвалась в их маленький кружок. Ударила с кулака в лицо Сашке и гордо ушла. То был первый раз, когда мне дался хук с правой.

Но даже отомстив за себя и свою честь, я чувствовала себя униженной. Сейчас ощущения были другими. Боль никогда не бывает одинаковой — у нее много оттенков.

Вот только общее между прошлым и нынешним заключалось в том, что я бросилась к Йорику, а не ревела в подушку. Я ткнулась головой ему в грудь и тихонько заплакала.

Люди таращились на нас. Друг притворялся, будто ничего не произошло. Прикрыл меня краями своего пиджака. Сунул один наушник мне в ухо. Играла песня «Машины времени» с текстом в тему:

«Не плачь обо мне

Я не стану прощаться…»

Точно так, совершенно не прощаясь, я ушла от всего плохого, что случилось, чтобы встретить новое плохое, а также поздороваться с тем хорошим, которое только может со мной приключиться.

Говоря о дружбе в институте, скажу: больше я никого не подпускала к себе, держалась отстраненно. Да и вообще смысла в женской дружбе не понимала. Скорее это не дружба, а временное перемирие между враждующими лагерями с целью шпионажа, чтобы потом побольнее кольнуть своего противника. Для меня это было слишком сложно и тяжело. А от всего подобного я попросту отказываюсь во имя сохранения собственных нервов.

Люсю отчислили. Нинка продолжала посещать пары, но общение прекратилось, и она перешла в другую группу. Меня это устраивало.

Меню из ада

Прежде, чем я стану рассказывать о дальнейшей своей жизни без подруг и девчачьих штучек, опишу тот период, когда все было хорошо и почти спокойно. Ведь мы так редко ценим эти моменты, запоминая только слишком яркое и светлое, либо темное, жестокое и болезненное. А вполне мирные события, находящиеся на средней черте между «обалдеть, как классно» и «мне так плохо, что сдохнуть хочется!» мы просто пропускаем и забываем. Но даже в серых и привычных буднях есть что-то хорошее. Например, завтрак… Или обед… Еда также составляет палитру красок нашей жизни. Иногда, достаточно темную, для окрашивания в цвета депрессии. Такую я испробовала однажды утром.

Как бы я не старалась оказаться на кухне раньше мамы, но она пришла первой. В последнее время она разучилась готовить. Раньше я думала, что это как езда на велосипеде: один раз научился и больше не забудешь. Но! Стоило ей посвятить себя работе и на десять лет выпасть из прежнего ритма жизни (я заменила её место на кухне), как она забыла о готовке, а то, что стряпала назвать едой для людей было сложно. Поэтому, когда я обнаружила её у плиты и немного расстроилась, увидев уже готовый завтрак на столе, не подала виду, и как только мама ушла будить отца, попыталась впихнуть в пасть вечно голодного пса котлету. Жорик воспротивился. Выплюнул.

— Ах ты тварь! Жри! — надеялась скормить свою долю псине я, но пес отказывался разжимать челюсти. — Так и думала, собака тоже жить хочет!

Отложила котлету, завернув в салфетку, и стала припоминать список своих врагов в институте, голодных врагов! Кроме суперголодного друга я вспомнить не смогла. Кстати, именно одному другу я и обязана появлением слюнявого монстра в доме. Вася всегда любил животных. Тащил их отовсюду. Вот только хозяйка его квартиры обладала совсем иными чувствами к милым пушистикам, грызунам и пресмыкающимся. Почему-то при виде этих существ она либо падала в обморок, либо грозила Васе выселением. А мой друг был просто неумолим в своей щедроте душевной. Как-то в шесть утра в мою дверь позвонили. Открыв, я даже не рассчитывала увидеть Васю, да еще и со здоровенной псиной. Зверюга была по пояс парню, немытая, блохастая, и он подтолкнул ее пройти в мою квартиру.

— Вася, что это? — аж завизжала от страха я, прижавшись спиной к стене. Слюнявый монстр прошел в мой дом, осмотрелся, и с физиономией типа «да, не пятизвездочный отель, но сойдет», занял диван в зале, не посмотрев даже на то, что там спал папа. Пес улегся прямо сверху. А папа спал сладко и крепко, наверное, посчитав, что его укрыли дополнительным увесистым пледом.

— Что-что? Собака. — Ответил друг.

«Я бы назвала это флегматичным, заплывшим жиром демоном» — подумалось мне.

— Почему ты сие привел ко мне?

— Ты же знаешь, я очень хочу собаку, но хозяйка завести не позволит. — Объяснялся парень.

— И ты решил завести собаку у меня? — спросила я, на всякий случай, чтобы знать сильно он наглый или не очень. Но совести у товарища не было.

И он его оставил в моей квартире. А вечером это выглядело так: мы впятером весим на другом конце поводка, монстр тащит нас от одного дерева к другому, и мы как на водных лыжах… хотя нет — на асфальтных, развиваем новый вид спорта. Получалось нечто среднее между катанием на воде вслед за катером и бегом с препятствиями. Препятствия тоже иногда бегали и визжали, как мы.

— Пошли уже домой, ну пожалуйста! — умоляли мы, а гад пока все деревья не описал, домой не вернулся.

Помимо огромного мочевого пузыря, псина имела бездонный желудок и потому мы стали называть его Жориком. Впрочем, я к нему быстро привыкла. Папа тоже. Жорику очень многое дозволялось. Например, храпеть на диване или пускать слюни на папину любимую подушку (свою я в обиду не давала), таскать со стола все вкусненькое, до чего он только дотягивался. Единственный человек, которого он боялся и который мог с ним договориться — мама. Когда монстр оставался на ее попечении, а ей было лениво вставать с постели утром, она говорила: «Жора в ванную!». Пес не спорил, не закатывал истерик, а просто залезал в ванную и там делал свои дела. Вот только убирать приходилось мне. Прогулки Жоры и мамы (после ее знаменательного полета на коленках по асфальту) проходили значительно быстрее, чем наши. Мама знала один секрет! Она нашла ахиллесову пяту нашего комнатного кошмара, а точнее ахиллесово ухо, так как именно эта часть тела у зверя была самым болезненным местом. Жора в свою дворовую бытность подцепил клеща, и мама пыталась его вылечить. Тем и пользовалась, когда зверь ей надоедал.

В общем, с Жориком я вела войну на кухне ранним утром, когда мама отвернулась, поставив мне на стол тарелку с кашкой… Манной! Я ее с детства терпеть не могу! Почему я подумала, что она понравится Жоре, понятия не имею, но рискнула сунуть ему свой завтрак под нос. Но пес оказался переборчивым. А мама застала как раз эпизод: «Жри, сволочь!». Правда, саму фразу не слышала, а вот мои потуги подсунуть зверюге тарелку, увидела.

— Что это такое? — собралась обидеться повариха.

— Да, представляешь, положил мне морду слюнявую на колени, в глаза заглядывает… Ну просто бедный и несчастный, а какой голодный! Я вот думаю, жалко, поделюсь с ним. — И пока мама ничего не сказала, я преспокойно спихнула половину своего блюда в миску Жорика. Описать огромные от удивления глаза зверя сложно. Они были даже не размером с пять копеек — больше. Самое интересное, что он понимал: хочешь, не хочешь, а давиться кашкой придется.

Жорик лениво подошел к миске, понюхал, посмотрел на меня, обвиняя во всех злоключениях, которые с ним случались, и нехотя, кончиком языка лизнул кусочек каши. К моему удивлению, начал есть. Челюстью он работал медленно. Я подумала, может не все так плохо? И тоже черпнула ложкой, бросила в рот немного каши… Когда я пыталась не кривляться, видела, как пес ехидничает. Честно! У него на морде написано было: «Подавись!». Я и давилась, очень плохо изображая голод. Мама следила за нашей идиллией и не двигалась с места.

После несварения желудка, я пришла к выводу, что нам с Жориком обязательно надо приготовить что-нибудь вкусное. К примеру, мясные рулеты или «пальчики», как говорят в нашей семье. Пес вертелся вокруг меня и иногда ловил что-нибудь вкусненькое, а случалось, что и бессовестно лакомился со стола, когда я отворачивалась. Зазвонил телефон — со стола пропал хороший кусок мяса. Пес получил полотенцем по морде, но совесть в нем так и не пробудилась.

— Алло? — ответила на звон мобильного я, когда процесс приготовления дошел до тушения.

— Кис, а что ты делаешь? — спросил меня голос Мирового Зла.

Вот так я прям и выдала все свои планы по спасению планеты! Нет! Я просто призналась, что готовлю. На что Фима, глотая слюну, задал очередной вопрос:

— Пальчики? А ты со шпигом делала?

— Ну да.

— А веревочки будешь снимать после?

— Нет. Мне лень, ты же знаешь! — терпеть не могла возиться с освобождением кусочков мяса от пут. Мама с папой и Йорик как-то уже и внимания не обращали на то, что надкусывая рулет, приходится воображать себя фокусником и вынимать изо рта пол мотка ниток. Впрочем, Фима ел с ниткой, и ничего — жив, здоров, и хоть бы на расстройство пожаловался! Только добавки просит.

— А тебе еще долго? Они уже тушатся? Пахнут, наверное. — Мне казалось, что он на расстоянии запах учуял. — Я после работы приеду! Оставь мне штучек пять… Нет! Шесть. А лучше 10–15!

И положил трубку.

— Па! Если хочешь успеть и съесть рулеты, то нужно начинать, как только я огонь выключу. — Крикнула я папе, смотревшему телевизор в другой комнате.

— У нас сегодня Фима ужинает? — догадался папа.

— Мировое Зло — оно такое. Никогда не знаешь, когда нагрянет и что отнимет. — Философствовала я.

— Когда-то я хотел сына, — бормотал папа, заглядывая под крышку кастрюли. — Кто ж знал, что у меня их столько будет, а один трагладитом окажется…

Что тут скажешь? С судьбой в карты не сыграешь — никогда не знаешь, что она выкинет. Пробовать даже не стоит. Потому я и не задумываюсь о будущем. Я просто живу, плыву по волнам и стараюсь отвечать за каждый поступок здесь и сейчас, но ступать так, чтобы звук моих шагов не приманивал беды и несчастья.

— Кстати, Кис, Жорик сегодня на тебе… — Вынес приговор папа и мои шаги по жизни стали в два раза тяжелее.

— Да он и так на мне, скоро на голову залезет. — Посмотрела на псину я. Монстр как раз лапы на стол поставил, чтобы лучше видеть, не забыл ли он чего украсть.

— Он меня не слушает. Может сам с ним выйдешь? — понадеялась, что папа проявит понимание. Но он собирался выспаться перед сменой и приговор так и остался, вынесенным для меня.

Я обула удобные кроссовки (которые не жалко выбросить, ведь после прогулки все равно подошва дымиться будет). Собралась с духом и прицепила поводок к ошейнику. Только открыла дверь… и понеслось. Жорик взял дистанцию с низкого старта, и в парк я ворвалась, за долю секунды преодолев барьер в виде забора, нырнула в кусты, вынырнула и оказалась на дорожке, оставляя позади борозды от ног в асфальте.

— Жора, тормози! — требовала и приказывала я, волочась на привязи.

Какие-то алкаши на скамейке, радовались и веселились жизни, с удовольствием приглашая моего пса выпить. Они часто сидят именно здесь и сталкиваются либо с мамой, либо с папой.

— Жора, иди к нам! — широким жестом позвал один мужик.

— Ща придем! — кричала я. — Только Жора не с хозяином и не с хозяйкой!

— Киса? — вовремя сообразили мужики и быстро вскарабкались на дерево. Пес, воспользовавшись накрытой «поляной», быстро слизал кусок колбасы и соленые огурцы, вылакал водку из открытой тары и пошел дальше. Мне осталось только извиниться и напомнить, что Минздрав предупреждал… а Жорик — наказал за непослушание.

Прогуливаясь по темным уголкам парка и распугивая людей, я ждала, когда пес нагуляется. Но даже в нетрезвом состоянии он помнил сколько деревьев должен пометить. Лишь после тридцать шестого дерева и двух столбов мы, наконец, пошли домой. Спускаясь с горки (дорожного спуска для машин), я поняла, что жить мне осталось пару секунд. Прицел зверюги безошибочно навелся на обнаглевшего котяру. Тот умывался на бордюре и считал себя неприкасаемым. Жорик собирался это опровергнуть. Он пригнулся и поспешил на охоту, совершенно забыв, что на другом конце поводка висит пока живой человек, который хочет оставить при себе свои ноги, руки и голову, желательно целыми.

— Нееет! — мой одинокий и душераздирающий крик разнесся по всей улице. Дети на мгновение отвлеклись от игры в карты, задумались, а потом вовсе испарились, понимая, что сейчас начнется.

Перебирая по воздуху ногами, я успела долететь до газового столба. Там я сообразила, что спасти себя от травматизма (о коте я не думала), могу только обмотав поводок вокруг столба несколько раз. Как мне это удалось — понятия не имею. Но я упорно держала поводок. У меня болели руки от напряжения. Жорик дергался, рычал и упирался. Чуть не задушился, но уперто рвался к коту. А цель флегматично смотрела на разъяренного охотника и в ус не дула.

— Беги! — кричала я ему. Кот не понимал русского языка. Собачьего тоже, потому что на Жорика не реагировал в принципе. Это было ниже его пушистого достоинства.

— Сам виноват, — выдохнула я и отпустила поводок. Пес помчался на кота. А кот проявил способности человека-паука и в один красивый прыжок оказался на дереве. Когда пес убегал, я слышала как нечто звякнуло. Несколькими секундами спустя выяснилось, что это мой ключ от дома канул во тьме. Надо было его сразу в карман джинс положить.

Прошел час. Жорик носился по двору, бегая от одного дерева к другому, потому что кот притворялся Тарзаном и сигал с ветки на ветку, предвещая каждый прыжок диким мяу. Все соседи наблюдали за этим с безопасного расстояния — с балконов.

На нашей улице работало всего два фонаря, и под одним из них стояла я. Иногда даже ползала в пределах светового круга.

— Кисонька! — поймал меня в объятия Фима, поднял с земли, расцеловал в обе щеки. — Коварная! — тискал меня он. — Ты мне весь рабочий день испортила!

— Я? — безуспешно попыталась вырваться, но мясные рулеты сподвигали Фиму на разные подвиги, вроде удушения подруги.

— Да! Я целый день думал о твоих пальчиках! — выдало Мировое Зло. Я автоматически спрятала руки за спину, чтобы мне озвученное не отгрызли. Кто знает до какой степени друг проголодался!

— Так ты меня накормишь? — заглянул мне в глаза он.

— Ага! — кивнула я и снова вернулась к своему занятию — рысканью в круге.

— Привет, Кис! — раздался второй голос, принадлежавший Йорику. Этот тискать меня не стал. Зато озадачился, увидев мою поясницу, когда я опять опустилась на колени и продолжила поисковые работы. — Что ты делаешь?

— Ключ ищу.

— А где потеряла? — Йорик и Фима тоже стали рядом, попробовали помочь. Но когда узнали, где я потеряла ключ…

— Там? — тыча в сторону темноты, они не могли понять, как потеряв ключи в метре от фонаря, я ищу их именно под светом.

— Да там. Просто там темно и ничего не видно! — объясняла я. — А здесь лучше видно.

Парни подавились своими комментариями по поводу моей логики, ведь она оказалась оправданной — я подняла с земли блестящую вещицу, присмотрелась. Так и есть, мой ключ!

— Ключ найден. Осталось только изловить Цербера, и… «Добро пожаловать в ад!» — помахала трофеем я.

Ребята с опаской посмотрели на адского пса, который пытался допрыгнуть до второй ветки акации и дернуть за свисающий хвост кота.

Мы воспользовались опытом ковбоев, загоняли зверя с двух сторон, а Йорик играл роль вратаря. Он стал широко расставив руки и ноги, готовясь повиснуть на шее слюнявой шайбы. Но оказывается, нужно было просто ловить Жорика на живца. И Ярослав был лучшей наживкой. Почему-то пес так обрадовался ему, посчитал, что с ним собираются сыграть в увлекательную игру, и помчал к парню. В метре до Йорика зверь совершил умопомрачительный прыжок и повалил парня на землю, покрывая слюной от подбородка до кончиков ушей. Уж не знаю, выглядел так бледно и болезненно Йорик до страстного приветствия, или любвеобильность пса так подкосила его, но лежал он совсем грустный зеленовато-белый. Оттянув Жорика, мы помогли ему подняться, и все вместе направились ко мне ужинать.

— Как прошел вечер? — спросила, подозревая, что депрессия друга вызвана каким-то жутким событием.

— Шутишь? — злобно сцедил он, без особого энтузиазма разматывая рулет. — Вася готовил!

— И что? — не подумав, выдала я.

— Что? — возмутился Йорик. — Ты когда в последний раз его стряпню пробовала?

Я задумалась. Вася у нас натура увлеченная: вчера ему хотелось быть художником (Малевич просто нервно курит бамбук в сторонке по сравнению с ним), позавчера — маляром-штукатуром (хозяйка Васи не оценила новый ремонт), а сегодня он у нас повар. Хотя кулинар в нем засел надолго… И скончался. Впрочем, редкие конвульсии все равно производил.

Давно я вкушала вкус еды, приготовленной Васей! Как сейчас помню: одно печенько и шесть дней в больнице.

Скривилась. Аппетит даже к собственной стряпне отпал. Я отставила тарелку.

— Вот! На работе все полягли от этого террористического акта! Я не успел никого предупредить. — Выдал парень, вспомнил о лекарствах, запил таблетку минералкой и вздохнул.

Запретить Васе готовить не мог никто. А друг искренне мнил себя великим шеф-поваром. Мы, как правило, уточняли, что Василий — шеф-повар на кухне ада, и готовить должен только для самых страшных грешников. Он не обижался и угрожал испечь для нас самый вкусный и сладкий торт! Мы крестились и молили о пощаде.

— Есть два варианта, — продолжал размышлять вслух Ярослав. — Либо научим его готовить правильно. Либо закажем общий склеп на кладбище.

— Но-но! — погрозил папа за такие речи. Мама вообще не понимала в чем проблема. Ну готовит парень и славненько!

— А может просто попробуем отговорить? — все еще наивно надеялась на простой вариант я.

— С ножом и скалкой он ни за что не расстанется! — замотал головой парень.

— Может заменим булкой и кефирчиком? — робко предложила я. — Пусть кушает.

— Слушай, Киса! — осенило друга. — Мы учим его готовить и точка! Учишь ТЫ!

— Я?! — имя учителя меня поразило и напугало. — Ни за что!

Но пришлось.

И вот мы стояли на кухне съемной квартиры и смотрели, как Вася с видом маньяка, душащего жертву, месит тесто. Ярослава подобная картина пугала до чертиков.

— Не пойму, — шепотом проронил Йорик. — Он его убить хочет или все-таки вымесить.

Лысый и Лева, посовещавшись, уже искали в мобильных номер службы доставки и собирались заказать пиццу или бульон. Ефим таким оптимистичным не был, он в своем телефоне искал номер скорой помощи и заранее приготовил лекарство, втихаря от всех выпив до отравления.

— Вась, а что конкретно из этого должно получиться? — поинтересовалась я, так как изначально задумывалось приготовить пирожки с картошкой.

— Пирожки! — улыбнулся друг, обозвав таким вкусным словом получившиеся в итоге обгоревшие комки с ядом внутри, от привкуса которых нас не спасли ни пять литров воды, ни активированный уголь, ни другие лекарственные препараты.

Второй урок кулинарии проходил у меня дома. Мама с затаенной улыбкой смотрела, как мы все вместе с парнями готовим. Еще бы! На такое с удовольствием сбежались бы все домохозяйки разных возрастов. Когда молодые парни в фартуках и без рубашек, толкутся на кухне… Про таких можно кино снимать!

Один нарезал овощи, другой мясо, третий чистил овощи, четвертый обжаривал подготовленное. И только Мировое Зло уплетало то, что готовило. Я из вредности предложила Ефиму нарезать чеснок и лук. Как ни странно, даже эти корнеплоды он все равно умудрился надкусить. Васе не давали солить, перчить, подходить к печке, и в итоге, общими усилиями мы смогли сварить суп и почти его не испортить.

Тот счастливый день, когда мы все вместились на моей крошечной кухоньке, делали что-то вместе остался в памяти одним из самых ярких и сладких дней, наглядно демонстрирующих нашу связь, подтверждающих, что мы, пусть и родились у разных родителей, но мы — семья!

Когда семейные узы — удавка

Как часто вы не находите понимания у своих родителей?

Да, они считают, что знают этот мир гораздо лучше нас. Даже, когда нам исполняется тридцать, нас по-прежнему будут опекать и защищать, хотя, по идее, это мы должны исполнять роль защитников.

Но по большей части наши потуги охранять родителей от проблем заключаются во лжи — мы недоговариваем, скрываем истинную правду о наших делах и проблемах, чтобы мамы и папы лишний раз не волновались и не нервничали.

Теперь мы — взрослые и печемся о здоровье тех, кто вырастил нас и дал нам жизнь.

Мы все больше начинаем бояться остаться без родительской опеки, ведь папы и мамы быстро седеют и часто болеют. Нас пугает, что вскоре мы не услышим: «Валя, я приготовила твои любимые чебуречки!», «Саша, надень шарф — замерзнешь!», «Настя, едрить-колотить, когда за ум возьмешься?!!». С возрастом мы учимся ценить то, на что не обращали внимания раньше, что считалось самим собой разумеющимся.

В 19-ть обо всем перечисленном не думаешь вообще. Преобладает юношеский максимализм и эгоизм вместе с ним. Потому ссоры, скандалы и прочее в доме — нормальное явление — обычный способ общения поколений. Горькую пилюлю (применение: ремнем по попе) я получала частенько. Впрочем, в последний раз мама ограничилась скромным криком в 20 децибел: «Где ты шлялась ночью???». Где я шлялась? Мы с парнями готовили сюрприз для Йорика. Пока все упиралось в обсуждение — что купить и по сколько скидываться. Но потом все получили задания и разбежались.

У нашего друга намечался день рождения.

Родители Ярослава давно развелись, еще когда он учился в школе, где-то в классе 10-м. Отношения у них были, мягко говоря, натянутыми. Отец завел новую семью, мать — не понятно чем занималась. Квартира, в которой жил друг, долгие годы являлась камнем преткновения, судов и ссор. Чувствуя себя не нужным ни отцу, ни матери, Ярослав остался жить рядом с нами, где прошло его детство. К своему торжеству он относился не очень хорошо. День рождения в большей степени был для него причиной депрессии. Мы собирались прогнать это чувство и заставить друга повеселиться. Потому планировали грандиозное торжество в скромных масштабах однокомнатной квартиры.

Однако меня сейчас планировали наказать за светлые чувства к друзьям. Пришлось напомнить, что я уже человек взрослый и могу пропадать хоть ночами, хоть днями, хоть неделями. Мама сказала, что я также могу собрать свои вещи, как человек взрослый, и искать себе другое место жительства. Короче, мы друг другу высказали много чего неприятного и я выскочила на лестничную площадку, лишь бы больше с ней не видеться. У меня в ушах звенело от злости. Еще пару минут разговора и дым бы пошел. Когда меня вот так выгоняют, обратно возвращаться не хочется. Не знаю, что творилось в мире (а мне казалось, что лично я оставалась такой же как и всегда), но подобные ссоры учащались. Мне уже можно было делать прогноз погоды в доме по одному только маминому выражению лица: скошенные на бок губы — легкий дождик из мелкой ссоры (дочь опять что-то выкинула, но не смертельное), нахмуренные брови грозили чем-то более серьезным, например, криками «Ну, тварь, ты еще ко мне придешь за помощью!..» и двумя неделями молчания; а особая молчаливость и все предыдущие признаки непогоды вместе грозили битьем моих дисков, вышвыриванием всех вещей из шкафа и показательным наказанием с изгнанием.

Естественно поиски срочного жилья быстро увенчались победой — я знала, как минимум, одно место, откуда меня бы не выгнали. И было оно за соседней стеной. Мама легко догадывалась о том, где я буду прятаться и у кого, потому лишний раз тревогу не била. А если хотела узнать о моем состоянии — звонила Васе или Йорику (в зависимости от того, насколько далеко мне хотелось сбежать).

Изменяя своей привычке, в этот раз, я не стала вламываться к Ярославу. Во-первых, дверь была открыта, а во-вторых, там о чем-то спорили. Волей-неволей я стала тайным свидетелем еще одной семейной ссоры.

— Убеди его! Пусть подпишет документы и вы меня больше не увидите!

Я прислушалась, потому что голос принадлежал маме Ярослава. Так как она была гостем крайне редким, то уж простите, но мне стало интересно, с чего бы это она примчалась. Неужто поздравлять?

— Передай ему, что я приходила, буду звонить и днем и вечером, пока он не свяжется с моим адвокатом. А если опять откажется, я подам в суд!

— Ты себя слышишь? — сердито, но пока вполне спокойно спросил парень. — Мама, ты мне ничего сказать не хочешь?

Он дал ей шанс, назвав ее матерью, как уже давно не обращался к ней, а она его упустила.

— Нет! — видимо, порывшись в своей дырявой памяти, после непродолжительной паузы ответила она.

— Тогда я хочу кое-что сказать тебе! — вот тут Ярослав вышел из себя. — Выйди и больше никогда не возвращайся. Проваливай к своим любовникам! Шлюха!

Громкий, звучный щелчок и тишина.

За свои слова Йорик получил пощечину.

Услышав шаги, я испугалась столкнуться нос к носу с ветреной особой — мамой Ярослава. Потому шмыгнула по ступеням наверх и притаилась.

Выглядела та женщина шикарно: прическа, макияж, средней длины юбка, высокие каблуки, короткий, приталенный пиджак, модная сумка. За ней шлейфом тянулся аромат терпких духов, которые раздражали мои рецепторы. В носу тут же защекотало. Я чуть не чхнула. Зажала нос и выдохнула. Выглянула в окно. На улице женщину ждала иномарка, в которую она села и укатила прочь.

— А я думала, она вспомнила, что у нее есть сын… — я была о ней слишком хорошего мнения.

В квартире Йорика раздался странный звук, напугавший меня до нервного тика. Будто что-то не просто упало, а при этом сотрясло стены и пол.

Как бы это не Ярослав от радости в обморок грохнулся. А то столько радости в собственный день варенья: маман лично явилась, звонить не стала!

Я подошла к двери, удивилась тому, что она не заперта и прокралась в помещение.

В квартире было темно. Йорик не слышал моих шагов. Он все еще стоял, упираясь окровавленным кулаком в стену. И плакал. Молча, без всхлипываний, кривляний. Так плачут только настоящие, сильные мужчины, которым сделали очень больно.

Наверное, на свете нет ничего печальней этого зрелища. У меня внутри все перевернулось, ноги стали ватными и у самой ком к горлу подкатил. В общем, все признаки того, что я вот-вот свалюсь в приступе паники и страха.

Парень шумно и прерывисто задышал, потом выдохнул и пошел на кухню. Сел, зажег сигарету, но так и не закурил. Он зажал кулак между зубов, чтобы заглушить рвущиеся из горла всхлипы. Видимо мать вовсе не с поздравлениями пришла. На моей памяти за пять или семь лет она ни разу не удосужилась позвонить ему, сказать: «С днем рождения, мой мальчик!». Да хоть бы поинтересовалась его здоровьем. Несмотря на то, что она выносила его, родила в муках, к Ярославу та женщина мгновенно остыла и относилась, как к постороннему человеку. Вместо «Ты кушал, Ярослав?» он слышал от нее: «Передай тому мужчине (отцу Ярослава), чтобы он завтра же связался с моим адвокатом и передал документы! Я обращаюсь в суд!» или «Передай этому, что он мурло! И мой Юра (Слава, Гога, Иннокентий — имена менялись в зависимости от смены любовника) в порошок его сотрет!». Представить, как чувствовал себя парень невозможно. Я удивляюсь почему он не возненавидел весь женский род. Так же я не понимала, как Бог мог допустить существование подобных женщин?

Я не могла так долго смотреть на него в темноте. Боясь, что Йорик разозлится, я все равно пошла к нему. И крепко обняла. Он сначала замер, хотел отругать меня, выдворить, но потом прижался и не сдерживал слез.

— Тише! — шептала я, сознавая: кроме меня никто не подарит ему это тепло, никто не поддержит и не успокоит.

Плакать в одиночку, пить, заглушая боль — это не наше кредо. Мы предпочитали бежать со всех ног от несчастий и злости, туда, где можно развеяться и посмеяться, забыть о горе. Потому мы с Йориком быстро собрались и отправились в парк.

Вот скажу вам, что некоторые аттракционы совершенно не предназначены для меня. Например, «Адреналин». Я из их «поясов безопасности» (или как они там называются — эти железяки с паралоном, прижимающие тебя к креслу), могла выпрыгнуть в любую секунду. Даже если нас еще не подняли вверх.

Пока мы ждали возвращения техника, я успела шесть раз сгонять в комнату нужд, вернуться и сесть на свое место не поднимая перекрытий безопасности.

Йорик давился смехом, наблюдая за реакцией людей.

— Киса, может прокатимся на чем-то другом? — посмеиваясь спрашивал он.

— Не! И такое сойдет. — Отказывалась я, потом повернулась к соседу. — Молодой человек, если, когда мы приземлимся… ну всякое бывает… вы — того, а я нет — можно я ваш мобильный себе оставлю?

Наивный вопрос, но как занервничал парень!

Мои издевательства радовали и веселили Ярослава, потому я продолжила испытывать чужие нервы на прочность. Я могла бы весь день работать клоуном, лишь он больше не вспоминал о матери и не грустил.

— Яр? Значит записывай! Свой велосипед завещаю Ефиму! — нарочно громко декламировала я. — Ты пишешь? Молодец. Любимого медведя, если ты выживешь, конечно, передашь Лысому.

Пока Йорик давился смешками, изображая из себя секретаря, я снова повернулась к соседу.

— Простите, а вы не смотрели новости? Как там себя чувствуют жертвы этого аттракциона, попавшие в больницу на прошлой неделе? А то если их не выписали, то для нас палаты не найдется…

Это была последняя капля. Парень отстегнул ремни безопасности и ушел.

— Наверное, ему адреналина итак хватает. — Заключила я. Сбоку раздался сдавленный хрюк друга. Йорик уже покраснел от смеха.

Но тут внезапно вернулся техник и включил аттракцион. Наши сидения медленно подняли нас на высоту четвертого этажа и задержали на мгновение. Я почувствовала собственное сердце, забившееся в пятки.

— Ы…ы…ы — только и смогла выдавить из себя я.

— Киса, кажется, я знаю, как выглядят женщины во время родов! — выдал Йорик, глянув на меня, судорожно хватающую воздух ртом.

— Ааааааа! — другого достойного ответа не нашлось, ведь мы с высоты резко полетели вниз, а я чудом осталась в своем кресле. С «Адреналина» Йорик меня снимал, потому что я действительно выглядела как труп. Друг уложил мое тело на скамейку и сходил за минералкой.

— Жива? — спрашивал меня он, размахивая надо мной платком.

— Неа! — отвечала бледная я.

Как по заказу, рядом с нами проходил парень, которого я так назойливо донимала на аттракционе. Он выпучил глаза, увидев меня в таком состоянии. Я еще язык на бок вывалила, изобразила конвульсии. Йорик сказал:

— Да. А вы думали, она шутила? Вот — выпала во время подъема…

Но, по ходу, парень считал, что выпала я уже давно и не из подъемника, а из колыбели, и приземлилась головой вниз, отчего у меня теперь не лады с мозгами. А теперь они еще и вытекли…

Мне было плевать на его мнение. Даже больше — могла бы и подтвердить предложение, заявив, что у меня есть справка из одной поликлиники, мол, я их давешний клиент.

В общем, нам нравилось разыгрывать людей. А кто подобным не развлекался?

Получив дозу адреналина, сходив в кафе и послушав там живую музыку, мы окончательно успокоились. Долгая пешая прогулка хорошо выгоняет злость и разочарование. Кроме усталости в ногах не чувствуешь ровным счетом ничего!

Мы купили себе кофе в пластиковых стаканчиках на углу в ларьке. Брели по улице, и разговаривали. Было уже темно и мы возвращались домой не спеша. Честно сказать, усиленно стараясь отвлечь Йорика от недавнего диалога с его матерью, я позабыла о вечеринке.

Сейчас, Ярослав казался собой — веселым, умиротворенным и тихим. Я все копалась в бытии, в прошлом и настоящем. Думала, а каким бы был мой обожаемый Йорик, если бы тетя Лина не ушла от дяди Сережи, и если бы друг не прошел через то, что выпало на его долю. Каким бы был он, если бы все приносили ему на блюдечке? Мы бы ни за что не подружились. А так — мы способны понять боль друг друга, поддержать, почувствовать, когда кому-то из нас плохо даже без слов. Разница лишь в том, что у меня все проблемы от головы, а Ярослава терзает жизнь.

— Она опять забыла поздравить? — удостоверившись, что Ярослав готов говорить на болезненную тему, я отважилась расспросить его. Он горько усмехнулся, пнул ногой бутылку, валявшуюся на дороге. Я перехватила ее и мы почти до самого дома играли в бутылкобол.

— Хуже, — отвечал парень. — Она явилась с требованием! «Напомни отцу, чтобы передал мне документы на квартиру! Либо пусть платит за нее сам!».

— Разве она что-то платит?

Железная тара скребла по асфальту и создавала много шума. Нам приходилось иногда даже кричать.

— Нет. Квартира была записана на отца. Плачу за нее я. Но она не слышит даже, когда говоришь ей. Зациклилась на себе. Это ее вечное «Я то…», «Я се…». Бесит!

Он забил гол в перевернутый мусорный бак. Мы оба порадовались, ударили по ладошкам.

— Мы с моей тоже поскандалили. — Вздохнула я и зашагала медленнее.

— Тебе то чего делить с твоей? — не понял Йорик.

— Вроде бы и нечего. Просто оно само как-то получается. Я понимаю, что она устала. Но эти вопли!.. Я могу терпеть их ровно пять минут, а потом и меня заносит на поворотах. Она с одного перешла на другое, вспомнила, что я в квартире не убрала, сбросила с полки все мои диски. Они разбились, поцарапались. Потом выкинула вещи из шкафа… Думаешь, я могла промолчать?

— Не беси ее, маленькая! — положил руку мне на плечо друг, искренне посмеиваясь над моими подростковыми проблемами. — Радуйся, что она у тебя такая.

— Психованная? — уточнила я. — Сомнительная радость, знаешь ли!

— А хорошо, когда о тебе вообще не помнят или считают автоответчиком, потому что отец не берет трубку?

Тут поспорить с ним было нельзя.

— Лучше бы она третировала меня из-за уборки, того, где я и с кем ночевал. А она… — Хмыкнул парень. — Твоя звонила мне, пока ты отлучалась и просила присмотреть за тобой. Даже с днем рождения поздравила. Вот почему: твоя мама меня поздравила и помнит, когда я родился, и даже во сколько, а моя — нет?

На самом деле я радовалась за свою мать, что она у меня такая, какая есть, со всеми ее недостатками и чрезмерной любовью. И мне было стыдно за это перед Йориком, которому не так повезло с родителями. Хотя дядя Сережа о сыне переживал, регулярно звонил и предлагал финансово помочь. Но Ярослав всегда был самостоятельным и очень гордым. А что сказать о его матери?.. Она выскочила замуж по залету. Причем забеременев, не знала, как поступить и просила свою младшую сестру попрыгать ей по животу — надеялась спровоцировать выкидышь, чтобы никому не сознаваться в беременности. Да только, чтобы она не делала, а ребенок упорно хватался за жизнь. В итоге, отец схватил ее за руку и потащил к тому, с кем она гуляла. Так был создан непрочный союз, в котором и появился Йорик. Бабушка и дедушка обожали внука, всяческие его опекали и квартиру, собственно, они его в наследство оформили — ему и дяде Сереже.

После развода Яр на маму вообще перестал реагировать. Она попросту бросила его, разбив детское сердце.

Откуда мне известно все перечисленное? Друг рассказал. А он в свою очередь подслушал диалог отца с новой женой, когда тот рассказывал о бывшей.

Вот такая печальная история.

Подходя к дому, я остановила Йорика и прижалась к нему, крепко обняв. Мне хотелось, чтобы этим вечером он перестал быть одиноким, чтобы понял, насколько дорог и желанен в этом мире.

— Не хочу, чтобы ты думал, будто никому не нужен. — Говорила я. — Я рада тому, что ты появился на свет и есть в моей жизни. А если ты оглянешься, то увидишь еще четверых людей, кто нуждается в тебе и ценит тебя, кто будет расспрашивать тебя о здоровье, таскать лекарства или наоборот с удовольствием вместе с тобой посадит печень…

Йорик медленно повернул голову, заметив парней. Те стояли у подъезда, размахивали бутылками пива, зазывая нас подняться и преступить к трапезе. У двери уже дожидался своего хозяина подарок — приставка, которую мои братцы облюбовали однажды в магазине. Коварные ребята подарок дарили с расчетом на то, что и сами смогут, придя в гости, сыграть пару партий в гонки или стрелялки.

Приставку подключили. С долгими спорами и препирательствами, куда втыкать провода и т. д. Читать инструкцию все ленились. Но потом я достала эту бумагу, Леву назначила главным подключающим и мы быстро справились с задачей. Только сыграть не успели. Парни на радостях даже Йорика не пустили. Но он не обижался. Обижалась я и несколько раз приходилось буквально за уши оттягивать парней от экрана телека и отбирать джойстики. Нам с Лысым нравилось пользоваться пистолетами вместо джойстиков, и мы с удовольствием проявляли меткость, пока другим наши стрелковые соревнования не надоедали.

Однокомнатная квартира полнилась шумом и смехом, музыкой. А потом на минуту все стихло. Мы сидели на полу за импровизированной скатертью-самобранкой. Первым поднялся Василий и гордо воздел вверх пластиковый стакан.

— Выпьем за родителей. — Сказал он, подпортив тостом настроение, особенно Ярослава. Его отец еще проявил благоразумие и позвонил, передав поздравления не только от себя, но и от младшего брата, и мачехи. А вот мать…

— За тех, кому мы не нужны! — Поддержал его именинник.

— За тех, кто далеко от нас! — Тоже предложил Лысый. Его родители давно переехали заграницу. Он же остался. Сначала под предлогом доучиться, а потом просто — чтобы не расставаться с нами. Хотя за пределами нашей Родины у него было бы больше шансов стать успешным, ни в чем не нуждающимся.

— За тех, кто выгнал нас! — подоспел Ефим из кухни с пополнением спиртного и тут же объяснил. — Меня вычеркнули из завещания окончательно и бесповоротно. Так что я откладываю на собственную пенсию… Если доживу до нее. Надо было тебе, Киса, выходить за меня замуж!

— За тех, кто дал нам жизнь! — Подвел черту Лева своими словами и мы выпили.

— И за тех, кто рядом! — подмигнул мне Йорик, снова плеснув в стакан водки.

— За Кису! — прокричал Фима.

— Почему за меня? Он имел в виду всех нас. — Возмутилась я, покраснев.

— Нет, Кисонька, — приобняло меня Мировое Зло. — Тебя. Потому что только ты живешь через стену!

В тот день мне позволили немного спиртного… И еще немного. Потом вообще перестали следить за тем, сколько и кому наливают. Главное было подставлять стакан в нужный момент. В результате порог собственной квартиры я преодолевала ползком. Мама встречала со шлангой в руках. Бить меня было бесполезно, вычитывать тоже, но мама попробовала. Не лупила, зато мозг прочистила!

— Друзья тебе дороже родителей! А чему они тебя научили?! Как пить правильно? Или как довести родную мать до инфаркта??? Ну что тебе дома не сидится? Что ты все лазаешь неизвестно где! — причитала она и перешла к более неприятным словам.

Я слушала в пол уха. Мне хотелось сказать ей сейчас:

«Извини меня! Мамочка, я понимаю, как ты волнуешься. Знаю, что ты любишь меня. Я тоже тебя люблю! Но сегодня я нужна была Йорику, потому что у него нет такой мамы, как ты: доброй, заботливой, любящей, мудрой!»

Но что-то мешало. Возможно алкоголь или же стыд, зажатость в проявлении подобных чувств. По прошествии лет, я жалею, что не произнесла тех слов. Тогда я просто упала на кровать и уснула, а могла бы рассказать маме, как ценю ее и насколько горжусь тем, что она — сильная и терпит меня, мои выходки и все, что только валится на ее плечи.

Подальше от города

Все семьи отличаются. У Йорика ее почти не было. Фима недавно ее потерял, а Вася жил на съемной квартире и к своим родным ездил крайне редко. Лишь Лева и я могли похвастаться проживанием в родительском гнезде. Но нам иногда с мамой и папой в доме было тесно.

— Сколько можно! Я работаю, работаю, и никакой помощи! — кричала мама в свое удовольствие. Она пришла домой и увидела, что кровать не так застелена. Сначала я пыталась перестелить. Даже Фима пришел на помощь. В общем-то он пришел поесть, но попал под раздачу. В итоге мы вдвоем линейками заправляли и ровняли одеяла и подушки.

«Как в армии!» — смеялся, но очень тихо, товарищ боясь получить три наряда вне очереди от полковника мамы.

Как бы мы ни старались, а все равно не освоили сложнейшее мастерство заправления кровати. Фима быстро сбежал, сказал, что у него еще мастер-класс по мытью посуды, и он очень на него торопится. Оставшись с домашним тираном наедине, я избрала тактику «Дай маме выговориться». Но проблема в том, что она говорила и как.

— Мало я тебя в детстве лупила! Гордая она, видите ли! Ни хрена не умеет! Вот свалюсь с ног, в больницу попаду, и никто тебе институт оплачивать не будет! — говорила она.

— Начнем с того, что институт оплачиваю я сама. — Не выдержала я. — Во-вторых, у меня сегодня выходной! Я также устаю, как и ты. И вообще, Мам! Если на работе у тебя проблемы, домой то ты чего их несешь и на мне срываешься? — чудом не наговорив глупостей, собралась быстро и ушла к Васе, пока мама не придумала, чем ответить. Но и там мне пришлось заниматься уборкой.

— Почему я должна и здесь в Золушку играть? — задавалась чисто риторическим вопросом я, натирая пол до блеска. Я уже разложила вещи, вытерла пыль, поставила стирку.

— Потому что ты проиграла мне в карты одно желание. Теперь его исполняешь! — ответил мне Вася. Он сидел на диване и читал газету. — Вот ты знала, что доллар снова упал.

— Пусть, кто уронил, тот и поднимает! — ворчала я, выкручивая тряпку. Потом упала на диван рядом с парнем и закинула ноги поверх его газеты. — Все! Я устала.

— Может чай? — спросил Вася. Я кивнула, а он уточнил. — Я говорю, может, сходишь, чайник поставишь?

— Эксплуататор! — обиделась я.

Раздался звонок в двери. Я сразу предупредила, что швейцаром подрабатывать не собираюсь! Моему рабовладельцу пришлось поднимать священный зад и шаркать тапками по полу до входной двери. Как выяснилось, к нам пожаловали другие братцы — Йорик, Лысый, Лева. А вместе с ними — самое большое разочарование — Малый! То есть сводный младший брат Ярослава, по кличке Малый. Я его терпеть не могла! Парни слишком его любили, баловали, а обо мне забывали.

Чи не золотой ребенок! Севе было 9-ть. Его период созревания начался очень рано и парни ему во всем потакали: они могли часами отпускать сальные шуточки, таращась на актрис в фильмах, полдня качали мышцы на спор и учили Малого поднимать гири (но у него получалось только перетягивать их из одного угла в другой).

Ладно бы только пониженное внимание со стороны парней. Так это мелкое чудище постоянно подставляло меня, даже в мелочах, стараясь занять мое место, в прямом смысле слова. Мы пили чай. Я сидела между Яром и Васей. Только поднялась за куском торта, как сесть уже было некуда — Сева переполз со своего стула на мой. Лысый, видя, как злобно надуваются мои губы, усадил меня рядом с собой и лично стал кормить меня с ложки. Но Сева, сидя за столом, умудрялся все равно доставать меня — болтал ногами и бил меня по коленке.

— Скажи, милое, чудовище, — обратилась к нему я, уворачиваясь от ложки с тортом. — И на сколько ты к нам пожаловал?

— Не боись, — выдал Сева. — Я быстро не уеду. Меня к вам на неделю отправили!

— Класс! — непонятно чему обрадовались Лысый и Лева. — Может в тир сгоняем?

— На неделю? — спросила я, представляя Малого вместо цели.

Пока честная компания строила планы, я придумывала, где бы провести эту неделю, чтобы не сталкиваться с мелким. За ответом полезла в Интернет и нашла себе легкий экстрим.

— Мама! — примчалась я через день, после встречи с руководителями скромного проекта. — Я еду в лес с толкинистами!

Реакция родительницы: мама схватилась за сердце. Боевые действия и наряды вне очереди временно прекратились. Она на ногах стоять не могла и присела, уточнив…

— С-сатанисты? — проронила она, бледнея.

— Толкинисты. Повтори! — успокаивала ее я, объясняя. — Это производное от фамилии автора — Толкин. Ребята собираются, едут за город, наряжаются хоббитами, орками, бегают с мечами…

— А ты кем будешь? Золотым кольцом? — спросила мама, придя в себя и вспомнив произведение вышеуказанного писателя.

— Кольцом было бы классно! — подумала я. — Все за тебя дерутся, на руках носят, прелестью называют. Но не каждый шестьдесят кг пару километров пронесет. Да и играем мы в этот раз в «Маску и зеркало». А мне выпала честь быть компаньонкой дочери венецианского князя. По совместительству, бывшей куртизанкой.

У мамы рот непроизвольно открылся. Пока она не успела ничего мне запретить, побежала в зал, к отцу, и ошарашила второго родителя:

— Выпили мне кинжал! — подсунула ему брусок, отобранный у соседа, строившего сарай во дворе. Надеюсь, без этого крошечного кусочка у него ничего там не развалится…

Пульт выпал из рук. Папа уставился на меня, на брусок посмотрел. Оторопел слегка.

Папа справлялся со своим заданием мастерски. Правда пыль и деревянная крошка летели в разные стороны. Самое интересное, что мама пока не кричала.

Я перекапывала мамин гардероб. Точно помнила, что было у нее великолепное, и главное, подходящее, для меня платье. Только вот розового цвета. А я этот гламурный оттенок терпеть не могла. Но пришлось терпеть.

Так как мы собирались разыгрывать Средневековье, то мне понадобился соответствующий наряд. Пошить новый было не по карману, зато немного преобразить старое платье никто не запрещал. Мама даже согласилась помочь и в раскопках также принимала участие. Час спустя мы нашли розовое платье с длинными рукавами и вырезанными на них капельками. Сделали ему белый подъюбник, к рукавам добавили рюшей. Я долго раздумывала на счет обуви… Посчитала кроссовки плохим вариантом, а тапочки — отличным. О комарах и клопах, я не подумала (зато они обо мне, похоже, никогда не забывали и молились на мой приезд). Им моя обувь очень понравилась. Это можно было судить по распухшим и искусанным лодыжкам уже в первый день игры. Но об этом потом…

— Чувствую себя папой Карло, — приговаривал мой папа, шлифуя кинжал. — Ты хоть не убей им никого.

— Папа, не волнуйся! — Отвечала я. — Мы в лесу будем… Если и убью, то труп хорошо спрячу!

Честно сказать, не понимаю, как они вообще отпустили меня. Лес и с полсотни совершенно незнакомых людей. Хотя с пятнадцатью я успела познакомиться в ночь отъезда. Мы собирались в квартире одной девчонки. Я видела как она сама готовила свой маскарадный костюм, как раскрашивал уже сделанную маску. И восхищалась ее умениями.

Ребята везли с собой палатки, гитары, еду, костюмы и оружие (мечи, щиты, ножи, луки, стрелы, копья). Последнее они все делали самостоятельно. Я собиралась делить свою палатку с Птичкой — такое прозвище было у моей внезапной напарницы. Она, собственно, и играла дочь князя.

Коллектив подобрался развеселый. Мы до четырех часов утра пели песни и выпили две упаковки чая, а потом быстро мобилизировали силы, и отправились на вокзал. В электричке с нами ехали цивильные нормальные люди — бабушки. А ненормальные мы обсуждали игру, что стало почвой для недопонимания.

— Как только приедем, нужно убить как минимум пятерых днепропетровцев. — Шептались парни позади, выстраивая стратегию по уничтожению неприятеля. — У них клан сильный с ними сразу разобраться надо, и вытеснить. Пусть потом у кураторов жизнь выменивают на банку сгущенки.

Бабушки перестали дремать и навострили уши. Им показалось, что они ослышались, но…

— Ты что взял? Двуручник? — поинтересовался Игорь у Лёни, вынимая из сумки огромный нож. — А я вот… Сам сделал. Баллов на десять потянет.

— Таким не убьешь! — покачал головой Леня и достал собственную гордость — здоровенный меч. И не деревянный, а стальной.

Я, слушая их, думала, зачем им сдалось столько оружия, если у нас по плану вполне спокойный маскарад???

Старушки думали совершенно о другом — о маньяках, у которых слет в лесу. Чуть в обморок не упали. Но предпочли пересесть на другую сторону, где занимали места семейные люди (от 30 и старше с детьми). Бабушки и не подозревали, что те, с виду приличные, парочки тоже из нашей компании.

— Что будем варить? — услышали бабушки вроде бы простой вопрос.

— Зелье? — последовал совершенно неожиданный ответ.

— Если вампиров из Кривого Рога не будет, то варим зелье. Приворотное. А если приедут, придется запасаться колами и чесноком! Только чеснока есть слишком много не надо… А то и сами окочуримся.

Наверное, когда мы вышли из вагона, цивильные граждане (а осталось их человек десять) с облегчением выдохнули и перекрестились.

За марш-брассок, который нам устроили кураторы от остановки до полигона, я сбросила, наверное, килограмм пять. Это напоминало бег с препятствиями и дополнительной нагрузкой. На одном плече у меня висела палатка в 15 кг, на другом — сумка с продуктами и еще была корзинка с костюмом и одеждой. Со всем этим багажом я прыгала через горки и овраги, взбиралась на пригорки и балансировала на небольших обрывчиках, параллельно умудряясь любоваться и восхищаться окружающей природой.

Стоило ноге толкиниста ступить на территорию природной полосы, как нашу компанию вышли встречать. Комары. Целая стая. Они, словно стена, летели на нас.

— Это и есть криворожские вампиры? — уточнила я у Лени.

— Не. Это местные! — махнул рукой он.

— Ой! Я, пожалуй, домой поеду! — сразу спасовали перед атакой кровососов ребята позади.

— Прорвемся! — пообещал ведущий нас по петляющим тропам куратор.

Так как у меня очень плохо с ориентирами по лесу, то я даже не старалась запомнить дорогу. Комары усиленно пили мою кровь средь бела дня, но я уверенно волокла свою ношу.

В чем заключался смысл поездки? Согласно расписанному заранее плану, мы попадали в Венецию. В первый же день мы должны были посетить самое важное мероприятие — простится в церкви с погибшими от любви Ромео и Джульеттой. Церковь наскоро сколотили из бревен. Дали ей имя: «Аббатство Святого Петра в кущах». А вот главные действующие трупы упокаиваться отказались. Лично видела (когда готовилась к маскараду и переодевалась), как Ромео и Джульетта изрядно перебравшие вина, шли через площадь порицания. Девушка присела на землю и честно призналась возлюбленному: «Не хочу я умирать. Не сегодня! Что-то у меня голова болит…». И уползла спать в свою палатку. Похороны из сценария пришлось временно вычеркнуть.

Маскарад начался на закате. Ряженные выбрались на площадь. Плясали под песни менестрелей, пили и смеялись. Подлые кураторы, обрядившись в костюмы ангелов и демонов, отбирали игровые души. Потерявшие их мигом бежали за сгущенкой и колбасой, чтобы выкупить душу (роль) обратно. Кураторы за ночь обогатились сладостями и чипсами на месяц вперед.

Наша княжеская семья после всего этого переоделась… в черные балахоны… и побрела в темноте к озеру. По дороге мы еще и вспоминали песню «Утекай, в подворотне вас ждет маньяк…» В полной тишине нашим дурным голосам внимали цивильные люди, которые приехали с семьями на шашлыки в лес. Наверное, те, кто любопытно выглядывал из палаток, поседели при виде шести представителей смерти. Хотя косы у нас не было. Только свечи в руках.

Уезжая в лес не пугайтесь, видя нечисть среди ночи — скорее всего это реставраторы или толкинисты.

После того, как мы наплескались, пошли обратно. Из осветительных приборов у нас была только свеча. И этот слабый носитель света не помог нам с первого раза найти собственные палатки. Мы даже случайно едва не ворвались в чужие «дома». К себе попали с третей попытки и сразу почувствовали себя гостями, ведь нас радушно встречали комары… Надо было палатку закрывать днем!

На третий день у костра мы ели макароны по-флотски и размышляли чем бы заняться. Супруга князя, Маринка, повернулась к Птичке и предложила такую увеселительную программу:

— Скажи мне, дочь моя, может выдадим тебя замуж?

Птичка подавилась макаронами.

— Я тебе что-то плохое сделала?

— Давай! Мы тебе такую партию с отцом нашли! — уговаривала Маринка. — Петруччио из Капулетти!

— Соглашайся! — подбивала на брак Птичку я. — Сходим в обед к Монтекки, выпьем чаю. Потом пойдем к Капулетти и там понахлебничаем. А они в честь помолвки должны пир закатить ого-го какой!

Птичке уже надоели макароны с тушенкой на завтрак, обед и ужин, и она согласилась на выгодный брак с Капулетти, так как у жениха были залежи самого вкусного печенья.

Свадьба Птички и Петруччио совпала с венчанием Марианны Курилио и Артуро Сивильского из клана днепропетровцев. Правда у них там какие-то проблемы завязались, и свадьба плавно, я бы сказала, незаметно, переквалифицировалась в похороны. Мы стояли в самом конце во время отпевания, повторяли «Амен» за монахами и ржали с того, как трупы прибивали на себе комаров.

Возвращаясь в родовое поместье, состоящее из четырех палаток и натянутых вокруг веревок, мы остановились. Мимо нас пронеслась толпа орущих мужиков с мечами. Возглавлял это воинство князь.

— Супруг мой! — кричала ему Маринка. — Что происходит?

— Мы отправляемся охотиться на вампиров! — кричал ей в ответ Темыч.

— Ну тогда принеси мне добычу! Или шкуру для шубы…

Я попыталась вообразить себе какую дичь мы лицезреем чуть позже. Передернула плечами и взмолилась, чтобы князь не выбил никому глаз и не пришлось скорую прямо в лес вызывать. А то были тут случаи, ребята рассказывали.

Только мы сели пить чай и бороться с комарами, как к нам пожаловали гости. Причем отмазка, типа нас нет дома, не сыграла — за отсутствием стен нас все видели.

— А можно ли нам присоединиться к вашему столу? — поинтересовались гости из клана Монтекки.

— Входите, — позволила им Маринка.

Они прошли.

— Могли и через двери, а сквозь стены ходить не обязательно! — прокомментировала Птичка.

Гости тут же заинтересовались, где у нас дверь. Маринка сказала, что там, где веревочек нет.

— Логично, — ответили гости и принесли свои извинения за несанкционированную телепортацию.

Наш вечер мог бы пройти спокойно, если бы не примчался с охоты князь Темыч. За ним прибежали воины и вампиры. Воцарилась неразбериха и под шумок у нас ушла пачка чипсов. Вампиры, как выяснилось, оказались чипсоедами, а до нашей крови им не было совершенно никакого дела. Крестоносцы и прочие до утра обосновались у нас, споря, кто должен сдать цитадель (то есть наш дом), а кто должен пойти ко всем чертям… Чертенок один лично прибегал. Был послан очень далеко… К инквизиторам. И не вернулся. Подозреваю, добрался до указанного места. Я уже давно потеряла логическую нить сюжета и не задавалась глупыми вопросами типа, откуда взялись вампиры, черти, кто придумал переворот. И уж тем более не удивлялась пришедшим по утру инквизиторам, поймавшим нашего гостя и привязавшим к столбу позора. Был то Вадик. Он правдоподобно изображал жертву клеветы и наговора, орал «Менты — козлы», извинялся и снова кричал: «Не виноватый я!.. Это колбаса меня погубила! Если б не голод, я бы был честным гражданином…» Князь лупил его плетью, и сам же смеялся. На устроенное шоу сбежались все.

Я стояла с кружкой в сторонке и удивилась только одному: как я раньше не разглядела Вадика. Вроде бы и ехал он с нами, и приходил днем, а понравился он мне, как назло, в последний день игры.

— Алиса, ты на пляж идешь? — спрашивал Петруччио.

— Ага, — кивала я.

Накануне отъезда этот вопрос стал дико популярным. И задавали его отчего-то именно мне. Вадик тоже топтался рядом, заглядывал в глаза, интересуясь тем же. Всем отвечала, что иду. У озера меня сначала выкатали в раскаленном песке, потом чуть не утопили в камышах. Парни просто разошлись не на шутку и хотели сделать из меня утопленницу.

Вадик пожелал себе пластическую операцию по смене пола и мы осуществили его мечту. Сначала выкопали яму, потом закопали Вадьку, а затем слепили ему женское тело.

— Я красив? — интересовал он.

— Не то слово! — смеялись мы с прилегшей отдохнуть песчаной великанши.

В электричке княжеская семья расставаться не хотела. Мы сидели вместе, только Вадик с друзьями заняли кресла около входа. Стук колес, раскачивание меня подталкивали ко сну, и я задремала. Когда проснулась, почувствовала крепкое плечо, которое было мне вместо подушки. Птичка такими формами не обладала, и мне хотелось думать, что это Вадик пришел к нам.

— Вадик, — шепотом произнес его имя Темыч. — Ты рыбу будешь?

— Нет, — ответила моя «подушка», положив руку мне на плечо.

Сквозь сон я улыбнулась. Забавно. Может быть он тоже подумал, почему раньше ко мне не подошел? Теперь уже поздно. Я постаралась запомнить этот сладкий момент, запах парня, который мне понравился, мягкое касание солнца на моем лице, большую шершавую ладонь, накрывшую мои пальцы и глубокий голос, рассказывающий шепотом анекдоты. На перроне мы разошлись в разные стороны, не обменявшись ни телефонами, ни адресами. Он уехал в Харцызск, я осталась в Донецке. На вокзале меня встречал Лысый.

— Чего ты так улыбаешься? — спрашивал он, забирая у меня сумки.

— Да так, хорошо на душе просто. — В качестве наглядной демонстрации я даже поцеловала его в щеку. Лысый засиял не только лысиной, но и физиономией.

Воскресенье. Моя радость только росла. Позитив от поездки сохранялся, и удваивался фактом того, что мелкий собирался домой. А вот парни впадали в депрессию.

— Танки свои собрал? — заглянула в сумку Севы я. — Памперсы там, пустышки. Ничего не забыл?

— Конечно, — ухмылялся мелкий. — Твой лифчик тоже прихватил! Как трофей!

— Ах ты гадость! — я швырнула в него подушкой. Он удрал от меня и спрятался за Лысым.

— На выход! — увидел в окно машину дяди Сережи Ярослав.

— Киса, — дернул меня Сева. — Я когда вырасту, женюсь на тебе!

И чтоб я на другое будущее не рассчитывала, подбежал, чмокнул меня в щеку. Я обалдела. Раскрыла рот. Растерялась. Лысый ржал. А Малый выбежал вперед брата, выкрикнув:

— Пошутил!

— Ну… — давилась гневом я, спускаясь по ступенькам.

— А может и нет! — снова выдал Сева уже усаживаясь на заднее сидение машины.

Теперь смеялись все. А я краснела. Дядя Сережа перекинулся парой слов с Йориком. Мне казалось это таким удивительным! Брошенный старший сын не завидует, не злиться и вполне спокойно опекает младшего, которому досталось все внимание родителей. Он бескорыстный и честный — мой Ярослав.

Дядя Сережа увез младшего. Мы глупо улыбались и махали рукой, глядя, как удаляется от нас желтый «Жигули».

— Слава богу! Теперь будет тихо и спокойно! — услышала я вздох Левы.

— А мне казалось, вам нравится проводить с ним время, — хихикнула я.

— Киса, нам нравится, но когда это длится часа три от силы, а не неделю! — Объяснил уставший Вася. — Ты как время провела? Никого деревянным ножом не заколола?

— Что ты! Они сами на мой нож прыгали. А я никого не заколола…

— Умница. Пошли фильмец какой-нибудь посмотрим! — предложил Фима, желавший провести вечер в тишине и покое.

Я не могла не согласиться. Все вернулось на свои места. И мои парни, снова стали только моими.

От сердца и почек дарю…

В нашей жизни случаются (и я настаиваю, что именно случаются, а не встречаются нам) разные люди. Некоторые достойны навсегда остаться в памяти. Это либо хорошие личности, либо кто-то, кто очень обидел нас. Остальные — просто дуновение ветра: вот вы чувствуете прохладу, а в следующую секунду — ничего, никакого следа на коже, в сердце или разуме.

У меня хватает шрамов от «ураганов» — тех встречных, которые ранят нас предательством, горькой правдой, жестокими словами.

Кира и Нинка быстро исчезли и забылись. Вспомнила я о них лишь для короткого эпизода. О Вадике я помню до сих пор, когда еду в маршрутке на работу или учебу, и солнце ярко светит, прикрываю глаза и снова чувствую тепло его тела, удобное плечо и даже запах его вещей. Мне приносит это улыбку и успокоение.

Но говоря о мимолетном. Пожалуй, стоит припомнить еще несколько моментов. Ведь все происходящее, даже мелочи, оказывает на нас влияние. Отправляясь в институт, я не могла и предположить, что в моей жизни появятся несколько новых героев, двоим из которых судилось исчезнуть, преподав мне фактически незаметный, но важный и в чем-то даже болезненный урок.

На первую пару наш курс собирался медленно. Потому что все считали себя крутыми, итак все знающими и не обязанным приходить вовремя. Я приходила. Просто так. Посмотреть на забавных однокурсников. Все они — личности интересные. В каждом есть изюминка и мне было любопытно следить за ними. Например, наша староста Оля. Уходя с пар, она оставляла преподам объяснительные записки. Читая их, учителя смеялись и приговаривали: «Ох, Олька!» Говорили это так по-доброму. Мне всегда хотелось хоть разок взглянуть на тайные послания и понять, чем вызвана такая реакция.

— К нам кого-то перевели! — шептали впереди меня девчонки.

Парни на подобных языковых и филологических факультетах — редкость. А так как обсуждалась загадочная персона, то ажиотаж скорее всего вызван парнем.

— Я его видела. Симпатичный такой. Но мрачный. — Говорила Эля. Она относилась к числу тех девушек, которых интересует лишь четко выбранная цель: карьера, машина и богатый мужик. Правда, иногда она отступала от намеченного ради шашень с красивым мальчиком.

— Этот? Не такой и красивый! — отметила ее подружка Ритка.

Я посмотрела на новичка и почувствовала, как мурашки бегут по коже. Первое, что подумала: «Нарик!». Ну, такой у него вид был: темные волосы, сплетенные в хвост, бледное лицо, худощавый, тонкие усы и бородка, карие глаза, одежда черная, штаны с кучей побрякушек, растаманские браслеты на руках, взгляд тяжелый. Почему посчитала его нариком, а не панком или металлистом? От него несло куревом.

— Его зовут Эдик. Он раньше учился в Киеве на физмате. — Продолжили шептаться девчонки, когда парень присел на свободное место в правом ряду у стены.

— А тут вдруг переехал и решил кардинально сменить направление! — хихикали впереди.

— Интересно, чего это он вдруг на переводчика определился? — задалась вопросом Рита.

— У него здесь кто-то из родственников в деканате. — Сдал с потрохами новичка Валик.

Вторая мысль, касательно новенького была такой: лентяй и бездельник без собственного мнения. Я подозревала, что на физмат его отправили родители, как и сейчас записали в переводчики. Руководствовались логикой: «Пусть хоть чем-нибудь занимается!». А он ничему не сопротивлялся.

Я отвернулась к окну. Вася, Лысый, папа всегда твердили, что нужно любить то, что делаешь, даже если сначала оно тебе не нравится. Когда в дело вкладываешь душу, жизнь становится проще. А сам ты превращаешься в профессионала.

На перерыве я стояла у открытого окна. Осень — приятное время года. Не сильно жарко и не особо холодно. Мне нравилось вот так, опираясь на подоконник, разглядывать людей на улице. Причем окно меня привлекало конкретное — второе от стола преподавателя. Там была особая энергетика. Почему-то именно с той точки взгляд на мир казался более оптимистичным и красивым. Я отключалась от шума галдящей внизу толпы студентов, и сосредотачивалась исключительно на ласковой песне ветра и трепете листвы. Сегодня в поле зрения попала Нинка. Она стояла со стаканчиком кофе и пыталась допросить новенького. Он же пытался покурить в тишине и покое. Поделился зажигалкой, когда попросили прикурить, и отошел. Нинка пошла за ним. Он снова передвинулся. Она не отставала. Видимо, ему надоело, он склонился к ее уху и что-то прошептал. Лицо Нинки исказилось. Она явно обиделась. Послала парня на три буквы и гордо ушла. Он не оскорбился. Улыбнулся. У него оказалась очень красивая улыбка, к слову. А я позлорадствовала.

— Это просто чу… — хотела сказать «чудесно», но мне на голову упал потушенный бычок. — Что за сволочь?

Выругавшись, я посмотрела наверх. Свесившись с подоконника, на меня глядел радостный метатель окурков. Впрочем, я надеялась исправить его настроение.

— Чего мусоришь, козел? — разозлилась я.

— Прости, — извинился он. — Просто хотел обратить твое внимание.

— А если б не помогло, горшок с цветком на меня уронил?

Он осмотрелся, метательного снаряда не нашел и расхохотался.

— Я сейчас к тебе спущусь. — Пригрозил парень. — Ты же в сто десятой?

— Надеюсь, горшок оставишь на подоконнике! — фыркнула я, а через пять минут имела честь лично лицезреть ловеласа. Брюнет, со смешливыми голубыми глазами, крючковатым орлиным носом (но на нем не акцентируешь внимание, когда смотришь в яркие глаза) и худощавой фигурой. Первое впечатление он производил не лучшее. Однако в процессе разговора я открыла для себя его сильные стороны: юмор, обходительное отношение (не считая той дурацкой выходки с бычком), пытливый ум и способность во всем видеть нечто необычное. Меня, к примеру, он считал совершенно неординарной белой вороной.

— Я за тобой давно наблюдаю. Ты всегда одна. Смотришь на остальных, вроде бы и в общем деле участвуешь, но близко никого не подпускаешь. — Говорил он, а потом посмотрел пристально в глаза и спросил: — Кто ты, прекрасное виденье?

— Намекаешь, что я еще не представилась? — сообразила я. — Алиса. Четвертый курс. Переводчик.

— Тимур. Третий курс. Экономика предприятий. — Галантно поцеловал мне руку он.

— Какая прелесть. И как экономите? На мусорных ведрах? Потому бычки из окна выкидываете?

— Нет. Это автоматически вышло. — Попытался извиниться он.

Вот так мы и познакомились. Тим стал прекрасной моральной поддержкой и верным другом, с которым приятно общаться. Рядом с ним я никогда не испытывала тяжести от того, что нужно обдумывать свои слова, как-то по-особому сдержано себя вести.

После пар, я собиралась прогуляться по аллее остановки две. Но наслаждение осенними пейзажами пришлось отложить, когда я увидела ожидавшего меня у дороги Лысого. Он выглядел круто, в косухе, в темных очках, верхом на байке. Девушки и парни за моей спиной завистливо вздыхали и обсуждали личность таинственного персонажа. И лишь я знала, что железный конь шикарен только на расстоянии, а при ближайшем рассмотрении — такая раздолбайка! Если б я была Золушкой и мне предложили выбор: байк или тыква — я оседлала бы последнюю!

Рядом с моим извозчиком стоял Эдуард-новенький. Парни о чем-то болтали. Увидев, что я приближаюсь, новичок пожал руку Лысому на прощание и быстро исчез с горизонта.

— Вас подвезти, миледи? — обратился ко мне Лысый принц, когда я подошла.

— Я на это не сяду! — воспротивилась я.

— Сядешь, куда денешься! — убежденно заявил друг. И после продолжительного препирательства, я таки взгромоздилась на мотоцикл.

— О чем вы болтали с тем нариком? — расспрашивала я друга.

— Нарик?

— Ну, с Эдуардом. С нашим новеньким! — пояснила я, вспоминая, куда нужно поставить ноги, чтобы не получить ожоги от соприкосновения с трубой.

— Нормальный парень! — не согласился Лысый. — У него глаз наметанный на мотоциклы. Тоже когда-то ими увлекался.

— Когда-то? — уточнила я. — Разве он не моего возраста?

— Он брал академ отпуск перед тем как к вам перевестись.

— В декрет уходил? — хихикнула я.

От своего друга я узнала больше о загадочной личности новичка, чем от однокурсников.

— Готова? — спросил Глеб.

— Подожди, я помолиться не успела. — Но только обхватила торс парня, чтобы не свалиться и…

Помню, что при каждом повороте, байк накренивался и я боялась проехаться коленками по асфальту. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — приговаривала волшебное слово я, молясь Богу доехать до дома целой и невредимой.

Он меня услышал… За квартал до финиша мотоцикл отказался ехать и заглох. Лысый катил свой «самосвал», а я ехидно приплясывала рядом, довольная, что чувствую под ногами землю! Когда слезла с сидения, я даже пару раз прижалась лбом к дорожке, веселя прохожих. А Лысый получил от меня новое прозвище: «Шумахер»!

Как у парней появился мотоцикл — это отдельная история.

Коняшка на вынос и принц N 3

Мотоцикл… Крепкий парень в черном кожаном прикиде, с татуировками, проглядывающими на руках, в черных очках и модном платке выглядит неимоверно круто и притягательно. От него будто бы веяло опасностью и это прекрасно, так как девчонок влечет к таким красавцам. Им нравится сила. Девушки в округе пищат от восторга. Парни тоже, но по другой причине. Собственным средством передвижения бредит чуть ли не каждый. А парней моих было аж пятеро, и их бред быстро воплотился в реальность, ведь насобирать нужную сумму денег на мечту у них было в пять раз больше. Ну, как быстро?! Они года три все вмести копили деньги, а потом нашли объявление в газете и отравились на осмотр коня. Не знаю, чем они смотрели… Но на следующий день после оформления сделки (просто отдали деньги и забрали мотоцикл), приобретение проявило невидимый ранее характер — не завелось. Помнится, Лысый и умолял Ижика (такое имя присвоили транспорту, за его марку) железное бессердечное создание, и колеса поцелуями покрывал, и пылинки сдувать обещал… Лёве надоело смотреть на этого шамана. Он быстро нашел заводскую книгу о сборке конкретной модели мотоцикла и предложил всем вместе изучить новое чтиво.

У Васи и Фимы чуть сердце не остановилось, когда они, однажды утром, вошли в гараж и увидели механика Лысого в работе. За сутки наш драгоценный друг разобрал «коня» до винтиков. Он просто хотел сам во всем разобраться, а в итоге, просто разделал мотоцикл и не смог самостоятельно собрать его. Дальнейшие попытки приводили к наличию так называемых «лишних» запчастей. Ижик попросту умирал на операционном столе.

В конце концов, Лева, Лысый, Йорик, Вася и наши папы совместными усилиями собрали мотоцикл заново. На что ушло около пяти месяцев. Определили в чем заключалась поломка. На замену аккумулятора ушло еще полгода. Потом парни так увлеклись, что решили усовершенствовать внешние данные Ижика и его способности. То есть из-за того, что он был чаще в разобранном состоянии, мотоцикл крайне редко выезжал за пределы гаража и тем более, двора. Меня допускали исключительно к заднему сидению мотоцикла, так как поверив один раз в мои водительские способности парни ловили и меня, и Ижика, когда я взяла курс на таран столба. Разбей я лоб и слеза бы не капнула, а если бы разбился Ижик, то ребята устроили бы похороны, причем похоронили бы меня за увечие любимого транспорта.

В этом году конь обзавелся повозкой, то есть Лысый неизвестно зачем прикупил люльку. Он считал, это классным, а я восторженно реагировать не могла.

— Кис, садись! Давай прокатимся! — буквально требовал друг, норовя опозорить меня. Фима почему-то чувствовал себя царем, сидя в коляске.

Я никак иначе, кроме как позором, подобную поездку назвать и не подумала бы. Но Лысый — человек очень настойчивый: пригрозил привязать меня скотчем к модному сидению. Зная, что с шутками у него плохо, я в коляску села. Конечно, замаскировалась: одела черные очки и бейсболку, чтоб никто из знакомых и не знакомых не опознал меня. Лысый, как специально, выбирал для торжественного объезда самые многолюдные места, еще и со всеми здоровался.

Мы сделали почетно-позорный круг вокруг моего дома, потом вокруг сквера. На дороге, как раз около остановки рядом с цирком, «конь» заглох. С ним такое случалось часто. Лысый говорил, что это бензин плохо перетекает по трубкам.

Я уж было обрадовалась, когда Фима, с которым мы делили «кресло», сказал:

— Лысый!

— Не вставайте! — ответил водитель, слезая с мотоцикла.

Мы с Фимой и не собирались. Если вдвоем сесть в коляску, то вылезти из нее можно лишь с посторонней помощью.

Лысый, тем временем, ухватился где-то внизу, приподнял транспорт вместе с нами и встряхнул. Бензин потек куда ему следует, а мы раскрыли рты. Прохожие смеялись, снимали этот эпизод на мобильники. Я пыталась спрятаться за козырьком бейсболки.

— Скажи, он подкачался круто! Ну прям таки Шварц! — хвалил его Фима.

Через три минуты позора стальной конь смог ехать дальше. Но! Через километр Ижик опять остановился. Фима с издевательской ноткой в голосе, произнес:

— Лысый! — и как по волшебству, водитель слез с мотоцикла, поднял его вместе с нами и немного потрусил. Я старалась не смеяться. Но когда через десять метров история повторилась, и я услышала «Лысый!» — с такой неподражаемой интонацией от Фимы, поняла, что больше не смогу удержаться.

— Все! — краснела от стыда и смеха я, выкарабкиваясь из коляски. К тому моменту, мы стали знамениты на три района, как минимум. — Я поеду домой сама. Накаталась!

— Но Киса! — обиделся Лысый продолжая трясти и мотоцикл, и Фиму, и вылезающую меня. Мировое Зло старалось не выпасть из своего трона. Зато я чуть не вспахала асфальт носом. Ушибла коленку. Разозлилась.

— Больше я в это никогда и ни за что не сяду! — заявила, бодро ковыляя к остановке.

Но из-за того, что и там на меня все таращались, я прогулялась немного и дошла до той остановки, где люди еще не были избалованы встречей с местными клоунами на мотоцикле. До шоу идиотизма я страдала от недосыпа, так как на работу вставала рано и очень хотела только одного — спать! Коляска, Лысый — это временно отбило охоту к дремоте. Но стоило только сесть в троллейбусе, как я отключилась. Смотрела на дорогу, но глаза сами закрывались и закрывались.

Несколько секунд в темноте и все изменилось. Открыла веки и увидела его. Как водится в любовных романах, был он суперкрасив, как сошедший с обложки ловелас, только нормальной ориентации. Почему я сделала выводы об ориентации? Он на меня смотрел так, что я покраснела, боялась пошевелиться и вообще дышать. Сон, как рукой сняло. Еще две остановки не знала, что делать: улыбаться ему в ответ или напрямую спросить, что прилипло к моему лицу. Незнакомец заговорил первым.

— Был тяжелый день?

— Так плохо выгляжу? — самозащита в виде ехидства включилась сама по себе. Зато не было страшно общаться с ним.

— Нет. Хорошо. — Улыбнулся парень. — Особенно, когда спишь. Очень мила!

В течение минуты, пока я краснела, молчала и переваривала полученный от притягательного незнакомца комплемент, он наслаждался моим замешательством.

— Я — Артем.

Свидетели нашего разговора внезапно проявили огромное любопытство. Бабульки перестали прикидываться и уставились на нас.

— А я… — хотела представиться, и краем глаза заметила собственный пункт назначения — остановку. — Я уже выхожу!

— Погоди, — слышала я, выскакивая в двери, но не остановилась, предпочтя остаться в глазах парня мимолетным прекрасным ведением.

Даже если бы мы и познакомились, то это ни к чему бы ни привело. На самом деле опасны не крутые парни на мотоциклах, а вот такие смазливые Артемы. На них приятно смотреть, к ним тянет, глубокие чувства к ним превращаются в кровоточащие раны, ведь других девушек также привлекает их внешность. Избалованные парни вряд ли умеют отказывать абсолютно всем. Пример тому — Ефим! Хоть одна девушка осталась в его жизни навсегда?

Я не хотела быть как все, и когда троллейбус отъехал от остановки, откровенно почувствовала облегчение, словно обошла расставленную для меня ловушку, не попав в нее и не поранившись.

— Эй! Подожди! — прокричали позади меня, когда я поднималась в гору по дороге между домами. Обернулась и, мягко говоря, обалдела. Может быть с кем-то романтические чудеса и случаются, но уж точно не со мной. Я так думала.

— Ты не сказала, как тебя зовут, — догнал меня Артем и медленно пошел рядом, намереваясь проводить меня до дома.

— Только не говори, что ради этого ты остановил троллейбус — чтобы выйти и узнать мое имя! — откуда во мне взялось столько сарказма не знаю. Но я планировала и дальше прятаться за ним. Что-то подсказывало: этот человек причинит мне боль. Организм, психика были настороже и готовились обороняться всеми возможными средствами, ну или просто терпеть боль.

— Именно так. — Улыбнулся парень, не отставая от меня. — Я на тебя посмотрел и подумал, что это судьба!

— Дешевые фразочки, достойные сериалов! — противопоставила ему.

— Мне только кажется, или твоя самооценка занижена? — тут же отреагировал он.

Честно сказать, уел. Я остановилась. А он взял меня за руку.

— Ты мне понравилась. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Разве это плохо? Не хочешь никаких отношений? Я не навязываю. Я просто предлагаю прогуляться вместе. — Проявил не абы какие способности психолога Артем. — Не хочу думать о том, что было бы, если бы я не догнал тебя и потерял.

Красивые, четко очерченные длинными ресницами глаза смотрели на меня так, будто я прекрасная принцесса из сказки, нечто необычное и очень важное, удивительное, редкое, достойное защиты и обожания. Падкая на такие вещи женская натура тут же постучалась к мозгу и попросила его отключиться.

— Красиво говоришь, — сердце почти сдалось, а вот разум уперто держал оборону. Впрочем, парень все равно нашел как обойти последний рубеж.

— Я слишком навязчив? — сообразил он. — Прости. Я видел тебя несколько раз в маршрутке. Ты едешь обычно в выходные по утрам с конечной до конечной. Садишься у окна впереди, спиной к водителю и смотришь в окно. Часто улыбаешься, и мне все время интересно, что звучит в твоих наушниках. Но подойти некогда. А у тебя музыка так громко играет, что когда пытался остановить тебя на проспекте Шахтостроителей, чуть не обратил на себя внимание милиции, но не твое. А тут вдруг столкнулись в троллейбусе, я подумал, что неплохо было бы уже и познакомиться. Мне итак, кажется, будто я тебя давно знаю.

У меня от удивления непроизвольно отвисла челюсть. Следил!

— Алиса, — сдалась я.

— Наконец-то! — искренне обрадовался парень. — Запиши мне свой номер!

Он протянул мне ручку и блокнот. Записывая номер телефона, я думала о том, что он, наверняка, ехал по делам и теперь опаздывает из-за нашего знакомства.

Получив желаемое, Артем попрощался, пообещав позвонить мне. Возвращаясь на остановку, он все оборачивался и смотрел на меня, махал рукой…

Я категорически отказывалась верить в судьбоносную встречу и даже в звонок от так называемого тайного поклонника, ставшего совершенно явным. Более вероятным считала спор с каким-нибудь дружком на количество телефонов девушек, полученных за неделю. Только так можно было объяснить внезапный интерес к моей персоне.

Лёва возился с задним колесом мотоцикла. Я подавала ему разводные ключи и детали, смотрела на парня и все думала о странной встрече с красивым незнакомцем.

— Как нормальные парни отваживаются подойти к девушке? — заговорила я.

— Обычно, — коротко ответил Лева.

— Предположим, ты часто сталкиваешься в транспорте с некой девушкой. Видишь ее регулярно. Когда ты подойдешь к ней, чтобы познакомиться? И с какой целью?

— Я езжу в маршрутках в основном с мамашами и их кричащими спиногрызами, толкающимися бабулями и потными мужиками. Девушки встречаются редко. А когда едешь с учебы или работы и твой мозг кипит, ничего не хочется. Знакомиться тем более! — достаточно развернуто объяснил друг.

— А я сразу беру быка за рога! — влезло Мировое Зло.

— Кто бы сомневался, — проворчал Лев.

— С тобой кто-то познакомился? — заинтересовался Фима.

— Да. И меня это нервирует. — Взмахнула тяжелым ключом я и чуть не уронила его себе на ногу. — Хорошие, и главное красивые, парни не существуют!

— Малыш, а как же я? — обнял меня Ефим.

— Ты — Зло в чистом виде. Потому я и говорю, что хороших парней с модельной внешностью не существует! Все они — сволочи!

Лева почему-то обиделся.

— Извини. Но, если честно, скольких бросил ты? — обратилась к нему я.

— Спасибо, конечно, за «хорошего парня с модельной внешностью», но я никого не бросал! — вдруг ошарашил он, и чтобы избежать допроса, смолк, сосредоточившись на закручивании шурупа. Мы с Фимой переглянулись.

— Врешь! — донимали его мы.

— Что ты сделал не так? — я не могла поверить в его слова. По-моему Лев единственный мужчина на свете, абсолютно идеальный в плане обходительности, терпеливости, мягкости и прочего-прочего. Он умел поддерживать, направлять, подсказывать, веселить.

— Ничего. — Пожал плечами Лев.

— Просто самый классный момент отношений — их начало: милые ужимки, флирт, накал страстей, борьба, первые волнующие эмоции, мурашки по коже, когда целуешься или прикасаешься к субъекту обожания. — Вместо него объяснял Фима. — Ты еще не видишь раздражающих изъянов и сам остаешься идеалом. Надо прекращать все до того, как красивая раковина разрушится в твоих руках, и бытовуха испортит романтику. Я прав или я прав?

Однако, судя по лицу Льва, у его девушек были совсем иные причины для разрыва.

— Отношения были бессмысленными. — Поймав мой взгляд, объяснил парень. — Без развития. Они понимали это сами и уходили. Девушкам не нужны мимолетные романы (по крайней мере, не всем). Они не хотят тратить свое время. Они ждут, когда им сделают предложение. А я этого делать не собирался. И честно признавался.

Несмотря на его слова, я знала, что не так уж и нужна Леве свобода. Вот Фима ею дорожит. И Лысый. Но не Лев, и не Вася с Йориком. Им хочется создать крепкую семью. Просто пока не встретилось ни одной подходящей девушки, отвечающей всем стандартам идеала. У меня тоже был идеал мужчины, содержащий в себе по частице от пятерых парней, всегда находящихся рядом. Мне не верилось, что где-то в мире существует такой обаятельный, добрый, заботливый, с хорошим чувством юмора, сильный, понимающий парень с теплыми руками Льва, большим сердцем Васи, складом ума, как у Йорика, любовью к роковой музыке и мистическим сериалам, как у Лысого, или же сладким голосом, как у Фимы. По-моему, эти дурацкие идеалы попросту портят нам жизнь, так как никто из ныне живущих не может совершенно точно подойти по всем стандартам качества и не умещается со всеми своими недостатками в придуманную рамку. В общем, я подумала поставить крест на идеале, умертвить выдуманного сказочного принца и жить спокойно, влюбившись однажды в простого, среднестатистического работягу.

Звонок и знаки, посланные нам свыше

Пока я терпеливо ожидала приглашения от Артема (уж признаюсь, действительно ждала) мой драгоценный Василий совершенно случайно встретил собственную судьбу.

Шел он к себе домой… И на его голову свалился весь женский гардероб. Причем особо интимная часть — бюстгальтер — повис прямо на правом ухе, красивой такой, модерновой, серьгой свисая на плечо. Белье было размера пятого, не меньше. Василий оценил. Посмотрел наверх, ожидая, когда небо обрушит на него дождь из женщин. Но услышал лишь мат с иностранным акцентом.

— Пшла, скязял! — гордо прокричал Освальд, которого большинство соседей именовало Асфальтом.

Через дом от Васиного на первом этаже жили иностранные студенты — человек пять в однокомнатной квартире. И один встречался с нашей, украинской красавицей. Иначе ее не назовешь, потому как Светлана действительно выглядела очень и очень даже! У нее была осиная тонкая талия, при пятом то размере груди; тонкие черты лица и большие голубые глаза. Уж не знаю, какого оттенка были волосы, но красилась она все время в блонд. Девушку не иначе как миленькой и славненькой, полностью оправдывающей собственное имя, не назовешь. Она действительно производила солнечное впечатление. Но в тот момент, она скорее была дождливой. Света выбежала во двор собирать вещи. После очередного скандала с некогда любимым человеком, ее нервы сдали.

— Вот, — протянул ей собственный пакет с уже собранными вещами Вася.

— Спасибо, — постаралась она не плакать при посторонних.

Света и Вася виделись пару раз, но никогда не разговаривали. Я склонна фантазировать, что между ними с первого взгляда пробежала искра. И не важно, что первая встреча состоялась у мусорного бака!

— Пятая ссора на неделе. — Отметил Вася. — Наверное, соседки ваши ждут этого как сериал.

— А пошли они все! — выругалась, уставшая Света.

— Действительно. Пусть идут. — Усмехнулся парень. — А мы пойдем ко мне. Я напою тебя чаем, и мы выстираем твои вещи! — предложил Вася.

Девушке было вовсе не до смеха. Она могла изобразить скромницу, прилично воспитанную благородную девицу, сказать, что незнакомцы ее пугают. Но дождь оборвал тот робкий план. Все ее вещи, оставшиеся на земле, стали не только грязными, но и мокрыми. Девушка перестала их собирать, приготовилась реветь навзрыд от обиды и несправедливости. А Вася подал ей руку.

— Пойдем. Завтра все будет хорошо! — убеждал ее он. Как сказала мне позже, по секрету, Света, он был для нее как ангел-спаситель. А она для Васи — как первая и настоящая любовь, но он не торопился ей в этом признаваться. Света осталась не только на чай, но и на кофе, и на борщ, который сама же стала готовить для Василия. Совсем скоро его вообще перестали подпускать к плите. Иногда позволяли лишь помогать в готовке, а он и не претендовал на звание шеф-повара. Мы не могли нарадоваться. Фима даже удалил из памяти телефона номер скорой помощи, надеясь, что Света у Васи обоснуется надолго и нам не грозит отравление.

Звонок от Артема так и не прозвучал, подтвердив мои опасения по поводу банального пари с другом на получение телефона от N-ного количества девушек. Забив на ловеласа, я вернулась к обычному быту. Тем не менее, собираясь утром в институт, я всякий раз внимательно рассматривала всех пассажиров транспорта, в котором ехала. Парня среди них не было. Как вдруг, субботним утром…

— Привет! — сел рядом на сидение в самом конце маршрутки пропавший ухажер.

— Привет! — холодно поздоровалась я и отвернулась к окну.

— Алиса, мне стыдно, — начал он, удивив тем, что помнит мое имя.

— Стыдно — это хорошо! Это значит, у тебя совесть есть. — Кивала я.

— Есть, а вот мозгов — нет. Я твой телефон вместе со своим блокнотом посеял. — Поведал жуткую историю Артем.

— Поздравляю! Мозгов нет, блокнота нет! Как посевы? Взошли?

— Я тебя нашел, значит урожай хороший! — радовался он раньше времени.

Маршрутка двинулась с места и… не успела выехать, как некая особа в коротком платье врезалась в дверь машины и стала требовать, чтобы ее подождали. Водитель и дождался, пока она залезет в салон. Прочел ей такую лекцию о том, где остановка… Мы невольно заслушались.

— И дверью нельзя так хлопать! Я только ее сменил. — Ругался водитель.

Надо уточнить, что маршрутка остановилась прямо посреди перекрестка, чуть дальше трамвайных путей. Водители, которые не могли проехать из-за нашего транспорта, уже сигналили. И вот в такой ситуации, мужик вылез из машины, обошел ее, чтобы лично хлопнуть дверью — как полагается. Видимо, пассажиры хлопали ею совершенно неправильно. Наверное, звук хлопка должен был быть другой.

В общем, водитель снова сел за руль. Мы поехали. Я ждала развития событий. Что-то подсказывало: это не последний эпизод.

— Алис, сегодня в кафе? — спросил Артем, взяв меня за руку. Я вырвалась.

— Нет. Сегодня у меня пары! — отказывалась я, оскорбленная тем, что меня продинамили со звонком.

Наша маршрутка доехала до следующей остановки и притормозила. В нее забрались люди — мужчина и женщина. Передали за проезд. По логике, транспорт должен был ехать дальше. Но мы почему-то все еще стояли и чего-то ждали. Водитель загадочно глядел в окно, считая ворон или листики на деревьях.

— Поехали, шеф! — подсказал недавно вошедший пассажир.

— У тебя еще не спрашивал, когда мне ехать, а когда нет! — взорвался негодованием водитель.

— Но вы же водитель, вы должны нас везти. Вы же не просто так подъехали… — Пыталась воззвать к его разуму и долгу женщина.

— А может я просто так решил постоять! — выдал водитель.

В салоне люди просто подавились смехом.

— Верните деньги! Мы на другом автобусе поедем! — потребовала пассажирка, получила деньги и они с мужем вышли, хлопнув дверью. А как уже говорилось, правильно дверью хлопать умели не все…

— Сейчас начнется! — предчувствовал Артем.

Водитель снова повторил монолог о том, как он недавно менял дверь. Вышел, обошел авто и лично захлопнул двери с такой яростью, что те могли бы рассыпаться.

— Он собирается до конечной швейцаром работать? — шепотом заинтересовалась я.

— Не знаю, — ответил парень. — Но чур я не последний выхожу!

Главное, с ним были полностью солидарны все пассажиры. На каждой остановке мы с замиранием сердца ожидали появления новых людей и краткого матерного урока по адекватному использованию двери.

— Кстати, а ты то куда едешь? — спросила у парня я.

— Туда же, куда и ты, — сказал он.

— В мой институт? Интересно!

На проспекте Шахтостроителей мы буквально с радостью выпрыгнули из маршрутки. Шли и смеялись, обсуждая расшатанные нервы наших сограждан. Если бы не сумасшедший водитель, я бы так быстро не оттаяла, и Артему пришлось бы еще несколько раз вылавливать меня в следующие выходные, так как давать повторно свой номер я не собиралась. А он явно хотел заполучить меня всеми средствами, потому в собственный выходной день, встал рано утром и потратил на проезд 2,50, чтобы столкнуться со мной в транспорте.

— Алис, — перехватил мою руку он. — Пропусти занятия. Останься со мной!

— С чего вдруг? — все еще злилась я.

— Алиса! Я специально встал в семь утра, хотя у меня свободный день. Я сел в маршрутку, в надежде просто встретиться с тобой! — Честно признался парень, совершенно поразив меня этим.

На волне хорошего настроения, я подумала, что это не плохая идея — уйти с тем, кто совершает для тебя маленькие подвиги. Что я потеряю, если не окажусь сегодня на скучных парах среди одногруппников, с которыми фактически не разговариваю? С Артемом я могла получить гораздо больше. И мы пошли в кинотеатр, разговаривать и искать общие темы, взгляды, вкусы, узнавать друг друга.

— Почему ты не любишь осень? — не понимала я, узнав для себя эту информацию.

В кафе мы сидели за столиком, между двумя кинозалами и думали, в какой бы пойти. Хотя нет. Я думала, что терпеть не могу кафе! Слишком тихо и нудно, банально! Но если я собиралась позволить прекрасному случиться со мной (а оно начинало происходить, искра появлялась), то должна немного потерпеть.

Артем, услышав вопрос, немного помрачнел.

— Осенью меня бросила девушка. Мы встречались долго и жили вместе… Это было больно.

Меня парализовало от того, что просто не знала как отреагировать. Сказать «прости» или «сожалею»? Но эти слова ничего не меняют. По сути дела, слова вообще ничего не меняют, только поступки способны что-то изменить.

Впрочем, мне не пришлось ничего говорить. Артем сам сменил тему.

— Но, думаю, теперь я поменяю свое мнение. — Улыбнулся парень. — Я с тобой познакомился и это хороший повод полюбить осень.

Напомнить, как меня смущают комплементы? Я вообще не умею их принимать. Когда меня хвалят, я сразу думаю о том, что где-то есть подвох! Здесь он был без сомнения.

— Тебя обманывали, — понял Артем. — Это заметно по поведению. Ты очень саркастична и колюча. Думаю, если тебя попробовать переубедить и показать, что ты можешь быть рядом со мной в безопасности, то ты будешь совершенно другой: ласковой, нежной… Ты не против, если я попробую?

— Эм… Рискни. — Я очень надеялась, что мои красные щеки он не заметил.

Проведя два с лишним часа у кассы и выбирая фильм, я поняла, что вкусы наши кардинально разные! Я хотела пойти на ужастик, Артем — на боевик. Конечно, как джентльмен, он уступил мне. Вот только просмотр фильма превратился в такое себе косвенное домогательство. Артем держал меня за руку и то водил по ладони пальцами, то крепко сжимал и разжимал руку. Честно сказать, все движения и их темп очень напоминали…

— Секс! — пересказывала свое свидание я парням.

— Это нормально, — ответил Фима. — Я, правда, руками делал бы другое.

Лысый чуть не треснул его. А Йорик с Левой весь акцент истории перенесли на самую первую часть, предшествующую свиданию, и странному поведению моего ухажера.

— Тебя это так злит? — не понимал Лысый.

— Просто, нельзя вот так быстро, на первом свидании, ярко проявлять свою заинтересованность в интиме. Я хочу, чтобы со мной разговаривали, сделали меня счастливой и… Короче, я хочу парить, а не лежать на кровати, понимаешь? — моя восторженная речь привела парней в ступор. Они перестали доедать бутерброды, сделанные мною, чтобы отвлечь ребят от Ижика. Да! Мы опять сидели в гараже. Братцы замолчали. Вот только не уверена, что они поняли мои слова.

— Киса, ты не серьезная! Нельзя было пропускать пары! Что скажет твоя мама? — Ярослав слышал только то, что хотел слышать.

— Только не надо! — пыталась остановить его я. — Хорошо, хоть Васи нет… А то вычитал бы.

— Он счастливый. Василий готовит для Светы романтический вечер. — Поведал Фима.

— Надеюсь, без ужина. Иначе мы будем носить ей передачки в больницу. — Сказал Лысый.

— Не отвлекайтесь. Киса, я хочу, чтобы ты почувствовала угрызения совести. — Давил на меня Йорик. — Если ты пропустила контрольную…

Тут я побледнела. Соглашаясь забить на все, я совершенно забыла о контрольной у самого строгого препода. Без нее сдать сессию нормально не получится.

— Я тебе рассказываю о своих переживаниях, а ты мне о пропусках говоришь! — возмутилась я.

— Киса! — ударил кулаком по столешнице Йорик.

— Что ты хочешь от нас услышать? — не понимал Лев. — Сказать тебе: «Брось этого сексуально озабоченного!»?

— Брось этого сексуально озабоченного! — тут же выдал Лысый.

Лишь Мировое Зло хитро улыбалось. Йорик что-то кричал о моей безголовости, Глеб твердил новый аутотренинг для меня «Брось! Брось!», а Лева просто пытался пригвоздить меня к стене суровым взглядом.

Дорога к юмору

Погода менялась быстро. Все быстро менялось. Лева стал часто пропадать и не появляться в гараже неделями. Хотя, я тоже все реже приходила и домой попадала лишь к вечеру. С утра работала, а вечером встречалась с Артемом. Я усиленно капалась в его душе (пыталась найти в ней хоть что-то интересное для себя), он же пытался меня совратить, не охотно отвечая на различные вопросы типа: «А почему ты расстался с той девушкой? А что ты подразумеваешь под словом „любовь“?».

— Начинает надоедать, что во мне видят не душу, а тело! Мы ссоримся за пять минут и неделю не разговариваем. Потом миримся до следующей ссоры. — Злилась я, жалуясь Тимуру. Мы стояли на улице, истаптывая выпавший снег. Зима началась так быстро и неожиданно, что мы не знали радоваться ли ей или волноваться о неправильно подобранном гардеробе. К тому же подлое время года принесло слишком мало снега для веселья. Только он выпадал, как тут же превращался в слякоть и жижу, лужи. А вот холод. Он быстро освоился и захватил территорию.

— Кис, а что тут плохого в том, что он тебя хочет? Ты красивая девушка, — подмигнул мне Тимур.

— Только не говори, что и ты… — оскорбилась я.

— Да! И даже он! — ткнул почему-то пальцем в курящего Эдуарда на крыльце, товарищ.

Я передернула плечами. Как и раньше новичок дико меня нервировал и пугал. А когда мы сидели за одной партой — вообще замерзала от холода, который кружил вокруг него, как ледяная аура.

— Киса, честно, ты аппетитно выглядишь. — Подытожил Тим. — Но с другой стороны, я понимаю, почему ты бесишься. Хотя и его я тоже понимаю. Так что сегодня будешь делать? Снова встретишься со своим озабоченным парнем?

— А у тебя есть другая идея? — я спросила ни на что особо не рассчитывая.

— Прогуляйся со мной. — Предложил друг.

С Тимом было классно. Когда я волновалась по поводу пересдачи контрольной, он поймал меня в коридоре и пообещал купить мне шоколадку, если я достойно справлюсь с задачей. Не то, чтобы меня можно было подкупить шоколадом, просто приятно само внимание.

— Окей! — согласилась я, мы вернулись в здание.

Поднимаясь по лестнице, столкнулись с двумя парнями, явно торопившимися не на пары, а с пар.

— Эй, девушка, а не подскажите, сколько сейчас градусов ниже нуля? — ляпнул один из них.

— Не знаю, — ответила я. — Я туда, как девушка ходила, а не как градусник!

Мы бы уже прошли, но развеселившиеся парни преградили нам путь.

— Курс, группа, имя! — потребовал высокий рыжий студент.

— Может тебе еще и паспорт показать? — уточнила я.

— Имени и фамилии достаточно. — Ухмылялся другой.

Я посмотрела на Тима, вот, мол, видишь — все мужики озабоченные! А кому говорю! Но этих двоих заботило несколько иное.

— Ты в КВН играть не хочешь? У нас в команде есть свободное место. Как раз такой девчонки-колючки не хватает. — Говорил рыжий.

— Скажи, что ты еще и поешь, а? — взмолился его товарищ.

— Пою, — кивала я. — Когда соседей нужно достать полным отсутствием слуха. Я им так мщю за славные звуки дрели в шесть утра.

— Ты нам подходишь! — выдал рыжий, обхватил меня за плечи и куда-то поволок в совершенно противоположном от нужного мне направлении.

— Эй! Мне на пары надо. У меня сейчас украинский деловой язык! — и так как меня не слушали, то я обратилась за помощью к другу. — Тимыч!

— Прости, Киса, но из тебя получится реально классная квнщица. Зови на первое выступление! — и он сбежал.

— Не волнуйся, — приговаривали парни. — Нам многое списывают за выступления, а за победу особенно. Мы договоримся с твоим преподом.

Вот так я оказалась втянутой в КВН. И хуже всего то, что там же участвовал Эдик. Он выходил с таким мрачным видом, говорил пару фраз и снова уходил за кулисы. У него была фраза, типа «Кушать подано». В основном он играл на гитаре, когда команда нуждалась в музыкальном сопровождении, и пел. Он действительно классно музицировал. Я бы даже поменяла свое мнение об этом парне, но по-прежнему считала его нариком! Запах травки преследовал его, и меня тоже, потому что я находилась в последнее время поблизости.

Зима у набережной почему-то больше напоминала осень в дождливый период: мокро, холодно, сыро и противно. Но мы гуляли несмотря ни на что. Бродили и разговаривали. Пусть с моей стороны это было и не честно, однако, темой разговора служил Артем. Не потому что я такая зараза, а просто, когда ты влюблен в кого-то, то все твои мысли полнятся только образом любимого человека, и думать ни о чем другом ты не можешь.

— Кис, и как твой парень смотрит на то, что ты гуляешь сейчас с другим? — вдруг спросил Тим. — Что ты ему сказала?

Вот что меня больше всего бесило в Артеме, он никогда не задавал вопросов, не интересовался где я и с кем. А это могло значить только одно — он совершенно меня не ревнует.

— Никак. Он не в курсе! Так, что если будет спрашивать — знай, ты — моя однокурсница, Таня. — Рассмеялась я.

Тим изобразил странную девушку явно не той ориентации: захлопал ресничками, вытянул губки трубочкой и принялся жеманничать.

— Прекрати дурачиться! — толкнула его я. — Кстати, а куда мы идем? Здесь же дорожка заканчивается.

— В темный угол, под мосток, — ответил мне парень, подхватив под локоть.

Мы действительно оказались около моста, рядом с лестницей, ведущей на другую дорожку.

— Ой. А мне должно быть страшно? — на всякий случай уточнила я.

Тим внезапно обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Нет! — улыбнулся он, склоняясь. — Приятно!

И поцеловал…

На этом наша прекрасная во всех отношениях дружба закончилась. На следующий день в институте я постаралась просочиться в корпус так, чтобы не встретиться с парнем даже взглядом. Стоило только посмотреть на него, как сразу вспоминался тот момент — поздним вечером. Поцелуй… слюнявый и холодный, его губы не то старательно засасывающие меня, не то пытающиеся съесть. Даже зубы цокали при соприкосновении, как бокалы.

Меня передергивало и тошнило. Надо уточнить, что с Артемом я пока не целовалась! Почему?

Тренировка

Сколько себя и братцев помню, они всегда лезли в мою личную жизнь. Впрочем, лет десять назад, когда это личное только зарождалась, и я не понимала, что с парнями можно не просто дурачиться, резаться в игры и кататься на велосипеде, а, к примеру, взять за руку, поцеловаться, — в общем, в момент бунта гормонов товарищи решили просветить меня о вопросах половых отношений. Для меня то половые отношения были такими: берешь тряпку, швабру и погнал полы мыть, пока мама по шее не накостыляла.

— Киса, — позвал Фима. — Разговор есть. Пошли с нами!

Выглядели они несколько нервными. Лев, помню, курил. Йорик смотрел себе под ноги, а Лысый, тогда он лысым не был, наоборот — очень даже волосатым, — накручивал длинный вьющийся локон на указательный палец. Короче, прикидывался не из этой компании. Я насторожилась. Пошла. Что они мне плохого сделают?

Сидели мы в гараже, где и сейчас часто проводим время. Они молчали минут двадцать. Собирались с мыслями. Ходили вокруг меня. Лысый, он же Глеб, стучал по банкам с краской, пока не получил подзатыльник от Лёвы, которого стук дико нервировал.

— Ладно, откладывать дальше некуда! — вздохнул Вася, сел рядом со мной, и, заглянув в глаза, поинтересовался. — Кис, а ты с Гариком, ну, целовалась?

Я покраснела. Гарик — мой парень на тот момент. Мальчишка, живущий через два дома.

Обсуждать с братцами вопросы моих отношений было очень мерзко. Но я кивнула.

— Хорошо, — протянул Вася, а Лёва фыркнул, дескать, что же в этом хорошего?!

— В общем, ты уже взрослая и должна знать, что мальчики и девочки после поцелуев делают, — выдал он.

— Идут в кино? — предположила я.

— Святая невинность! — обозвал Йорик.

— Может он её не так целовал? — почесал репу Глеб. — Кис, он тебя, ну, по-французски, с языком?

Меня перекосило.

— С этого и надо было начинать, — вздохнул Лёва. — Теперь еще и целоваться придется ее учить.

Мои глаза, наверное, полезли на лоб, потому что парни подозрительно притихли и посмотрели сначала на друга, потом на меня.

— На помидорах! — рявкнул он. — Я вам не подопытный!

— Ты бы и не был подопытным. Ты был бы учителем. — Успокоил его Йорик. Но Лёву и такое не устраивало. А мне до обиды стало досадно: что же это он сопротивляется? Может я по его вине никогда не научусь прилично целоваться! Я подошла к нему, он побледнел.

— Давай, не подведи! На тебя, насколько мне известно, еще ни одна девушка не жаловалась! — подбадривал его Вася.

Лев долго на меня смотрел. Злился. А потом, подвинул меня ближе и наклонился.

— Закрой глаза. Расслабься. — Прошептал он. Я послушалась. А потом почувствовала, как его губы прикасаются к моим. По всему телу пробежали приятные мурашки. Сердце сбилось, затрепетало быстро-быстро. Я, неожиданно для самой себя, не просто ответила призыву его губ, но и прижалась к другу, забыв об остальных, об их дурацких комментариях. Потом язык Лёвы коснулся моего, вроде бы поддразнивая. Это было странно. Но приятно.

— Все! — влез между нами Йорик. — Хватит. А то ты сейчас перестараешься.

Мой учитель разжал руки, отпуская меня, и отвел взгляд.

— Разобрались, — пришел к выводу Вася.

— Тебе хоть понравилось? — озаботился Глеб.

— Ну, да, — шаркнула ножкой я, стараясь не смотреть на Льва. Признаюсь, после того поцелуя, я всех сравнивала с ним. Как выяснилось, почти никто не целуется так же. И долгое время с теми, кого я выбирала для себя, не целовалась — не хотела разочарования.

— Так. А теперь слушай сюда! — отважился Вася. — Когда парень и девушка достаточно долго встречаются…

— Не ври, это бывает и на третий день, и на первом свиданье, и по пьяне. — Влез Фима.

— Это тебе девки неправильные попадались! Киса у нас другая. Правда, Киса? — на всякий случай уточнил он. Я кивнула. — Киса, хорошая! — погладил меня по голове друг. — Запомни, Киса, приличные девочки встречаются с приличными мальчиками. С более тесными отношениями, типа тех, о которых я тебе расскажу, ждут до…

— Свадьбы, — брякнул Глеб, получил барабанной палочкой по темечку.

— До гроба, — поправил его Фима и тоже получил свой пендель.

— Как минимум до третьего свидания. А лучше два месяца! — наставлял Вася.

— Ты сам то столько вытерпеть можешь? — поставил под сомнения его слова Лёва.

— Не обо мне сейчас! — отмахнулся друг. — Киса, ты меня слушаешь?

Я кивнула. Чем больше он говорил, тем глаза мои округлялись.

— … А потом, они раздеваются, и ложатся в кровать. Поглаживают друг друга, целуются… — Подходил к самому интересному Вася, другие почтительно молчали и слушали его, как великого сказочника. — Потом у парня возникает э… Как бы тебе объяснить? Ну, есть у нас одна штука. Называется она ч…

Посмотрел на меня и прикусил губу. Парни заржали.

— Ё-моё. Я не могу сказать это при тебе. — Вымучено признался Василий.

— Давай я, — взял ответственную миссию на себя Йорик. — Эта штука называется ч… то есть пе… То есть, — он тоже сдался. — И я не могу!

— …! — Фима ни капли не стеснялся, поэтому сказал, как есть, и добавил пару синонимов. — Только при матери не вздумай такое сказать.

Теперь у меня еще и челюсть сползала вниз.

— Так вот это, — снова принялся поучать Вася. — Он набухает, выравнивается…

Парень взял карандаш и на его примере пытался показать странный предмет, который есть у всех, кроме меня, и о нем обязательно нужно знать. Я слушала. Но ничего не понимала. Вскоре Василий и Йорик стукнулись лбами об небольшую столешницу с инструментами, сознавая, что я непроходимая тупица и реально считаю, будто у них в штанах есть по карандашу, который нужно наточить, причем еще и интересуюсь, какие они: цветные или обычные?

— Не могу. Не могу ей объяснять такие вещи, когда она на меня такими глазами наивными смотрит! — причитал один и второй его поддерживал.

— У меня есть идея! — внезапно раздался голос Глеба.

— Хочешь ей показать свой болтик? — возмутился-провыл Йорик. А я не поняла, откуда взялся болтик, если только что речь шла о карандашах!

Лысый перекрестился, а потом покрутил пальцем у виска, ставя под сомнение мыслительные способности друга.

— Свой покажи! — рявкнул Глеб. — Пошли ко мне, и ничего объяснять не надо будет.

Мы и пришли. Дома, у тогда еще не лысого, никого не было. Мы сели в его комнате перед теликом. Он поставил в проигрыватель кассету и нажал на «плей». Что творилось на экране не хочу описывать. Тогда на меня это произвело такое впечатление!.. Мы сначала крутили головами, чтобы лучше разглядеть процесс, потом парни по очереди уходили на балкон курить. Спустя десять минут я не желала даже сидеть рядом с ними на одном диване, они все представлялись мне маньяками, извращенцами и немецкими водопроводчиками! Короче мы не общались недели две, пока Лёва не пришел со мной поговорить по душам. Он успокоил меня. Сказал, что в процессе ничего отвратительного нет. Это только на экране все глупо, а в жизни иначе, особенно, если ты доверяешь себя человеку, которого любишь. Я поверила ему безоговорочно. Потом он рассказал пару анекдотов и я успокоилась. А, посмеявшись, я как-то научилась вновь флегматично реагировать на парней.

День открытий

Никогда не считала себя девушкой с идеальным чувством юмора, но, по-видимому, у меня таки было небольшое зерно смешного. Пару моих неосторожно брошенных слов внесли в сценарий. Правда, направлены они были на вредную натуру Эдуарда. Он явно считал меня собственной рабыней, а себя — моим личным стилистом. Новичок требовал что-то ему подать, принести. В виду всего этого я считала себя в праве отпустить комменты по поводу его сережек в двух ушах, немытых волос и замашек диктатора. Короче, в накале эмоций, я, вспомнив детство, показала ему волшебный палец. Ну, тот, который у народа вместо GPS. Парень то ли уже бывал в краях, куда его послали, то ли попросту отдыхать там не любил, но взбесился и дернул за мой несчастный пальчик так, что чуть не вывернул. Думала, придется накладывать гипс. Короче, с Эдуардом нас больше на одну сцену, если и пускали, то по отдельности. А сегодня нам вообще сцена не светила. Так как все ребята были крайне заняты и после учебы работали, то наш капитан собрал команду в своей скромной квартире поздним вечером.

На крошечном пяточке зала, не имевшего ничего лишнего, а только диван, стол и телек, мы полтора часа выпендривались, читая реплики. Честно сказать, у меня даже щеки болели от смеха. Закончив, мы уставились на режиссера — Витю. Парень покраснел от смеха, и прежде, чем дать ответ, выдохнул.

— Не смешно!

Мы пали духом.

— Почему не смешно? Ты же чуть пузо не надорвал?! — уличила его я.

— Если смешно нам, то чаще всего другим — нет. — Объяснил парень. — Надо кое-что переделать!

Переделывать пришлось чуть ли не все! Правда сценарий переписывался уже без меня.

— Я больше не хочу! Я есть хочу! — выдала обычно свойственную Мировому Злу фразу я. Голодных оказалось много и потому ребятки быстро скинулись на продукты, отправив меня, как самую голодающую, в магазин. А со мной в качестве вспомогательной силы спровадили Эдика. Могу поспорить, что это был хитрый тактический маневр нашего капитана, решившего примирить непримиримое. Непримиримые мы дорогой держались на расстоянии. Молчали и сосредоточились на скользкой тропинке. Как назло, ближайший ночной магазин находился в квартале от дома Вити. Путь не близкий. И оба мы устали. И вдруг Эдуарду взбрело в голову завести диалог.

— Тот, на мотоцикле, — сказал он. — Твой парень?

— Это способ подкатить ко мне? — тут же нахмурилась я и чуть сама не покатилась по льду. Взмахнула руками и устояла.

— Нет. Просто мы говорили, и я обещал дать ему номер знакомого механика. Он как раз в город вернулся. — Объяснил Эдик.

— Я передам Лысому. — Кивала я.

— Лысый? Кличка. — Догадался он. — Значит, он не твой парень. Скорее друг. Вряд ли ты бы стала называть парня по кличке.

— Значит, все-таки подкатываешь! — попыталась подловить его я. — Но ты не в моем вкусе! Так что расслабься.

— Я совершенно расслаблен! А у тебя что грудь пивом полита? — вдруг спросил Эдик.

— Чего? — разозлилась я.

— Почему ты считаешь, что все мужики должны на тебя западать?

Тут я прикусила язык и гордой походкой двинулась напролом по замерзшей, скользкой дорожке к магазину. Конечно, поскользнулась, нелепо взмахнула руками и чуть не грохнулась. Но этот придурок поймал меня до того, как я повредила позвоночник или заработала растяжение мышц.

— Цела, истеричная? — спросили у меня над правым ухом.

За «истеричную» я приготовилась расцарапывать его физиономию, потому и рухнула, ударившись копчиком. Эдуард посчитал, что лицо дороже моего позвоночника, отпустив меня в свободный полет.

Одарив друг друга прозвищами из жаргонного лексикона, мы больше не говорили. Купили продукты и побрели по льду домой. Правда, я прихрамывала.

Пока мы ходили, ребята совместными усилиями переделывали сценарий, ведь до выступления оставалось меньше недели.

— Неудачно! — шепотом прокомментировал Лёня (один из моих вербовщиков), капитану и потребовал расплаты. Как выяснилось, компания сделала ставки на наше с Эдуардом перемирие. И почему меня постоянно используют в таких пари?

Но на самом деле господа-квнщики сами по себе были личностями азартными и уже спустя пять минут нашли новый повод отыграться — «Дурак под желание». Я тоже присоединилась только по той причине, что репетировать в полдевятого вечера было издевательством над моей измотанной личностью.

— Кис, — заговорил Гоша (это второй вербовщик). — А тебе идет этот бутерброд!

Я чуть не подавилась. Остальные просто ржали, не стесняясь.

— А ты умеешь делать комплименты! — хмыкнула я и отсела от этого извращенца… к другому. К Эдику. Он с деловитым видом рассматривал собственные карты. Мне стало интересно, что ж в них такого хорошего.

— Не подсматривай! — поймал меня на шпионаже он.

— А я не… — заикнулась, и тут же перевела тему разговора. На запястье парня, из-под многочисленных браслетов, виднелись шрамы. — Это что у тебя?

Он огляделся, не слышал ли кто моего вопроса, потом посмотрел на меня взглядом полным ярости. Сказал: «Это от несчастной любви…», и отвернулся. Честно — я поверила. Сразу подумалось, что и причина перевода — те страшные шрамы, скрытые браслетами и загадочная любовь. Теперь Эдуард стал для меня личностью интересной.

— Киса! — отвлек меня от разглядывания соседа Витя. — Ходи!

Я быстро вышла из игры и продолжила уминать бутерброды. Капитан и Эдик остались один на один. Долго что-то хитрили, но новичку, как выяснилось, не везло не только в любви, но и в карточных играх. Он продул под чистую.

— Я даже придумал тебе крутое желание! — приплясывал Витя.

— Выйти на балкон и прокукарекать? — сомневался в развитости фантазии нашего сценариста проигравший.

— Нет! Целуй Кису! — выдал капитан.

Я второй раз за вечер подавилась бутербродом, решив, что пора садиться на диету и есть то, что не застрянет в горле.

— Давай я прокукарекаю! — предложил Эдик, наотрез отказываясь меня целовать. Я поддерживала его в стремлении выйти на балкон, даже внесла поправку: «Пусть кукарекает голым!»

— Что вы как маленькие! Взрослые люди же. — Взывал к нашей совести Витя, остальные подначивали: «Не бойся, Киса! Давай, Эд!».

Эдуард повернулся ко мне. Поймал мой ошарашено-испуганный взгляд и замер. Мне казалось, что на меня смотрит большая змея и гипнотизирует. Вокруг все стихло. Ребята ждали. Я тоже… Ждала, когда надо будет уносить ноги. В моих планах было уползти, как только, парень сделает ко мне хоть одно телодвижение. Но когда он приблизился, я спасовала и осталась сидеть на месте, как вкопанная. Его лицо было близко, рядом с моим. Я затаила дыхание. Однако парень резко сменил курс и его мягкие, приятные и вовсе не слюнявые губы прикоснулись к моей щеке. По коже пробежал легкий холодок, а следом за ним жар. Сердце почему-то очень больно билось внутри, как язычок колокола, а звук отдавался в ушах, раздражая барабанные перепонки. И на фоне собственного сердцебиения я слышала его едва уловимое дыхание.

— Как целомудренно! — подшучивали над нами ребята.

— Ты не уточнял как мне ее целовать, — усмехнулся Эдик.

На меня никто не обращал внимание. И хорошо. Ведь я не могла прийти в себя.

Под утро мы попрощались с капитаном, оставив его одного, высыпаться перед рабочим днем. Но как можно избавиться от усталости за три часа? Я надеялась, что желающих купить нижнее белье среди зимы будет не слишком много, а значит, смогу выспаться на работе. К тому же, я рассчитывала немного подремать в трамвае… Но не судилось. Эдуард ехал со мной в одном транспорте. И сел, как назло, позади меня. Парень читал книгу. А я не могла позволить ему вот так просто наслаждаться чтением.

— Про шрамы — это правда? — не оборачиваясь, спросила я.

Его отражение в стекле выглядело уставшим и печальным. Даже мудрым в какой-то степени.

— Да. — Ответил парень. — Одна бессердечная девушка сказала, что я ей не нужен.

— И ты из-за какой-то девки резал вены? — я даже повернулась, чтобы смотреть ему в лицо.

— Нет. — Продолжил отвечать на провокации Эдик, но теперь сосредоточил взгляд на страницах книги. — Почему тебе так интересно? Ты же меня терпеть не можешь!

— А я все еще размышляю, поменять свое мнение о тебе или нет — дальше ненавидеть.

Он никак не отреагировал. Уставился в книгу.

— Не только из-за девушки. Много всего накопилось, а она… была последней каплей. — Рассказал Эдик после продолжительной паузы. Ему не особо хотелось делиться именно со мной самым сокровенным, что пряталось в темноте души. Тем не менее, он раскрылся перед истеричной однокурсницей. — Мать умерла от рака. Это была тяжелая смерть. Она болела два года. Ей сделали несколько операций и почти полностью удалили желудок. Она не ела, спала мало и быстро выматывалась. Похудела. Стала похожа на скелет, обтянутый костями. А когда хоронили, гроб оказался слишком большим. Отец сорвался. Пил. Влез в долги. Нам постоянно звонили коллекторские конторы, требовали денег, грозили отобрать дом. Иногда нечего было есть. Даже на проезд денег не было. Я учился на втором курсе тогда. Устроился на работу. Но сколько бы денег не приносил, они исчезали. Я не видел жизни. Приходил с учебы, шел на работу. С работы приходил и ложился спать. Даже если в холодильнике что-то было, я просто не мог до него дойти, чтобы поесть. Лера тогда была для меня единственным, человеком ради которого я жил. Мне было достаточно прийти к ней и уснуть рядом. Если бы не она, я бы свихнулся. Правда, когда она сказала, что больше так не может, я действительно…

— Подумал, что все можно закончить только одним путем? — перебила парня я. — Ведь так легче. Один надрез и проблемы больше тебя не касаются.

— Да. — Кивнул он. — В отличие от других, я точно знал, как резать вены… Но в отличие от тех других суицидников, мне повезло жить по соседству с врачом. А ему дверь открыл невменяемый по синьке отец. Так я попал в больницу… И там же мне объяснили, что умереть — наилегчайший способ, а остаться жить и бороться — сложный, для смельчаков. Я решил, что я не трус.

Я молчала, переваривая жуткую историю и пытаясь проглотить, застрявший в горле комок. У меня фантазия очень развита, потому все озвученные сюжеты мигом ожили в голове, и скользили медленно мрачными картинками перед глазами.

— О чем думаешь? — отвлек меня Эдик. Наверное, он был готов к словам утешения или чему-то вроде: «У тебя, что и белый билет есть? Ты лежал в психушке? Как тебя док только выпустил!». Однако разочаровался.

— У меня есть друг, у которого тоже не все сладко в жизни. — Заговорила я, глядя на собственное отражение. — Родителям он не нужен. Мать бросила, отец завел новую семью. Живет сам. Работает и учится. Интересно, задумывался ли он когда-нибудь, хоть на минуту о суициде?

И в голове тут же мелькнула картинка: Ярослав в ванной, полной крови. Захотелось закричать во весь голос, остановить ведение. Но я до боли прикусила губу.

— Надеюсь, что ему в голову такое не приходило. У него же есть мы! А ты как справился?

— В больнице есть много времени все обдумать. — Пожал плечами Эдик. — Домой возвращаться я не собирался. Смысл? Отец ни разу не пришел меня навестить. Зато в институте пошли на уступки. Дали академку. Потом я забрал документы, переехал сюда к бабушке и перевелся к вам. У бабушки старый друг в деканате…

Я рассмеялась.

— Наши сплетницы в чем-то были правы! А что ты читаешь?

Теперь смеялся он. Отвернул мягкую обложку и показал название книги: «Алиса в стране чудес».

— Гениальный пример детского мышления. А еще — смены сна. — Объяснял Эдик.

Когда он вышел на своей остановке, то я прощалась с ним вовсе не как с нариком, бесящим меня одним только своим видом. Эдуард был хорошим, сильным и в тоже время, слабым. Его хотелось защитить.

Сойти с ума от желания

Насколько бы ни была крепкой дружба, а когда появляется «любимый человек» от друзей и семьи ты отдаляешься. Этот новый в твоем мире персонаж, он как террорист, захватывает тебя и уводит от демонов и ангелов, чтобы вселить в тебя новые переживания, страдания и счастье. Артем отнял меня у братцев. Я перестала ходить с ними на футбол, пропустила два матча по баскетболу без угрызений совести, предпочитая гулять со своим парнем. Наверное, все ссоры у нас случались лишь по причине возрастающей страсти. Сама не понимаю, как такое приключилось. Я никогда не была настолько поглощена другим человеком. Только оглядываясь назад, я понимаю, что почти исчезла. Я стала другой. Моя спесь, мои силы, мои стремления пропали, а вместо них остались только желания и образ мужчины, рядом с которым мне хотелось быть.

Мы гуляли по улице. Был декабрь. Прогноз погоды обещал снег, как всегда забыв предупредить, в каком конкретно районе он выпадет. В нашем, например, было сухо. А тот снежок, который выпал в других районах города почему-то растаял. Но, наконец, похолодало, и я ждала настоящей, красивой зимней сказки. Долгожданный снег срывался с темного неба и сыпался пушистой трухой. Правда, вопреки ожиданиям таял, не долетая до земли. Я злилась на него за такую скорую кончину!

Артем оделся как пижон на свидание: в легкое осеннее короткое пальто, пайту и джинсы. Я перед выходом смотрела прогноз погоды и точно знала, что будет холодно, потому одела дутую теплую желтую куртку, намотала длинный белый шарф на шее и обула удобные ботинки. В общем, я чувствовала себя очень хорошо, в то время как мой парень цокал зубами и притворялся, что ему тоже вполне комфортно при минус пяти. Так и подмывало спросить: «Тепло ль тебе молодец, тепло ль тебе синий?»

— Терпеть не могу зиму! — выдал он дрожащими бледными губами.

Я ждала, когда он выпалит признание: «Замерз, как собака!».

— Почему? — ехидно спросила я, но услышала совершенно неожиданное.

— Зимой, пять лет назад, я расстался с девушкой.

Я почему-то и не вспомнила о том, что причина его ненависти к осени точно такая же! Где-то на заднем плане мыслей промелькнуло: может это две разные девушки!

— Очень любил ее? — уточнила я, сопереживая.

— Да. Мы познакомились на третьем курсе универа, стали жить вместе. Я работал на двух работах, чтобы обеспечить ее. А потом пришел домой, после смены в клубе (я был барменом, представляешь!), а в коридоре стоят чемоданы. Она говорит: «Извини, тебя все время нет дома, я никак не могла тебе сказать, что ухожу». За ней приехал какой-то мужик на машине и она укатила.

— Ты сильно…

— Да. У меня депрессия была года два. Потом стало немного проще. А еще время спустя, друг сказал: «Хватит уже! Забудь!». Но у меня получилось, только когда увидел тебя.

Я покраснела, а он немного помолчал, крепче сжал мою руку и снова заговорил.

— Ты даже когда хмуришься — красивая. — Отпустил очередной комплимент парень, улыбнулся. — Кажется, теперь моя ненависть к зиме постепенно проходит.

Мне вдруг захотелось полностью изменить его отношение к миру, его взгляды, повлиять на его сознание, сделать его другим человеком, более счастливым.

Я тоже ему улыбнулась. Долго мы шли молча. На мосту он внезапно меня крепко к себе прижал. Как выяснилось было то не проявлением романтического настроения, а банальной попыткой согреться. Обжигающим ледяным носом он уперся мне в шею, и я пискнула от ужаса.

— Кисонька, — задрожал Артем. — Пойдем согреемся! Моя квартира здесь не далеко.

— Не иди! — тут же возразил голос Лысого в моей голове. — Не ходи к незнакомым парням на квартиру! Приличные девочки так не поступают. Зло, приглашая к себе на чай девушек, стольких… В общем, не ходи!

— Кто это здесь незнакомый? — вступил в диалог другой внутренний голос. — Мы, между прочим, уже два месяца встречаемся!

Пока оба голоса спорили голова сама кивнула. И вот…

Его квартира находилась в пятиэтажном доме, на четвертом этаже. Остановившись у покрытой пылью и обтянутой старым кожзаменителем дверью, парень достал ключ, провернул его в замке и пропустил меня в свою обитель. Здесь пахло сигаретами и его туалетной водой. Наверное, как и во многих других холостяцких логовах, где не касалась женская рука с веником и тряпкой вековой пыли, в квартире было достаточно мусорно: разбросанные вещи, пивные кружки, стоящие на полках серванта.

— Я не убирал. Некогда было. Тебе, наверное, лучше переодеться, чтобы не испачкаться. Вот, переоденься. — Достал из шкафа свою рубашку Артем. — Я пока чайник поставлю.

Он ушел, а я, странно и не комфортно ощущая себя в чужой квартире, сбросила с себя кофту, набросив вместо нее мужскую рубаху.

— Не могу понять, почему девушкам так идут мужские вещи, — раздался его голос, когда я успела застегнуть пятую пуговицу. Он подошел ближе и поцеловал меня в шею.

— Не волнуйся, — прошептал он, приобняв меня за талию. — Я не буду приставать.

Тут меня взяла обида.

«Это еще почему???» — подумала я.

Артем рассмеялся, увидев мое красноречивое выражение лица, явно дающее понять: «Сам приставать не будешь — заставлю!».

— Если ты позволишь… — и он наклонился к моим губам. Я так ждала этого поцелуя… А подлый чайник, засвистел, отвлекая парня.

— Погоди, — Артем умчался в кухню.

Расстроенная, я уселась на кровати. Романтичный момент был утерян безвозвратно!

Парень принес чашки, поставил на табурет у кровати. Я сделала глоток из чашки, и смутилась. Потому что Артем присел на пол передо мной, положив широкие ладони на мои коленки. Склонился, поцеловав их. Сквозь ткань я почувствовала жар его губ.

— Кисонька! — сказал он и поцеловал немного выше. Посмотрел мне в глаза, удостоверившись, что я не против его прикосновений. Спросил: — Можно я тебя поцелую?

Я помотала головой. Что за дурацкий вопрос?

Он приблизился.

Его поцелуй не уступал по мастерству тренировочному, подаренному Лёвой. Примерно те же, кружащие голову, эмоции. И я просто забылась. Минут на пять. А когда грешный разум вернулся (опять же на каких-то пару мгновений), я лежала на кровати. Рубашка была расстегнута, и настойчивые, уверенные руки намеревались пробраться через весьма тонкую кружевную оборону моего бюстгальтера. Я просто горела…

— Киса, — приговаривал, прерывисто дыша, Артем.

Я простонала, и уж представляю, чем бы все кончилось, но!.. Все внезапно на первом этапе прервал звонок в двери. Он не хотел открывать, уходить и бросать меня. Но кто-то за дверью просто жаждал встречи с моим парнем. Артем выругался и поднялся.

— Прости. Но я сейчас кого-то убью! — бесился он. Поцеловав меня еще раз, пообещал: — Я быстро с ним распрощаюсь и вернусь.

Он метнулся в коридор, а я быстро застегнула все пуговицы рубашки. Продолжать в том же духе у меня не было настроения. А в коридоре раздались вовсе не убийственные звуки.

— Братан! — радостно воскликнул Артем своей жертве и видимо придушил в объятиях.

«Уматывать!» — решила я, встав с кровати.

— О! Привет! — менее тихо и сдержанно поздоровался с кем-то еще парень, и я догадалась, что озвученный братан пришел не сам, а в сопровождении девиц. Но все оказалась гораздо хуже!

Две девушки и парень. Они принесли с собой спиртное. Одна из них вела себя очень раскованно, а вторая несколько сдержанно, словно что-то ей мешало нормально общаться. Та вторая была той самой бывшей возлюбленной Артема.

— Проходите, — глядя только на нее, приглашал хозяин квартиры всех пройти в кухню. Гости потеснились в небольшой комнате, зазвенели стаканы. Я решила, что стоит напомнить о себе. Ведь не сидеть же мне до утра в зале-спальне, пока мой парень развлекается с друзьями! Он на мгновение отвлекся от разговора с товарищем и обратил взор на меня. Все посмотрели на меня. Такое внимание далеко от приятного. Артем немного смутился.

— Эм… Знакомьтесь, это Алиса. — Сказал он, не уточнив, кем я ему прихожусь. Девушки осмотрели меня с ног до головы, особо заинтересовались рубашкой и переглянулись, посмеиваясь. Вот тут Артем вспомнил, что стоит таки похвастать перед бывшей наличием нынешней. — Алиса моя девушка.

— Очень приятно! Очень! — приговаривал его друг, встав, чтобы поприветствовать меня. — Костя!

— И мне. — Ответила я.

— Садись с нами. Выпьем! — предложила мне раскованная девица.

Во мне почему-то все перевернулось. Я чувствовала, что мне здесь больше не рады, что я здесь больше не нужна. И другая Киса (не такая ранимая, не такая влюбленная и не такая наивная) осталась бы. Она бы не позволила обижать себя, показала бы, какая она сильная, смелая и классная. Наверное, даже подружилась бы с бывшей собственного парня. Однако сегодня мои кошачьи повадки исчерпались. Я превратилась в маленького несчастного котенка, которого хозяин выбросил на улицу.

— Извините, но я не пью. — Вежливо отказалась я.

— Неужели?! — девушки уставились на мой живот.

— Брат запретил. — Немного грубо прозвучал мой голос.

— Какой из пятерых? — уточнил к чему-то Артем.

— Все пятеро. — Раздражительно говорила я, достала мобильный из кармана джинс и посмотрела на часы. — Они волнуются. Так что мне пора.

— Алис, — заподозрил что-то неладное он.

— Извините. — Я ушла в другую комнату. Набрала номер Лысого: — Глебушка…

— Ого! — обалдел парень. — Кис, ты меня так ни разу не называла. Даже когда я был волосатым, ты меня все равно лысым называла. Что случилось?

— Глебушка, лысинка твоя блестящая, забери меня отсюда! — взмолилась я.

— Ты пила? — ошарашил вопросом друг.

— Ты приедешь или нет???

— Адрес! — потребовал спаситель.

— Кис, не уходи! — не слишком убедительно просил меня Артем.

Я быстро намотала любимый шарф на шею.

— Мне пора. — Отодвинулась от него я, когда он вновь попытался поцеловать меня. На улице посигналил такой родной клаксон Ижика (это шутка Мирового Зла — лично поцепил шумелку, чтобы люди разбегались, когда видят наше транспортное средство). Я выглянула в окно и несказанно обрадовалась тому железному монстру, которого парни гордо называли мотоциклом.

— Все! Пока! — уже совершенно иначе попращалась я с Артемом, чмокнув его мимолетно в щеку. Выскочила в коридор, обуваться, и услышала весьма громкий комментарий: «Малышам пора баиньки!». Несомненно он касался меня. И что более противно — мой парень никак не собирался меня защищать, разубеждать в чем-то. Он лишь подал мою сумку. Да и чего я ожидала? Что он выпроводит своих друзей? Нет! Я бы от своих не отказалась. Мне было бы достаточно крепких объятий, заслуженного внимания, чтобы он держал меня за руку, как и прежде, окружал заботой.

Я сбежала по ступенькам, будто никогда не хотела возвращаться в эту квартиру, к тому человеку.

— Он тебя обидел? — принялся расспрашивать Лысый, после того, как обнюхал, считая пьяной.

— Поехали отсюда! — просила его я, добровольно усаживаясь на Ижика.

— Так точно, мой генералисимус! — подмигнул парень, надевая шлем. — Я тебе приготовил сюрприз.

«В чем сюрприз?» — старалась думать именно об этом я, а вовсе не о поведении парня, произошедшем и бывшей девушке Артема. Я прижималась к спине Глеба, пряча лицо от ветра. В кой-то веки, я не боялась мчаться по городу на старом мотоцикле по весьма скользкой дороге. Наоборот, теперь мне стало понятно, почему парни так обожают Ижика. Ощущение побега ни с чем не сравнимо. Это пьянит. Это придает сил и снимает боль, напряжение, устраняет страх. Твое сердце стучит быстро, в ушах завывает ветер, будто подначивая: «Давай же! Обгони меня!». Тебе хочется преодолеть барьер человеческих возможностей… Но невозможное сдавливает нас в рамках.

— Все, малыш, вставай! — притормозил в достаточно знакомых зарослях парка Ленкома Лысый, почему-то понизив меня в звании. «Генералиссимус» звучало куда круче, чем «малыш».

Парень отсоединил всего один провод и Ижик временно впал в кому, из которой его не смог бы вывести ни один воришка. Только мои братцы знали секрет воскрешения мотоцикла.

— Пошли! — друг взял меня за руку и повел дальше от дорожки. За стеной маленьких елочек я увидела белоснежную пустыню, и как полная дурочка, побежала туда, окрыленная счастьем от созерцания настоящей зимы. Почему как полная дурочка? Во-первых, я набрала за неделю два лишних кг, а во-вторых, только идиотка может едва ли не нырнуть в снег, забыв обо всех неровностях «дна»… Я оказалась по грудь в холодной белизне, видимо, перелетев ступеньки небольшой лестницы, скрытой снегом. Лысый стоял надо мной и смеялся.

— Вытащи меня отсюда! — требовала я.

Лысый протянул руки. Я крепко вцепилась в него и… Глеб тоже нырнул в снег. Теперь от души хохотала я, потому что вылез товарищ мокрый и злой. На горячей лысине таял снежок. Физиономия друга покраснела. Взгляд остановился в злобном прицеле на мне.

— Ой! — сообразила я, что меня ждет участь Титаника, когда лысый айсберг возьмет меня на таран.

— Да они тут без нас веселятся! — обиженно ворчало Мировое Зло, явившись невесть откуда.

— Как вы только нашли снег в Донецке? — удивлялся подоспевший Вася, присаживаясь, чтобы потрогать белый ковер и увериться в его реальности.

— Настоящий, — подхватил комок Лев и швырнул в только что собравшегося закопать меня Лысого. Тот быстро скатал огромный ком, с трудом поднял его, чтобы бросить, и в итоге, не попал. Зато снежное побоище официально началось, принеся нам удовольствие, радость.

Когда, часа два спустя, мы выбирались к мотоциклу, некогда девственная ровная белая пустыня утратила красоту и свой первозданный вид. Половину снега мы уносили на себе: Глеб вытрушивал его из шапки, Фима из ботинка, а Йорик…

— Блин, у меня снега нет только в… — сделал шаг, скривился. — Хотя нет! Даже в трусах он есть!

— Кисонька улыбается! — подмигнул мне Глеб и обнял за плечи.

— Кисонька? Снегурочка! — рассмеялся Лев-снеговик, у которого даже на бровях образовались небольшие сугробы.

— Как там твой Артем? — расспрашивал Фима.

— История повторяется. Он, похоже, до сих пор не мой. Сегодня я познакомилась с его бывшей и, он смотрел на нее с такой тоской, что я решила оставить их вдвоем. — С горечью ответила ему я.

— Даешь Темычу отставку?! — выступил с лозунгом Ефим.

— А может дать ему в морду? — уточнил Лысый, потирая слегка замерзший кулак.

— За что? Он — не мое. Вот и все. Финита. — Удивительно, но я сама так вот спокойно поставила на первых серьезных отношениях точку. Подумала, что будь парень моим, то в поле его зрения, была бы только я! Эгоистично. Но именно так я думала. Я — девочка, воспитанная на сказках.

Концертная деятельность

Зимнего волшебства так и не было, хотя Новый год уже в плотную приближался. Зато на улице царила зимняя слякоть и серость. Она откровенно нагоняла тоску. Похоже, я уже и сама ненавидела зиму, как Артем. Кстати, он звонил и даже приходил. Но я всякий раз находила отговорку, чтобы не смотреть ему в глаза, не говорить с ним дольше одной минуты. Проанализировав прошлое, его поведение и наши свидания, я нашла столько несостыковок! Он не любил и осень, и зиму — его девушка, видите ли, бросила! Либо у него было слишком много девушек, либо он врал, либо девушки бросали его с определенной периодичностью. Короче, меня начало все бесить. Я не хотела даже думать об этом парне и времени потраченном на него. Я думала о погоде!

За день до выступления я неосторожно пожаловалась папе, что хочу снега, такого — чтоб хлопьями валил, чтоб метель была! Папа сказал: «Будет!». Подумала — пошутил. Но утром, когда выглянула в окно, обалдела. Боженька явно решил устроить уборку и вытрусить подушки, так как перья из них летели во все стороны. Хотя не перья, а скорее пух. Мне казалось, что если протянуть руку и поймать одну «пушинку», она будет теплой. Но небесная посланница мгновенно таяла.

— Как? — спросила я у папы, заподозрив его в родстве со стариком Хоттабычем. И уж было решила дернуть его за бороду, пожелав нашей команде сегодня выиграть.

— А у меня связи с небесной канцелярией! — выдал довольный отец и ушел на кухню.

— Па! — побежала за ним я. — Звони туда! У меня заказ есть!

Как только небо расщедрилось на снегопад, в городе все стихло. Грязь скрылась под белым покрывалом (мусор, брошенный жителями мимо урн, тоже спрятался). В мире стало гораздо чище.

Смотреть на кружащиеся снежинки — классно. А вот слушать перестук собственных челюстей — жутко. Я приплясывала на остановке, когда мы с командой ждали очередной транспорт, который мог бы довезти нас до ДК. Эдик вполне спокойно и расслаблено курил. Казалось, что ему совершенно не холодно. Меня даже зло взяло.

— А ты расслабься! — посоветовал он.

— Не могу! — втянула шею в плечи я, и попробовала спрятать красный нос за высоким воротом дутой куртки.

— Кис, закрой глаза. — Сказал парень, встав передо мной. Девчонки из подпевки внимательно прислушались и перестали смеяться. Глубокий и низкий голос Эдика вкрадчиво заговорил. — Представь, что солнце ярко светит. Тебе тепло.

Аня пристроилась около меня и тоже внесла лепту в создание фантазии.

— На пляже! Босые ноги омывает горячая волна…

Я представила: море, солнце, пляж и горячий песок.

— Мужики в плавках! — хихикнула Вера, встав с другой стороны, и помахала кому-то воображаемому ручкой.

Эдик перед нами явно исполнял роль светила, потому что девицы подставляли ему лицо, будто ждали, когда он наградит их горячими лучами.

Я всерьез уже ощущала себя в теплой атмосфере, согретая зноем, глядящая на спортивных и полуобнаженных спасателей, если не Малибу, то хотя Черного моря. И тут голос Вити выдал:

— И снег, много снега! Сугробы на вашем пляже! А мужики поверх плавок шубы натягивают, ушанки и валенки!

Мы наяву услышали, как разбивается скромная мечта о тепле. И чуть не закопали в сугроб того идиота, стукнувшего по мечте молотком. После его слов меня начало колотить с удвоенной силой.

Троллейбуса долго не было видно, и я грешным делом, стала посматривать на Витю. Ведь гонять его вокруг остановки веселее и теплее, чем просто топтаться на месте, отмораживая пальцы на ногах и руках. От шага к парню меня отвлек Эдик. Ухватил за руку, дернув, и заставив смотреть на него. Он, сняв с себя длинный шерстяной шарф, принялся наматывать его на меня.

— Ты что делаешь?

— Удушить тебя пытаюсь. — Объяснил парень. — Сейчас потуже узел завяжу…

Я изобразила, мол, задыхаюсь. Эдик не отреагировал. Просто отвернулся и достал следующую сигарету. Руки у него дрожали и ногти на пальцах посинели. Тогда я подошла ближе и сунула его руку себе в карман. Тут брови Эдика вздернулись. Он усмехнулся, бросив на меня короткий взгляд, и продолжил курить, посматривая на горизонт. Его пальцы крепко сжали мои в кармане и постепенно перестали быть такими холодными.

После генерального прогона (репетиции), мы переоделись, проверили в гардеробной (одной на несколько команд) ничего ли не забыли, и приготовились к долгим часам ничегонеделания. Хотя занятие нашлось. Эдик играл для нас на гитаре, а мы пели и приплясывали. Потом разошлись не на шутку. Когда вокруг собралась толпа, мы обошли зрителей с просьбой скинуться кто сколько может. Люди честно отдавали деньги, лишь потом интересуясь на что.

— Водички очень хочется! — ответила Вера и была настолько убедительна в роли жаждущего-голодающего, что ей еще и бутылку колы принесли.

— Где взяла? — заинтересовалась Аня.

— Места знать надо! — ехидничала подружка.

— Ой, а покажи-ка мне, где это место! — и потащив Верку за локоть, она направилась именно к тому щедрому парню.

— Привет! — ласково, как пиранья, улыбнулась ему Аня. Бедняга и не подозревал, чем обернется это знакомство, потому что следующее сказанное девушкой, просто ошарашило его: — Слава? Слава, а у тебя есть что-нибудь поесть?

Слава оказался весьма отзывчивым и совсем не жадным, потому что час спустя девочки были сыты, довольны жизнью и на сцену идти не хотели, так как прекрасно себя чувствовали в компании новых ухажеров (Слава познакомил Аню со своим другом).

В зале собирались люди. За кулисами появилось легкое волнение. Вокалисты разогревались. Квнщики, одетые в форменные наряды, мяли в руках листки с текстами. Но больше всего нервничали капитаны. Они метались по траектории от сцены и закулисья до рубки звукорежиссеров, в сотый раз отмечая на каком моменте сценария нужно включить музыкальное оформление. Я испытывала легкий, приятный укол адреналина, в смеси с позитивом. Впрочем, действие этого славного ощущения испарилось и переросло в панический страх, как только я увидела за сценой в толпе выступающих своих братцев. Вася и Йорик помахали мне.

— Вы? — набросилась на парней я. — Какого вы?..

— Хотели тебя поддержать, — обнял меня Вася. Я его отталкивала, а он упирался.

— Только не говорите, что в зале Лысый с Левой! — одна лишь мысль о наличии таких претенциозных зрителей убила во мне тягу к юмору. — Сделай что хочешь, но уведи их отсюда!

— Кис, чего ты? — не понимал моей взволнованности Йорик.

— Ты помнишь, чем кончилось мое выступление на танцевальном конкурсе в школе?

Мы кружились под печальную музыку в бальных платьях, которым уже на тот момент исполнилось лет десять. Даже химчистки не смогли избавить их от въевшейся пыли. Постановка была откровенно скучной и детской, потому что ставила ее наш завуч и мама нашей главной солистки. Пожалуй, такие вальсы можно увидеть абсолютно во всех детских садиках или у первоклашек на выступлениях. Основной элемент, когда мальчики делают поддержку («качелька»), девочка садится им на руки и ее раскачивают, пыжась под пятидесятью-шестидесятью кг живого веса феи или снежинки, или еще какого-то сказочного персонажа. Нам такое, как второстепенным персонажам, не грозило. Мы размахивали юбками с краю сцены. Лично я воображала себя этаким вентилятором. В принципе, такие же фантазии посещали и наших одноклассников, хохотавших в зале. Обычно, они бы получили удовольствие от просмотра ежегодного концерта… А так они получили подзатыльники от Лысого. Друг сидел на ряду позади них, все слышал, и то, что мое имя там фигурировало. Из-за такой острой реакции на комментарии пострадали зрители и на школьном выпускном, так что я перестала участвовать в общественной жизни раз и навсегда. А тут, понимаешь ли, забылась.

— Он просто защищает тебя, — объяснял мне Вася.

— Зачем? Киса сама дать сдачи может! — влез в наш диалог Эдик.

— О! Привет! Ты Эд! Нам Лысый о тебе рассказывал, и Киса, говорила. — Протянул ему руку Йорик.

— Эй! Вы меня не слышали? Уведите их! — взвизгнула я. — Иначе я не пойду на сцену!

Трое парней резко поникли и уставились на меня с желанием отлупить за капризы. Они не понимали! Просто, если Лысый меня смущал своим отношением к неблагодарным зрителям, то Лева был воплощением Станиславского. Легендарную фразу режиссера «Не верю!» он гениально выдавал, даже не произнеся и слова. Просто смотрел так… В общем, от одного взгляда хотелось зарыться в землю или в пол, чувствуя себя полным ничтожеством. Не скажу, что Лева у нас имел опыт театральных выступлений, но его критики я боялась до чертиков.

— Кис не дури! — сцедил сквозь зубы Йорик.

— Яр! Ну, пожалуйста! Мне так спокойнее будет. — Я мигом перешла к другой тактике — слезно молила великого и мудрого Ярослава о помощи.

— Ну, хорошо, — сдался он.

— Алис, у тебя с головой не все в порядке! — посчитал необходимым поставить мне диагноз Эдик.

Не знаю, какие слова сумели подобрать Вася с Йориком, но Левы и Лысого в зале во время выступления не было. Сидел только Фима с видеокамерой. Так семейный архив пополнился еще одним компроматом на меня.

За кулисами, на крошечном отрезке пространства, было уютно. Незнакомые люди, улыбнувшись друг другу, становились друзьями за мгновение и, несмотря на то, что по идее являлись соперниками. Меня именно это в КВН подкупило больше всего.

— Блин! — выругалась одна девчонка, скользнув в нашу кулису. Она не успевала переодеться для номера, так как музыкальная нарезка слишком быстро меняла одну композицию на другую.

— Успеешь! — пообещала я, и мы на пару с их костюмером напялили на нее штаны, сняли юбку через голову, прикрепили парик и быстро накрасили ей губы. Алевтина (так звали девушку) выскочила на сцену без обуви, четко попав в музыку!

— Да. Только вот про обувь забыли, — вздохнула костюмер, Леночка, печально взмахнув туфлями. Я посмотрела на Алю… Прыснула от смеха. Девушка пела и бегала по сцене босиком.

В тот день мы не заняли первое место… Нам досталось третье. Но для команды, которая три года ничего не выигрывала, это было настоящим счастьем. Отмечать крошечную победу мы пошли вместе с теми, кто занял первое место. Хотя квнщикам главное что-то выпить, чем-то закусить, а потом потанцевать. Так что на дискотеке выплясывали все команды. Братцы же мои оставили меня на попечение Эдика, отправившись домой, пересматривать запись.

Эдуард всерьез отнесся к возложенной на него миссии. Когда я отлучилась от Лены и Али, чтобы сходить за напитками, ко мне пристали два каких-то невменяемых парня не из числа веселых и находчивых. Причем находчивость у них отсутствовала напрочь, а укуренное хи-хи пробивалось через каждое слово.

— Тебя угостить, кошечка? — спросил один, протянув клешни к моей талии.

— Тебе на морде когтями неприличное слово нацарапать? — спросила я в тон ему.

Другой попросту усадил меня себе на колени.

— Руки убери, а то ногами умываться будешь! — взбесилась, попробовала оторвать липкие лапищи от своей груди и попутно всадить каблук в ногу хаму.

— Пусти! — выкрутил руку этому отморозку Эдик и освободил меня. Учитывая состояние парней, их внешний вид (местных гопников из подворотни), то вполне могла состояться драка. Но к нашему счастью, в зале было полно квнщиков. Ребята из нашей компании встали позади Эдика, а там и другие команды подтянулись. Тут же сработали секьюрити и настоятельно рекомендовали поддатым прилипалам проветриться. Я торжествовала… И одновременно с тем, чувствовала себя как-то унижено, если честно. Я не смогла постоять за себя. Эдик еще и добавил к моему позору каплю отчаяния.

— Хочешь танцевать, делай это не далеко от меня! А попить захочешь — мне скажи! — заявил он.

Мне почудилось, что все пятеро братцев вселились в однокурсника и продолжают меня воспитывать. Он даже домой вызвался меня проводить. Вот только незадача. Пока мы развлекались в тепле и темноте, на улице произошло волшебство: дороги завалило снегом настолько, что транспорт заглох. Пустынный город навевал на мысль, что домой я доберусь пешком и к следующему вечеру. Эдик тоже так подумал.

— Можете остаться у меня, — предложил нам Ростик — парень из команды, занявшей второе место. — У меня квартира двухкомнатная, через квартал отсюда. А утром, если перегара не будет, я вас на машине отвезу.

— Если машину откапаешь! — сказал Эд, глядя на брошенную посреди дороги девятку, постепенно превращающуюся в сугроб.

Долгоиграющие отношения

Ночевать у малознакомого человека, еще и на пару с другим малознакомым — это сомнительная перспектива. Но прелесть КВН в том, что играли в него честные и достойные ребята. По крайней мере, своих они не обижали.

Ростик предоставил нам диван в гостиной, выдал разрешение на пользование ванной и холодильником, а сам от усталости отключился на кровати. До того, мы успели пообщаться и выяснить, что рос парень в не бедной семье, но при этом оставался очень самостоятельным. А еще доверчивым! Мы у него спросили: «А если ты проснешься, а у тебя телека нет?». Он сказал: «Куплю новый! К тому же, куда вы телек по такой погоде потащите? На балкон?». Собственно после этой фразы он и ушел в спальню, закрыв дверь.

Я лежала под теплым одеялом, в дареной теплой футболке и слушала завывания метели за окном. И спать мне не хотелось. Хотя я целый день на ногах. Испытала столько эмоций! Замерзла и только сейчас отогрелась. А уснуть не могла. Наверное, потому что место для меня новое.

С кухни до меня доносился красивый гитарный перебор. Эдик тоже не мог договориться со своим Оле-Лукойе. Он оставил диван мне, а сам мучился на кухне, пытаясь примоститься на мягком уголке. Но, похоже, ему так не удалось скрутиться в позу «Зю».

Замотавшись в одеяло, я тихонько прошла по коридору и пристроилась у стены, слушая слабый голос музыкального инструмента. Эдик играл тихо, чтобы не разбудить ни меня, ни Ростика. Парень сидел на стуле, развернувшись лицом к окну, будто он пытался убаюкать разбушевавшуюся метель своей музыкой. А играл он прекрасно. Метель заслушалась и ненадолго утихла.

— Ты за чаем? — вдруг спросил парень, не поворачиваясь.

— Эм… нет. — Села на уголок рядом я. — Не хотела мешать.

— Ты не мешала. Я не могу уснуть.

Выглядел он утомленным. Полумрак, конечно, скрывал синяки под глазами. Но усталость слышалась в хрипотце голоса.

— Сыграй еще что-нибудь, — попросила, но парень отказался.

— Давай лучше поговорим. — Хотя гитару из рук он так и не выпустил, и по ходу разговора, играл какие-то мелодии. — Почему ты так сегодня отреагировала на своих друзей?

Пришлось объяснять, перечислять все случаи, когда Лысым были покалечены зрители, и сколько выступлений сорвалось, когда на них приходил Лева. Эдик смеялся. Он считал меня маленьким и наивным ребенком.

— Просто мне легче, когда их нет. Я увереннее себя чувствую на сцене.

— Ты просто боишься упасть в их глазах. — Припечатал парень. — Только ниже ты уже не опустишься…

Я чуть не ударила его.

— Насколько я понял, они видели тебя больной, накрашенной и нет, психованной, заплаканной. Короче, они воспринимают тебя такой, какая ты есть и тебе не нужно опасаться сделать перед ними что-то не так. Они и дальше будут рядом.

— Тебе надо было пойти на психолога учиться! — обиделась я.

— У меня есть опыт. Я слушал лекции, когда к нам приезжал один знаменитый психиатр.

Я отвернулась. Мы молчали и метель снова выла под окнами. Эдик отставил гитару.

— Кис, иди сюда! — позвал меня он.

Я подошла к нему ближе. Внезапно оказалась у него на коленях, вместо той гитары. Меня нежно поцеловали. Непохожий ни на какой другой поцелуй, пробудил в моей голове маленькие колокольчики, которые звенели на все лады. Да так весело они играли, что мне хотелось улыбаться.

— Зачем? — спросила я, стараясь быть серьезной и не слишком уж влюбленной. Хотя глаза, наверное, выдавали меня с потрохами.

— Спрашиваешь, когда ответ очевиден? — поцеловал меня еще раз Эдик.

— Похоть? — уточнила я, помня о своем отрицательном опыте, об Артеме и Кире.

— Алис, — остановился парень. — Тебе в открытую сказать эту банальную фразу? Ты мне нравишься, Киса! Все. Пошли спать!

Взяв меня за руку, он привел меня в зал. Мы легли на диван. Эдик положил руку мне под голову и… Я полночи ждала каких-то телодвижений от него, а он был не таким, как все. Он спал. Спал рядом, обнимая меня. Я какое-то время рассматривала свое нежданное «приобретение», чувствуя зарождение новых эмоций к этому странному парню. Он выглядел куда симпатичнее и даже красивее, чем в тот момент, когда я впервые его увидела.

А что касается интима, то мы взрослые люди, и это вполне, естественно, что нас тянуло друг к другу. И все у нас было. Просто не в тот день, а позже, когда я действительно была готова.

Часть вторая

Начало високосного года

Беда сама не ходит. Только в паре

Эдик не привязывал меня к себе. Я не чувствовала кандалов отношений, ревности или обиды за что-то. Меня не тянуло в небо от счастья, но и земное притяжение слабело. Пока Эдик был у меня, дышалось легче.

Я говорила, что меня дико страшила мысль о том, что однажды у моих братцев появятся девушки и меня бросят одну? Ну, Свету, я не считаю — она классная! Но, как только появился Эдик, эти нахалы явно посчитали, что им все дозволено. И наша пропажа — Лева — в один прекрасный вечер явился в компании с ЭТИМ! Он назвал ЭТО «Аллочкой». Смущенно хихикая, объяснил, что долгое отсутствие в нашей компании, в гараже и вообще везде, даже то, что сегодня он не брал трубку, когда мы шесть раз ему звонили, вина Аллы. Так как они были «заняты». Все поняли чем. И если парни солидарно промолчали, то я не замедлила с вопросом:

— И чем?

Лёва уставился на меня, мысленно посылая импульс гнева. Я должна была уловить зловещие вибрации, но все равно съязвила.

— Мебель двигали или так, пыхтели?

Светка, присутствовавшая в нашем кругу, хихикнула и покачала головой. В то время, как Фима не скрываясь ржал во весь голос, Йорик и Вася утащили меня за шкирку, сказав Аллочке:

— Извини, она у нас маленькая еще. Многого не понимает!

А в дали от посторонних, я имею ввиду эту Аллочку, набросились на меня с нравоучениями.

— Остынь, Киса! — зарычал на меня вполголоса один из друзей. — Парень не так часто к нам подружек приводит.

— И я понимаю, почему! — влез второй. — Ты же, как Цербер, бросаешься. А должна быть мягкой, доброй и пушистой. Вот как со Светой!

— А я сейчас болею! — огрызнулась я, намереваясь просочиться меж их плеч.

— Спрячь когти, я сказал! — приструнил Йорик. — Киса!

Пару минут он рассматривал меня, а потом рассмеялся.

— Знаешь, Вась, и почему мы с тобой раньше никогда не задумывались о том, что нашей девочке может нравиться кто-то из нас! — обратился он к другу.

— Действительно, — подыграл ему Вася. — Кто-то. Но не ты и не я. Может Лев?

Я подавилась возмущением.

— У меня есть Эдик! — топнула ногой.

— Ну, Эд — парень клевый, спору нет! — резонно отметил Вася. — Только куда ему до Левы!

— Да и отношения у вас с Эдом, вроде как свободные, если мне память не изменяет… — Поддел Йорик.

Потому мне и было легко — потому что мы с Эдиком не мешали друг другу. Мы могли гулять отдельно, долго не видеться, но встречаясь, окружали друг дружку заботой и нежностью. Когда мы находились рядом, то другие нам были мало интересны, если, конечно, это не мои братцы.

От недостатка воздуха покраснела, а они не переставали тренироваться в подколах.

— Я люблю его так же как и вас! — сказала им, краснея все больше.

— Надо бы ему рассказать! — осенило Йорика.

— Только не при Алле, — остановил его Вася.

— Все! Я домой! — развернулась на пятках я.

— Куда?! — поймал за шкирку Йорик. — Ты вернешься с нами, и будешь вести себя мило и любезно. Понятно?

— Молчать — это очень любезно? — уточнила я.

— Не игнорить, а общаться. — Настаивал Вася. — Не будь жадиной, Киса, у тебя же есть Эдик!

К слову об Эдуарде. Он ошарашил меня новостью о том, что собирается уехать в родной город, так как отец болен и кто-то должен за ним присмотреть. Я проклинала все на свете, когда прощалась с парнем на перроне. Тогда я задумалась, что хочу обзавестись хоть одной нормальной подругой, чтобы делиться с ней своими волнениями, которых в последнее время появилось предостаточно. Но мне с подобной категорией девушек катастрофически не везло. Пока однажды в институте…

Я таращилась на пустой стол, где сидел Эдик. Мысленно материла его, за то, что уехал и не сказал, когда вернется. Нет, он поступил правильно. Пусть и злился на отца, и тот, мягко говоря, поступил по-скотски. И, все-таки, родной отец в больнице, и другого у него не имеется. Но… Я ущипнула себя за ногу, чтобы не думать глупостей. Эдик слишком хороший парень. Сейчас он работал где-то далеко от меня, а потом играл роль сиделки у койки отца. А я — эгоистка!.. Скучающая эгоистка.

— Что-то случилось? — на парах ко мне подсела наша староста. Пухленькая девушка с очень добрыми большими глазами — Оля.

— Так плохо выгляжу?

— Обычно ты веселая, а сегодня… Скучаешь по загадочному Эдуарду? — Прокомментировала она. Пришлось прикусить язык, чтобы не огрызаться. Так и хотелось выпалить на эмоциях: «А пошла ты!». Но вместо грубости, я просто вздохнула и отвернулась.

— Вы красивая пара. Оба загадочные. — Улыбнулась она. — Теперь он уехал и ты такая мрачная…

— Ага. И не звонит. Неделя прошла, а он даже смс не прислал. Пока сама не позвоню, ему и в голову не придет!

— Ну, так позвони. Зачем мучиться?

— Может я мазохистка! — фыркнула в сторону я.

— Класс! Одолжишь свой кожаный наряд на один вечер?

Я прыснула от смеха, нарушив тишину в аудитории. Попросила прощения у лектора.

— Да не садо-мазо, а просто…

— Понятно, просто извращенка. Как все мы. Нравится, когда больно. Позвони ты ему! — настаивала Оля, толкая меня под локоть.

Так за коротким разговором, у меня появилась единственная подруга Олька, она же Лёка. С ней скучно не было. Женские журналы она не читала, романтические фильмы не любила. Предпочитала ужасы и фэнтезюху. При этом под первое она могла спокойно есть, а под второе мирно засыпать. Как-то она славно выспалась под киношку, на которую мы вместе ходили. Я пол фильма у нее что-то спрашивала, а она отвечала, и лишь под конец, я поняла, что она спит! В общем, про Аллочку я начисто забыла, благодаря ей. А Эдику по телефону только про Ольку и рассказывала. Он смеялся с меня.

— Хорошо, что вы подружились! Кис, мне сказать, что я соскучился? — уточнил он в вечернем разговоре перед сном.

— Нет. Тогда мне станет мерзко на душе. Никаких соплей! Так легче. — Я пожелала ему сладких снов и положила трубку. Тем не менее, через десять минут получила смс:

«Буду спать, обнимая воздух вокруг себя… Я знаю — это ты…»

Как после такого не разреветься?

Я перезвонила.

— Ну, ты и сволочь, Эдик!

— Прочитала, значит. — Рассмеялся он. — Спи, сладко!

В присутствии Аллы, я все равно чувствовала себя, неуютно. Светка быстро нашла с ней общий язык. Они вместе ходили по магазинам и вечером хвастались перед парнями своими приобретениями. Меня сие злило. Но Светка — такая личность, которая со всеми в хороших отношениях. Так что, несмотря на нашу с Аллой конфронтацию, девушка Васи легко маневрировала между мной и ней. Но, все равно, в своей же компании я чувствовала себя пятым колесом!

Девушки принимали комплименты о своих покупках, а я с завистью на это смотрела, думая о том, что сюда бы сейчас мою Ольку! Вот только Зло… Не хотелось терять обретенную подругу из-за этого смазливого монстра.

— Сдается мне, — заговорил после досмотра меня любимой Вася. — У кого-то появился новый парень, и этот кто-то не хочет нам его показывать!

Все уставились на меня, а я на Фиму. Тот подавился пивом.

— Он не меня имеет ввиду! — открестился друг.

— Меня? — осознала я. — Нет у меня парня! Эдик, сами знаете где!

— А где же ты тогда сутками пропадаешь? — подключился к допросу Лысый. Разубедить их не получилось и пришлось тащить Лёку в компанию на свой страх и риск. Поставив ее перед товарищами, я гордо заявила:

— Вот он! Мой «парень», с которым я сутками и с курами пропадаю!

— А ничего, — первым оценил Йорик.

— Ты тоже! — в тон ему ответила подруга и даже обошла парня вокруг, придирчиво изучая одежду, телосложение. Остальные давились смехом. Аллочке Олька не понравилась. Но, как уже известно, на ее мнение мне наплевать!

— И где ты нашла это чудо? — заинтересовался Йорик.

— Где нашла, там больше нет. Она одна такая! — хихикнула я.

— Какая? — вклинилась в разговор Алла.

— Умная! Красивая, — я перечисляла, а Оля загибала пальцы… на моей руке. — Классная! Хозяйственная. С чувством юмора. Я все перечислила?

— Пока достаточно, — подмигнула подруга.

Ярослав и Фима сразу положили глаз на нее. Ольга прошла испытание Мировым Злом и совершенно не реагировала на его штучки: при поцелуях руки при встрече, неизменно вытирала руку платком; мелкие подарочки, вроде цветов, советовала отнести на кладбище, так как она терпеть не могла умирающие растения. Так что ее, как Люсьен, я не потеряла. С Йориком Лёка общалась, как с любым другим парнем. А он с ней — так же как и со мной. К Ольке я не ревновала. Если только ее к парням…

Хотя в большей степени, я была спокойна.

Зато Аллочка напряглась. Если раньше любое ее слово комментировала только я, то теперь едких комментариев стало вдвое больше.

Мужские слабости

Уж не знаю почему, но когда Алла поблизости меня так и тянет на мерзости. Однако, следуя наставлениям Василия, я старалась сдерживать свои порывы напакостить. Но получалось не всегда удачно…

Мы сидели в квартире Йорика. Причем сам Ярослав мирно похрапывал, так как собирался отоспаться перед работой. Мы разговаривали в полголоса. Алла сидела у Левы на руках в кресле. Я разместилась с лаками на полу. Из угла у окна постоянно доносились стоны. Издавал их Лысый.

— Может мышьяк приложить? — советовала ему Алла.

— Если только к лысине! — опять таки не смогла удержаться я.

Лева искоса на меня посмотрел, мол, «Киса! Ты же обещала вести себя прилично!».

— Слушай, давай вырвем его! — выпалил добрый Лева.

— Как в детстве. К двери привяжем ниточку и кто-нибудь потянет… — хихикала я. — Да к стоматологу ему надо!

— Не пойду, — отказывался облысевший великомученик.

— Давай я попрошу маму, чтобы она тебя к тете Кате записала. Даже я ее не боюсь. Она мне шестой зуб восстанавливала. — Предложила я, докрашивая ногти лаком. Черным. Йорику!

— Восстанавливала? — уточнила Алла, и я, помня, что должна быть «милой» с ней, постаралась максимально спокойно ответить:

— Ну, я как Глеб, терпела до последнего. Пока от зуба не остались одни стеночки, и развалины не начали дико болеть.

— Давай. — Кивал Лысый, вроде бы соглашаясь.

— Кис, — наконец, решил заговорить со мной о моем поступке Лева.

— Я просто хочу посмотреть, как этот цвет на ногтях смотрится. — Спокойно отвечала я. — Сейчас возьму ацетон и все сотру.

Но не успела. Сразу после моих слов зазвенел будильник и Йорик вскочил, как подорванный на мине, едва не долетев до потолка. Посмотрел на часы, а потом быстро отпил воды из стакана и побежал в коридор, откуда прокричал нам:

— Будете уходить, дверь закройте и ключ Кисе оставьте!

Я так и замерла с кисточкой в руке, не успев нанести последний мазок на мизинец.

— Он тебя прибьет! — заключила Алла.

— Захочет получить ключ — не прибьет! — огрызнулась я, представив как буду отдавать ключ, переговариваясь с разъяренным соседом через щелочку двери.

Тремя часами позднее мы с Лысым сидели под кабинетом врача. Он не мог не смотреть на дыру в двери, там, где должен был быть замок.

— Это плохой врач! — мычал взрослый парень, внешне похожий на бандита. — От него кто-то пытался сбежать и даже замок сломал!

— Ты боишься? — вздумала подтрунивать над ним я. — Правильно, бойся! Стоматологи любят, когда их боятся!

— Кис, может я пойду? А вдруг оно завтра пройдет… — приподнялся со скамейки он.

— Да, да. Само отвалится! И полчелюсти вместе с тем… — соглашалась я. У него щека прилично опухла. И если бы я отпустила его домой, то завтра было бы в два раза хуже. — Будешь лысым хомячком. Я тебя «Хомой» называть буду! Нет! Односторонним Хомой! Хотя, если у тебя опухнет вся харя…

Лысый скрипнул бы зубами, но те слишком болели. Ему не удался даже сердитый взгляд, так как в нем преобладало больше грусти и печали, обиды.

К его счастью, дверь кабинета распахнулась и, выпустив прежних посетителей (маленького мальчика, лет семи), тетя Катя лично выглянула, чтобы позвать следующего.

— Где наш мальчик? — по привычке сюсюкаясь, спросила стоматолог.

«Наш мальчик» почти двухметрового роста, поднялся со скамьи. Робко поинтересовавшись у меня взглядом, пойду ли с ним в кабинет, медленно сделал шаг.

— Да не бойся! Я тебе, если будешь себя хорошо вести, игрушку подарю. Машинку хочешь?

Лысый вздохнул. Дверь за ним закрылась.

Описывать выражения лиц тех, кто также сидел с нами в очереди? Думаю, у вас легко получится вообразить себе вытянутые физиономии родителей и совершенно обалдевшие мордашки детей. Я отвлеклась на мобильный, чтобы не смеяться. Как раз вовремя пришло сообщение от Зла.

— Дай мне Ольгин номер! — требовало Зло, я так и слышала продолжение монолога: «Иначе я плюну и дуну, и сдую твой дом… Ну, или съем все, что есть у тебя в холодильнике».

— Фигушки! — отписалась ему я.

Как и ожидалось, террористический акт начался сиюминутно. Фима тут же позвонил, чтобы лично высказать, какая я злобная и коварная.

— Ничего не дам! Если она захочет, сама тебе его запишет. Но она не захочет!

— Это еще почему? — не понимал Ефим.

— Потому что ты легкомысленная сволочь! — выдала я, и прикусила язык. Мамаши неодобрительно на меня покосились, и чей-то ребенок тут же спросил: «Мама, а кто такой Сволочь?».

— Это гномик такой, — мигом придумала я и, оттянув трубку от уха, поведала. — Их всего пятеро. Но только этот постоянно звонит мне, потому что до феи дозвониться не может. Радугу потерял.

Дети слушали, открыв рты, и кивали, мол, гномик-растеряха, это понятное и привычное явление. Их родителей созданная за пару секунд сказка устроила. Только Мировое Зло ржало в трубку, как укуренное.

— Кис, так ты мне дашь номер феи, у которой радуга хранится? — похрюкивал он.

Надо было сказку о трех поросятах поведать детям. Сейчас друг именно на свинью смахивает, причем из пошлого анекдота. Имя ему отныне не Мировое Зло, а Нах-нах!

— Ни за что! Не заслужил!

И я положила трубку, чтобы через мгновенье снова ответить на звонок яростным: «Да иди ты на фей!»

— Алис, я не понял… — обиженный голос Эдика заставил меня испугаться и просить прощения за необоснованную вспыльчивость.

— Извини. Это я… Короче, это долгая история, к тебе отношения не имеет. Я рада, что ты позвонил!

— Славно, — как-то устало произнес он. — Кис, я думал приехать на следующей неделе…

Столько восторга мне не дарили ни любимые фильмы, ни юмористические книги, ни манги и даже не прогулки по живописной местности. Мне хотелось прыгать по коридору клиники, как кенгуру, и вопить при этом, как дикая тварь из леса. Но боюсь, после такого моего поступка, дети никогда больше не согласились бы ходить к стоматологу: мало того, что врач больно делает, так еще и психопатки какие-то орут на все здание, и не поймешь то ли им сделали слишком хороший обезболивающий укол, то ли анестезия оказалась неудачной.

— Это же значит, что мы… — очень стараясь сдержаться, спрашивала я.

— Кис, я приеду всего на три дня. Ты можешь, отпроситься с работы и не пойти на учебу? Я как раз в пятницу приеду. Мы могли бы побыть вдвоем. Все-таки я… — Он помолчал. Ведь между нами был уговор о том, что нельзя применять никаких нежностей и сопливых мыльно-оперных признаний. Однако Эдик все равно сказал это: — Мне тебя не хватает здесь. Говорить по телефону — это одно, но видеть — совсем другое.

— Еще бы! — брякнула я.

Да я была готова из жизни выпасть на эти три дня и уже продумывала, что сказать маме с папой, чтобы не слишком их ранить.

— Я справлюсь, и буду ждать тебя! — услышала дикий крик из кабинета стоматолога и сорвалась с места. Маленькие пациенты чуть на стенки не полезли от ужаса. — Извини, там Лысому, похоже, зуб пломбируют. Мне идти надо. Набери меня вечером!

И я бросилась в кабинет, чтобы подержать Глеба за ручку, пока добрая тетя-врач высверливает ему дупло… для белочек в зубе. По крайней мере, именно так описывал тот момент немного позже Лысый парням. Те так искренне сопереживали, что мне стало откровенно смешно. Надо же! Сильные мужчины, из поколения в поколение, считающие себя воинами, защитниками и властелинами мира, боялись таких простых медицинских манипуляций! На самом деле они навсегда остаются мальчишками в коротких штанишках, с конфетой в кармане и машинкой, волочащейся за ними на привязи. Им нужна мать, заставляющая их принимать лекарства, когда они больны, грозящая наказанием, если они совершили ошибку (ведь сами они не понимают грани между добром и злом), кормящая деликатесами, котлетами, пирогами или борщами. Посмотрите на своих отцов! Посмотри на своих мужей или просто на парней… разве я не права? Хотя, будучи студенткой, я, как и все, ожидала человека, способного заставить меня чувствовать себя под защитой в полном покое и безопасности.

Вечером мои соседи прослушали новый вариант сказки о Рапунцель.

— О, Рапунцель! — кричал под моим окном Йорик, когда не смог достучаться в двери. — Спусти свои косы! Я их повысмыкаю!

— Эй, сударь, — выглянула в окно вместо меня Олька. — Вы ошиблись. Здесь нет таких! Здесь только Золушка!

— Оль, кончай развивать театралку! Брось мне ключ! — требовал парень.

— А! Вы за ключом! Ну, тогда вам к Тортиле! — не уставала издеваться над ним подруга. Прежде чем нервы Ярослава окончательно сдали, Олька сказала. — Вам повезло. Сегодня роль черепахи исполняю я. Держи!

Она бросила ему ключ. Йорик подобрал его, погрозил кулаком и пригласил в гости.

— Через пять минут у меня! — приказал он.

Мы и пришли. Через десять минут. С жидкостью для снятия лака, пилочками и покаянием на лице. Извинения просили. На коленях ползали… Так, в качестве шутки. Но Йорику было приятно! А потом он простил нас. Парень сидел в кресле, забросив ноги на пуфик, а мы усердно делали ему маникюр.

— Ты хотя бы представляешь, как на меня сегодня клиенты смотрели? — упрекал меня он.

— Как на рок-звезду? — надеялась я, но все равно получила подзатыльник, понимая, что музыканта в нем не разглядели, зато мужчину слегка не той ориентации увидели сразу.

— Давай, мы тебе в качестве моральной компенсации, еще и педикюр сделаем! — предложила Ольга, уточнив: — Чуток подпилим ногти, отшлифуем. Никакого лака!

— Тогда еще и массаж ступней! — не растерялся Ярослав.

— Не наглей, — притормозила его я, заметив, как он из-под приоткрытых глаз таращится на декольте моей подруги. Из вредности, я ему чуть пилочку под ноготь не загнала. Йорик выругался, но глазеть перестал.

Когда счастья почти можно коснуться

Легенда для родителей гласила, что я провожу трое суток у Ольги: учеба, пижамная вечеринка и дискотека. Преподаватели услышали совершенно иную «сказку» — о том, как у девушек из-за нашей нездоровой экологии развивается много болезней, и что даже простые критические дни — жуткая штука: стоять на ногах не можешь, все болит и температура поднимается! Конечно, классика лжи! Но я не мастер выдумывать.

В шесть утра я выехала из дома, чтобы примчаться на вокзал и, терпя пронизывающий ветер, ждать. Ждать, когда тот, кого я так давно не видела, выйдет из вагона. Представляла, как брошусь к нему в объятия. А он, выпустив сумку из рук, крепко прижмет меня к себе и будет кружить, кружить… Согласна — киношный бред. Но так хочется иногда почувствовать себя героиней мелодрамы с хорошим финалом!

Впрочем, мой фильм не задался. Эдик спустился по ступенькам на землю и лишь помахал мне рукой. Я подошла. Он, продолжая держать сумку на плече, слегка притянул меня, чтобы поцеловать в щеку. Я расстроилась.

— Почищу зубы, поцелую по-человечески! — пообещал парень. — Очередь в уборную большая была. Не успел.

Я пожала плечами.

Мы сели в маршрутку и поехали с вокзала прямиком в Калининский район. В салоне Эдик положил мне руку на плечо и придвинул ближе. Я дремала дорогой, облокотившись на него, а он смотрел на меня, иногда целуя то в лоб, то в щеку.

Вышли мы на остановке рынка и прошли во дворы обычных сталинок.

— Пошли, — парень тянул меня в подъезд совершенно незнакомого дома, по ступенькам, на третий этаж. — Помнишь, я тебе рассказывал про соседа-врача? Он дал мне ключ от своей квартиры здесь. Он ее сдает. Но сейчас она свободна и полностью в нашем распоряжении.

Эдик толкнул двери, затащил меня и, первым делом, бросив сумку, скрылся в ванной.

Дальше все действительно было как в кино. Даже лучше. Мы занимались любовью. И ощущения были такими, что в процессе хотелось улыбаться от эйфории, приносимой прикосновениями желанного человека. А в финале я просто плакала… Естественно, от счастья.

Следующие несколько часов мы высыпались в теплой, мягкой кровати. Желтые шторы глушили яркий свет солнца, наполняя комнату нежным, не режущим глаза светом.

Ближе к обеду я проснулась сама. На кухне приятно пахло. Одевшись, вышла, посмотреть, что там творится. Обнаружила Эдика за готовкой.

— Что делаешь?

— Завтрак… То есть предполагалось, что это будет завтрак в постель. Но, во-первых, ты проснулась. А во-вторых… — говорил он.

— Уже обед! — рассмеялась я.

— Вот. Что будешь: суп или макароны с жаренной колбасой?

Меню, конечно, скудное, но для меня впервые готовил парень, а не я для него. Я выбрала суп. Между прочим, очень вкусный.

Просмотр телевизионных программ и видео проходил в наилучшем кинозале — в кровати. Мы практически и не вылезали из нее. Пару раз, вечером, выходили прогуляться по воздуху, по небольшой аллее у дома. Снова возвращались и наслаждались друг другом. Я жалела только, что Эдик не взял с собой гитару. Было бы хорошо послушать, как он поет.

— Кис, — прижав мое голое тело к своему, парень спросил. — Кис, ты можешь представить себя замужем… за мной?

У меня голова превратилась в кипящий чайник — он вот-вот собирался засвистеть.

— Ну… Да. — Промямлила я, смущаясь.

— Хорошо! — улыбнулся Эдуард и замолчал.

«Ну же! Ну, сделай нормальное предложение! Скажи это!» — напряглась я.

А Эдик нарочно молчал. Я посмотрела ему в глаза. Парень расхохотался, перевернул меня на спину и навис сверху.

— Кис, посмотрим, как все дальше будет. Не хочу ничего наперед загадывать. — Сказал он.

— Зачем тогда вопросы дурацкие задаешь? — обиделась я.

— Хочу знать, к чему все это может нас привести. — Поцеловал меня в плечо он. — Мне кажется, что мы с тобой бежим за белым кроликом, и скоро провалимся в яму… Хотелось бы быть готовым к тому, куда мы попадем.

— Глупости! — возмущалась я. — Замужество, это замужество. Да, я представляю нас вместе… — Оставив норов, честно призналась о том, какие мысли посещали меня два совместных дня. — Даже детей представляла. Точнее одного. Мальчика. С темными кудряшками, с глазами, как у тебя.

Эдик улыбался.

— Кис, мне с тобой хорошо. — Прошептал он. — Почему-то, когда ты рядом, вокруг, и во мне тоже, все успокаивается. Как же без этого тяжело было там!

Ольга сидела на парах. Честно писала конспект, чтобы потом передать его мне для ответственного списывания. Немного завидовала моему крошечному счастью. Но завидовала по-доброму, как настоящая подруга. Парни нашего вуза обходили ее вниманием, предпочитая длинноногих гламурных девиц. Лёку сей факт не особо расстраивал. Наших студентов она считала пустыми малолетками, и мечтала о статном начитанном красавце. Причем красота для нее была не слишком важна. «Главное, чтоб человек хорошим был… и не скучным!» — говорила она.

После окончания пар Оля вышла на улицу и первое, что увидела — живописную картину «Мировое Зло в ожидании». Ефим стоял прямо напротив входа у железных ворот, включив обаяние на всю катушку. Смотрел он исключительно на мою подругу, гипнотизируя. Лёка еще осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что все сексуальные флюиды пущены именно в нее. Подошла.

— Если ты за Кисой, то она отпросилась еще полпары назад. — Вместо приветствия сразу выдала информацию она, и преспокойно направилась к остановке.

— Вообще-то, я к тебе! — ошарашил Ефим. — Эм, может посидим где-нибудь в кафе, поговорим?

— О чем? О твоих древних способах обольщения? — напрямую спросила Ольга, не подверженная его трюкам.

— Почему ты такая колючая?

— Тебя это так тревожит, что ты сорвался с работы, чтобы поговорить об этом? — хмыкнула моя подруга.

— Оль, — остановил ее парень. — Мне просто нужно поговорить не с Кисой, и не с Васей или Йориком.

Может быть, Фима впервые был честен и открыт полностью перед кем-то другим, и Оля это почувствовала, потому сдалась.

— Есть здесь не далеко кафе «Попугай». Мы с ребятами отмечали там начало семестра. Пойдем. — Она повела его туда.

Заняв отдаленный столик, отгороженный с трех сторон, они заказали чай. И как в случае со мной, через несколько часов разговора по душам, Оля и Фима стали ближе друг к другу на несколько лет, будто прожитых вблизи, рядом. Она вообще удивительная. В нее сразу влюбляешься. И не столько Фима очаровал Олю, сколько она его.

Мне о встрече в кафе «Попугай» никто не рассказывал до последнего! Мои друзья играли в партизанов и в общем кругу вели себя смущенно и так, будто никогда той встречи не было…

— Я пойду с тобой. Проведу. Помашу платочком на перроне. — Собиралась я.

Эдик с полной сумкой, стоял около такси. Он должен был заехать за бабушкой, забрать ее и чемоданы, и отвезти к отцу.

— Нет. Не надо. — Отказался Эдик. — Прощаться — это как-то…

— Больно. — Поняла его я, уступив. — Хорошо. Едь.

Эдик крепко поцеловал меня на прощание, сел в машину и уехал.

А я все равно отправилась на вокзал. И когда парень с бабушкой стояли около вагона, следила за ними из-за магазинчика. Объявили посадку. Эдик помог бабушке забраться по крутым ступенькам, и внезапно оглянулся на меня. Я поняла, что он знал о моей глупой слежке. Расплакалась. Парень помахал мне рукой и тоже залез в вагон. Я села на скамейку и ревела под стук колес удаляющегося поезда. В окне заметила его. Он смотрел на меня с грустью и болью. А у меня не было сил притворяться, что все хорошо.

Почему у меня складывалось ощущение, что за три дня наслаждения и счастья мы расплатимся горечью?

Праздник… алкоголизма

Что есть настоящая дружба? Это, когда ты сидишь за столом с подругой, и кажется, будто достаточно просто склонить голову к ее голове, чтобы прочитать мысли, чтобы ваши мысли объединились и текли в одном русле. Хотя мы и так прекрасно друг друга понимали. Лёка часто заканчивала за мной фразы, наши месячные циклы полностью совместились, и мы одновременно страдали от болей внизу живота. Если случалась депрессия, то обычно ее разделяли на двоих, как и радость. Я без Ольки себя не представляла. Мы ночевали то у меня дома, то у нее. И, что удивительно, не надоедали друг дружке. А это очень важно. Ведь часто дружба прекращается в виду того, что тебе надоел человек, его манеры и слова.

— Оль, я, наверное, лесбиянка! — ошарашила я подругу на паре по практике немецкого в сети. Такую практику придумали специально, чтобы отсылать меньше студентов заграницу и вообще, чтобы преподы смогли хоть часик в день ничего не делать, пока студенты таращатся в мониторы.

Однокурсники повернулись к нам, услышав шокирующую тему разговора. Препод прокашлялся. Сисадмин подавился бутером. Олька окинула всех взглядом испод бровей и сказала на мою фразу:

— Хорошо. Я надеюсь, ты не слишком ревнивая!

— Откуда мне знать. Я начинающая лесбиянка! — ответила и игриво ущипнула ее за бок.

— Учти, если ты намекаешь на то, что я тебе нравлюсь, то учись делить меня с мужчинами. Их я как-то больше люблю! — она продолжила писать нашему испытуемому в скайп. Я на всякий случай вчиталась — вроде бы не о моей внезапной смене ориентации.

— Эдик уже в прошлом? — уточнила Оля.

— Нет. — Вздохнула я тяжело и больно. В груди все еще болело сердце, словно изрезанное ножом расставания. — Мы говорили вчера по телефону. Он работает на СТО, а по вечерам занимается репетиторством. По-моему подтягивание недорослей из богатых семей приносит ему больше денег, чем ставка на СТО.

О том, что Эдик едва не сделал мне предложение, я никому не поведала, даже Ольге. Хотя, она тоже не все мне рассказывала. Например, о загадочном ухажере, с которым проводила время. Я видела его смски в ее телефоне, присылаемые чуть ли не каждый час:

«От кого: „Чудо в перьях“. Текст: Оленька, огонечек мой, я освобожусь в девять. Увидимся? Весь день думаю о тебе. Не знаю, как дожить до вечера…» — писал он.

Кличка «Чудо в перьях» менялась в зависимости от развития их отношений. Если она сердилась на парня, то смс приходили от «Козла», «Негодяя». Хотя иногда сообщения принадлежали «Годяю». Очередное любовное послание затрещало в беззвучном режиме прямо посреди пары. Оля взяла телефон со стола и прочитала. Расстроилась. Я могла поспорить, что подпись поменяется в очередной раз, например на «Редкостный Дебилоид» (причем второе — это имя, а первое — фамилия).

— Таинственный воздыхатель? — сунула нос не в свои дела я. — Почему ты не говоришь о нем?

— Потому что не о чем. Когда он будет того стоить, я тебе расскажу. — Пообещала подруга и отправила очередное сообщение нашему невольному напарнику по практике из Германии.

— Он месяц уже как ничего не стоит. Так не честно! Об Эдике мы говорим, а о твоем мистере Годяе — нет! — Ворчала я. — Давай и ты лесбиянкой станешь!

— Ага. А как только вернется Эдик, ты быстро переиграешь все обратно! — не соглашалась Оля. — Я лучше останусь при своем.

Каким бы ни был увлекательным наш диалог, слушателям пришлось оставить аудиторию и уйти с представления — звонок всех выгнал в коридор.

— Я так понимаю, твои планы снова поменялись. Поехали ко мне? — после пар мы размышляли над тем, как провести время.

Ольга пожала плечами, позвонила маме и предупредила, что будет в ближайшие два дня жить в моей семье. На что Лилия Игоревна сказала:

— По-моему, нашим семьям нужно съехаться.

— Ага. В двухкомнатную квартиру. — Кивала подруга. — Кисыны будут жить в зале. Вы — в спальне. А мы с ней займем туалет с ванной.

— Почему? — хохотала ее мама, не понимая странного выбора помещения.

— А мы вход и выход туда платным сделаем!

Без шуток задумавшись о словах Олиной мамы, мы сделали себе пометку — познакомить наших родителей.

У меня дома царил веселый хаос, так как папины коллеги пришли в гости. Ко всему прочему, в гостях присутствовала тетя Эля. Мы сначала посидели немного за общим столом, а потом увели под шумок бутылку красного вина и спрятались в моей спальне. Разлеглись на полу, используя здоровенного льва (подаренного Левой на один из дней рождений) вместо подушки и коврика одновременно.

— Ты совсем не хочешь мне рассказывать о своем мистере Годяе? — спросила я после четвертого бокала вина, уже совершенно пофигистично относясь к мысли, что могут заявиться мои братцы и отлупить за выпивку.

Олька горько усмехнулась, посмотрела на рубиновое вино, на ароматизированные свечи, горящие на тумбочке.

— Кис, с ним сложно все. Местами все отлично, но иногда… Мне хотелось бы, чтобы он изменился для меня. Вот только верится в подобное слабо.

— Он что женат? — почему-то я подумала, что изменения, угнетающие подругу, касаются степени свободности ее парня.

— Нет. Просто, отношения слишком свободные. Если вы, встречаясь с Эдиком, не позволяете себе встречаться с другими…. А я больше чем уверена, что он, там, где он сейчас, не смотрит на других девушек. Потому что у тебя Эдик такой — ему достаточно одной девушки… — Говорила она, отвлекаясь на уточнения. — То у нас все хуже. Когда я проснулась с ним в одной постели, подумала, что все изменится. Но ничего не поменялось. Он живет так же, как и раньше. Я не стала расстраиваться, пошла на свидание с Витьком. Сама понимаешь, сделала это демонстративно, отказав этому… Годяю, как ты его называешь! Он обиделся. Закатил мне истерику, требуя, чтобы я больше ни с кем, и никогда больше не гуляла. Я сказала: «Хорошо. Но если ты тоже так поступишь!»…

— И? — ждала продолжения я.

Подруга на меня злобно уставилась.

— Кис, если я вечером здесь, с тобой, как думаешь, где он?

Мы выпили еще. За стенкой начали петь караоке. Причем в семье у меня слуха почти нет ни у кого. С голосами все гораздо сложнее. А какой подбор песен — легко догадаться, если сначала мы прослушали «Владимирский централ…»

— Кажется, нам нужно проветриться! — решила я.

— Парням звоним? — воодушевилась подруга, отыскав в телефоне несколько подходящих номеров.

Кутить! В моей сознательной взрослой жизни при наличии пятерых братьев невозможно: найдут, поймают, пристыдят и два дня к ряду будут отчитывать. Но, как только появилась Ольга…

В общем, в парк нас повез на машине тот самый Витек — недавний фигурант повести о Годяе. Вите стукнуло тридцать, как выяснилось. Его напарником по созерцанию нашего кутежа стал Кеша — еще один Ольгин ухажер, тоже серьезный мужчина, весьма удивленный поздним вызовом. В общем, они оплачивали аттракционы и выпивку, но не визжали с нами от восторга и ужаса на американских горках или качелях, потому что по статусу не положено. Их кислые мины Ольке мигом надоели. Сегодня у нее было весьма буйное настроение. И она заявила, что нам срочно нужно в уединенное местечко для девочек. Мы ушли, чтобы больше не возвращаться. По дороге мы столкнулись с Олиным соседом и его друзьями. Симпатичные, нашего возраста, стильные и веселые парни — с ними нам было куда веселее. Мы все вместе отправились кататься на «Вихре», потом пошли в комнату с кривыми зеркалами и, смеялись, чуть ли не ползая по полу, даже не обошли стороной детский аттракцион «Космос», с трудом вместившись в маленькие ракеты.

Среди этого буйства и хаоса я с болью вспоминала об Эдике. Если бы он только остался… Если бы он сделал предложение… Я бы сейчас не разгуливала по парку с малознакомыми парнями, не пила бы и не боялась жуткой утренней мигрени. Я бы, наверное, сидела дома, вместе с ним, слушала, как он играет на своей гитаре и тихо напевает ту песню, которую пел вьюге. Но наши отношения на данном этапе были непонятными. Впереди — неизвестность. А так хочется, чтобы все стало ясно: вот есть он и есть я, и мы друг для друга жених и невеста или, хотя бы, парень и девушка, которым никто не нужен. Грешным делом, я подумала: лучше бы его папа умер и Эдик вернулся бы тогда ко мне.

Хлестнула сама себя по щеке за такие бредовые мысли. Мой жест никто не заметил, как и то, какой грех промелькнул в моей голове.

Выпив еще немного вина, Оля вспомнила о телефоне: пятнадцать пропущенных звонков от первых ухажеров и десять от Годяя.

«Ну, прости меня! Оленька! Ты для меня больше значишь… Мне на коленях к тебе приползти?» — писал он в сообщении.

«Ползи! Ползи! Наколенники не забудь, а то йода не дам, чтобы раны замазывать!» — ответила ему она.

Их переписку прервал звонок Вити.

— Ольга, где вы? — спросил он.

— Здесь такая очередь! — охала подруга, оглядываясь, не разыскивают ли нас.

— Мы сейчас к вам идем! — заявил Витя.

Лёка выругалась. Пришлось прощаться с душевной компанией и возвращаться к жлобской. Быстро устав от двух мрачных мужчин, мы не менее скоро напились. А когда нас отвезли домой, из машины нас принимали прямо на руки Йорик и Фима.

Первое увиденное утром — злющие глаза Ярослава. От пугающей картины я отвернулась и встретилась с не менее злобными очами Лысого. Легла на спину, решив смотреть в потолок, пока мне будут пилить мозг. И тут прямо на лоб мне хлопнулась холодная тряпка.

— Девочки, женский алкоголизм лечится только одним способом! — сказал голос Левы.

Я взмолилась, чтобы Аллочки в данный момент не было. Еще ее тут не хватало! Но ее действительно не хватало, в виду отсутствия.

— Минералочки бы! — простонала рядом Олька.

— Ремня бы тебе! — с той же интонацией ответил ей Фима, вытирая бледное лицо моей подруги мокрым полотенцем.

— Кстати, алкоголизм… — напомнил Лева.

— Женский! — уточнил Йорик.

— Именно ремнем и лечится!

Лысый без лишних вопросов снял плотный, широкий ремень и как шлепнул им меня по ноге. Я аж вскочила с кровати, тут же пообещав никогда спиртного и капли в рот не брать! А еще треснуть тем же ремнем Лысого!

Хэппи бёздей, Василий!

Мама с утра затеяла глобальный переворот в масштабах квартиры. И так как помогать ей я не собиралась (шла на день рождение Васи), мама безумно злилась. Когда у мамы не ладилось на работе или просто мы с папой раздражали, то она принималась за генеральную уборку. У нее есть такой пунктик.

Монструозный пес, понял, чем дело пахнет (а пахло хлоркой) и спрятался под моей кроватью. Поправка. Жорик пытался спрятаться. Но пролезла только голова. Еще и вытащить ее обратно он без моей помощи не смог. Пришлось поднимать кровать и освобождать трусливую псину.

Пока мама бушевала в зале, мы прятались в моей спальне. Жорик вздрагивал при малейшем звуке, я, признаться, тоже. Так и ждала, когда мама придет и начнет орать, что у меня в комнате беспорядок.

Где был папа? Папа самый счастливый человек на свете, так как был на смене и мамагеддон его просто не коснулся.

К нашей с Жориком радости в двери позвонила тетя Эля.

— Открой! — крикнула мама, стоя на стремянке и вешая только что отглаженные свежие шторы. Я впустила мамину подругу и вернулась к себе, выбирать наряд: платье или привычный брючный прикид? Платье быстро бы испортили, но оно красивое. В штанах меня итак каждый день видят… Я одела платье. Подумала, что если на празднике будет Аллочка, то я должна выглядеть в сто раз лучше, просто, чтобы ее взбесить. Посмотрела в зеркало — красота! Черное, короткое платье, без излишеств, переплетающееся лентами на груди, хорошо сидело — четко по фигуре.

Выскочила в коридор, обула туфли и заметила, что количество пакетов с мусором, которые я должна вынести, увеличилось. В обще-то, мне было велено выкинуть один, но сейчас их стояло два — два черных пакета, фактически идентичных.

— Мам, оба пакета выкидывать? — уточнила я.

— Да! — рявкнул злой мать, поделившись с подругой планами на следующие пять минут: — Если она сейчас не заткнется и не сделает, что положено, я ее порву, как Тузик грелку!

— Неси, Алисочка! Неси! — отмахивалась тетя Эля, показывая, что на неприятности не стоит лишний раз нарываться.

Я посмотрела в один пакет, в другой.

— Мам, а там картошка и лак! Точно выкидывать?

Судя по тишине, меня собирались еще и придушить.

— Алисочка, мама же сказала, выкидывать. Неси, детка! — велела мне добрая тетя Эля. — Не нервируй маму. Видишь, она устала!

— Она б еще ремонт устроила!.. — ворчала я, подхватывая пакеты.

Мое платье действительно произвело впечатление. Лысый давился слюнями. Фима весело подмигивал, оценив наряд. Лева, почему-то, грустно молчал и печально, сосредоточенно смотрел на мои ноги. Не знаю, какие мысли его посещали, надеюсь, не желание оторвать мне что-нибудь.

Светка превзошла себя. Она приготовила столько всего! Стол ломился от разнообразных блюд. И мы радовались, что среди них нет ни одного, приготовленного Васей. В прошлые дни рождения, до появления Светы, мы уговаривали его праздновать в баре или пиццерие.

— Садитесь! — приглашала она нас.

Все заняли места. Мы с Олькой вредничали, сидя напротив Аллы и шепотом комментировали ее жесты, голос («А это селедка под шубой? Нет блин рак в муфте!» — меня просто бесил ее гнусавый, писклявый голосок, про себя я окрестила ее Комарихой). Фима, сидевший слева от Оли, периодически нас одергивал.

— Девочки, вы своим ядом, скоро меня забрызгаете! — говорил он.

— Ой, прости! Позволь тебя вытереть, а то еще твою физиономию красивую попортим! — смеялась Олька, вытирая его салфеткой.

— Господа! — торжественно молвил виновник торжества. — Сейчас будет сюрприз.

И он скрылся в кухне. Глаза Светы полезли на лоб. За минуту до появления Васи, она успела нам тихонечко поведать:

— Простите, не смогла сдержать его.

Все всё поняли. Лысый и Фима (всегда готовые, как пионеры) достали пластинки с таблетками и каждому выдали по одной штучке. Пока именинник отсутствовал, синхронно запили лекарство и приготовились травиться «сюрпризом». Вася вынес на общее обозрение торт… с орехами, ананасом, синим кремом (он смущал меня больше всего)… и специями…

Мой желудок испуганно сжался в комок.

— Ой, а я на диете! — нашла отмазку Алла, только забыла убрать с тарелки кусок шоколадного десерта, приготовленного Светой.

— Нельзя обижать шеф-повара, если он еще и именинник! — не позволила ей отделиться от компании жертв я. Лева и его мегера уставились на меня со злостью. Я только мило улыбнулась. Олька меня поддержала, так же задорно хихикнув.

Торт мы пережили вполне спокойно, и даже не пришлось вызывать скорую. После плотного ужина, все захотели еще немного выпить и решили откомандировать за спиртным Фиму. Он встал из-за стола, перед Олей и протянул руку.

— Не окажите ли мне честь, и не пройдетесь ли со мной, Ольга? — осведомился Фима таким тоном, словно интересовался не прогулкой к магазину, а долгим путешествием по дороге жизни.

Олька правильно поняла его интонацию, потому что думала над простым предложением долгие минуты три. Потом сощурила хитрые глаза и, коварно ухмыльнувшись, выдала:

— Я же могу и согласиться! И что вы будете тогда делать?

Фима растянул на физиономии счастливую и глупую ухмылку.

— Я буду на седьмом небе от счастья.

И тогда она положила свои пальчики в его ладонь. Фима крепко сжал сей дар, и повел мою подругу прочь. Честное слово, я хотела плюнуть ему в затылок. Мировое Зло сейчас искушало мою подругу.

— Не ходи, Олька. Не ходи! — зловещим тоном шептала я.

Подруга не послушала и ушла с Фимой. А ко мне подсел Лысый. Его осенила гениальная идея!

— Слушайте, а мы давно все вместе никуда не выбирались, — заговорил он. — Давайте скинемся, арендуем машину и поедем в Святогорье отдыхать? На пару дней. У меня там знакомый работает, и пока сезон не открыли, можем сэкономить, пожив у него в комнате детского лагеря.

— Отличная идея! Выпьем же за это! — согласился Йорик, подливая Свете вино. Мне пить позволили только компот, напомнив, что женский алкоголизм…

Лысый демонстративно поправил пояс.

— Я компотика… Пойду, налью. — Испугалась я, улизнула из-за стола и подумала, что мне стоит найти Ольку с Фимой, поведать им о грядущей поездке. Хотя, если честно, мне не хотелось оставаться рядом с целующимися Аллой и Левой.

Выйдя за дверь на лестничную площадку, я замерла, словно меня парализовали. На фоне светлого окна страстно целовалась парочка.

— Охренеть! — вырвалось у меня и любования прекратились. — То есть я не так выразилась. Охренели!

— Киса? — в один голос позвали Лысый и Фима. Первый появился у меня за спиной, а второй вынырнул из темноты на свет.

— Все! — вздохнула раздосадовано Олька. — Кажется, пора. Киса, знакомься, это и есть мистер Годяй!

Я вообще дар речи потеряла.

— Это… — заикалась я. Язык не слушался, а мысли мелькали с такой частотой, что ухватиться за них я никак не могла.

— Это плохая идея, Огонечек! — сказал ей Фима.

— Ты… Вы… Предатели! Когда он тебя бросит, — кричала я, забыв себя от охватившего меня психического срыва, паники и шока. — Не приходи ко мне, жаловаться!

— Почему это я должен ее бросать? — не понимал Фима.

Лысый придерживал меня за руку. Позади него уже появился и Вася.

— Киса перестань! — говорил он, судя по всему, будучи в курсе их романа.

— Ты со всеми так поступаешь! — не отвлекалась на остальных я. — Вспомни Люсю!

— Это твою подружку на первом курсе? Такою тощую и страшную? — уточнила Ольга.

— Ну, это было мимолетное… — шаркнуло ногой Зло.

— А сейчас нет? Хочешь сказать, ты ее замуж возьмешь?

— Киса, прекрати немедленно! Не порти праздник! — ругался на меня Вася.

Я на мгновение опомнилась. Повернулась. Посмотрела на него и на Лысого, на остальных, толпившихся в коридоре, на ехидную физиономию Аллы. Поняла, что все кончено. Подруга, которой я так дорожила, которую я так долго искала и о которой мечтала; подруга, которая встречается раз в триста лет; которая понимает, помогает и честна… Та, которую я обожала, предала. У меня больше ее нет. Ее отобрали. Через неделю или две она будет вся в слезах, с разбитым сердцем, а Зло примется за новую жертву. Я видела такое сотни раз, и потому перестала сближаться с девушками, которые приходили вместе с ним.

Вот только после всего, что случится с Олей, у меня не будет желания его видеть. Наша компания развалится, потому что я привела Лёку сама… На растерзание Злу… Надо было держать их подальше друг от друга, и тогда у меня осталась бы и подруга, и братья. Но теперь у них есть девушки. Я им не нужна. Не нужна и Оле, потому что пока она с Фимой. И когда он бросит ее, она возненавидит меня, как Люся.

— Знаете, — плюнула я. — А делайте, что хотите!

Я миновала любовников, даже не подняв на них глаза. Сосредоточилась на ступеньках, мелькающих перед взглядом, и выбежала на улицу. Сердце заходилось, обида проливалась слезами и я села во дворе на скамейку, чтобы отдышаться. Холод вечера пробирал до костей, а слезы все лились. Не знаю, что больше меня задело. Но больно то как!

На мои плечи легла теплая куртка. От нее пахло Левиной туалетной водой. Сам парень сел рядом и долго молчал, пока я глотала слезы. Дал мне платок. Я вытерлась.

— Кис, а вдруг у них все получится?

— Ты сам то в это веришь? У него девки задерживаются, максимум, на неделю! — все еще с трудом дыша, ответила я на его вопрос.

— Они уже месяц встречаются. Это дольше, чем с другими. И Оля… Она не такая. Ты даже не заметила, как он изменился из-за нее. Кис! — говорил Лев. — Поверь в них.

— Они… предатели. Я бы поверила…

Но Лева нахмурился.

— Ну, попробовала бы, если бы они сразу рассказали, а не прятались от меня, по углам и не травили враньем.

— Они скрывались, потому что знали, как ты отреагируешь. Для тебя это больная тема. Вот почему ты к Алле так плохо относишься?

Я не знала, как объяснить и долго выбирала слова, пока не нашла подходящие.

— Раньше ты был только моим… Все вы были только моими. А теперь она заявляет на тебя права. Ты проводишь с ней много времени. До меня тебе уже дела нет.

Лев рассмеялся, подняв голову, и посмотрел на звездное небо.

— Чистой воды детский эгоизм. Вася сказал точь в точь как ты. Они с Йориком слишком хорошо тебя знают. Намного лучше, чем я или Лысый с Фимой. Может потому, что вы знакомы дольше. — Задумался он и положил мне руку на плечо, придвигая ближе к себе. — Будь к Алле понежнее. Хорошо? Кис! — он развернул меня лицом, чтобы смотреть прямо в глаза. — Я с Аллой, но это не значит, что ты не нужна!

И замолчал. Я смотрела на него, как он все приближается. От него исходило тепло. Я не дрожала, согретая им. Внизу живота заныло. Лев провел пальцами по моей щеке, и коснулся подбородка, так и замерев. Мы делили одно дыхание на двоих. Я надеялась получить еще один памятный поцелуй от него…

— Лев! — из подъезда вышла Алла и все испортила.

Парень отвлекся. Смутился.

— Мы тут! — крикнул он ей, вставая, потянул за собой меня, не отпуская далеко. Мы пошли к ней. Лев крепко прижимал меня к своему боку, наверное, чтобы не сбежала. Алле, естественно, его поведение не понравилось. А я спасовала, дойдя до нее.

— Я не буду подниматься! — уперлась.

— Пошли. Все будет нормально! — убеждал он.

— Лева, мне стыдно. Я не пойду! — прошептала ему на ухо я.

— Я буду с тобой. — Обещал он, но я не соглашалась, а Алла ждала, пока мы нашепчемся. — Не порть Васе день рожденье!

— Вот меня то он после всего видеть и не захочет. Вы идите, а я домой! — я ловко увернулась, высвободившись из его объятий, стянула с себя куртку, передав Алле, и ушла.

Папа уже спал, а мама и тетя Эля сидели на кухне. Я услышала только часть их разговора:

— Килограмм картошки! Лак для волос… Два флакона! — сокрушалась гостья.

— Зато теперь у бомжей картошечка нажарена и челка «Карлсон» стоит! — наливала водку подруге мама.

У меня пробился истеричный смешок. Как сказали: «Не нервируй маму, выкидывай!» — так и сделала.

Ушла к себе в комнату, разделась и легла на кровать. Мне хотелось забыться и не вспоминать ничего. А завтра начать все с нуля. Но больше, чем уверена, что завтра даже не смогу встать. Я уснула под работающим телевизором.

А проснулась оттого, что меня кто-то трусит за плечо. Открыла глаза…

— Деточка! — обратилось ко мне нечто страшное и сморщенное в шерстяном платке. Рядом стояло точно такое же, и блики телевизора прыгали по уродливым физиономиям.

Я с воплем подпрыгнула и прижалась спиной к стене, хватаясь за сердце. Жорик радостно подпрыгивал и гавкал, вместо того, чтобы меня защищать.

Включился свет.

— Девки, вы чего подурели? — свирепым голосом спросил папа, которого поднял мой вопль.

— Нет. Мы пошутили! — сняла с себя карнавальную маску тетя Эля. А за ней и мама открыла лицо.

— Ха-ха-ха три раза! — разозлилась я, бросив в них подушкой. — Взрослые бабаньки!

Они ушли, исполнив акт мести. Папа выключил свет, я вернулась в постель и печальные мысли опять накатили волной. Я поняла, чего на самом деле боялась, и что именно взбесило меня — страх остаться одной.

Кто тот гений? Покажите мне его, я пожму ему… горло!

Три дня добровольной изоляции. Я готовила себя к одиночеству, уговаривала себя быть сильной и стойкой ко всему, не зависеть ни от кого. А потом пришел Йорик, сказал: «Кончай прикалываться! Ну, подумаешь, встречаются! Ты их обоих потеряешь быстрее, если будешь продолжать в том же духе!». Я сказала, что для меня все давно потеряно. Ярослав посмеялся с меня и временно оставил один на один с моим собственным психом — то есть, со мной же. Вася объявился на пятый день, так же устроив промывание мозга неразумной девчонке.

— Кис, вернись в семью! — требовал он.

— Зачем?

Вася сидел за столом, смотрел на меня и загадочно ухмылялся.

— Ну, маленький, паршивый котенок! Эгоистка! — произнес он. — Ты можешь порадоваться, что твой друг-бабник остепенился?

— Не могу. Потому что это не правда.

— Кис, я лучше знаю! — говорил Вася, совсем не обижаясь на меня за испорченное настроение на дне варенья. — И тебя, и Фиму. А еще я знаю, что Ольга по тебе скучает. Она сидит по вечерам мрачная такая…

Я быстро нашла себе занятие, чтобы отвлечься и выкинуть из головы возникший образ опечаленной подруги. На душе скребли кошки, раздирая когтями живую плоть. Сердце истекало кровью.

— Думаешь, мне легче?

— Почему не придешь мириться?

— Знаешь, в чем проблема человека? Разочарование. До появления Фимы у нее от меня не было тайн, я безоговорочно ей верила. Вот тебе и разочарование. Ложь все разрушает. Вась, не трогай меня с этим пока, мне нужно переварить, обдумать…

— Хорошо, — сдался друг. Подошел, чтобы поцеловать меня в лоб на прощание. — Ой! Кис, посмотри, мне твое мнение нужно! Как тебе?

И он показал мне коробочку с кольцом.

— Еще никто, кроме тебя не в курсе. Я хочу… В общем, я созрел, чтобы жениться. Сменил работу. Буду теперь на кирпичном заводе работать. Там платят больше. Смены, конечно, жуткие. Но постепенно смогу скопить на квартиру, а потом на ребенка.

— Свете понравится! — оценила его выбор я и обняла друга, надеясь, что уж его то никто не отберет даже несмотря на свадьбу. — За тебя, я точно рада! Света — хорошая!

С наступлением черной полосы в одной части жизни, начались проблемы и в другой. В нашем доме прорвало трубы, и три дня воды не было. Маму просто дико бесил образовавшийся беспорядок, на почве чего регулярно разгорались скандалы. Я, папа и Жорик попали в категорию «нон-грата». Нам приказали передвигаться по квартире в бахилах, есть над рукомойником, предварительно обмотавшись полиэтиленом, а пса желательно вообще одеть в клеенчатый скафандр. Жорик был против.

Мы с Йориком ежедневно бегали с ведрами на колонку. Говорили о грядущей поездке, о том, что с собой брать. Об Оле и Фиме друг речь не заводил, лишний раз не нервируя меня. Да и зачем? Я сама себя мучила.

Я скучала по ней, когда не видела. Мне не хватало ее. Я дышала ей. Я была одержима ей. А когда все вот так обернулось, я сама перекрыла себе кислород.

Дружба — это такое же единение и сильное чувство, как любовь. К друзьям можно ревновать. Стыдом такое считать вовсе не обязательно. Мои чувства были настолько сильны, что я хотела загрызть любого, кто обидел бы мою Лёку. Она была продолжением меня — моей сестрой, подругой и душой. Я думала о ней каждую минуту. Ехала в маршрутке с пар, смотрела в окно, а мысли стремились к Оле: «Как она? Что она делает? Что ела? Хорошее ли у нее настроение?». Узнать обо всем в универе мне мешала гордость. Мы, хоть и сидели за одной партой, но не говорили. Вели себя сдержано, сидели на расстоянии. Правда, когда мне срочно необходимо было ответить на вопрос лектора, Олька распахнула свою тетрадь на нужном месте, чтобы я подсмотрела. Вот только, глупая я, предпочла заработать неодобрение преподавателя, отказавшись от ее помощи из гордости. Ну не дура ли? От самой себя тошно…

Когда включили воду, я обрадовалась этому факту, расценив сие, как благословение небес. В отсутствие мамы решила навести порядок, чтобы сделать ей приятное. Включила колонку, поставила набирать горячую воду в ванную — ура, можно помыться! Сама пошла в спальню, раскладывать вещи по местам.

После жуткого шума с кухни примчался перепуганный Жорик, и залез прямо на кровать с видом: «Хозяйка, пули свистели над головой…».

— Тварь! Что ты там перевернул? — рассердилась на пса я, и пошла в кухню, искать следы преступления. А оказалось, что пес вовсе ни при чем! Разве, что он сумел воспользоваться спичками и устроил пожар… Ведь именно пожар я и увидела на кухне. Напугал Жорика звук отлетевшей керамической отдушки, треснувшей от жара пламени, которое поднималось от колонки до самого потолка. Хуже всего то, что вся наша кухня была облицована деревянными панелями, и если бы я пару минут постояла с раскрытым ртом, то родителям некуда было бы возвращаться. Пока пламя не покусилось на шторы, я отключила колонку и побежала за теми скудными литрами воды, которые успела набрать в ванной. Из чашечки я потушила огонь (бегала раз двадцать туда и обратно). Местами прибивала языки огня тряпкой. Только после того как потушила пламя, я села на стул и поняла, что у меня трясутся руки. Кухня выглядела ужасно! Огромная дыра в древесине за колонкой, сама колонка и потолок черные. Маленький телевизор, прикрепленный к стене, оплавился с одной стороны. Но к удивлению, работал!

Первое, что пришло в голову — позвонить Оле и сказать: «Ты не поверишь!..» Но мы ведь не разговаривали! Тогда я позвонила Эдику. Но он был слишком занят, чтобы уделить мне время, и пообещал набрать меня позже.

— Алло? Глебушка, а приедь ко мне! — в итоге я позвонила Лысому.

Он сразу напрягся, услышав только мое молебное «Глебушка!». Через двадцать минут мы с Жорой встречали его с полным ведром воды (уже пятым, принесенным с колонки).

— Что произошло?

— Пошли, покажу.

Я провела его в квартиру, на экскурсию в кухню. Сама присела на стульчик, потому что ноги все еще не слушались.

— Да, — заключил Лысый, осматривая бардак. — Батя тебя прибьет!

— Угу, — после нервного стресса я ни на что не реагировала. Лысый присел напротив, на корточки.

— Эй, Кис, не волнуйся. Я помогу с ремонтом. Главное, что ты жива! — он потрепал меня за волосы. О том, что со мной во время пожара могло что-то случиться я вообще не подумала. А подумав, наконец, разревелась, ткнувшись лбом в плечо парня.

Папа меня не убил! Увидев «погорелый театр», он сказал:

— Все равно ремонт надо было делать!

И он начался в тот же вечер. Втроем — я, Лысый и папа — отдирали от стены сгоревшие деревянные планки, распиливали их и заменяли в некоторых местах уцелевшими кусками. Иногда папа и Лысый не могли вырвать деревяшки, и тогда папе очень хотелось сказать его коронную фразу: «Ну, какой идиот, так делает?». Потом он вспоминал, что делал он и произносил совсем иное: «Сразу видно, для себя делал!».

— Ага, хрен, отколупаешь! — соглашался Лысый.

Выбрасывая мусор, я оглянулась и увидела, как в подъезд прошли Йорик и блондинка. Причем, блондинка хорошо знакомая мне.

И подлое, неприятное ощущение ворвалось в душу.

Поднявшись по лестнице, я и не думала подслушивать, но как-то приостановилась около соседской двери. Женский смех, а затем тишина и звуки причмокивания отчетливо дали понять, что Ярослав и девушка нашего лучшего друга вовсе не разговаривают о Васе, так страстно опираясь на двери!

— Не мое дело! — приструнила себя я, вернулась домой к папе и Лысому. Глеб сразу заметил мое настроение.

— Что-то не так?

— Отлично все! — висела я на деревяшке, пока папа ее пилил.

Работа на кухне кипела, а я прислушивалась к каждому звуку в подъезде и за стеной. Когда раздался весьма громкий женский «Ох» и толчковый скрип постели, Глеб усмехнулся, типа: «Наш ловелас опять развлекается!». А я стиснула зубы, потому что знала, кто сейчас на приеме у нашего «ловеласа»!

— Давайте, работники, смотрите свой футбол, а я пока приготовлю вам ужин! — радовалась мама скорой починке кухни. Папа и Глеб очень быстро справились и вымотались. Поэтому в зале перед телевизором лежали два «выжатых лимона», которым требовалось время от времени подливать пиво в бокалы. Мне их обездвиженность была лишь на руку. Дождавшись, когда мужчины полностью погрузятся в проблемы матча и громко начнут советовать игрокам, как и куда бить, я решила осуществить шпионский набег на квартиру любимого соседа. Взяла запасной ключ и проникла в логово Ярослава.

Они уже одевались. Постельное белье на разложенном диване-кровати было смято. Света и Йорик, раскрасневшиеся и вспотевшие, уставились на меня.

— Добрый вечер!

— Киса, — испугался Йорик, застегивая пуговицу на джинсах, и хватаясь за футболку.

— Это не то, что я думаю? — опередила его я, посмотрев на часы (Вася явно сегодня шел в ночную смену на завод). — Вы готовили Васе сюрприз! Это хорошо! Потому что Вася готовит сюрприз для тебя! — я уставилась на Свету. Она раскрыла рот, понимая, о чем я.

Йорик обалдел. Догадался и сел на кровать.

— Он что? — молвил друг. Я кивнула.

— Он мне кольцо показывал!

Повисла тишина. Любовники переглянулись. Настроение от совершенного греха резко испортилось. Их ошибка не была бы такой глобальной, если бы они не узнали о подготовительном процессе к свадьбе.

— Свет, ты его любишь? — спросила и подумала, что неправильно сформулировала вопрос. — Вы его любите?

Они синхронно кивнули. В преданности другу (как бы смешно это сейчас ни звучало) Йорика я не сомневалась. А вот Света…

— Тогда что между вами?

— Кис, мы просто… — Почесал колючий подбородок Йорик, стеснительно улыбаясь. — Знаешь, такое случается: вроде бы все ничего, а промелькнула искра, и уже ничего с собой поделать не можешь. Мы сначала сидели в парке, разговаривали о Васе, а потом… поцеловались.

— Я не знаю, как так получилось. — Вставила в свою защиту Света, о которой я была лучшего мнения до сегодня.

— Это притяжение росло, росло и вот… — парень развел руками, показывая на кровать.

— В общем, я ничего не скажу Васе. Пусть ваши скелеты остаются в ваших шкафах. В моих места нет. Но Света, определись, что тебе от него надо! Одна ошибка, о которой знают трое, может стереться из памяти и истории… О ней никто не узнает. Если ты сможешь после этого смотреть ему в глаза и быть нормальной женой! Хотя я… сомневаюсь, что у вас получится что-то.

Я собралась уходить. Остановилась в коридоре, не забыв поведать Йорику:

— А в тебе, Яр, я очень разочарована!

Второй идеал друга, наглядный пример честности, пример для подражания, дал трещину. Праведники тоже имеют не один камень за душой и штук десять скелетов в укромном местечке, а сколько демонов кроется в их душе!

Взять лес на абордаж

Лучший способ забыть о проблемах — оставить их и уехать. Мы так и поступили. Собрали вещи, заказали автобус и укатили в горы. Вот только проблемы, смотрели мне в спину. Две, стыдливо потупив взгляд, две глядели прямо в упор.

Лысый, Вася и Лева, разряжали атмосферу как могли: анекдоты, песни. Но путь до Святогорья был не близок, анекдоты иссякали, а нервы — они ведь не железные. Водитель тоже внес свою лепту в развлекательные мероприятия — добираясь до места отдыха, мы прослушали альбом Михаила Круга раз шестнадцать. Я заучила слова наизусть и тихо ненавидела шансон, придя к выводу, что если услышу хоть один трек на бис, перегрызу провода проигрывателя собственными зубами. Когда водитель потянулся к магнитофону, я щелкнула челюстями от досады, понимая, что, откусив ему руку, мы потеряем извозчика, и до места назначения придется топать ножками!

Стемнело. Сумки наши с продуктами и вещами стояли в проходах между сидениями. На них сверху улегся Фима, чтобы было удобнее общаться. Однако в то время как друзья рассказывали анекдоты, я слышала чавканье, которое стихало в перерывах между смехом.

— Фима, ты что-то жуешь? — на всякий случай спросил Вася, тоже прислушавшись.

— Нет, — отозвался он из темноты.

— Если там не будет хватать колбасы, тебе каюк! — предупредил Лысый.

И тут водитель решил пролить свет на происходящее — внезапно включил лампочку в салоне. Фима так и застыл с недоеденным куском сардельки в зубах. Впрочем, мясной деликатес мигом исчез у него во рту.

— Все! Выключайте свет, сейчас мы будем делать колбасу из него! — выкрикнул Йорик. Началась суматоха. Под дикий ржачь парни отлупили Мировое Зло по заднице.

Шутки шутками, но за ними последовали ужастики. Рассказывал их Лысый! Еще и так рассказывал, что волосы дыбом становились, а Зло перестало подтачивать наш запас продовольствий. Даже водитель заслушался и выключил Круга.

— Машина свернула на дорогу, а там как раз маньяк подоспел. Такой, дядька с топором, вроде бы шел мимо, домой, дрова рубить. Но он взял и зарубал, сначала водителя, потом всех, кто сидел в автобусе…

И повисла полная тишина. Благодарный слушатель в лице водителя из-за рассказа пропустил поворот и только в финале понял, что мы заблудились. А на дворе темно и поздно, спрашивать дорогу было не у кого. Мы вглядывались в улицы, надеясь найти хоть одного проводника. И вдруг… Мужик! Один! На дороге! Среди ночи! С топором!

Наш водитель проезжает мимо со словами: «Ну, его к черту!»

В детский лагерь мы приехали часов в десять вечера. Нас встретил знакомый Лысого и проводил в сушилку, где мы должны были жить ближайшие три дня. Кроме нас и сторожа на территории больше никого не было. Сушилка — это одна комната с большой теплой печью. Мы разложили матрасы на полу, расстелились, бросили вещи. Лысый растопил печь, и все легли спать. В основном по парам. Так как я обиделась на Йорика и Свету, не разговаривала с Олькой и Фимой, а Аллу терпеть не могла, то ходила за Глебом, как привязанная. Спать легла, естественно рядом с ним. Но он же храпел!

А еще ночью пошел дождь. Я смотрела на ветки, напоминающие жуткие ручищи, тянущиеся к окну, и мне такое мерещилось!..

Глеб с его дурацкими ужастиками!.. Я никак не могла уснуть. На дворе, как на зло, не на шутку разыгралась гроза. Сверкали молнии. Все сотрясалось от грома. А в доме все спали, как убитые. Мои глюки усилились.

После очередного видения, я не выдержала, замоталась в плед и побрела к Йорику. Друг спал. Крепко. Я замерла в нерешительности: будить его или нет. А он решил перевернуться на другой бок, и…

В общем, момент, когда он раскрыл глаза, совпал с очередной молнией. Меня парень увидел в самом благоприятном для ночных кошмаров свете. Ну, аки смерть костлявая…

— Аааа! — заорал дурным голосом Йорик, пробудив всех, кто мирно храпел в комнате.

— Где? — оглянулась я, боясь увидеть маньяка с окровавленным ножом.

— Алиска, ты что ли? — присмотрелся ко мне товарищ.

— Чего бродишь среди ночи? — злобно поинтересовался Вася, я запустила в него тапкой.

— Сопи себе в стеночку! — рявкнула я и, вернувшись к разговору с Яриком, шаркнула ножкой. — А можно я с тобой спать буду?

— Страшно? — понял друг.

— Да нет, просто…

Не успела договорить, как Лысый решил проверить мою храбрость и бросил на меня паука. Я орала громче Йорика, а потом лупила пледом парня, обещая начистить ему череп наждачкой.

— Все, Киса, успокойся, — утихомирил меня Вася, когда Лысый забился в угол и просил пощады.

Я обернулась. Йорик откинул свое одеяло, предлагая лечь рядом с ним. Я юркнула к нему под бок и, прижавшись, мирно уснула, забыв об обидах.

— Ты еще такая маленькая! — услышала обидное замечание от него.

— Зато ты взрослый, большой и теплый! — пробурчала я, перечислив все его достоинства, как телогрейки, а не парня.

День второй

Сначала я не могла согреться, а потом наоборот, мне стало очень жарко. Потому мой плед частично оказался на матрасе Левы. Я приоткрыла один глаз. В комнате все еще досматривали сны. Парень лежал меньше, чем в метре от меня, и моя рука как раз преодолевала часть этого расстояния, поскольку лежала под пледом, где-то посередине (я ночью ворочаюсь и не удивительно, если Йорик проснется, обнаружив мою ногу у себя на пузе). Я снова зажмурилась. Мне почему-то очень захотелось, чтобы Лев взял меня за руку.

Я чувствовала, как от явного сильного желания нагреваются мои пальцы, ведь рука Лёвы находилась в сантиметре от моей, на виду. Я не шевелилась. Надеялась. Ждала. Но ничего не произошло ни минутой спустя, ни двумя минутами позже. Лишь, когда прошло долгих и мучительных пять минут, и моя голова уже закипала от мысли: «Почему он так далеко?!» — Лев, как бы незаметно просунул руку ко мне под плед и положил ладошку поверх моей. Сквозь прищур, из-под ресниц посмотрела на него. Он улыбался. А мне стало так хорошо, что я решила подольше притворяться спящей. Но как такое возможно, если кроме нас в помещении присутствовало еще семь человек? И один из них был очень буйным…

— Подъём! — заорал мне в самое ухо Йорик, сбросив с пуза мою ногу ради того, чтобы ухватиться и потянуть за нее. Таким образом он стащил меня с матраса в центр комнаты. — Она твоя!

И передал Лысому. А тот поволок на улицу, надеясь приучить меня к утренней гимнастике, и принятию ледяного душа. Лысый вообще относился ко мне, как тренер к любимому чемпиону национальной сборной: верил в мои силы искренне, заставлял работать над собой и иногда намеревался поставить в угол, коленями на гречку, явно, чтобы взрастить во мне волю к победе. Я отказывалась становиться гладиатором, сбежала, как только парень набрал холодную воду и вылил ее на себя.

Взяв все принадлежности для гигиены, я пошла к рукомойникам. Олька шла за мной. Мне от этого было некомфортно — идти вот так на расстоянии, чувствовать ее укоряющий взгляд и ничего не говорить, играя в обиду.

Чистя зубы, мы поглядывали друг на друга, стараясь скорее справиться и быстрее разойтись. Потому я, сложив щетку и пасту обратно в сумочку, поторопилась уйти. Но приостановилась около полуразваленного забора. Встала беззастенчиво таращась на целующихся Леву и Аллу. Они, конечно, нашли где зажиматься — за общим туалетом. Его руки скользили под ее футболкой сначала спереди, потом сзади.

— Как думаешь, — озадачилась Оля, встав рядом. — Что он на ней ищет?

— Грудь! — без единой капли сомнений выпалила я. — Видишь, там, где она должна быть не обнаружил и теперь…

— Подумал, что она грудь на спине прячет? — хихикнула Олька. Я тоже рассмеялась, но пришла в себя, вспомнив, что мы таки не общаемся. Ушла к домику. Хотя, если честно, после этого короткого разговора на сердце масло пролили, смягчив его.

До прогулки по Святогорью, мы с Лысым совершили разведку. Вышли из лагеря в поисках приличного продуктового магазина. Бродили долго, шли через лес, и я, откровенно, начала считать, что обратно уже не вернусь, а умру прямо здесь — неведомо где, на какой-то поляне. Лысый шагал молча, ухмыляясь чему-то своему. Иногда он, в качестве издевательства, ловил меня в захват (зажав мою голову подмышкой) и трепал волосы. Я визжала и пыталась удрать. В результате, брела за его спиной, чтобы он не издевался надо мной. А при первом же обороте головы, выбирала дерево, на которое смогу забраться.

— Ты взял меня с собой, потому что хочешь узнать, почему… — начала я.

— Нет! — отказался от секретов Лысый. — Просто, решил с тобой пройтись. Вдвоем, без них. Хотя я заметил, что ты ни с кем сейчас не общаешься. Впрочем, даже если ты за что-то обижена на Йорика, все равно пришла к нему. Лучше объясни, почему ты так слепо к нему прислушиваешься?

— Уже не слепо. Он меня недавно разочаровал. А после такого вера в человека слабеет. Ты меня разочаровывать не собираешься?

Лысый остановился, хотел мне что-то сказать, а может и перебирал свои планы на будущее, проверяя, нет ли в них пункта: «Расстроить Кису». Но я споткнулась об корень и рухнула прямо к его ногам, подвернув лодыжку, так что, кроме:

— Косолапая ты, Киса! — он мне ничего толкового не сказал. Стукнул меня по лбу в довесок ко всему, поднял и повернул в обратную сторону к лагерю. Поход в магазин кончился, не начавшись. Я, как Машенька, висела на спине медведя и ныла, что у меня болит нога. И голова… Лысый же силу не рассчитывает!

— Давай отрежу! — предложил добрый Лысый, я пообещала оставить ему отпечаток зубов на темечке, если он еще раз предложит гениальную идею лечения.

— Кис, я не разочарую! — поклялся ни с того, ни с сего Глеб.

— Хорошо! — заключила я, чмокнув его в лысину.

Мы вернулись в лагерь, пробудив в друзьях, которые уже успели сварить суп в большом чане, сарказм. Со всех сторон так и сыпались вопросы, типа:

— Эй, Глеб, где ты себе такой рюкзак добыл?

— В спортмагазине. Со скидкой, — хихикал, насколько ему позволяло кольцо из моих рук, он.

— И че в этот рюкзак влезает?

— Три бутерброда, плитка шоколада и литр минералки. — Перечислил мой скорый завтрак Лысый. — Только она не делится.

— Почему же… Я могу. Но тебе не понравится. — Предложила я.

Лысый посмеялся, а потом сгрузил меня прямо на стол и снял с меня кроссовок. Нога немного опухла.

— Надо приложить что-то холодное. — Мигом сориентировалась Оля.

Глеб взял плотный пакет, налил в него холодной воды, крепко завязал и прислонил к моей лодыжке.

— Киса ходить разучилась? — спросил Йорик.

— Нет блин! Летать училась. — Огрызнулась я.

Опекающий меня Лысый жестом показал другу, что трогать маленькое и злобное существо пока не стоит. Я боялась, как бы нога не опухла, тогда о нормальном полноценном отдыхе и прогулках по горам можно забыть.

Когда дело дошло до завтрака (напомню, ели мы суп), поняли, что кое-что забыли… Что-то существенное. Например, ложки.

— Хоть горстями черпай! — озадачился Глеб.

— Ничего, — сказал Вася и, подняв тарелку, сделал глоток супа.

Света рассмеялась, подивившись его находчивости, и последовала примеру парня. Не знаю, почему, но предложение он ей до сих пор не сделал. Может быть, ждал подходящего момента, а может быть, внутри что-то подсказывало ему: «Не торопись!».

Йорик, кажется, вел себя как обычно. Хотя, если знать его также хорошо, как я, то присмотревшись, становится понятно, что он слегка напряжен. Совесть не давала ему покоя. Меня интересовало насколько его хватит? Судя по всему, сражение с внутренним Я он проигрывал. Света виновато на меня посмотрела, и я сразу опустила глаза на собственную тарелку.

— Супчик, я тебя съем! — пообещала я ему и выпила.

После плотного завтрака мы таки пошли на прогулку. Я плелась позади компании, так как нога болела дико.

Благо, Лысый нашел в своей сумке эластичный бинт (сумку он брал ту, с которой ходит в спортзал, соответственно в ней валялось много полезных вещей — кроме вонючих носков и нестиранной майки). Повязку завязал слишком туго, потому через три минуты нога посинела.

— Глеб! Она синяя! — говорила я.

— Это она у тебя грязная! — со знанием дела ответил Вася.

Что вы думаете? Я пошла ее мыть. Помыла, вернулась, говорю: «Она все равно синяя!»

— Дурачье! — ругалась на них Оля. Она присела напротив меня и быстро размотала ногу, ослабив давление бинта. И зная, что я не стану благодарить и вообще не хочу принимать ее помощь, ушла ничего не сказав, и даже не услышав мое тихое: «Спасибо!».

Во время прогулки Глеб исполнял обязанности поводыря, а когда ему надоедало меня тащить за собой, то просто нес. Блаженный любовный треугольник из Йорика, Васи и Светы шел впереди всех. Алла с Левой и Оля с Фимой — в серединке.

Мы поднялись к храму, в гору и временно остановились, чтобы устроить передышку. Здесь было много людей. Образовывались очереди из желающих посетить святыню. А мы стояли на самом верху горы и смотрели вниз. Уж не знаю почему, но прекрасный пейзаж, открывающийся с этой высоты, должен был вдохновлять и придавать сил, на меня же действовал противоположно: мне казалось, что мир здесь заканчивается, а там дальше — обрыв, и вообще — мы живем в стеклянной коробочке.

— Смотри, отсюда продуктовый не так и далеко! — ткнул пальцем в небольшое строение в частном секторе на другой стороне реки Лысый. — Может, сходим и скупимся? А то кто-то сожрал все сардельки. А мне так мясного хочется!

— Пошли. — Согласился Фима и мысленно проложил наикратчайший маршрут…

Шли мы через дебри и буераки. Сусанин Ефим утверждал, что знает дорогу. Лысый предупреждал, что если нас не доведут до магазина, то он отгрызет ногу проводнику. Лысый был голодным, потому Фима в целях самосохранения, молился, чтобы мы не заблудились. Оля убеждала Зло в своей любви даже к одноногому мужчине.

— Повезло тебе! — хлопал друга по плечу Йорик.

От идиллии меня отвлек мобильный. Звонок Эдика просто спас от тошноты, возникшей от передозировки «романтичными бреднями», которые я наблюдала всю дорогу то на примере Левы и Аллы, то на примере Васи и Светы, то на примере Оли и Фимы.

— Привет! Как ты там? — слышать голос Эдика в такой момент было крайне приятно.

— Нормально. Утром ногу подвернула. Представляешь? Вот так начался мой отдых в горной местности. — Пожаловалась я.

— Бедненькая! — пожалел Эд. — Не стоило никуда идти. Осталась бы в домике! Ну, а с Ольгой так и не помирилась?

Зная, что меня вполне могут подслушивать, я немного отстала от Лысого. Идти самостоятельно оказалось труднее, чем думалось. Я прилично так отстала и устала.

— Нет. У них тут такая любовь! Ты бы видел. Аж тошно!

Эдик стал хранителем всех моих секретов, не только любимым парнем, но и мудрым советчиком, заменителем подруги.

— Лобызаются через каждые пять минут!

Нога ныла, и я приметила накренившееся деревце, чтобы опереться на него. Пристроилась, прислонив спину к стволу.

— Если бы я был рядом, тебя бы не тошнило! — сказал парень. — Жаль, что все так сложилось. Кис, ты по мне скучаешь?

Я хотела рассказать ему, насколько сильны мои чувства, и как мне одиноко без него. Но дурацкое дерево (и как оно только держалось раньше!) сдвинулось прямо подо мной. Вылезли корни из земли, я по инерции оперлась на воздух, выронила телефон, улетевший куда-то вниз, на каменное дно обрыва. Хуже всего то, что следующее неосторожное движение, и я чуть не полетела следом за ним. Кувыркнувшись через голову, и свалившись с бревна, мне удалось ухватиться за тонкие ветки, повиснув над пропастью. Все произошло тихо и незаметно для друзей, далеко ушедших по тропинке вперед. Я не кричала и даже не собиралась звать на помощь. До последнего верила:

А) что все происходит вовсе не со мной;

Б) что я смогу справиться со всем самостоятельно!

Я попыталась дотянуться до корней, торчащих из земли обрыва, но дерево, удерживающее меня от падения, еще сильнее накренилось, грозясь окончательно потерять собственные корни.

Я немного повисела, соображая, что делать. Вокруг было пугающе тихо. Шагов друзей не слышно и я сомневалась, что они вернутся за мной. Мышцы рук ныли и болели хуже, чем нога. Я стиснула зубы, постаралась не паниковать. Ведь можно же попробовать дотянуться до хоть чего-нибудь… Дотянулась. Уперлась больной ногой в гору и чуть не сорвалась.

— Киса! — крик Оли, возникшей наверху, напугал меня до чертиков. Теперь, глядя в ее круглые и слезящиеся глаза, я уверовала, что умру, а если и нет, то покалечусь, и что положение мое совсем незавидное.

— Киса, дай мне руку, пожалуйста! Я вытащу тебя! — просила она, дико напоминая сейчас Сталлоне в фильме о скалолазах. И насколько мне помнилось, то для девушки в начале киноленты спасение кончилось летально — в смысле она полетела вниз и разбилась. Мне падать не хотелось категорически!

Я бы и рада была ухватиться за руку помощи Оли, да только четко понимала, что сил моих провисеть хоть одну секундочку на одной руке не достаточно. Мышцы так саднило, что я уже готова была разжать пальцы.

От стыда, что попала в такую глупую и опасную ситуацию, я крепко стискивала зубы, не собираясь открывать того, как сильно мне страшно. В голове пульсировало: «Прости меня! Я полная идиотка!».

А тут еще и Лева объявился. Он на мгновение занял место рядом с Олей, и в следующую секунду уже быстро скользил и прыгал по наклонной стене горы, хватаясь за корни и тонкие деревья, чтобы добраться до меня. В результате, допрыгав, и чудом удержавшись немного ниже, чем я, Лев скомандовал: «Отпускай руки!» На свой страх и риск я прислушалась…

— Поймал! — выдохнул он, крепко сжав меня.

Мы так повисели немного на небольшом уступчике. Он прижимал меня к горе и к себе. Я слушала бешеный стук его сердца и сбившееся дыхание. Ощущала как наливаются сталью его мышцы, и как крепко держат меня руки, и ни за что не отпустят. А потом медленно мы полезли наверх, где меня чуть не задушила Олька.

— Я скучала! — выдала я слова, которые так давно мне хотелось сказать, точнее я просто прохныкала ей в плечо.

— По фигу парни! Я буду всегда на твоей стороне! — впала в истерику она, хотя сто процентов хотела всыпать мне пилюлей за то, как сильно я ее испугала. — Мне тебя так не хватало!

Опасность создала мир между нами. Только Фима обиделся. Злу ведь мир и покой никогда не нравятся.

— Я по фигу? — он подоспел только на наш диалог, а того, что случилось не видел. Олька, отрядив всех шагать к цели, решила поговорить со мной один на один, примириться. А когда не обнаружила меня на тропинке, стала оглядываться. Вот и увидела шокирующую картину: лучшая подруга в паре секунд от смерти. У Левы была другая причина отлучиться от группы. Банальная, мужская. Кстати, о нем.

В то время как я сидела на земле и не могла отдышаться, когда у меня слезы наворачивались на глаза, Лева сидел напротив весь грязный, в пыли, исцарапанный, сосредоточенно меня рассматривал. И только Оля меня отпустила, как Лев потребовал:

— Кис, посмотри на меня!

Я не поднимала голову. Весь ужас произошедшего, как и в случае с пожаром, охватил меня исключительно по окончании беды. Сердце из груди выпрыгивало. В ушах звенело. Слезы лились непроизвольно, ручьями по щекам. Наверное, я совершенно тормазнутая личность! Меня колотило от страха только в финале эпопей. А сейчас трясло и конечности отнимались, словно их заморозили.

— Алиса! — снова позвал он.

Я подняла голову. Парень был серьезным и немного злым, смотрел на меня несколько минут, а потом внезапно его лицо изменилось. Лева улыбнулся глупо и неуместно, заставив меня также ему ответить — выдавить из себя жалкое подобие улыбки. Лев прислонился лбом к моему лбу и продолжал усмехаться, как сумасшедший.

— В порядке, — говорил он вполне довольным шепотом.

— Я не поняла! — сцену единения с ревностью и недовольством застукала Алла.

За ней подоспели и остальные, весьма удивленные нашим «пикником» посреди узкой тропинки.

— Что у вас тут случилось? — нахмурился Лысый.

— Все отлично! — не стал вдаваться в подробности Лева, вставая с земли и меня, поднимая. О моем полете в бездну так никому и не рассказали. Свидетели ужаса, оставили это в полном секрете. Лева взял Аллу за руку, но меня так и не отпустил, крепко прижимая к своему боку. Олька шла дальше рядом, также придерживая меня с другой стороны. А я никак не могла успокоиться и все время плакала. Хотя, когда смотрела на Леву и, он улыбался, успокаивалась.

Ночь признаний

В то время, как все ужинали, я пытала Ефима в нашей сушилке. Пытала страстно и ожесточенно. Трусила его, схватив за майку, лупила кулачками, катала по полу, пинала иногда, и требовала правды.

— Киса, я же и ответить могу! — обижалось Мировое Зло.

— Правильно! Ответь мне! Ответь, чего ты прилип к моей подруге?

Он перестал реагировать на мои выбрыки, удары и замер, высказав:

— Я люблю ее. Довольна?

— Любишь? — интересовалась я, сидя верхом на Фиме и угрожая поставить на его физиономии еще две царапины вдобавок к другим.

— Киса! Я же сказал: «Люблю!» Не собираюсь я ее бросать. — Испугался таки он. Скинул меня с себя и сел, стеснительно потупив взгляд на собственные руки.

— Со мной такого раньше не было. Понимаешь? Я ее вижу и ничего с собой поделать не могу. Больно, когда она не смотрит на меня. Среди ночи просыпался и несколько раз звонил ей, чтобы услышать голос. Хорошо, хоть не послала меня и трубку не бросила. Мы часто теперь так болтаем. Почти до утра. Даже головная боль проходит, когда Оля просто стоит рядом со мной. Я люблю ее и иначе это не объяснишь.

И он посмотрел на меня так…

— Прости. — Вздохнула я. — Но если ты ее обидишь!..

— Да понял я, Кисонька! — рассмеялся Фима, приобнял меня и поцеловал в щеку. — Я вообще-то, замуж ее позвал. Еще на Васькином дне рождения. Но она думает. Выделывается!

— Мне уже ревновать? — спросила Оля, заглянув в комнату и обнаружив меня верхом на ее будущем супруге. А учитывая, что мы еще и обнимались… Ну, фантазия могла нарисовать что угодно.

— Эт смотря к кому! — подмигнули мы, призывая ее присоединиться.

— Извращенцы! — хихикнула она.

Тем вечером состоялось еще два душевных разговора. Алла поссорилась с Левой. Ссора проходила в беседке за домиком, так что мы не могли услышать причин, по которым парочка решила спать сегодня на разных матрасах и под разными одеялами. А вот Йорик не сдержал порыв открыть душу перед другом среди ночи. Мы уже все спали, когда я открыла глаза, увидев, как сначала Вася вышел на улицу, справить нужду, а за ним через минуту — Йорик. Его нужда была совсем иной. Ему нужно было облегчить совесть.

Я за ними не пошла. Хотя хотелось!

Меня просто колотило от предчувствия чего-то нехорошего. Я ворочалась около Оли на матрасе, комкая под собой простыню, заворачиваясь, как в кокон, в одеяло. Мне оставалось только представлять их диалог:

— Вась, ты мой лучший друг, ты мне брат, и я не хочу врать тебе. Между нами со Светой кое-что случилось… Но это в прошлом. Это совершенно не значимо. Она тебя любит… Просто пойми меня как мужчина. Я не мог устоять…

Что ответил на то Вася можно даже не воображать, потому что вернулся Йорик с синяком на щеке. Он молча лег на матрас около Лысого и отвернулся к стене. Вася какое-то время стоял над спящей невестой, кусал губы, сжимал кулаки, раздирался между желанием развернуться и уйти спать на улицу или же все-таки притвориться, будто мужского разговора не было. У меня внутри сердце сжималось, и каждая внутренность обливалась кровью, когда я смотрела на него в таком отвратительном состоянии, и понимала, что я ничем ему не помогу.

После мучительных размышлений, выбор был сделан. Вася лег рядом со Светой, но немного отодвинувшись от нее. Только Бог знает, как мне хотелось в тот момент, прийти к Васе, свернуться около него калачиком и показать, что я поддерживаю его во всем. Но если бы я так поступила… Он бы разозлился еще больше. Ведь я знала и молчала об измене. Потому, как бы мерзко ни чувствовал себя он, и как бы паршиво ни было мне, я осталась лежать на месте.

Последний день отметился мрачностью. Погода, будто нарочно подчеркивала наше настроение — она разразилась грозой, ливнем и холодом. Мы ехали в автобусе обратно домой. Я смотрела в окно, держа Ольку за руку, и думала о том, как все причудливо сплетается. Кажется, что наши отношения, чувства находятся на чаше весов. Стоит только добавить какую-то эмоцию или событие на одну чашу и другая взмывает вверх, а вторая — падает в пучину горя. Я находилась посередине между радостью от примирения с подругой и тревогой за Васю. Света не понимала, почему он так переменился в настроении и отношении к ней. А потом посмотрела на Йорика и сообразила. Побледнела, осознав, какой разговор ждет ее дома.

Дождь преследовал нас до города. А когда мы прощались, Вася вдруг обнял меня и шепнул:

— Кис, ты единственная верная и честная женщина на свете!

Зря он так! Я прикусила губу, чтобы не сболтнуть лишнего и чувствовала себя грязной. Оказавшись дома, просидела несколько часов в ванной, натираясь мылом. Йорик, думаю, также пытался отмыться от собственных грехов, потому что потом пришел ко мне с мокрой головой, усталый и измотанный, упал на диван рядом, используя мои колени в качестве подушки, и только после этого уснул.

Старт апокалипсиса

Этот год начался подозрительно странно, словно меня кто-то проклял. Нет. Всех нас. Впереди намечалась настоящая буря, ураган бед. Я и раньше слышала о том, что високосный год — время проблематичное, богатое катаклизмами, катастрофами и прочими бедствиями. После всего, о чем я буду писать дальше, каждый раз, когда ожидается високосный год — отчаянно молюсь Богу, чтобы он уберег меня и моих родных. Но, возвращаясь в те прошлые дни, отмечу ту стартовую точку, когда моя вера в мистику цикличности началась с потерь.

Я отвечала на телефонный звонок, стоя на лестничной площадке, в подъезде.

— Кис, отец умер! — выдавил из себя эту тяжелую новость по телефону Эдик. А потом пригвоздил мое замершее сердце следующим: — Кис, я останусь здесь и, наверное, не вернусь… Так что… Не хочу, чтобы ты зависела от меня. Лучше двигаться дальше. Найди себе кого-нибудь. Присмотрись к Лысому. Кажется, он тебя любит совсем не как сестру… Кис, мы расстаемся. Так будет лучше.

Ненавижу эту фразу. Для кого лучше? Для меня? Для тебя? Для Лысого? Причем здесь он?

Я была в ярости! Наверное…

Сложно сказать, когда находишься под действием успокоительного.

— Но. Знай, что я тебя люблю! — и тут же совершенно не логично признался в такой момент он. — Если тебе нужно будет поговорить… Ты всегда можешь позвонить мне. И, Кис, я смогу звонить тебе?

— Да. — Я соглашалась с каждым его словом, потому что на самом деле в тот момент мне не было дела до окончания отношений, которые давным-давно стали всего лишь иллюзией. Сейчас меня заботило то, что в квартире за моей спиной омывали тело Левиного папы.

Я запомнила о нем только хорошее. Он, словно был мне вторым отцом. Самый яркий момент прошлого — поход с каяками на речку. Когда дядя Боря, Левин папа, взял нас с собой, мама спрашивала:

— Что ты там будешь делать с толпой парней?

— То же самое, что и обычно! — отмахивалась я, подразумевая: споры и приколы. А у мамы как-то глаза выпучились. И пришлось долгих два часа с ней припираться, доказывая, что со мной ничего плохого в походе не произойдет… Тогда я в своей сохранности была полностью уверена. Пока не встретилась с каяком. Это не какой-нибудь плохой человек! Это очень плохая вещь. С дурным характером. Хотя у висла он еще хуже.

С каяком мои отношения не заладились сразу. Чтоб вы понимали, это такой банан на плаву. В него нужно научиться не только влезать, но и вылезать из него. Короче, как выяснилось, ни то, ни другое на плаву я делать не умею, да и на земле трудно получается. Тем не менее, Лысый взял меня в свою лодку. Ой и зря же он это сделал. Причем еще заранее предупредил:

— Утопишь висло — прикончу! Оно стоит в два раза дороже самого каяка.

Сию золотую вещь мне захотелось оставить на берегу и вообще не прикасаться к ней, а лишь пылинки сдувать, когда я услышала ее цену!!! И как бы ни умоляла, но Лысый потащил меня с собой в воду… И вот мы плывем.

— Киса, ты грести собираешься?

— А надо? — поинтересовалась я. — Я сижу, тебе не мешаю.

Судя по продолжительной паузе (а оглянуться и посмотреть на выражение его лица я не могла), меня хотели огреть «золотым» вислом по голове.

— Греби, Киса! — приказал Лысый.

Я попробовала. Честно старалась.

— Куда ты гребешь, Киса!? — орал на меня Лысый.

— К берегу.

— Прямо греби. К воротам! — рычал и злился напарник.

— К каким воротам? — отплевывалась от воды я.

— Вон. Прямо. Ворота!

Я посмотрела. Ворот не было.

— Камни, Киса! Вон к тем камням! — кричал Лысый.

— Не хочу я к ним грести! — возмущалась я. — Вдруг мы о них ударимся…

Удариться не ударились, а вот перевернуться — это да, случилось! Лысый матюкался! А дядя Боря отвел меня в сторону, и сказал, что я буду теперь плавать с ним. Он посадил меня в свой каяк, дал висло и по пути точно отдавал приказы: один гребок вправо, два — влево, поднять висло. В общем, с ним я быстро научилась и грести, и плыть, и проходить пороги, не переворачиваясь в лодке, и даже плыть на скорость. С дядей Борей в этом плане мы оказались отличной командой — постоянно обыгрывали ребят на время прохождения препятствий, развивая сумасшедшую скорость и преодолевая расстояние до ворот за считанные минуты. Еще дядя Боря научил меня разводить костер и ставить палатку. Как-то он, в тайне от парней, открыл мне небольшой секрет:

— Знаешь, Киса, я очень хотел, чтобы Люда родила мне дочку. Сын — это хорошо. Но я всегда представлял себе большую семью.

— Дядь Борь, а вам разве нас мало, — я кивнула на мальчишек, бегавших вокруг палаток и прикидывающихся индейцами.

Мужчина рассмеялся.

— Да. Тут не поспоришь! Но ты, Киса, если они тебя обидят, приходи ко мне. Я им всем, таких выпишу!..

Понятно, что мальчишки меня бы и пальцем не тронули, но было приятно осознавать, что у меня есть еще один взрослый защитник. И вот этого человека не стало.

Весть о том, что отец Льва умер от сердечного приступа, ошарашила всех. Он расстался с жизнью тихо. Ночью. Тетя Люда проснулась в семь утра, встала, сделала ему кофе, а когда вернулась… обнаружила его холодным.

Мы пришли утром в их дом, парни пытались успокоить друга и как-то помочь, а я вертелась на кухне, рядом с другими женщинами, готовила, раскладывая по тарелкам продукты, проверяла, чтобы во время отпевания у всех были свечи и платочки, чтобы все это никуда не дели. Шла позади ссутулившегося Льва, когда несли гроб, а парень почти нес свою мать, едва стоявшую на ногах от горя.

Мой мозг — удивительная штука, он совершенно интересно работает. Встречаясь с бедами и проблемами, выстраивает оборону, убеждая тело, что все вокруг обман, и на самом деле никакой опасности не существует. Потому похороны я практически не запомнила и ужаса от происходящего не испытывала. Я принимала все, как должное. Один человек ушел из жизни, но мы-то продолжали дышать!

К вечеру друзья разошлись, оставив Льва одного. Алла не появлялась и, наверное, даже не знала о трагедии, ведь со дня нашего путешествия в Святогорье прошла неделя, а о ней — ни слова, ни полуслова.

Я не смогла уйти. Сидела с мамой Левы, молча пила чай с успокоительным, и держала ее за руку, пока она плакала и тщетно пыталась взять эмоции под контроль.

— Теть Люд, я пойду, посмотрю, как он, — сказала я, вставая из-за стола.

— Иди, — кивнула Людмила Петровна.

Проскользнув в коридор, я постучалась в двери его комнаты. Открыла. Увидела его. Он сидел на кровати спиной ко мне, глядя в темное окно. Я включила тусклую настольную лампочку, подползла, перелезая по кровати, к парню, обняла его за плечи, прижимаясь к его спине, уткнулась носом в шею. Теплая. Его рука оказалась поверх моей.

— Алиса, — редко за долгие годы знакомства он звал меня по имени. — Останься, пожалуйста.

Просьба получилась скомканной и пробивалась сквозь хрип.

— Не говори ничего. Останусь, конечно. — Прошептала я, не заметив, что и мой голос ломится от печали и боли.

Мы уместились вдвоем на его кровати. Он положил голову мне на колени, а я гладила его по волосам. Хранили молчание, чтобы не навредить друг другу словами. Отец был для него очень важен, настолько, что утратив его, Лев лишился части себя и теперь не знал, чем заполнить пустоту. Временно зияющую в нем дыру прикрыла я.

Утро было чудесным и сладким. Я проснулась. Солнце наполняло комнату приятным свечением. Лучи отражались от светлой ткани подушек, простыней и одеяла, мебели, создавая оптимистичный ореол. Лев не спал. Лежал рядом и изучал меня. Нашел на что смотреть! На нечесаную заспанную кошку, наверняка, пускавшую слюни на подушку. Я ткнулась лицом в подушку… Проверила — следов слюны не было. Зато запах изо рта мог убить муху. Я повернулась к парню, и стараясь не дышать в его сторону, спросила:

— Не спится? — получилось это хриплым шепотом.

Лев усмехнулся, провел пальцами по моей щеке.

— Нет. Лежу, смотрю на тебя и думаю, что это хорошо — когда ты есть, и ты рядом. А потом вспоминаю, что его нет… Слушаю тишину. Думаю, сейчас встану, пойду на кухню. Он сидит там, читает объявления в газете или футбольные новости и пьет кофе. Но я не встаю. Боюсь, что приду, а его там нет. — Признался Лев.

— Правильно! Валяйся со мной и дальше! — заключила я, чтобы отвлечь его. — Почувствуй себя котом, который спит до полудня! Барсиком!

— Почему Барсиком? — отвлекся от мыслей об отце парень и наш тихий разговор сменил свое русло, уводя нас прочь от трагедии. Мы беседовали, и даже иногда смеялись.

О том, что матери Льва гораздо хуже, мы почему-то не думали. Эгоистичные. Что с нас взять? Она же помнила о нас, и заглянула в комнату сына, обнаружив меня там, точнее, в обнимку с ним. Но Людмила Петровна ничего не сказала. Зато моя мама орала, как потерпевшая из-за того, что я не ночевала дома и даже не звонила, чтобы предупредить. Хотела влепить пощечину, но Лёва, провожавший меня, еще не успел уйти далеко. Ворвался и поймал мамину руку, не дав ей ударить, чем пробудил новый скандал. Защитника обзывали такими словами, что пришлось самой воевать за честь друга. В итоге, я разозлилась, сказала, что уйду из дома.

— Проваливай! — в сердцах плюнула мама, и Лев увёл меня обратно к себе.

Людмила Петровна на пару дней забыла о гибели мужа, и опекала меня, вспомнив о том, как сильно хотела дочку. Ей это помогало прийти в себя. А мне это совсем не помогло держаться на диете. Меня откармливали как на убой.

— Это из-за меня получилось, прости, — завел разговор, как-то ночью Лев.

— Что получилось? — пробормотала я, засыпая на его кровати.

— Твоя мама. Ссора. Из-за меня. Если бы я не попросил тебя остаться, то… — объяснил он.

Мне пришлось свеситься с кровати, чтобы посмотреть ему в глаза. Парень спал на полу, ведь мне позволили приватизировать его постель (Людмила Петровна предлагала спать с ней в комнате, но Лёва мне был ближе, и я сослалась, мол, хочу поддержать друга).

— Я тебя укушу, если будешь болтать всякую чушь! — предупредила я. — Кто бы с тобой остался, если бы не я?! Да, кому ты вообще нужен, кроме меня!

— Действительно, — с облегчением рассмеялся он, потянулся к моим волосам, ухватил за шею и потянул вниз. Я грохнулась с кровати, к нему на матрас. Друг навис сверху.

— Кто там хотел меня укусить? — припомнил он.

— Я! — воскликнула, когда он начал меня щекотать и взаправду вцепилась зубами ему в плечо.

Неразбериха и вопли, доносившиеся из нашей комнаты, привлекли Людмилу Петровну. Она робко потопталась на пороге, а потом заглянула, застав подозрительное событие — победу рыцарки в пижаме, над драконом в трусах. Я восседала на Льве, лупя его подушкой, а он дрыгал ногами и ржал взахлеб. Перья летели во все стороны.

— Алиса, — позвала меня его мама, устыдив нас за подобное поведение в столь тяжелый час. — Может тебе лучше спать у меня?

— Простите Людмила Петровна, что разбудили вас. Я лучше останусь здесь. Честное слово, мы больше не будем шуметь! — изобразила крест на пузе я, а друг клятвенно обещал вести себя прилично. Уходя, его мама открыла шире дверь — чтобы слышать, что мы творим наедине. Мне показалось, ее смущают наши отношения. Наверное, она боялась перехода от дружбы к чему-то большему. Но Лев считал меня младшей сестрой, как и остальные ребята.

— Спокойной ночи, Киса-Алиса! — улыбнулся он, протянув ко мне руку.

— Спокойной, — ухватилась за его ладонь я, и добавила: — Кот-обормот!

Лев рассмеялся. Мы так и проспали до утра, держась за руки. И снились мне совершенно не детские сны об одном парне в трусах…

Удивительно, как мы холодны к чужим бедам. Смерть Левиного папы — это всего лишь укол в мое сердце, научивший меня еще более трепетно, с уважением относиться к собственным родителям.

Сейчас я понимаю, насколько тяжело было маме Левы в те несколько ужасных дней, когда мы поддерживали друг друга, а она оставалась ночью одна. Спала в постели, потерявшей тепло любимого мужчины. Лежала и слушала, как мы шепчемся и смеемся, говорим — продолжаем жить, в то время, как ее сердце уже не так быстро бьется, когда ее саму поддержать так же некому…

Возвращение, которое приносит…

Кольцо валялось в ящике рабочего стола третью неделю.

Они все еще жили в одной квартире, делили кров над головой. Света как и раньше готовила на двоих, стирала вещи Васи, гладила и зашивала, если они рвались.

Вот только они не разговаривали друг с другом. Они превратились в соседей, ничем не связанных. Хотя связь была и оставалась. Вася действительно очень сильно любил Свету, потому не мог уйти сам, и не хотел выставлять ее вон. Но при каждом прикосновении, его просто коробило от ненависти. С Йориком он тоже не часто говорил. В компании не появлялся. Чаще и дольше пропадал на работе. Иногда приходил ко мне, чтобы рассказать о том, как много противоречий в нем собралось, и как он от всего устал.

— Сейчас приду, а она там сидит перед телевизором… — размышлял друг, допивая чай.

— Вась, может стоит сделать шаг ей навстречу?

— Ты бы простила за такое? — напрямую спросил парень.

Я не знала смогла бы? Мне еще не повстречалось ни одного человека, которого я бы слишком сильно любила. Пока моя любовь распространялась лишь на шестерых человек.

— Не хочу ее видеть. — Выпалил вдруг он. — Поеду к своим. Мать жаловалась на старый колодец. Просила выкопать новый. Боюсь, не успею…

Составляя список новых и новых дел, которые нужно переделать, лишь бы не видеться со Светой, он уходил от меня часов после десяти вечера.

Чтобы пожаловаться на муки сердечные Света тоже приходила ко мне. Но я резко прерывала ее пару раз, доступно объяснив, что я не стану вмешиваться. Да и толку от моего вмешательства, если я Васю знаю дольше и люблю его, как брата. Чью сторону заняла бы я? Предоставив все влюбленным, я, как и они, ожидала развязки их запутанной истории.

Она наступила на четвертой неделе, когда Вася, уставший, вернулся домой со смены. Он открыл дверь. В коридоре стояли собранные сумки — Света готовилась уйти безвозвратно.

— Что это? — спросил парень.

— Я так больше не могу! — призналась девушка, глотая слезы. — Я понимаю, что сделала и ты меня за это никогда не простишь. Ты слишком хороший, чтобы выгнать меня, я уйду сама…

Она взяла одну сумку. Такси уже сигналило под подъездом.

— Я… — остановилась Света перед тем, как разрушить отношения окончательно и выйти за порог. — Я все равно люблю тебя.

Вася не особо верил во все это, слишком напоминающее мыльную оперу, наигранное и жестокое. Но знал лишь одну прописанную в его душе истину — он не сможет отпустить ее. И потому рефлекс (схватить девушку за руку) сработал быстрее, чем язык произнес: «Стой!».

У Светы с Васей дальше все происходило, как в кино. Они целовались, занялись любовью, игнорируя звонки от службы такси. А потом вместе разбирали сумки, смеясь над собственной глупостью и страстью, и будто ничего дурного не произошло, разложили вещи по шкафам.

Они решили начать все сначала и попробовать быть счастливыми, забыв об измене. Но кольцо он ей так и не подарил…

На следующий день Вася принял еще одно почти правильное решение — помириться с Йориком. Почему «почти»? А не надо было тащить к Ярославу ящик пива и две бутылки водки! Примирение состоялось, а мне пришлось приводить их в чувства утром, потому что кому-то предстояло еще день отработать в цеху на кирпичном заводе…

Жизнь напоминает мне комнату. Ты сидишь в ней на стуле, и смотришь на двери. Иногда они раскрываются, впуская людей. Одни уходят, другие приходят, третьи остаются с тобой подольше, но рано или поздно они тоже покинут маленькую комнату и оставят тебя в одиночестве.

Сейчас в моей комнате пустовало место Эдика. Я опасалась, что уйдет еще хоть один гость. Особенно, боялась за Льва. Он стал сниться мне каждую ночь. Иногда, то были сладкие и немного эротичные сны. Я смущалась после таких смотреть Льву в лицо. Случалось, что снилась и Алла — я просила у нее прощение за то, что отобрала у нее Льва.

Когда же мы виделись с другом наяву, я не могла отойти от него больше, чем на пару шагов. Вася и Йорик подтрунивали над этим. А он, Лев, держал меня за руку крепко, и тоже не слишком то хотел отпускать. Неизвестно, кому кто был нужнее.

Наконец, еще парой дней спустя, я поняла простую истину, к которой Вася с Йориком пришли уже давным-давно — я люблю своего лучшего друга ни как брата или товарища, а как мужчину. И хочу, чтобы он целовал меня, а не какую-то там Аллу.

Минус заключался в другом: я не могла ему признаться. Как бы смешно ни звучало, но я даже тренировалась перед зеркалом… Только сказать прямо в глаза «Лёва, я тебя люблю!» так и не смогла. То это звучало по-детски и вполне обыденно, то совершенно театрально. Вот и как до него донести самое важное, чтобы он понял — я не шучу?

Когда возникал вполне подходящий момент, мой язык отказывался произносить это. А парень смотрел на меня внимательно и ждал, когда я перестану кусать губы, мычать и нервничать. Лева обнимал меня и сидел вот так, пока меня не попускало от стресса.

Я боялась услышать отказ и понимала, что уж точно так и случится, потому как Льву не до моих сопливых признаний было. После смерти отца, к которому он был очень привязан, парень сильно изменился. Он и раньше не отличался повышенно веселостью, а сейчас стал слишком уж повзрослевшим и хмурым.

В один прекрасный день он вновь привел Аллу. Не скажу, что на его лице сияла довольная улыбка от этого события (ее возвращения), ведь Лев вообще улыбался редко. Я потеряла свою возможность, и Лев опять отдалился.

Теперь каждый вечер ее держали за руку, и ее целовали! Я же по прежнему кусала губы. Злилась на саму себя — на идиотку! Поддерживали меня Йорик и Оля. Причем подруга утешала, а Йорик нудел над ухом: «Дура ты, Киса!».

Окольцованные счастьем

Повальная эпидемия сватовства охватила всю нашу компанию. Если, после измены, Вася так и не отважился сделать Свете предложение, то Фима потащил Ольгу знакомить со своими родителями. Не скажу, что все прошло гладко.

Отец Ефима принял избранницу сына в штыки. Однако мать парня порадовалась за то, что ее мальчик решил остепениться. Правда, похвалила она сына в тайне от супруга, за два квартала от дома, нагнав пару, расстроенную скандалом.

— Я благословляю вас! — обняла их она, расцеловав и достав из-за пазухи конвертик. — Вот, мои хорошие, это вам мой подарок.

— Мама, не надо было! — отказывался от денег Ефим.

— Олечка, храни! — тут же сориентировалась женщина, передав семейный бюджет девушке. — Папе же не всю жизнь сердиться! Обещаю, что скоро он станет просто душечкой! Вы же разрешите мне, приехать к вам, как-нибудь?

Еще раз расцеловав их, она ушла. А Оля с Фимой остались стоять ошарашенные посреди улицы. Пока моя подруга не высказалась: «А мне моя свекровь очень нравится!»

— А как прошло знакомство дорогого жениха с тещей и тестем? — расспрашивали мы их вечером.

— Да ты знаешь, — хмыкнула Оля. — Отлично. Маме он понравился. Ты же в курсе, как он быстро находит подход к женщинам.

И она даже изобразила, как Зло пресмыкалось перед ее мамой, и как на то реагировал ее папа. Удивительно, что парня не выгнали взашей. Хотя поучительного пенделя он таки получил от будущего тестя. Олин папа, когда дамы отвлеклись, поймал женишка на кухне и сказал: «Ты мне, смотри! Обидишь — найду где-угодно! Я в милиции работаю!»

— Вы хотите, чтобы я был с вашей дочерью исключительно из страха перед вами? — хитро спросил парень, устыдив мужчину, и в итоге заверил. — У меня было много женщин… Но люблю я только одну, сидящую в соседней комнате. Люблю и буду беречь ее до последнего вдоха!

Мы аплодировали стоя! Олька краснела.

В сей миг ликования и признания, Лев тоже захотел поделиться новостями, сделав весьма шокирующее заявление. Особенно для меня.

— Я вчера сделал Алле предложение. — Будничным тоном выдал он, ожидая похвалы от друзей.

Глеб пожал ему руку, поздравил. Лысый тоже. Вася и Йорик медлили, хотя просто не успели за мной.

— Супер! — присоединилась к чествованию товарища я, вот только получилось дико злобно. — Попался! Да не будет тебе счастья с ней!

Парни притихли. Лысый даже хотел мне надавать по губам за такие речи. Пока я высказывалась (а я не собиралась останавливаться) на лице Льва дрожали мышцы. Он бесился.

— Кис, — дернул меня за рукав Вася.

— Отстань! — получил и он. — Лев! Не будь идиотом! Она тебя использует!

— Как это? — все-таки спросил очередной жених в нашей компании.

Не хватало, чтобы еще и Йорик с Лысым окольцевались с кем-то. Главное, чтоб не друг с другом. Хотя… я мигом представила себе это триумфальное событие и самое главное — Глеба с фатой прикрепленной к лысине на скотч. Вот только в другой момент посмеялась бы, но не сейчас…

— Обычно! — зарычала я. — Ну, скажи, скажи: она что, беременна, залетела? Да?

И чуть не схлопотала пощечину от него. Стоило Льву дернуться, как остальные тоже поднялись. Но он просто ухватил меня за локоть и потащил за собой подальше от гаража. За другой железной коробкой, он прижал меня к стене, чуть не треснув об нее головой.

— Да что с тобой творится в последнее время?

— Ничего! Это с тобой что-то не так! — вырывалась я.

— Со мной все отлично. Я жениться собираюсь! — потрусил меня, как баночку с горохом он. — Что тебе покоя не дает?

— Ты! — выдала я и почувствовала дикий порыв, прижаться к нему. И не просто обнять, а поцеловать. Несмотря на его свадебные планы и даже невесту, этот поцелуй длился слишком долго. Его губы оказались жадными, как и руки, крепко меня сжимавшие. Минут десять он не отпускал меня, сжимая сильно и больно, одной рукой придерживая мою голову, чтобы я не отодвинулась. А потом сам отстранился.

— Алис, так нельзя… — пытался ровно дышать он.

— Да. Зато можно жениться на другой. Так вперед! — разозлилась я и ушла, боясь думать о том, что он не мой и моим не будет. Но уже тогда я чувствовала это.

Начало адских мук

После заявления Льва и его намерений, после того сумасшедшего поцелуя, явно доказавшего наличие притяжения, чувств, мы не виделись, не созванивались в том порыве ни перед кем, и не говорили о том.

Больше недели прошло с тех пор. Я, честно сказать, боялась. Каждый день ко мне приходил этот отвратительный холодный страх. Он возникал из упертого ощущения, что все должно быть по-моему, и Лев должен быть моим. Вот только сознание доказывало на фактах — момент упущен! Но душа трепетала, говоря: «Где-то есть выход… Просто ты его не увидела. Если найдешь, то вы будете вместе!». Однако чем больше думала и искала этот загадочный выход, больше расстраивалась, путалась и окончательно впадала в депрессию.

Так как на гаражные посиделки я не ходила, то друзья сами меня навещали. Ко мне приходили Фима с Олей и Йорик. Последний насмехался, говорил о ревности, распаляя во мне злость. Мы даже чуть всерьез не поругались на почве его нравоучений.

Вася всегда был более мудрым. Он пришел, чтобы успокоить и попробовать втолковать простые идеи по спасению любви. Вася — последний романтик в мире, наверное. Он реально верил в этот бред!

— Кис, ты сказала ему? — спросил парень.

— Что? — не понимала я.

Папа, смотревший телевизор вместе с нами, на кухне, прислушался, надеясь узнать парочку тайн собственной дочери. Я не стала предоставлять ему такой шанс, и потащила друга к себе в спальню, чтобы там никто не мешал.

— Толку от признаний? Он уже сделал выбор! — понимала я, обняла другого льва — игрушечного.

— Кис, за счастье надо бороться. — Убеждал друг.

— Бороться с тем, кто не хочет с тобой быть? Смешно звучит. А в действительности дико глупо получается. Насильно мил не будешь! Вот ты, если хотел быть со Светой, то остался. А если бы он хотел быть со мной, то не женился бы на Алле. — Рассуждала я, как вполне здравый, взрослый человек, чем удивила друга. — Может быть, у него есть какие-то чувства, но, наверное, они настолько слабы, что он не видит во мне женщину. Я просто ему не нужна. Как подруга или сестра — да, но как-то по-другому — нет!

— Кис, не унижай себя! Поговори с ним на чистоту! — уговаривал Вася. Наверное, весь смысл борьбы за счастье исключительно в полемике и заключался, исходя из его методики.

— Не хочу, мучить себя еще больше. Мне итак фигово! Зачем намеренно идти и унижаться, чтобы получить в ответ: «Прости, Кис…»

— Глупая! — припечатал Вася, посматривая на часы и заметно нервничая. — Мне на смену надо. Передать не могу, как не хочу туда идти! Вот прям выворачивает наизнанку и ноги болят…

— Не иди! Я тебе справку напишу, хочешь? — предлагала свои услуги я. — Жора штамп поставит.

Вася потрепал спящую псину за ухо.

— Нет. Пора бы уже принять всю ответственность. Мы уже не маленькие! Взрослые должны принимать серьезные решения и быть ответственными.

— Ты — слишком ответственный! Мог бы и прогулять разок… — хмыкнула я, а друг направился к двери. — Кис, завтра, когда я вернусь, мы еще раз поговорим с тобой. Я хочу, чтобы ты обязательно поговорила со Львом. Возможно, все совершенно не так, как ты думаешь!

Я обещала подумать над этим. Но только распереживалась на ровном месте. Маме даже пришлось налить мне успокоительного, чтобы я смогла уснуть.

Три часа ночи. Сплю. Обнимаю подушку. Звонит мобильник. Буквально вырывает из теплого сна. И не глядя на номер, поднимаю трубку.

— Что? — рявкнула, чтобы всем на том конце провода стало понятно, я — злая, нервная и могу послать настолько далеко!..

— Кис, это я. Вставай. — Говорил Лев. Первое, что пришло мне в голову: Вася перед сменой успел промыть мозг и ему. Вот теперь то разговор, о котором так мечтал друг, обязательно состоится!

— Я подъеду через пять минут. Оденься и спустись. — Попросил Лев.

Сердце сжалось и наполнилось страхом. Я не знала, чего ожидать. Кожи касался подозрительный, не понятно откуда взявшийся, холод.

Напялила на себя первое, попавшееся под руку и, прихватив только ключи, выбежала на улицу. Лева уже стоял у подъезда в свете фар такси, его лицо нельзя было рассмотреть. Я подошла ближе. Увидела его…

Он очень старался удержаться от слез, поэтому схватил меня, крепко обнял.

— Алис, ты только не… — Начал Лев.

— Что? Что такое? — спрашивала я. — Ты пил?

— Нет, Кис! — качал головой он.

— Поссорился с Аллой?

— Она не знает, что я здесь. — Говорил парень. Конечно, в моей голове промелькнула наивная фантазия о внезапном просветлении и признании: «Киса, я все обдумал, я люблю тебя, а не Аллу! Тебя я люблю давно!». Но что-то подсказывало — это всего лишь фантазий и в реальности такого не случится.

Вот только зачем же он приехал среди ночи? Ко мне, бросив свою невесту одну дома?

— Сейчас мы с тобой поедем к… к Васе… — произнес причину своего появления парень.

— Может Йорика возьмем? — спросила я, начиная дрожать в его руках и мерзнуть, словно на улице минусовая температура.

— Нет. Он там. — Отказался друг и предложил мне сесть в машину. Сам сел со мной на заднее сидение, и всю дорогу крепко сжимал мою руку. Как выяснилось ехать к Васе — это значило, не в квартиру, а в деревню к его родителям. По дороге он ничего не говорил и смотрел в окно. Неведенье выводило из себя. Я иногда поворачивалась к Леве, ожидая, что он хоть что-то объяснит. Но он уперто помалкивал.

Расплатившись с водителем, мы вышли у синих ворот. В деревне только начинало светать. Таксист не уезжал. Собаки на цепи бесновались и грозились своим гавканьем поднять на ноги всю округу.

— Алис, поддержи меня, хорошо? — попросил Лев. — Не плачь. Не впадай в истерику. Просто постарайся мне помочь.

— Ты меня пугаешь! Что происходит? Зачем мы здесь, еще и так поздно? — занервничала я.

— Алиса! — рявкнул он, усмирив меня. Я крепче сжала его ладонь, понимая, что хорошего сегодня не услышу, и тайком молилась Богу.

На лай собак, и на звонок в двери, выглянула сонная пожилая женщина в ночной рубахе и халате. Она куталась, и бормотала что-то пока шла к нам. Увидеть столь рано гостей, естественно, не ожидала. Да еще и таких, какие объявляются обычно раз в год вместе с ее сыном (приезжали мы в деревню только летом на шашлыки или весной-осенью, чтобы посадить картошку или собрать). Клавдия Михайловна осмотрела нас, потом машину позади. Кстати, остальных наших здесь не было! Лев соврал мне!

— Лёва, ты? — признала парня она.

— Клавдия Михайловна, простите, можно мы пройдем? — напрашивался в дом Лев.

— Что случилось? — схватилась за сердце женщина.

Он ничего не рассказывал еще полчаса, и пока мы пили чай, заставлял сильнее нервничать. А потом признался.

— Васю на заводе кирпичами привалило, — опустив голову, заговорил Лев.

«Господи, сделай так, чтобы он отделался парой шрамов!» — тут же послала я мысль к небесам.

— С ним все в порядке? — испугалась его мама.

Парень прикусил губу. Он никак не мог отважиться и произнести это.

— Ребята с ним в… морге, — выпалил Лев и в это мгновенье мир затрещал по швам.

— Что? Что ты?.. Где он? — вскочила, опрокинув табурет, Клавдия Михайловна.

Мир содрогнулся под моими ногами. Я поняла, зачем понадобилась другу! И еще, что сама бы сейчас вот так орала, как мама Васи, если бы не обещала поддержать Льва.

«Не хочу идти на работу!» — прозвучали в голове последние слова Васи во время нашего диалога о Леве…

Прощай

Дальнейшие сутки были мраком. Кромешным. Парни ездили за покупками: гроб, место на кладбище, костюм для похорон. Привезли Свету и Олю. Иногда, мы отлавливали не состоявшуюся невесту в ванной, где она запиралась и становилась под холодный душ, чтобы реветь подальше от Васиной мамы. В результате Оля увела Свету готовить в другой дом. В деревне принято помогать друг другу в трудную минуту, потому соседи взяли над нами шефство. А я оставалась с Клавдией Михайловной. Следила, чтобы в ее кружке не переводилось успокоительное. Иногда капала его себе и убеждала, что должна быть сильной ради других. Ни одной слезы я из себя не выжала. Наверное, аутотренинг помог.

Часов в десять меня посетило странное ощущение.

На улице светило солнце. И при этом лил дождь. Клавдия Михайловна успокоилась. Она лежала на диване в летней кухне. Я смотрела на нее, сидя в кресле у окна, и слушала тишину. Не знаю, что это было, но мне показалось, будто кто-то стучит по стеклу. Мне не было страшно. Трезвый разум убеждал: так ветер балуется. Однако я чувствовала его присутствие. Словно Вася вернулся. Стучится и зовет меня, просит открыть. Я поднялась. Дошла до двери, положила пальцы на ручку…

Вот сейчас открою, а он стоит и улыбается. Я обниму его, скажу: «Ну, ты и гад! Заставил нас перенервничать. Сам живой, здоровый…»

Я так и не открыла…

Снова села в кресло и смотрела, как по стеклу стекают капли. Стук повторялся и повторялся. В нем слышалась обида.

Его привезли в одиннадцать. Уже помытого, одетого… Но чужого, холодного, не настоящего: опухшее лицо, кое-где виднелись раны, в которых была запихана вата. Увидев это и кровоподтеки на белоснежной подушке под телом, я вонзила ногти в собственную ладонь, чтобы болью привести себя в чувства. Меня тошнило. Все кружилось перед глазами. Запах вообще заставил все внутренности съежиться. Чем больше я смотрела на Васю, тем больше у меня складывалось впечатление, что в гробу лежит большая, страшная кукла, бездушная и пустая, не имеющая ничего общего с моим другом. Эта кукла не могла улыбнуться, как он; не могла обнять меня или утешить добрым словом, посмеяться над совершенно не смешным анекдотом Лысого…

Но Клавдия Михайловна выла в комнате, как дикая волчица. Она точно знала, что там, в гробу — ее младший сын. Соседки держали ее около гроба, чтобы она не опрокинула его.

А я больше не могла быть свидетелем всего этого. Я выскочила на улицу. Хотела увидеть Йорика. Но он явно не хотел видеть меня. Когда парни приехали, он даже глаз не поднял. Прошел в летнюю кухню, глядя себе под ноги. И сейчас тоже где-то прятался от меня.

— Выпей, — принес мне стакан холодной воды Лев.

Сделав пару глотков, я выдохнула. Но на ногах стоять все равно не могла. Лев обнял меня так крепко, что я перестала дышать.

— Им пришлось распиливать его, — рассказывал об ужасах, творившихся в морге он. Я воспринимала слова спокойно, без истерик. Просто слушала. Все это происходило не со мной… По крайней мере, я повторяла себе это каждую минуту, чтобы пережить кошмар. — Лицо восстановили, как могли. Когда его из-под завала вытащили, голова была настолько разбита…

По инерции, я сжала плечо парня зубами, и он замолчал, позволив укусить себя.

— Пока вас не было, приходили люди с завода. Принесли запись с камеры наблюдения. Мол, они не виноваты. Он сам нарушил технику безопасности, влез на станок, когда случился затор… — Поделилась новостями я. — Разве можно смерть ребенка показывать матери? Идиоты!

Лева погладил меня по спине.

— Ты молодец, Киса! — прошептал Лев. — Ты хорошо держишься! Поделись со мной силами, а?

Я бы отдала ему все их, но не знала как.

— Батюшка приехал! — возникла рядом с нами Оля, приглашающе помахав рукой мужчине в черной рясе. — Проходите. Надо отпеть скорее, а то запах уже такой пошел…

Отпевание началось в доме, а закончилось на улице. Я видела перед собой только свечу в платочке и больше ничего. Не знаю, как держалась на ногах, потому что они постоянно подкашивались. Лев, наверное, подхватывал, когда я намеревалась упасть. Мне хотелось уснуть. Потом бы я проснулась и Вася был бы жив… Только ни сон, ни потеря сознания не случились со мной. Я стоически все выдержала: и выкладывание цветов в его ногах, и поцелуи в изувеченный лоб, особенно прикосновение губами к ледяной коже, и осознание, что он действительно мертв…

Подъехала грузовая машина, собрались жители деревни, друзья по школе, родственники (дяди, тети, племянники, старшие сестры). Все прощались с покойным… У меня не укладывалось в голову, как можно прощаться с ним? Мой мозг просто отторгал мысль, что с Васей нужно проститься навсегда.

Тем не менее, под отвратительную музыку гроб понесли вдоль по проселочной дороге. Лев разжал пальцы, придерживающие мою ладонь, и остановился. Позади нас притормозило такси, из него вышла Алла. Она, как любая другая женщина, хотела разделить с близким человеком его горе. Пару секунд помедлив, не зная, разорваться ли ему на части — остаться со мной или пойти к своей девушке — Лев сделал выбор и шагнул к ней. Мне показалось, что они старше и счастливее всех нас. Что они обрели друг друга и будут опорой по жизни. Я сдалась. В тот момент я мысленно отдала своего любимого другой. Отвернулась. Он давно уже был потерян для меня. Вот, что значит «Не судьба!». Впрочем, сейчас мне не до этого. Боль от его ухода казалась ничем по сравнению с испепеляющей жгучей смесью от потери друга.

Я не осталась одна. Протиснулась к парням. Глеб, Ярослав и Фима несли гроб. Оля взяла меня за руку. Пристроившись рядом с Лысым, я медленно двинулась к кладбищу, чтобы проводить часть нашей семьи в другой мир, закопать ее в земле и редко навещать.

Деревенское кладбище маленькое. Его ограда была старой, ржавой и перекошенной. Ворота, когда их открывали, скрипели, как в фильмах ужасов. Но пропустили толпу на территорию усопших. Люди прошли вслед за гробом. Остановились у свежей ямы. Поп что-то говорил. Женщины самозабвенно выли. Парни молчали, а я слушала только стук собственного сердца, да смотрела на яму, в которую должны были опустить гроб, в которую должны были положить моего друга.

Гроб закрыли и заколотили гвоздями. Я больно прикусила губу, потому что понимала, мой крик «Он же не сможет выбраться!», примут за бред. Его опустили туда, забросали землей. Мне тоже предложили бросить горсть. Не знаю зачем, но сделала это. Хотя чувствовала себя предательницей, способствующей тому, чтобы друга закопали заживо.

После погребения все вернулись в дом. По дороге обратно я наслушалась столько историй о том кладбище! Там регулярно кто-то вешался на деревьях, умирали алкаши и т. д. А в доме я наслушалась песен. За длинными столами собрались деревенские. Они говорили, смеялись и пели, ели и запевали борщи водкой. А я сидела на кухне, мыла за ними посуду и сдерживалась, чтобы не закричать на них. Мир лишился прекрасного человека, а они орали, как на обычной пьянке, словно праздновали свадьбу!..

— Скорей бы они уже ушли! — Алла заслонила собой выход на улицу.

— Бесят! — стиснула зубы я.

— Потерпи немножко. Эти последние. За воротами, кажется, никого больше нет. — Она повернулась ко мне и нежно улыбнулась. А потом ушла во двор, менять блюда.

Странно это. Но боль вытеснила ненависть. Имя Аллы стерлось из списка врагов. Глядя на нее, я не могла определиться, кто она теперь для меня? Называть ее подругой казалось кощунством.

Алла подхватила тарелок десять, чтобы отнести мне. Но чуть не уронила, когда увидела, что Светка, стоявшая около стены, рядом с гаражом, начала медленно сползать на землю. Алла подхватила ее, но без помощи Ольки не смогла бы ее отвести к скамейке. Лека вовремя подоспела, подставила плечо зеленовато-синей Светке. Девушки отвели ее в дом, уложили на диван и напоили прохладной водой. За столами тут же зашептались старухи:

— Кто та девушка? То Васина?

— Беременная, наверное!

— Что с ребеночком делать будете, Михайловна?

Мама Васи нервно сглотнула. У нее заметно задрожали руки. Женщина посмотрела в сторону дома.

Я очень обрадовалась, когда все закончилось и местные разошлись. Тогда во дворе остались только свои, близкие, с которыми не нужно было притворяться. Парни, правда, все равно скрывали эмоции, заглушая их большим количеством спиртного. Мама и папа Васи сидели с нами почти всю ночь за столом под навесом, разговаривали, пили водку и горячий чай. В основном Клавдия Михайловна говорила со Светой.

— Светочка, ты беременна?

У той глаза на лоб полезли.

— Нет! — мотала головой она.

— Светочка, ну… может ты еще сама не знаешь… — настаивала женщина, уперто веря в то, что у нее будет внук взамен погибшего сына. Светка опровергала ее мечту.

— Не беременна я! — вскричала она.

— Светочка, — взяла ее за руку Клавдия Михайловна. — Но если будет… Если это правда… Ты не делай аборт! Если он тебе не нужен, отдай нам. Мы воспитаем, как своего. Он ни в чем нуждаться не будет!

Нервы Светки тут окончательно сдали. Она психонула, разревелась, заявила, что совершенно точно не беременна, а если бы и была, то аборт не делала бы! Выкричавшись, она ушла в летнюю кухню. Алла пошла за ней, чтобы не оставлять подругу одну. Они со Светой были такими же, как мы с Лёкой: поддерживали друг друга, не давали в обиду, защищали от одиночества.

— Вспомнилось, как мы на рыбалку ездили… — уже изрядно пьяный, заговорил Лысый, отвлекая нас от темы беременности. К счастью, дальнейшие часы мы только и делали, что говорили о прекрасных моментах, пережитых вместе с Васей. Йорик забрал себе телефон друга, прокручивал фото, оставшиеся в нем. Нашел одно, где мы втроем: я, он и Вася.

— Я раньше ее не видела, — удивилась я, подсев ближе.

— Вспомни, мы ездили за город. Ты тогда на фонтан залезла и чуть не упала. — Припомнил друг и, наконец, посмотрел мне в глаза. Минута промедления и он сгреб меня в объятия, ткнувшись лицом в мое плечо. Расплакался, говоря: — Вася сам упал туда, когда полез за тобой.

— Кис, — прошептал он мне в ухо. — Ты для нас всегда была и будешь маленьким котенком, которого нужно беречь от собак, живодеров и самой себя.

Я всхлипнула.

— Он так не хотел идти на работу, — тоже ревела я. — Будто бы знал, что все плохо кончится.

— Мне тоже говорил, — открыл тайну Йорик. — Надо было убедить его никуда не идти. Надо было напоить его, чтобы он не мог никуда идти…

Йорика терзало то, что он не смог спасти друга. Он, оказывается, видел столько возможностей ему помочь и защитить… Вот только не понимал, что человек — создание слабое и вовсе не всевидящее, и быть в двух местах одновременно, передвигаться со скоростью звука, не может.

Лысый набрался до состояния «Сириусу не наливать!», и из-за него я так и не смогла успокоить Ярослава, потому что пришлось взять ответственность за другого друга и проследить за ним, уложить спать.

— Киса, — закричал парень. — Ко мне иди!

Все напряглись, видя его неадекватность. А я, повинуясь его требованию, подошла.

— Тебе надо поспать. — Сказала ему.

Лысый не противился. Позволил отвести себя в дом, уложить на диване. Вот только меня не отпустил, и мне пришлось лежать рядом с ним. Я не могла уснуть. Смотрела на то, как по щекам Лысого текут слезы, на которые я не оказалась способной.

Где-то в три часа ночи я открыла глаза. Заметила, что на соседнем диване спят Лев и его девушка. Точнее она спала, а вот он смотрел на нас с Лысым. Мы встретились взглядами. Мне стало неуютно от этого, я перевернулась на другой бок, лицом к Лысому, и попробовала уснуть, чувствуя взгляд Левы. С трудом, но мне удалось отключиться.

Сон мой был черным, тьма его — тяжелой и совсем не пустой. В ней кто-то был. Я боялась проснуться и увидеть в углу комнаты Васю. Но потом убеждала себя, что даже, если Вася и решит вернуться в этот мир, то не будет злым духом. Это же мой любимый и дорогой друг…

Пустота и сны

Раньше мой мир вращался с сумасшедшей скоростью. В нем происходило столько событий: ссоры, предательства и влюбленность, подруги и парни, учеба, КВН, праздники, ревность, пожар, поездки, падения, сомнения. Сейчас не осталось ничего. Мир замедлился. Основная часть эмоций была сожжена стрессом. По ночам снились кошмары, и я вставала среди ночи, шла на кухню, пила чай с «Барбовалом» в прикуску. Мама просыпалась, заставала меня в невменяемом состоянии, садилась рядом, гладила по голове и что-то шепотом рассказывала. Я ревела, сжимала зубами подол ее халата, чтобы заглушить рвущийся вопль. «Все хорошо, моя девочка! Все хорошо!» — шептала мама. Ее шепот действовал успокаивающе, лучше лекарств. Часа в четыре утра к нам стучался Йорик. Я открывала и пыталась стать мамой для него и воздействовать примерно так же, как моя на меня: убаюкивала, успокаивала, уговаривала покушать, помыться, идти на работу. Иногда, случалось, что мы с ним засыпали вместе у меня или у него дома, плевав на обязанности или даже на семьи. Нам нужно было забыться в собственном горе. И в свое горе мы никого не пускали.

Реальность казалась скучной и бессмысленной. В итоге я бросила работу. Потому что однажды, став свидетельницей диалога на повышенных тонах между хозяйкой и клиенткой, которой что-то не понравилось, я вспоминала изуродованное лицо мертвого друга… Как результат: я наорала на обеих женщин, послав их так далеко, что они и сами запутались в маршруте!..

Ну, неужели стринги со стразами принципиально важнее, чем испорченные или оборвавшиеся жизни людей? Подумав так, я предложила стервозной девице ходить вообще без нижнего белья, светить голым задом, как светлячок, провоцируя неадекватных мужчин.

— Вы прислушайтесь! Вам пригодится! — подытожила, когда у клиентки челюсть отвисла.

Хозяйка обалдела гораздо больше. Не дав ей возможности уволить меня, я уволилась раньше, чем она проронила хоть слово. Потом тщетно пыталась найти другую работу. Но мое подавленное психическое состояние не привлекало потенциальных работодателей.

В институте нас с Олей никто не узнавал. Всегда улыбчивые девушки ходили хмурые и мрачные, на парах сидели тихие, не рвались отвечать, идти к доске.

Мы пришли к тому сложному и ответственному моменту, когда до финала учебы — подать рукой. А сил бороться за хорошие отметки не было.

Хотя совсем немного я пришла в себя, заставила засесть за учебники лишь за несколько дней до сессии и государственных экзаменов, после которых предстояло защитить диплом бакалавра. Или наоборот? Я плохо ориентировалась в происходящем со мной, просто плыла по течению, перестала смотреть в небо и ходила, лишь глядя себе под ноги. Даже сейчас, по прошествии лет, я с трудом сопоставляю факты того периода существования.

На последней паре перед экзаменами нас ошарашили новостью, что мы в срочном порядке должны оплатить обучение на несколько месяцев вперед. Сумма получалась солидная. У моих родителей столько бабла вряд ли собралось. Потому я сделала вывод:

— Я, наверное, брошу учебу! — заявила я вечером в компании друзей, еще не решившись рассказать о своем выборе родителям. Сначала я подумала, что хорошо испробовать новость на друзьях, посмотреть на реакцию братцев, а уж потом говорить родителям, не опасаясь общения с папиным ремнем.

Алла раскрыла рот.

— Ты серьезно? — спросила она.

У меня давно исчезло желание доставать ее или отвечать ей гадостями. Скорбь стирает грани разделения на врагов и друзей. Ты воспринимаешь все холодно и отстраненно. Вот и я приняла ее всем сердцем (постаралась, как того просили когда-то друзья), отдала ей Льва и потому воспринимала сейчас, как часть нашей небольшой семьи. Я даже защищала ее ото всех, даже в магазине, когда свирепые бабульки толкались в очереди или смотрели на нее злобно, в транспорте требовала, чтобы ей уступили место. В общем, я относилась к ней как к младшей сестренке, которую нужно оберегать.

Но вот ее драгоценная подруга, Света, перестала приходить к нам. Съехала с квартиры Васи и где сейчас жила — неизвестно. Хотя несколько раз я видела, как она приходила к Йорику и оставалась у него на ночь. Наверное, они оба лгали о той мифической искре и все обстояло куда серьезней.

Я посмотрела на друга. Он пил кофе, сосредоточив все внимание на нем. Вид у Ярослава был совершенно потерянный. Он заблудился в собственных чувствах, грехах и вине. А последняя несомненно была, потому что я лично и неоднократно слышала от него: «Это я виноват! Я мог бы его спасти! Надо было задержать его!..»

Сидя в гараже, мне хотелось оглянуться и увидеть среди нас Васю… А его не было… От этого сердце становилось тяжелым, как камень. Дыхание сбивалось и я просто таки нуждалась в ингаляторе. После произошедшего у меня не ладилось со здоровьем: простуды, астма, кровотечения… И я никому не говорила о проблемах, предпочитая нести этот груз в одиночку. Да и чем бы мне помогли братья или подруги? Посочувствовали? К сожалению, сочувствие никогда не котировалось в качестве чудодейственного лекарства.

— Сдурела! — разозлился Йорик. — Тебе же уже чуть-чуть осталось! Ты что зря четыре года отпахала? Выбросишь столько денег на ветер? Посчитай, сколько за это время ты уже в институт отдала!

Лёва мигом назвал сумму, быстро подсчитав в уме.

— Она так решила, потому что от нас требуют оплатить три месяца учебы. — Пожаловалась Оля, раз уж разговор зашел о деньгах.

Лысый вскочил с пыльного гаражного дивана, схватил меня, поднял над землей и начал трясти, как куклу.

— Я вытрушу из тебя эту дурь! — говорил он.

— Ты из меня обед вытрусишь! — мотыляла ногами я и цеплялась в его руки.

— Пусти ее, Глеб! — потребовал Лев, тоном военачальника, которого ослушаться смерти подобно.

Он странно смотрел на меня в последнее время. В его взгляде было столько необъяснимого и совершенно непонятного для меня: чрезмерно много грусти, боли, жалости, тоски, печали и недосказанности. Я старалась избегать столкновения взглядов. Мне сразу становилось неуютно и больно, когда мы смотрели друг другу в глаза. С недавних пор между нами выросла огромная пропасть, над которой завывал леденящий ветер. Мы практически не разговаривали тет-а-тет, только в компании. По крайней мере, с Аллой я общалась больше, чем с ее парнем.

— Кис, какая сумма нужна? — спросил он.

Я назвала шикарную цифру.

— Завтра пойдем и оплатим! — пообещал Лысый, объяснив. — Я скопил немного на ремонт Ижика, ему мотор нужен, но твоя учеба важнее!

Попытавшись отказаться от такой милости, я едва ли не оказалась забитой в угол. Лысый опять угрожал ремнем. Шумиха стихла, как только Ярослав внезапно озвучил:

— Он мне снился.

Тут Лысый опустил карающий ремень, отцепился от меня и переключился на друга. Все смотрели на парня, пьющего горячий кофе из пластикового стаканчика.

— Он жаловался, что ему холодно и одиноко. — Продолжил Йорик. — А еще, что голова болит постоянно.

Я сразу припомнила насколько пострадал череп и лицо погибшего во время обвала кирпичей, и едва не захлебнулась горем. Олька тут же сжала мою руку, заметив, как быстро я побледнела.

Мерзкая пауза. Ребята молчали, ожидая продолжения. Почему-то абсолютно все опустили глаза.

— Надо съездить. Помянуть. — Брякнула Оля.

Ехать на кладбище в деревню я боялась. Но ребята поддержали идею и через три дня, на выходных мы снова оказались в деревне.

Научиться жить заново

По сути, кладбище — самое тихое и спокойное, святое место на свете. Наверное, из суеверий и из-за многочисленных ужастиков, просмотренных в детстве, мы боимся этого участка земли. Но что здесь есть настолько пугающее? Кресты? Да, их много. И с каждого надгробия на тебя с упреком смотрят чьи-то глаза: «Ты жив, а я гнию в земле!». Трупы? На самом деле после многочисленных войн, кости можно найти даже под обычной многоэтажкой. Нашими телами пропитана земля. Мы ее сначала топчем, а потом собой удобряем. В последнее время мне слишком часто снится собственная смерть, будто меня хоронят заживо. Потому идти на кладбище трудно. Я чувствовала, как ноги наливались свинцом при каждом шаге в направлении ворот. Зато Ярослав шел к кладбищенской ограде самый первый. Словно рвался поведать друга. В какой-то момент, у входа он замер и улыбнулся настолько жуткой улыбкой, что мы остановились и я лично, пыталась вспомнить, далеко ли положила так полюбившийся «Барбовал».

— Что такое? — встревожился Лысый, встав перед другом. Но тот отодвинул его, чтобы не заслонял вид на нечто, чего мы не заметили.

— Он встречает нас, — выдал парень, ввергнув всех в ступор. От его слов у меня мурашки по коже пробежали. Я крепче перехватила его руку, опасаясь, как бы Ярослав не двинулся умом. А он с тем же счастливым выражением лица посмотрел на меня, поцеловал в щеку и повел к тропинке, будто шел не на кладбище, не к могиле, а в гости. Друзья позади только тревожно переглядывались.

На могиле было убрано. Цветы недавно кто-то поменял. Подозреваю, утром сюда приходила мама Васи. Мы присели на скамейку у стола. Достали бутылку водки. И даже мне, непьющей, позволили выпить пятьдесят грамм. Йорик перестал скалиться, как полный придурок. Снова став мрачным и тоскливым, он смотрел на фотографию Васи. Смотрел долго, а потом вдруг запел ни с того, ни с сего:

— «Нет не так уж, плохо все у нас… Есть еще в душе надежда…» — слова принадлежали группе Чайф («Родная не плачь»). Эту песню, да и группу саму, Вася обожал при жизни. Он мне лично не раз ее пел, когда я намеревалась впасть в очередную депрессию из-за какого-нибудь парня. Мы с ребятами подарили ему полный сборник концертов в свое время, и даже всей компанией рискнули поехать в столицу на концерт.

Мы слушали, как теперь Йорик поет ему. От этого пробирало холодом до костей и, казалось, что фотография на кресте улыбалась, как-то по-другому. Пусть я не обладала певческими способностями, но поддержала песню, чтобы избавиться от страха. За мной мелодию подхватили остальные. Удивительно, но нам всем стало легче, когда песня прозвучала до конца. Захотелось смеяться и жить!

Я надеялась, что наша песня согреет, дремлющего в земле друга.

— Я хочу, чтобы меня похоронили здесь! — когда только стало свободнее дышать, Ярослав вернул цепи, удерживающие в реальности, и в очередной раз добил меня своими словами. — Рядом с ним. Я хочу лежать рядом с братом!

— Брось эти глупости! — ударила его в плечо я, но Йорик не обиделся, хотя временно оставил загробные шуточки. Он притянул меня к себе и обнял, нашептывая: «Кисонька! Кисонька наша!». Это его «наша» пугало меня до нервного тика.

— А я не хочу, чтобы меня хоронили. Я хочу, как индусы — чтоб меня сожгли на погребальном костре! — поддержал тему Лысый. — И места свободного в земле больше, и могилку никому чистить, красить постоянно не надо.

Что интересно, друзья согласились с его мудрой мыслью. И пока они доказывали друг другу прелести подобного обряда, я с опаской, пристально смотрела на Йорика. Нечто в глубине его глаз не давало мне покоя.

— Кисонька! — как пьяный приговаривал друг, стискивая меня в объятиях и раскачиваясь.

Признаюсь, с того дня, он меня пугал до чертиков. Неоднократно я улавливала этот подозрительный депрессивный блеск в глубине его глаз и не знала, чем помочь, как помочь…

Кладбище мы покидали молча и не оглядываясь. Хотя… Ярослав все-таки бросил прощальный взгляд на ограду.

Лысый примчался ко мне ранним утром, отпросившись с работы, чтобы лично сопроводить в банк, оплатить мою учебу и точно также сгонять со мной в универ и удостовериться, что моя задолженность закрыта.

— Смотри, какие купил! — похвастался он новыми кроссовками. Старые он бросил на полку в коридоре.

— Да. Прикольные. — Кивала я. — Мы, надеюсь, не едем на Ижике?

— Ты что! — успокоил меня друг. — У него давно мотор не пашет. Едем как цивильные люди.

Из глубины квартиры выглянула мама и с восторженным охом бросилась обнимать Глеба.

— Ты такой умничка! — хвалила его она. — Спасибо, что помогаешь Алисе!

— Мужик! — более коротко вознаградил похвалой его папа, положив ему руку на плечо. Парень был горд до безобразия.

— Ну так… — бормотал он, напыжившись от гордости.

— Пошли уже, герой! — вытянула друга из-под обстрела комплиментами я.

В банке нам пришлось выстоять целую очередь. Пока я мучилась, Лысый вышел на улицу и вернулся с ароматными гамбургерами. Один подсунул мне. «Съешь меня!» — играл он с едой, изображая будто бургер ко мне обращается. Мы нагло ели, пока вся толпа давилась слюнями. Некоторые не выдержали и умчались в магазин. Так очередь резко сократилась человек на пять.

— Это был стратегический ход? — уточнила я у Лысого.

Он подмигнул мне, набил щеки и скомкал пакет от бургера.

— Замри! — достав из кармана платок, он вытер уголки моих губ. И замер. В такой ситуации, не знаю, что могло бы случиться, но кассирша все нарушила:

— Вы оплачивать?

— Да, простите, — спохватился Лысый, протянув в окошко квитанцию и деньги.

Мы дождались получения кусочка бумаги, подтверждающего, что все уплачено. И поехали на другой конец города в универ. В троллейбусе людей было битком. Селедкам и то свободнее! Так еще и проводница скромных размеров (размером с мини танк) бороздила людской океан, требуя наличность. Некоторые студенты, готовясь к экзамену, в этой давке умудрялись достать конспект и, вися одной рукой на поручне, читать конспект.

Все толкались, пинали друг друга локтями. Иногда, на остановках, течением выносило пару человек на улицу, а вот с приливом возвращалось уже больше. Мы с Лысым зависли над дверями, на верхней и нижней ступеньках. Причем Глеб умудрился схватиться за поручень, для устойчивости, и вот, как Тарзан, еще и меня придерживал. В отличие от других пассажиров, я не опасалась быть задавленной толпой или выпавшей из транспорта по дороге. Я знала, что Лысый будет крепко держать меня и защитит от всего и всех. Глядя на нас, одна женщина слащаво улыбалась и, обратилась ко мне, перед тем, как мы вышли на остановке: «Тебе повезло!» — сказала она, подмигнув.

— Еще бы! — бормотала я позже. — Иметь своего личного Терминатора! Человеку из стали проехать в тралике в час пик, что спасти Сару Конор — тяжело, но выполнимо.

В универе сегодня шум стоял дикий. Производили его студенты, мечущиеся в предчувствии сессии, искали конспекты, книги, курили и т. д. Нас же ожидали госсы. А в конкретный момент — зав отделением, которой я пришла показать вторую часть квитанции.

— Вот видишь, Алиса! А говорила, что не соберешь такую сумму! — упрекала меня Евангелина Петровна. — А это кто с тобой? Твой жених?

— Спонсор! — хмыкнула я, ожидая, когда она внесет отметку в журнал. Она почему-то предпочла таращиться на Глеба.

Зав отделения выпучила глаза на лысого, бандитского вида парня, возвышающегося за моей спиной, как гора, ну или шкаф. Глеб еще мускулатурой поиграл, татуировка дракона на плече прям таки ожила в движении, и женщина хлопнулась в кресло, схватившись за сердце.

— Алиса, о тебе, конечно, разные слухи ходили… Но такого… — заикалась она.

— Евангелина Петровна, держите свою фантазию в узде и не размышляйте в меру собственной распущенности. Это спонсор моего образования, он же лучший друг — Глеб. Мы со школьных лет друг друга знаем! Вы табульку в журнале отметьте, чтоб у меня проблем не возникало! — ткнула пальцем в графу напротив своей фамилии я.

Зав отделения закивала, пропустив сквозь уши мою совершенно неуважительную речь, и поставила отметку «Оплачено. К экзаменам допустить!».

— До свидания! — развернулась на пятках я и вышла из кабинета. Универ вызывал отвращение с недавних пор. Его суета бесила настолько, что хотелось прикупить карманную ядерную бомбу и оставить ее в одной из аудиторий (студенты из любопытства сами бы на ней подорвались).

— Какие слухи? — заинтересовался Лысый, догоняя меня в коридоре. Отпущенная женщиной фраза его крайне заинтересовала. Его вообще мой имидж волновал больше, чем меня.

— Например, что мы с Олькой лесбиянки. — Флегматично отвечала на его вопросы я, спускаясь по ступенькам.

У парня глаза на лоб полезли.

— И кто эти слухи распространяет? — Лысый сразу побагровел, приготовился рвать подлецов на сувенирчики, метать гром и молнии, мел, маркеры, и все, что только попадется под руку в тех же плохих людей. Но, когда узнал зачинщиков скандала, поперхнулся.

— Да мы с Лёкой. Точнее мы болтали как-то на паре об этом, все поверили. Пойдем скорее!

Шум слишком нервировал. Я торопилась уйти из жизнерадостного учебного заведения и оказаться где-нибудь подальше. Потому я даже к остановке повела друга тихими улочками, внутри дворов, подальше от проезжей части. Сжала его ладонь и спросила, как самого крепкого нервами из всех нас:

— Глеб, ты скучаешь по Васе?

Друг не был настолько силен, как выяснилось. Он нахмурился и глубоко вдохнул кислород, чтобы успокоить тут же расшалившиеся эмоции. Мышцы на его лице дрогнули.

— Да! — с выдохом признал парень.

— И как ты справляешься?

— Я сосредоточился на повседневных делах, на починке мотоцикла, на тебе, и работе. Да и вообще, Кис, если он и ушел, это не значит, что нужно хоронить себя заживо. Хочешь, я научу тебя жить дальше? Думай о нем, как о живом. Так легче!

Хорошее предложение.

— Я помогу тебе! — пообещал Лысый.

Вернувшись ко мне домой, мы не застали родителей, зато застали бардак от Жорика. Зверь временно решил переквалифицироваться в сапожника. Причем не в простого, а дизайнера обуви! Он сделал просто великолепную экологическую модель старых кроссовок. А точнее сказать ребрендинг. Лысый поднял один, рассмотрел дыры вместо носка и пятки, посмотрел на пса. Жора перестал проделывать дыры на втором кроссовке и безвозмездно отдал его бывшему хозяину.

— Ничего так! Зато не жарко. Вентиляция! — прокомментировала я новую модель.

Лысому дизайн не понравился. Он запустил обувью в пса. Жора удрал в туалет и там притворился половичком.

Через минуту к нашему коллективу ценителей необычной обуви присоединился и Йорик. И для него, и для меня Глеб стал каменной стеной, об которую разбивались проблемы, не достигая спрятавшейся за ним меня. Наверное потому, что он сам их создавал:

5:00. Утро. Пусть мы и привыкли с Йориком просыпаться часов в восемь, Лысый все равно вытаскивал нас на улицу и гонял по парку. Под его чутким контролем мы бегали, отжимались, приседали и… материли Глеба, исполняющего обязанности тренера. Как на зло, он воодушевлялся и гонял нас еще сильнее. Йорик в конце недели стал замечать, что его кубики пресса на животе возвращаются… Но пока только два — остальные прятались под слоями слабенького жирка.

19:00. Пока я боролась с Лысым за ложку тушенки, Йорик втихаря жевал кусок колбасы — Глебу захотелось поиграть с нами в правильное питание. Проблема в том, что у нас было совершенно, кардинально противоположное понимание «правильного питания». Мы с Ярославом считали котлеты, тефтели и чебуреки, пиццу — самым правильным. «Траву пусть жуют козы!» — отказывался от салатов Йорик. Глеб свирепел и устраивал часовую лекцию о диете.

22:00. «Вы еще не спите?» — на этот вопрос Лысого хотелось ответить что-то из ряда вон выходящее, потому я просто изображала храп в трубку, чтобы товарищу не вздумалось приехать!

Будущее в клубах дыма

Мои проблемы по-женски и последнее двадцати дневное кровотечение кончилось тем, что Олька потащила меня в больницу. Но, ожидали приема у гинеколога мы не вдвоем, а втроем, так как Алла решила тоже сходить на консультацию. И вот мы сидели — три девицы — под кабинетом врача, играя в старинную игру: «Кабы я была царица…». Другими словами, просто болтали, в ожидании:

— Ефим недавно вычудил, — делилась Лёка своими буднями в почти семейной жизни (наши влюбленные съехались и теперь делили завтраки, ужины и горести на двоих). — Говорит: «Хочу от тебя детей!».

— И чем ты не довольна? — не понимала я.

— Знаешь, когда он мне это сказал?! — оживилась подруга и страшно выпучила глаза. — В процессе, сама понимаешь, чего. А я пока к детям не готова. Мне страшно. Я сказала, что теперь он может ко мне не подходить, пока у меня стресс не пройдет! Я теперь об интиме и думать не могу!

Я расхохоталась, представив себе это признание. Даже похрюкивать начала.

— А я бы хотела от Льва малыша! — выдала Алла и уточнила: — Мальчика, с такими же темными волосами и темными глазками, как у него.

Не могу передать, чего мне стоило в этот момент промолчать. Она крала мою мечту! Это я хотела быть для Левы всем! Я хотела оставить его себе! Конечно, о браке и о детях я не задумывалась…

Стоп! Я сама его отдала, так что винить можно только себя, дурочку!

Господи! Как же я наивно и глупо, по-детски, вела себя! По сравнению с Аллой я действительно девчонка, которая ничего не может дать парню: ни понимания, ни тепла, ни уюта. Я какой-то сквозняк, а не уютная домашняя пристань, куда хочется прийти и спрятаться от проблем. Нет! Я сквозняк, который ни за что не держится, а обтекает преграды и любимых людей. Может быть потому, у меня не складывались отношения ни с кем.

Подруги уже задумывались о семьях, а я все пребывала в подвешенном состоянии между мирами…

До чего же обидно, когда твои желания исполняются в реальности, но происходят не с тобой!

Олька, сидевшая справа от меня, крепко сжала мою ладонь. На лице у нее было написано: «Крепись, Кисонька! Когда-нибудь и ты вырастишь!». Вот только, сдается мне, что навсегда я останусь малолеткой по сравнению с подругами.

К счастью, выслушивать милые фантазии на тему детей от Аллы мне не довелось, так как зазвонил мобильный, и я подняла трубку, надеясь ненадолго удрать от девочек. Вышла в коридор, и поприветствовала звонившего:

— Алло!

— Привет. — Раздалось на том конце связи, бодрым и немного встревоженным голосом. — Я звонил тебе сегодня несколько раз. Ты не брала трубку!

— Прости. Олька неожиданно потащила меня в больницу! — объяснялась я перед образом Эдика. Образ тут же нахмурился и испугался.

Да! Мы возобновили нашу связь. Она вернулась еще в тот жуткий месяц, когда мы только похоронили Васю. Я готова была на стенку лезть от боли внутри, и успокоительное не помогало.

Помню, случилось это ночью. Мне не хотелось будить родителей. Они итак плохо спали из-за меня. Я лежала в холодном поту от увиденного сна. Мне снился Вася. Он стоял около станка. Кирпичи двигались по ленте, а потом застряли. Парень оставил пульт и полез отладить процесс. Я кричала ему: «Не надо! Стой!». Но он взобрался, оступился и повис на ленте. Кирпичи обрушились на него, погребая под собой. Я слышала, как ломались его кости. И до того, как последний кирпич упал, закрыв его лицо, я видела парня, шептавшего: «Киса!..». Дурацкий сон регулярно повторялся. Хотя иногда, Вася просто звонил в мою дверь, жалуясь, что не может достучаться до Йорика. Я боялась ему открывать…

В общем, после кошмара, я лежала в постели. Смотрела в потолок и плакала. Эдик был далеко. Но он будто почувствовал насколько мне плохо и позвонил. Не помню, о чем мы тогда говорили — я больше ревела в трубку, а он слушал всхлипы, бульканье и сморкание, потом долго утешал, осторожно подбирая слова, и в итоге — пел для меня. С тех пор, мы созванивались каждым день и делились новостями.

— Кис, что с тобой? — испугался парень, услышав, что я в больнице.

— Да ничего особенного. — Соврала я. — Просто… короче, мы решили сходить в гинекологию. У меня нарушения цикла.

С кем, с кем, а с ним можно было говорить совершенно открыто. Вот только Эдика мои объяснения не успокоили.

— Не волнуйся. Пропишут таблетки, и все будет в норме. Как у тебя дела? — сменила тему разговора я.

— Отлично. Насколько это возможно. — Ответил серьезный голос парня. — Кис, если бы я приехал, ты была бы рада мне?

— Конечно, — ответила я, уверенная, что он не вернется. Сколько раз он заговаривал о своем триумфальном возвращении хотя бы на пару дней, но работа и бабушка каждый раз оказывались важнее.

— Алиса, твоя очередь пришла! — позвала меня Алла, выглянув в коридор и оборвав наш разговор с Эдиком.

— Давай позже поговорим! Хорошо? Мне пора. — Бросив трубку, я отдала свою сумку подругам и с затаенным страхом вошла в кабинет.

Доктором оказалась приятная женщина. Она осмотрела меня, выслушала жалобы и повела на УЗИ. Но увы, там меня осматривал мужчина. И я боролась со стыдом, когда он проводил осмотр. Мой врач смотрела в монитор и недовольно кривила губы. Я старалась по выражению ее лица предугадать результат. Гадание мне не понравилось, потому что результат его был категорически печальным. Я уже вообразила себе рак в последней стадии с метастазами и прочим, грядущую операцию… Ну, чем еще можно развлекаться, прибывая в больнице, особенно, если у тебя богатая фантазия?!

— Так, пошли! — скомандовала врач, позвав за собой.

Мы вернулись в ее кабинет, где она долго и внимательно на меня смотрела, подбирая слова, чтобы вынести вердикт.

— Рак? — не дожидаясь спросила я.

Врач покачала головой.

— Я умираю? Скажите честно! — молила я.

— Что за бред! — возмутилась она. — Насмотрелась сериалов про докторов? Нет…У тебя ничего страшного. Просто кое-какие проблемы. У тебя, милочка, гормональный дисбаланс и воспалительный процесс в организме, а еще киста в яичнике. — Кратко озвучила мне список моих болячек гинеколог. — Вот тебе список лекарств. Пропьешь два месяца, а потом подумаем, что делать, посмотрим, как поведет себя твой организм. Но скажем так: судя по твоим яичникам, если мы с тобой всерьез не возьмемся за здоровье, родить ты позже не сможешь. Потому решай: лечимся и рожаем или делаем операцию, если лечение не поможет.

— Как рожаем? — опешила я. — От кого?

— Ну, это ты сама должна знать. — Сказала врач, подавив усмешку.

Выбор был не велик. Претендентов из знакомых всего двое: Глеб и Йорик. Но связь с ними — кощунство! Я уже представляла, как рыскаю в соцсетях в поисках потенциального отца ребенка и размещаю объявление типа: «Нужен парень на одну ночь. Хорошая репутация, отменное здоровье, классные гены приветствуются!». Нервно хихикнула и помотала головой. Обуздав эмоции, уточнила:

— А если лечение поможет?

— Молодец! Оптимистка! — Похвалила врач. — Через два месяца посмотрим. Может действительно все будет отлично. Ты главное, увеличить физические нагрузки, больше гуляй, каждые два часа кушай, но не жирное, не соленое и меньше сладкого! Держи себя в тонусе! Ах, да! Никаких стрессов! Ты давай — больше позитива! Мы с тобой со всем справимся!

Она еще полчаса что-то рассказывала, водила карандашом по картинке с женскими органами, но я ничего не понимала, а в голове звучал последний разговор с девчонками в коридоре.

— Кис, ну что тебе сказали? — пытали меня девочки на кухне, не забывая пить чай. Парни только собирались к нам присоединиться, потому папа усиленно работал ложкой, понимая, что конкуренция в плане еды будет высокая, ведь к нам придет само Мировое Зло. А аппетиты у него, между прочим, не изменились. Хотя теперь обязанность кормить Фиму лежала на Олькиных плечах.

— Не важно, — передернула я плечами.

— Спасибо, солнышко! — вернул мне пустую тарелку папа, ушел в зал, чтобы занять свое коронное место перед телевизором. Но, несколькими минутами спустя, выяснилось, что мешать ему никто не собирался. Когда все собрались, у меня промелькнула гениальная идея: «А давайте тряхнем стариной и сходим в клуб!». Ребята смотрели на меня с удивлением, мягко говоря.

— А пошли! — поддержал в итоге Йорик, устав от депрессий.

Вечер. Трудовая молодежь расслаблялась после рабочего дня, а гламурная спускала деньги на ветер. Мы приняли хорошую дозу легкого алкоголя, точнее выпили пиво и слабоалкоголку, а потом пустились в пляс. Дергаясь в такт музыке (а иначе современные танцы и не назовешь, как только дерганьем) я и Ольга привлекли внимание некого не совсем трезвого субъекта мужского пола. Он прыгал перед нами, изображал тиктонику… Хотя по-моему, у него был просто тик. Причем нервный! И, наверное, от какого-нибудь ядерного тоника.

— Такие красотки и без охраны? — очень банально прозвучала прелюдия к знакомству.

— Почему это без охраны?! — хмыкнула Лёка, кивнув назад, где гордой и мрачной горой стоял Лысый, скрестив руки на груди. Танцевать он толком не умел, разве что бровями. Но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы произвести на нежданного ухажера впечатление. Парень быстро сделал три танцевальных движения подальше от нас и больше не донимал, демонстрируя свой тик уже другим девушкам.

— Выпьем! — развернула меня подруга к стойке.

Сделав заказ, мы вернулись за столик. Алла что-то нашептывала Льву. Ни один мускул на его лице не реагировал на ее слова. Парень даже не кивал. Он будто был очень далеко от всех нас, в своей собственной туманности. Фима пытался тискать Ольку, но она после той истории с предложением родить ребенка, опасалась его, потому сделала меня буфером, усевшись на другой стул от парня. Теперь домогания проходили через меня, как через границу. И границе эти щипки, пинки и чмоки-чмоки не нравились!

— Все! Таможня вводит налог на все эти штуки! — взорвалась я, повернувшись к Фиме. — Хочешь поцеловать — плати десять грн.!

Мировое Зло — скупердяй! Денег пожалел. Он сразу раскрыл рот, подумывая, чем бы возразить. Но ему и слова сказать не дал Лева. Парень поднялся и кивнул мне, предлагая потанцевать. Я еще огляделась, убедившись, что Аллы рядом нет. Она каким-то чудом испарилась.

— Ну, ладно. — Робко согласилась я. Йорик тоже куда-то подевался.

Честно, было странно. После стольких недель молчания, отстраненности, приблизится к желанному мужчине, чувствовать его теплые руки на своей талии, а под своими ладонями ощущать, как нагревается под тканью тонкой рубахи его тело. Мое обоняние с эгоизмом и жадностью ловило запах его духов. Легкий, не приторный, а наоборот, освежающий, дурманил и затуманивал рассудок. Мне казалось, что еще пара секунд и, я поцелую его, плевав на все, Аллу, толпу людей вокруг, друзей и прочих. Взгляд тут же сосредоточился на линии его подбородка, и робко тянулся выше к губам.

«Не смотри! Не смотри!» — запрещала себе я, напоминая, что отдала, что он чужой.

— Кис, это неправильно все! — заговорил внезапно драматическим голосом Лева, разбивая мое сердце. Я стала очень чувствительной к любым интонациям, предвещающим неприятности, беды и горе. Вся насторожилась и готовилась к худшему. Потому и сейчас сжалась, ожидая услышать что-то плохое.

— Мы с тобой, Кис. Мы отдалились за эти несколько месяцев! — он крепче меня прижал к себе. — Мне тебя не хватает! — Это парень произнес шепотом, коснувшись губами моего уха. Что со мной произошло? Да внутри все перевернулось. Вот зачем он так сделал?

Пришлось сжать руку в кулак и всадить в кожу ногти, чтобы болью отвлечься от вспыхнувших чувств.

— Так и должно быть, — говорила я, изображая из себя благоразумную и взрослую. — Ты скоро женишься. Все твое время будет разделено на семью и работу. А когда появятся дети, то времени и вообще не останется ни на меня, ни на ребят. Скажи спасибо, если время появится с друзьями пива выпить!

— Какие дети? — удивился парень.

— Ну твои и Аллы. Она вполне готова к этому шагу…

Лева уставился на меня, выпучив глаза. Я прикусила язык от испуга.

Меня опять прижали к груди и, скажу, что достаточно болезненно.

— Я не об этом! — Лев говорил сквозь зубы, яростно и почти шипя, стараясь заглушить музыку и склоняясь еще ближе ко мне. Я опасалась, как бы Алла, увидев нашу идиллию, не восприняла сие изменой. Попыталась найти ее взглядом, но когда тебя тискают, такие простые вещи проделать невозможно.

— Мы никогда не бываем наедине, не говорим… — продолжал Лев. — Ты стала отчужденной. Кис, я хочу…

— А можно мне? Можно? — оттеснил Леву Йорик. — Давай же Лев, поделись! Ты у нас парень почти женатый. Иди к жене, а мне передай Кису!

Один друг посмотрел на другого с явным намерением подраться. Тем не менее, Лева нехотя разжал руки и меня бережно, но очень быстро переместили из одних объятий в другие. Лев ушел к Алле, а Йорик, несмотря на быструю музыку, стал медленно меня раскачивать.

— Как ни крути, ты его любишь! — заключил Ярослав.

Я вжалась носом в плечо партнера и позволила паре слезинок намочить его футболку.

— Переживу… как-нибудь! — пообещала себе я.

— Могу помочь, — заинтриговал Йорик. Я подняла голову, парень стер с моего лица следы обиды. Потом указал куда-то в сторону.

Не верю я в чудеса и навязанные кинолентами романтические шаблоны. Но, похоже, они в меня верили, потому что на танцпол ступил Эдик. Когда он перехватил мои руки и положил себе на плечи, я почувствовала, как сердце замерло. Ноги подкашивались. Эдику пришлось буквально подхватить меня.

— Если бы ты утром дослушала меня, — сказал он, — то знала бы, что я приехал несколько часов назад и поселился у Йорика.

«Вот он твой шанс!» — прозвучал голос гинеколога в голове, и я покраснела.

Ярослав и Эдик пили пиво, спорили о баскетболе, хоккее и прочей мужской ерунде, делились впечатлениями о фильмах, травили байки. Иногда приезжий гость брал в руки гитару и пел. У меня от созерцания такой идиллии появилось пьянящее ощущение покоя, которое давно меня не посещало.

Ненадолго я оставила парней одних, ради мытья посуды. Собрала грязные тарелки от горячих бутербродов и грязные стаканы, унесла, соображая, чего бы им приготовить еще, ведь отправляться спать они не собирались.

За журчанием воды и звоном тарелок, я услышала, как Йорик вышел в коридор, с трубкой у уха.

— Алло? — судя по ноткам в его голосе, парню звонила какая-то из пассий. — Вовремя! Да. Пару сек!

И он снова шмыгнул в комнату, а через обещанные пару секунд входная дверь хлопнула, огласив исчезновение друга. Еще минутами спустя в кухню вошел Эдик и пристроился рядом, наблюдая за тем, как я ополаскиваю тарелки.

— На мне внезапно выросли цветы? — смутилась я.

— Нет! — усмехнулся Эдик. Провел рукой по моему бедру и…

Тарелка полетела на пол, выскользнув из рук, потому что меня внезапно захватили врасплох. Парень перетянул меня от мойки за локоть к себе и поцеловал. Наверное, я слишком соскучилась по нему и тем временам, которые мы провели вместе, потому не сопротивлялась и не успела напомнить о том, что мы давно расстались. Я не отталкивала его, не возмущалась, не упрекала, мол, мы вновь находимся на отправной точке, то есть на стадии друзей.

Может быть, только я так считала… Может это я наивно считала, что между нами все кончено.

В пылу страсти, взмокшая и раскрасневшаяся, я все же опомнилась. Правда лишь минут через двадцать, когда сидела на столе, прижимаясь к обнаженному телу Эдика.

— Стой! Йорик скоро вернется!.. — пробормотала я, уклоняясь от поцелуев, а Эдик рассмеялся.

— Не вернется. Он специально ушел. Сказал, к утру придет и квартира в нашем распоряжении. — Шептал парень, снова припадая к губам, опускаясь к шее…

Остыв от наваждения, которому мы оба поддались, одевшись и придя в себя, мы вместе собирали осколки битой посуды, лазая по полу. К сожалению, столовый набор Ярослава из-за нас утратил не одну, а две тарелки и кружку.

— Где-то еще один должен быть! — никак не могла найти черепок я.

— Ай! — раздалось рядом. — Нашел!

Парень подсунул мне колено с торчащим из ткани джин осколком.

— Хорошо, хоть застрял в одежде. — Изъяла улику я и села удобнее на полу. — Слушай, как-то странно все. Зачем это?.. Нет, я, конечно, понимаю, все время в работе и организм требует…

Он сжал мое запястье и посмотрел в глаза, все еще улыбаясь от полученного адреналина:

— Кис!

— Но мы же расстались. Или ты забыл? — напомнила я.

— Я сказал это тогда, потому что отношения на расстоянии обременительны и для тебя, и для меня. Подумай сама! Тебе хочется, чтобы я был рядом, когда трудно или плохо, а меня нет. И меня это разрывает на части. А в итоге, ты сама бы плюнула на все и нашла себе кого-то. Я бы не пережил измену… — Признался Эдик. — Но что если теперь все изменится? Кис, я нашел приличную работу. Буду хорошо зарабатывать. Квартира есть. Может, поженимся?

Я обалдела. Кажется и мозг отключился на пару мгновений.

— Опять за свое? — возмутилась, вспомнив, как он уже заговаривал однажды о подобном. — Не хочу неопределенности. — Вырывалась я. — Мне сейчас совершенно не нужны эти твои «может быть — когда-нибудь!». Я хочу, чтоб все четко было!

Эдик потянул меня на себя. Я не удержала равновесие и упала ему на ногу. А он еще и подтащил меня ближе, обнял.

— Женимся! Через год! Ты от меня не отвертишься! — Убежденно говорил парень. — Хочешь, завтра пойдем к твоим родителям за благословением, Йорик свое уже дал. — Безопеляционно выдал он.

Куда мне было деваться? Врач ведь тоже сказала, что надо! И я согласилась, с опаской заглядывая в будущее.

Злосчастный прыщ

Как проводят девичники нормальные девушки? Прихорашиваются, пьют вино и, наверное, ходят по клубам. Либо устраивают шопинг. Мы с Олькой были от этого далеки.

— Ыыых! Зачем мы это делаем? — спрашивала подруга, упираясь руками в пол.

— В здоровом теле… — начала я, делая последнее отжимание.

— Ни капли мозга! — закончила подруга, рухнув на ковер. — Только дура могла поддаться на уговоры делать среди ночи зарядку.

— Может покачаем пресс на спор?

— Отстань! — пыхтела Оля, усаживаясь на пол около меня в своей розовой пижаме. — Мне хватило трех кругов вокруг дома! Все! Медитируем!

И она включила расслабляющую музычку. Я приняла позу лотоса — скрестила ноги в рогалик и подумала, что неправильное название позе дали. А еще: надо потом аккуратно узел развязывать, а то ноги переломаю…

— Так и где сейчас Эд? — монотонным голосом, видимо, пытаясь войти в астрал, спросила подруга.

Развлекались мы у нее дома, так как все ее семейство уехало в гости к дальним родственникам. Нам же предстояло ехать на экзамены.

— А что в астрале не подсказывают? — издевательски поинтересовалась я и получила затрещину, после чего поведала. — Проходит испытание рыбалкой у папы и Лысого. Йорик и Фима поехали с ними просто за компанию.

— Что родители сказали по поводу Эдика? — бесцветным голосом спрашивала она, видимо, уже войдя в сферы тонкого космоса. Я в тон ей ответила, еще до тех сфер не добравшись:

— Папа обалдел! Эд ему не сильно понравился, но он дал добро.

— Ты серьезно намерена за него замуж выйти?

— Скажу тебе больше! Я серьезно намерена родить, как минимум в этом или в следующем году!

Олька резко вышла из нирваны и вытряхнула из нее меня.

— Ты, мать, охренела? Ты ж только страдала по Лёве? Или это такой изуверский способ забыть о нем? — буквально пытала меня подруга.

— Лека! Ну, вот честно: думаешь, он бросит Аллу? Да еще и ради меня? Я же дала понять, что он мне далеко не просто друг…

— И как? — любопытствовала она.

— Поцеловала… — созналась я и покраснела. — А он все равно с ней. Так что… У каждого теперь своя дорога.

— Ну ты блин! — выразилась Олька, фыркнула и сказала, что на этой оптимистической ноте, мы идем спать, так как утром рано подниматься и нужно быть свежими, как огурчики…

Я заглянула в ванную, почистила зубы и с досадой обнаружила у своего отражения здоровенный прыщ, возникший прямо посредине лба. Принялась давить супостата, пока он не сдался. Помазала специальным спиртовым раствором и уснула на мягенькой подушке около Ольки.

Утром все было, как и обещала Лёка: то есть, проснулась я как огурчик — вся в пупырышках.

— Ааааа! Все! Не пойду на экзамен! — злилась я. Прыщ отомстил и его собратья покрыли почти все мое лицо, а также тело!

— Спакуха! — пыталась утихомирить меня Оля, внимательно рассматривая. — О! Скажи, мне милый ребенок, а ты в детстве ветрянкой болела?

— Я? — задумалась. — Сейчас…

Так как сама я вспомнить не могла, то позвонила маме. Ее такой вопрос в семь утра, мягко говоря, застал врасплох. По утрам она не могла припомнить есть ли у нее дочь, а тут — на тебе: про ветрянку спрашивают. Поразмышляв минуты три, мама таки ответила:

— Краснуха была… А ветрянка… Нет. Не было! А что?

Я положила трубку и окончательно впала в истерику. Что делать? Экзамены сдавать надо было сегодня, откладывать дальше некуда, да и брать академку — бессмысленно.

— Ладно, поступим вот как! — придумала план подруга, порылась в своей косметичке и достала из нее волшебный крем — тональный. Мои прыщи наскоро замазали, глаза поярче накрасили. Одежду подобрали, чтобы по самые пальцы скрывала. Олька напялила мне на голову шляпу, еще и для верности намотала красивый шарф. Так что в универ я пошла красавицей… восточной — только глаза видны и были.

Самое смешное, что среди одногруппников я такая «ляпота» не одна оказалась. Под стеночкой пристроился Макс в ватно-марлевой повязке.

— Привет! И что у тебя? — поинтересовалась я.

— Грипп! Утром была температура 38-мь! — пожаловался он. — Я даже по дому так хожу, чтоб малого не заразить.

Макс редко появлялся на парах и чудом дотянул до четвертого года обучения. Еще на третьем курсе он женился на девчонке с другого потока и сейчас мог похвастаться наличием Макса-младшего.

— Пойдете первыми и сядете на первой парте! — незамедлительно предложила Олька. — Тогда и мы, и вы экзамен быстро сдадим!

Мы с Максом переглянулись. Но так и поступили: прошли первыми, шокировав приемную комиссию своим внешним видом. Взяли билеты, сели за первую парту, Макс три раза чихнул, я — почесалась.

— Алиса, почему в головном уборе? — сердилась методист. — Сними немедленно.

— Запросто! Но вам не понравится! — честно предупредила я, продемонстрировав всю свою прыщявую красоту. Преподы брезгливо отодвинулись. Макс нервно хихикнул. Ему бояться нечего — он ветрянкой в свое время переболел. Парень придал бледной физиономии сурового вида и для устрашения педагогов громко кашлянул, намекая, что вирус гриппа охватывает территорию наравне с ветрянкой.

— Алиса, Алиса! — покачал головой декан, закрыв глаза на многие мои ошибки, допущенные при сдаче, поставил отметку не глядя, и отпустил вместе с Максом подальше от аудитории, чтоб бациллы не распускали.

— Я б тебя обнял! — смеялся Макс, стоя рядом со мной на улице. — Да только не могу я твои бактерии домой нести. Там и моих хватает! Удачи, Кис!

Красота прыщавая… То есть я! Прибыла домой ровно после экзамена. Топталась у порога, молясь, чтобы Эдик и папа все еще мирно ловили рыбку за чертой города, и меня вот такую красну девицу жених не увидел. Тем не менее, ступив в квартиру я столкнулась нос к носу с парнем. Они с папой смотрели в видео-глазок и очень заинтересовались моим подозрительным поведением!

— Ты что не сдала? — спросил Эд, пытаясь снять с меня шляпу и шарф.

— Сдала! — пискнула я и ловко увернувшись от его объятий шмыгнула в свою комнату и заперлась… как я полагала. Однако Эдуард просто проигнорировал меня в качестве баррикады и подвинул вместе с дверью, после чего сорвал полупрозрачный шарф с лица.

Я вскрикнула и закрылась руками. Он и руки мои сумел разжать. С минуту полюбовался на прыщи. Я ждала насмешек, издевок… Но Эдик вдруг скривился, развернулся и ушел. Мне подумалось, что навсегда и стало дико обидно!

— Ты куда? — услышала я, как папа окликнул его из кухни.

— В аптеку, — буркнул жених.

— За печеньком? — отпустил глупую шутку родитель.

— За фукарцином! Алиска ветрянку принесла!

И он ушел за «покупками». Вот она — настоящая любовь! Это когда тебе все равно насколько плохо выглядит твоя вторая половинка — ты просто хочешь быть с ней рядом и готов провести сутки у ее постели, подавая лекарства, залечивая раны, не смущаясь выскочивших прыщей и прочего. Именно так меня любил Эдик — не за смелость и внешность. А за то, что я есть…

Через десять минут меня искусно превращали в белый мухомор с красными пятнами.

— Не чешись! — одергивал меня постоянно Эдик.

— Ничего не могу поделать, — огрызалась я, пытаясь почесаться. А чесалось абсолютно все!

— А я могу! — угрожающе прозвучало от него, после чего он сходил к моей маме. Минутой позже я таращилась на варежки на своих руках. Противостоять оказалось невозможно.

— Все! Готово! — торжественно объявил жених, закрыв бутылочку и отложив палочку с ваткой. Я рванула к зеркалу, не замечая, как Эдуард медленно продвигается бочком к выходу.

— Что это?! — ужаснулась я, увидев свое отражение в зеркале.

— Цветы! — пояснил парень.

— Ты б еще написал: «Здесь был Эдик!» — оскорбилась я, и когда жених скрылся за дверью, поняла, что глупая надпись действительно присутствует на моем теле, возможно на спине, а то и чуть ниже…

— Прибью! — пообещала я.

Укротительница

Честно сказать, даже, когда твое сердце постоянно ноет о другом человеке, а тебе предлагает выйти замуж приятный парень, к которому у тебя также есть чувства, то немного успокаиваешься и выбрасываешь блажь из головы. Наверное, это своеобразная месть. А может подобное событие придает ощущение стойкости на жизненном пути, ведь, если ты не нужен одному, то в тебе нуждается другой. Вот и я переключилась на Эдика целиком и полностью, возведя Лёву в ранг суперзвезды или загадочного книжного героя. Другими словами — с недавних пор он существовал для меня словно в параллельной Вселенной: вроде ты его и видишь, вроде ты его и любишь, а дотянуться до него не можешь. На том все мысли о Лёве приобрели гриф — ЗАПРЕЩЕНО! И упокоились с миром где-то в недрах подсознания. Постепенно, я даже научилась вполне адекватно на него реагировать — почти как раньше: без томных взглядов, в которых преобладало сожаление, боль и укоризна.

Признаться, к жениху своему я тоже не особо то и могла прикоснуться — Эдик ведь опять укатил восвояси, оставив меня в нелепом ожидании чуда, подсчета финансов и на стадии войны с родителями, разыгравшейся на теме грядущего бракосочетания.

Мама суетилась. Слово «свадьба» значило для нее куда больше, чем для меня. Где-то на этапе «Нужно подготовиться и заказать кафе, купить платье…» я ее резко остановила:

— Мам! Просто распишемся и делов!..

Она скуксила губы, но все равно продолжила мечтать о традиционной славянской гулянке с пьяными дружком и дружкой, купаниями в фонтанах, трехдневным попоищем и воровством невесты.

Чтобы мы с мамой не ругались и не нервировали папу, Олька придумала новое развлечение, позволившее мне чаще сбегать из дома. В центре внешкольного развития по вечерам актовый зал стала арендовать группа восточных танцев, куда подруга меня и заманила.

Стоя вечером в платке с монетками, глядя на стройную пластичную преподавательницу и, чувствуя себя бревном совершенным, но продолжая попытки вообразить себя Шахерезадой, я отчаянно старалась двигать тазом и не двигать грудью. Не получалось! Либо двигалось все, либо ничего. Иного мое неприспособленное для таких вещей тело не предусматривало.

Радовало, что позади меня стояла дама лет сорока — кряжистая, высокая — и с пластикой у нее отношения не складывались примерно так же. Зато Лёка получала массу удовольствия, смеялась, вертелась, звенела монетками и выгибалась во все стороны.

— Все! — сдалась позади меня Евгения Валентиновна и хлопнулась на стул у стены рядом с выходом. — Тайм аут!

— Передышка! — согласилась дать нам паузу тренер.

Бабы завели душевные разговоры, отдельные личности продолжали вертеться перед зеркалами. И тут в дверях появились парни: группа музыкантов платила арендную плату за комнатку в этом же заведении и решила устроить себе репетицию совместно с нашей. Ситуация получалась как в фильме «Белое солнце пустыни»: танцовщицы по какому-то негласному сигналу, задрали платки и юбки аж до лиц. Евгения не понимала, что за синхронный идиотизм и продолжала сидеть на своем месте, никем, кроме меня, незамеченная.

Реакция мужчин на оголенные животы и женские топы (а также весьма открытые тонкой шифоновой тканью, попы) была очень живописной: слюни текут, глаза на лоб лезут, руки так и тянутся.

— Мальчики, ну уйдите, пожалуйста! — робко и стеснительно, но при этом стреляя глазками в главаря этой шайки неформалов, попросила наша тренер. Совершенно логично, что после просьбы уходить он не возжелал.

— Зачем? Мы с вами останемся. Тоже танцевать будем! — выпалил один из парней, и тут Евгения не выдержала.

— Окей! — раздался ее голос, весьма озадачивший парней. — Со мной в паре танцевать будешь! Шейхом сделаю!

И Евгения встала так, чтобы ее увидели. Физиономии музыкантов вытянулись, челюсти предательски отвисли. Принцессы Жасмин двухметрового роста с обхватом талии в метр, а то и полтора, слегка испугались. Ребята мигом вспомнили, что репетиция важнее всего, а девушки — потом. Да и шейх — работа — так себе: жен много, люби всех, корми всех. Нет! Нормального мужика на скромный гарем в десять человек вряд ли хватит. В общем, они спрятались в своей каморке и я могла поклясться, что заперев двери, они еще и забаррикадировались.

Я хохотала от души… Пока Ленка не заставила сделать одно танцевальное движение, на которое способны только йоги!

Дня через три я чуток привыкла. Мышцы уже не ныли, пластичности прибавилось. Чтобы не сталкиваться с музыкантами, время занятий перенесли на более ранний отрезок дня. Но теперь мы постоянно сталкивались с малявками, которые занимались в центре. А так же с их родителями! Последним, конечно, было очень интересно, однако тыкать пальцами в стекло двери и ржать им не подобало по статусу и возрасту (об уме не говорю). Мелкие же позволяли себе все! Бесили нас до нервного тика. Впрочем, не одних нас. Своих преподавателей — тоже. К примеру, отлучившись по нужде и ожидая очереди у туалета, я не смогла проигнорировать дикие вопли, доносившиеся из раздевалки. Не своим голосом, как выяснилось, орала девочка лет пяти. Воспитательница никак не могла ее урезонить, ребенок твердо требовал предъявить ему родителей! Стоящий рядом взвод мелких, глядя на слезы товарища, уже подергивал носиками и кривил губки, собираясь поддержать компанию коллеге по несчастью.

— Мама! Я хочу к маме! — вопияла девочка, умываясь слезами, затапливая комнатку и норовя утопить зануду-преподавательницу, заставлявшую ребенка танцевать по ее указке.

— Прекрати плакать, ты же взрослая девочка! — пыталась достучаться до нее девушка примерно моего возраста. Но здравый разум заплаканной девчушки был глух, упираясь в достижение цели.

— Мамааааааа!

Я больше слушать это не могла. И когда остальные подали первые робкие вопли, подключилась к диалогу.

— А ну пошли со мной! — протянула я руку ребенку.

Она отняла кулачки от лица, посмотрела на незнакомую тетеньку. Посмотрела не столько на меня, сколько на мой наряд. Куча мелких побрякушек, звенящих при каждом движении ее привлекла. Она зачаровано подалась вперед и взяла меня за руку маленькими пальчиками.

Вместе мы пришли в зал, я надела на нее свой пояс и предложила повторять за тренером. Пятнадцать минут спустя все мирно занимались своими делами, ребенок изображал танец и улыбался от уха до уха. Ее преподавательница смогла начать и завершить урок без лишних стрессов… по крайней мере для нее самой.

— А у тебя хорошо получается ладить с детьми! — когда мы уже собирались домой в раздевалке объявились двое — заведующая и та самая воспитательница, которая не смогла добиться взаимопонимания от ребенка.

— Просто я умею их готовить! — не впопад пошутила я.

— Как звать? Где работаешь? — заинтересовалась моей персоной заведующая.

— Алиса. Нигде. — Отвечала я.

— А кто по образованию? Филолог? — продолжала задавать вопросы, вцепившаяся в меня чуть ли не клещами заведующая.

Олька внимательно слушала наш диалог, ухмылялась и быстро собирала сумку, запихивая в нее костюм, платок, пояс и чешки.

— Переводчик. — Уже без особого энтузиазма к разговору сказала я.

— Хочешь у нас работать? Преподаватели языков нам нужны…

И меня взяли в оборот, захламив мозги таким потоком информации, что я согласилась на все, что угодно, лишь бы меня отпустили!

— Дураков работа любит! — смеялась с меня подруга, по дороге до дома, а потом вздохнула. — Бедные детишки! Ты же их съешь!

— Не, не съем! Не хочу отравиться! — отмахнулась я.

Но на самом деле бедненькой и несчастненькой оказались не мои подопечные, а я. Ведь мелкие, пришедшие ко мне на занятия слушаться категорически не хотели. Они предпочитали хаос: бегали по кабинету, орали, дрались, все раскидывали и в упор меня не замечали. Терпение лопнуло и я… позорно сбежала. В соседнем спортивном зале занимались каратисты. Они уставились на меня. Их преподаватель тоже. Симпатичный мужчина, но немного охрипший сегодня пользовался свистком, чтобы его слышали абсолютно все, но при этом не особо напрягались связки.

— По потолку начали бегать? — прохрипел он.

— Кажется, по моей голове! — буркнула я, посмотрела на свисток в его руках, и вдруг вспомнила старинный фильмец, который так любил смотреть папа — «Детсадовский полицейский». — Эм… А можно у вас позаимствовать не на долго?

Мне вручили свисток, улыбаясь и пуская взгляды-стрелы. Я сгоняла в уборную, промыла «дар» и вернулась в кабинет, где бесчинствовали малявки. И как свистнула!.. Они так и замерли: один дергая девочку за косичку, другой — одной ногой на моем столе, третий — уползая на коленках под моими ногами, и т. д.

— А теперь, слушаем меня! — рявкнула на них. Они испугались и притихли, хорошо, что не успели разреветься. — Построились! Будем играть в армию!

— Я хочу быть бабочкой! — промямлила одна девчушка, не соглашаясь на подозрительную игру.

— Будешь рядовым — бабочкой-леталочкой! Стой смирно! — командовала я. — А сейчас все маршируют по кругу и проговаривают…

Дальше все было проще. Вся «соль» заключалась в том, чтобы вымотать их, пока они не вымотали меня. Потому я совмещала умственное развитие и физическое: иностранные слова они проговаривали бегая по залу, либо сидя, либо приседая. Шурик — мастер по каратэ — еще и подкалывал: «Может, и моими займешься, а то у некоторых с английским плохо».

— Я немецкий и французский преподаю! — отмахивалась я.

А до начала занятия мы делали минутку свободы, то есть дети бегали и орали во все горло. О старте нашего урока узнавали все!

Вот таким образом в свои почти двадцать я стала не просто Кисой, и даже не Алиской, а Алисой Александровной! Во как!.. Хотя, прозвище «Гитлер в мини-юбке» тоже иногда звучало в коридорах центра.

Мой персональный медбрат

Самая крепкая, самая верная дружба рано или поздно дает трещину, и латать ее бессмысленно, если шероховатости и повреждения появились из-за сквозняка, называемым любовью.

Я знала, что однажды это случится. Нет. Я не провидица. Просто все мы чему-то учимся, изучая предмет «Психология и повадки человека», становимся мудрее и постепенно набираемся опыта, чтобы угадывать, когда нас предадут. Я, правда, ожидала такого подвоха от парней, потому и закатывала им скандалы, но Олька… Она оказалась наибольшим шоком, еще в самом начале, когда связалась с Фимой. Потом она меня просто добила окончательно.

— Что ты делаешь сегодня? — я позвонила подруге, будучи в прекрасном настроении, желая им поделиться и приумножить. Тем не менее, оно ухнуло в пропасть, как только я услышала ответ в трубке телефона:

— Эм… — замялась Олька. — Мы… у нас сегодня романтический вечер. Прости. В другой раз погуляем. Хорошо? — И заподозрив обиду, тут же встревожено спросила: — Ты ведь не обижаешься? Кис, мы с ним и вправду редко остаемся наедине…

— Я не обижаюсь, — врала, стараясь удерживать голос бодрым и ровным, хотя уже тогда чувствовала болезненный укол ревности.

Но, выключив телефон, точно так же отключить и неприятные ощущения не удалось. Я прекрасно понимала, что двое влюбленных нуждаются в свободе действий, что им вовсе не до друзей и их проблем. Просто я наивно обожествляла и идеализировала нашу с Олей дружбу. До того, как Фима в нее влез, мы с Лёкой все делали вместе и она была частью меня. Теперь же я оставалась одна. Ладно бы еще, будь со мной Эдик…

Естественно, на следующий день и еще через пару, мы так никуда не пошли. Олька не знала, какую боль и ревность я испытывала в ее отсутствие, что в моей голове мелькали мысли о собственной никчемности и влюбленных предателях.

Через неделю меня понемногу отпустила злоба. Я смирилась с тем, что вновь осталась без подруги. Она была, просто уже не так близко, как раньше. Зато она была счастлива. Моя ревность, мои тревоги вознаграждались ее светлой улыбкой при встречах. Знаю, когда-нибудь, когда и я получу свое заслуженное в любви, она точно также порадуется за меня. По крайней мере, я надеюсь на это.

Вполне ожидая получить отказ, я на всякий случай, набрала ее номер и спросила, пойдет ли она со мной на очередной прием в гинекологию, в качестве моральной поддержки.

— Извини. — Вновь попросила прощения Лёка. — Нас позвали на день рождение дяди. Нужно собраться…

— Ничего. Не шалите! — тут же попрощалась я, не став выслушивать все ее извинения и обещания перенести все на следующий раз.

Зато меня в этот день решила использовать Алла. Впрочем, у меня ведь все равно не было выбора, и, когда девушка попросила сходить с ней и мамой Лёвы на рынок за продуктами, я согласилась. Другими словами, на меня возлагали роль буфера. Алла и ее будущая свекровь не очень-то сошлись характерами.

— Я сначала в больницу, а потом к вам.

— Кис, может с тобой сходить? — в данной ситуации ее предложение меня довело чуть ли не до истерики. Мысль «Лучшая подруга бросила, а вражеская предлагает помощь!..» — забрезжила на фоне остальных и затмила спокойствие. Я подавила истеричный всхлип.

— Нет. Я сама. — Отказалась от ее компании я и направилась ко врачу.

Можно представить мое перекошенное лицо, когда гинеколог выписала мне внеочередной рецепт и поинтересовалась, смогу ли я сама себе сделать укол. Я кивала, убеждая, что справлюсь. Зачем? Ведь я дико боюсь иголок, да и не йог, чтобы изогнуться бубликом и попасть иголкой точно в цель.

Купив витамины для инъекций и шприцы сразу после приема, я пошла к остановке через парк, размышляя к кому бы обратиться. Мама? Если она дома будет. Или если дома буду я. Папе точно не доверю — он и сам в обморок упадет. Оля? Нет! Я на нее в обиде. На Фиму — тем более. Оставалось лишь два варианта, из которых Аллу и Льва я вычеркнула сразу же. Один кандидат в медбратья как раз поблескивал лысиной, словно маяк на фоне зелени. Лысый находился в парке с неизвестной девушкой, я спряталась, подло подсматривая. Потеря подруги меня, наверное, сильно травмировала, потому что я вообще заторможено ко всему относилась. И вопрос: «Зачем подслушиваю, скрываясь в кустах?» — сама себе задала не сразу. Что мне стоило просто подойти и поздороваться, разузнав у братца о его подруге… Может быть то, что Лысый соврал бы???

Девушка, на вид, чуть старше меня — скорее одногодка с Лысым — достаточно эмоционально что-то рассказывала или втолковывала моему другу. Он же, наоборот, оставался флегматичным ко всему сказанному. Лишь в один момент, после крика «Тварь! Я же люблю тебя!», когда она попыталась влепить ему пощечину, он отреагировал: перехватил ее руку и больно сжал. В отличие от девушки, парень говорил очень тихо. Что он ответил экспрессивной даме не знаю, но ее это не обрадовало, а наоборот расстроило. Она притихла, опустила голову, слушая его. Потом прижалась к его груди и расплакалась.

— Просто мыльная опера! — утвердилась я.

События далее разворачивались таким образом: между парнем и девушкой наступило перемирие, они присели на скамейку (мне пришлось красться за ними через кусты), вполне спокойно общались, держась за руки.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Так я буду чаще тебя видеть. — Говорила она.

Лысый не то что был в восторге… В общем, судя по его напряженной физиономии, собирался врать, мол, бомжует и дома у него нет. Он долго подбирал слова, чтобы корректно отказать.

— Сейчас сложно с этим. Не стоит торопиться. — Покачал головой парень.

— Тогда давай хотя бы на пару дней уедем отсюда? А? Только ты и я! Побудем за городом. У моего знакомого гостиничный комплекс на берегу озера…

— Я подумаю. У меня много работы и Киса приболела. — Свалил вину на меня Лысый. — Надо проследить за ней…

— А больше не кому? — рассердилась девушка.

«Вот! Вот! А никого попроще нет? Без повадок маньяка?!» — тоже задумалась я из своих кустов.

— Некому. Йорику хватает проблем после смерти Васи.

Открыл новость! Хотя он и кажется вполне спокойным, но может просто притворяется? Надо им заняться! И ему пропишем укол витаминкой куда-нибудь!

— Фима с Олькой забили на всех.

Еще бы! Они обо мне забыли напрочь! То же мне друзья!

— А Лёва…

Лева — очень больная тема!

— Он никак разобраться со свадьбой не может. Так что в данный момент я за нее в ответе. — Говорил друг, и я заключила, что он поведал ей все о нас, а нам о своей девушке и не обмолвился. Хотя… Может парням, уж Йорику точно, он рассказал. — Давай вечером поговорим. Мне сейчас на работу пора!

Он чмокнул ее в лоб и постарался смыться до того, как девушке приспичит упрекнуть его в мимолетности поцелуя.

Мне же оставалось тихонько покинуть место шпионажа… Но что такое «тихонько» для слона. Пусть и мини-слоника в моем лице!

Споткнулась о корягу и вывалилась из кустов прямо на скамейку, лицом вниз. Исцарапалась, сумку с лекарствами выронила и подтвердила факт того, что за мной нужен глаз да глаз. Причем глаза те должны были принадлежать психиатру или парням в белой униформе.

— Алиса? — опознала меня незнакомка.

Она помогла мне перебраться из кустов окончательно и сесть около нее. Даже сумку подняла, очистила от пыли и листвы. У меня из волос вытащила мусор, осмотрела мои руки и ноги…. Мне подумалось, что и эта тоже будет мамкой-нянькой, если войдет в наш круг.

— Эм… А мы разве знакомы? — терла ладошкой я исцарапанные ветками места на руках и коленках.

— Правда. Не знакомы. То есть не официально. — Припомнила она. — Я видела тебя с Глебом в нашем спортклубе. И кстати, ты же вроде должна быть очень больной…

Наверное, благодаря тому, что ей наплел обо мне дорогой товарищ Лысый, она представляла меня прикованной к постели, подключенной к аппарату искусственной вентиляции легких.

— А я и есть больная. Только что из больницы вышла. И, похоже, мне придется опять туда идти, но теперь к травматологу!.. А можно вопрос? — уточнила я, теперь имея возможность рассмотреть ее вблизи: темные, крашенные волосы, брови — татуаж, губы — татуаж, кожа смуглая после солярия, короткое платье из бутика, туфли на высоком каблуке. Сама девушка ладненькая, маленькая и худенькая. Классическая глянцевая барышня, к которым я не особо расположена душевно, так как считаю их пустыми. Однако, она была вполне красивой. Даже я, при своих, вроде бы и миниатюрных размерах, рядом с ней казалась высокой, полной и какой-то мужественной. — Ты с Лысым встречаешься?

Тут она опустила карие глаза, скрыв под нарощенными ресницами, и тяжело вздохнула.

— Вроде бы. — Неуверенно призналась девушка.

— Как так? — не понимала я. — Судя по тому как вы общались… Я не хотела подсматривать, то есть хотела… То есть… Короче, так получилось.

— Ой, да не парься! — отмахнулась она. — Мы с ним познакомились в зале, после тренировки. — Она достала тоненькую сигаретку и закурила. Я старалась держать нос по ветру, чтобы не надышаться никотином. — Я давно за ним наблюдала. А потом мы столкнулись на вечеринке у Кости — он тоже в клуб к нам ходит. Все выпили. Я набралась смелости и подошла к нему. Глеб сидел на ступеньках в подъезде и курил. Обычно я первая не знакомлюсь, но он просто игнорировал меня и пришлось все брать в свои руки.

— Погоди! — остановила начало ее повести я. — Глеб курил???

Девушка кивнула.

— А че, спорту курение уже не помеха? — ехидно уточнила я, отметив в уме: «Устроить лысому злодею промывку мозга за вредные привычки!». Тоже мне бесстрашный и непоколебимый бдитель здоровья.

Кстати, я скосила глаза на ее сигарету. Она тоже на нее посмотрела и замерла. Я двумя пальцами отобрала у нее ту мерзкую «привычку» и затушила.

— Вот и я спросила. — Смутилась она. — А он ответил: «Если б мешало — не курил бы!». Так мы и разговорились. Потом он еще выпил. Мы вызвали такси и уехали… Ну, а там…

— Что? В первый день официального знакомства? — поразилась я, припомнив долгую, тяжелую нравоучительную речь моих братцев о свиданиях, поцелуях и более серьезном время провождении. Исходя из логики парней новая девушка Глеба была не из приличных. Я хихикнула.

— А что тут такого? — искренне не понимала моего удивления она.

— Не важно, — отмахнулась я, не став пересказывать байки из детства. — Ну, а ссорились чего?

— Понимаешь, Киса, мне уже не двадцать лет… — открыла для меня новость она.

— А сколько? — я просто боялась услышать ужасающую фразу: «Мне было двадцать… триста лет тому назад». Но прозвучало не менее шокирующее:

— Тридцать один.

Я еще внимательнее присмотрелась к собеседнице. Вроде бы и не скажешь, что она настолько взрослая!

— А зовут тебя как? — осенило меня поинтересоваться, хотя стоило спросить о том в первую очередь.

— Алиса.

Почему-то мне данный факт не понравился. Возможно, по причине того, что я хотела оставаться единственной Алисой в компании братцев.

— Тезки, значит. И чего же тебе надо от моего друга?

— Я хочу… — но откровенно раскрыть передо мной карты она не пожелала, потому удостоила меня более краткими планами на будущее. Точнее решила меня использовать в своей скромной игре по завоеванию Лысого. Начала с простой манипуляции. — Хочу поехать с ним за город в конце недели. Может и ты с парнем поедешь? Отдохнем вчетвером… Если ты поедешь, Глеб точно не откажется!

Сразу вспомнились слова брата, когда он говорил о своей тяжелой работе моей сиделки.

— Я не знаю. Да и парень… Он, как бы, далеко. В другом городе. Так что…

— Помоги мне! На меня уставились такими несчастными, полными отчаяния глазами, что я сдалась, не предполагая, во что ввязываюсь. А ввязалась я в чужие отношения.

— Хорошо. Но учти — я на Лысого влиять никоим образом не буду. Просто составим вам компанию и все.

Блуждая по рынку вслед за Людмилой Петровной и наблюдая, как Алла спорит с продавцом, я изредка сверлила злобным взглядом Лысого. Он прибился к нашей компании якобы случайно, поймав меня на остановке (это он так на работу пошел!). Еще тогда я дала ему шанс поведать мне о своих секретах, откровенно спросив:

— Ты мне ни о чем рассказать не хочешь?

Он поразмыслил всего секунду, чтобы выдать:

— А должен?

— Действительно. С чего бы! — фыркнула я, обидевшись. Надула губы и пошла к трамваю. Друг успел прыгнуть в вагон следом за мной. От остановки до остановки он сверлил меня взглядом, перебирая в памяти все инциденты, которые могли бы разозлить маленькую, несносную сестричку. И почему-то о своей девушке он — ни сном, ни духом.

Теперь же парень делал совершенно будничный вид, мол, нет никакой Алисы, о которой мне якобы неведомо.

— Долго будешь на меня таращиться? — спросил друг, уловив мой испытывающий взгляд.

— Ты завел себе девушку и ничего мне не сказал! — выпалила я в итоге, устав от терзаний совести и злости.

Сначала его лицо перекосило от неожиданности, но потом он ухмыльнулся, посчитав, будто подловил меня на чем-то.

— Ревнуешь? — внезапно выдал он.

— Я? — даже шарахнулась в сторону от него. — Нет! Просто обидно, что ты морозишься и ничего мне не рассказываешь! С каких пор у вас появилось так много секретов от меня?

— А смысл рассказывать! Во-первых, если бы все было серьезно, я бы сказал. А во-вторых, пример Аллы дал мне понять, что некоторые вещи нужно до поры оставлять в секрете.

— То есть, если бы все было серьезно, ты бы об этом рассказал уже после свадьбы! Круто! Вот это я понимаю, доверие! Доверие с большой буквы «ЖО!» — в край рассвирепела я. Правда, от части на себя. Мой дурацкий характер в очередной раз подложил мне свинью. Точнее сказать, очередную невесту моего брата. То есть, судя по происходящим событиям, ни один из парней доверия ко мне не испытывал ни капли.

Я скрипнула зубами. Развернулась и пошла скорее за тетей Людой, уже порядочно отстав от нее.

— Алис, — шепотом сказала она, заметив меня сбоку, не дав другу добраться до меня раньше и продолжить неприятный диалог. Перехватила под руку, убедившись, что Лысый не подслушивает, завела еще один не слишком приятный разговор. — Я жалею, что Лёва не тебя привел ко мне…

В один молниеносный момент мое сердце опустилось в пятки, и желудок сжался от страха. К глазам подкатили слезы. Так и хотелось ответить: «А как мне-то жаль!!!» Но ком в горле, состоящий из обиды, ненависти и совести, не давал проронить ни звука. Потому я слушала и крепче сжимала челюсти.

— Но раз ты не против Аллы, и даже дружишь с ней, то и я, пожалуй, приму ее! — одобрительно улыбалась мне Лёвина мама, поглаживая мою руку. А я еле переставляла ноги и старалась не расплакаться. Более того, я отчаянно боролась с собственным языком, уже поворачивающимся, чтобы озвучить: «А если я ее не принимаю? Если она мне тоже не нравится? Что тогда? Вы откажетесь от невестки? Возьмете меня на ее роль???». Однако произносить такие речи смог бы только наивный и прямолинейный ребенок, которому неведомы взрослые хитрости, угрызения совести, страхи.

Я опустила голову и, высвободившись, отдалилась от тети. Намеренно отстала, затерялась в толпе снующих между лотками, и в результате пристроилась около аквариума. Простояла, таращась так, минут двадцать, пока меня не обнаружил Лысый.

— Хочешь купить домой? — спросил он.

Я кивнула, и только сейчас поняла, что на меня через стекло таращатся страшные маленькие розового цвета амфибии, которых утром спросонья увидишь, и заикаться начнешь. Отрицательно покачала головой и даже отошла подальше от морских ужастиков.

— Твоя Алиса… Она вроде прикольная. — Завела разговор я, чтобы он больше не думал, мол, я ревнивая эгоистка, которую нельзя подпускать к людям. Нужно было срочно трудится над собственным имиджем, и попробовать доказать братьям, что я хорошая!

Пошла вдоль рядов, рассматривая «живой» товар в клетках. Лысый поплелся за мной. Найти тетю Люду с Аллой вряд ли мы смогли бы. Хотя рынок ведь не большой, так что обязательно встретились бы.

Парень слушал меня и хмыкал или кивал.

— Красивая… — продолжила нахваливать я другую Алису, а сама искала взглядом маму Левы и его невесту.

— Кис. Честно, мне было, все равно, какая она. Я вообще думал, что это так — на одну ночь. — Припечатал Лысый своей откровенностью. — Я тогда набрался так, что вспомнить страшно. Фигово просто было. Васьки не стало. Хотел забыться. А тут она со своими намеками…

— Не бывает худа без добра. — Я говорила, не думая о том, какие слова слетают с моих губ. Да и смотрела я вперед. Этот день мне принес слишком много разочарований, и я от них порядком устала. Глеб говорил и говорил, а я не слушала, но со всем соглашалась, пока мы не уперлись в спину Аллы.

— О! Вы нашлись! — обрадовалась она, повернувшись и демонстрируя три огромные сумки с продуктами: мясом, овощами, крупами. Хорошенько затарившись, они с тетей Людой уже весело болтали, обсуждая, как лихо обвели вокруг пальца ушлого мясника. Я, кажется, пыталась им улыбаться. Удалось обмануть их, так как моего мерзкого настроения никто не заметил.

— Это словно какая-то неведомая сила выталкивает меня из моей же реальности! — жаловалась я вечером Йорику.

— С чего вдруг такие пессимистичные настроения? — отвлекся от копания в Интернете он.

— Ольке со мной не интересно. У нее на меня нет времени. Соответственно у Фимы тоже. Лев приватизирован Аллой. У Лысого появилась своя Алиса. И судя по всему, у нее на него грандиозные планы, уж поверь!

— Кис, но я с тобой! Я никуда не денусь! — порадовал меня братец — единственный самый-самый близкий и родной, который действительно всегда был рядом. Вот только в сердце стал двигаться мерзкий комок страха, нашептывая: «Ложь! Все ложь! И он отвернется от тебя!» Лысый вон тоже нечто подобное обещал. А сам…

— Ну, а по поводу Ольки… — продолжал успокаивать меня Йорик. — У них сейчас такой период, когда оторваться друг от друга не могут. Потом она опять к тебе вернется! Просто потерпи и смирись, что она теперь не только твоя.

— Но складывается такое ощущение, что от меня отрезали часть! Это больно. — Вздохнула, ощущая, как на сердце уже появляется такой непробиваемый мозоль. Наверное, я постепенно смирюсь, как и говорит Ярослав.

— Киса, — погладил меня по спине Йорик. — Хватит думать обо всякой фигне… Подумай о другой!

Помолчав, он уточнил:

— Ты точно уверена, что это должен сделать я? А то к твоему «душе больно» добавится еще и «ай, как болит моя попа!»

— Надо! Делай! — уверенно выдала я, представив, как укол мне делает Лысый, к примеру. Тот, наверное, всандалил бы иголку, будто молотком забил.

— Хорошо! — выдохнул Ярослав, потер ладони, чтобы согреть, трижды перекрестился, перекрестил мой источник неприятностей…

— Ты что, еще и молиться будешь? — повернулась к нему я. — Яр! Это всего лишь укол! Прицелился, быстро воткнул и ввел жидкость, вытянул иголку, придавил ваткой. — Учила его я. — К тому же, я уже замерзла.

Снова отвернулась, уговаривая себя не бояться. Йорик прицелился. Я напряглась, приготовилась вопить от боли. А он…

— Киса, погоди! — остановился мой медбрат. Сбегал за йодом, начертил на ягодице крест, чтобы согласно видеоуроку из Интернета, точно попасть в левый или правый верхний угол.

— Ты еще цель там нарисуй, стань на пороге и бросай оттуда! — посоветовала я.

— Так и сделаю! — пообещал братец. И опять прицелился…

— Аааа! — завопила я.

— Киса, я даже не уколол! — упрекнул меня он.

— Извини. Это я репетирую. — Попросила прощения, позорно признавшись себе, что уже сама взвинчена до предела.

Попробовала расслабиться, пока парень примерялся к уколу.

— Ну что? — поинтересовалась я.

Йорик молчал. И вместо ответа, всадил иголку.

Я мужественно стерпела, вгрызаясь в подушку.

— Думай об этом, как об укусе комарика. — Заговорил парень.

— Такой здоровенный комар с носом из железа, толщиной в десять сантиметров! — все же взвыла я.

— Больно было да? — с сочувствием спросил Йорик, хорошенько протирая ранку. — Ничего, я потренируюсь, и ты даже чувствовать не будешь!

Не соврал. Только аж десятый укол не был таким болезненным… А до того пришлось терпеть. Стоит ли говорить, что десятый укол был последним???

Девушки бывают разные

Не большой, но очень классный отель за городом, на фоне лесной местности, стоял у самого озера и был достаточно милым, очень даже романтичным. Прогуливаясь по витиеватым тропинкам, выложенным кирпичиками, я никак не могла определиться, с кем хотела бы здесь оказаться. Остановилась, прикрыв глаза. Мысленно представила, как некто стоит позади меня и крепко обнимает. Потом попробовала медленно обернуться и посмотрела на воображаемого мужчину. К сожалению, воображение работало вовсе не в пользу Эдика. Позади стоял Лев. Нежно улыбался. Я даже тепло его рук чувствовала на своей талии.

— Кис, тебе плохо? — подоспел, развеяв фантом, Йорик.

— Просто дышать тяжело. Наверное, от переизбытка кислорода. — Почти не врала я.

Ярослав положил мне руку на плечо, придвинув к себе, и мы двинулись вдоль бережка, выбирая бунгало, в котором будем сегодня обедать и ужинать в скромном обществе Глеба и его девушки. Лысый и его Алиса приехали сюда заранее (дня так на два раньше). И пока из номера не выходили, наслаждаясь прелестью одиночества.

— Смотри! Корабль! — указал пальцем Йорик, крепко перехватил мою руку и побежал, волоча меня за собой к плавучему маленькому ресторану, явно рассчитанному на семейные компании с детьми. Так как там никого не было, то мы с братом вообразили себя пиратами. Чуть не подрались за право постоять у руля. Но в итоге, я уступила место Яру.

— Ну, а мне кем быть? — озадачилась я. — Залезть тебе на плечо и притвориться попугаем?

— Отдать швартовые! — скомандовал парень, скосил челюсть на бок и зажмурил один глаз.

Я оставалась недвижимой, всматриваясь в перемены и не зная, как реагировать.

— Чего стоишь, салага! — рявкнул на меня друг, мигом предложив альтернативу, взамен уже полюбившейся мне роли отважной Кровавой Марион. Пару секунд я стояла ровно, вживаясь в образ, а потом… сорвалась с места и начала метаться по кораблику, изображая бурную деятельность, сбрасывая в воду камни, иногда выравниваясь, чтобы отозваться на оклики Йорика: «Есть капитан!».

— Йо-хо-хо и бутылка рома! — напевал он. — Ну, что, матрос, там земля видна?

— Да тут повсюду земля, кэп! — ворчала я, чтобы не сорваться на истеричный смех. — Вы что, глаза пропили?

— Я бы еще понял, если бы вы в Титаник играли… — застукал нас Лысый, но по слишком уж озорным глазам было видно, что друг не прочь бы побегать вместе с нами, прикинуться каким-нибудь коком, к примеру. Вот только повисшая на его левой руке девушка, крепко удерживала от детских шалостей, не вязавшихся с пониманием о том, каким должен быть взрослый, разумный человек!

— Никому не охота в воду лезть! — ухмыльнулся Йорик, опираясь на штурвал. — К тому же, где ты видел айсберг в такую жару то!

— Вот, вот… И капитан «Титаника» тоже так говорил! — хихикнула я.

— Простите, что мы задержались, — потупив глазки, выдала Алиса, и… намекнула своим жиманничеством о причине опоздания.

Мы с Йориком переглянулись. Стоило ли акцентировать внимание? Или это она специально, чтобы мы с Ярославом обзавидовались?

Яр спустился ко мне. Приобнял за талию.

— Бунгало выбрали? — поинтересовался Лысый, тут же понял, что нами облюбована лодка, и предупредил. — Если мы будем делать шашлыки здесь, то ваш корабль пойдет ко дну! А нам еще и штраф за порчу имущества придется платить.

Тогда мы вновь обошли озеро, заглядывая в каждое бунгало, беседку и остановились на небольшом соломенном домике с выходом прямо в озеро, то есть со специальной пристанью. Пока парни готовили небольшой костер, я и Алиса спустились к воде и болтали ногами в водоеме. Вода была дико холодной, однако уже через пять минут, я привыкла к такой температуре.

— Что тебя так привлекает в Лысом? — задалась вопросом я, глядя на брата. Я в моих парнях привлекательных мужчин не замечала. Во всяком случае, только с Левой все обстояло иначе.

— Он очень мужественный. Такой брутальный… — говорила Алиса, перечисляя все стороны парня, с ее точки зрения положительные. — Такой холодный. Он когда меня игнорирует, я прям себе места не нахожу. — Только подтекст у фразы был очень страстный. — А еще я ведь уже не такая молодая. Я хочу семью. Хочу детей. Надеюсь, что с ним все получится. Я уже была один раз замужем…

— И почему разошлись?

— В один прекрасный день, он пришел домой, мы сели за стол и поговорили… И разошлись без обид, без ненависти. Просто, спокойно. Сейчас иногда встречаемся, общаемся. Это хорошо, но… — Алиса взгрустнула.

— Девочки, мы за пивом сгоняем. Шашлыки пожарьте! — перебил нас Йорик, уже топая куда-то прочь по берегу.

— Эй! — не успела остановить его я, а ведь собиралась напомнить, что в последний раз мне за шашлыки чуть руки не отбили… — Сами виноваты…

Нанизывать мясо на шампуры — эт мы быстро.

Но потом замедлились и встали над мангалом…

— Вкусно? — ехидно спрашивала я, видя, как Лысый жует кусок обугленного нечто (мясо или помидор — не угадаешь, чем оно было раньше) и морщится.

Мы с тезкой пили вино, а кушали только овощи. Так что нам проблемы с желудком не грозили.

— Вкушно… вкушно… — злобно зыркая, кивал Глеб.

Йорик даже не стал жевать. Он в данный момент просто оглядывался в поисках мусорного бака, чтобы сплюнуть наш кулинарный шедевр. В итоге, оба парня, позеленев от потуг изобразить очень голодных, но все же рыцарей, избавились от пищи.

— Ну, Киса! Ты побила рекорд Васи! Даже он не был таким садистом! — выпалил, посмеиваясь Лысый.

Мы с Йориком одновременно опустили глаза. Ни природа, ни еда, ни славная погода, даже спиртное и компания больше не радовали. Друг отвел взгляд, я тоже уставилась в никуда. Глеб прикусил язык. В гнетущей тишине только Алиса чувствовала себя не комфортно, потому нашлась с идеей, как скрасить ситуацию.

— Может, выпьем? — предложила девушка Лысого и Ярослав с нездоровым энтузиазмом принялся за сие не богоугодное дело. И это логично, что к моменту отъезда: трижды купался в ледяном озере, трезвел и снова пил, постоянно отлучался по нужде, и мне приходилось отлавливать его в других бунгало, оттягивать едва ли не за уши от столиков. Когда же мои нервы сдали и я ударила его по руке, тянущей ко рту стакан с водкой, сказала «Не пей, козел!», братец имел свойство упрекнуть:

— А где начало сказки? Аленушка, ты пропустила целую часть!

— А толку, Иванушка! Ты ж уже из всех копытцев нахлебался. Еще пара стаканов и ты из козла в свинью превратишься!

— А у меня повод есть! — все равно налил себе Йорик. На миг стал совершенно трезвым, чтобы посмотреть на меня не затуманенными глазами, протянуть стакан и сказать терзающим душу голосом: — У тебя он тоже есть…

От той боли, которая горела внутри, я стиснула зубы. Ее следовало хоть чем-то остановить, и я плеснула в себя алкоголь, надеясь, что уж он то пожар остановит. Вот только беда — если других спиртное делает менее чувствительными и помогает забыться, мне оно лишь укрепляет память. Сразу стало пусто во Вселенной и одиноко.

За окном стемнело. Машина везла нас домой, я смотрела на мелькающие тени деревьев, домов, заборов, иногда, людей. Йорик спал в моих объятиях, умастив голову на моей груди. По его щекам время от времени стекали струйки соленых слез. Я вытирала их платком, лишь догадываясь, что снилось другу.

— Почему вы с ним не встречаетесь? У вас такие теплые отношения, какие не у всех пар есть. Да еще и смотритесь вместе хорошо. — Завела разговор Алиса, сидевшая рядом со мной.

— Мы ближе друг другу, чем «пары». Пожалуй, ближе родственников. Ему не всегда стоит произносить что-то в слух, чтобы я поняла его. — Я поцеловала парня в темечко, и крепче обняла. — Да и разрушать это никому из нас не хочется.

— Хм… — задумалась девушка. — Мои друзья, Валерка с Аней, тоже начинали с дружбы, и сейчас вполне счастливы в браке. Уже десять лет вместе. Я к ним часто приезжаю и отдыхаю у них душой. Они такие классные! Хотя есть и плохие примеры экс-друзей. Сережа — он адвокат, очень успешный, мы с ним регулярно ездим на охоту, в баню — долго сох по Маринке, а потом они поженились. Ну что еще ему надо было? Получил — радуйся. Нет, разошлись через месяц…

Обратите внимание на фразу о том, что они ходили на охоту и в баню. Дальше она перечисляла всех своих друзей и знакомых, в основном парней, куда с ними ходила и намеками — что делала. Я слушала и следила за реакцией Лысого. Обычно ревнивый, он сосредоточенно рассматривал нас с Йориком в зеркале заднего вида. И ни капли ярости в его глазах не было. А девушка уже успела описать всех мужчин, которые только встречались на ее пути и даже в отдельных моментах уточнить, почему с ними рассталась, а с некоторыми по сей день видится. Наверное, это должно было пробудить ревность в Глебе, а во мне зависть. Но увы — и то и другое с сегодняшнего дня находились в заслуженном отпуске.

Через неделю после той поездки Алиса и Лысый поселились в общей квартире. Нас с Йориком они позвали в гости, похвастаться съемным жильем. Квартира была очень даже… ого-го-го! Когда мне проводили экскурсию, я примерно так и восторгалась: «Ого!». Хотя «Обалдеть!» — я произносила гораздо чаще, пытаясь прикинуть в какую копеечку все добро сие вылетело моему другу. Уж не знаю, как Алисе удалось заставить Лысого настолько расщедриться, но парень отдал за помещение круглую сумму. В уютном гнездышке имелось все: современная, новая мебель, огромная плазма перед раскладным диваном, прекрасно обставленная, удобная кухня, ванная. Балкон, правда, не обещал живописных видов.

Парни сидели за столом, в ожидании футбола, а мы с Алисой несли дежурство на кухне. В этот раз нам доверили приготовить пиццу, зная, что мы с таким заданием справимся на отлично. Готовка приправлялась женской болтовней. Говорила в основном Алиса, а я ей не мешала, и мысленно, костерила Ольку, которой мне сейчас дико не хватало. Общаясь с девушкой Лысого, и вспомнив прошлый опыт с подругами, я совершенно точно осознала, что такой, как Лёка просто нет и никогда больше не будет в моей несчастной жизни. Будут Нинки и Люськи (кстати, Алиса на последнюю в манерах и повадках очень походила).

Я, стараясь не слишком акцентировать внимание, почти незаметно набрала смс: «Соскучилась!». И получила ответную: «Я тоже! Встретимся завтра? Мне не хватает нашей женской болтовни.».

— Так вот… — рассказывала о своих прошлых подвигах Алиса, выдернув меня из моря радости, которое нахлынуло, словно цунами, как только я получила ответ от подруги. — Андрей ухаживал, как бог!

Я состроила соответствующую случаю заинтересованную гримасу понимания, легкой зависти и восторга, чтобы прослушать в чем именно являлся божеством некий Андрей (честно сказать, не вслушивалась в то, кто он там такой был, потому и сказать о нем ничего не могу).

Между делом, Алиса выглянула в соседнюю комнату, чтобы спросить, будут ли парни кофе (но подозреваю, чтобы увериться в том, что нас не подслушивают). Ребята, естественно отказались, зато согласилась я. Девушка, на правах хозяйки дома меня к такому простому занятию не подпустила и взялась готовить напиток лично: открыла шкаф, достала кружку, ложечку, сахар и банку растворимого кофе.

— Просыпаешься, а утром у тебя по квартире рассыпаны лепестки роз. Тебе бы понравилось? — спросила она, махнув баночкой.

— Еще бы! — пришлось признать, что личная жизнь у нее — крайне насыщенная, в отличие от совсем неудачливой моей.

— Вот и я о том! — хихикнула она, но я из вредности, чтобы не слушать, какой тот неведомый Андрей был шикарный и распрекрасный, поинтересовалась: — А чего разошлись?

Девушка подавилась очередным вдохом на паузе и нехотя призналась:

— Он был женат… — она вновь махнула банкой кофе. Тут крышка не выдержала и открылась, слетев с резьбы, и упала на пол. Конечно, часть содержимого банки оказались там же, где и крышка. В повисшей паузе, было слышно, как нервы хозяйки вскипают и вот-вот засвистят громче чайника.

— Глеб? — закричала она. — Можно тебя на минутку?

Парень пришел, улыбался (не подозревал, что его сейчас будут тыкать мордой в кофе, как котенка, нагадившего в любимые тапки). Посмотрел на погром, на девушку, стоявшую в центре, на меня, прижавшуюся спиной к стене, в предчувствии грандиозного скандала.

— А что у нас уже нормально крышку закручивать не принято? Какого… ты поставил ее, не закрутив?! Все! Теперь чай пить будешь! — орала она. У меня челюсть, кажется, укатилась, куда-то вслед за злосчастной крышкой. Я посмотрела на Лысого. Зная его горячий характер, уже представила Алису в виде красивого натюрморта, размазанного по стене. Но! Лысому следует поставить памятник и вообще, брать в пример всем мужикам без исключения. Проглотив укор и крики в свой адрес, он взял веник и принялся сметать мусор с пола. Алисе и это пришлось не по нраву — то ли не тем веником он мел, то ли не по фен-шую (может против часовой стрелки надо было взмахивать)… Но она отобрала у парня орудие уборки, послав Глеба… В общем, в другую комнату. Лысый, сохраняя спокойствие, ушел. Девушка еще пару минут поматюкав пустоту, шмыгнула в ванную, чтобы там устроить маленькую слезливую истерику. Я подошла к столу, где мирно поблескивала стеклянными боками банка кофе, посмотрела на нее и убедилась, что в этой серии резьба на горлышке как таковая отсутствует, то есть, крути крышку сколько душе угодно, а кофе, так или иначе, просыплется. Акционная! Что еще сказать?

— Лысый, у нее че ПМС? — шепотом спросила я, выглянув к парням, притихшим после урагана на кухне.

Глеб махнул рукой, дескать, не обращай на больных внимания. И вот я всерьез задумалась, почему же у нее с таким огромным количеством парней не складывалось! Зато хотела поинтересоваться у Лысого, на кой ему такое счастье сдалось. Только не успела. Алиса вышла из своего укрытия и опять потащила меня на кухню.

Остаток вечера прошел мирно, под крики парней «Гол!», цоканье бокалов с пивом и хруст чипсов, вприкуску с пиццей.

— Вы доберетесь? — проявляла участие Алиса, прощаясь с нами на улице, где уже ожидало такси.

— Все отлично! — заверял ее Йорик, целуя ручку. — Мадам, ужин был просто великолепен! Спасибо огромное за ваше гостеприимство.

Она смущенно посмеивалась. Лысый хмурился, а я себя чувствовала не в своей тарелке. Помахав всем ручкой, я первой села в машину, Йорик подвинула меня и тоже пристроился рядом на сидении. Все еще улыбаясь друзьям, парень смотрел на них через заднее стекло.

— Странная она! — делилась я впечатлениями, говорила тихо и улыбалась, чтобы никто не дай бог не подслушал.

— Странно, что ты только сейчас заметила! — наконец отвернулся Йорик. — Я бы даже сказал — припадочная. Пилит его по поводу и без. О других мужиках трещит. Я б такую отправил к тем мужикам сразу же. Но тебе то я это скажу, а вот Лысому — нет.

— Боишься, что прибьет? — подмигнула я.

— Кто Лысый меня? — раздулся от важности Ярослав, и тут же выдал: — Может…

Я расхохоталась. До дома мы доехали за каких-то пятнадцать минут, причем Йорик, расхваливавший пиццу Алисы, уже начал жаловаться и на ее стряпню.

— Ты мерзавец! Двуличный! — толкнула его я, когда он рассчитался с водителем еще около сквера, чтобы пройтись до дома пешком и растрясти отложенный за ужином жирок. Он положил мне руку на плечо, чтобы я не мерзла.

— Думаешь, он потому и не хотел нас с ней знакомить, зная ее… эм… замашки. — Задумалась я. — Но если она такая, и он прекрасно знает это, почему они теперь вместе живут?

— Кис, ты меньше в чужие души лезь, и думай о своей! — посоветовал братец, прежде чем резко остановиться перед подъездом, где около иномарки стояла женщина. Мы оба узнали ее сразу, что не принесло ни мне, ни брату никакой радости.

— Здрасти! — поздоровалась я с ней, опознав маму Ярослава. Парень передвинул меня себе за спину и приказал:

— Не говори с ней!

Звучало, словно он боялся, что я подцеплю от его матери какую-нибудь заразу. Ее, естественно, подобное поведение сына оскорбило до глубины души… если она у нее была. Хотя я сомневаюсь.

— Ярослав! — обратилась к нему тетя Лина. — Нам надо…

— Чего тебе? — перебил ее он, решив сразу перейти к делу.

— Только послушай, и не кричи! — предупредила она. Я уж было подумала — вот оно: наконец, она вспомнила! Сейчас стыдливо опустив ресницы, проронит: «Ярослав, я была идиоткой! Ты у меня такой славный вырос! Уже взрослый! Прости свою глупую мать!»

Но куда там моим мечтам и надеждам до реальности с ее жестокими шутками.

— Я все продумала. Отец отпишет на меня эту квартиру. Я сделаю из нее свою мастерскую и смогу постепенно заработать первый стартовый капитал, а потом открою большое ателье, буду шить для светских львиц, а потом, может и за рубеж будем переправлять… — Делилась своими планами тетя Лина и ее глаза горели таким неистовым огнем.

Глаза Ярослава тоже горели огнем. Огнем ненависти.

— Где в твоем плане я? — скрипнув зубами спросил он.

— Не поняла… — брякнула мамаша.

— Я спрашиваю, где твой сын живет, пока ты шьешь и ездишь заграницу? А? Дохнет под забором? Или тебе по фигу? — он резко сорвался на крик. Я побоялась, как бы он не ударил ее по лицу. Но только очень сильно сжал мою руку. Обуздал рвущиеся нервы и, выровнявшись, гордо выдал: — Зарабатывай деньги, как хочешь. Разбирайся со своими проблемами сама! Мне до них дела нет! Как тебе до меня! Квартира останется моей. Отец уже два месяца как переписал ее на меня! — отчеканил друг и втолкнул меня в подъезд, хлопнув дверью перед носом той женщины. Затем меня молниеносно втащили в его квартиру и двадцать минут, брызжа слюной во все стороны, втолковывали то, что в итоге вылилось всего в одну фразу:

— Чтоб я тебя около нее и на расстоянии двадцати метров не видел!

— Да поняла я. — Покорно соглашалась я.

Йорика колотило от злости. Он хлопнулся на табурет в кухне, и замолчал, уставившись на собственное отражение, на боку грязной кружки.

— Яр? — осторожно позвала его я. — Я с тобой!

Он поднял на меня злые и печальные глаза, все тяжелые эмоции в которых уже парой секунд спустя пропали — стоило ему только моргнуть и, схватив меня за руку, подтащить к себе, усадить на колени. Друг крепко сжал меня.

— Кис, никогда не будь такой, как она! Клянись, что не будешь! — шептал Йорик мне в плечо.

— Не буду! — уверяла его я, совсем плохо представляя, как классифицировать зло по имени тетя Лина и вовремя обнаружить в себе его зачатки.

Женская логика — страшная и беспощадная, даже для собственных хозяек

У каждой женщины в голове… в общем, примерно тоже самое, что и в сумочке — то есть Бермудский треугольник, в который если влезешь, пытаясь анализировать, то пропадешь лет на сто и все равно ничего не поймешь. Мы переменчивы, как погода. Нам весьма тяжело разобраться в своих настоящих желаниях и сиюминутных. Часто хочется совмещать силу и нежность, уверенность и страхи. Мы хотим уважения и ласки, и тем не менее, не редко западаем на отъявленных бандитов, которые могут и ударить.

Чем думают мужчины — не имею ни малейшего понятия. Хотя очень часто пыталась поставить себя на место братцев. Вот только Лысого категорически не понимала. Может ему не хватало острых ощущений, когда он отважился соединить свою жизнь (пусть и временно) с Алисой?

Историю о припадках (а эпизод с кофе был далеко не единственным!) этой славной девушки я поведала Эдику в телефонном разговоре. Жених слушал, смеялся местами, после чего выдал:

— Если б ты такой была, я б тебя прибил! Еще на историях о прошлых парнях! Мне твоих братьев хватает по горло!

— Очень мило! — взыграло во мне таки женское единство. — Я была практически такой, когда мы только познакомились.

Эдик не нашел достойного ответа, и нагло посмеивался в трубку, явно вспомнив, как мы с ним воевали с момента первого знакомства. Но мне были приятнее славные мысли о нашем примирении — зимней ночи, колыбельной для вьюги, утихомирившей и мою буйную душу, а так же о нашем первом поцелуе.

— Но ведь меня твоя дикость привлекла… — Усмехнулся Эдик, признавшись, что стервы, все-таки, дамы желанные.

Я покраснела, и тут же подумала, что Лысого, возможно, тот сумбур в ее поведении тоже завораживает. А что? Ведь не соскучишься. Хотя… если бы ему нравились подобные перепады настроения, то не сидел бы он сейчас с Йориком на кухне и не глушил бы пиво ведрами, то есть большими и вместительными бокалами, чтобы успокоить нервишки.

Собственно он примчался сегодня утром взбешенный, заявив, что парой часов назад был совершенно согласен с Отелло и даже чуть не повторил его подвиг. Хлопнул входной дверью, потом ящиком с бутылками. Отважившись на совместное проживание и отдавая деньги за съемную квартиру, он даже и не предполагал, что потратит еще бесчисленное количество собственных нервов: на истерию из-за проблем на работе (ее работе, а выливалось все на голову парня), на псих из-за не сложенных в шкаф штанов, не выстиранных носок и т. д.

Вчера, вернувшись домой с работы раньше своей девушки, Лысый обещал ей по телефону сделать уборку. Ну, как большинство мужчин наводят порядок в квартире? Носки под диван закинул — и вроде бы чисто. Похвалив себя — молодца — он сел смотреть телек. Тут пришла благоверная. Настроение ей испортили либо на работе, либо кто-то сглазил по дороге.

Переступив порог, она оставила вещи и направилась на кухню. Провела пальцем по плите, обнаружила пыль. Позвала Лысого, чтобы указать на его недочет, чтоб ему стыдно было. Друг взял тряпку, скрипя зубами, вытер пыль. И тут нашелся новый повод! Она увидела чей-то длинный темный волосок! О, боги! Измена! И посмотрела на Лысого. Вот только Глеб на брюнетку совсем не похож, хотя бы в виду отсутствия волосяного покрова на голове. Он попробовал ей спокойно объяснить, что крашенные брюнетки в их квартире лишь в одном экземпляре имеются, и кажется, утром как раз этот экземпляр расчесывался в кухне, параллельно готовя кофе. Она выпалила: «Ты из меня идиотку делаешь!»

— Зачем мне из тебя кого-то делать… — брякнул парень, натолкнув девушку на мысль, что ее уже давно идиоткой считают.

Слово за слово и полемика переросла в истерику, из нее в серьезную ссору с битьем посуды (планировалось разбить ее об лысину Глеба, но он вовремя уклонился). Логичный финал:

— Ну и сиди одна, конченная! Завтра соберешь шмотки! Мы съезжаем! Я за тебя платить не буду! — сказал на прощание некогда любимой девушке Лысый, подхватил сумку с вещами и закрыл за собой дверь.

Совсем другую версию событий я услышала от своей тезки сразу после того, как договорила с Эдиком. В ее глазах все выглядело так: Лысый, сволочь такая, неизвестно где носился, привел бабу, потом выдворил, оставил доказательства, сделал из Алисы козу отпущения, посмеялся ей в лицо, обозвал очень не хорошими словами, пообещал выдворить из квартиры (а жить ей, бедняжке негде)…

О том, что она, учитывая последнюю фразу, рассчитывала напроситься пожить у меня, мне и в голову не пришло. Да и куда? Я ж не одна живу, а с родителями…

В общем, она на этот счет явно обиделась, а позвонила, видимо, желая, чтобы я как-то повлияла на брата, раз уж не зову ее жить к себе. Только очень искусно завуалировала просьбу за ворохом ненужной информации, в сотый раз обвинив Глеба в измене (что по сути своей было глупой клеветой и беспочвенными домыслами — ну зачем ему изменять, если у него уже есть красивая девушка!!!), а потом очередной порцией воспоминаний о лучших мужчинах, с которыми она была, и которым Глеб в подметки не годится.

— Ну, если он для тебя такой плохой, зачем тогда так нервничаешь? — не понимала я. Мое ухо, казалось, просто прилипло и приклеилось к трубке мобильного.

— Только не говори эту банальную фразу: «Ты молодая, красивая, другого найдешь!». — Фыркнули в ответ.

— А че, не правда, что ли?

— Киса, мне уже за тридцать! Глеб — единственная надежда родить! — выпалила она в приступе гнева на тупенькую меня. Тут я ее пожалела. Эдик у меня тоже единственная надежда — моя и врача.

— А с чего ты взяла, что он тебе изменяет? Может стоило с ним спокойно поговорить, без обвинений, как ты умеешь, без криков?

— Он пришел на час раньше меня! Он клялся и божился, что наведет порядок. Я пришла — он только подмел! Что он делал все оставшееся время? И волос…

— Мужчины предпочитают лентяйничать перед телеком… — робко внедрила я фразочку в ее монолог, за что тут же поплатилась:

— Только не надо из меня истеричку тупую делать! — вопила Алиса, и ее речь лилась бурным потоком еще минут двадцать. Успокоить ее не удавалось, вразумить тоже. Вскоре мне самой понадобился бы валиум, чтобы успокоиться, валерьяна и другие милые сердцу препараты. Я коварным образом изобразила обрыв на линии и выключила телефон. Войдя на кухню, так и подмывало спросить у Лысого: «Что ты в ней нашел???». Но стиснула зубы, увидев его расстроенное лицо. Честно, я совершенно понимала его поступок, разделяла мнение и даже жалела.

Сочувствующий Йорик налил мне чаю. И тут Алиса позвонила ему.

— Терпения! — напутствовала я парня.

Оставив нас с Лысым одних, друг вышел в зал. Судя по тому, каким он вернулся, переубедить нервозную особу не удалось даже ему! На расспросы о Глебе, Ярослав ответил, что видеть его не видел и не в курсе о том, где пребывает беглец. Беглец сидел напротив с мученическим видом, потягивая пивко. Возвращаться к девушке ему не хотелось, думать о ней — и подавно. За один вечер Алиса для нас троих стала персоной нон-грата.

Серьезно! Вот когда стервозит изредка — то нормально. Но когда это глобальный психоз — тут никому связываться не хочется.

Только-только мы втроем начали улыбаться и воспринимать мир более радужно, как Глебу пришла ммс, изображающая нож и разделочную доску в крови. Какие мысли она навеяла?

— Нет! Не может быть! — с сомнением отнеслись мы к возможности суицида.

А у Глеба нервы сдали. Он позвонил ей. Говорил парень тихо и взволнованно:

— Ты цела?

Вот согласитесь, что это слова вполне любящего человека, заботящегося о своей девушке.

Ее слова на его вопрос звучали менее нежно:

— А тебе какое дело? Слинял к своим друзьям-предателям, вот и сиди там!

Далее — речь, насыщенная идиомами и нецензурщиной. Лысый бросил трубку и зарекся не только звонить, но и реагировать на сообщения от нее.

Однако, ближе к утру, когда мы втроем укладывались спать на диване Йорика, звонок раздался настолько настойчивый, что Глеб поднял трубку лишь бы поведать недавней даме сердца о том, как она ему дорога, насколько глубоко в печени засела и куда ей стоит отправиться сию же минуту (подсказка — часть тела ниже спины).

— Да?! — рявкнул в трубку он, и тут же поменялся в лице, услышав жалостливое:

— Глебушка, забери меня отсюда! — она ревела в трубку.

— Где ты? — испугался парень, как и все не выносивший женских слез.

— У мамы. У меня нога сломана…

Вот так мой друг вновь попался и лично устроил себе бесконечную кабалу.

Эпизод с ногой оказался совершенно диким и неправдоподобным, но, как ни странно, реальным!

Рассорившись с Глебом и пытаясь вернуть его невразумительными методами, давя на психику его друзьям и самому парню, Алиса поняла, что ничего не добьется. Позвонила подруге (одной из множества крутых, гламурных представителей элитного общества), и та приехала в компании телохранителя. Девушки выпустили из бутылки вина джина неадекватности, перемыли кости нам, а потом их потянуло на подвиги. Вдумайтесь! По словам Алисы, подруга предложила сломать ей ногу, чтобы взволновать Глеба и он примчался, аки рыцарь, выручать свою травмированную принцессу…

Уже смеетесь?

Мы только крутили пальцем у виска, советуя Лысому найти его девушке компанию в психбольнице, ибо она итак травмирована на всю голову!

Так вот. Учитывая факт алкогольного опьянения, Алиса, к моему великому удивлению, согласилась! Операцию по переламыванию костей осуществлял телохранитель.

Вместе с болью к Алисе, наверняка, пришло просветление… или просто отрезвление…

Когда нога была уже сломана, она послала и подругу и ее телохранителя ко всем чертям! Те обиделись (не черти) и предложили сломать ей еще что-нибудь… вторую ногу или руку.

Мой интерес увял именно на данной ноте, так что каким Макаром моя тезка с переломанной конечностью оказалась уже за пределами нашего города и в своем родном, в десятках километров — не знаю. С меня хватило и предыдущей информации.

Главное в другом!

Глеб вернулся в съемную квартиру вместе с Алисой. Соседи тыкали в них пальцами, шептались и пересказывали историю о психопатке из 97-ой квартиры.

Парень не обращал на них внимания. Он перенес свою взбалмошную любимую через порог, так как ходить она не могла. Ее правая нога была в гипсе (мы с Йориком бились об заклад на счет того, настоящий ли перелом или маскировка для легко поддающихся влиянию парней). Зато спесь находилась под тремя амбарными замками и носа не казывала, чтоб не испугать рыцаря и он не убежал повторно. Больше Алиса не орала, не устраивала сцен… Примерно недельку. А в воскресенье все началось заново…

Мы с Йориком сразу отключили мобильники, чтобы она нам не звонила.

А Глеб… Он устал настолько, что выбрал путь наименьшего сопротивления — парень скрывался от девушки, сменил карточку на телефоне, и даже уехал, взяв у старого знакомого по работе ключи от дачи. Мы не видели его очень долго.

Наверное, вас интересует почему я описываю столь не привлекательную повесть о не сложившемся семейном счастье братца Глеба… Потому, что читать этот роман будут в основном дамы. Соответственно, получат для себя небольшой опыт и вынесут скромный урок: даже стервозность должна быть умеренной, а сама его хозяйка — сохранять чувство достоинства. Учиняя скандал, подумайте, какой вас запомнят и постарайтесь у наших милых, сильных мужчин не отбить любовь к женскому полу.

Любой парень устанет от постоянных скандалов, если ему регулярно промывать мозги. Милые дамы, чередуйте кнут и пряник — не впадайте в крайности!

Теперь же, получив мое послание прекрасной половине человечества, мы можем двинуться дальше по витиеватой дороге повести, где встречаются камни печали, ямы тоски и боли, а также цветы счастливых воспоминаний. Следующую главу посвятим именно им.

Эротическое шествие

Жаркое лето обычно венчалось праздником города. А на это «важное» мероприятие развлекательную программу придумывал явно человек без фантазии, ведь который год подряд она упиралась в: торжественное шествие школ и других учреждений по главной улице, ярмарку и концерт с дискотекой вечером. Наше заведение, то есть центр внеклассной работы, втянули в сию бессмысленную трату времени и нервов, так как каждый кружок должен был обрядить своих воспитанников в наскоро, криво-косо пошитые костюмы и выпустить на всеобщее осмеяние. Ну, я то собиралась идти с танцовщицами.

У взрослых костюмы были свои… почти домашние, например, прозрачные шаровары и бюстгальтер, обшитый бисером. Собственно из-за костюмов многие дамы остались дома, так как мужья их попросту не пустили. Остальные — смелые и отчаянные — пошли. К нам присоединились и дети. Правда их одели в наряды из дешевой яркой ткани. По жаре родители не всех горели желанием выпускать на солнцепек, так что детворы не хватало в рядах шествующих. Заведующая принялась уговаривать (а в этом она мастер) сестру одной малявки — Лильку, которая танцевала с нами. Лилька, надо отметить, была миниатюрной девчонкой, еще и бывшей гимнасткой. Если особо не присматриваться, то на вид ей больше лет пятнадцати не дашь. В общем, она согласилась на авантюру и оказалась втянутой в творческий хаос.

— Ну как? — обрядившись в жутко узенький костюмчик спросила она у нас с Олькой.

Что тут скажешь? Костюм состоял из двух тряпочек: одна использовалась в качестве топа, а вторая — типа юбка. Думаю, если поменять местами верх и низ разницы все равно никто не увидел бы.

— Повертись! — попросила Олька, опасаясь, что на Лильке костюм разлезется в процессе шествия. Но швы не трещали, и все было вроде бы нормально. Пока Лиля не повернулась к нам спиной. Тут-то мы и потухли от смеха — девушка, как и мы, из детства еще не вышла, и надела нижнее белье не простое… а с глазками, нарисованными на самом интересном месте.

— Я слежу за тобой! — каталась со смеху Олька, прокомментировав взгляд из-под юбки.

— Блин! — расстроилась Лиля, вертясь вокруг оси. — И что делать?

— Да ничего! Иди впереди нас, а мы тебя прикроем! — предложила я, с любовью глядя на подругу. Общение с Алисой меня разочаровало в представительницах женского пола, как в возможных кандидатурах на роль верных спутниц. Олька — все еще единственная и неповторимая на всем белом свете!

До начала этого бардака, именуемого праздничным шествием, нам предстояло поехать в автобусе к районному корпусу, там соединиться с другими внеклассными центрами и уж тогда выехать к отправной точке.

В районном корпусе мы просидели три часа, таращась с детьми в телевизор. Выучили штук двадцать новых сленговых словечек, которыми детвора разбрасывалась налево и направо.

— Бог мой! — восхищалась новыми познаниями Олька. — Я теперь могу Фиму послать тремя разными способами!

— А оно тебе надо? — резонно спросила я. Наигравшись в тихое, семейное счастье наша парочка вновь стала показываться на людях и принимать активное участие в дружеских собраниях в гараже. Мы даже вместе с Йориком, вчетвером, сходили в кино!

— А я на всякий случай. — Хихикнула запасливая Лёка. За долгое время их отношений, и с тех пор, как они съехались, парочка практически не ссорилась, так что я сомневалась в надобности инновационных методов трепки нервов.

— По автобусам! — вышла в холл директриса и толпа, оставив телевизор на попечение уборщиц, до нашего появления смотревших сериал, хлынула во двор. Вот только автобусом там и не пахло (хоть дети и принюхались).

Мы прождали еще час, выплясывая у дороги. Дети от скуки принялись изучать округу, подозреваю, с целью что-нибудь сломать. Чтобы отвлечь их от плохих мыслей, я предложила поколдовать.

Они стали в круг и вместе принялись повторять: «Появись автобус, не маленький, не узенький, а большой да вместительный!».

— Что они делают? — озадачилась директриса, заметив скромный шабаш во дворе.

— Колдуют. — Отмахнулась я.

— Зато перестали расшатывать хлипкий забор около вашей клумбы. — Заметила Оля, и похвалила: — Хорошо придумала!

Я с гордостью посмотрела на детей. Вытирая им носы, уговаривая вести себя прилично и не влезать в неприятности, я постепенно к ним привыкла, даже волноваться начала об их здоровье, о настроении, часто общалась с их родителями. Подумала немного на тему малышни, достала из сумки телефон и написала Эдику: «Хочу от тебя ребенка». Потом посмотрела на Лерку (самое маленькое чудо, которое регулярно папа забывал забрать), на ее кучеряшки и большие глазки, и внесла уточнение: «Дочку!».

— Киса! — смеялся в трубку парой минут спустя Эдик. — Я куплю билет, отпрошусь с работы… Но для исполнения такого подвига появлюсь не раньше чем через двое суток…

— Рискуешь! Я ведь могу и передумать! — хихикала я.

— Почему дочку? — интересовался будущий супруг.

— Просто, хочу. — Не сводила глаз с Леры я.

Она тут же прибежала и вцепилась в меня, преданно заглядывая в глаза.

Тут наш шуточный диалог пришлось прервать, так как ко двору подъехал автобус, и дети с диким воем бросились к автомобилю. Водитель, грешным делом, дернул руль, намереваясь уехать и скрыть машину от малолетних вандалов. Но было поздно. Малявки облепили автобус и начали тарабанить кулачками по дверям.

Таких идиотов, как мы неподалеку от площади хватало: все ряженные, с какими-то глупыми транспарантами, но весьма довольными ухмылками. Все же общее занятие придавало повышенного настроя людям разных возрастов. Наши дети юлили между воспитателями: девочки постарше строили глазки мальчикам из других колонн, мальчики затевали драку все с теми же парнями из соседних колонн, а малявки просто норовили куда-нибудь смыться под шумок. Последних приходилось ловить за уши, за руки и строить в ряд. Хотя я думала, а не связать ли их???

Вот в этом хаосе я увидела единственное лицо, которому обрадовалась неимоверно! Из всех братцев посмотреть на нас с Олькой в полуголом виде, бредущих в стаде чокнутых оптимистов по улице, отпустили посмотреть только Лёву. Остальные остались на работе, либо были заняты. Он тоже обрадовался, когда мы ему помахали. Лишь парень подошел ближе, то сразу нахмурился. Осмотрел нас с ног до головы, но почему-то вопрос задал только мне:

— Киса! Ты в таком виде собралась идти по городу? — ужаснулся Лева, скрипя зубами.

— Канеша! — хихикнула я, совершенно не стесняясь ни трусиков-танго, проглядывающих под тонкой белой тканью юбки, ни лифа, украшенного висюльками и монетками, ни голого живота. Льва этот вид, напротив, смущал до безобразия. Он бы спрятал меня в мешок, дай ему волю. Но топать в мешке по центральной улице — жарковато.

— И что бы на это сказал Эдик? — попытался пробудить во мне стыд он. Но стыд храпел беспробудно!

— Ща узнаем!

Олька мигом сфотографировала меня на мобильный. Скинула мне ммс, а я — Эдику. Через пару секунд пришел ответ.

— Таможня дала добро! — выдала я разрешение взволнованному братцу.

— Это потому что ты не сказала, что по городу та пойдешь! — возмутился друг.

В Левину ногу врезалась Лерочка, убегавшая от Люси с Лизаветой. Мелкая воспользовалась живой преградой, в качестве укрытия и спряталась от разгневанных подружек, за дяденькой. Лев обернулся к другим девочкам и нахмурился. Те поняли его сразу — испугались и ушли. Зато Лерка торжествовала! Она с низоты своего роста уставилась на такого высокого дядю, и улыбалась так загадочно и предано, а главное — влюблено, что парень просто не мог не отреагировать.

— Обижают? — спросил он.

— Уже нет! — хихикнула Лера.

Лев подмигнул ей. Она зарделась и протянула руки, мол, раз подмигиваешь — бери ответственность… то есть, ребенка! Он к ней склонился. Девочка что-то ему прошептала…

А я, стоя в стороне и наблюдая, снова вернулась в мыслях к словам гинеколога: «Надо рожать!». Теперь я примерила образ отца моего ребенка к Леве. Причем получилось очень правдоподобно, ведь он держал прототип моей крошечной мечты у себя на руках. А тот был и рад — Лерка тянула улыбку от уха до уха.

Я попросила у Ольки телефон, чтобы сфотографировать счастье, которого мне никогда не видать; которое скорее всего произойдет с Аллой.

Смотрю на фотку. Лев отпустил Леру, пристроился около моего плеча и тоже посмотрел. Мое сердце оледенело…

Лерка на фото выглядела его родной дочерью, с заметными чертами, вроде выражения глаз и улыбки, перенятыми от меня. Чтобы скрыть пронзившую злость на себя, на парня и на судьбу, так и не сведшую нас вместе, я выключила телефон и спрятала, сунув парню вещи, чтобы он отошел от меня подальше.

— Держи наши сумки! — скрипнула зубами я, отворачиваясь от удивленного парня.

— Кис… — хотел спросить меня о причине такого изменения он, но очень вовремя явилось Мировое Зло.

— Девочки! — окликнул нас Ефим, подоспевший за пару минут до начала старта. Расцеловал обеих, рассмотрел наряды и довольно кивнул: — Красотки!

Я гордо вскинула голову, намекнув Льву, мол, все одобрили, а ты болван — ничего в моде не понимаешь! Он что-то проворчал, злобно стрельнул в меня взглядом и повесил мою сумку на плечо. С женским атрибутом выглядел он забавно. Доброе и веселое настроение вновь вернулось, а мысли о Льве и Лерочке я прогнала прочь.

— Колонна вперед! — дала отмашку директриса, отошла в сторонку (типа она не с нами и первый раз в глаза видит сие стадо).

Мы медленно побрели прямо.

Шли долго, нудно и даже ноги быстро устали. Улыбаться тоже надоело, но мышцы лица уже так привыкли растягиваться, что улыбка, казалось, прилипла.

— Щеки болят! — ворчала Ольга, махая ручкой, как английская королева, и не выпуская из виду, передвигающихся вслед за нами через толпу зевак парней.

— Еще чуть-чуть! — уговаривала я.

— А что это он без Аллы? — чтобы отвлечься от неприятных ощущений, завела разговор подруга.

Я бросила взгляд на Льва.

— Наверное, она на работе.

— Ну-ну… Только Алла отвернется — и он весь твой! — выдала свои наблюдения Олька.

— Не говори глупостей! Он обращает на меня внимания столько же, сколько и раньше — то есть, как на сестру! — уверила ее, опять почувствовав, как внутри сорвалось в пропасть сердце. Настроение моментально испортилось, и улыбка больше не держалась на лице. Но приходилось растягивать губы, когда кто-нибудь просил повернуться для фотографии.

— Как думаете польет? — заставила нас обратить внимание на темные тучи, ползущие по небу, Лиля.

Они так быстро наплывали на солнце, то и дело заслоняя его, что временами темнело и становилось прохладно. А еще тучи опасно сгущались и оттого делались еще более мрачными.

— Двигаемся быстрее! — скомандовала Лёка, которой вовсе не хотелось стать облезлой мокрой кошкой после чернобыльского дождика.

Мы ускорили шаг и чуть не влипли в колонну мелких. Впрочем, тех подталкивать и уговаривать особо не пришлось. Никто не хотел попасть под дождь, потому даже малышня зашагала быстрее, наступая на пятки следующей колонне, и поторапливая ее так, что те ребята обогнали машину с большими куклами. Торжественная ходьба под ликованием толпы зрителей резко сократилась, превращаясь в марафон по спортивному бегу, и уже через каких-то пять минут мы свернули к музыкальной академии, а оттуда — ко дворцу пионеров, где нас уже поджидали скучающий водитель автобуса и Фима с Левой.

— Девчонки, вы с нами? — заметив, что мы остановились, позвала заведующая.

— Нет. Мы отсюда сами доберемся! — отмахнулась Олька, не торопясь переодеваться. У нее костюм был более закрытый: шаровары, топик, еще и платок поверх шаровар намотан. Лева топтался около меня и не мог придумать, чем прикрыть вызывающее повышенное внимание тело. В итоге, сам разделся, сняв с себя рубашку. Теперь пялились на него — девушки. Меня сие смущало гораздо больше, чем совершенно открытый костюм на моем теле.

— Что дальше делать будем? В кафешку? — предлагал планы на остаток свободного времени Ефим.

— Куда их в таком виде?! — возмущался Лев. — Везем домой. А вечером встречаемся у Йорика.

Фима быстро согласился и они с Олей уехали на такси. Нам же с другом предстоял короткий путь, который меня страшил из-за уединения. О чем разговаривать с Левой после моих выходок — я не знала. К моему счастью, Бог решил, что лучше вмешаться и обрушил на нас ливень. Лёва не раздумывая, подхватил меня на руки и быстро понес к остановке. В трамвае поставил на задней площадке, и закрыл собой от посторонних.

— Не мерзнешь? — спросил он, прислоняясь ко мне всем телом, и злобно поглядывая на мужчин в трамваях, едущих в противоположном направлении.

— А ты? — кивнула на его обнаженный торс я.

— Конечно нет! — соврал он.

— А на улице холодновато! — ворчала я, посматривая на двери, чтобы не акцентировать внимания на полуодетой фигуре парня. Ехать нужно было всего то пару остановок — но вот как это расстояние выдержать?

— Так что: будем кататься по кругу? — подмигнул парень.

Я бы не смогла!

Чувствуя себя маньячкой, я отчаянно прикусила губу, когда наши взгляды столкнулись. Парень нахмурился, не понимая, чего это я врежу сама себе. Спросить не успел — через остановку водрузил меня себе на спину и побежал к дому. Я подозревала, что он просто использовал меня вместо зонтика, о чем ему и сказала.

— Слишком ты тяжелая для зонта! — бурчал он, стараясь не смеяться, но все же расхохотался, когда добежал до подъезда и повернулся спиной к лестнице. Я спрыгнула, отпустив его.

— Сделай мне одолжение… — вдруг сказал он, я напряглась, готовясь выслушать, а Лёва выдал совершенно неожиданное: — Похудей немножко!

— Да я тебя!.. — треснула парня я, нисколько не обижаясь. Лед растаял. Мы снова дурачились и смеялись — даже лучше и проще, чем когда-то. Удерживая его за локоть, я хотела сказать: — Рада, что мы снова друзья.

Но не успела договорить, как тишина обрушилась на нас внезапным куполом. А потом я могла слушать только перестук дождя, поливающего асфальт, крыши, барабанящего по стеклам окон, да собственное сердце, сначала остановившееся, и вновь быстро застучавшее. Еще я ощущала прохладные, сладкие губы, и — руки, сжимающие и притягивающие к влажной, горячей и обнаженной груди парня. Я перестала на дождь реагировать, посчитав его мелодию совершенно заунывной, и предпочитая сосредоточиться на тактильных ощущениях, например, на том, как согревается моя поясница под горячими ладонями Льва, и как под моими руками накаляется его кожа, выдавая страсть, надолго скрытую, спрятанную, отвергнутую, а теперь вновь оголенную. Но не только плоть трепетала от его поцелуев, душа — она главное! Моя душа обретала крылья и собиралась взлететь. Несмотря на дождь, казалось, что солнце касается сердца, лица…

Как же я давно мечтала о его поцелуях… Как же легко я променяла бы счастливую и совершенно ровную жизнь с Эдиком, на тепло и переменчивую любовь именно этого парня…

— Пусти! Это не честно! — уперлась я, добровольно вырвав себя из мечты. — Так делать… Я не…

— Алиса! — тянул меня к себе Лёва, взор которого был затуманен дурманом недавнего поцелуя.

— Я только успокоилась! — чуть ли не закричала на него, толкнув, и сама с трудом удержалась, чтобы не упасть на ступеньки. — Только решила двигаться дальше, забыть, а ты… Короче, иди к Алле — я тебя благославляю… или как там…

— То есть, ты вот так тупо от меня отказываешься?! — судя по его выражению лица, то вот-вот он мог выйти из себя. Зато приступ страсти его в миг отпустил. — Сдалась! Ничего не делая… Вот так? Это просто детский эгоизм!

Он ударил кулаком по перилам лестницы. Та вздрогнула и, наверное, все соседи теперь были в курсе, что Алиса ссорится с кем-то в подъезде. Небось бабули уже припали ушами-локаторами к дверям и прислушивались к моей трагедии, еще и на диктофоны записывали!

— Я думал это… Больше! — выпалил Лев.

— Что больше? Ждешь, когда я прибегу и буду в любви признаваться? А не слишком ли много для тебя, а? — бесилась я.

Меня просто парализовало от гнева. Это ж надо! О своих чувствах он и словом не обмолвился, а я должна ползать у него в ногах и признаваться в светлых чувствах, чтобы потом быть растоптанной: «Я женюсь на Алле. Это уже решено!». Я ломаю себе голову и сердце над тем, любит он меня как девушку, как сестру или как кого? А он видите ли сидит и ждет, когда я ему баллады о любви под окнами горланить буду, и скажу Алле нечто типа: «Извини, он мой! Оставь его!».

— Я тебе что: должна Аллу на бой вызвать? Ты у нас принцесса в башне?

Он молчал. Наверное, рассуждал… с высоты своей башни!

— Ты мужик — вот и выбирай ту, с кем хочешь быть! — взбесившись, я развернулась к лестнице лицом, и столкнулась с наблюдавшим за нами Йориком.

— Неужели, ты, Киса, думала, что мужчины сильные существа? Нет. Нам тоже иногда хочется закрыться в башне и ждать, когда явится отважная принцесса и поцелует нас, уведет в свое королевство… — делился мудростью друг.

— Ну да, может мне еще и замуж кого-то позвать? — обошла его я и оставила парней, взбежав наверх.

— Лев Борисович! Как же вам не стыдно! — посмеивался над ним Йорик. — Ну-ка, пошли ко мне. Поговорим!

Разговор их развивался по классической схеме мужских откровений: два литра водки и все душевные секреты наружу, а после — головная боль и полное беспамятство. То есть, секреты запечатывались мигренью и пивом.

В моем случае все обошлось без спиртного. Я просто ревела. Надрывно и долго, пока не вспомнила о выключенном телефоне и не включила его. Тут же позвонил Эдик, и словно почувствовав, заговорил:

— Я уж было подумал, что тебя в твоем прикиде, украли!

— Почти, — постаралась не разреветься я. — Но Йорик меня отбил!

Эдик рассмеялся, стал рассказывать о последних новостях на работе, а я слушала, но никак не могла перестать думать о Леве и его поцелуе.

Разбитое сердце

Со смерти Васи прошло предостаточно времени, чтобы все мы перестали оплакивать случившееся, но все еще с горечью вспоминали друга. Еще пара лет и Вася бы превратился в мирного призрака нашей юности, хранящего забавные истории о приключениях и нелепых выходках нашей компании.

— Когда свадьба? — немного неуместный разговор затеяла Олька.

Мы как раз собрались в родной деревеньке друга, стесняясь и боясь прийти к его родителям. Сначала зашли на кладбище, а потом решили провести время у речки, на берегу, устроив себе грандиозный пикник. Собрались все: Лысый, Йорик, Лев с Аллой, Олька с Фимой, и я с Эдиком.

Я украдкой посмотрела на Леву. Начиная с момента последнего поцелуя, напряжение между нами выросло настолько, что электризованный воздух в метре вокруг нас вполне мог ударить кого-нибудь током. Надеялась, что получит по заслугам Лев и в его мозгу, наконец, прояснится!

Свадьба парня до сих пор не состоялась, как и наша с Эдиком. Не знаю, почему торжество оттягивали и отодвигали все дальше и дальше они, а вот мы просто ждали. Сначала Эд был слишком занят работой и всякими мелкими проблемами, потом болели мои родители. Буквально неделю назад умерла бабушка Эдика и он остался совершенно один. Мои родители сказали, что в таких случаях лучше ждать пока окончится официальный траур, а то и еще годик. Вот мы и оставались заложниками поверий.

— Чья? — уточнила я.

— Ну не Лёвина же, — хмыкнула подруга, тоже оглянулась на парочку. — Они, кстати, не особо торопятся. Алка вся извелась, начала потихоньку пилить его. Но если продолжит давить, он свинтится!

— Флаг ему в руки! — фыркнула, поворачиваясь лицом к Йорику.

Он стоял, заворожено глядя на фотографию друга, выгравированную на черном мраморном обелиске памятника. Я хотела подойти к брату, обнять, но на полпути меня перехватил Эдик.

— Грустишь? — спросил он, перед тем, как поцеловать в шею. Краем глаза я заметила, как недовольно отвернулся в другую сторону Лев.

— Нет.

Эдик тоже обратил внимание на внезапное недовольство парня.

— Мне кажется, или вы двое себя странно ведете? Поссорились? — предположил он.

— Нет. — Повторилась я. — Просто выяснили, что Лев считает себя принцессой!

Ни друг, ни Лёка ничего не поняли. Зато Йорик мигом отвлекся, повернулся к нам, и спас меня от долгих, мучительных объяснений, а то и вранья.

— Братан! А чего мы до сих пор ничего не пьем? — потянул к столику Эдика Ярослав, всегда оставаясь верным стражем моих чувств и секретов. Впрочем, я старалась делать для него то же самое.

По одноразовым стаканчикам быстро разлилась недорогая водка. Хотя мы с Олькой пили коньяк, впрочем, и его мы не особо уважали.

— Последнюю новость хочешь? — шептала мне Лёка, воровато осматриваясь, чтобы парни не подслушали. — Встретила недавно Свету. Васину. — Уточнила она, на тот случай, если я забыла овдовевшую, несостоявшуюся невесту погибшего братца. — Светка снова замуж собирается.

Мне казалось, что это слишком быстро. Но ведь никто не может заставить человека соблюдать траур веками!

Олька была того же мнения:

— Я думала, что она его так любила!..

Парни опрокинули по стаканчику. И тут я обратила внимание на Йорика. Он смотрел на нас, как волк, одичавший вне стаи, голодный и не раз встречавший охотников, чтобы хорошенько знать, что добра они не несут. Мы с Олей в данный момент были этими охотниками и подруга сделала первый и контрольный выстрел в голову зверя.

Парень так свой стакан до рта и не донес. Смотрел на подругу, вещавшую о свеженькой сплетне. Меня осенило: их со Светой «мимолетная искра» вовсе не была основанной на внезапном физическом притяжении. Видимо, между ними вспыхнули чувства гораздо сильнее, чем описанные мне в тот день, когда я их застукала.

Или может я не правильно истрактовала этот взгляд брата?

Может, Ярослав тоже взбешен тем фактом, что Света так легко променяла сначала Васю на него, а потом и его, и Васю на кого-то третьего?

Нет! Похоже, злило его совсем другое.

— С каких пор ты у нас сплетницей работать начала? — притормозила Лёку я в ее повествовании, волнуясь о Йорике. Ольку впервые мои слова заставили испытать обиду. Но я знаю, что она меня простит не сегодня, так завтра. А вот Ярослав…

Я передвинулась к нему, долго мялась, не зная, как деликатнее спросить, и проронила шепотом:

— Ты ведь любил ее… — точнее я утверждала. И по тому, как он промолчал, делая глоток, осознала, насколько все запущено: парень разделил себя меж двух людей — Васей и Светой. Никак не мог разорваться, сделать выбор. Решение отдать Свету Васе — было болезненным, а потеря друга — смертью его собственного сердца.

— Не лезь, Киса! — очень резко выдал Йорик и задался целью напиться, чем подтвердил худшие из моих догадок.

Брызги летели в разные стороны. Счастливые вопли разносились, пожалуй, на всю деревню, давая понять местным, что их озеро приватизировали городские. Пьяные городские. Так как купаться в холодной воде могли либо пьяные, либо моржи, а я ни к тем, ни к другим не относилась, и сидела на берегу. И если Йорик с Лысым еще подходили под категорию пьяных, то Лёву с Аллой я называла моржами. Какого черта в водоем полезли вполне трезвые Фима с Эдиком — понятия не имею. Хотя слышала краем уха что-то там о соревновании. А еще слышала, как на них материлась Олька. Она бродила вдоль берега и придумывала новые и новые прозвища для Ефима.

— Утонешь — домой не приходи, гад! — выдохлась в итоге она.

— Были случаи, когда возвращался? — съехидничала я.

Олька посмотрела на меня, как на врага народа.

— Да ничего с ними не случится… — сказала я, сунула ногу в воду и исправила недочет: — Кроме простуды…

Лёва и Алла не мерзли, согреваясь в объятиях друг дружки, и самозабвенно целуясь. При этом он не отводил глаз от меня, мол, «ты могла бы быть на ее месте».

— У тебя сейчас зверское выражение на лице! — пробормотала подруга, одергивая меня. — Боюсь поинтересоваться о чем ты таком думаешь!

— Жду, когда она ему язык откусит и польется море крови! — стиснув зубы, поделилась я таинствами собственных мыслей.

— Какая ты злая личность! — поддела и рассмеялась Олька.

— Тебе нагло врали… те, кто утверждал, будто я добрая. — Хмыкнула я.

— Киса! — кричала, размахивая руками, отлепившаяся от Лёвы, Алла. — Идите к нам. Водичка — класс!

— Ага. Для моржей пять градусов тепла — классно! — отпустила в сторону я, ей же прокричала. — Нам и тут вполне хорошо!

Осень — не шутка! Сейчас вроде бы и тепло, а через час, полтора, польет дождь и подует ветер…

Лев ушел под воду, проплыл немного и вышел уже на берег около нас с Ольгой. Остановился рядом, потребовав полотенце, и сверля блестящим взглядом, выпалил вопрос, лишивший меня спокойствия:

— Не завидуй, Киса! Хочешь, я и тебя поцелую?

И подмигнул Ольке, зная, что она — надежный тайник всех секретов. Хотя, я бы не стала так доверять, учитывая, ее внезапную любовь к сплетням. Впрочем, предназначались они исключительно для моих ушей — и то радовало.

— Поцелуй меня в плавки! — ляпнула я, не подозревая, что он так и поступит. Парень рассмеялся. Якобы пошел к покрывалу-самобранке… И тут горячие губы коснулись моей поясницы, а холодные руки облапали талию. Я визжала хуже милицейской сирены, заставив Фиму и Эдика ускорено грести к берегу. Спорю, что половина деревни задавалась вопросом, кто объявил пожарную тревогу и где?

Безобразие прекратилось в один миг, когда на горизонте, Йорик заприметил папу Васи. Тот проезжал мимо на велосипеде. Конечно, наше присутствие его обидело. Ярослав, протрезвевший от принятия холодных ванн, вышел из воды и направился к нему. Мы замерли у водоема, следя за ними. Через три минуты мужчина уехал, а Яр печальный вернулся к нам, сообщив:

— Они ждут нас!

Сидеть за столом во дворе дома, где Вася провел половину жизни, было не комфортно. Я боялась поднять глаза на окна. Зажмуривалась крепко, крепко, когда хотелось посмотреть. Всякий раз думала, что увижу там Его!

Мама и папа нашего друга сердились — мы ведь не звонили, не приезжали, а приехав, даже не зашли поздороваться. Как было им объяснить, что нам всем до сих пор очень и очень больно? Нам легче игнорировать любые воспоминания. Нам проще забыть…

Хотя, кому мы врали? Каждый помнил, болел, страдал и оставлял это в глубине себя. Просто кому-то повезло прятать муки, деля их с кем-то, а кто-то оставался с демонами наедине.

Нас отпустили с гостинцами через три часа долгих разговоров по душам. Закрывая за собой калитку, мы улыбались, обещали приехать еще, и сдержать слово. Но только отвернулись от стариков, как улыбки сменились тоскливыми гримасами. И мы побрели к перрону, ожидать электричку.

В вагоне все почувствовали себя крайне уставшими. Парням даже лень было играть в карты или говорить. Алла, Олька, Эдик — все уснули. Я стояла у окна в курилке, оглушенная стуком колес, потому и не заметила, как напротив оказался Лев. Он смотрел на меня, хитро ухмыляясь, будто что-то задумал. И меня это пугало!

— Что за игру ты затеял? — вырвалось у меня.

— Тебе не нравится? — спросил он.

— Я ее правил не понимаю!

Парень шагнул ближе. Мне прятаться от него было некуда, разве что выпрыгивать из электрички на ходу. Но здоровье важнее, а целостность ног, рук и головы — тем более! Так что опасность я решила принять с гордо поднятым подбородком.

Зря! Сама же подставила лицо для поцелуя, который оказался не менее обжигающим и напрочь лишающим рассудка, чем предыдущие.

— Киса, ты сама знаешь, чего ты хочешь? — сделав небольшую передышку, и дав мне возможность ответить, он слегка отодвинулся.

— Оставь меня в покое, Лев! — взмолилась я, а у самой слезы по щекам чуть не покатились, противореча моим словам и умоляя, отобрать меня у Эдика, у всего мира, забрать себе и спрятать. Правда, таких намеков мужчины не научились за долгие столетия понимать.

— Сомневаюсь, что ты этого хочешь! — сказал ласковый тиран и снова припал к моим губам, впиваясь в них.

Когда он внезапно отпустил меня и отошел к противоположной стене, как ни в чем не бывало, я аж подавилась от злости. Дверь вагона резко ушла в бок, и между нами объявился Эдик.

— Киса, иди к Йорику! — рявкнул на меня он.

Я не дура, спорить с сердитым женихом — убралась от них подальше, упала на сидение около Ольки, изображая из себя паиньку-девочку. В сторону спящей Аллы старалась не смотреть — стыдно было!

— Мне кажется, или в воздухе запахло жаренным? — приоткрыла один глаз подруга.

— Это от меня! — вздрогнула я.

— И что это значит?

— Самой интересно, — не знала, что ей ответить.

— По-моему, он тебя выводит на реакцию любыми способами! — поделилась своими наблюдениями Олька. — Ревность сначала, теперь вот желание.

— Ага. Сейчас ему удалось вывести на реакцию Эдика. — Пискнула я, глядя на парней о чем-то говорящих в тамбуре. Если жених еще нервно жестикулировал, то Лёва ухмылялся и не шевелился, изредка стреляя в меня взглядами. Его вторая половина, естественно, всю эпопею проспала.

Когда Эд вновь вернулся, то перетащил меня на другое сидение, совершенно безапелляционно заявив:

— После свадьбы мы уедем!

— Но… — попробовала противиться я, и в меня буквально вбили тяжелый взгляд, пригвоздив.

Какие муки мы способны выдержать?

Не знаю, зачем эти чувства вообще выдумали. Но уверена, что любовь — просто бич. Она отхлестала меня — зазнавшуюся, ветреную, маленькую девчонку, и хорошенько прошлась по сердцу Ярослава.

Сегодня она решила добить его окончательно.

Сидя на кухне, и заменяя папу на его посту, пока он отлучился, чтобы поболтать с дядей в скайпе, я бездумно рассматривала не меняющуюся картинку — лестничная клетка минут десять, как пустовала. Но вот снизу стала подниматься женская фигурка.

Света! Она остановилась у двери Йорика, подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, и опустила, так и не коснувшись длинным пальчиком. Обуздала эмоции, уговорила себя быть сильной и, все-таки, позвонила.

Ярослав открыл. Он смотрел на нее несколько секунд, а потом просто втащил к себе в берлогу, как первобытный человек, понравившуюся самку.

Чтобы он не говорил, какие бы слова не находил для оправданий, а Йорик любил ее сильно, самозабвенно. Но эту любовь долго затмевала лишь преданность другу и брату — Васе. Так как его с нами больше не было, то парочке ничто не мешало быть вместе. И я бы даже порадовалась за них, защищала бы их перед каждым, кто посмел бы плохо отозваться о влюбленных…

Вот только какое-то щемящее, неприятное, липкое и холодное чувство не позволяло мне разделять с ними счастье.

— Соседи ходили? — вернулся в кухню папа.

Я подставила ему чашку с чаем, блюдечко с вареньем и корзинку с печеньем.

— Нет. В подъезде все спокойно! — попробовала улыбнуться, получилось совсем плохо, да и попытка не принесла положительных ощущений.

Час ночи. Мне не спалось. Я сидела на подоконнике, одев наушники и слушая плеер так, чтобы никого не тревожить. Внизу под фонарем мелькнул знакомый силуэт — Света ушла, Ярослав остался один, и стоило бы сходить, поговорить. Однако я отложила все дела на завтра, решив, что не стоит его донимать.

Спустя минут пять внизу снова мелькнула тень. Я встрепенулась. Бросила все и пошла проверять, дома ли Ярослав. Позвонила в дверь раз, второй, третий и поняла, что не ошиблась — это он на ночь глядя пошел искать проблемы. Наверное, Света приходила попрощаться…

Переобувшись и накинув спортивный поверх пижамы, я побежала к нашему гаражу. Йорик был там, он уже заводил мотоцикл, который, к слову, отказывался функционировать еще со смерти Васи.

— Яр, ты куда собрался? — попробовала поговорить с ним я, уже тогда понимая, что это бесполезно.

Он вывел байк из гаража, не удосуживаясь запереть его или поговорить со мной. Парень вообще на меня не реагировал, словно я призрак. Взглянув в его глаза, я сделала открытие: Йорик пьян и невменяем.

— Ты никуда не поедешь! — вцепилась в друга я, но меня оттолкнули. Упав, я ушиблась, но забыла о боли в пояснице, когда заурчал мотор и лихач рванул с места.

Я сама заперла гараж. Прихрамывая, добралась до дома. Не нарочно разбудила родителей. Не стала ничего объяснять, схватилась за мобильный, поднимая на ноги всю компанию.

Тревога росла с каждой секундой, а промедление грозило… Не хотелось и думать об угрозах будущего. Первым на звонок отозвался Лысый. Сонный, долго не мог понять, чего я требую.

— Одевайся, бери такси, и дуй искать Йорика! — орала в трубку я. — Он пьян в зюзю. Он на мотоцикле поехал!

— Кис, но мотоцикл же не работает. Я с него мотор снял месяц назад. — Бурчал Лысый.

— Мне по фигу, что ты там снял! — не унималась я. — Я лично, своими глазами видела, как он завел его и поехал. Понимаешь?

После продолжительной паузы, Глеб сказал:

— Звони Льву и Фиме. Я поеду по дороге в деревню, а вы обшарьте город.

Наверное, Лысому в последнее время снились не менее «приятные» сны, чем мне. Потому он сразу и определился с местом поисков.

Мы катались почти до самого рассвета, созваниваясь и делясь наблюдениями. Йорика никто не видел. Уже тогда я понимала, что все кончено, но беспрерывно просила Бога: «Сохрани его! Не дай в обиду! Сбереги!»

А в начале пятого позвонил Лысый.

— Я нашел его, — проговорил он. Мне тогда, помнится, очень не понравился его поникший голос…

Пустая комната

Он лежал на обочине, скрытый колосьями пшеницы от посторонних взглядов. Его глаза устремились к небу. На лице застыло отчаяние. Нижняя челюсть была выбита рулем мотоцикла, который задушил его. Вокруг суетились милиционеры.

Я сидела на земле. Я смотрела на все это и не могла пошевелиться. Хотела закрыть глаза, потом открыть и с радостью подумать: «То был сон!». Но веки упорно отказывались опускаться, реальность — меняться. Лысый курил, как паровоз. Фима впервые потребовал у него сигарету.

— Кис, встань, простынешь, — позвал Лев.

Не понимая, кто со мной говорит и зачем, я повернула голову на звук голоса. ОН казался единственным важным существом в мире. Поэтому мне стало смертельно страшно потерять еще и его.

— Иди ко мне, — протянул руки Лев, а в итоге, фактически поднял меня.

— Не уходи! — просила я. — Хотя бы ты не уходи от меня.

— Тише, Алиса, — поглаживал меня по голове Лёва, посчитав, что я потеряла остатки разума. А я имела в виду, что не выдержу, если еще и с ним что-то случится.

В моей комнатке становилось так пусто…

Похороны начались и закончились, казалось, без моего участия. Я присутствовала, но всего лишь призраком, неживым субъектом, видящим, слышащим, не вникающим в процесс. Смотрела на гроб, испытывая дежа вю. Смотрела, как он опускается в яму и его засыпают. И ни капли слез.

Не плакала.

Один раз кричала. Точнее орала на мать Ярослава, лишь у его могилы вспомнившей, что у нее есть сын. Точнее был. Меня просто взбесило, что она сидела на коленях и причитала, едва ли не бросайся в яму.

— Мальчик мой! — вопила она, сидя на земле, свешиваясь с края ямы. — Зачем же ты меня бросил???

Так и хотелось подойти и дать ей пендаля, чтобы она туда свалилась. Я бы потом сама взяла лопату и быстро закидала землю.

— Прекрати этот дешевый спектакль! — рявкнула на нее, остановив душераздирающий рев. Папа Ярика уставился на меня. Все смотрели, как на сумасшедшую, вознамерившуюся устроить драку в неподобающем месте, во время скорби. — Ты хоть бы раз пришла к нему, поздравила с днем рождения! Хоть бы один раз узнала, чем он живет, чего хочет, есть ли у него девушка! Из-за тебя он с недоверием относился ко всем! Ты… Алчная сука! Приходила только квартиру требовать!

— Алиса, — поперхнулся, откашлялся отец погибшего брата, вознамерившись меня устыдить. Но посмотрел мне в глаза, и замолчал. Лысый, Лев, Фима, Оля стояли за моей спиной с такими же пронизывающими ненавистью взглядами.

Лишь высказавшись, я замолчала, истратив все слова, точнее растеряв их, и само желание говорить.

Кивая, благодарила врача и медсестру за укол успокоительного, когда парни обратились к ним, чтобы утихомирить неадекватную сестренку.

Далее только препараты и держали меня на грани разума.

Ребятам некогда было нянчиться со мной, им всем нужно было идти на работу, они спрашивали, смогу ли я продержаться одна. Кивала и уходила в спальню, чтобы тратить часы жизни, бесцельно пялясь в стену. Телефон звонил долго и нудно. Папа что-то говорил о приезде Эдика.

В определенный миг, осознав себя в моменте дня, вне действия успокоительных, я поднялась, взяла ключ под половичком и прошла в соседнюю квартиру. Как только дверь за мной захлопнулась, я словно окунулась в полную, звенящую тишину. Густая, и почти живая, она окутывала, обволакивала и поглощала.

Стоя на пороге, я напряженно вслушивалась, надеясь услышать легкие шаги босых ног или скрип кровати, звон ложки, бьющейся о стенки кружки с кофе. Но на столе лежала недельная пыль. В холодильнике догнивал салат.

Я легла на постель, еще сохранившую запах Ярослава, свернулась калачиком, обняв ослика, которого когда-то давно сама подарила брату. Дышала, поглаживала игрушку и ни о чем не думала. Не заметила, как в квартире стало темно. Мне было все равно. А вот родителям и друзьям нет. В двери тарабанили громко и долго. Я бы и не пошевелилась, если бы не услышала:

— Киса! — произнесенное Эдиком.

Впрочем — не пошевелилась. Осталась лежать, предав бездействием жениха. Йорик и память о нем, возможность представить, что он все еще рядом — важнее Эдика. В полутьме мне мерещилось, будто брат лежит рядом со мной, смотрит на меня и улыбается. Я бы отдала все на свете за одну его улыбку!

— Киса! — вот этот голос был совсем близко, но говорил не Ярослав. Слова звучали над ухом, и срывали засовы, воздвигнутые в темницах слез. Я повернулась, не сдерживаясь, плача, и попала в крепкие объятия Льва. Он тоже хорошо знал, где можно добыть ключ от квартиры Йорика…

В плену

Опасаясь за мое состояние, родители сняли для меня квартиру в другом районе, надеясь отправить не свою от горя дочь подальше от всего, напоминающего о погибших друзьях. Но проще было оторвать мне голову и вырвать сердце, ведь Вася и Йорик все еще жили там — внутри.

Эдик пытался повлиять на меня, заменить мне двух самых близких друзей, а еще попутно отца и мать. Сидел рядом трое суток, пытался кормить с ложечки, разговаривать со мной, вызвать хоть какие-то эмоции. А потом устал, посчитал все бесполезным. В общем, сдался он достаточно быстро. К тому же, с работы позвонили, требуя срочно возвращаться, и он уехал. Судя по тому многострадальному и полному злости взгляду, адресованному Льву, меня оставили на его попечение. Лева же проводил подле меня куда больше времени. Он появлялся каждый день. Готовил, приносил сладости, рассказывал анекдоты. Даже, если я не хотела есть или отказывалась, садился вместе со мной на диван, включал телевизор, обнимал меня и находил способ заставить покушать: например, ел сам, и часто промахивался ложкой… стоило мне зевнуть, как во рту оказывались каша, суп, борщ (в зависимости от того, чем Лев Борисович изволили ужинать).

Я не сразу дала себе отчет в том, что Лев и ночами остается со мной. Когда я засыпала, он лежал около меня и держал за руку, когда просыпалась — уже собирался на работу, обещая после зайти. Его запах впитался в подушки, простыню и одеяло. Наверное, только из-за Льва я вскоре смогла вернуться к жизни.

Правда, до меня не с первой попытки дошло, чем он пожертвовал ради меня. Я эгоистично заперлась в своей опустевшей комнате разума, жизни, судьбы. Предавалась воспоминаниям, плакала, выла, когда в квартире никого не было…

Из плена хаотичных кошмаров я выпала примерно через месяц, а то и полтора.

Я сидела на кухне, на подоконнике, подобрав под себя ноги. На улице зажглись фонари. Погода становилась морозной. Совсем скоро зима готовилась к наступлению. Зима удивительным образом несла успокоение. Я смотрела на собственную руку, прижатую к холодному окну, она была реальной, настоящей, а не плодом фантазии — моей или чьей-то. Под ладонью вибрировало стекло, когда трамваи проезжали.

Вспомнился сон этого утра. Йорик и Вася прощались со мной, радостно рассказывая, что они собираются в путешествие по горам Закарпатья. Я завидовала и напрашивалась с ними. Братья отговаривали, убеждая, что все будет отлично, и другие присмотрят за мной, и, дескать, я не должна скучать. За ними пришел состав, остановился, визжа тормозами, и парни забросили свои большие рюкзаки в тамбур. Поезд гудел, скрипел, свистел уезжая, а Йорик с Васей махали мне. Я плакала и бежала за поездом, моля не оставлять и взять меня с собой.

— Ты не спрашиваешь меня об Эдике! — сказал Лев, отвлекая от воскрешения сна.

— Он звонит тебе? Теперь у вас с ним роман на расстоянии?

Парень готовил ужин. Отставил зажарку для супа в сторону, чтобы передвинуть кастрюлю.

— Да. Я у тебя его отбил… — Скривился, пошутив без доли юмора Лев. — Спрашивал, как ты. Сказал, что приедет проведать, и очень расстроен тем, что ты не отвечаешь на его звонки. Я ответил, что твой телефон разбился.

— Он правда не фурычит. — Кивнула я, посмотрев на разобранный на запчасти мобильник. Он лежал на столе так уже неделю, после того, как я забыла вытащить его из кармана куртки… Дело обстояло следующим образом. Я вышла во двор, удерживая мысль, что должна позвонить маме. Походила, естественно, никому не позвонила. Вернулась в квартиру, решила постирать куртку. Закинула в машинку, поставила на деликатную стирку, и залив жидкость для цветного, уселась в зале, чтобы тупить перед телеком. И протупила…

Где-то на втором полоскании, я вспомнила, что надо же позвонить маме!..

Обошла квартиру в поисках телефона. Остановилась в ванной, сообразив, что мобильник то я так и не вытащила…

Двумя пальцами достала из барабана куртку, из куртки телефон. Толстые струйки воды, стекающие на пол с аппарат, намекнули, что родителям я вряд ли дозвонюсь…

Лев усмехнулся. Его этот случай моего раннего склероза забавлял.

— Подумаешь, телефон постирала! — пожала плечами я. — Ты вчера вместе с моими носками свои штаны туда бросил. И в результате отмыл тысячу гривен!

Парень вспомнил и эту историю об отмывателе денег! Особенно его умиляло в тот день развешивание купюр на бельевой веревке. Благо, что к порошку добавили закрепитель цвета и банкноты не вылиняли.

Я и сама усмехнулась. Лев замер, любуясь переменами, коснувшимися моего лица.

— Что? — смутилась я.

— Улыбайся, Киса! А то я забуду, как сияют твои глаза… — Подмигнул он.

Я бы и улыбалась дальше, но тут схватилась за голову. Разум неимоверно быстро прояснялся, отгоняя прочь путы снотворных, успокаивающих и прочих медикаментов, и открывая горизонты осознания. А оно, в свою очередь, подкинуло столько поводов для стыда.

— Слушай! — ужаснулась я. — Ты не можешь все время сидеть со мной!

— Почему это? — удивился Лев, накрыв крышкой почти готовый суп.

— Ну, ты же… собирался жениться. У тебя и невеста есть. Она, наверное, злится. — Только сейчас я осознала, что давно не видела Аллу и ничего о ней не слышала. Еще с момента вторых похорон.

— Собирался. Была. — Спокойно кивал Лев, меняясь в лице. Потом встал и ушел в ванную, чтобы больше не отвечать дурной девке на не менее дурные вопросы. Я догнала его.

— То есть? — вцепилась в парня я.

Он повернулся. Со злобой уставился на меня, будто я не понимала очевидного.

— Мы разошлись, Кис, два месяца назад. Сразу после похорон. — Ледяным тоном выпалил он, и мне стало стыдно. Во-первых, я разрушила его семейное счастье. Ведь из-за меня он разошелся с Аллой. Если бы Лев не присматривал за несчастной подругой, невеста не злилась и не ревновала бы. Во-вторых, я оказалась слепой идиоткой, помешанной только на собственных чувствах и к тому же, совершенно слепой, чтобы заметить, как мучаются другие.

— Прости меня, — сползла по стенке на пол я.

— Эй! За что? — спохватился он, не давая мне окончательно рассесться на полу. — Тебе не за что просить прощения. Ты ни в чем не виновата.

Он принялся меня утешать, а я разревелась.

— Виновата. Я даже не заметила, как тебе плохо. Я тут два месяца из себя несчастную строю, а на других плевала. Я — эгоистка!

— Алис, успокойся. Прекрати реветь! — заключив мое лицо в своих ладонях, он заставил меня смотреть ему в глаза. — Если Алла не принимает твою значимость для меня… Хотя она все поняла, потому и ушла. И так правильно! Не реви, Кис. И не пускай сопли на пижаму! Я только вчера ее выстирал.

Он все еще удерживал мой взгляд и вот-вот бы склонился, чтобы поцеловать. Но, пожалуй, судьба у нас совсем не завидная, потому что в двери позвонили, и Льву пришлось отпустить меня, открыть Лысому.

— Привет! — прошел в квартиру друг.

— Ужин? — спросил Лев.

Друг потянул запах носом и сразу понял, что ему предлагают:

— Суп? Это тот, который ты с сырым яйцом еще делаешь? Согласен.

За столом мы сидели втроем, уминали приготовленное Левой и разговаривали как обычно, пока Лысый не собрался внезапно уходить. Наверное, он вел себя странно, но я тогда не смогла этого заметить.

— Кис, — позвал меня он. — Ты не проведешь меня?

— Ну, если надо, — пожала плечами я и вышла следом за ним на лестничную площадку, прикрыв входную дверь.

Братец минут пять топтался на месте, смотрел себе под ноги, потом вздыхал. Я ждала, когда он заговорит или уйдет, потому что уже порядком замерзла, стоя в подъезде в одних пижаме и тапочках. Но вот он собрался с силами и мыслями, чтобы начать:

— Алис, я хотел… — он взял меня за руку. — Я завтра утром уезжаю в Киев. И, наверное, не вернусь… — Выдал на одном дыхании брат.

Я раскрыла рот.

— Что-нибудь скажешь? — с надеждой смотрел на меня он.

У меня звенело в ушах и я совершенно не понимала, какие слова он хочет услышать.

— Если тебе так будет лучше… — вяло проговорила я.

Лысый отпустил мою руку, отвернулся. Провел краткий и не слышный для меня диалог со стеной, прежде, чем снова посмотреть на меня.

— Можно я кое-что?.. — он так и не спросил моего разрешения, однако в следующую секунду поцеловал. Не как брат или друг. Серьезно. Как парень целует девушку, которая ему нравится. Очень нравится. Перевернулось ли во мне что-то от этого поцелуя? Да. Но никаких хороших чувств, лишь раздражение, отвращение, неприязнь, ощущение неправильности. Впрочем, ему я ничего из перечисленного не выказала. А он внимательно изучал мою реакцию. И опустил голову. Хмыкнул. Горько усмехнулся. Поцеловал мои руки, шепча:

— Они были правы… Йорик и Вася. Когда я сказал им, что люблю тебя, они предупреждали, что это бесполезно. Потому что ты — Левин котенок. И всегда так было! Ты росла для него, смотришь только на него и когда-нибудь поймешь, насколько любишь его. А я для тебя… Кис, кто я для тебя?

— Брат. — Не задумываясь, ответила я, не понимая, насколько могу поранить его. Просто вся моя чувствительность куда-то запропастилась. Йорик, наверное, занимал большую часть моего сердца и после смерти Васи, в груди больше ничего не билось. Зато зияла черная пустота.

— Вот, — его губы искривились в горестной улыбке. Парень прижал меня к себе, поцеловал в лоб. — Прощай, Киса!

Он отпустил меня, медленно спустился по лестнице, надеясь услышать призыв вернуться, признание в любви… А я молчала.

Зашла обратно в квартиру. Лев стоял, ждал меня и сверлил взглядом.

— Попрощались? — спросил он, сквозь зубы.

— Ты знал, что он уезжает? — удивилась я.

— Да. Мы говорили до этого. Обо всем… — намекнул парень.

— Ты хотел, чтобы я уговорила его остаться? — пыталась понять причину его злости на меня, а он схватился за куртку, быстро обулся и выскользнул прочь из квартиры, заявив, что сегодня будет ночевать дома.

Выжженное поле и уцелевшие ростки

Погода вторила моему настроению. Я ехала общественным транспортом на вокзал, встречать своего жениха, и не испытывала радости от факта его приезда. Наш разговор по телефону был сухим, коротким, предвещавшим лишь боль. Он спрашивал о здоровье, я односложно отвечала. Он сообщил время прибытия и платформу, я обещала быть на месте. Вот и все. Никаких признаний в любви, тоске и прочем.

Честно сказать, во мне теплилась, хоть и слабо надежда, что приехав, Эдик заставит меня ожить, снова обрести полноценный спектр эмоций, и главное — счастье. Ну, или расставит все на свои места и тогда, я перестану ощущать себя подвешенной над пропастью. Однако все случилось совершенно по-другому…

Он вышел из вагона без сумки, без чемодана. Отыскал меня взглядом в толпе и подошел. Я поняла, что приехал он не на долго. А значит, должен был сказать нечто важное, обидное и, скорее всего правду, которую бессмысленно произносить по телефону!

Наша встреча с Эдиком была не такой, какой должно было быть свидание влюбленных, разделенных городами и дорогами. Мы не стремились заключить друг друга в крепкие объятия, не жаждали крепких поцелуев. Просто стоя на перроне, посмотрели один другому в глаза, и каждый понял, что это конец отношений.

— У меня есть немного времени. Пойдем, поговорим! — сказал парень.

Эд повел меня к скамейкам в специально оборудованном сквере для ожидающих, чтобы мы смогли поговорить в более-менее комфортных условиях. То есть, чтобы мог усадить меня на скамейку и произнести сокровенное.

— Ты приехал попрощаться? — спросила я сразу, чтобы не оттягивать неизбежное.

— Да. — Честно ответил так и не состоявшийся жених, муж, любимый. — Так не может продолжаться.

Он был сдержан и отстранен. Говорил тихо, холодно, спокойно, взвешенно. Может быть, даже репетировал речь заранее.

— На расстоянии очень сложно любить. Особенно, когда около тебя постоянно другой. И вы оба… — Этого он говорить не хотел, отклонился от плана, потому запнулся и стиснул челюсти. Сделав передышку, возобладал над собой и продолжил свой обличительный монолог. — В общем, не знаю, что там конкретно между вами, но мне это не давало покоя, и откровенно говоря, я устал, Кис: от ревности, от всего. Я хочу, чтобы моя девушка, невеста, была только моей, и ни с кем ее не делить.

— Понимаю.

Парень остановился и пристально на меня посмотрел. Сейчас в его взгляде блестело больше эмоций, чем в словах. И он ждал, пожалуй, точно того же, чего и Лысый, прощаясь.

Но, глядя той правде, стоящей передо мной, в глаза, я могла сказать только одно: мы измотали друг другу души. Так зачем же еще больше их увечить? Точнее увечить одну душу — его. Это я вру. Это я стремлюсь к Лёве.

Эдик ничего не дождался. Его поезд уехал примерно через час, после нашего разговора и все время в перерыве, мы просто молча сидели на скамейке. Вот таким образом, из моей жизни ушел хороший, добрый парень по имени Эдик, с которым все могло сложиться.

Как-то слишком быстро и неожиданно вокруг меня стало совсем пусто. Любимые и близкие либо уезжали, бросая меня в одиночестве здесь, либо умирали. А я…

Проливной дождь разогнал людей. Они спрятались в тепле и уюте. Меня же наоборот не тянуло домой, потому что там пусто и никого больше нет. Я бродила под дождем, не обращая внимания на лужи. Ноги промокли, ботинки впитывали влагу. Зонта у меня не было. Во мне происходило нечто схожее непогоде: вой ветра неизбежности и одиночества, ливень из траура. Возможно… Хотя нет. Я точно знаю, что совсем скоро одиночество перестанет быть таким тяжелым. Пройдет время и, словно вода обтачивает камень, делая его круглее, острые края травм тоже сгладятся. Я привыкну и успокоюсь. Наверное, стану сильнее. Я уже сильнее!

По крайней мере, полезно заниматься аутотренингом…

На подходе к дому, в мое узкое поле зрения попали носки чужих ботинок, тонущие в луже. Я подняла голову. Остановилась. Передо мной стоял Лев. Мок под дождем и смотрел на меня зверем, голодным до ссор.

— Где ты ходишь? — сердился он, в точности повторяя папину интонацию, когда я опаздывала явиться домой с гуляний.

— Ходила… — проронила я, и меня чуть не отлупили за вольность — бродить собственными ногами по земле.

— Какого тебя носит по улицам в такую погоду? Тебе захотелось воспаление легких подхватить? Мне еще не хватало отпрашиваться с работы, чтобы бегать к тебе в больницу! — причитал он, волоком таща меня в подъезд, потом по лестнице.

В квартире он ни на минуту не прекратил читать нотации о моем поведении и о том, как устал со мной возиться. Парень включил горячую воду, принялся стаскивать с меня мокрые насквозь вещи, приговаривая: «Охренела совсем! Даже белье мокрое!».

— А сам? — потянула за край его кофты я, представив сколько он простоял на улице, поджидая меня.

Лев только сейчас обратил внимание, что сам промок. Парень мысленно попенял на собственную безмозглость, снял с себя пайту оголив торс.

Я смотрела на него, ощущала теплые руки, прикасающиеся к моему телу, все замедляющие движение. Сначала он быстро срывал с меня вещи, а потом медленно потянул мокрую кофту вместе с футболкой. Я замерла с поднятыми руками над головой, и он тоже остановился. Я слышала как сбилось его дыхание, став более глубоким.

Но мне ведь его не видно! От кофты и майки я избавилась сама. Лев не отошел, продолжив стоять близко-близко напротив меня. Он собирался расстегнуть мои джинсы, но взгляд скользил то по груди, то по животу. Меня обдало жаром. Внизу живота ныло, и подумалось, что только этот человек способен пробудить во мне эмоции, отвести меня от пропасти и прогнать пустоту. Мне отчаянно хотелось не просто взглядов, а прикосновений, любви, тепла, надежды, которую дарит Лев.

Ему тоже надоело притворяться порядочным и отстраненным. Ведь его ладонь соскользнула на мою кожу и поднялась вверх от живота к бюстгальтеру, поглаживая. Со мной в это мгновение происходили кардинальные перемены: я вновь почувствовала себя целой, живой. Мне захотелось двигаться дальше, быть сильной.

Задержавшись на секунду, Лев опомнился и собрался отстраниться…

— Не надо… — попросила я. — Не останавливайся! И не оставляй меня. Хорошо?

Я дотянулась до его горячих губ, целуя, припадая к ним, как к ручейку — с жадностью в жаркий день. Внутри возрождался яркий свет, и тело наполнялось легкостью от радости и торжества, что уж теперь-то я получила, чего хотела. Свет оптимизма позволил мне сказать то, что так долго казалось безумно сложным:

— Я люблю тебя! — касаясь мочки его уха губами, прошептала я — освободившаяся от оков глупости, запретов и прочей чепухи.

— Алиса, — простонал Лев, упираясь лбом в мой. — Ты думаешь, что я тебя не люблю? Хочу, чтобы ты знала: давно!.. Даже слишком. Парни… Знали еще до первого тренировочного поцелуя. Но если бы я тогда сказал, что люблю тебя, ты бы и не поняла.

Он снова крепко и страстно целовал меня, больше не останавливаясь, больше не отпуская, не отступая, не сдерживаясь. Никто и ничто более не мешали нам быть вместе…

Папа и мама решили навестить свою дочь-затворницу. Пришли рано утром в мое гнездышко обреченности и…

Мы еще спали, не ожидав гостей.

Открыв двери в гостиную, папа обнаружил нас на разложенном диване, возмущенно что-то пробурчал и снова закрыл дверь. Из коридора донеслось:

— Зато из депрессии вышла!

— Слава богу! Определилась. — Вздыхала мама.

Я рассмеялась, толкнула Льва, чтобы просыпался. Он занервничал, попробовал вспомнить, где валяются его штаны… Заглянул под диван, а я заглянула в свое завтра, в то, где нет Льва. Оно было солнечным и дико холодным. Тем завтра, где мое сердце остановилось. И я прогнала видение прочь, наслаждаясь тем Сегодня, которое у меня есть. Порой не стоит оборачиваться назад, и даже с усилием, напряженно вглядываться в приоткрытое будущее. Лучше просто осмотреться по сторонам, порадоваться цветущей природе, ощутить себя в текущем моменте, насладиться тем, что у тебя есть здесь и сейчас. А у меня был мой долгожданный Лев!

Выдумка и реальность

Хотелось бы сказать, что жили мы долго, счастливо, пока не женились. Но увы…

Через год (не долго мы наслаждались друг другом) знакомые пригласили Льва на стажировку и возможную работу заграницей. Он раздирался между мной и карьерой. Я видела его муки, и как мудрая, на тот момент, и любящая девушка, я посоветовала ему ехать. А потом ревела три ночи в подушку, в Олькино плечо, испортила все носовые платочки Фимы, и он стал подавать мне метры туалетной бумаги, которой я попросту растерла нос.

Все убеждали меня потерпеть, ведь Лев вернется. Он и сам так говорил. Обещал, но я не верю в чувства на расстоянии и тем более, в счастливые, почти сказочные финалы. Вспомните, чем все закончилось с Эдиком. Он дважды меня бросил. Хотя, во втором случае, скорее виновата я. Но факт — это факт!

Погоревав первый год, взяла себя в руки. Осуществила потуги выбраться в люди, сходить на пару дискотек, завязать новые знакомства. Посвятила себя работе. Меня взяли переводчиком в женский журнал. Жизнь вошла в спокойное привычное русло.

Впрочем, в тайне я тогда еще верила, что Лев все же приедет. Наивно зачитывалась его электронными письмами, как полная идиотка ждала свиданий в скайпе, смотрела розовые сны о любимом.

Его контракт продлили еще на год. Лев остался там и наш прежний бурный виртуальный роман прервался по неизвестной причине. Хотя, чего уж тут непонятного. Заграницей, в другой стране, в другом городе, у него была совершенно иная жизнь. Не исключены интрижки, даже длительные отношения с какой-нибудь девушкой…

Что же касается меня. Я перестала быть наивной. Выросла. И когда Лев практически пропал без вести, прекратил звонить, нашла ему замену. Заменителя (или дублера) звали Ильей. Особых романтичных чувств он у меня не вызывал, как и страстной любви. Просто стал такой себе «привычкой».

У Фимы и Оли родился сынок. Смешной карапуз, обожающий выдергивать у меня сережки вместе с ушами.

— Ай! — пискнула я, когда он вновь попробовал добыть игрушку вместе с частью моего тела.

— Леша, нельзя так делать! Видишь, тете Алисе больно. — Попыталась втолковать Оля, но сын не то, что не видел, он не хотел понимать и сильнее сжал пальчики, оттягивая мочку моего покрасневшего уха.

— Как Лысый? — расспрашивал Фима, погрузившись в чтение газеты.

— Нормально. Его мото-ателье работает на полную. Хвастался последним преображенным мотоциклом. — Поведала я информацию почерпнутую из телефонного разговора с далеким лысым братом.

— Жениться не собрался? — тут же заинтересовалась Ольга.

— Лысый? Шутишь! Думаю, после неудачной попытки жить вместе с Алисой, у него фобия. Да и вообще штампа в паспорте боится. — Подвергла сомнению возможное семейное будущее друга я. — Хотя какая-то девушка у него есть. Не помню, как звать. Но по его описанию, вроде прикольная. Сегодня общалась с ней в чате. Оказалась ехидная, как я. Так что мы подружимся.

Катя — рыжая, милая и веселая — понравилась мне сразу. Еще когда Лысый показал мне ее фотографию. Я вообще обрадовалась, возобновившейся с ним связи. Стена, выстроенная из его любви ко мне, рухнула и мы вновь, как в старые добрые времена, делились всем, открывали друг другу секреты, обсуждали все подряд.

— Киса, — задумчиво протянул флегматичный и вполне спокойно относившийся к выбрыкам ребенка Фима. Я если честно, вообще думала, что если Лешка будет по потолку бегать и костер разведет в зале, родители дурного слова не скажут. Они казались мне такими тихими и умиротворенными. А точнее флегматичными до безобразия после рождения мелкого! Они перестали ходить в кино… Хотя этот поход не редко использовался парочкой для увещеваний меня, когда уговаривали посидеть с малым. Но я то знаю, куда и зачем они линяли из дома, оставляя на попечение тети Алисы своего юного террориста!..

— Тебе Лева звонил? — спросил друг.

— Я тебя не слышу! — намерено избегала разговора я, дабы не показывать насколько мне больно слышать даже одно его имя, не говоря о том, чтобы вспомнить парня, наши отношения и финальную почти годовую молчанку.

— Я спросил, — повысил голос Фима. — Не звонил ли тебе Лев!

— Отвечаю, — прокричала я (отчасти от злости, но больше от боли, потому что их сын все-таки вырвал цяцьку вместе с мясом). — Нет! А должен был?

Оля мигом принесла зеленку и помазала мою боевую рану. Лешка получил по рукам и разревелся.

— Чего ты-то хнычешь? Видишь, вон тете Алисе больно, но она молчит! — проводила беседу с ребенком Лёка. Сын задумался. Накуксился. Дернул носиком-кнопочкой и пополз по полу, шкодничать в другом месте. Судя по тому, что он схватил шнур от Фиминого мобильного, телефону функционировать не долго осталось. А я предупреждать друга не стала — мстила за плохой выбор темы для разговора.

— Тетя Алиса уже давно не хнычет, — вздохнула я, потребовав налить мне в чашку Олькин фирменный кисель.

Мои слезы закончились после похорон Йорика, а их истоки высохли окончательно, когда я поняла, что Лев забыл меня, бросил, променял на другую, и если не на женщину, то на страну!

— Ой, забыла, — спохватилась Оля. — Я же вчера приготовила твою любимую шарлотку. Будешь, с чаем?

Я кивнула. Выпила кисель. Фима почему-то долго рассматривал меня, думая о своем. Наверное, задавался вопросом, сколько в меня продуктов влезает.

А когда дзенькнул дверной звонок, отправил открывать, заявив, мол, слишком занят.

— Ну да, — переживала за него я. — Пройти три метра до порога сложно, когда в руках такая тяжелая вещь, как газета.

— Вот и пройди три метра! Тебе полезно. — Фыркнул друг. — Жирок растрясешь!

— Разбаловала ты его, — бормотала я, как можно громче, чтобы Оля услышала. — Откормила. Вон, попу сто килограммовую от стула оторвать не может.

И газета полетела в меня большим бумажным комком, а та самая сто килограммовая попа так со стула и не поднялась. Наверное, срослась с ним!

Я посмотрела в глазок — темно, видно только силуэт, а по нему сложно определить гостя. На вопрос «Кто?», приглушенный голос ответил: «Я!». На свой страх и риск я отважилась открыть, чтобы рассмотреть то самое «Я».

На пороге стоял Он! Лев.

Выходит совсем иногда сказкам стоит верить — слишком рано подумала я.

Но глядя на него, я не торопилась бросаться в объятия, сломя голову. Он очень изменился. Модно, со вкусом одетый. Отрастил бородку, которую скорее можно было назвать легкой небритостью, усики — из той же серии. И казался он чужим. Даже пах иначе.

То, что у него сохранились прежние чувства ко мне, я подвергла великому сомнению. И ждала первого шага от него.

— Привет, — смогла выдавить из себя.

Парень не торопился переступить порог и пройти в дом. То же стоял напротив меня и смотрел.

— И тебе. — Улыбнулся он. Смерил взглядом, отыскивая во мне изменения. Насколько изменилась в его глазах я? Старше. На три килограмма плотнее. Ехидная, недоверчивая. Коротко стриженная.

— Не обнимешь? — спросил гость.

— Должна? — хмыкнула я, хоть и раздиралась от желания сорваться и бежать к нему, преодолевая это раздражающее расстояние.

— Я думаю, да. — Изобразил глубоко мыслительный процесс парень.

— И как тебя: просто обнять, по-дружески, или как-то иначе? — уточнила, на всякий случай, чтобы не распыляться на лишние движения.

— Я предпочту «иначе»! — сказал Лев, потянулся ко мне и, ухватив за пояс, вытащил на лестничную площадку, закрыв за мной дверь. Я не успела опомниться, как уже таяла в его руках, и теряла крошки разума от поцелуя, не обращая внимания на колючие усы и бороду.

Где-то минут через десять дверь слегка приоткрылась.

— Эм… Дядя Лёва, может вы соблаговолите пройти, познакомиться с Фимой младшим, чая хлебнуть? — робко поинтересовался Фима старший.

— Почему бы и нет, — не отпуская меня, ответил ему гость, а я просто цеплялась за его руки, плечи, боясь упасть, потому что не понимала, где нахожусь и вся дрожала.

— О! Вот те на, а говорила, что тетя Алиса не плачет! — насмешливо пропел Фима, намекая на влагу на моих щеках.

— Врушка, ваша тетя Киса! — рассмеялся Лев, вытирая потоки слез, хлынувшие из моих глаз. Я ревела и ревела, не веря тому, что он мог так со мной поступить.

Вам интересно, почему он год хранил молчание?

Это легко объяснить. Как я и говорила, за пределами родины он все начал заново. И я мешала. В какой-то момент я стала всего лишь докучливым воспоминанием, грузом, тянущим назад.

Не стоит упрекать! Вообще не нужно верить в то, что кто-то должен кого-то преданно ждать. На такое готовы только собаки. А мы — люди. Нам свойственно меняться, переоценивать свои ценности. Задаваться вопросом: «На кой оно мне сдалось?». Так произошло со Львом. Однако три месяца назад, он проснулся утром и все вновь перевернулось с ног на голову. Его тянуло домой. Ко мне… В дороге, в самолете, это ощущение только возрастало. А когда увидел меня на пороге… Понял, что мог потерять бесповоротно.

Другими словами каждый из нас прошел испытание, чтобы окончательно выяснить, насколько мы дорожим друг другом. Правда, сам вывод мы уразумели, непосредственно встретившись: я поняла, что не могу дышать без него, а он — что не может отпустить меня, даже во имя Олькиных вкусных печенек (пришлось кормить его с руки).

Проснувшись с ним в одной постели, я все же уяснила раз и навсегда: «Он вернулся. Он мой! И я больше его никуда не отпущу!» Хотела встать и приготовить нам завтрак, как услышала мелодию звонка, подсказавшего, что ко мне гости пожаловали.

— О! — воздела указательный палец к потолку я. — А я забыла. Думала, что ты меня разлюбил, завел себе на стороне кого-то, и теперь у меня есть новый парень. Ну, как парень?.. Так… Нечто.

Состоялась моя месть ему. Я внимательно смотрела на лежащего рядом парня, а он сначала разозлился, но потом эту злость сменила искра здорового юмора. Что поделать? Будучи в роли друга и брата, он пережил все те явления, которые называются «экс-бойфрендами» и научился относиться к ним без особого внимания.

— Врешь, Киса, нет у тебя никакого парня, кроме меня! — совершенно серьезно, но с сарказмом выдал Лев, скрыв раздражение от факта «измены».

— Ты это ему скажи, — фыркнула я, сталкивая его с постели.

И он… пошел объяснять.

Мы снова стали жить вместе. Поженились и провели остаток дней вместе.

Я, Оля, Фима, Лев и Лысый, возымев свои семьи немного отдалились друг от друга, хотя продолжали дружить несмотря ни на что. Просто со временем, когда у нас появились иные взгляды на многое, другие ценности в виде ребятни, стало очень сложно выкраивать время для общения. Но мы старались.

Моя дочь, как-то открыла старый альбом, полистала, и увидела старинную фотографию, где большая компания парней обступила ее маму, а сама мама в возрасте лет шестнадцати, воображает себя наездницей пса-монстра. Папу своего дочь узнала сразу. Дядю Фиму и дядю Глеба — тоже. А вот еще двоих симпатичных, славных и счастливых парней…

— Кто это? — спросила она, ткнув пальчиком в лучащихся улыбками красавцев, навсегда оставшихся молодыми.

— Это рыцари. Мои рыцари. — Объяснила я. — Рыцари, которые меня защищают…

Да! Я и сейчас чувствую их защиту. Два моих рыцаря всегда рядом, пусть и незримо. Иногда они приходят повидаться во сне. И мы втроем катаемся на мотоцикле. Я краснею, и прячу лицо за кепкой, сидя в дурацкой коляске, а Йорик и Вася смеются…

Мне хотелось бы, чтобы в жизни моей дочери тоже повстречались такие славные, замечательные друзья. Пусть они случатся и с вами. Только ни за что и никогда не теряйте их! Держите за руку, не выпускайте из виду, прислушивайтесь к ним и берегите!

Пусть ваша история дружбы будет намного счастливее…

Конец.

Content

Ольга Егер
Рыцари ее мурлычества

Предисловие

Часть первая Високосный год для дикой кошки или Рыцари её мурлычества

Дверь открыта

Любить? Я люблю… Спать люблю, есть люблю… Разве нужно еще как-то?

Минное поле

Киса, которая гуляет сама по себе

Сарафанчик

Меню из ада

Когда семейные узы — удавка

Подальше от города

От сердца и почек дарю…

Коняшка на вынос и принц N 3

Звонок и знаки, посланные нам свыше

Дорога к юмору

Тренировка

День открытий

Сойти с ума от желания

Концертная деятельность

Долгоиграющие отношения

Часть вторая Начало високосного года

Беда сама не ходит. Только в паре

Мужские слабости

Когда счастья почти можно коснуться

Праздник… алкоголизма

Хэппи бёздей, Василий!

Кто тот гений? Покажите мне его, я пожму ему… горло!

Взять лес на абордаж

День второй

Ночь признаний

Старт апокалипсиса

Возвращение, которое приносит…

Окольцованные счастьем

Начало адских мук

Прощай

Пустота и сны

Научиться жить заново

Будущее в клубах дыма

Злосчастный прыщ

Укротительница

Мой персональный медбрат

Девушки бывают разные

Женская логика — страшная и беспощадная, даже для собственных хозяек

Эротическое шествие

Разбитое сердце

Какие муки мы способны выдержать?

Пустая комната

В плену

Выжженное поле и уцелевшие ростки

Выдумка и реальность