Данил Корецкий

«Сандал», которого не было

Глава 1

«Триумф» победителей

Северный Кавказ, декабрь 2004 г.

Вертолет лег на нужный маршрут и набрал крейсерскую скорость. Сзади осталась дымящаяся, ранее считавшаяся неприступной, а теперь вдрызг разгромленная горная база Саббаха. Вся территория объекта и подходы к нему усеяны трупами боевиков. Да и сам легендарный террорист, который живым уходил из любых ловушек и засад, сейчас не сумел выскользнуть из хитроумного капкана и лежал в толстом пластиковом мешке, мертвее мертвого. Его даже перевозить будут в герметичном контейнере облаченные в комбинезоны и противогазы бойцы взвода химической защиты.

Аюб прислонился спиной к стенке грузовой кабины, но через простреленное плечо жесткость подрагивающего борта тут же передалась всему организму, и он снова отодвинулся на край откидного сиденья. Окинул взглядом лежащего в проходе на носилках Алху с забинтованной грудью — тот спал, учащенно дыша под действием анастетика.

— Граф! — наклонился к уху сидевший справа Тихий. — Тебя уколоть?

— Спасибо, потерплю! — ответил Аюб, перекрикивая шум двигателя. — Я уже выпил, чтобы шок снять, а промедол на спирт…

— Понятно, — кивнул Тихий.

Напротив, на лавке, лежал на правом боку Монтана. Док, сам с забинтованной головой, накладывал ему на бедро лангету. Дальше по салону, ближе к хвосту, — накрытое камуфлированной плащ-накидкой тело Магомеда на полу.

В принципе, группа отделалась «малой кровью» — пять «трехсотых» и один «двухсотый»[1], зато результаты впечатляют: опорный пункт «гнездо Саббаха» перестал существовать, Саббах ликвидирован, уничтожены наиболее известные полевые командиры, бандгруппы стравливались между собой и уничтожали друг друга, в результате джамааты перессорились, в стане врага посеяно взаимное недоверие, а следовательно, обстановка среди НВФ[2], действующих на территории Северного Кавказа, дестабилизирована! И все это сделала их группа, которая, оказывается, носит секретное название «Сандал»… Правда, об этом сами они узнали только полчаса назад от своего ангела-хранителя из Управления «Т» — прикрывавшего их от своих «спецов», вертушек и артиллерии — подполковника с неподходящим для его нынешней роли позывным «Вампир». До этого название «Сандал» слышал только командир группы Мухтарыч…

Так что, можно сказать, на жестоких весах специальных операций они оказались в большом выигрыше: Шумахер был ранен еще до начала основной операции и отправился в госпиталь, Монтана и Алха получили тяжелые ранения в бою за «гнездо Саббаха», Аюбу прострелили плечо и Доку отстрелили ухо… Это восполнимые потери — поправятся и опять станут в строй! А невосполнимая только одна — Магомед… «Только»! И совсем не «только»! Одно дело, когда в далеких штабах считают коды потерь по статистическим сводкам, а совсем другое — видеть веселого, жизнерадостного, полного сил товарища в виде холодного тела… Магомед — это не единица в клеточке ведомости, не «просто одна потеря»… Хотя он и не Магомед. Все бойцы группы собраны из разных подразделений, все знают друг друга только по позывным, да иногда по нечаянно проскочившим вымышленным именам. Командиру группы Мухтарычу известны фамилии прикрытия, но не больше: настоящие биографические данные хранятся где-то высоко и далеко, в бронированных сейфах… И вообще, судя по всему, об этой операции осведомлены только несколько человек…

Салон видавшего виды трудяги «Ми-8» забит до предела уставшими людьми с оружием, в мятом, порванном и прожженном камуфляже, каждый из которых хочет рассказать что-то, независимо от того, слушают его или нет. Некоторые пользуются переговорными гарнитурами, но большинство просто кричат, срывая и без того перенапряженные голосовые связки.

— Я еле успел развернуться, а то бы он мне снес голову! — возбужденно орет Тихий.

— Нас зажали перед входом в бункер, я смотрю, а «дух» гранатой замахивается, но Фитиль его вовремя снял! — радостно рассказывает Лось.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — заходится в истерическом смехе Махди. К нему подходит закончивший возиться с лангетой Док.

— Дать успокаивающего? — предлагает он. — Или спирта? Это нервное, сейчас пройдет…

Махди, не переставая хохотать, качает головой.

— Не… Это не от нервов… Думаю: вот ты нас лечишь, лечишь, а как ты сам без уха будешь? Док есть, а уха у него нет! Как же так? Получается Док без уха!

Аслан сидит молча и с сосредоточенностью робота набивает автоматный магазин патронами, потом разряжает и набивает заново, будто готовится к сдаче норматива. Только готовиться ему не надо: он любой норматив перекрывает даже с закрытыми глазами.

Гремит двигатель, дрожит винтокрылая машина, всем бы расслабиться, да отдыхать, успокаивая натянутые как струны нервы да давая время возбужденному организму постепенно растворить насыщающий кровь адреналин… Но после крайнего нервного напряжения организму нужна разрядка. С осознанием того, насколько близко совсем недавно находился от смерти, но остался жив, и теперь все позади, приходит «отходняк»: кого-то пробивает на безудержный смех, кому-то нужно просто выговориться… И ребята орут, перекрикивая грохот, смеются без всякой причины, — радуются, что остались живы.

«А что дальше будет? — размышлял в полусне Граф. — Расформируют группу и отправят по прежнему месту службы? Вряд ли… Мы уже прошли такую «обкатку», что спускать на прежний уровень нас смысла нет — надо наверх поднимать… Для особых заданий со смертельным риском люди всегда нужны…»

— Нормально делай — нормально будет, — словно читая мысли, произнес Мухтарыч любимую в Дагестане поговорку. Он надел гарнитуру и Аюбу показал, чтобы тот сделал тоже самое, теперь они могли говорить, не напрягаясь. — А мы все нормально сделали. Даже больше, чем нормально! За такую победу в Древнем Риме полководцу и его войску полагался триумф! Торжественный въезд в город на четверке вороных, золотой венец, рукоплескания восторженных граждан, благосклонное внимание императора, одаривание рабами, землей, должностями, всеобщая любовь и почет…

Когда-то Мухтарыч был школьным учителем и сейчас забытый осколок его личности выглянул наружу сквозь грубую кожу боевого офицера. Он заметно расслабился, разулыбался и был больше похож на заботливого кавказского отца или дядю.

— Да, рабов у тебя, Мухтарыч, и так хватает, — буркнул Граф, обведя рукой вертолетный салон. — И хотят они одного — покоя!

— Ничего, ничего… Подлечитесь, получите звания досрочно, новые должности…

— Ну их в задницу, эти должности! — вполне искренне сказал Граф. — Уволиться хочу, завести семью… Да без стрельбы и резни жить спокойно…

— Это ты в горячке, — успокаивающе сказал Мухтарыч. — Получишь награды, новые погоны, рану залечишь, успокоишься… И снова в бой потянет, это я тебе сто процентов даю… Кто уже на этой границе погулял, как заколдованный становится: снова и снова туда возвращается, словно тянет его кто-то туда…

— На какой границе?

— На той самой. Между жизнью и смертью. Да ты и сам это знаешь!

Аюб криво усмехнулся:

— Как бы нам вместо наград по жопе не дали!

— За что?! — вскинулся Мухтарыч.

— Не знаю за что. Просто по жопе я получал куда чаще, чем награды и почести!

Острые пики скал внизу стали выравниваться, постепенно переходя в запорошенную снегом холмистую равнину со скальными выходами кое-где. Ребята успокаивались: смолкли крики, угас беспричинный смех, многие откинулись на холодные дюралевые борта и впали в болезненную чуткую дремоту.

Их главная задача была выполнена, но никто не знал, что ждет впереди. Даже Мухтарыч, который изображал опытного, осведомленного командира, тоже этого не знал. Но он достаточно долго жил и помнил поговорку: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах…» Поэтому и не любил загадывать. Хотя ободрить и поддержать ребят хотелось — они этого заслужили.

* * *

Полевого лагеря у нового джамаата[3] не было. Жили каждый у себя дома, собираясь в обусловленное время у Мусы в гараже. Гараж большой, бетонный, в него даже КамАЗ без прицепа входил, когда отец Мусы движок перебирал. Нет теперь ни КамАЗа — его сожгли враги, ни отца — погиб, защищая свою землю от федералов.

А в стене гаражной ямы Муса сделал тайник, там теперь оружие хранится: обрез охотничьего ружья, старый-престарый наган, обгоревший макаров и две гранаты. Кое-что купили на базаре, что-то выменяли, что-то осталось от погибших старших. С тайником Муса хорошо придумал. Очень удобно: пришел к другу, не рискуя по пути быть захваченным с оружием, а из его дома вышел на задание вооруженным моджахедом. И выходы оттуда отличные: верхний Арна-Юрт расположен в предгорье, подходы к дому с высоты хорошо просматриваются, незаметно никто не подкрадется, зато уйти из подворья тремя разными путями можно. Лучше всего — через сад, оврагом.

Шамсутдин, который пока был за старшего, Мусу похвалил и у себя в гараже такой же тайник сделал, однако хранить там пока особо и нечего: только небольшой плоский пистолет. Такие называют «генеральскими» — Шамсутдин подобрал его на месте взорванной и расстрелянной колонны и спрятал, чтобы отец не забрал. Хотя генералов среди погибших вроде не было, ну да какая разница? Главное, что пистолет есть! А командиру пистолет обязательно положен! И конечно, он по секрету показал его самым доверенным друзьям, да и остальные каким-то образом узнали… Впрочем, это только укрепило положение Шамсутдина: стало ясно, что это настоящий командир!

— Оружия у нас мало, — говорил Шамсутдин. После этих слов среди шести слушателей, сидевших на старых автомобильных покрышках за гаражом, пронесся озабоченный шепот. Самому старшему здесь недавно исполнилось двадцать два года, и это был сам Шамсутдин. Высокий, плотный, он выглядел старше своих лет, и борода у него была черная и густая, как и положено моджахеду. К тому же он много лет занимался борьбой и даже являлся чемпионом района. Словом, его уважали, по крайней мере в своем кругу. Хотя амбиции его были гораздо выше.

— Скоро произойдут важные события, — продолжал Шамсутдин. — Моего отца тогда признают амиром, а я буду его заместителем…

— А тебя поставят заместителем дяди Висхана? — спросил Муса. — Тут же надо авторитет иметь!

— Не бойся, я заработаю, — уверенно сказал Шамсутдин. — А потом выделю свой отряд из молодых ребят и сам стану амиром. А вас, с кем начинал, назначу командирами групп!

— Это справедливо! — сказал Алдан и все одобрительно зашумели.

— Только сидя дома никто командиром не станет! Нужно заявить о себе! И тогда к нам придут еще люди, много людей. А весной мы уйдем в горы и сделаем там полевой лагерь. Будем называться «Молодые моджахеды». И все будут нас бояться, даже федералы к нам не сунутся!

— Почему не сунутся? — спросил самый младший, Руслан. Ему было всего шестнадцать, и он выглядел, как ребенок: щеки и подбородок гладкие, борода совсем не росла. — Они вон сколько отрядов разбили… Даже отряд самого Борза!

— И амира Умарова, — добавил Муса. — Почему к нам не сунутся?

— Потому что мы сильней всех будем! — пообещал Шамсутдин, и «молодые моджахеды» закивали, хотя не очень уверенно.

* * *

Когда вызывают к большому начальству, то даже боевым генералам не по себе: они знают, как легко ломаются чужие судьбы и понимают, что в такие моменты могут столь же легко хрустнуть и их собственные. Но сейчас был тот редкий случай, когда их ждали приятные сюрпризы: Управление специальных операций успешно выполнило задачу по ликвидации Саббаха и дестабилизировало обстановку среди боевиков Северного Кавказа, за это полагались благодарности и награды. Можно сказать, что они и были первыми триумфаторами: необходимые донесения по радиосвязи поступили, объективные подтверждения в виде спутниковых снимков разгромленного «гнезда Саббаха» уже легли на стол министра, а следовательно, руководителям управления оставалось получить положенные почести и награды.

Правда, особенность состояла в том, что сегодня триумфатор состоял как бы из двух половинок: начальник УСО генерал-лейтенант Дединец уходил в отставку, а его заместитель генерал-майор Коцубенко готовился принимать дела. Словом, ситуация была щекотливая и во всяком случае не очень приятная для обоих. Хотя, если сравнивать, Дединцу было гораздо менее приятно, чем заступающему на его место «сменщику».

В Министерство обороны генералы приехали каждый в своей машине, и это о многом говорило. С одной стороны, для того и существует у каждого руководителя собственный выезд, чтобы один не зависел от другого, с другой — когда едут в одно место, то дружные начальник и заместитель усаживаются в одно авто… Но откуда взяться дружбе, если Коцубенко специально назначили замом под Дединца: чтобы осмотрелся, привык на новом месте, а через пару месяцев сам занял освободившееся кресло…

В приемную они вошли вовремя. Дединец был в сером костюме, светло-голубой сорочке и синем галстуке. Вообще-то к министру по старой памяти приходили в форме, даже когда министерское кресло занял гражданский человек, но начальник УСО и раньше позволял себе вольности, ссылаясь на необходимость соблюдать личную конспирацию. Он напоминал спортсмена — высокий, худощавый, седой и, несмотря на свои шестьдесят пять, широкоплечий — во всяком случае, верхняя часть туловища даже на беглый взгляд была заметно шире нижней. На подбородке справа белел косой шрам — след бурной диверсионной молодости. Держался он со всеми строго и отстраненно, не заводил друзей в штабе и не окружал себя полезными или «преданными» людьми — верный признак того, что за должность не цепляется, так как получил ее в былые времена за заслуги, а не за услуги. Личный состав групп СПн[4] его любил: все знали, что каждый год Артем Николаевич прыгает ночью с трехсот метров, на полигоне показывает, как надо стрелять и как лучше установить боевую гранату на «растяжку». Друзей у Дединца почти не было, впрочем, учитывая уровень его допуска, это считалось положительным качеством, обеспечивающим конспирацию. Начальство относилось к нему хорошо, но несколько снисходительно: дескать, чудак из прошлого, времена таких, как он, канули в Лету… Но положительный результат Дединец давал всегда!

Павел Васильевич Коцубенко пришел в форме. Недавно он разменял пятьдесят три, а потому считался перспективным молодым генералом новой формации. Действительно, он был служакой иного склада и выглядел совсем по-другому: стодвадцатикилограммовый крепыш среднего роста, с красным грушеобразным лицом, коротким ежиком волос и небольшими жесткими усами под широким носом. Живот и седалище обогнали плечевой пояс — это тоже было заметно с первого взгляда, впрочем, на перекладине он подтягивался тридцать пять раз, укладывался в норматив в трехкилометровом кроссе, а рукопашный бой — один против троих — проводил по уровню краповых беретов. Правда, об этом было известно в основном с его собственных слов. Зато он был общителен, умел заводить друзей, говорить тосты, быть полезным руководству. Как-то само собой он оказывался в центре любой компании. Кто-то метко пошутил на его счет: «Паша на любой свадьбе жених, а на любых похоронах — покойник…»

В приемной генералов «мариновать» не стали — министр принял их немедленно. В просторном кабинете, обшитом деревянными панелями и обставленном хорошей мебелью, было светло — солнечные лучи просвечивали высокую комнату наискосок, создавая впечатление жаркого лета за окном.

— Прошу вас, товарищи генералы! — Министр встал, обошел огромный письменный стол и двинулся навстречу. Это был сугубо штатский человек с мягкими манерами интеллигента. Он пожал руки вошедшим, вызвал заместителя, курировавшего специальные операции, пригласил всех к длинному столу для совещаний, как бы подчеркивая дружеский, неформальный характер беседы. Министр и его заместитель умело провели процедуру триумфации, в отработанной словесной форме воздав должное мастерству генералов, их профессиональным качествам и умению руководить подчиненными.

— Конечно, основная работа лежала на Артеме Николаевиче, — сказал министр. — Но Павел Васильевич тоже успел подключиться и внес свой вклад…

— Нет, ну какой с меня вклад, — деликатно возразил Коцубенко. — Это полностью заслуга Артема Николаевича. Но я надеюсь в дальнейшем…

— Все получат награды, — продолжил министр, как будто его никто и не пытался перебить. — И вы в первую очередь. К Новому году мы подготовим приказы… Артем Николаевич, хотите наградное оружие? У вас же есть кровники, надо соблюдать осторожность…

— При целенаправленной акции оружие редко помогает, — со знанием дела сказал Дединец. — Разве что позволяет забрать с собой пару человек…

— В моем наградном фонде сейчас есть интересные зарубежные образцы, — не услышав возражения, продолжил министр. — Восемнадцатизарядный «Глок», например?

— Спасибо, товарищ министр, — невозмутимо ответил Дединец. — У меня уже есть табельный «Стечкин» и наградной «ПМ». Так что, если надо будет застрелиться — есть из чего!

— Что ты, что ты! — Министр даже замахал руками и, что еще более необычно, перешел на «ты». — Выйдешь на пенсию, поездишь за границу, мир посмотришь!

— Да, да! — закивал Коцубенко. Замминистра стоял с нейтральным лицом и приветливой улыбкой, сохранившейся с момента поздравления. Выражение лица и улыбка не соответствовали друг другу.

— С моими допусками я могу посмотреть мир только через автоматный прицел, — по-прежнему спокойно сказал Дединец. — Да и за казенный счет — своих-то денег не накопил…

— Ну, с этим мы что-нибудь решим. — Министр снова как будто не слышал возражений. Может, он не вдавался в детали, а может, действительно думал отправить секретоносителя высшей категории в заграничный круиз, несмотря на то, что лицо заместителя отражало полную невозможность такого решения. И Коцубенко хотя и продолжал кивать, но с видом полной безнадежности.

— А где сейчас ваша группа? — спросил министр.

— Эксфильтруется вертолетом из района боевых действий, — доложил Дединец. — Будет в Москве завтра.

— Товарищ министр. — Коцубенко переступил с ноги на ногу, узорчатый паркет заскрипел под грузным телом. — Поскольку мне придется руководить группой, я хотел бы доложить вам план ее дальнейшего использования…

— Вначале я вам кое-что доведу. — Министр сделал знак заместителю, тот достал из серванта и поставил на полированный стол бутылку дагестанского коньяка, бокалы и тарелочки с тонко нарезанными сыром и копченой колбасой.

— Позвольте вам помочь, Борис Борисович. — Коцубенко ловко наполнил бокалы, не обратив внимания на легкую улыбку Дединца.

— За ваш успех, товарищи генералы, — торжественно произнес министр. — Особенно за вас, Артем Николаевич!

Он пригубил бокал и поставил на стол. Замминистра сделал точно так же. Коцубенко последовал примеру старших начальников. И только Дединец со вкусом выпил до дна, закусил колбасой, попробовал сыр, одобрительно кивнул. В глазах Коцубенко мелькнуло сожаление: видно, он тоже хотел выпить и хорошо закусить.

— Так вот, товарищи генералы, — продолжил Министр. — Обстановка в мире меняется, очень скоро перемены коснутся и нашего министерства. Нам придется мирно решать конфликт на Кавказе. Хотим мы этого или не хотим, но военный путь контрпродуктивен…

Дединец со стуком поставил рюмку на стол и внимательно слушал. Лицо его, как всегда, оставалось бесстрастным и вроде бы ничего не выражало. Хотя те, кто знал его хорошо, отметили бы, что это не так: вроде бы бесстрастное лицо выражало недовольство.

— Хуже всего то, что западные разведки получили информацию о вашей группе. Как она называется? — Министр перевел взгляд на своего заместителя, тот отрицательно покачал головой. Посмотрел на Коцубенко, но тот повторил жест отрицания — он тоже не знал ответа. Холодные голубые глаза министра остановились на Дединце.

— «Сандал», — коротко ответил генерал-лейтенант. — И что из этого следует?

— Вы же знаете, как расценивает Европа и Америка события на Кавказе? — строго спросил министр. — Как борьбу горцев за свободу и независимость!

— Да уж видел я эту борьбу вблизи! — не менее строго ответил Дединец. — И отрезанные головы наших ребят видел, и как эти звери кожу с пленных сдирали…

Он скрипнул зубами.

— А «Сандал» поубавил их пыл и показал, что надо соблюдать правила войны!

Но эти слова в очередной раз не дошли до сознания министра.

— И вот получается, — продолжил он. — Войны у нас никакой нет, но есть группа из представителей коренных народов Кавказа, знающих местные обычаи и традиции, наскоро изучивших Коран и действующих против своих братьев по крови под видом таких же борцов за свободу. Втираются к ним в доверие и коварно уничтожают…

— Коварно?! — Дединец сказал еще что-то, но вовремя понизил голос, так что добавленных слов не расслышали. Понятно только было, что он не поддержал гуманных и толерантных взглядов зарубежных коллег, причем отсутствие поддержки, скорей всего, было выражено в нецензурной форме. Но на речи министра это не сказалось.

— То есть нас могут обвинить в провокации, разжигании межнациональной розни и т. д. и т. п. Вплоть до геноцида — самого страшного международного преступления! — повысил тон министр. — Вот какой скандал может вспыхнуть из-за вашего «Сандала»!

Замминистра скорбно кивнул, поддерживая начальника: дескать, объективная реальность такова и никуда от нее не денешься!

— Международный скандал на весь мир! — развел руками зам.

Коцубенко молчал. Но, в отличие от обычного, вид у него был не очень победный.

Всегда бледное лицо Дединца порозовело.

— Идею группы утверждали на всех уровнях! И она отработала очень эффективно!

Министр смягчил тон:

— Да, решение было принято, оно оказалось эффективным в оперативно-боевом отношении. Но в свете политической конъюнктуры — ошибочно. Решение придется менять…

— Каким образом?! — нахмурился Дединец.

— Какая моя задача? — насторожился Коцубенко.

Министр пожал плечами, сделал рукой жест, будто сметает выпивку и закуску на пол, а сам вернулся за свой стол и сел в кресло.

— Группа распускается, точки конспиративного прикрытия ликвидируются. Отличившиеся бойцы получают награды и направляются для продолжения службы. Но не в свои части, а в другие подразделения СПн, желательно с отдаленной дислокацией. С каждого взять подписку о неразглашении. В течение года осуществлять оперативный контроль за всеми: образ жизни, увлечение спиртным, ненужная болтовня, сомнительные связи… В случае необходимости принимать соответствующие меры.

— Какие меры? — спросил Дединец тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Ликвидация, что ли?

— Ну зачем вы так? — скривился министр. — Соответствующие меры. Их мы будем обсуждать в каждом конкретном случае особо. Скорей всего, обсуждать мы их будем уже с товарищем Коцубенко.

— Так точно, товарищ министр! — вытянулся Коцубенко. — Готов в любой момент приступить к обсуждению!

— Да погоди! Готов он! — в сердцах сказал Дединец. — Ребята еще летят с территории войны! Пусть хоть до мирной жизни дотянут!

— Все свободны! — объявил министр, который, по своему обыкновению, не отклонялся от курса, как захватившая цель торпеда. — Детали мы еще обговорим.

Руководители Управления специальных операций вышли.

— Мне кажется, правильное решение приняли — отправить Артема на пенсию, — глядя на закрывающуюся дверь, сказал Министр. — И своевременное!

— Да, возраст, ничего не поделаешь, — согласился зам.

— Не только в возрасте дело. Какой-то он желчный, ершистый, угрюмый, ничего ему не надо, — поморщился министр. — Недаром ни жены, ни детей, ни друзей, одна собака… Даже дома приличного не выстроил. И упертый! Вот сейчас будет Коцубенко за эту свою группу агитировать. А ведь «Сандал» уже сделал свое дело, решение по нему принято… Зачем плыть против течения? Еще наломает дров напоследок… В общем, продумай, как избежать возможных осложнений. И доложи свои соображения через час-полтора!

Министр ошибся: о «Сандале» Дединец ничего не сказал. Махнул рукой вскочившему референту-капитану, а когда вышли в коридор, заметил:

— Вот этот капитан и должен коньяк с закуской на стол ставить. Да и ты, Паша, не спеши никогда разливать… Не генеральское это дело…

— Так я заместителю министра помог, — удивился Коцубенко. — Что тут такого?

— А зачем ему помогать? Раз нравится подавать и разливать — пусть разливает. Значит, есть у него в душе жилка официанта. А у уважающего себя человека ее быть не должно! Тем более у генерала…

Они вышли из министерства, попрощались, каждый сел в свою машину. Дединец взглянул на часы.

«Ну, где там Маджидов с ребятами?» — с непонятным беспокойством подумал он. Почему-то эта мысль не оставляла его в покое, хотя никаких объективных причин для опасений не имелось. А фамилия Маджидов была настоящей фамилией командира «Сандала», которого вся группа знала под прозвищем Мухтарыч.

* * *

Вертолет набрал скорость и высоту. Разговоры в нем стихли: возбуждение прошло, и бойцы просто отдыхали.

Спирт помогал плохо — плечо болело все сильнее, и Аюб уже жалел, что отказался от промедола. Коротким жестом подозвал Тихого:

— Дай шприц-тюбик. Спирт уже растворился в крови…

— Думаешь? — с сомнением спросил тот. — Вроде времени мало прошло…

— Хрен с ним… Терпеть не хочу. Хватит, натерпелись. Домой летим.

Тихий полез в карман.

— Ну, держи, раз так…

Аюб освободил иглу, прямо через одежду хлопком вогнал ее в бедро, выдавил содержимое тюбика. Боль сразу ослабла.

— Уволюсь, на фиг, надоело! — сказал он, перехватив внимательный взгляд Мухтарыча.

— А жить на что? — вздохнув, спросил командир. — «Боевые» быстро разойдутся, да и на пенсию не разгуляешься…

Аюб достал откуда-то кинжал, полученный от Провайдера. Прямой обоюдоострый клинок, белая полупрозрачная рукоятка, украшенная с обеих сторон золотистыми вьющимися стеблями… Исторический артефакт включенный во все каталоги мировых аукционов.

«Интересно, — подумал он. — Как этот кусок железа, испивший за свою долгую жизнь немало человеческой крови, может превратиться в миллион долларов? Каковы механизмы этого превращения? Где и как оно происходит?»

Ответов на эти вопросы Аюб не знал, он не представлял, как присваивают и продают за огромные деньги землю, фабрики, заводы, контрольные пакеты акций и всего того, на чем делают состояния современные нувориши.

Но тем не менее, отбросив сомнения, уверенно показал оружие ассасинов Мухтарычу.

— Так вот же оно — наше светлое будущее!

— Ты правда веришь, что он лимон баксов стоит?! — удивился Мухтарыч.

— Провайдер не замечен ни в брехне, ни в ошибках.

Мухтарыч посмотрел на Провайдера, сидевшего у самого входа в кабину пилотов. Тот, поняв о чем идет речь, утвердительно кивнул и включился в переговорную гарнитуру.

— Да, не замечен! — согласился Мухтарыч. — Но как его обналичить? В комиссионке за него столько не дадут. А на парижских аукционах я не очень уверенно себя чувствую…

— Не знаю. Провайдер придумает, а мы все вместе сделаем. И на всех поделим по-братски. Семье Магомеда тоже долю выделим.

— А что потом?

— Как что?! Нормально поживем хоть. Дома купим на Рублевке или где-нибудь за границей. В Испании, или во Франции на Лазурном Берегу… Будем ездить друг к другу в гости. Разве плохо погостить на вилле у Тихого, покататься на яхте Монтаны?

Мухтарыч покрутил головой.

— Слышишь, Тихий?! Ты, когда разбогатеешь, что делать будешь? Виллу купишь? В гости нас позовешь?

Тихий тоже включился в гарнитуру.

— Само собой! А еще хочу с семьей попутешествовать. Я же, кроме как на Кавказе, нигде и не был…

— Значит, и не будешь! — бесцеремонно вмешался Провайдер.

— Это еще почему? — возмутился Тихий.

— Потому, что между тушенкой с водкой и устрицами с шабли должен быть длинный переходный ряд. Иначе ничего не получится.

— Кончай настроение портить! — оборвал Провайдера Мухтарыч. — Научимся и устрицы есть, и это самое шабли пить. Или ты думаешь, что всплывший сейчас новорусский мусор с детства изысканным манерам обучался? Нет! Жрали самопальную водяру с килькой в томате, а сейчас где-нибудь в Ницце оттягиваются — замки покупают, прислугу заводят, поваров… Да еще дворянскими званиями обзаводятся и тонких гурманов из себя строят!

— Я не хочу портить вам настроение, — сказал Провайдер. — Только дом на Рублевке десять-двадцать миллионов зеленью стоит. Да яхта не меньше. Так что дома нам можно только где-нибудь под Рязанью купить. И в страхе ждать, когда налоги на недвижимость повысят…

— Да ладно, — благодушно сказал Аюб. Рука у него почти не болела. Он перехватил оружие из прямого хвата в обратный и наоборот, нежно провел пальцем по клинку, по прозрачной рукоятке.

— Все равно сможем зажить совсем по-другому!

— Это точно, — подтвердил Мухтарыч.

— Однозначно, — не стал спорить Тихий. — В любом случае заживем лучше, чем раньше!

— Мне яхты и дворцы не нужны, — вмешался в разговор Док. — Мне лишь бы семью поднять да самому голову уберечь…

Он достал из внутреннего кармана свернутый в несколько раз тетрадный лист в клеточку, развернул, показал Мухтарычу.

— Дочка вот нарисовала, с собой ношу как талисман…

На листке синим, красным и зеленым фломастерами были кружочками, овалами да черточками изображены три человечка: мама, папа и ребенок.

— А ты похож! — улыбнулся Мухтарыч.

Док спрятал рисунок обратно.

— Граф, а ты на что потратишь? — спросил он. — Ты же холостой у нас. Завидный жених! Только не затягивай, а то совсем старый станешь!

— С деньгами возраст не помеха! — парировал Граф и спрятал кинжал в нагрудный карман разгрузочного жилета. — Думаю, впереди у нас более веселая жизнь, чем раньше! А сейчас не мешайте — рана отпустила, я поспать хочу…

— А что, под Саратовом можно за пять миллионов рублей нормальный дом купить на трех сотках, — сказал Док.

— А если построиться, то еще дешевле выйдет, — добавил Тихий.

— Мечты, мечты, где ваша сладость, — буркнул Провайдер, закрывая глаза.

Но ожидавшие «сандаловцев» впереди приятные изменения были уже даже не мечтами, потому что мечты, иногда все-таки сбываются. А сейчас они превратились в иллюзии, которые, как известно, есть всего лишь заблуждение, несбыточный обман искаженной действительности. Потому что двое «духов», поднимавшихся на заснеженный безымянный холм к разрушенному коровнику, были суровой и жестокой реальностью. Со стороны могло показаться, что пастухи тащат зачем-то в гору бревно. Но это было не бревно.

Идущему впереди бородатому Висхану, исполнилось сорок семь, он был в черном, изрядно потертом овечьем тулупе и черной папахе, на плече ракета в трубе. Следом шел его сын — Шамсутдин, в черной болоньевой куртке и шапке «орех». В сумке на его плече отнюдь не еда, а пусковой механизм и запасной наземный источник питания. Все вместе это ПЗРК «Игла» — переносной зенитный ракетный комплекс. Едущие на лошадях в значительном отдалении, чтобы не привлекать внимания, шесть молодых людей знали, что «Иглу» Висхан купил у русских военных за сто тысяч долларов, вырученных за русского заложника, который все равно не дожил до освобождения и умер от ран и истощения. И еще они знали, что Висхан хочет стать амиром, заняв место одного из убитых в последнее время полевых командиров, а для этого ему надо сбить русскую «вертушку» — сразу появится авторитет, деньги, уважение. Да и Шамсутдин «поднимется» после такого подвига и уже сможет претендовать на должность заместителя Висхана, а потом возглавить свой собственный отряд. И они, все шестеро, пойдут следом за героями. Если те, конечно, докажут свое геройство.

— Давай, сын, готовь ракету, — распорядился старший, когда они подошли к разбитому коровнику. — Помнишь, как?

— Все помню, отец. Отдышусь немного…

— Приготовь сначала, потом отдышишься! Чтобы не пропустить. Они тут не так часто летают…

На борту вертолета царило оживление. Аюб впал в забытье, зато всю остальную группу возникший разговор взбудоражил. Миллион долларов, даже если его разделить на всех — сумма достаточная, чтобы вызвать фантазии на тему, как ее истратить.

Шум вертолета разносился далеко, и крохотный силуэт «Ми-8» уже был виден в ясном синем небе невооруженным взглядом. Широко расставив ноги на полупровалившейся крыше коровника, Шамсутдин положил на правое плечо драгоценную «Иглу» и, провернув рукоятку, привел в действие наземный источник питания. Через пробитую мембрану жидкий азот устремился к инфракрасному датчику ракеты. Через пять секунд ПЗРК будет готов к ведению огня, после этого порядка полминуты для выстрела. Если не получится — все сорвется и понадобится новый источник питания.

«501, 502, 503…» — беззвучно шевеля обветренными губами, считает секунды стрелок. Его отец, стоя сбоку, снимает происходящее на «Никон» с телеобъективом.

— Давай сынок, — негромко сказал он. — Аллах акбар!

А в вертолете вновь начали шутить и веселиться.

— Графу жениться пора, — сказал Тихий. — Хотелось бы на кавказской свадьбе побывать!

— Так за чем дело сталось? — улыбнулся Мухтарыч. — Принимай ислам, мы тебе невесту найдем… Только обрезание надо будет сделать!

— Ну ты придумал! — покрутил головой Тихий. Все засмеялись.

Шамсутдин нажал пусковую кнопку. Зенитная ракета вылетела из трубы и, оставляя за собой белый след, со свистом устремилась к цели.

— Ракета, держитесь! — закричал пилот. Он отстрелил тепловые ловушки и попытался выполнить противоракетный маневр, но ловушек оставалось только две и они не смогли сбить снаряд со следа, а по маневренности «Ми-8» сильно уступает реактивным истребителям, поэтому ракета угодила точно в двигатель. Взрыв, мощный удар, и вертолет, как раненый в крыло орел, камнем полетел вниз. Двигатель охватило пламя.

— Аллаху акбар! Алла-л-лаху акбар! — с гортанным переливом орал в экстазе юнец на крыше старого коровника, поднимая руки к небу. Его отец торопливо фотографировал доказательства героического поступка своей семьи.

Сон Графа был беспокойным. Скорее не сон, а полузабытье. Раненое плечо все же тупо ныло. Аюбу снилось, что он бурлак с картины Репина, тянет по речке Хартанге яхту Монтаны и бечева врезается в его плечо. Сам Монтана тоже рядом с ним. А еще с ними запряженные в одну упряжку Алха, Док и Шумахер. Остальные — на яхте и машут оттуда руками: Джигит, Аслан, Махди, Фитиль, Лось, Тихий, Провайдер, погибший Мага почему-то жив… А Мухтарыч стоит за штурвалом.

— Бзын-н-н-нь! — лопнула натянутая бечева…

Сон мгновенно превратился в жуткую явь. Вертолет крутило, как в водовороте, а из задней полусферы в кабину валил черный едкий дым вперемешку с ослепительно-ярким пламенем. Вой огня, ветра и людей слился воедино.

— Падаем! — заглянув в салон, прокричал борттехник, как будто это еще было кому-то не ясно. Через открытую дверь было видно, что приборная панель мигает, как светомузыка. Спина пилота напряглась так, как будто он на руках пытался опустить подбитую машину. Пассажирскую кабину наполнил запах горелого керосина.

Вертолет стремительно терял высоту. С третьего раза пилоту удалось включить авторотацию, и винт, закрутившись под плотным потоком набегающего воздуха, на какое-то время затормозил падение обреченной машины. Он мог бы сыграть роль аварийного парашюта — такое бывает, хотя и крайне редко, но подъемная сила была мала, а невысокая гора Ведьмины Зубы, с хищно торчащими острыми скальными выходами, стремительно надвигалась. Пилот постарался направить «Ми-8» по ровному, слегка заснеженному склону, чтобы скольжение постепенно погасило скорость, как в бобслее длинный спуск гасит энергию разогнавшихся спортивных саней. Это ему отчасти удалось, но поверхность внизу отличалась от гладкого ледяного желоба, да и возможностей маневра даже у отличного пилота сейчас не было.

Бах!!! — горящий вертолет ударился о каменистый склон, подпрыгнул и, ломая винты о скальные клыки, понесся вниз, налетел на большой валун и разломился пополам, из фюзеляжа посыпались беспомощные фигурки в комбинезонах цвета хаки. Некоторые скользили вниз, некоторые падали в расщелины, некоторые оставались безжизненно лежать на вспаханном, перепачканном сажей снегу…

Пылающий, разбитый вертолет стремительно прокатился еще пару десятков метров, ударился носом в скалу и сложился, как картонная игрушка. Пламя разгоралось. Спустя сорок пять секунд на месте «Ми-8» остался лишь белый дымящийся пепел от аллюминия и магния, и большое черное пятно вокруг.

Шамсутдин бросил использованную трубу ПЗРК и попытался станцевать лезгинку, но на крыше не было для этого места.

— Поздравляю, сын! — Висхан протянул ему папаху, почти такую же, как собственная. — Ты стал настоящим моджахедом, Можешь теперь носить головной убор мужчины! — И, повернувшись к подскакавшим молодым людям, крикнул: — Недалеко упал, скачем туда! — Взмахом руки бородач указал вниз, где дымились останки подбитого вертолета. — Двое самых молодых нам с Шамсутдином коней отдают, а сами пешком добираются к месту встречи!

— Слушаюсь, амир! — послушно кивнул Муса. И только что образовавшаяся новая бандгруппа поскакала к месту крушения.

* * *

Когда сбили вертолет, двенадцатилетний Мурад с приятелем как раз лазали по Ведьминым Зубам. Катастрофа их не особенно удивила: Мурад и Заур за свою жизнь кроме войны ничего и не видели, а на ней чего только не случается… Горящий вертолет, резко теряя высоту, ударился о склон, некоторое время, подпрыгивая и разваливаясь, катился по земле, разбрасывая в стороны беспомощные человеческие фигурки, потом врезался носом в скалу, внутри что-то грохнуло, вокруг полетели искры и осколки. Мальчишки упали ничком, прижались к земле и лежали так несколько минут.

— Пойдем посмотрим, — предложил Мурад.

Они встали, походили, осмотрелись. Близко подходить, правда, не стали, побоялись новых взрывов. Там, где вокруг опасность, дети быстро привыкают быть осторожными. Тем более вокруг было много трупов — целых и разорванных на куски — это их пугало. Пошли вверх по вдавленному следу и у самого его начала наткнулись на безжизненно распростертое тело, из-под которого торчал автомат. Заур стал тянуть автомат, но он не поддавался. А Мурад увидел, что неподалеку на снегу чернеет какая-то квадратная штучка. Кусок обшивки, что ли? Да нет, слишком правильной формы… Он взял находку в руку, но тут же выронил — горячо!

— Иди, помоги! — позвал Заур. — Надо мертвяка поднять!

Мурад взглянул, чем занимается товарищ и покачал головой.

— Он весь в крови! Я не хочу… И потом, знаешь, что за кражу оружия бывает?

Мурад потер черный квадрат о снег, чтобы остудить, и стер копоть — находка засияла серебристым блеском. Портсигар!

«Аллах мне послал награду за прилежание», — подумал Мурад и сунул находку в карман.

— Скачет кто-то, слышишь? — Заур бросил автомат. — Пошли быстро отсюда!

* * *

Минут через десять они были на месте. Лошади заупрямились и не стали подходить близко к дымящемуся черному пятну. То ли исходящий жар напугал их, то ли разбросанные на земле люди и части их тел, но наездникам пришлось спешиться.

— Собирайте боеприпасы, оружие! — скомандовал Висхан.

— Отец, смотри, один живой! — показал пальцем Шамсутдин.

Бородач достал из-под расстегнутого тулупа пистолет, подбежал к раненому и выстрелил в голову. После этого наклонился к телу и принялся снимать жилет разгрузки.

— Если еще живых увидите, добивайте сразу, пока они первыми не выстрелили!

Приготовив оружие, а у кого не было — ножи и топоры, юнцы, как орлы-падальщики, разбрелись вокруг места катастрофы и принялись осматривать погибших, обшаривая их карманы, подбирая оружие и снаряжение… Шамсутдину не нравилось это занятие, но он был героем и должен был подавать пример. Присев у окровавленного тела, он с отвращением стал опустошать карманы.

— Вот еще живой! — крикнул из-за большого камня Муса. Он был вторым после Шамсутдина по возрасту в группе и даже успел повоевать в отряде амира Исмаила Умарова.

— Совсем целый: в сугроб упал. Это наш земляк, видно, его Аллах сохранил, как меня тогда…

Эту историю все знали: Умаров отпустил его на два дня домой, а на следующий день их лагерь в Сагашкинском лесу был полностью уничтожен.

— Сейчас посмотрим. — Висхан направился на голос.

На спине, раскинув в стороны руки, лежал без сознания заросший мужчина с бородой, в натовском, модном среди боевиков, камуфляже.

— Странно: оружия нет, — сказал Висхан, ощупывая бездыханное тело. — И документов нет…

— И разгрузочного жилета нет, — поддержал Муса, показывая свою опытность в военных вопросах.

Снизу раздались автоматные очереди, над их головами засвистели пули, защелкали от скал смертельные рикошеты. Молодые бандиты попадали, тревожно глядя, как со стороны села к ним приближается БТР и грузовая машина федералов, откуда вели автоматный и пулеметный огонь. Расстояние было большим, но оно неумолимо сокращалось. Шамсутдин дал ответную очередь из трофейного автомата, еще пара юнцов последовали его примеру. Но пули крупнокалиберного пулемета ложились все ближе, и исход предстоящего боя был совершенно ясен.

— Уходим! — прокричал Висхан. — Трофеи не бросать!

— А с этим, живым, что делать?

— С собой возьмем, там разберемся! — приказал амир. — Может это наш, в плену был…

Бандиты оседлали лошадей, укрываясь от пуль противника, спустились по другую сторону скалы и во весь опор поскакали к лесополосе. Преследовать конный отряд на колесной технике по пересеченной местности — дело неблагодарное. Никто их и не преследовал. Федералы выпустили наугад пару очередей из КПВТ[5] вдогонку и направились к месту катастрофы.

* * *

Всю дорогу от министерства до дачи Дединец молчал. Ни с охранником-водителем не разговаривал, ни по телефону не звонил, ни по спецсвязи не соединялся. Сидел, откинувшись на заднее сиденье, закрыв глаза: то ли спит, то ли дремлет, то ли просто думает. В его возрасте, да еще перед пенсией, есть о чем подумать…

Участие в специальных операциях не способствует ни здоровью, ни долголетию, ни семейному благополучию. Жена выдержала десять лет — и это был рекорд.

— Я хочу жить нормальной жизнью, как все мои друзья и знакомые, — сказала Варвара, собирая вещи. — Впрочем, ты этого не поймешь, потому что у тебя нет ни друзей, ни знакомых. Да и жены у тебя нет, а у меня мужа: мы живем на разных планетах. Твоя планета Война. Ее вроде и нет, но она есть! Ты уезжаешь в командировки на войну, тебя привозят в госпитали с войны, ты хоронишь сослуживцев, которым меньше повезло в этих ваших командировках, ты спишь с пистолетом под подушкой, тебе снятся кошмары и ты периодически лечишь постстрессовый синдром, которым на войне награждают так же часто, как орденами и медалями… У тебя их, конечно, много, но что с них толку? Разве они заменяют здоровье? Возможно, и детей у нас нет из-за последствий этой проклятой тайной войны!

Что тут возразишь? Она была права.

— Я поняла, что этот кошмар никогда не кончится, и в один, далеко не прекрасный, день тебе повезет меньше, чем обычно, тебя похоронят в дешевом гробу, но под оружейный залп, а я останусь престарелой, никому не нужной вдовой! Зачем мне ненормальная жизнь с тупиком в перспективе? Нет уж, лучше я сейчас попробую построить семью заново, пока…

Варвара не закончила фразу, но бросила выразительный взгляд в зеркало, где отражалась тридцатилетняя стройная, симпатичная рыжеволосая женщина. У нее явно были шансы разложить пасьянс заново. Пока… Пока есть молодость и товарный вид.

После развода городская квартира отошла жене, а служебная дача стала для тогда еще сорокалетнего подполковника Дединца родным домом. Не отличавшийся компанейским характером и раньше, он стал совсем нелюдимым и практически полностью прекратил общение с окружающими. Впрочем, окружали-то его только сослуживцы: подчиненные и начальники. Но и в этой строгой вертикали внеслужебного общения не было. Во всяком случае, для людей. Лишь огромный кобель немецкой овчарки по кличке Сигнал был исключением.

Пес тоже служил в спецназе. Выслеживал подозреваемых, находил мины и тайники с оружием, иногда, когда отстреливавшегося из укрытия боевика надо было взять живым, его пускали на задержание. Он находил раненых, проносил в огневое кольцо боеприпасы окруженным группам… Скольких врагов он уничтожил, скольких своих спас! Мало кто мог с ним в этом потягаться, хотя жизнь человеческая и длиннее жизни собачьей раз в семь… Так что орденов и медалей у него должно было быть больше, чем у хозяина, во всяком случае — не меньше. Но если даже люди не всегда достойно отмечаются за боевые заслуги, то собакам наград, естественно, не дают. Сигнал выслужил установленные сроки и, в соответствии с не знающей сантиментов прагматичной армейской логикой, вместо почестей и сытой спокойной старости получил списание с довольствия и приказ об усыплении. Дединец, в очередной раз нарушив инструкцию, забрал его себе, что дало лишний повод позубоскалить над чудачествами генерала.

Теперь Сигнал охранял дом. Во всяком случае, сам он так считал. Спецдача имела и охранную сигнализацию, и собственную линию секретной связи, и круглосуточные наряды из опытных, хорошо вооруженных «спецов». Вряд ли старый пес мог внести достойный вклад в обеспечение генеральской безопасности. Да и за самим Сигналом, когда генерал отсутствовал, присматривал садовник и повар, отставной сержант Миша, когда-то наступивший на противопехотную мину, лишившийся ступни и уволенный в отставку. И Сигнала, и Мишу Артем Николаевич содержал за свой счет, что тоже вызывало шутки, когда он проходил по министерским коридорам. Правда, шутили за широкой спиной предусмотрительно тихо.

Хотя Миша в свое время был кинологом и долгие годы работал с собаками, Сигнала он побаивался: похожий на волка зверь хотя и получал еду из его рук, но не привыкал и, в отличие от своих собратьев, ни привязанности, ни симпатий к опекуну за кашу с тушенкой не испытывал. Смотрел строго, иногда скалил клыки, изредка предостерегающе рычал — коротко, но внушительно. Собака-то не простая, специально обученная, ее хрен прикормишь! Скольких шайтанов она загрызла, никто не знал. Но все понимали одно: Сигнал это не сторож, не поисковик — Сигнал это оружие. А оружие, оно оружие и есть: старый, списанный АК боевых способностей не утрачивает… Заряди его, направь на кого-нибудь, нажми на спуск — и сам в этом убедишься!

Приезд хозяина Сигнал чувствовал заранее и тогда вел себя как самая обычная собака: перебирал лапами, поскуливал, бросался на решетку вольера.

Сегодня Дединец вернулся немного раньше обычного и, отпустив машину, как обычно, отправился выгулять пса. Хотя поселок и режимный: КПП со шлагбаумом на въезде, высокий забор, везде охрана, видеокамеры — следом за ним, грамотно распределив сектора обстрела, шли два охранника с автоматами на плече и рукой на рукоятке — так, чтобы мгновенно открыть огонь. Собака и трое военнослужащих шли вдоль высоких, выкрашенных в казенный зеленый цвет глухих заборов. Сигнал бегал взад-вперед, стараясь не отдаляться от хозяина. Казалось, он понимал: здесь кругом люди с оружием и пристрелить чужого пса им ничего не стоит. Так оно и было. Когда-то дачный поселок принадлежал Министерству обороны, занимал меньшую территорию и имел узкую номенклатуру проживающих. Потом он расширился, утратил ведомственную принадлежность: теперь здесь, наряду с генералами, жили и гражданские чиновники высшего уровня, банкиры и прочие олигархи и даже сомнительные личности, которые на современном новоязе именовались «авторитетными бизнесменами». Что удивительно — все они имели на это право, во многих домах стояли установки ВЧ-связи и телефоны АТС-1[6], всех охраняли вооруженные представители различных силовых ведомств, а в последние годы и сотрудники частных охранных предприятий. Иногда у ворот просто дежурили ночами гражданские машины, набитые людьми в штатском, но с автоматами… Дединцу это не нравилось.

«Как могло все так перемешаться? — думал он уже в который раз. — И чем это кончится? Нельзя варить похлебку из свинины, говядины, баранины, птицы и рыбы, да еще надеяться, что каждый, хлебая из общего котла, получит именно то, что ему нужно: и мусульманин, и христианин, и иудей, и даже вегетарианец… Нет, нажраться таким варевом можно, но сохранить принципы и убеждения нельзя… Неужели они этого не понимают?! Или просто делают вид, что все в порядке?»

— Ко мне, Сигнал! Держись поближе, дружище… Так будет лучше…

Недавно ночью стреляли на территории: кто, куда — неизвестно… Расценили как нападение на охраняемый объект, и естественно, меры безопасности еще усилили. Сам Дединец считал, что это никакое не нападение — они обычно по-другому заканчиваются… Скорей, кто-то из генеральских сынков развлекался — пальнул пару раз из отцовского пистолета… А может, эти, новые хозяева жизни… Пули и гильзы, кстати, не нашли — для нападения тоже странно… Значит, на своем участке побузили, потом собрали и выкинули подальше…

— Товарищ генерал, может, назад повернем? — раздался голос сзади. — Это уже квартал Синего…

Дединец на охрану внимания не обращал: привык. В разные переделки попадал: и стреляли в него, и взорвать пытались… Покушения не всегда были неудачными — вон сколько шрамов осталось на шкуре… Несколько раз ему объявляли кровную месть, а это дело серьезное — тут сроков давности нет. Но что поделаешь — служба такая. Носил всегда заряженный пистолет в кармане и полагался на судьбу да на умение открыть огонь за две секунды. А тут и закрытый поселок, и Сигнал, и два автоматчика — шел спокойно, дышал свежим зимним воздухом, размышлял о своем. Какой, на хрен, Синий? Кто он такой, чтобы его в расчет брать? Перемахнуть через забор да вырезать всех этих бандюков к чертовой матери! Хотя это же не «горячая точка»… И не самовольно они проникли на режимную территорию: кто-то из большого начальства их сюда запустил, подписал официальные бумаги, печати поставил… Нет, просто так резать их нельзя. А вот если дадут повод, то пусть на себя пеняют…

— Товарищ генерал…

— А гранаты у вас есть? — не оборачиваясь, спросил Дединец.

— Так точно!

— И боекомплект полный?

— Как положено…

— И у меня Стечкин с четырьмя магазинами… Неужто не управимся?

— Управимся, товарищ генерал!

— Ну, и продолжаем прогулку. Мне Сигнал важнее какого-то Синего… Хотя у него банка нет и миллионов в офшорах. Слышь, Сигнал, у тебя свой банк есть?

Пес подбежал, потерся об ноги, виновато повилял хвостом.

— Вот я ж и говорю. Ничего, обойдем весь квадрат — и вернемся! Пусть только тявкнут!

Со стороны могло показаться, что генерал не особо дорожит своей жизнью. А скорей всего, так оно и было. Во всяком случае, когда он еще лично участвовал в специальных операциях, в определенных кругах его прозвали Камикадзе. Он даже маску не надевал во время боевой работы. Потому кровники и вычислили его, искали в Москве, один раз даже засаду устроили у министерства…

Мимо двух «Гелендвагенов», дежуривших у очередных глухих ворот, люди и собака прошли обычным прогулочным шагом. Из машин никто не вышел, хотя обычно охрана Синего выражала недовольство вторжению на свою территорию — взглядом, позой, жестом… Хотя здесь они, конечно, ни на кого не «наезжали» и, можно сказать, вели себя совершенно прилично. Недаром многие соседи здоровались с хозяином за руку, поддерживая отношения заглядывали на «рюмку чаю» и приглашали к себе. Но Дединец к таким не относился и даже явной антипатии к «новому русскому» не скрывал.

Вернувшись с прогулки, Дединец завел пса в дом.

— Ужинать будете? — спросил Миша, который готовить изысканные блюда не умел, но накормить генерала мог вполне успешно.

— Нет, спасибо. Надо будет — сам возьму в холодильнике…

Дединец прошел в просторную комнату — что-то среднее между гостиной и кабинетом. На письменном столе стояли телефоны спецсвязи, у стены — потертый кожаный диван, кресло, журнальный столик, шкаф с книгами… Сигнал привычно лег у камина, зная, что скоро там запляшет пламя, а хозяин плеснул в бокал гватемальского рома, к которому пристрастился во время одной из давних командировок и про который недавно узнал, что именно «Закапу», а не его кубинские или ямайские собратья считается лучшим в мире… Вообще-то, в кругу сослуживцев Артем Николаевич считался непьющим, что официально объясняло отсутствие интереса к рыбалкам и охотам с коллегами. Но дома генерал позволял себе накатить бокал-другой — ром помогал расслабиться. А сегодня это было просто необходимо.

За окном зажглись фонари, освещающие заснеженный участок с расчищенной Мишей дорожкой. Сугробы по сторонам отсвечивали синеватым светом. Генерал с одной спички зажег сложенный в камине дровяной «домик», с бокалом в руке погрузился в глубокое кожаное кресло, удобно откинувшись на мягкую спинку. Сигнал перебрался поближе, положив тяжелую голову на ноги хозяину.

— Петухов все-таки генерала получил, — сообщил Артем Николаевич Сигналу и сделал первый глоток. Пес настороженно слушал.

— Так что Варвара правильно решила… Муж на паркете, там пули не летают, да всегда дома, под рукой. Компании, театры, рестораны, конечно, ей веселей. И спокойней. Вот и до шитых звезд дослужился… Только, говорят, пьет сильно…

Пес неодобрительно проворчал. Он очень чутко улавливал интонации хозяина и правильно на них реагировал.

Несколько минут Дединец задумчиво рассматривал бокал с янтарного цвета жидкостью, которая на фоне камина светилась, будто внутри горела небольшая лампочка.

— Хотя с чего ему пить? — продолжил Дединец, и Сигнал кивнул, соглашаясь. — Мы-то пьем, чтобы стресс снять, потому что другого лекарства доктора не придумали. А у этих, паркетчиков, какие у них стрессы? Только на должности удержаться, начальству угодить да на следующую ступеньку перебраться… Хотя это тоже стрессы! Но за Варю я рад, вот генеральшей стала, пусть ей и дальше хорошо будет…

Пес благодушно заурчал.

Дединец взглянул на часы, поставил бокал на журнальный столик, придвинул аппарат прямой министерской связи, снял трубку, назвал код отдела прикрытия…

— Двести двадцать семь, дежурный слушает! — сразу же отозвался молодой упругий голос. Принадлежал он розовощекому лейтенанту, генерал даже знал его имя, но сейчас не мог вспомнить.

— Доложите информацию по возвращению группы! — приказал Дединец.

— Товарищ генерал, после вылетной ШТ[7] донесений не поступало!

— О новых данных докладывать незамедлительно!

— Принял, товарищ генерал!

Дединец выпил ром и снова откинулся на спинку кресла.

— Они ведь что придумали, Сигнал, — заговорил он вполголоса. Услышав свое имя, задремавший пес открыл глаза.

— Они придумали так устроить, чтобы и невинность соблюсти, и капитал приобрести! Вроде никакого «Сандала» в природе никогда не было! Саббах, получается, сам умер со всем своим джамаатом, банды Абу Усмана и Сайди просто перессорились и друг друга перестреляли, Борза с его отрядом непонятно кто уничтожил… И ладно бы, если бы это была конспирация, а не политика! Ан нет, они политическую девственность хотят продемонстрировать! А в таком случае от них всего ждать можно, любой подлянки! И кому отдуваться за все придется? Ребятам, которые по краю ножа ходили и свою, а не чужую кровь проливали!

Сигнал зарычал.

— Правильно! И я так думаю, — генерал погладил его по голове. Сигнал, как самый обычный домашний пес, радостно забил хвостом по полу.

Миша принес сыр, колбасу и яблоки, опустил рольставни.

— Я еще нужен?

Генерал покачал головой.

— Отдыхай.

— Может, свет включить?

— Не надо. Камина хватает.

Артем Николаевич налил еще рому, выпил, закусил и долго сидел в полумраке, оживляемом красноватыми бликами живого огня. Незаметно выпил еще и еще. Постепенно накатила волна расслабления. И тут же пришла глубоко спрятанная мысль: «Что-то и я стал больше закладывать за воротник… Но где же ребята?»

Дединец включил настольную лампу и снова снял телефонную трубку.

— Есть новости по возвращению группы?

— Никак нет!

Голос дежурного уже не был сильным и упругим, Дединцу даже показалось, что он чем-то расстроен.

«Небось, тоже переживает за парней, — подумал генерал. — Уже давно должны были вернуться и выйти на связь»…

— А что по району их выдвижения? Какая оперативная обстановка? ЧП никаких не зафиксировано?

— Неизвестный вертолет потерпел крушение под Мохк-Мартаном, — вяло сообщил дежурный. В районе Ведьминых Зубов…

Дединец вскочил.

— Так что же ты яйца чешешь?! Немедленно выяснить, что за вертолет, причина аварии, последствия!

— Артем Николаевич. — Теперь в голосе молодого офицера звучало недоумение. — Я думал, вы знаете…

— Откуда я могу знать, если ты мне не докладывал?!

— Я не об этом, товарищ генерал. Сразу после предыдущего вашего звонка меня ознакомили с приказом…

— С каким еще приказом?

— С приказом о ликвидации отдела прикрытия и моем незамедлительном убытии в Сибирь, в Н-скую часть СПн! Еще немного — и вы меня бы не застали здесь — нужно в общежитие ехать, вещи собирать. И другие наши ребята сегодня убывают в разные места… Никто ничего понять не может…

«Вот оно как! Вот и начались подлянки!»

Дединец окаменело застыл, с телефонной трубкой на отлете.

— Товарищ генерал, вы меня слышите?

— Слышу, Николай! — Он все-таки вспомнил имя этого лейтенанта. — Спасибо за службу! И удачи тебе!

— Спасибо, товарищ генерал! — Лейтенант, похоже, был разочарован — он явно ждал помощи или хотя бы разъяснений. А для командира хуже нет ситуации, когда в нем разочаровываются подчиненные. Но сейчас речь не об офицерах, отправленных из Москвы в периферийные гарнизоны, — их жизням, по крайней мере, ничего не угрожает, а о пропавшей группе…

Дединец положил трубку, но тут же снова снял ее и соединился с оперативным дежурным Управления специальных операций.

— Подполковник Яснов! — доложил тот.

— Поднимай по тревоге дежурную группу! — приказал он. — Спецбортом в Моздок, дай ШТ, чтоб там встретили и сопроводили в Мохк-Мартан, к скале Ведьмины Зубы. Разобраться на месте крушения вертолета, организовать спасательную операцию, утром доложить!

— Гм… Кх… — Звуки, которые раздавались на том конце связи, не соответствовали ни уставу, ни субординации, ни существующей в УСО железной дисциплине, ни личным отношениям генерала с подполковником Ясновым, который отличался исполнительностью, безукоризненной точностью в исполнении приказов и высокой грамотностью.

— Что там такое, Яснов?! — рявкнул Дединец. — Доложи, как понял приказ!

— Извините, товарищ генерал… Только что поступило распоряжение. — Подполковник говорил коряво и косноязычно, поэтому Дединец понял, что сейчас услышит. —  Вы с сего дня отправлены в отпуск для прохождения медицинского обследования в связи с предстоящим увольнением со службы. Исполняющим обязанности назначен генерал-майор Коцубенко. Так что извините, Артем Никола…

Дединец отключился, набрал несколько министерских номеров, но прояснить обстановку до конца не смог. Удалось выяснить лишь, что катастрофа предположительно военного вертолета в районе Мохк-Мартана действительно произошла, что на месте создана следственная группа, которая ведет расследование, но сумерки вынудили отложить осмотр места происшествия до утра.

— Ну и бардак! — Генерал выругался. — Ну и суки!

Сигнал вскочил на ноги и грозно зарычал, полностью соглашаясь с хозяином. Генерал налил еще бокал, но пить не стал, зная, что за этим последует: он напьется, вызовет Мишу, спросит — готов ли тот немедленно лететь в Мохк-Мартан, Миша с энтузиазмом согласится, к ним примкнут два бойца охраны, он начнет требовать для созданной группы оперативного реагирования спецборт и дело выльется в скандал, который завтра станет предметом обсуждения всего министерства…

Поэтому он, не раздеваясь, лег прямо здесь, на диване, рядом на ковре приткнулся Сигнал, и они заснули, причем оба видели беспокойные сны. Человек иногда вскрикивал и отдавал команды, а пес рычал. Но они не могли ничем помочь «Сандалу», это входило в компетенцию других людей.

Глава 2

Призраки с неизвестного вертолета

Чечня, Ханкала, штаб Объединенной группировки, 2004 г.

Армейские сухпайки, тушенка и макароны военному прокурору Объединенной группировки[8] полковнику юстиции Бордюгову уже порядком надоели. Но сегодня на ужин случилось жаркое из случайно (а может, и не очень случайно) застреленной коровы, и, нужно сказать, оно удалось поварам на славу. Вернувшись из столовой в свой вагончик, прокурор взял одну из лежавших на холодильнике видеокассет, что привез недавно из Моздока, вставил ее в видеомагнитофон, снял камуфлированную куртку, ослабил ремень и уже намеревался прилечь, как зазвонил стационарный телефон внутренней связи.

— Вас вызывает генерал Свиридов! — сообщил дежурный. — Срочно!

— Принял!

Бордюгов вздохнул и принялся одеваться. Торопился, впрочем, он не сильно, поэтому, когда вошел в кабинет командующего группировкой, кроме самого генерал-майора там уже были начальник разведки подполковник Крюков, начальник авиации подполковник Бронеславов и новый руководитель военной контрразведки — полковник Витальев, которого Бордюгов толком не знал.

— В Мохк-Мартановском районе упал вертолет, — без предисловий сообщил генерал.

Присутствующие молчали. Похоже, один Бордюгов был пока не в курсе.

— Чей? — спросил он.

— Со слов очевидцев — камуфлированной раскраски.

— Группа подполковника Нижегородцева?

— Нет. Тот вертолет успешно приземлился в Моздоке и, как докладывает начальник авиации, уже улетел дальше.

Свиридов взглянул на Бронеславова. Подполковник кивнул:

— Так точно, улетел по маршруту.

— А чей? — повторил вопрос прокурор.

Генерал продолжал смотреть на начальника авиации.

— Пока неизвестно, — сообщил тот.

— Как это? — удивился Бордюгов.

Вопрос повис в воздухе.

— Завтра вы это выясните! — после паузы сказал генерал. — Лететь туда в ночь необходимости нет, место падения и выжившие охраняются силами местной милиции. А погибшим мы уже ничем не поможем. Так что полетите утром.

— Начальник авиации! — обратился он к Бронеславову. — Подготовьте к утру проект приказа от моего имени о создании комиссии по расследованию авиационного происшествия!

— Расследование должно проводиться тем подразделением, чье воздушное судно потерпело катастрофу, — попытался возразить Бронеславов. — В группировке, как я докладывал, за истекшие сутки авиационных происшествий не было.

— Вертолет упал на нашей территории, — повысил голос генерал. — Вы предлагаете ничего не делать, сидеть и ждать, пока кто-то начнет его искать? А в Москву сообщить, что в нашей зоне ответственности разбился НЛО?

— Есть подготовить проект приказа!

— Председателем комиссии назначаю вас, — смягчил тон Свиридов. — Остальных включите на свое усмотрение.

— Есть!

— Там есть где приземлиться?

— Так, чтобы прям рядом, нет: холмы со скальными включениями, ровную площадку и не найдешь. Можно на поле сесть и пешком идти, но как бы наш вертолет не обстреляли — слишком привлекательная мишень, а видно его будет издалека…

— Что предлагаете?

— В нескольких километрах оттуда мотострелковый полк дислоцирован. У них там оборудованная площадка должна быть. Если транспорт нам выделят до места от них добраться…

— Выделят! Правильно, лишний риск нам ни к чему, приземляйтесь в полку. Там вас и покормят… И, кстати, что от вертолета осталось, можно будет туда перетащить.

— Понял, — кивнул Бронеславов.

— Так, может, он в тот полк и летел? — предположил военный прокурор.

— По радиосвязи у них трудно что-либо выяснить, — сказал начальник авиации. — Пехота же.

Он осекся и взглянул на Свиридова. Но генерал нелестные слова о пехоте пропустил мимо ушей.

— Уголовное дело вы ведь в любом случае возбуждать будете?! — обратился он к Бордюгову. — Вертолет-то наверняка военный, хоть и залетный.

— Да, будем возбуждать. Потом, если что, передадим по подследственности.

— Вот, значит, вместе завтра все и выдвигайтесь на место! К полудню я должен обладать первичной информацией: кто летел, куда, откуда, какие потери, предположительная причина катастрофы! Все, все свободны!

Выйдя из кабинета, начальник авиации направился к вагончику, где жил авиаинженер группировки.

— Михалыч! — распорядился он. — Бери спецов по «вертушкам» и приходите ко мне.

Бордюгов тоже зашел к своим, предупредил, кому предстоит лететь завтра с ним. Не будет же военный прокурор группировки лично следственные действия проводить — писать протокол осмотра места происшествия, изымать вещдоки, допрашивать свидетелей и прочее…

Вернувшись в кубрик, он лег спать: завтра предстоял долгий и напряженный день. Но мысли о переданном в Главную военную прокуратуру деле по нападению на военную колонну не давали заснуть. Странное дело! Трупы куда-то исчезли, в кузове баранья кровь, загадочный вертолет без установленной принадлежности… Как бы это не он лежал сейчас на Ведьминых Зубах… Столько загадочных событий не могут произойти по отдельности — это звенья какой-то одной, очень хитрой цепи, к которой не давал и близко подойти этот подполковник из Центра «Т» Нижегородцев[9]. Будет неудивительно, если он опять свалится на голову и вновь начнет ставить палки в колеса…

В конце концов усталость взяла свое, и прокурор провалился в путаный и беспокойный сон.

* * *

Утро выдалось неприветливым. Небо затянули серые тучи, а по земле стелился густой туман. Зимой здесь такое бывает. Причем растягивается на недели. Ветер свищет, тучи ходят между горами туда-сюда, словно отталкиваясь от них, как мячик пинг-понга от ракеток.

Представительная делегация, комиссия по расследованию авиапроисшествия и следственно-оперативная группа, стояла на взлетке у печально опустившего лопасти вертолета. Здесь были начальник авиации и три его специалиста, военный прокурор с двумя следователями, начальник контрразведки с подчиненным опером, начальник разведки, шестеро спецназовцев, выделенные для физического прикрытия. Все подняли воротники и, нахохлившись, как воробьи на проводах, переминались с ноги на ногу.

— Похоже, это надолго, — поежившись, сказал начальник разведки. — Может, автомобильной колонной двинемся?

— Не годится! — отрезал прокурор. — Тащить колонну через половину республики… Это когда же мы информацию соберем? Когда генералу доложим? Когда в Москву передадим?

— Хрен с ней, с информацией! — буркнул начальник авиации. — Там еще живые могут быть. Несколько раненых местная милиция вчера нашла, отвезли в больницу. Теперь надо хорошо все вокруг осмотреть!

— И это правильно, — поправился Бордюгов. — Люди важнее!

Минут через сорок туман у земли рассеялся, нижний край поднялся до ста метров. По наставлению, для полетов этого недостаточно, особенно в горной местности, но опытные или отчаянные летуны смотрят не в инструкцию, а в остекление кабины.

— Грузимся! — крикнул Бронеславов и первым полез на борт.

Заняв место командира, он вел машину на минимальной высоте, обходя холмы, линии высоковольтных передач и другие препятствия — как говорят в кругу пилотов — «пузом по кукурузе».

До мотострелкового полка долетели быстро. В месте назначения ветер был порывистый, коварный. Но Бронеславов был не просто командиром авиации, но и мастером летного дела. Вертолет послушно плюхнулся точно в центр посадочной площадки, качнулся на амортизаторах и замер.

В подразделении подробностей о разбившемся вертолете не знали — командир доложил коротко: выдвинулись к месту падения, отогнали огнем мародеров, потом подоспели местные милиционеры, которые и занялись охраной места происшествия, а мотострелки вернулись в расположение части.

— Но транспорт по вашей телефонограмме приготовили, можете ехать, — закончил доклад уставший, рано начавший седеть подполковник.

Прибывшие расселись в двух выделенных им бээмпэшках[10], замыкающим поставили бортовой «Урал», и выдвинулись к месту катастрофы. Ведьмины Зубы оправдывали свое название: уже издали большой холм со скальными включениями напоминал нижнюю челюсть спящей или мертвой ведьмы. Колонна поднялась по извилистой дороге почти до нужного места.

Начальник местного отдела милиции был уже там — невысокий, коренастый, с худощавым волевым лицом и глазами много повидавшего человека. Одет он был живописно: зимний камуфляж без знаков отличия, милицейская фуражка, автомат на одном плече, планшетка — на другом.

— Капитан Юсупов! — представился он. — Кто старший, кому докладывать?

— Полковник юстиции Бордюгов! — протянул ему руку прокурор. — Предлагаю так: вы нас всех введете в курс дела, а потом уже каждый по своей линии будет заниматься. Комиссия по расследованию авиапроисшествия — по своей, мы — по своей.

— Хорошо, — кивнул встречающий. Прибывшие окружили капитана полукругом. Всего в нескольких метрах от них на черном пятачке выжженной земли белела огромная куча пепла с торчащими из нее законцовками лопастей несущего винта. Чуть дальше несколько местных милиционеров грелись у костра. По-видимому, в оцеплении места происшествия они провели всю ночь. Еще дальше бригада энергетиков восстанавливала порванную при падении линию электропередачи. По сорванным проводам и следу на земле, обрывающемуся у скалы, можно было проследить направление движения сбитого вертолета за мгновение до полного разрушения. А вот раньше… Кто знает, как его кружило перед падением?!

— Выживших четверо, — сообщил капитан. — Они доставлены в районную больницу и находятся под охраной моих сотрудников. Допросить их сегодня вряд ли получится. Доктор сказал — может, завтра кого-то и можно будет… Но свидетелей много: как вертолет падал, полсела видело. И след от ракеты видели — его из заброшенного коровника пустили. Там и трубу от «Иглы» нашли…

— Как вы узнали о происшествии? — спросил прокурор.

— Глава сразу нам сообщил и сюда поехал с людьми на нескольких машинах. Хорошо, что тут первыми военные оказались. Они бандитов и распугали, те одного раненого дострелить успели, несколько автоматов забрали… А потом мы подъехали, раненых в больницу отвезли… Трупы не трогали — их там, повыше, много, где вертолет об землю ударился. Только многие сгорели. — Капитан махнул рукой на кучу пепла. — Кости там есть, черепа… Хотя мы особенно не копались…

Юсупов замолчал. Все выжидающе смотрели на него, ожидая продолжения. Капитан задумался, вспоминая, что мог упустить.

— Оружие, которое нашли, в отдел отвезли, опись составили… Вроде все. Только думаю: откуда эти шайтаны взялись? У нас их давно уничтожили… И надо же — опять, да еще с «Иглой»…

Милиционер снова замолчал.

— А дальше? — спросил Бордюгов. — Вы установили личности?

— Кого, свидетелей? — не понял капитан. — Говорю же — глава села лично звонил и люди его, он всех знает. Чего их устанавливать?!

— В вертолете кто был? — не выдержал контрразведчик. — Как фамилии раненых? Кто они такие, откуда?

— Этого я не знаю, — удивленно развел руками Юсупов. — Говорю же, без сознания они были — кто ранен, кто контужен, кто в шоке… Кому надо — операции сделали, спят под успокоительным. А откуда — так это же вы знать должны! Военные — не наше дело. Охрану мы выставили и здесь, и в больнице. Раненые в безопасности… Что еще? Документов при них не было, жетонов тоже… Да, вот я материал собрал, там все расписано: и рапорт, и объяснения сотрудников, и описи вещдоков…

Капитан достал из планшетки пачку схваченных скрепкой примятых листов бумаги, исписанных отнюдь не каллиграфическими почерками, протянул прокурору.

— Вы все правильно сделали, — успокоил милиционера Бордюгов. — Я вас попрошу, съездите с моим следователем к главе села, пусть он свидетелей допросит.

— Съездим, конечно! Во-о-о-он мой уазик, можем ехать, если я больше тут не нужен.

— Нам бы еще автокран. Погрузить в «Урал», что осталось.

— Пришлю, без проблем!

Когда Юсупов со следователем и двумя спеназовцами уже садились в машину, к ним подошел Бордюгов.

— У меня есть к вам еще одна просьба…

— Слушаю! — обернулся начальник райотдела.

— Проследите, чтобы раненые между собой не общались, пока мы их не допросим.

— Это еще зачем? — удивился Юсупов.

— Положено у нас так. Следственная бюрократия.

— Ну, раз положено, — кивнул капитан. — Сделаем!

На месте катастрофы комиссия работала долго. Следователи и оперативники контрразведки уже описали и отсняли на фото место происшествия и его окрестности, допросили свидетелей, сообщили по радиосвязи в Ханкалу номера изъятых автоматов… А авиационные специалисты все еще продолжали копаться в куче пепла, откуда извлекли несколько черепов и костей скелетов.

— Это все, что от тел осталось? — спросил Бордюгов у начальника авиации, когда тот наблюдал, как прибывший автокран грузит в кузов «Урала» обгоревший двигатель.

— Как обычно, — покачал головой Бронеславов. — Да и что тут может остаться?! Дюраль жарким пламенем горит, там тысячи градусов… Хорошо, что в САРПП мощная противоогневая защита… Лишь бы найти…

— Что это такое?

— Система автоматической регистрации параметров полета. «Черный ящик», по-вашему.

— Есть! — донеслось в этот момент со стороны авиаспециалистов, возившихся в пожарище.

Чумазый инженер осторожно поднял из пепелища обгоревший ящик.

— Хорошо! — ответил Бронеславов. — Наберите пепла, чтоб в гробы положить, да будем сворачиваться. Здесь больше делать нечего.

Чечня, Мохк-Мартан, 2004 г.

Очнулся Граф в больнице. Совсем ненадолго. Обвел мутным взглядом склонившихся над ним медиков и снова провалился в забытье.

— Со сбитого вертолета… Все сгорели, а этот в рубашке родился… Ушиб головы да рана в плечо… Надо пулю вынимать… Давай наркоз… — прорывались в сознание обрывки фраз.

Но вскоре звуки пропали, и Граф провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Бзын-н-н-нь! — лопнула натянутая бечева… Он уже слышал когда-то этот звук. И ничего приятного с ним связано не было. Скорей наоборот…

Аюб открыл глаза. Осторожно повернул голову — казалось, она сейчас лопнет — осмотрелся: четырехместная палата, свежевыкрашенные бледно-зеленые стены, стеклопластиковая дверь плотно закрыта, извне никаких звуков не слышно, окно тоже из пластика, не зарешечено, судя по дереву за ним — второй этаж. Две кровати аккуратно заправлены, а на третьей, по диагонали от Аюба, свесив на пол ноги в ботинках с высокими берцами, лежит человек в натовском камуфляже. Лицо его повернуто в сторону Аюба, но глаза закрыты — спит. Под правой рукой у незнакомца автомат, на тумбочке рядом стоит портативная радиостанция, лежат кроссворд и шариковая ручка, а из-под подушки виден свернутый ремень с пистолетом в кобуре. «Снял, чтобы не давило, — понял Граф. — Тоже мне, воин!»

Аюб приподнял простыню с одеялом, осмотрел себя. Из одежды на нем остались лишь трусы. Нащупал рукой оберег на груди — запечатанный муллой маленький кожаный мешочек с написанной на бумаге молитвой внутри. Кроме левого плеча теперь забинтована еще и голова. Ощупал — повязка не полностью и волосы не сбриты, значит, не так уж все страшно. Осмотрел край простыни, где обычно бывает штамп на больничном белье — так и есть: «Мохк-Мартановская ЦРБ».

«Значит, из Чечни улететь не успели, — размышлял Аюб. — Сбили нас над Мохк-Мартаном и доставили в ближайшую больничку. Кого, кстати, нас? И где остальные?»

— Эй! — негромко позвал он.

Охранник лишь пошевелился во сне.

За дверью послышались шаги, и в палату вошли двое: пожилой чеченец в белом халате, судя по всему — врач, и молодой, в такой же форме, как и охранник, но из оружия лишь «Стечкин» на боку — явный признак, что он здесь старший — командир отделения, а может, даже замкомвзвода.

— Я же просил, чтобы в этой одежде сюда не заходили, — укоризненно сказал врач. — Еще и на кровать лег.

Старший охраны подошел к кровати, взял автомат подчиненного, повесил себе на плечо. Потом взял с тумбочки рацию, проверил регулятор громкости. Стерильность палаты сейчас волновала его явно меньше всего.

— Спишь?! — взревел он.

Охранник вскочил, сел на кровати, спросонья пытаясь найти автомат.

— Оружие ищешь? — не давая ему опомниться, продолжал старший. — Почему по рации не отвечал?

— Батарейка села, — попытался оправдаться охранник.

— Не села! Звук убрал, чтобы спать не мешала. Не высыпаешься, да?

Охранник надел ремень с пистолетом в кобуре и встал.

— Конечно не высыпаюсь, — сказал он. — Я же ночью в патруле был.

— Ничего, на гражданке теперь выспишься! Уходи, жди меня на улице! Скажи Маге, пусть сюда идет!

Охранник вышел.

— Как себя чувствуете? — спросил врач по-русски.

— Бывает и лучше, — тоже на русском ответил Аюб.

— Голова кружится?

— Да.

— Вы помните, что произошло?

— Не совсем.

— Травма головы получена не при ударе об землю. Если бы вы приземлились на голову, мы бы уже ничем не помогли. Похоже, вы были без сознания, когда падали. Мышцы были расслаблены. Если бы пытались сопротивляться травме, получили бы удар по сокращенным мышцам, порвали бы сухожилия…

— Сколько я проспал?

— Почти сутки.

— Где мои вещи? У вас или друзья мои забрали? — попытался совместить два вопроса в один Аюб.

— Значит, вы все-таки помните, что произошло?

— Нет.

Аюб закрыл глаза и сделал вид, что ему очень больно. Впрочем, сильно притворяться не пришлось, чувствовал он себя действительно скверно. Старший охраны следил за их разговором, внимательно рассматривая Графа.

— Ты чеченец? — неожиданно спросил он по-чеченски.

Аюб решил, что скрывать нет смысла.

— Да, я чеченец.

— Диктуй полные данные!

Граф молчал.

— Э, не засыпай! Мне ж нужно в рапорте указать.

— Ему нельзя пока долго разговаривать, — вступился за Аюба врач, тоже перейдя на чеченский.

— Ладно, — согласился старший охраны и спрятал в карман приготовленный блокнот.

В палату вошел новый охранник.

— Куда без бахил, без халата?! — замахал на него руками врач.

— Мага, иди в коридоре будь! — приказал старший.

Тот послушно исчез за дверью.

— Утка под кроватью, ее легко достать не вставая, — сказал врач. — Вода на тумбочке. Если что-то нужно, можно позвать охранника, он позовет медсестру. Вставать я категорически запрещаю!

Врач повернулся и пошел к выходу. Старшему охраны не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Чечня, Ханкала, штаб объединенной группировки, 2004 г.

На очередное совещание у командующего Объединенной группировкой пришел начальник инженерно-авиационной службы, прибывший из Моздока.

— Подполковник Прохоров Алексей Иванович! — представил прибывшего начальник авиации. — Главный специалист по летным происшествиям.

Инженер как-то неловко поднялся, демонстрируя угловатость и привычки гражданского человека.

— Докладывайте, подполковник, что вам удалось выяснить! — потребовал генерал Свиридов. — Сидя докладывайте.

Прохоров сел.

— В результате проведенных исследований изъятых с места авиационного происшествия деталей установлено, что разрушение лопастей свободной турбины левого двигателя характерно для повреждений от боевой части ракеты ПЗРК, — сообщил он. — В ходе вскрытия блока САРПП-12ДМ обнаружено, что в нем отсутствует накопитель информации.

— Что это значит? — судя по тону, Свиридов начинал терять терпение.

Прохоров молчал. Начальник авиации догадался, что вряд ли его коллега сможет объяснить сказанное более доступно. Просто потому, что искренне не понимает, что тут можно еще разъяснять.

— Товарищ генерал! — взял он инициативу в свои руки. — Этот блок, так называемый «черный ящик», состоит из регистратора, накопителя и датчиков. Регистратор и накопитель находятся в герметичном контейнере в хвостовой балке. В одной коробке, проще говоря. Накопитель, это по факту защищенные кассеты с фотопленкой. На пленку с помощью световых лучиков записываются основные параметры полета. С помощью нехитрой методики параметры потом дешифруются. Так вот, в изъятом с места происшествия блоке накопителя не оказалось.

— Куда же он делся? — все еще недоумевал генерал.

— Вскрыть блок до того, как мы его нашли, никто не мог, — уверенно сказал Бронеславов. — Значит, накопителя в нем и не было.

— Та-а-а-ак, — протянул Свиридов. — Получается, вертолет летел без черного ящика?!

— Получается, так, — кивнул Бронеславов. — Но это не наш вертолет и авиаслужба полка никакого отношения к нему не имеет!

— Тебе лишь бы свою задницу прикрыть! Вертолеты летают без «черных ящиков», хотя это категорически запрещено! Авиация! У нас тоже так?

— Никак нет! — ответил начальник авиации. — На всех наших система автоматической регистрации установлена, как положено!

— Да я не удивлюсь, если не на всех! — не успокаивался генерал. — Никакой дисциплины!

Бронеславов предусмотрительно промолчал.

— У вас все, больше нечего сказать? — обратился Свиридов к докладчику.

— На внутренней части прибора сохранился так называемый «шильдик», — доложил тот, пытаясь объяснять по примеру коллеги просто и доходчиво. — Нами был направлен запрос на завод-изготовитель с просьбой предоставить информацию, куда был поставлен комплект САРПП с таким номером. Официальный ответ будет позже, но в телефонном разговоре мне сообщили следующее…

Инженер открыл ежедневник, заглянул в него, полистал страницы…

— Указанный блок был изготовлен в 2000 году. В том же году передан на Н-ский вертолетный завод для оснащения выпускаемых вертолетов. В 2002 году по рекламации из войсковой части 7178-Ц данный блок прибыл на завод-изготовитель по гарантии для дефектации и принятия решения о дальнейшей эксплуатации. На основании проведенной дефектации принято решение о нецелесообразности дальнейшего использования этого блока, и он утилизирован, о чем по факсу нам прислали копию акта. Получается, что найденного на месте катастрофы блока просто не существует…

В кабинете воцарилась тишина. Пауза затягивалась.

— А номер на двигателе должен же быть?! — спросил генерал. — Вы же двигатели забрали!

— Так точно! — подтвердил Прохоров. — Двигатели произведены на Украине, у нас такие не производят. Но по номерам данные двигатели в Россию не поступали. Мы направили запрос на завод-изготовитель, но когда будет ответ, неизвестно. И будет ли он вообще?! Я знаю случаи, когда восстановленные «левые» вертолеты продают в Африку и другие страны третьего мира…

— Как такое может быть? — не выдержал прокурор. — Это же военный вертолет! И здесь не Африка!

— Мы не можем точно утверждать, что вертолет военный, — возразил начальник инженерно-авиационной службы

— Даже так?! А чей тогда? — возмутился генерал Свиридов.

— Пока нам это установить не удалось.

— Пока, — раздраженно повторил генерал. — Как говорится, не пройдет и полгода… У вас все?

— Так точно, доклад закончил!

— Товарищ военный прокурор! Что удалось выяснить вам?

Бордюгов шевельнулся, обозначая намерение встать, но, подчиняясь движению генеральской руки, остался на месте.

— Показания очевидцев авиакатастрофы подтверждают выводы, озвученные представителем авиации: вертолет был сбит из переносного зенитно-ракетного комплекса. Установлено место пуска ракеты, найден контейнер ПЗРК. По поиску вещественных доказательств там сейчас работают приданные силы под руководством начальника разведки и местная милиция.

— Час от часу не легче! — проворчал генерал. — Вертолет без «черного ящика», с «левыми» двигателями, кому принадлежит — неизвестно… Какие мысли по этому поводу?

— Есть подозрение, что это как-то связано с деятельностью убывшего в день авиакатастрофы спецпредставителя Управления «Т», — сквозь зубы проговорил военный прокурор.

— Как это может быть с ним связано?! — отмахнулся генерал. — Я помню про ваши с подполковником Нижегородцевым разногласия. Ну оставьте уже личные амбиции!

— Никак нет! — возразил Бордюгов. — Амбиции здесь ни при чем. Помните дело о нападении на колонну федеральных сил?

— Помню, — кивнул генерал. — Но к счастью, там никто из наших бойцов не пострадал. Даже странно: при подготовленном обстреле из засады…

— Там много странного, товарищ генерал. Подполковник Нижегородцев забрал у меня его для передачи в Москву. Вполне официально забрал: я подшил в наряд шифрограмму Главной военной прокуратуры с требованием передать дело и его расписку…

— И что здесь странного? Разве это первое дело, которое у вас забирает вышестоящий орган?

— Нет, не первое. Но первое, которое пропало бесследно!

— То есть? — нахмурился генерал.

— Потом я сделал запрос в Москву. Так вот, мне ответили, что Главная военная прокуратура дело к производству не принимала и никаких сведений о нем нет.

— Это ничего не доказывает, — сказал генерал. — Там же куча дел, могли и напутать что-то в учетах. Да и вертолет-то тут при чем?

— Помнится, тогда тоже упоминался неизвестный вертолет, замеченный там же, где проявляла себя «третья сила» — неизвестное воинское формирование, действовавшее как против боевиков, так и против федеральных подразделений…

— Какая там третья сила?! Ну ладно, разведка выдумала красивое название, чтобы показать, как хорошо они работают… Но вам-то это зачем?

— Я заново возбудил дело по нападению на колонну, товарищ генерал-майор! Мои люди заново допросят свидетелей, постараются найти гильзы на месте происшествия, установить, не были ли они отстреляны из автоматов, изъятых у выживших в авиакатастрофе…

— Это ваше право, товарищ подполковник юстиции, — подчеркнуто официально сказал Свиридов. — Но что вы надеетесь установить своим расследованием?

— Не знаю, — отвел взгляд Бордюгов. — Просто хочу разгадать одну из загадок, которые во множестве окружали упомянутого вами Нижегородцева.

— Что ж, попробуйте. Личности выживших установлены? С ними уже работали?

— Пока такой возможности не было. Но начальник местной милиции, чьи подчиненные их охраняют, мною проинструктирован. Я надеюсь, в ближайшее время нам удастся их допросить.

Чечня, Мохк-Мартан, 2004 г.

Следующие два дня ощутимых изменений в осведомленности Аюбу не принесли. Новые охранники несли службу исправно, опасаясь повторить судьбу предшественника. Все-таки дежурить в теплой больнице лучше, чем бегать с автоматом зимой по горам, или вкалывать за гроши на гражданке. Да на гражданке попробуй еще работу найти. Особенно если профессии нет. Под взорами охранника пожилая санитарка приносила Графу пищу, все остальное время он находился в коридоре, сидя на мягком диване рядом с постом медсестры.

Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Аюб решил активности не проявлять. Тем более что по его расчетам ждать осталось недолго — Мухтарыч наверняка уже доложил о случившемся и скоро за ними приедут. Командир напрямую контактировал с руководством, и только он знал — кому именно они подчиняются. А если с Мухтарычем что-то случилось? Где тогда искать концы? Правда, Провайдер помогал командиру устанавливать связь в сложных условиях, и хотя выполнял роль технического специалиста, но должен знать координаты Центра… Но где сам Провайдер?!

Аюб гнал нехорошие мысли: в любом случае группу будут искать! Про аварию вертолета узнают, потом в Центр поступят их легендированные данные и их местонахождение обнаружат. Но почему здесь их держат раздельно, ничего не сообщают, такое впечатление, что он единственный выживший! Хотя это не так: однажды, когда молодая медсестра ставила Графу капельницу, охранник замешкался и вошел в палату чуть позже. В тот раз Аюбу косвенно удалось выяснить, что в больницу его доставили не одного. Она так и сказала: «Когда вас привезли, не я дежурила». Учитывая, что в чеченском языке нет формы единичного обращения на «вы», нетрудно догадаться, что она имела в виду множественное число. Значит, тут есть кто-то еще из группы. Но кто, сколько их, где они, где остальные, всем ли удалось выжить?.. И еще много вопросов волновали Графа. Очень много.

На третий день перед обедом в палату, как всегда без стука, зашел охранник с двумя стульями в руках, на которые уверенно уселись два неизвестных человека в военной форме.

— Следователь военной прокуратуры капитан юстиции Красковский! — представился один из гостей.

— Старший лейтенант Бараков, контрразведка! — кивнул другой.

Охранник вышел, оставив их наедине.

— Как вы себя чувствуете? — стандартно начал разговор капитан. — Врач сказал, что вас уже можно допросить.

— Ему виднее, — усмехнулся Граф.

— Вот и хорошо! Давайте так: сначала вы мне все подробно расскажете — кто вы, откуда и куда летели, что произошло, а потом я занесу это в протокол. И еще: я должен предупредить вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.

Аюб промолчал.

— Мы вам представились, — продолжал следователь. — Представьтесь и вы нам!

Он достал из кожаной папки бланк протокола, приготовился записывать.

— Аюбов Шарип Мурадович, войсковая часть 88606, — назвал Аюб свои данные прикрытия.

При поступлении запроса в Минобороны на их проверку он незамедлительно будет направлен в Управление специальных операций. А там сразу вмешаются — по засекреченной связи инициатору проверки поступит команда оставить проверяемого в покое. Так должно быть, так объяснял Мухтарыч, и до сих пор всегда было именно так. Хотя напрямую «сандаловцы» с этим механизмом не сталкивались: это была задача подполковника в темных очках под позывным Вампир. Только где они сейчас: и Мухтарыч, и Вампир?

— Где ваши документы? — спросил Красковский.

— Не знаю. Наверное, сгорели.

— Где ваш жетон?

— Потерял, где же еще? Меня сюда без сознания доставили…

Он представил, как бы пришел в банду Саббаха с документами в кармане и с жетоном на груди и невольно улыбнулся. Следователь воспринял это по-своему.

— Я спросил что-то смешное?

— Нет, это нервное. Я себя-то плохо помню, а уж про жетон…

— Откуда вы летели?

— Не помню.

— Понятно…

Следователь повернулся к особисту.

— У этого тоже память отшибло. Что будем делать?

— Ну а что тут поделаешь?! — Бараков картинно пожал плечами. — Покопаемся в этой темной истории, запросим Министерство обороны, проверим то, что они нам напели, подсоберем факты — картина и прояснится!

— По части пения — это не о нас, — хмуро сказал Аюб. — Певцов среди нас нет!

— Хорошо, что вы это помните! — усмехнулся контрразведчик. — Значит, память возвращается!

— А логическое мышление и не исчезало! — так же хмуро продолжил Аюб. — И я понимаю, что вы к нам относитесь недоброжелательно и с недоверием!

— Не обращайте внимания, — успокоил его следователь. — Это просто профессиональный жаргон. Я вам верю. А «контрики», вы же знаете, мать родную готовы подозревать…

Красковский, вроде незаметно, подмигнул своему спутнику. И Аюб понял, что они, как в голливудских фильмах, играют в доброго и злого следователя. Впрочем, он и так это знал, без всякого кино и подмигиваний.

— Выздоравливайте, — доброжелательно улыбнулся Красковский.

— И я желаю того же! — кивнул Бараков. — Ведь мы вовсе не такие плохие, как о нас иногда думают…

Вежливо поклонившись, визитеры ушли.

Москва, декабрь 2004 г.

— Поступил запрос из военной прокуратуры Объединенной группировки, — доложил помощник оперативному дежурному по Министерству обороны. — Насчет подтверждения личности четверых военнослужащих из в/ч 88606. Такой части в реестре нет. Может она из этих… Ну, которые в отдельном списке?

Грузный подполковник достал из сейфа черную кожаную папку, просмотрел листы с грифами высокого уровня секретности и покачал головой.

— Среди частей прикрытия такой нет… Правда, эти списки меняются… Позвони на всякий случай «спецам», в их конспиративный отдел.

— Звонил. Там телефон отключен. В кадрах сказали — отдел вообще расформирован.

— Ну, раз так, — подполковник пожал плечами, немного подумал. — Подготовь ШТ: «Воинская часть 88606 в реестре Минобороны отсутствует. Перечисленные вами лица в списках личного состава не значатся…»

— Я понял, — кивнул капитан.

* * *

Передача дел заняла почти целый день. Но наконец акт передачи документации был подписан. Точнее, акт передачи почти всей документации.

— Что-то вы хмурый, Артем Николаевич! — сказал Коцубенко. — Вы не думайте, что это я торопил с приказом — слово офицера! Мне спешить некуда — месяцем раньше, двумя позже… Старшие сами решили, почему такая спешка — не знаю.

— Да я и не думаю, — ответил бывший начальник Управления специальных операций. — Меня другое заботит…

— Ну и хорошо, у меня словно гора с плеч… А давайте перекусим и махнем по рюмке! Новый год на носу, старый проводить надо…

Дединец усмехнулся.

— Это верно. Я старый, ты новый…

— Артем Николаевич! — Коцубенко развел руками. — Я же совсем не к этому…

— Мы еще дела не закончили.

— Закончим! Основное-то сделали!

— Не знаю…

— Перерыв на десять минут и закончим! — Коцубенко увлек предшественника в комнату отдыха где, оказывается, был накрыт стол. Нарезка из суджука и бастурмы, слабосоленая семга, отварная картошка, принесенные из столовой и уже остывшие отбивные, кизлярский коньяк и карачаевская водка…

Дединец покрутил головой.

— Да здесь у тебя целый банкет, — этой фразой он как бы отстранился от своего кабинета и своей комнаты отдыха, в которой пышных застолий никогда не устраивал, разве что выпивал иногда с ребятами, вернувшимися с тяжелых заданий или получившими по секретному Указу награду, которую не следовало широко «обмывать».

А теперь это были владения Коцубенко, и чувствовал тот себя в них вполне уверенно. Поручил же кому-то из новых подчиненных все это организовать и тихо, через вторую дверь сервировать стол, пока они занимались делами в кабинете. Значит, хороший организатор и умеет работать с людьми.

— За вас, Артем Николаевич, за те сложные и архиважные операции, которые вы спланировали и провели и которые изменили оперативно-тактическую и политическую обстановку во многих районах земного шара!

Коцубенко говорил красиво, патриотично и в общем-то правильно. Было сразу понятно, что он привык быть в центре внимания. Дединец же, хотя и хотел расслабиться, не мог заставить себя выпить. Лишь пригубил для вида рюмку. Не привык он так. Работать так работать, а если гулять, то дела закончить, а документы и оружие — в сейф. Но у сменщика, похоже, другие понятия. Впрочем, пока все шло в рамках приличия.

— Очень жаль, что вы уходите, — продолжал Коцубенко, торопливо закусывая и наливая по-новой. — Я на ваше место не метил, от души говорю! Я бы и в замах походил, поучился. Хуже бы не было!

— Мое время кончилось, все изменилось и будет меняться еще. Я вовремя ушел, — сказал Дединец и все-таки выпил.

Коньяк был неплохой, но не такой, как когда-то. Впрочем, не в коньяке, скорей всего, дело, а в возрасте. Раньше и вода была мокрее…

Коцубенко кивнул

— Да, сейчас никто не согласился бы запустить такую шайтан-группу в республику. Многие считают, что это провокация.

— Я же и говорю…

Дединец внезапно замолчал, будто одернул сам себя.

— Давай закончим с делами! — Он встал, прошел в угол комнаты, снял со стены картину «Пограничник в дозоре», отключил сигнализацию и набрал комбинацию цифр на открывшемся сейфе. Толстая дверца тяжело открылось. В стальном нутре лежала одна‑единственная красная папка, опечатанная сургучной печатью.

Генерал-лейтенант осторожно вынул ее и положил на стол, между бутылок, тарелок и стаканов. Аккуратно, чтобы не накрошить, сломал печать, открыл папку. В ней оказался краткий отчет о результатах работы группы и около полутора десятков тонких личных дел.

— Шестнадцать. Передаю для уничтожения, согласно приказу!

Коцубенко взял несколько дел, открыл одно, второе, небрежно полистал… С фотографий на него глядели Аюб, Док, Монтана, Мухтарыч… Он вздохнул, захлопнул очередное дело, спрятал их обратно в папку. Потом просмотрел отчет о работе: «Уничтожен готовящий теракт «Бамбук» — подрывник и брат полевого командира «Борза», уничтожена бандгруппа Исмаила Умарова, уничтожен «Борз» и его группа, предотвращен теракт в Москве с использованием шахидки Мадины, уничтожены банды Абу Усмана и амира Сайди». Ниже печатного текста написано от руки почерком Дединца: «Уничтожен международный террорист «Саббах» и его банда»…

Дединец положил перед новым начальником главный для него акт приема-передачи. Коцубенко бегло прочел текст и размашисто подписал оба экземпляра.

— Единственный документ, где их настоящие фамилии и координаты, — сказал Дединец, постучав пальцем по одной из папок.

— Я даже смотреть не буду, — замахал руками Коцубенко. — Прямо сейчас сожгу. Меньше знаешь, дольше живешь.

— А что будет с людьми?

— По последней информации, в районе их эксфильтрации сбит неизвестный вертолет. Практически все погибли.

— Практически или все?

— Практически все, — настойчиво повторил Коцубенко. — Отдан приказ не ворошить это дело.

— По-твоему, это справедливо?

— Мы же государственные люди. О какой справедливости вы говорите? Разве военные руководствуются такими категориями? Мы должны выполнять приказы, а также следовать в русле политических задач!

— Справедливость, это и есть основная черта государственных людей, — убежденно сказал Дединец. — Я напишу рапорт министру.

Коцубенко только развел руками: дескать, воля ваша.

— А сейчас мне пора, — сказал генерал-лейтенант, вставая. — С личным составом попрощался. К заместителям министра не пойду. Думаю, они не расстроятся.

Дединец вышел на улицу. Смеркалось, тихо падал крупный снег. Машина была на месте, хотя вполне могла уехать: возить отставников в обязанности водителя не входило. Теперь у него другой начальник. Очевидно, он и проявил благородство, распорядившись доставить предшественника на госдачу. Которую в ближайшее время тоже придется освободить. Хозяйственники подберут что-нибудь попроще: в смысле без охраны и спецсвязи. Во всех других смыслах — площадь, ремонт, обстановка, — проще некуда.

А Коцубенко прошел в комнату для уничтожения документов, и одно за другим бросил полученные дела в огонь раскаленной чугунной печки, похожей на «буржуйку». Листы бумаги и фотографии мгновенно вспыхивали, корежились, чернели и превращались в пепел. Когда все личные дела были сожжены, он размешал пепел кочергой. И тут же подумал: не нарушил ли таким образом приказ «не ворошить»?

Чечня, 2004 г.

Прошла еще неделя. Рана у Аюба зажила, и рукой он действовал почти свободно. Врач сказал, что надо избегать резких движений и через десять-пятнадцать дней все окончательно войдет в норму.

— Так когда будете выписывать? — спросил Аюб.

Врач отвел глаза.

— Да хоть завтра…

Все вроде бы налаживалось. В условиях больницы обеспечить строгую изоляцию невозможно: однажды утром Аюб увидел выходящего из перевязочной Дока, а через час молоденькая медсестра передала ему записку: «Здесь я, Тихий и Лось. Но местные что-то мутят. Надо уходить, Док».

Уходить так уходить! Их все же четверо, вряд ли охрана удержит… Настроение у Аюба резко улучшилось, он почувствовал прилив сил.

Но события развивались стремительней, чем он ожидал. Днем прибыл десяток до зубов вооруженных крепких парней — сразу видно: милицейский спецназ. На Аюба надели наручники, завязали глаза и посадили в микроавтобус. Следом затолкали товарищей, которых Аюб узнал по возмущенным голосам.

— Вы что, с ума посходили? — ругался Лось. — Своих вяжете?!

— «Духи» нам не свои, — коротко ответил грубый голос.

— Да вы запросите нашу часть, — сказал Док.

— Или позвоните куда надо, — добавил Тихий.

— Следствие разберется! — сказал тот же голос. — А сейчас заткнитесь, а то рты скотчем заклеим…

Везли их долго, потом спускали куда-то по лестнице, а когда сняли повязки, стало ясно: они в глубоком подвале. Тусклая лампочка в плафоне на стене слабо освещала небольшую, почти квадратную, комнату с двумя небрежно брошенными солдатскими матрацами посередине. Пол, стены, потолок — все из бетона.

«Такой бункер может быть и в Ханкале, и в любом райотделе милиции или воинской части… Да где угодно, хоть в частном доме! — размышлял Аюб. — Это может быть и погреб, и «зиндан» для заложников, и бомбоубежище для одной семьи. Хотя «зиндан» вряд ли: там все проще — обычная яма, в которую спускают деревянные лестницы… И в Ханкале, говорят, бетонных подвалов нет. Так что хрен его знает, где мы. Но ясно одно: нас считают врагами. И это плохо…»

Он осмотрел товарищей. Док, Тихий и Лось были в неплохом физическом состоянии, но явно угнетены…

— Это все, кто выжил?

— Вроде, — ответил Док. — Больше мы никого не видели.

На несколько минут воцарилась тишина.

— Ну что ж, — вздохнул Граф, — значит, нам повезло. Жаль ребят. Когда все вроде позади и вдруг…

— А нас-то почему сюда засунули? — спросил Тихий. — Сколько дней прошло, уже бы давно разобрались… А похоже, что все наоборот…

— Здесь еще не самое плохое место, — сказал Док. — Похоже, что мы под теплым помещением — иначе было бы холодно и сыро. А так терпимо. Если положить матрацы рядом и лечь поперек, вчетвером можно уместиться.

— И что мы тут будем делать? — поинтересовался Тихий. — Отдыхать в столь комфортабельном месте и набираться сил?

— А я слышал от одного чеченца, что ему в таком подвале «звонок другу» делали, — вмешался Лось.

— В смысле? — спросил Тихий. — Другу заставляли звонить, чтобы выкуп принес?

— Ага, почти! Берут полевой телефон, один провод от него — на мошонку, другой — на «друга», и крутят ручку вызова несколько раз. Человеку становится плохо. Очень плохо.

— Фу! — скривился Тихий. — Лучше пусть убьют сразу, я своего «друга» в обиду не дам, не на помойке его нашел!

— Судя по всему, этого исключать нельзя… Наше прикрытие, похоже, не работает, — сказал Граф.

— Да, иначе нас бы не привезли сюда.

— Это точно. Ну, на допрос вызовут, все прояснится! — изобразил уверенность Граф.

Но на допрос их не вызывали. Лишь немногословные конвоиры, явно не из начальствующего состава, вывели пару раз на улицу, в деревянный туалет, да бросили арестантам сухпаек, один на всех. Причем, выводили только бегом и с опущенной головой, так что особо вокруг не осмотришься.

На следующий день, ближе к обеду, дверь бункера открылась, и сверху донесся голос:

— Аюбов, на выход!

— Ну, начинается новый этап, — вздохнул Граф.

— Бегом! — крикнул один из конвоиров. — А то и прикладом схлопочешь!

Аюба завели в стационарный металлический вагончик, расположенный чуть дальше, чем туалет. За столом сидел следователь Красковский, аккуратно разложивший перед собой бумаги. У торца приткнулся особист Бараков.

Внутри было тепло, по сравнению с подвалом даже жарко. Вдоль стены тянулась труба парового отопления. «От домового котла или какой-то кочегарки обогревается, — автоматически отметил Аюб. — Хоть согреюсь…»

— Чего головой крутишь? Садись! — указал следователь на стул, стоявший посреди вагончика.

Аюб сел.

«Судя по тону, хороших новостей для нас нет, — отметил он. — Что же происходит?!»

— Итак, начнем сначала! — сказал капитан. — Назовите свою фамилию, имя и отчество!

— Аюбов Шарип Мурадович.

— Являетесь ли вы военнослужащим?

— Да. Я же говорил — свяжитесь с войсковой частью 88606!

— Мы направили запрос в Министерство обороны. Такой части не существует. Ни ты, ни ты твои друзья в списках военнослужащих не числятся. Мне вот просто интересно, на что вы рассчитываете? Вертолет без идентификационных номеров! Один из изъятых у вас автоматов проходит по учету как утерянный на разбитых артиллерией складах, а другой был в партии оружия, проданного в Йемен! Вы нас совсем за дураков держите?

Аюб пожал плечами и чуть поморщился — рана еще давала о себе знать.

— Какой вертолет прислали, на том и летели. А автоматов мы изъяли немало трофейных…

— Ты в этой группе старший? — подключился контрразведчик.

— На данный момент — я.

— На данный моме-е-е-ент… Хватит уже! Перестань витиевато выражаться, тебе не идет. Или ты думаешь, наше отношение к вам всегда будет таким хорошим, как сейчас? Вас не бьют, не прессуют… Пока. Так зачем подставляешь своих людей?

Аюб молчал.

— Ты же понимаешь, рано или поздно мы найдем тех, кто расскажет про ваши художества на территории республики? — дожимал его следователь. — Проведем очные ставки и все остальное… Сейчас возобновили дело об обстреле колонны федеральных сил, примерим гильзы к вашим автоматам. А пока все это будем делать, вас отправим в следственный изолятор.

Аюб на минуту задумался.

— Но я сказал правду, — продолжил он. — Свяжитесь еще раз с Министерством — там есть люди, которые должны знать. Или дайте, я сам позвоню в вашем присутствии!

— Совсем охреневший! — возмутился контрразведчик. — Я тебе только «звонок другу» организовать могу запросто!

— Только без меня! — поднял ладонь следователь. И повернулся к Аюбу: — Скажи, куда и кому звонить — я все проверю!

А действительно, куда звонить?

— Да я не знаю, просто вырвалось в горячке, — поправился Аюб. — Только наш командир знал, с кем держать связь.

— Так ты же сказал, что ты и есть командир? — тут же уцепился за оговорку Бараков.

— Я старший здесь, в нашей группе. А командир Мухтарыч. Найдите его!

— Иди и подумай хорошенько! — сурово сказал контрразведчик, делая знак стоящему у двери конвоиру. — А ты веди следующего. Может, кто-то из них умнее окажется!

Аюба увели.

— Ты думаешь, они действительно из НВФ? — спросил следователь, когда они остались наедине.

— Откуда же еще?! — вскинулся Бараков.

— А с каких это пор боевики летают на вертолетах? — задумчиво спросил Красковский. — И эти вертолеты сбивают другие боевики?

— Всякое может быть! — махнул рукой контрразведчик. — Стечение обстоятельств, ошибка, да мало ли что еще…

— На месте крушения боевики дострелили одного раненого, — упрямо продолжал рассуждать следователь. — Что ж это они — сбивают своих, убивают своих? Странно как-то. А объяснил этот парень все вполне логично. Есть, правда, неувязки… Только знаешь, на что это похоже?

— На что?

— На глубоко законспирированную и строго секретную операцию, о которой знают только несколько человек!

Бараков с сомнением покрутил головой.

— Наша служба об этом бы знала в любом случае! Но мы ничего не знаем!

— Может, ты не знаешь, а есть люди, которые знают, — стоял на своем следователь. — Только они находятся в тени до поры до времени.

Мухтарыч

Пленника сгрузили с лошади у дома Висхана.

— Шамсутдин, выгоняй джип из гаража, поставь пока под навес! — приказал он сыну. — И раскладушку принеси!

— Разве мы его не в подвале держать будем?

— Здесь побудет, пока точно не узнаем, кто он! Вдруг свой? Гараж теплый и замок надежный — и никуда не денется, и обижаться не будет.

— А если он муртад?[11]

— Значит, поступим так, как угодно Аллаху! Хватит болтать! За дело!

Шамсутдин открыл ворота гаража, сел в машину и включил зажигание. Хотя джип был и не новый, отобранный отцом у заезжего предпринимателя еще до начала первой войны, двигатель работал исправно. Потом пришлось через работавшего в милиции русского соседа сделать документы, чтобы шайтаны при зачистке машину не отобрали. Это обошлось не так уж и дорого, тем более что затраты были с лихвой компенсированы: после первого ухода федералов отец убил соседа и забрал все, что у него было. Хотя милиционер успел семью отправить за пределы республики, видимо, деньги и ценности жене не доверил: отец принес несколько пачек долларов и рублей и горшок с золотыми изделиями… Да еще и дом продал. Вот поэтому и хватило денег на «Иглу». Правда, отец еще взял хороший выкуп за заложника, захваченного на границе со Ставропольем. Его, правда, держали в подвале, а не в гараже, и Шамсутдин с Мусой отрабатывали на нем приемы рукопашного боя. Так и накопил на самонаводящуюся ракету. Отец хозяйственный, умеет деньги делать. А теперь и положение получит…

Машина мягко выехала во двор, на бетонную площадку.

— Заносите! — распорядился Висхан.

Адлан схватил пленника под мышки, Руслан взял за ноги.

— Тяжелый! — сказал Руслан, пятясь, как рак, назад. Он был самым молодым, а потому и физически слабее других ребят.

— Ничего, не надорветесь! — подражая суровости отца, сказал Шамсутдин. — Несите и не нойте!

Неожиданно пленник открыл глаза.

— Он ожил! — От неожиданности Руслан разжал руки, нижняя часть пленника шлепнулась на бетон.

— Аккуратнее! — недовольно проворчал Висхан. — Убьете еще… Зря тащили, что ли?!

И склонился к незнакомцу.

— Ассаляму алейкум, дорогой! — изменив тон, участливо произнес он.

— Ва-алейкум салам! — тихо ответил тот.

— Как себя чувствуешь? — спросил Висхан на чеченском.

— Голова сильно кружится.

— Сам идти можешь?

— Попробую! — Мужчина поднялся, пошатываясь, сделал два шага… — Да, могу!

— Хорошо! — кивнул хозяин. — Кто ты?

Собравшиеся вокруг юнцы с интересом ждали ответ. Незнакомец обвел их взглядом…

— Давай поговорим без лишних ушей! — сказал он.

Будущий амир подал знак рукой, и его подчиненные отошли, но продолжали внимательно наблюдать.

— Говори! — нетерпеливо потребовал Висхан.

— Зови меня Султаном.

— Я не это спрашивал! — резко перебил Висхан. — Кто ты такой? И не юли, если тебе дорога жизнь!

— Я вижу, ты моджахед… Тогда ты должен знать, кто такой амир Саббах…

Для Висхана это страшное имя было так же далеко, как звезда на небе. Но он уверенно кивнул:

— Конечно, я его знаю.

— Знай и то, что сегодня лагерь Саббаха разгромлен кафирами[12]. Я был там и сражался с ними…

— Почему тогда ты не погиб, а оказался в вертолете врагов?

— Не погиб я потому, что на то воля Аллаха. Меня и еще несколько моджахедов взяли в плен. Не знаю, остались ли они живы… Это ты сбил вертолет?

— Ты обвиняешь меня в смерти моих братьев? — угрожающе глянул исподлобья Висхан.

— Глупо обвинять тебя в том, на что воля Аллаха! Если они стали шахидами, иншааллах[13], и ушли в рай, то от отряда амира Саббаха никого не осталось…

— Но ты-то остался!

Пленник покачал головой:

— Я не из отряда Саббаха. Я прибыл к нему с поручением из Иордании, незадолго до их последней битвы.

Висхан на минуту задумался. Проверить сказанное было сложно — тесных связей с НВФ у него не было, а уж с Иорданией — тем более. Но вида он не подал.

— Мне нужно время, чтобы проверить твои слова, — сказал он. — Поживешь пока под замком. Не обижайся.

— Напротив, я благодарен тебе. Ты спас меня, вырвал из рук шайтанов…

— Это было нелегко. Целый отряд выдвинулся к скалам, они обстреливали нас из пулеметов. Мы еле ушли.

— Позволь еще раз выразить тебе благодарность, достойный брат мой. Как зовут тебя?

— Висхан.

— Спасибо, Висхан!

Тот, кто назвался Султаном, сам зашел в гараж и уже внутри, перед тем как закрылась дверь, обернулся.

— Одна просьба, Висхан: покажи мне, где находится Мекка. Ведь я должен молиться.

— Там! — Висхан махнул рукой в сторону юга, с небольшим отклонением на запад.

Дверь закрылась, раздался лязг замка. Пленник сел на раскладушку и облегченно вздохнул. Голова и правда кружилась. Но ни переломов, ни ран не было, только ушибы. Слабая лампочка тускло освещала скудное убранство гаража: накрытую досками смотровую яму, принесенное Шамсутдином помойное ведро, трубы отопления вдоль кирпичной стены, старый табурет… Никаких стеллажей, запчастей… Вообще ничего! Либо машина никогда не ломалась, либо с ее самостоятельным ремонтом здесь не заморачивались, а отгоняли в мастерскую. Окон тоже не было, лишь две закрытых косыми решетками узких отдушины под потолком. Если стать на табурет и держаться за решетки, то можно увидеть часть двора с беседкой, горный склон с небольшими домиками, беспорядочно разбросанными, как зерна для посева.

Посидев в раздумье, «Султан» прильнул к щели в металлических воротах и прислушался. Похоже, часового у гаража бандиты не выставили. Надо думать, как быть дальше. Пленника звали, конечно, не Султан. У него было несколько имен, но в последнее время его называли псевдонимом Мухтарыч. И если пленившие его люди узнают, что он командир оперативно-боевой группы, изрядно проредившей ряды незаконных вооруженных формирований, то его ждет мучительная смерть. А они это узнают — вопрос только во времени. «Легенды» на случай пленения у него не было, каких-то объективных подтверждений родившемуся экспромтом рассказу — тоже. Значит, надо… Впрочем, он сам не знал, что надо делать. Выжил ли кто-то еще из отряда? Какие меры предпринимает Центр для его поисков? А может, считают, что все погибли и их никто не ищет? Впрочем, это вряд ли…

После захода солнца, когда над селом разнесся голос муллы, призывающего к вечерней молитве, дверь гаража открылась, и в проеме возникла фигура Шамсутдина, освещаемая фонарем над входом в дом. На плече у молодого человека висел автомат, направленный Мухтарычу в живот, палец лежал на спуске. И близко не подходит… Грамотный!

— Выходи! Отец разрешил тебе молиться в прихожей.

Это хороший признак: значит, хозяин склонен ему доверять.

Дом Висхана был одноэтажный, но с высоким цоколем. Дом стоял на взгорье и извилистая грунтовая дорога к нему хорошо просматривалась, как, впрочем, и все окрестности. На склонах — слева и справа, выше и ниже, стояли другие дома, хотя и на приличном расстоянии друг от друга, но в пределах прямой видимости. Ни подъехать, ни уйти незаметно нельзя. Разве что ночью…

Поднявшись по бетонным ступенькам, Мухтарыч открыл дверь и оказался в просторном коридоре. Шамсутдин стоял сзади, не сводя с него внимательных глаз и автоматного дула.

— Только молитвенного коврика у нас для тебя нет.

— Главное, чтобы молящийся чувствовал твердость и сколько бы ни пытался опустить голову ниже, чем во время первого касания, не смог бы этого сделать, — показал свое знание Корана «Султан». — А ты так и будешь надо мной стоять? Сам молиться не станешь?

— Не волнуйся за меня, — холодно ответил Шамсутдин. — Аллах простит бдительность моджахеда. В войну без нее не обойтись!

Мухтарыч помолился, и был отведен обратно в гараж. Но конвоир не торопился закрывать за ним дверь.

— А ты мины делать умеешь? — вдруг спросил он.

— Ставить умею, — ответил Мухтарыч. — А делать… Примитивную самоделку каждый дурак соберет. Вот на серьезную бомбу основательно учиться надо. У нас специалисты в каждом отряде были. Но это на крайний случай. Зачем их самим делать, если готовые есть? Самоуправляемые, с автоматическим выбором цели…

— Это как? — открыл рот молодой человек.

— А так: ты ее запрограммировал, как тебе надо, установил, и она лежит, ждет. Например, три машины пропустила, а под четвертой рванула! Или на все машины не реагирует, а подъехал черный БМВ — бум! Можно на вес и рост настроить, она сама нужного человека выберет…

— А если другой попадется с таким ростом?

Мухтарыч пожал плечами:

— На все воля Аллаха. Только ошибки в любом деле случаются. А чаще все правильно срабатывает.

Шамсутдин помолчал.

— Здорово, конечно. Только таких бомб ни у нас, ни у кафиров нету. Где их взять?

Про «умные мины» Мухтарыч только слышал на служебной подготовке, но сейчас изобразил такой вид, будто имел с ними дело постоянно.

— А мы с такими часто работали. И собирались поставлять их амиру Саббаху.

— Так может… Может, в наш отряд хотя бы штучек пять…

— Смотря что за отряд. Поставки сложного оружия согласовываются там. — Мухтарыч показал пальцем вверх. — Кому попало не дают.

— У отца уже двенадцать человек в группе. Правда, шесть молодых, как я…

— Этого мало, — покачал головой Мухтарыч. — «Умное оружие» дорогое. Его надо эффективно использовать. Поэтому давать его будут в большие, проверенные отряды. А у вас небось и специалиста-подрывника нет…

— Почему? Мой товарищ, Адлан, у своего дяди учится — тот не одну машину шайтанов в ад отправил…

Мухтарыч снова покачал головой.

— Это несерьезный разговор. Товарищ учится у дяди… Детский сад…

— Не забывай, что тебя могло уже не быть на этом свете! — насупился Шамсутдин. — Мы ведь спасли тебя…

Мухтарыч в третий раз покачал головой и со значением, нараспев произнес:

— «Ни одна душа не умирает, кроме как с дозволения Аллаха, в предписанный срок!» — И уже обычным тоном добавил: — Откуда это, знаешь?

— Из Корана, — кивнул молодой человек.

— Да, это действительно так… А из какой суры?

— Забыл, — смутился Шамсутдин. Он плохо знал Коран. —  Но все-таки мы сделали тебе добро, и я прошу отплатить добром… Хотя бы одну штучку? А мы такой взрыв сделаем, что все на голову перевернутся! И говорить о нас начнут, и добровольцы к нам побегут…

— Не знаю. — Мухтарыч изобразил задумчивость. — Хотя я вам благодарен. Попробую, конечно. Но обещать не могу!

Некоторое время они молчали.

— Я вообще-то на юриста в Москве учусь, — гордо сообщил Шамсутдин. — На третьем курсе!

То ли ему хотелось произвести впечатление, то ли просто похвастался.

— И знаешь законы так же, как Коран? — усмехнулся Мухтарыч. — Как ты можешь учиться, если здесь воюешь?

Собеседник небрежно махнул рукой:

— Зачем мне их знать? Можно заплатить и получить оценку. Коран совсем другое дело… Муллу ведь не подкупишь, тут самому учить надо! Ничего, я когда-нибудь выучу…

— Как же ты госэкзамены сдавать думаешь?

— А деньги для чего? — засмеялся Шамсутдин. — Деньги все делают!

— Это верно. Кроме одного.

— Чего?

— Оживить они не могут.

— И что? — перестал смеяться молодой человек.

— Ничего. Просто так и есть.

— Ладно, пойду. Завтра еще поговорим. Ты не против?

— Нет, конечно! Мне же здесь скучно, — ответил Мухтарыч. — А за разговорами время проходит быстрее.

Прошла неделя. Относились к нему хорошо: Шамсутдин воспринимал «Султана» уже не как пленника, а как старшего товарища или даже наставника, расспрашивал о военном деле, о диверсиях, об оружии…

Отец всегда говорил с ним приказным тоном и не терпел возражений. А «Султан» держался уважительно, как с равным. Может, разница в общении и расположила Шамсутдина к мужчине, который был старше и опытнее, но не кичился этим. Конечно, это можно было объяснить зависимым положением пленника от вооруженного охранника, но Шамсутдин искренне верил, что причина не в этом, а в том, что сам он достаточно взрослый и умный, чем располагает к себе взрослого мужчину.

Мухтарыч рассказывал про нашумевшие в мире теракты — в общем-то общеизвестные факты, но Шамсутдин слушал с интересом: про некоторые он не знал, а если знал, интересовался подробностями. Больше всего его интересовало все, что касалось жизни за границей. Ведь дальше Москвы молодой человек никогда не был. А будущее в мечтах связывал именно с заграницей — все с той же Иорданией, например, или другими странами, но обязательно исламского мира.

Шамсутдин не только расспрашивал, но и отвечал: разговоры односторонними не бывают. Мухтарыча тревожило, что Шамсутдин не рассказывал ему об оживлении у федералов: ни прочесываний местности, ни перекрытий дорог, ни осмотры населенных пунктов… Как такое может быть?! Сбит литерный вертолет с совершенно секретной оперативно-боевой группой, а никто и не чешется! Ведь это повод для того, чтобы объявить КТО[14], поднять всю сеть информаторов и вывернуть район наизнанку! Почему же этого не сделано? Их курировал генерал Дединец — у него большие возможности, он искренне болел душой за группу, и он не мог бездействовать!

Мухтарыч терялся в догадках. Но пользу из разговоров с Шамсутдином он все же извлек, используя приемы оперативного разведопроса: Мухтарыч умел естественно задавать вроде бы ничего не значащие вопросы. Так, удалось выведать, что в Мохк-Мартановскую районную больницу доставили несколько человек, выживших после падения вертолета. Их круглосуточно охраняют — может, от нападения, а может, чтобы не убежали.

— Это твои друзья? — спросил молодой человек.

Мухтарыч пожал плечами.

— Кто знает? Может, они, а может, федералы. В вертолете были и те, и другие.

Но это известие его обрадовало: значит, не все ребята погибли. Но почему они под охраной? Погруженный в свои мысли, он не расслышал очередного вопроса.

— Султан, Султан, — повысил голос Шамсутдин. — Ты что оцепенел? Заснул, что ли?

— Голова закружилась, — ответил Мухтарыч. — Я же получил контузию…

— Тогда иди, ложись. Принести воды? Или еще чего-нибудь?

— Да нет, спасибо. Уже все прошло.

Мухтарыч чувствовал, что Шамсутдин относится к нему хорошо. Правда, все требования отца в части охраны соблюдал неукоснительно: без присмотра не оставлял, близко не подходил, оружие, будто невзначай, держал наготове.

Сам Висхан тоже вел себя доброжелательно, несколько раз заводил разговоры про житье-бытье, но более тесного общения избегал, вел себя очень сдержанно: неумело пытался выяснить какие-нибудь дополнительные подробности о своем госте-пленнике, а сам предпочитал отмалчиваться и, в отличие от сына, тему беседы не расширял и быстро ее сворачивал. Мухтарыч понял, чем это вызвано: Висхан в прошлом тракторист, широких связей в среде НВФ не имеет и обстановкой на этом фронте не владеет. По существу, он так и остался малограмотным селянином и очень боялся это продемонстрировать. Да и целей уехать в страну арабского мира он не ставит, а хочет одного — стать амиром, хотя объективно для этого у него маловато авторитета: только акция с вертолетом. Правда, это очень весомая акция, и она может решить дело в его пользу. Особенно если добавить к ней взятого в плен федерала… Но и ошибиться тут нельзя: если это не федерал, а посланник руководителей мирового террористического подполья, имевший дела с самим Саббахом, то упаси Аллах его обидеть!

Поэтому Мухтарыч иногда ел в доме за столом, хотя и в одиночестве — ломать хлеб хозяин может с гостем, а не с пленником, который вдруг окажется врагом. Но все равно это был знак доверия и расположения, хотя за его спиной всегда стоял конвоир с оружием: или Шамсутдин, или Муса, или Аскер, или еще кто-то из молодых. Когда Шамсутдин приносил еду в гараж, то это была та еда, которую ели сами хозяева. Несколько раз Висхан приводил каких-то мужчин, такого же крестьянского вида, как он сам, они, сопя, смотрели на него сквозь щель в воротах, потом отходили и, размахивая руками, что-то горячо обсуждали возле беседки. А Мухтарыч, став на табурет, наблюдал сквозь отдушину, причем наверняка сумел рассмотреть их лучше, чем они его. Но крестьяне, посовещавшись, расходились, а для него ничего не менялось.

Генерал Дединец, прозвище Камикадзе, Подмосковье, 2004 г.

Переезд на другую дачу не занял много времени. Все пожитки — и генеральские, и Мишины, и даже спальный коврик с миской Сигнала — уместились в одну машину. Солдаты роты тылового обеспечения, не сильно напрягаясь и торопясь, погрузили их в тентованный ЗИЛ минут за двадцать. Самое ценное находилось в двух картонных коробках из-под обуви. Их Дединец взял с собой в служебную «Волгу», которую Коцубенко направлял ему по первому требованию, и даже без него — по необходимости.

В одной коробке — ее расположившийся вместе с Сигналом на заднем сиденье генерал держал лично — были документы: удостоверения о прохождении различных курсов повышения квалификации с лейтенантских времен, наградные документы, справки и прочие, нужные и ненужные, в общем-то хранящиеся как память бумаги. В другой — ее хозяин передал Мише на переднее сиденье — хранились сами награды.

— Разрешите взглянуть, Артем Николаевич? — спросил Миша.

— Ну посмотри, если интересно.

Нештатный ординарец осторожно снял крышку набитой, что называется «под завязку», коробки. Чтобы изделия не высыпались при тряске, ему пришлось придерживать их рукой. Расстегнувшаяся на одной из медалей застежка-булавка впилась в ладонь, проколов ее до крови. Но Миша был настолько поражен увиденным, что на ранку даже внимания не обратил.

— Ничего себе! Почему вы никогда их не надеваете?

— Не хочу выглядеть павлином, каких у нас много. Ношу лишь самые ценные для меня — память о серьезных операциях. И то — не надеваю награды тех стран, в которых нас официально не было.

— Так вот, сколько других — полная коробка почти…

— Это ведомственные медали, нагрудные знаки и прочие памятные железки, не имеющие отношения к настоящим наградам. На кителе не хватит места, чтобы все это нацепить.

— А у меня, кроме ведомственных, других и нет. Даже за ногу госнаграду не дали.

— Я знаю, Миша, знаю эту историю… Но не в этом счастье, поверь!

— Да, ногу не вернуть. Но обидно, что многие ордена Мужества носят, а никто их мужества не видел… Чем выше должность, тем больше наград. Это как так получается?

Дединец вздохнул.

— Да знаю все, Миша, знаю. Но поделать ничего не могу. Тем более сейчас. Теперь я списанная фигура, и мы с тобой равны. Но для меня ты кавалер неврученных наград. И таких ребят я знаю много.

— А что толку, если награды заслужил, а не получил? — криво улыбнулся Миша. — Смотрят ведь на грудь…

— Неправда, — покачал головой Дединец. — Я знаю многих кавалеров неврученных наград. И на всех них можно положиться. А на этих разукрашенных павлинов разве можно рассчитывать?

Машины свернули с оживленной трассы на разбитую грунтовку, и тряска заметно усилилась. Эта дорога была похуже, чем ведущая к прежнему дачному поселку. И асфальта нет, и деревьев вдоль поменьше, и окрестности не такие красивые и ухоженные. Воздух, правда, чистый и свежий — это да. Люди здесь жили другие: в основном вышедшие на пенсию начальники и среднего уровня чиновники. Ни спецсвязи в домах, ни охраны… Не считая сторожа на КПП, тоже явно отставного военного.

Впрочем, сама дача не очень отличалась от прежней. Даже отдельное жилье для Миши нашлось — крохотный домик, переделанный из сарая для сторожа или садовника. Сигнала хозяин взял жить в дом, решив не тратиться на постройку вольера. Тем более что гостей он не ждал. Да и сам за пределы участка практически не выходил. Чтобы чем-нибудь себя занять, чистил снег во дворе, в ожидании февральских морозов утеплил оставшиеся от прежних хозяев розы и виноград, даже скворечник к весне сколотил, как учил его в детстве отец. А еще к весне планировал посадить рассаду помидоров и огурцов. И обязательно завести на участке живность для полной гармонии с природой: белок и ежей. А то как-то неестественно — вроде и лес вокруг, а зверушек нет.

И все бы ничего, только выпивать Дединец начал крепко. Сидел долгими вечерами у камина, погрузившись в свои мысли, и попивал свой любимый ром. На выпивку денег он не жалел и продукты заказывал исключительно качественные. За покупками ездил Миша на автобусе. Водитель отставному генералу не положен, а нанимать Дединец никого не хотел. И денег лишних не было, а главное, не хотел пускать в свой круг никого постороннего. Так что пришлось выкупить по остаточной стоимости служебную «Волгу» — Коцубенко и тут пошел навстречу, так что по личной линии претензий к сменщику у Дединца не было.

В один из вечеров, засидевшись, как обычно, допоздна с бокалом, Дединец взял со стола портативную рацию и вызвал Мишу.

— На связи! — ответил тот сонным голосом.

— Зайди!

Через пару минут пришел Миша. Он был легок на подъем. К тому же генерал заменял ему семью и всех остальных — кому нужен инвалид без давнего покровителя?

— Что случилось, Артем Николаевич?

Генерал был изрядно выпивши, но определить это мог только тот, кто его хорошо знал.

— Несправедливость случилась, Михаил! Группу мою списали, бросили на произвол судьбы! На вопросы не отвечают, глаза отводят… Вот, собираюсь выехать на место да поискать ребят. Поедешь со мной?

— Поеду! — Миша почти не удивился такому предложению. Генерал на новом месте чувствовал себя как орел, посаженный в клетку. Вроде и не тесно, а не полетаешь. А орлы в неволе не живут…

— Спасибо! — сказал Дединец. — Тогда готовь машину — проверь резину, масло, короче — все… Полный бак набери, возьми пару канистр в запас, купи продукты для нас и Сигнала, чтобы в дороге времени не терять…

— Мы и Сигнала возьмем?

Пес настороженно зарычал, словно возмутился вопросом.

— Ну а куда его?! — озвучил ту же мысль хозяин. — Возьмем, конечно. Он лишним не будет. Такие псы зря хлеб не едят, как и мы с тобой… Кстати, у тебя самоделка та осталась?

Миша молча кивнул.

— Сколько раз говорил: выброси! — то ли с осуждением, то ли одобрительно сказал генерал.

— Трещотка нормальная, хотя иногда и клинит, — ответил Миша. — Зачем добро выбрасывать?

— Патроны есть?

— Есть немного…

— Ладно, иди спать, а завтра начинай подготовку. Через пару дней выдвинемся…

На следующий день у Миши все уже было готово к отъезду. В холодильнике лежали консервы, сырокопченая колбаса и сыр в нарезках, на холодильнике — пакет с хлебом, сухари, сгущенное молоко, упаковка высококалорийных «Сникерсов», растворимый кофе и пакетированный чай, пустой термос, большой пакет сухого корма для собак, банка консервированных маслин и всякая другая продуктовая всячина.

Но Дединец молчал. С утра он сделал несколько звонков по телефону, потом долго рассматривал изрядно потертую карту Чечни. В остальном все было как обычно: прогулка с Сигналом по дачному поселку, расчистка снега… Так прошел день, а об отъезде Дединец больше не говорил. Молчал он и на следующий день. Только был еще больше задумчив. В надежде, что генерал откажется от своей затеи, Миша потихоньку начал расходовать приготовленный в дорогу запас пищи, в первую очередь — хлеб.

Ночь выдалась лунной. Снег перестал идти около полуночи, застелив расчищенные днем дорожки ровным, поблескивающим покрывалом. Генерал лег рано — Миша определил это по погасшему светильнику в комнате. Сам он редко засыпал раньше хозяина. А сегодня совсем не спалось — предстоящая поездка взбудоражила, пробудила давние воспоминания, и ничего хорошего в них не было. Лишь к трем часам Миша задремал чутким, беспокойным сном.

Четыре-пять утра самое «сонное», самое удобное время для нападений. Практически все перед рассветом спят, даже часовые «клюют носом». Тем более что никаких часовых у отставника Дединца не было.

Три светлые тени скользнули по белому снегу, сноровисто перемахнули через забор, двое легко отперли замок, приоткрыли дверь, пустили внутрь усыпляющий газ из баллона, размером с портативный огнетушитель. Третий проделал ту же процедуру у Мишиной хибарки… Выждали несколько минут, надели респираторы. Подействует ли газ на пса, не знал никто: их уровень подготовки не позволял ответить на этот вопрос.

Две тени исчезли в доме, третья осталась у входа. Сигнал лежал в спальне, справа от двери, на дороге к кровати хозяина. Глаза его были закрыты, но уши по-волчьи настороженно торчали.

Настоящие тени ничего не весят. Но эти были как все обычные люди — из сильно пахнущего, по собачьим меркам, мяса. Под первой мясной тенью скрипнула половица, и пес открыл глаза. Дверь спальни тихо приоткрылась, и маленькая комната моментально наполнилась раздражающим собачий нюх запахом пота. Несомненно, это был чужак. И он нес зло. Тень шагнула к кровати. Сигнал молча прыгнул, сбил незваного гостя с ног, привычно вцепился в горло, сжав помолодевшие и вновь крепкие, как сталь, челюсти чуть ниже кадыка. Раздался истошный крик, тренированное тело забилось в агонии. Сонный Дединец выхватил из-под подушки наградной ПМ, перекатился на бок… Но на него газ подействовал — силы не те, реакция не та…

Плюх, плюх, плюх! — глухо плевался пистолет с глушителем: вторая тень замерла на пороге, веером методично расстреливая кровать.

Бах, бах, бах! — ответил «макар» Дединца. Но пули пошли гораздо выше цели.

Плюх, плюх, плюх…

Сигнал довел дело до конца — вырвал кадык первой тени, и прыгнул на вторую. Но до горла не достал — сил не хватило, вцепился в инстинктивно выставленную левую руку. Зарычал страшно от отчаяния и нехватки былой сноровки и силы, на ярости перегрыз кость, и тут же срез глушителя уперся ему в бок.

Плюх, плюх!

Пули пронизали Сигнала насквозь. По-щенячьи взвизгнув, он, не разжимая челюстей, рухнул на окровавленный пол, увлекая за собой врага.

Плюх!

Собачьи клыки менее эффективны, чем пистолет. Вторая тень освободившись от тяжелого тела пса, с трудом поднялась на ноги. Щелкнул выключатель, вспыхнула лампочка, освещая разоренную, залитую человеческой и собачьей кровью комнату, в которой летали перья из простреленных подушек и валялись клочья ваты, вырванные из матраца. Поперек изрешеченной кровати, так и не выпустив пистолета, лежал генерал Дединец с простреленной грудью. Он не подавал признаков жизни, но вторая тень, которая при свете стала коренастой фигурой в камуфляже «Снег», все равно аккуратно прострелила седую голову.

Та-та-та-тах! — сухо застрекотал с улицы пистолет-пулемет «Борз»[15]. Это пришел в себя Миша и тут же, раздетым выскочив на улицу, вступил в бой.

Та-та-та-тах!

Третий нападающий, стоявший у входа в основной дом, был отброшен двумя очередями назад, ударился о дощатую стену, скатился со ступенек и замер в неестественной позе. Миша выбежал во двор и, прихрамывая, бросился к нему, отбросил ногой удлиненный глушителем ПММ[16], осмотрелся.

Дверь распахнулась. В проеме, покачиваясь, стоял еще один человек в окровавленном зимнем камуфляже. Левая рука висела плетью, правая держала пистолет, который удлиненным стволом нащупывал Мишино сердце.

Плюх!

Та-та-тах!

Приглушенный выстрел затерялся на фоне короткой очереди, но все выпущенные пули нашли свои цели. Словно тяжелая кувалда ударила Мишу в грудь, он захрипел и опрокинулся на заснеженную землю. Последнее, что он успел увидеть, — как тупые девятимиллиметровые пули вскрыли череп последнего налетчика, выбросив наружу серо-красный сгусток мозгового вещества.

* * *

Утром возле дачи Дединца собралось столько машин с мигалками, сколько видавшие виды жители поселка не видели даже на генеральских свадьбах. Военное начальство, следователи, контрразведчики… Руководители приезжали больше «для галочки» — попасть в сводку: «На место происшествия выезжали…» Министр и замы прочтут и сделают выводы: раз выезжал, значит, руководил, значит, болеет за дело, ревностно исполняет свой должностной долг… Реальные исполнители — следователи и опера такие громкие происшествия не любили именно из-за этих массовых выездов: начальники как будто считали своим долгом затоптать следы на месте происшествия.

Генерал-майор Коцубенко прибыл одним из первых, но его это дело касалось напрямую.

— Ну, что тут? — Он пожал руку плотному, чем-то похожему на него и равному по званию следственному руководителю.

— Личности убитых не установлены, — ответил генерал-майор Ильченко — начальник отдела по расследованию особо важных дел. — Но судя по «почерку» — профессионалы… Усыпляющий газ, глушители, четкие действия, контрольный выстрел…

— Почему же не сработали чисто, если такие профессионалы?

— Случайности, — пожал плечами Ильченко. — Собака и этот парень-инвалид спутали карты. И усыпляющий газ не сработал как надо — видно старый был… Но задачу-то они все равно выполнили, только уйти не сумели.

У тебя-то какие-нибудь версии есть? Враги у него были?

Коцубенко мрачно усмехнулся:

— А ты как думаешь? Он на Кавказе десятки операций провел. У него куча кровников!

— Но эти-то славяне. — Руководитель следствия указал на трупы в зимних окровавленных камуфляжках, которые грузили в черную машину с глухим закрытым кузовом.

— Нанять кого угодно можно, чтобы след отвести. Ждем отдачу от кавказцев, а получаем от русаков. Или наоборот. — Коцубенко осекся.

— Что значит «наоборот»? — насторожился Ильченко.

— Да ничего… Это я о другом…

— А тебе не кажется странным, что кровники знали, когда Дединец уйдет на пенсию, когда переедет в неохраняемый поселок? И экипированы эти кровники как хорошая РДГ…[17]

— На что ты намекаешь? — нахмурился начальник Управления специальных операций.

— Ни на что. Просто дело какое-то темное…

— Так вот и просветляйте, это ваша работа!

— Просветлим, просветлим…

Не прощаясь, Коцубенко направился к машине, но остановился и повернулся:

— И имей в виду, что тут нет никакого «парня-инвалида»! А есть ветеран сил специального реагирования прапорщик Михаил Кузьмин, геройски погибший при защите старшего по званию! Ясно тебе! Так что выбирай слова!

Он четко развернулся и продолжил путь.

— Да что с тобой случилось? — растерянно спросил Ильченко, глядя в туго обтянутую защитным сукном спину. — Чего ты так взъелся?

* * *

Хоронили Дединца, как и положено по рангу, — с воинскими почестями, комендантским взводом и троекратным залпом в воздух. Людей, правда, пришло не много — в основном руководители УСО и несколько министерских чиновников. Конечно, сыграла роль конспиративность его прошлой службы, но, скорей всего, личный состав просто не знал о случившемся.

Коцубенко произнес прочувствованную речь о том, каким замечательным человеком, смелым воином и чутким наставником молодежи был покойник и какая невосполнимая утрата его преждевременная смерть для всего… Тут он на секунду запнулся, размышляя, для кого мог быть невосполнимой утратой отставной генерал. В голову ничего не приходило.

— Для всего человечества! — закончил он наконец фразу.

Тело Миши долго лежало в холодильнике патологоанатомического бюро с биркой на большом пальце уцелевшей ноги, пока в конце концов его не отправили на родину, в Смоленскую область, — там нашлась двоюродная сестра покойного.

А Сигнала зарыл в лесу за забором поселка охранник — дежуривший на КПП военный пенсионер.

Глава 3

«Вампир» выходит из тени

Пятигорск, январь 2005 г.

Таких новогодних праздников у подполковника Нижегородцева не было уже давно. Настоящий реабилитационный отпуск после командировки, как положено по приказу и как редко бывает на практике. То ли коллеги решили его поберечь, то ли в нем действительно не нуждались (что для Вампира было бы куда прискорбнее), но факт оставался фактом: по служебным делам никто не звонил уже неделю. Но все когда-нибудь кончается. И праздники закончились тоже. Он проплыл последние двадцать пять метров и, тяжело дыша, поднялся по лесенке из бассейна. После такого перерыва восстанавливать форму нелегко, но нужно. На выходе взглянул на часы: «Успеваю. Хорошо, что бассейн недалеко, иначе совсем жиром заплыл бы».

В оперативный отдел Управления «Т» ФСБ России в Кавказском регионе он вошел за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Так было принято — на службу прибывать до начала. А когда убывать со службы, считать было не принято — все зависит от обстановки и приказов руководства. Разложив на столе документы, накопившиеся за время его отсутствия, Нижегородцев приступил к их изучению. Прежде всего, взялся за сводки — что там, в мире, нового, действительно ли он уже никому не нужен…

«В Грозном в перестрелке с боевиками были ранены три милиционера. Ответным огнем уничтожен активный участник бандподполья, помощник Шамиля Басаева…

Уничтожен еще один связной Басаева. У убитого обнаружены видеокассеты с записями терактов, совершенных в Чечне и Ингушетии в 2001–2002 годах, и интервью Басаева и Масхадова. Как заявил официальный представитель Регионального оперативного штаба по руководству контртеррористической операцией на Северном Кавказе, главари бандформирований намеревались смонтировать из старых записей «видеоотчет для подлога и обмана лидеров международных террористических организаций «Братья-мусульмане» и «Аль-Каида». По мнению генерала, это вызвано тем, что «Масхадов и Басаев несут ощутимые потери в живой силе и испытывают острую нехватку в деньгах»…

Боевики в Чечне похитили около 20 государственных номерных знаков с автомобилей МВД, Минобороны и представителей местных властей. Эта акция однозначно расценена в МВД Чечни как подготовка к терактам в республике и соседних регионах: номера могут быть установлены на машины, начиненные взрывчаткой…

В Чеченской Республике сбит неизвестный вертолет, экипаж погиб, ведется расследование…»

Нижегородцев посмотрел на дату происшествия. Смутное чувство тревоги заставило перечитать сообщение о сбитом вертолете еще раз. Неужели группа «Сандал»? Он достал свой сотовый, нашел номер Мухтарыча, нажал кнопку вызова… «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщил не слишком приятный женский голос. С минуту поразмыслив, стоит ли звонить генералу другого ведомства, Вампир нашел служебный номер телефона руководителя Управления «С», набрал его на стационарном служебном аппарате закрытой связи.

— Слушаю! — услышал он незнакомый мужской голос с властными нотками.

— Руководитель оперативного отдела Управления «Т» в Кавказском регионе подполковник ФСБ Нижегородцев Анатолий Сергеевич! Могу я услышать Артема Николаевича?

— Артем Николаевич умер.

— Прошу прощения… — сказал Вампир после паузы, — как мне к вам обращаться?

— Если вы действительно тот, кем представились, то понимаете, что даже по закрытой связи ко мне вообще не стоит обращаться, пока мы не знакомы.

— Да, понимаю… Я скоро буду в Москве…

— Что ж, если есть служебная необходимость, приходите, я вас приму.

— Спасибо, до свидания!

В ответ он услышал лишь гудки — собеседник уже положил трубку.

Москва, 2005 г.

После приземления в Шереметьево Нижегородцев не без удовольствия надел драповое пальто. На себе носить его все же удобнее, чем перекинув через руку. В Пятигорске в нем жарко, а практически все пространство дорожной сумки заняла парадная темно-синяя форма, сшитая недавно по заказу именно для торжественных случаев. Таких, как теперь. Ему, конечно, сообщили, что вручать медаль будут не в Кремле, а в родном ведомстве. Но это совсем не повод, чтобы прибыть на торжественную церемонию в гражданской одежде. Единственное, может, очки снимать не придется, без них он заметно щурится. Хотя, если вручать награду будет директор службы, лучше все-таки снять — может, он в курсе про глаза Вампира, а может, и нет.

Сразу из аэропорта он приехал на службу. Непосредственный руководитель — начальник Управления «Т» генерал Ермаков проинструктировал его в своем кабинете.

— После того как директор пожмет тебе руку и ты ответишь: «Служу Отечеству», можно будет сказать несколько слов с трибуны. Но у вас не тот случай, чтобы благодарить всех причастных: во‑первых — группа из другого ведомства, во‑вторых — о ней даже среди своих упоминать не стоит.

— Товарищ генерал, раз уж заговорили о «Сандале»… У меня к вам просьба…

— Что за просьба?

— Руководитель Управления спецопераций, как мне сказали, умер. Телефон командира выключен. В день и час, когда «Сандал» убывал из района боевых действий, там был сбит неизвестный вертолет…

— Ну?

— Можно узнать — не их ли сбили?

Ермаков вскинул брови.

— Интересоваться секретной информацией другого ведомства по личным мотивам?! Служебной необходимости в этом ведь нет, я правильно понимаю?

— Разве можно разделить эти понятия? — возразил Вампир. — Я прикрывал ребят долгое время, чтобы свои их не накрыли. И они мне не безразличны! И не безразлично — выполнил ли я свою задачу до конца. Где тут служебное, а где личное?

Начальник Управления «Т» снял очки и начал массировать переносицу.

— Ты же понимаешь, что и смерть руководителя, и гибель вертолета могут быть легендой прикрытия для конспиративного вывода группы из операции?

— Понимаю, — кивнул Нижегородцев. — Но вертолет действительно сбили, я проверял через агентуру. И зачем такой сложный вывод группы на территории своего собственного государства? От кого маскироваться?

— Кто знает, Анатолий Сергеевич? Кто знает?! В современном мире время так скоротечно… Все так быстро меняется… Помните теорию Эйнштейна?

Ермаков вздохнул и водрузил очки на место. Сквозь толстые стекла можно было хорошо рассмотреть его взгляд, чуть ли не заглянуть в душу. Вампиру показалось, что в душе у начальника неспокойно. Оттого и перешел на «вы», оттого и теорию Эйнштейна вспомнил… Начальники любят показывать свою ученость и широкий кругозор, даже если они и мнимые.

«Время всегда течет одинаково, — подумал Вампир, который когда-то закончил физфак университета. — Если верить Энштейну, его можно замедлить, но ускорить — никак. К умным и псевдонаучным объяснениям обычно прибегают, когда надо напустить тень на плетень…»

— Откуда ж мне знать эту теорию, товарищ генерал? Я же гуманитарий.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Ермаков. — Операция закончена, ты за нее представлен к государственной награде! Забудь про «Сандал», живи не прошлым, а будущим!

Вампир молчал. Недобро молчал, ибо в этой ситуации молчание было нарушением субординации и даже вызовом старшему начальнику. Пауза затягивалась.

— Что молчите? — спросил Ермаков.

— Я думаю, что не заслужил госнаграду.

— Заслужил, заслужил, — добродушно, по-отечески сказал генерал.

— Нет. Я не знаю, что с группой, которую я прикрывал. А раз так, то я не могу принимать награду. Я откажусь от нее.

Генерал вытаращил глаза, лицо налилось кровью.

— Ты что?! Ты представляешь, какой это вызовет скандал?! Как отреагирует директор? — с отеческого тона Ермаков перешел на крик, как при самом жестком разносе. — И что он мне скажет — ведь это я тебя представлял к награде! А ты откажешься?! Такого еще не было в истории Службы! И твоей карьере это не пойдет на пользу, можешь быть уверен!

— Виноват, товарищ генерал! Конечно, я знаю, что придется писать рапорт на увольнение. Но я сделаю так, как подсказывает моя совесть!

— Чего ты, собственно, хочешь? — раздраженно спросил генерал.

— Чтобы руководство «Сандала» сообщило мне, что стало с группой.

Начальник с минуту молча смотрел на подчиненного, словно взвешивая все «за» и «против».

— Это шантаж?

— Никак нет. Я хочу знать — за что получаю награду.

— Значит, шантаж. — Ермаков испытующе смотрел на него и молчал.

— Я позвоню армейскому начальству своего уровня, — наконец сказал он. — Но если бы они обратились ко мне с подобным вопросом, я бы… Я бы очень вежливо отказал. Так что ничего не обещаю.

— Я понимаю, — кивнул ободренный Вампир. — Спасибо!

* * *

Награждение прошло буднично и быстро. Хотя, скорее всего, Вампиру это показалось. Просто настрой у него был отнюдь не торжественный и мысли вертелись совсем в другом направлении. Директор собственноручно приколол ему на китель медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени с мечами и пожал руку, а зрелая дама с погонами капитана вручила три гвоздики. Вот, собственно, и все. Кроме него двум сотрудникам вручили госнаграды, четверым — ведомственные знаки, двое получили новенькие погоны… Через полчаса официальная процедура закончилась, и местные награжденные (а почти все они работали по его линии борьбы с терроризмом) пригласили Вампира на «небольшое неформальное мероприятие», которое проходило в кабинете свежеиспеченного капитана Головина и, несомненно, было негласно санкционировано начальством.

Как обычно, два рабочих стола выдвинули на середину комнаты, накрыли белой бумагой, украсили тремя бутылками водки и немудреной закуской: еще горячая отварная картошечка, нарезанное толстыми ломтями снежно-белое, с розовинкой, сало, колбаса, сыр, шпроты, соленые корнюшончики, черный хлеб… Обмывали не стаканами, как положено, а рюмками: высыпали в водку звездочки, опускали знаки и медали, стараясь не замочить ленточки, каждый, по очереди, вставал, отставив локоть «по-офицерски», поднимал рюмку, произносил раз и навсегда установленную формулу, выпивал и садился на место. Процедура была предварительной, стакан еще впереди — в кругу своего подразделения и с начальником во главе.

— Подполковник Нижегородцев представляется по случаю награждения медалью ордена «За заслуги перед Отечеством», — четко произнес Вампир и выпил, потом достал медаль и, бережно обтерев ее платком, положил обратно в коробочку.

— А что не на мундир? — спросил майор Волков, получивший орден Мужества.

— Рано еще, — покачал головой Вампир. — Ты же сам знаешь порядок…

Две бутылки водки выпили очень быстро и незаметно съели все сало.

— Имейте в виду, что мы не только обмываем награды, но и занимаемся профилактикой, — сообщил Волков официальным тоном.

— Это как? — удивился Головин.

— Исследования показывают, что употребление свинины в сочетании с алкоголем сокращает риск стать исламским террористом на сто процентов! — торжественно объявил Волков.

Все рассмеялись, кроме Вампира. Он уже слышал эту шутку. Головин открыл третью бутылку.

— Извините, ребята, я уже профилактическое мероприятие выполнил, теперь надо кое-какие неотложные дела закончить. — Нижегородцев встал и, не слушая возражений, вышел из кабинета. Зашел в туалет, умылся, прополоскал рот. Выпил он немного и опьянения не чувствовал, но запах мог подвести. Впрочем, жевательная резинка решит проблемы…

Заглянул к Ермакову, тот что-то писал.

— Переговорил с новым начальником, — не отрываясь от бумаг, сухо сказал генерал. — Он тебя примет.

Вампир поблагодарил Ермакова, извинился за несдержанность и вышел.

Решив, что в форме идти к руководству смежников солиднее, чем по гражданке, Нижегородцев сразу отправился в небольшое неприметное здание старой постройки почти в центре Москвы. Высокий кирпичный забор, КПП, телекамеры, молчаливая парная охрана с автоматами. Удостоверение Вампира роли не сыграло: только найдя его фамилию в коротком списке, прапорщик отпер турникет, и посетитель вошел на территорию Управления специальных операций.

В кресле Дединца сидел теперь новый начальник, что для Вампира хоть и не стало неожиданностью, но вызвало неприятные чувства. Грузный, склонный к полноте, с красным, расширяющимся книзу лицом, с прической, как у городничего в «Ревизоре», и дурацкими усами… Но смотрит жестко, как будто целится. В общем, нормальный мужик, и Нижегородцев не мог объяснить, чем вызвана неприязнь к нему, но, как говорится, сердцу не прикажешь.

Кабинет тоже заметно изменился. Вместо раритетного, но надежного сейфа в углу теперь стоял российский триколор на древке, утопленном в подставку. На стене за спиной, чуть ниже портрета Президента, появился портрет руководителя ведомства в форме. Слева и справа стены увешаны грамотами на имя Коцубенко Павла Васильевич в званиях от лейтенанта до генерал-майора, а на столе — фотографии членов семьи хозяина кабинета в настольных рамках. Видимо, все это, по мнению Коцубенко, должно было создать атмосферу, свидетельствующую, что он крепкий семьянин, правильный гражданин и военнослужащий, верноподданный не только Президенту, но и своему непосредственному начальнику. Хотя вряд ли министр по достоинству это оценит — вряд ли он вообще заходит в кабинет начальника УСО — к себе вызывает. Впрочем, про портрет ему обязательно передадут «доброжелатели», так что Павел Васильевич заработает свой небольшой плюсик. Который, впрочем, ничем ему не поможет в случае каких-либо осложнений.

— Генерал Ермаков просил меня поговорить с вами, — наконец нарушил молчание Коцубенко, сверля Нижегородцева холодными глазами-буравчиками. Очевидно, неприязнь, возникшая у них с первого взгляда, была взаимной. — По какому вопросу?

— Я хотел бы встретиться с командиром «Сандала».

— С кем?! — удивился хозяин кабинета.

— С Мухтарычем.

— С каким Мухтарычем? Какой «Сандал»?

От столь циничного ответа Вампир на секунду опешил.

— Я понимаю требования конспирации, товарищ генерал. Но я ведь был там вместе с ними. Я знаю этих людей, а в своих отчетах упоминал и название группы. И вообще, стаж оперативной работы у меня почти двадцать лет, так что…

— Товарищ подполковник! — назидательным тоном произнес генерал. — Я ценю то, что вы сделали. Стаж оперативной работы тоже внушает уважение. Но тогда вы должны понимать: операция закончена, группы больше не существует, о ней нужно забыть!

Нижегородцев молчал. Он мысленно формулировал такой мудрый и логичный вопрос, который заставит генерала сказать чуть больше, чем он уже это сделал. Но не сумел, а может, не успел: Коцубенко привстал из-за стола и протянул руку.

— Прощайте, товарищ подполковник!

Северная Осетия, Моздок, 2005 г.

Последний раз в Моздокском госпитале Нижегородцев был почти полтора года назад, сразу после нашумевшего теракта. Начиненный взрывчаткой КамАЗ протаранил тогда ворота и взорвался. Трехэтажное здание госпиталя полностью разрушилось. Полсотни погибших… Теперь в нескольких километрах от него построен новый комплекс: поликлиника, аптека, склады. А на месте воронки — мемориальный комплекс и часовня. Так что в этом, новом, здании Вампир оказался впервые. Шумахера сюда доставляли без него.

Изучив служебное удостоверение Нижегородцева, начальник приемного отделения отложил очки и знаком предложил садиться.

— Слушаю вас, товарищ подполковник!

— Мне нужно найти одного военнослужащего.

— Как его фамилия?

— Не знаю. Позывной у него был Шумахер. Его доставили сюда два месяца назад с пулевым в плечо.

Недоумение на лице военврача сменилось выражением понимания.

— Да, был такой… Я запомнил по аналогии со знаменитым гонщиком. Это была странная история — одни секреты. Ни личных, ни военных, ни медицинских документов. — Военврач сдвинул на затылок зеленую хирургическую шапочку. — Ни обстоятельств ранения, а тогда и боев-то не было… И сопровождающие называли его не по имени, не по фамилии, а по клич… этому, позывному… Из какой он части — неизвестно, никто не приходил его проведать, не интересовался… Ладно, сейчас посмотрим…

Врач повернулся к стоявшему на столе компьютеру, пощелкал клавишами.

— Да, был такой. Асланов Магомед.

— В каком смысле «был»? — насторожился Вампир.

— Он направлен в Москву, в Центральный военный госпиталь.

— Зачем в Москву? У него не такое уж тяжелое ранение вроде было… Пуля навылет…

Врач вздохнул.

— Даже незначительное на первый взгляд ранение может привести к тяжким последствиям. Есть такое понятие — «этапы медэвакуации». В нашем госпитале оказывается первая врачебная помощь, а потом раненые отправляются по другим госпиталям — в разные города. У нас вообще мало кто надолго задерживается. — В глаза военврач не смотрел, и Вампир не знал: говорит ли он правду или пересказывает «легенду», которой его научили. Он склонялся ко второму варианту.

— Из Моздока в Москву?! — недоверчиво спросил он.

— Ну и что? Он офицер, значит, мог сам попросить направить его поближе к дому, такое часто бывает. Или командование его походатайствовало.

— Вы же сказали, что из части никто не проявлял к нему интереса…

— Да, к нам действительно никто не обращался. Но могли обращаться куда-нибудь туда. — Врач поднял указательный палец к потолку.

— Спасибо, доктор! Можете записать мне дату отправления и название госпиталя, куда отправлен?

— Да, конечно!

Хозяин кабинета оторвал из стопки стикер, сделал на нем пометки и протянул Вампиру.

— Что-то еще?

— Нет, спасибо большое! До свидания!

Выйдя из госпиталя, Нижегородцев позвонил своему заместителю.

— Слушай, мне тут самому не очень удобно… Нужно в Москве с одним человеком связаться. Сделай, пожалуйста, через тамошних коллег. Записывай…

Заместитель перезвонил через час с небольшим. Вампир в это время пил кофе из пластикового стаканчика рядом с ларьком «Военторга».

— Как это «нет такого и не было»? Может, коллеги что-то напутали? Твой знакомый? Клянется, что все точно проверил? Ну ладно тогда. Спасибо!

Вампир выбросил в урну стакан с недопитым кофе и пошел к белой «Волге», ожидавшей его на противоположной стороне улицы.

Шумахер, Саратовская область, Н-ская войсковая часть, февраль 2005 г.

Крепкого телосложения военный в камуфляже «Ночь», с тощим вещмешком за спиной, медленно шел по тихим улочкам небольшого городка и с интересом смотрел по сторонам, как будто попал сюда впервые и рассмотрел нечто необычное в провинциальной архитектуре и свободной застройке. На самом деле он хорошо знал это место, но сейчас полусонная тишина и миролюбивое спокойствие сами по себе и были для него необычным, после того котла огня и смертей, в котором он варился последние месяцы. Не верилось, что все закончилось и он снова вернулся в мирную жизнь, где не устраивают засады, не стреляют из-за угла и нет необходимости в любой момент открывать ответный огонь. Да у него и оружия-то не было, что тоже являлось непривычным и необычным.

Несмотря на выраженную кавказскую внешность, человек имел смешанную кровь и русское имя, хотя в документах имя было под стать внешности, а совсем недавно его называли просто Шумахером за лихость в вождении любой техники — от грузовика «Урал» до БТРа или БМП.

Он прошел КПП родной части не предъявляя документов — здесь его хорошо знали.

— Командир у себя? — спросил он у серьезного сержанта со штык-ножом на поясе.

— У себя, — кивнул тот. — Злой только — проверку ожидает.

Командир части, полковник Гуськов, опершись на спинку кресла, рассматривал план-календарь боевой подготовки на год. План занимал солидную часть стены его кабинета и пестрил разноцветными прямоугольниками. Больше всего было желтого цвета — так выделялись мероприятия, утвержденные им самим. Ячеек, закрашенных зеленым, было чуть меньше — это мероприятия, запланированные по приказам свыше. Еще меньше — красного цвета. Но уж эти мероприятия — по плану, утвержденному таким высшим командованием, что и подумать страшно, что будет, если их не исполнить. Хотя, если в ближайшее время не приедут с внезапной проверкой, о которой ходит много слухов, потом уже поздно будет проверять: согласно штабным отчетам все будет проведено на высшем уровне.

«Требуют, требуют… — размышлял Гуськов. — А кто проводить эти мероприятия будет? Понятно, что подготовка нужна… Только офицеров толковых, которые научить могут, почти не осталось на базе — все на Кавказе задействованы. Самому мне, что ли, с бойцами по огневой штурмовой полосе бегать? Можно и самому, конечно, молодость вспомнить. Только несолидно целому полковнику задачи взводных выполнять. Это только в плохих фильмах командир впереди на лихом коне. В жизни командир руководить должен».

Он вздохнул, обошел кресло и сел за стол. На столе лишь деревянная подставка для письменных принадлежностей с торчащими вверх остро заточенными концами карандашей, рядом — пульт оперативной связи. Лишнего ничего нет: все бумаги в сейфе. К порядку полковник еще с курсантских времен приучен.

В дверь постучали.

— Войдите! — то ли разрешил, то ли приказал Гуськов.

— Старший лейтенант Забазнов прибыл из госпиталя для дальнейшего прохождения службы! — доложил вошедший.

— Миша?

Полковник встал, пошел навстречу подчиненному, поздоровался за руку.

— Из госпиталя, говоришь? Куда ранен?

— В плечо. Уже все в норме, командир, готов приступить к обязанностям!

— Это хорошо! Хорошо, что готов. Такие, как ты, у меня сейчас на вес золота!

— Вот документы! — Шумахер протянул запечатанный пакет.

— Присаживайся!

Хозяин кабинета взял из подставки канцелярский нож, вскрыл конверт, бегло прочел бумаги с подписями и печатями…

— Что за ерунда?!

Командир был так удивлен, что даже не скрыл этого.

— Что-то не так? — спросил, поднимаясь, Шумахер.

— Сиди, сиди!

Гуськов нажал кнопку на пульте оперативной связи.

— Дежурный по части, капитан…

— Пришли мне бойца с кипятком! — прервал полковник. Он был явно озабочен, хотя и пытался это скрыть.

— Есть!

Гуськов подошел к офисному шкафу с ровными рядами папок на полках, открыл дверцу, достал две чайные чашки, пачку пакетированного чая, плетеную хлебницу с баранками, и поставил на стол.

В дверь снова постучали — рядовой с повязкой помдежа на рукаве занес в кабинет блестящий электрический чайник.

— Ставь на стол, и свободен!

Боец мгновенно исчез.

— Пей чай, Миша! — предложил командир Шумахеру. — И мне налей, пусть остывает. Я выскочу на минутку…

Он вышел, прошел по коридору в соседний кабинет.

— Связь по ВЧ с Москвой мне! Живо!

Минутка затянулась на полчаса. Сидя в одиночестве, голодный Шумахер жадно ел баранки и запивал чаем. Чувствовал он себя неуютно. Вроде командир и сам его здесь оставил, и документов секретных на виду нет, а все равно неудобно как-то. И выйти неудобно. Решив все же ждать там, где приказали, Шумахер допил третью чашку чая, догрыз очередную баранку и от нечего делать принялся изучать план-график на стене.

Наконец Гуськов вернулся. Шумахер встал.

— Сиди! — отрешенно махнул рукой полковник.

Вид у него был какой-то растерянный. Таким командира Шумахер видел впервые.

— Да что случилось-то, товарищ полковник?

Гуськов подвинул стул и сел рядом.

— Видишь ли, Михаил…

Он на минуту задумался.

— Даже не знаю, что с тобой делать!

— Как это? — удивился Шумахер. — Говорю же, я здоров, прекрасно себя чувствую, готов приступить…

— Да я это понял! Тут такое дело… Мы же тебя откомандировали по совсекретному приказу…

— Ну да, я еще десяток расписок давал, — кивнул Шумахер.

— Вот! В соответствии с последним пунктом этого приказа, я его уничтожил сразу после исполнения! Сжег в печи для уничтожения секретных документов…

— Ну? — Шумахер ничего не понимал. При чем здесь давнишний приказ, если он уже выполнен? Какая разница, как его уничтожили? И если откомандированный уже вернулся в родную часть?

— Вот тебе и ну! И не просто «ну», а большая загогулина…

Гуськов вытаращил глаза и промокнул лоб большим клетчатым платком.

— Согласно тому приказу, в распоряжение войсковой части номер 88606 был откомандирован старший лейтенант Михаил Забазнов!

— Так точно! — кивнул Шумахер.

— Но назад-то ты вернулся с документами на имя Магомеда Асланова! Вот выписка из медицинской карты, вот предписание госпиталя, вот справка о годности к дальнейшему прохождению службы. — Полковник выложил на стол перед Шумахером медицинские документы.

— Как Асланов может занять место Забазнова, мне совершенно непонятно! — резюмировал полковник. — Нужно, чтобы из части 88606 вернулся продолжать службу именно старлей Забазнов!

— Да, Аслановым я представлялся в госпитале, — подтвердил Шумахер. — И вообще везде. Но можно же, наверное, позвонить туда, куда меня откомандировывали, чтобы они подтвердили: это фамилия прикрытия. Пусть пришлют новый приказ…

— Я только что звонил по тем номерам, что мне тогда оставили, — ответил Гуськов. — Телефоны отключены. В госпитале никакими подробностями не располагают. А в Министерстве обороны никто не в курсе твоих перемещений и говорят, что войсковой части 88606 вообще не существует.

— Ничего себе поворот! — встревожился Шумахер. — И что мне теперь делать?

— Вот и я говорю! Получается, что старший лейтенант Забазнов пропал без вести, а неизвестно откуда взявшийся Магомед Асланов не может поступить на службу без собственных документов и послужного списка. Тебя и из общежития теперь выселять нужно, раз ты в нашей части не служишь. Да что там — тебя даже на территорию нельзя пропускать! Тем более у нас комплексная проверка на носу… Как я буду объяснять эти заморочки?

— Что же делать теперь? — повторил Шумахер.

Гуськов развел руками:

— А что тут делать?! Нужно подлинные документы возвращать!

— Как?

— Ну, как… Откуда я знаю?! Поезжай в Министерство обороны, в конце концов, пусть прижмут того, кто такой непорядок допустил! Хотя где он сейчас, порядок?! В общем, твои документы — твои проблемы! — Командир выталкивал слова будто через силу и смотрел в сторону.

— Я понял, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Да подожди, не психуй! Деньги хоть есть у тебя?

— Откуда? Ранение, один госпиталь, другой… При выписке дали требование на проезд да тысячу на питание в дороге…

Полковник встал, порылся в карманах, протянул три тысячи.

— На вот… Да пойдем в столовую, нормально пообедаешь.

— Спасибо, товарищ командир! Я уже баранками наелся…

Чечня, Мохк-Мартановский район, село Мырмаши, 2005 г.

Трудно зимой лежать на одном месте под открытым небом. Очень трудно. Вдвойне труднее, когда лежишь долго и должен оставаться незаметным. Морозец хоть и небольшой, но, когда не двигаешься, быстро пробирает до самых костей. Хочется плюнуть на все и уйти домой, к теплу и уюту. Но нельзя. Надо доказать, что он достойный воин. Вот Шамсутдин вертолет сбил и доказал. А теперь и он должен показать, на что способен…

Адлан лежит на окраине села, на крыше бывшего консервного завода, напротив магазина. У него есть бинокль, термос с чаем, сушеное мясо и лепешка. Лежит третий день подряд, только ночевать уходит домой. Он уже изучил местную жизнь: утром мужчины уходят на работу, белая «Газель» привозит в магазин хлеб и молоко, потом улицы пустеют: из неказистых саманных домов выходят только женщины или подростки: принести воды из колодца, подкупить продуктов или по другим хозяйственным надобностям. К вечеру опять начинается движение — мужчины возвращаются с работы, покурят возле своих дворов, поговорят недолго и разойдутся. Сейчас тема разговоров одна: когда война закончится. И чем закончится — тоже. О чем тут долго говорить, если никто ничего не знает: такие вопросы наверху решаются. Разве что сплетни пересказывать… Да и не всякие соседи дружат, как раньше, — война всех разделила: у одного сын в горы ушел, а у другого брат в милиции… Сосед есть сосед, ссор с ним лучше избегать, только невидимая стена меж ними появилась: тепла нет, дружба закончилась, здороваться-то здороваются, но смотрят косо… Кафиры заезжают сюда редко, а вечерами вообще не появляются, поэтому, как начинает смеркаться, Адлан идет домой — отогреться, поесть горячего и поспать.

Но сейчас только середина дня, а холод уже пробирается сквозь черный волчий полушубок. Его пошил еще дедушка Исса — он сам заколол кинжалом напавшего на него волка! В его роду все мужчины были героями, хотя дядя Абдурахман говорил, что отец Адлана пошел не в своего отца… И действительно — Хуссейн не убивал ни волков, ни тем более людей. Он работал счетоводом в совхозе и отказался уходить в горы, как сыновья Абдурахмана. И его планы отец, конечно же, не одобрил бы…

Молодой человек вздохнул и перевернулся на бок. Завод разрушен еще в первую войну, территория густо заросла деревьями и кустарником. Даже без зелени, эти заросли мешают точности прицела. К тому же со стороны дороги сохранились еще не разворованные остатки бетонного забора, который скроет его от кафиров, задержит возможную погоню и исключит прямые выстрелы… Дядя Абдурахман научил его, как быстро спуститься: вон надежно привязанная веревка, по которой можно за секунду съехать на землю. Пожалуй, он действительно успеет три раза добежать до дырки в задней части забора и нырнуть в овраг, как говорил умеющий все продумывать дядя. Он был уверен, что тоже успеет добежать, хотя не трижды, а только один раз, ибо на левой ноге у него были оторваны пальцы — хромота осталась на память о давнем неудачном опыте с самодельной миной.

От площади у магазина мимо забора идет гравийная дорога к асфальтированной трассе. Под рукой у Адлана аккумулятор от мотоцикла. До дороги не больше 100 метров, силы тока наверняка хватит, чтобы преодолеть сопротивление проводов, во всяком случае, дядя так сказал, а он хорошо знал взрывное дело, хотя когда-то и допустил ошибку. Провода идут к танковому снаряду, уложенному в дренажную трубу под дорогой, прямо на повороте. Здесь быстро не проскочишь, скорость в любом случае сбросить придется. Тут-то он и соединит провода…

Только надо, чтобы шла одиночная машина. Вчера два уазика проезжали, но он их пропустил — опасно: из второй машины такой огонь откроют… И БТР пропустил — тоже опасно. А когда одиночная — другое дело! Правда, он и одиночный грузовик пропустил — кузов был набит солдатами, многие уцелеют, и ему не уйти… Надо, чтобы была одиночная, но с несколькими бойцами, а лучше всего — легковушка с офицерами. Тогда, даже если кто-то выживет, после контузии трудно сразу сообразить, жив ты или мертв, а уж определить место лежки подрывника — и подавно. Вот он и успеет уйти. Конечно, с дядей было бы спокойней, да они и собирались идти вдвоем, но дядю во вторник задержали на блокпосту. Может, конечно, и выпустят, если не опознают. А если разберутся, что он и есть Хромой Подрывник, — тогда все… Может, и без всякого суда пристрелят ночью да выбросят в лесу…

По гравийной дороге к магазину подъехала старая «Нива», молодой парень скрылся в магазине, потом вынес, погрузил в багажник мешок то ли муки, то ли сахара и поехал обратно. Женщина, закутанная поверх пальто в пуховой платок, проехала на груженной углем телеге. Адлан представил, как разгорится этот уголь, распространяя вокруг острый запах и блаженное тепло, вздохнул, снял перчатки, подышал на руки, потер их друг о друга. Но это не помогло — волчий полушубок с лохматой меховой шапкой не спасали от холода, а ноги, несмотря на валенки, стали мерзнуть. Он уже начал дрожать всем телом. Сейчас бы к горящей печке и поесть горячий, жирный жижиг галнаш…

Но тут же мысли его приняли другое направление: от центра села к магазину подъехал военный тентованный «Урал», из кабины вылез прапорщик и исчез внутри. Солдат-водитель тоже выпрыгнул из кабины, закурил, прошелся взад-вперед, разминая ноги. Вот оно! Одиночная машина, и нет никаких поводов пропустить ее, если она поедет мимо заряда… Адлана бросило в жар, будто он уже сидел у хорошо разгоревшейся печки.

«Что они собрались покупать? У них же централизованное снабжение», — пульсировала в голове ненужная и никчемная сейчас мысль. Сердце колотилось, как стреляющий автомат, под ложечкой ныло, волной подкатила тошнота. Голова вспотела, и он снял шапку, как будто внезапно наступило знойное лето.

«Скорей всего, они поедут обратно тем же путем, и у меня вновь ничего не выйдет!» — эта мысль не огорчила его, а скорей обрадовала. Но он тут же устыдился этой предательской радости, радости труса. Трясущимися руками он прикрепил один провод к положительному контакту аккумулятора, теперь осталось приложить второй к отрицательному…

«Скорей бы уже, что он там возится…»

Через некоторое время прапор вышел на крыльцо, что-то крикнул, из кузова грузовика выпрыгнули двое солдат и стали носить в магазин ящики с сухим пайком.

«Вот оно что! Оказывается, он не покупает, а продает! Казенное имущество налево пускает, шакал!» От этой мысли Адлан несколько успокоился. Взорвать кафира, если он вдобавок шакал, легче, чем просто кафира…

Через несколько минут военные заняли свои места и «Урал» тронулся. Но разворачиваться, чтобы ехать обратно через все село, они не стали, а направились к гравийной дороге, ведущей к трассе, где их ждал фугас. И пропустить их у Адлана не было никаких оснований. Хотя как убить сразу четырех человек? Солдаты такого же возраста, как он сам, прапорщик немного постарше… И он видел их лица! Когда Шамсутдин пускал свою ракету, он метил в летящий вдалеке вертолет, словно в обычную мишень в тире. Вертолет упал, как в кино, а последствия в виде трупов они увидели уже потом, когда прибыли на место крушения и все было позади… Но сейчас обстановка совсем другая: вот они — четверо молодых мужчин, живых и здоровых, и именно он своими руками должен превратить их в куски окровавленного мяса!

Тошнота усилилась. Когда он представлял, как взорвет заряд, то не думал о таких подробностях. Думал о другом: как соединит провода, как его будут хвалить в джамаате, как Шамсутдин официально назначит его своим заместителем…

«Урал» приближался к повороту. Руки дрожали еще сильнее, сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра и вырваться наружу… Адлан пытался успокоить сам себя: ничего не поделаешь — так уж распорядился Аллах. Даже не Аллах, а прапорщик, решивший срубить бабла на продаже сухпайков… И конечно, таким шакалом распоряжался шайтан! Именно по его воле четверо молодых федералов оказались там, где никогда раньше не были, не должны быть и где делать им нечего — на окраине чужого села, в конце неизвестной им улицы.

«Урал» проехал вдоль заводского забора почти до самого конца, притормозил перед поворотом…

Адлан перестал думать о чем бы то ни было. Он действовал, как автомат, и видел себя со стороны, словно в тяжелом, болезненном сне. Плохо соображая, что делает, он омертвелой рукой соединил провод с отрицательным полюсом аккумулятора.

Огненный столб подбросил грузовик, отбросил и опрокинул его на бок.

— Гух! — звук взрыва разорвал сельскую тишину с такой силой, что на соседней улице заскулили собаки. Еще не улеглось эхо, как Адлан, по заранее спущенной вниз веревке, обжигая ладони, съехал на землю и понесся во весь опор к пролому в заборе на противоположной стороне двора, ловко маневрируя между деревьями. Но его никто не преследовал и не стрелял вслед. Контуженные солдаты с трудом выбирались из кузова искореженного и дымящегося грузовика, рядом с оторванным колесом корчился водитель — держась за кровоточащую культю правой ноги выше колена. Бездыханное тело прапорщика так и осталось в развороченной кабине.

Москва, 2005 г.

Отличное знание военной топографии в метро помогало слабо. Точнее, вообще никак не помогало. Шумахер помнил почти всю карту Чечни и свободно ориентировался там на местности, мог легко определить направления сторон света по солнцу, звездам и деревьям… Но здесь, под землей, все эти знания и навыки были бесполезны, а схема метрополитена мало походила на карту.

Два милиционера с подозрением рассматривали Шумахера, одетого, как бандит девяностых годов, в длинный, изрядно потертый кожаный плащ, из-под которого выглядывали камуфляжные штаны. Теплым бушлатом от комплекта «Ночь» он расплатился с проводником за проезд в Москву, а тот ему дал этот измятый, с зашитыми прорехами раритет, валявшийся в рундуке под полкой. Если продолжать аналогию с «лихими девяностыми», то бандит, который его носил, был убит на «стрелке», а потом его вдобавок переехала машина. Грел бывший бандитский плащ плохо, но по крайней мере от ветра защищал… Милиционеры так и не подошли: сейчас многие носят камуфляж — и охотники с рыбаками, и охранники всякие, а отличать «спецуху» от обычного «комка» патрульные не умели… Поговорили между собой и отвернулись. То ли посчитали, что он недостаточно подозрителен для проверки документов, то ли поленились, то ли проявили осторожность — кто знает, что в карманах у этого небритого типа с угрюмым лицом, не располагающим к общению. Может, они и правильно сделали.

Шумахер был вне себя. Его, как щенка, выбросили из привычного двора в чужой, незнакомый город. Он не знал, где в огромной столице искать тех людей, которые могут помочь ему восстановить свое настоящее имя. Деньги кончились еще в дороге, никаких перспектив он не видел. Документы прикрытия, без обеспечения этого самого прикрытия, ничего не значили: первая же серьезная проверка выявит, что это «липа», и что тогда? Во всяком случае, ничего хорошего ждать не приходится… И вряд ли он бы подчинился, если бы патрульные попытались доставить его в отдел. Так что хорошо, что они «разошлись краями».

Так и не разобравшись в переплетении разноцветных линий, Забазнов безошибочно выбрал из нескольких стоящих на перроне военных «паркетного» офицера и подошел к нему.

— Товарищ подполковник, не подскажите, как проехать к Министерству обороны?

— Вам третий дом нужен? — уточнил тот.

— Ну… Я точно не знаю… Мне по серьезному вопросу.

Подполковник критически осмотрел его с головы до ног, хмыкнул.

— По Сокольнической линии до станции «Фрунзенская». Сейчас подойдет состав и садитесь. Только приведите себя в порядок! На кого вы похожи?

— На бойца, который после ранения никому не нужен! — дерзко и не по-уставному ответил Шумахер и повернулся к подходящему поезду. Толпа внесла его в открывшиеся двери, чтобы не упасть, он ухватился за поручень и тут же скривился от боли — рана еще давала о себе знать.

Милиционеры, очевидно передумав, направились к вагону, но не успели, дверь закрылась прямо перед ними.

«Обломались! — довольно подумал Шумахер. — Значит, удача пока не отвернулась!» От такой мелочи у него почему-то улучшилось настроение.

Доехав до нужной станции, он поднялся на поверхность, прошел немного пешком и оказался у величественного здания сталинского стиля, огороженного кованым забором. Недолго думая, Шумахер направился прямо к КПП главного входа.

— Гражданин! — окликнул его непонятно откуда возникший и загородивший дорогу прапорщик. — Сюда нельзя!

— Почему это мне сюда нельзя?! — возмутился Шумахер. — Мне как раз сюда и нужно!

— Зачем? Вы знаете, куда идете?

— Конечно, знаю! Я офицер, старший лейтенант.

Прапорщик недоверчиво покосился на его плащ, но смягчил тон.

— Вас вызывали?

— Нет. Я по своей инициативе.

— Тогда пройдите в бюро пропусков, наберете по внутренней связи того, кто вам нужен, он закажет пропуск.

— Но я не знаю, кто мне нужен!

Прапорщик снова посуровел.

— Предъявите тогда документы!

— Вот как раз документы я приехал искать! Мне в госпитале после ранения выдали справки на другую фамилию…

— Ну, так поезжайте в госпиталь и там разбирайтесь!

— Понимаете… — замялся Шумахер. — Это не ошибка, так нужно было. Я под легендой работал. В общем, мне нужны те, кто занимается такими делами…

Прапорщик подумал.

— Сейчас вызову дежурного, попробуйте объяснить все ему.

— Спасибо и на этом! — ответил Шумахер.

Прапорщик отошел, сказал что-то в портативную рацию, и через десяток долгих минут из КПП вышел высокий худощавый майор с кобурой на ремне.

— Чем могу помочь? — не представившись, настороженно спросил он.

Шумахер показал медицинские документы и снова объяснил цель своего визита, но дежурный лишь развел руками.

— «Под легендой, документы прикрытия…» — повторил он. — Такими делами госбезопасность занимается… Вы бы к ним и обращались!

— При чем здесь госбезопасность? Я армейский офицер! Отведите меня в отдел, где организуют секретные операции!

Видно было, что майор и хочет ему помочь, но совершенно не знает, как это сделать.

— Ну куда я вас отведу? Я понятия не имею о таком отделе! Вы представляете, сколько здесь людей работает? Военного билета у вас нет, кто конкретно вам нужен, вы не знаете… Если вы действительно тот, кем представляетесь, то должны понимать, что нельзя ходить по коридорам министерства и заглядывать во все двери подряд…

— Я действительно тот! — Шумахер повысил голос. — И все понимаю! Когда я понадобился Родине, то меня нашли и никаких препятствий не возникало! Все очень легко: сдал паспорт, военник и поехал выполнять спецзадание! И получить пулю мне ничто не помешало! А вернуться в мирную жизнь, оказывается, очень трудно! И найти тех, кто меня отправлял, трудно, и никто ничего не знает… Код операции — «Сандал»! Осведомленные люди сразу поймут, что к чему… Но где мне их искать?!

— Хорошо, я попробую! Постойте здесь. — Майор развернулся и скрылся в КПП. Прапорщик как стоял в нескольких метрах, так и остался стоять, не сводя с Шумахера подозрительного взгляда. Медленно тянулись минуты. Наконец дежурный вернулся. В руках у него был промасленный бумажный пакет. Наткнувшись на исполненный надежды взгляд Шумахера, майор покачал головой.

— Я связался со всеми, с кем мог. Но даже осведомленные офицеры ничего не знают о «Сандале»…

— Что же мне делать?

— Поезжайте в свою часть, напишите рапорт. Командование свяжется с кем надо, и отыщутся концы, которые вы ищете… А самодеятельность в таком деле не поможет!

— Ладно, я понял! — резко ответил Шумахер. — Спасибо.

— Вот, возьмите. — Майор протянул пакет. — Здесь домашние пирожки с картошкой, жена нажарила мне на дежурство. Очень вкусные…

Шумахер хотел отказаться, но он был голоден, а от пакета исходил такой аппетитный запах, что рука сама потянулась и взяла угощение.

— Спасибо! — повторил он, но уже с большим чувством.

— И еще вот. — Майор протянул четвертушку бумаги. — Здесь адрес общества ветеранов боевых действий. Зайдите, может, чем-то помогут. Одному в Москве трудно…

Шумахер посмотрел на адрес, сунул бумажку в карман. Потом развернулся и медленно пошел в сторону метро.

— Контуженый, наверное! — сказал прапорщик. — Сейчас с Кавказа много таких приезжает. Ходят, чего-то добиваются…

— А ты там был? — недобро глянул майор.

Прапорщик осекся:

— Нет, не пришлось…

— Тогда прикуси язык! А то могу похлопотать, чтобы пришлось! — Майор вернулся в здание, а прапорщик продолжил обход периметра, недовольно бормоча:

— Ходят и ходят, чего хотят — не знают, а их еще и привечают, пирожками кормят… А мне и не предложил, хотя я с утра не евши…

«Куда теперь? — размышлял Шумахер, поедая на ходу хрустящие пирожки. — Почему телефон Мухтарыча отключен? Может, они еще на задании? Тогда понятно, почему в госпиталь за мной не приехали. А может, и приезжали, да меня там уже не было… Где теперь ребят искать? И как они меня искать будут?»

Пирожки закончились очень быстро. А голод остался.

* * *

Офис организации «Союз ветеранов Афганистана и локальных войн» располагался в обычной двушке на первом этаже жилого дома. По периметру зала стояли застекленные стеллажи с экспонатами: схемами боевых выходов и копиями рапортов об их результатах, афганскими знаками различия, стреляными гильзами разного калибра, муляжами мин и оружия. На стенах висели топографические карты с нарисованными синими и красными стрелками, фотографии, пожелтевшие вырезки из газет, форма песочного цвета с орденом Красной Звезды. Под потолком — купол десантного парашюта. Вдоль одной из стен экспонаты более новые: пачка сигарет «Ичкерия», журнал Чеченской Республики Ичкерия «Низам» 1997 года издания, осколки снарядов и хвостовики минометных мин, тубусы одноразовых гранатометов, простреленная солдатская каска, камуфлированная форма с нашивкой «ОМОН» и орденом в виде креста…

— Здравствуйте! — встретил Шумахера седовласый мужчина в очках. — Вы ко мне?

— Наверное, к вам.

— Проходите тогда в кабинет!

Они зашли в соседнюю комнату. Посреди комнаты стоял большой стол, в углу за приоткрытой ширмой виднелась медицинская кушетка, в другом углу — огромный сейф на приваренных металлических ножках и небольшой телевизор на нем.

— Места мало, приходится совмещать, — сказал хозяин, заметив удивление во взгляде гостя. — Здесь у нас и банкетный зал, и массажный кабинет, и кабинет юриста… Все в одном флаконе, как говорится. Так что хоть я и председатель организации, но отдельного стола у меня нет, присаживайтесь куда хотите, пока все свободно!

— Спасибо, я постою! Я, в общем-то не знаю, чем вы мне помочь сможете… Дежурный в Министерстве обороны посоветовал, а мне и идти некуда…

— Правильно сделал, что зашел! «Чеченец»? Для «афганца» ты еще молод.

— Да, по ранению в госпиталь залетел, а теперь вот и сам уже не знаю, кто я.

— Ну-ка, братишка, рассказывай!

Председатель разлил по чашкам чай из электрического чайника, поставил на стол вазочку с печеньем и жестом пригласил гостя к столу. Шумахер сел. Отхлебнув чая, он рассказал свою историю. В пределах, которые счел достаточными для понимания и допустимыми с точки зрения режима секретности. Председатель слушал внимательно, даже в записной книжке хотел пометки сделать, но, поймав неодобрительный взгляд, передумал.

— Да-а-а-а, — задумчиво протянул он, когда Шумахер закончил рассказ. — Время идет, а ничего не меняется. И раньше потеряшки были, и теперь. Ну ладно — начальники-бюрократы… Но непонятно, почему тебя до сих пор твои ребята не нашли. Или они там еще, на СБЗ?[18]

— Не знаю, — пожал плечами Шумахер. — Может, и там… А может, я просто на фиг никому не нужен!

— Э, брат, да ты, смотрю, совсем в людях разуверился… Не рано? Бывают случаи и похлеще твоего, и ничего — находят друзья. И из плена вытаскивают, и от «зеленого змия» спасают. Ты, кстати, как насчет этого? Имей в виду: алкоголь многих наших сгубил.

— Я вообще не пью.

— Ну, лучше уж так!

Председатель помолчал.

— Как помочь тебе вот не знаю… Есть наши и в министерстве, но… В общем, я попробую. Хотя… Сразу тебе скажу — дело щекотливое, вряд ли что-то получится…

— Да я понимаю.

Шумахер встал.

— Ты мне номер свой оставь, я позвоню, если что!

Председатель приготовился записывать.

— Да у меня и телефона нет.

— Ладно, тогда сам мне позвони через недельку!

Председатель протянул визитку. «Гайденко Владимир Иванович, подполковник в отставке, тел…», — прочел Шумахер и спрятал визитку в карман.

— А где ты остановился? Деньги хоть есть?

— Да перебьюсь как-нибудь…

— Держи, лишним не будет!

Гайденко достал из сейфа какие-то квадратные листки с фиолетовыми печатями, протянул.

— Что это?

— Здесь талоны на обед. Как выйдешь отсюда, налево, через три дома столовая есть, спонсоры эти обеды оплачивают.

Шумахер замешкался.

— Да не нужно! Руки-ноги целы, заработаю!

— Что целы, это хорошо, — вздохнул председатель. — Но в нашей столице этого порой мало. Это в загнивающей Европе всякие программы реабилитации, талоны для малоимущих…

— Вы бывали в Европе?

— Нет. Друг был, рассказывал. Я только и был что «за речкой». Так что возьми на всякий случай, пусть лучше не пригодится, но будет!

Он сунул талоны Шумахеру в тот же карман, куда тот спрятал визитку, и проводил его до двери.

— В двух кварталах по улице эта… вроде гостиница бесплатная, — указал направление Гайденко. — Переночевать можно, если подопрет. Так, на всякий случай, чтобы знал.

— Спасибо! — Шумахер пожал ему руку.

Пошел он сразу же в столовую: пирожки и чай с печеньем лишь обострили чувство голода.

Столовая оказалась вполне приличной. В комплексный обед входили суп с лапшой, куриный шницель с овощным гарниром, чай и хлеб. После такого обеда отвыкшего от сытости Шумахера потянуло ко сну. Но спать на улице было холодно. Ничего не придумав лучшего, он решил искать бесплатную гостиницу, о которой как-то неуверенно говорил Гайденко. И когда нашел, понял причину этой неуверенности. «Гостиница» оказалась ночлежкой для бомжей. У входа толпилась очередь оборванных, усталых людей с потухшими глазами и беззубыми ртами.

— Смотри-ка, — толкнул в бок соседа маленький старичок с редкими засаленными волосами, выбивающимися из-под сильно помятой шапки, и указал на Шумахера.

Сосед был на две головы выше старичка, почти такого же роста, как Шумахер. Широкое красное лицо расплылось в ехидной улыбке.

— О, приличный господин к нам пожаловал… Че, жаба душит за гостиницу заплатить? Шел бы ты отсюда, человече, подобру-поздорову, без тебя мест не хватает!

— Давай, давай, вали отсюда! — зашипели беззубые рты других бездомных.

«Не хватало еще с бомжами из-за места в ночлежке драться! — подумал Шумахер. — Ничего, на вокзале переночую».

Он, молча, развернулся и пошел прочь.

Чечня, 2005 г.

Машину из Моздока начальник отдела ФСБ по Мохк-Мартановскому району подполковник Калюжный встречал у КПП. Белая «Волга» с гражданскими номерами заехала во двор отдела, и высокие серые ворота тут же закрылись, не оставляя шансов зевакам рассмотреть, что происходит за ними.

Нижегородцев вышел из машины, потянулся, расправляя затекшую от длительного сидения спину.

— Здравия желаю! — полуофициально поприветствовал его Калюжный — однокашник по училищу. — А ты посолиднел… Сколько это мы не виделись, лет десять?

— Да и ты не похудел! — ответил Вампир, инстинктивно подтянув живот. — Привет!

Они пожали руки и приобнялись.

— Пойдем, оставишь сумку… У меня зам как раз в отпуске, так что разместиться есть где. А потом сразу ко мне, пообедаем.

Они прошли вглубь двора, зашли на минуту в комнату на первом этаже трехэтажного кирпичного здания и поднялись на второй, в кабинет начальника.

Видно было, что гостя здесь ждали. На столе уже стоял комплект посуды на двоих: тарелки, причем не одноразовые пластиковые, а керамические, соусницы, рюмки, стаканы, две стеклянные бутылки минералки, бутылка коньяка, нарезанный хлеб в хлебнице.

— Сейчас шашлык принесут, — сказал хозяин кабинета. — Подгадывали к твоему приезду, чтоб не остыл. А вечером в баньку сходим. У нас тут такая банька…

— Спасибо, Андрей! Только выпивать сейчас не получится, извини.

— Решил сразу в бой?

— Время не терпит. Нужно засветло на место крушения вертолета съездить. А вечером и посидеть можно будет.

— Так ты из-за этого вертолета?! Так я думал. Дело не мое, конечно, но им Ханкала занимается…

— Ну, не только из-за него…

— Понятное дело, надо шайтанов искать, кто это сделал. У нас вроде спокойно стало, и вот опять появились…

— Машины и охрану дашь?

— Конечно. Я даже не спрашиваю, почему ко мне перед Новым годом не заехал. Был же в этих краях.

— Был, — признался Вампир. — Проездом, можно сказать, был. А ты, вижу, хорошо осведомлен.

— Это удивительно? — усмехнулся Калюжный.

— Нет. Я бы больше удивился, если бы ты не владел полной обстановкой в районе обслуживания. Что, кстати, про вертолет этот скажешь?

В дверь постучали и, дождавшись разрешения, в кабинет вошел невысокий парнишка в белом халате поверх камуфляжа. В руках у него была большая глубокая супница, накрытая крышкой, которая, впрочем, не могла сдержать разносившийся вокруг запах шашлыка из баранины.

— Спасибо! — поблагодарил его Калюжный.

— Поешь хоть всухомятку! — предложил он, когда повар ушел. — Минералкой вот запьешь.

Они сели за стол и приступили к трапезе. Некоторое время ели молча. Наконец хозяин кабинета вытер рот салфеткой и прервал молчание.

— По вертолету этому скажу так: наверняка ты знаешь то, что было в спецсообщении. Ни его принадлежность не установлена, ни личности тех, кто в нем летел. В наших частях вертолеты не пропадали.

— Угу, — кивнул с набитым ртом Вампир. Он здорово проголодался.

— Так вот, я знаю совсем немногим больше. Да и не очень мне это нужно, если честно. Ханкала забрала дело под себя, выживших тоже увезли. А мне работы и без этого хватает, сам понимаешь. Знаю только, что пацаны местные нашли там мелочовку всякую — отец одного из них портсигаром серебряным хвастался на годекане[19].

Нижегородцев вспомнил, что как-то видел серебряный портсигар у Мухтарыча, и в сердце ворохнулось плохое предчувствие.

— Если портсигар не расплавился, значит, и хозяин мог выжить? — с надеждой предположил он.

— Вообще, не факт! Может, когда внутри боекомплект взорвался, выбросило, или еще как-то… Там они еще патроны нашли, штык-нож… Туда же шайтаны первыми подскочили, часть оружия собрали, раненых добивали. Хорошо, наши вовремя подошли: там полк рядом.

— Да знаю… А что еще можешь сказать?

— Да больше и нечего. В Ханкале все материалы.

— Кстати, у тебя на Ханкалу машина завтра не пойдет?

— Если нужно — пойдет! Тем более что и у моих там дела накопились, пора съездить.

— Спасибо!

— Да пока не за что!

— А как найти того мужика, у которого портсигар видели?

— Мои опера покажут. Хочешь прямо сейчас ехать? Поешь вначале!

— Да, наелся уже, спасибо!

— Ну, как знаешь!

* * *

Чтобы не выдавать истинной цели визита, оперативники зашли в несколько соседних дворов, проверили паспорта, поспрашивали о катастрофе…

— Сколько можно уже?! — возмущался отец Мурада — худой, сутулый мужчина с орлиным носом, набросивший на клетчатую рубаху видавшую виды незастегнутую телогрейку. — Сто раз нас уже спрашивали. Как будто мы этот вертолет сбили.

Он стоял посреди двора и ждал, пока молодой оперативник в камуфляже без знаков различия вернет ему паспорт. Но тот не торопился.

— А кто сбил? — с невозмутимым видом спросил он.

— Вы издеваетесь? — вскипел хозяин. — Если неподалеку упал вертолет — слава Аллаху, хоть не на дом! — то, получается, я должен знать, кто его сбил? Я не имею никакого отношения к этому вертолету!

В это время подошел Нижегородцев. Сегодня ему была отведена роль «доброго» следователя. Хотя вряд ли этот чеченец, схоронивший старшего сына и выглядевший гораздо старше своих тридцати девяти лет, верил в добрых федералов.

— Успокойтесь, пожалуйста! — сказал Вампир. — Никто вам ничего не предъявляет. Как вас зовут?

— Юнус меня зовут! В паспорте же написано.

— Все в порядке? — спросил Нижегородцев у оперативника. — Верните тогда документ хозяину!

Тот отдал паспорт и пошел к калитке.

— Так, говорите, вас уже опрашивали по этому поводу? — продолжил разговор Вампир.

— Спрашивали, конечно!

— А кто конкретно?

— Да ваши разве когда-нибудь представляются?!

— Это да, редко представляются, — согласился Вампир.

— Редко? Да вообще ни разу за две войны!

— А вы и в первую здесь были, никуда не уезжали?

— Уезжал, потом приезжал… Всю жизнь не будешь же по палаточным лагерям для беженцев да по родственникам!

— Это так. Компенсацию хоть дали?

— Какую компенсацию? Дом мой, слава Аллаху, целый остался — вот и вся компенсация.

Нижегородцев похлопал себя по карманам, делая вид, будто что-то ищет.

— Курите? — спросил он.

— Да.

Юнус достал из бокового кармана куртки начищенный серебряный портсигар, открыл, хмуро протянул.

— Благодарю!

Нижегородцев взял не сигарету, а весь портсигар, закрыл, покрутил в руках, рассматривая…

— Серебряный. Откуда он у вас?

Юнус замялся.

— Да… сын нашел.

— А где такое добро валяется?

— Возле сгоревшего вертолета…

Хозяин явно озаботился. И не столько судьбой портсигара, которая была совершенно ясной, сколько последствиями присвоения этой находки…

— Значит, все-таки имеете отношение к вертолету? — строго спросил Нижегородцев.

— Так какое отношение? — Юнус перестал разыгрывать несправедливо обиженного и превратился в покорного законопослушного гражданина, на которого пала тень необоснованного подозрения. — Мальчик случайно нашел. Гуляли они там…

— Я должен изъять портсигар, и записать ваше объяснение! И вашего сына опросить. И всех, кто что-то знает об этом! И вы должны нам в этом помочь!

— Пишите, раз надо, я не против! Чем могу, помогу… С моим Мурадом там Заур был, товарищ, в конце улицы живет… Он еще погибшего нашел, и автомат. Но автомат они не трогали.

— Ну вот, это другое дело, — смягчил тон Вампир.

Глава 4

Мытарства героев

Аюб, позывной Граф

Ничего не объясняя, «сандаловцев» вывели из бункера и посадили в автозак. Через некоторое время их выгрузили во дворе за высоким забором, увитым спиралью «Егоза», возле мрачного здания с зарешеченными окнами.

«Здесь, пожалуй, не хуже, чем в бетонном подвале, — размышлял Аюб, пока их вели по гулкому коридору следственного изолятора. — Главное, сгинуть бесследно здесь шансов меньше. Плохо, если нас по разным камерам разделят».

— Стой! Лицом к стене!

Щелкнул замок, дверь камеры приоткрылась — цепь наверху позволяла оставить для входа-выхода только узкую щель.

— Встать в камере, отойти от двери! — привычно гаркнул конвоир. И уже тише скомандовал подконвойным: — Заходим!

Тюремное счастье изменчиво. Само сочетание слов «тюрьма» и «счастье» звучит дико. Еще нелепее это выглядит, если попытаться его представить. Угнетает здесь все: от резкого сокращения личного пространства и необходимости выстраивать отношения не просто с людьми, которых в свое окружение не выбирал, а с готовыми на все преступниками, до стойкого запаха пота, табака, грязного белья и испражнений, прочно въедающегося в одежду и поры кожи. Одного вида всех и вся в этом окружении порой достаточно, чтобы вогнать в тоску. Причем даже если стены выкрашены в белый цвет, они раздражают ничуть не меньше, чем серые или бурые. Потому что это все равно тюремные стены — стены, не пускающие на свободу. Какое уж тут счастье?! Разве что специфическое, тюремное…

В общем, счастье не счастье, а фортуна в этот раз повернулась к ним передом, как тогда показалось Аюбу, — всех четверых завели в одну камеру. Оказалось, что в сумрачном, прокуренном помещении на двадцать мест приходится в полтора раза больше арестантов. Они напряженно уставились на входящих.

«Судя по переполненности, всех боевиков уже посадили», — с сарказмом подумал Аюб, внимательно рассматривая хмурые лица. Настороженные взгляды испытующе корябали новичков. Кого это к ним забросили? Чего можно от них ждать? Пополнение «хаты» в тюрьме — большое событие, оно может нарушить и изменить сложившийся здесь уклад.

Дверь за спинами вновь прибывших закрылась, послышались удаляющиеся шаги конвоиров, но все продолжали стоять, изучая четверку крепких, серьезных и явно бывалых мужчин. Суровые небритые лица, изорванный, превратившийся в тряпье камуфляж со следами крови, бинты… Эти люди видали виды, с такими лучше шутки не шутить.

Наконец один из арестантов — жилистый чеченец лет сорока со шрамом на лице — неторопливо вернулся за стол и продолжил партию в нарды с тщедушным молодым пареньком. После этого стали рассаживаться по своим местам и остальные. Следуя примеру сокамерника со шрамом, они не обращали внимания на новичков, словно их здесь и не было.

— Шаш-беш! — выбросив кости, воскликнул человек со шрамом.

«Смотрящий, — понял Аюб. — Где-то я его видел… Точно!»

В памяти всплыла фотография с ориентировки. Вахид Хатуев, полевой командир, награжден высшим ичкерийским орденом «Къоман Сий» что означало «Честь нации», позывной «Сиддикъ»[20]. На той фотографии он был в зеленом берете с кокардой самопровозглашенной Ичкерии — полулежащей под луной волчицей и девятью звездами в нижней части, по количеству тухумов[21].

«Выходит, здесь собраны участники НВФ, — продолжал размышлять Граф. — Обычные зэки и федералы — на других этажах. Значит, нас отнесли к боевикам…»

Он вздохнул. Надо было начинать разговор и завоевывать право на внимание. Сейчас они были здесь пустым местом, а пустое место никаких прав не имеет.

— Мир и покой вашему дому, — хрипло произнес он.

Хатуев повернул голову, как будто только сейчас их увидел. Лицо его ничего не выражало.

— Кто вы и откуда?

— Посланник Аллаха говорил: «Души подобны воинам! Те из них, которые узнают друг друга, объединяются, а те, которые друг друга не узнают, расходятся», — ответил Аюб. — Ассаляму алейкум, Сиддик!

На каменном лице проступил интерес.

— Знание хадисов, украшает правоверного… Но разве мы знакомы?

— Слухи о делах достойных людей идут далеко впереди их самих.

— Какие дела ты имеешь в виду?

— Многие, о которых я слышал, позволяют считать тебя, Сиддик, достойным человеком. Надеюсь, что о некоторых наших ты тоже слышал.

— Может и слышал. Назови свои дела.

— Зачем говорить то, о чем ты наверняка догадаешься сам?! Среди присутствующих здесь истинных мусульман может быть кафир или муртад, который, как собака, прислуживает и передает все слова своему хозяину.

— Но среди твоих спутников двое по виду русские. Разве они правоверные?

— Они не просто мусульмане, они мои братья!

— Может проверим, обрезанные ли они? — хихикнул тщедушный парень, который играл с Хатуевым в нарды.

Но Сиддик бросил на него недобрый взгляд, и тот замолчал.

— Не советую никому проверять моих братьев! — твердо сказал Граф.

— Ты у них старший? — спросил Хатуев.

— Да.

— Ручаешься за них?

— Ручаюсь, как за себя!

— Это достойный ответ! Располагайтесь, вон там. — Хатуев указал на верхнюю шконку у входа. Сидевшие на ней, свесив ноги, два парня молча спрыгнули и освободили место.

— У нас тесно, спим вдвоем и по очереди, так что придется привыкать.

Отведенное им место не было ни удобным, ни престижным, но не идти же сразу на конфликт. Пока к ним относились настороженно, но в общем доброжелательно, и это отношение нужно было, как минимум, сохранить и укрепить. Тем более что следовало изучить обстановку: насколько сплоченны арестанты, все ли безоговорочно признают авторитет Хатуева…

Больше в этот день вопросов им никто не задавал. Кого-то уводили на допрос, потом приводили, они рассказывали о чем их спрашивали, другие давали советы… Тесная камера гудела, как улей.

Тщедушного паренька, как оказалось, звали Айнди. Сегодня он получил передачу: дешевый чай, карамельки, сигареты без фильтра… Но и это было редкостью — передачи носили только тем, кто жил неподалеку.

«Может, он стукач? — размышлял Аюб, лежа на верхнем ярусе. — Может, опера с ним так за услуги расплачиваются, забрав все это из общаковских передач в качестве мзды за попустительство? Эдакий круговорот сигарет в природе. А может, и правда с воли посылка».

Пытаться при такой скученности и текучке с ходу распознать, кто есть кто — дело почти безнадежное. Тот, кто с виду колхозник, может оказаться головорезом, и наоборот.

После обеда Аюба переодели в дешевый спортивный костюм. Правда, он был коротковат и широковат, поэтому выглядел как спортивное кимоно. Впрочем, это обстоятельство его никак не беспокоило. Удивило другое: одежду заключенные носили свою. Но ни у кого из сандаловцев, кроме порванного и пропитанного потом и кровью камуфляжа, ничего не было, их и оставили в этом тряпье. А тут такая забота! С чего бы это?

Впрочем, загадка разрешилась, когда переодетого Аюба привели в допросную. Кроме следователя Красковского там уже были двое чеченцев в таких же, как у него, черных трико. Они сидели рядом на стульях вдоль стены, третий стул был пуст.

«Подставные, — догадался Граф. — Третий стул — для меня. Интересно, кто опознавать будет?!»

Еще двое мужчин стояли у стены напротив. Судя по обычной гражданской одежде и написанному на лицах любопытству, это были понятые.

— Выберите себе любое место! — вежливо, как никогда, предложил Красковский.

Граф молча указал рукой на средний стул. Сидевший на нем «подставной» тут же пересел правее. Аюб плюхнулся на освободившееся место, после чего в комнату впустили свидетеля. Аюб узнал его сразу — грузный, лысый, с черной бородой, — это был Алихан, хозяин той забегаловки у трассы, в которой Граф и Вампир встречались с братом Умара. Судя по неотрывному пристальному взгляду, Алихан тоже его узнал.

Следователь привычно повторил положенные фразы об ответственности за ложные показания и возможности не давать показания против себя и близких родственников. Свидетель расписался.

— Теперь посмотрите внимательно: кто из присутствующих вам известен? — спросил Красковский.

— Этот! — Алихан уверенно ткнул кривым пухлым пальцем в Аюба.

— При каких обстоятельствах вы встречались? — не скрывая радости, уточнил следователь. — По каким признакам опознаете?

— По общим признакам внешности, конкретно — по чертам лица: носу, подбородку, взгляду, — как по писаному оттарабанил свидетель. Чувствовалось, что с ним репетировали: слишком гладко он употреблял чуждые ему обороты речи.

Алихан перевел дух и продолжил:

— Он приезжал в мое кафе со своими друзьями на зеленой «десятке», которую у Мурада Ашугова под автоматами отняли, и на «Тойоте Королле», которую у его односельчанина Айдамира забрали. Люди говорят, что они еще в Сурдахи у Седого Эмина «Волгу» отобрали. А на другой день ее нашли на берегу Хартанги, а в салоне — кровь. Значит, раненого вывозили…

Расписываться в протоколе Аюб отказался.

— Я требую адвоката! — заявил он.

— Будет тебе аблакат! — не стесняясь присутствовавших, глумливо переиначил слово Красковский.

Когда они остались в комнате вдвоем, капитан достал из папки и протянул Аюбу лист бумаги. «Ориентировка», — было написано вверху. А ниже: «За подготовку террористического акта на Степнянской ГЭС разыскивается…» Несмотря на то что ориентировка была распечатана на плохом ксероксе, человек на фото с камеры наблюдения был вполне узнаваем. Это был он — Граф, крупным планом. На другом фото он виден уже полностью, с «Винторезом»[22] в руках на фоне плотины.

«Как же мы не заметили камеру?! — подумал Аюб. — Вроде же все накануне проверяли…»

— Эту камеру за день до вашего налета поставили, — словно угадав его мысли, сообщил следователь. — Так всегда бывает: преступник прокалывается на мелочах и непредвиденных обстоятельствах. Не вы первые, не вы последние…

— Почему сразу «преступник»? — возразил Аюб. — Вы сначала разберитесь…

— А вот заключение экспертов-криминалистов. — Не слушая, Красковский положил на стол еще несколько скрепленных листков. — В нем сказано, что гильзы, собранные на месте обстрела колонны на границе Чечни и Ингушетии, отстреляны из автоматов вашей группы, изъятых на месте крушения вертолета!

— Да вы поинтересуйтесь: какой ущерб причинен на Степнянской ГЭС? — нехотя сказал Аюб. — И кто пострадал в той колонне? Кого конкретно мы «расстреляли», как вы говорите? Где эти «расстрелянные»? И сразу ваши гладкие, логичные выводы превратятся в ничего не стоящие домыслы!

Но следователь не слушал обычных в таких случаях глупых оправданий: он опирался на установленные факты и «железные» доказательства, на которых и строил линию обвинения.

— Так что спалились вы, хлопчики, по полной! Ну что, будешь по-прежнему адвоката требовать? Или будешь содействовать следствию?

— Буду содействовать, — вздохнув, сказал Аюб.

* * *

Алихан в это время удалялся от СИЗО на своей новенькой «Ниве». Точнее, новая она была лишь для него, в том смысле, что недавно купил. А так, конечно, не новая, с рук у третьего хозяина брал. Но выглядит почти как новая, и мотор работает, как новый, только на горку плохо тянет, но это ерунда: карбюратор промоет, клапана отрегулирует, и все будет как надо!

Проезжая мимо остановки маршруток, он увидел знакомую и остановился. Это была Седа, вдова покойного Дукхвахи — его дальнего родственника.

— Садись, Седа, подвезу!

Женщина прищурила подслеповатые глаза и наконец узнала его.

— Спасибо, Алихан! — расположившись на заднем сиденье, сказала она. — А то стою здесь уже целый час.

— А что ты вообще здесь делаешь?

— Так сынок же мой здесь сидит, Айнди. Передачку ему отнесла: конфеты, чай, курево…

— Айнди здесь сидит?

— Да. А у тебя кто здесь?

— У меня, слава Аллаху, никого! На опознание ездил. Слышала, у Черного леса машины позабирали у людей?

— Слышала, конечно! Ашуговы же наши родственники.

— Ну вот, поймали их. Тоже здесь сидят, я их опознал.

— Это хорошая весть, нужно будет Айнди сообщить. Я к нему часто езжу. Передачи, правда, скромные вожу, сам знаешь, как мы живем с тех пор, как Духквахи не стало.

Шумахер

Погруженный в невеселые мысли, Шумахер побрел к метро. Пошарив по карманам, наскреб мелочи на билет. Расспросил полную женщину-контролера в форменной тужурке, как проехать на вокзал.

— Тебе на какой?

Он замешкался.

— Ну, куда ехать?

— В Чечню, — машинально сказал он, хотя не смог бы объяснить, почему выбрал это направление. Может, потому, что сам никуда не ездил: его обычно перевозили в составе воинского подразделения к месту выполнения очередной задачи, иногда использовали самолет или вертолет. А может, сработало подсознание — недаром говорят: «Что на уме, то и на языке…» Правда, это относится к пьяным, а он спиртным вообще не балуется. Зато война — она покрепче водки, и пьянеешь от нее сильнее, часто до смерти… Вот и брякнул, что в голове крутилось!

— На войну, что ли? — удивилась женщина, но, осмотрев Шумахера с ног до головы, посерьезнела и расспросы прекратила — от греха…

— Станция Комсомольская, выйдешь на площадь трех вокзалов и выберешь — какой тебе нужен! — сухо сказала она и отвернулась.

«Может, и вправду махнуть в Чечню? — подумал старлей, толкаясь в переполненном вагоне. — Если наши еще там, мне их найти легче, чем меня здесь, в многомиллионном городе. Если меня вообще кто-то ищет! А вдруг группы там нет? И что делать одному в воюющей республике, где каждая из враждующих сторон считает тебя чужим? Нет, туда соваться глупо!»

На площади трех вокзалов кипела и бурлила жизнь: подъезжали и отъезжали машины, которые привозили и увозили озабоченных пассажиров с багажом, на тротуаре, у монументального, похожего на цитадель здания Казанского вокзала, побирались нищие, какой-то мужик пел под гармошку блатные песни, военный патруль проверял документы у трех рядовых. «Еще не хватало напороться на такую проверку!» — мелькнула тревожная мысль, и Шумахер прошел на перрон, походил между вагонами приходящих и отходящих составов, которые уносили людей далеко-далеко, в другие места, другие города и села, другие климатические зоны…

«Вот сесть бы и уехать! — подумал старлей. — Уехать туда, где тебя ждут, поменять судьбу, начать новую жизнь… Только меня никто и нигде не ждет…»

Проходя мимо недавно прибывшего состава, он увидел хрупкую девушку, растерянно озирающуюся по сторонам. Рядом стояли два больших чемодана, которые она вряд ли могла сдвинуть с места.

— Вам помочь? — предложил он.

— Ой, да, спасибо! Донесите, пожалуйста, до такси, я заплачу.

Шумахер подхватил тяжелые чемоданы и направился к выходу.

— Понимаете, — щебетала девушка, семеня за ним на высоких каблуках. — Меня должны были встретить, но не встретили. А я привезла гостинцев: варенье, сало… Соседи просили передать родственникам… А никто и не пришел… Я даже не знаю, что делать…»

«У каждого свои проблемы», — подумал Шумахер. А вслух сказал:

— Не пришли, значит, им гостинцы не нужны. Распорядитесь ими по своему усмотрению.

— Ой, нет, так же некрасиво…

Они подошли к стоянке такси, и девушка протянула две сотенные купюры.

— Вот, возьмите!

«Нехило! — подумал Шумахер, пряча деньги в карман. — Две сотни за сто метров! Не зря я сюда приехал!»

Он принялся высматривать по сторонам, не нужен ли еще кому-то носильщик,

— Слышь, зря ты так! — раздался сзади скрипучий, с блатными интонациями голос.

Шумахер обернулся. Перед ним стоял худой, сутулящийся мужчина с угреватым испитым лицом — мешки под глазами, небритое лицо, мутный взгляд, замызганная одежда. Он выглядел лет на пятьдесят, хотя был гораздо моложе, и походил на одного из тех бомжей, с которыми Шумахер недавно столкнулся у ночлежки. Неужели шел следом и хочет продолжить неоконченную «разборку»?

— В чем дело? Что тебе надо? — с напором спросил старлей и зловеще прищурился. От него исходила такая волна решительности и силы, что любой здравомыслящий бомж передумал бы вязаться к этому человеку. Но у этого явно не хватало здравомыслия. Больше того, он смотрел презрительно и свысока.

— Это наша территория! Балтийские мы. Слыхал? Короли вокзала! Отдавай бабки и вали отсюда, пока цел!

— Какая «ваша», салабон? Это территория Российской Федерации! Пошел обратно к себе в ночлежку!

Шумахер развернулся, но цепкая рука легла ему на плечо. Это было так противно, что он «на автомате» провел прием, который в курсе рукопашного боя именовался «бросок через себя сзади с переломом руки». Выполнил он упражнение четко, но в щадящем, тренировочном варианте: выпустил захваченную руку до того, как она с хрустом сломалась в суставе. Правда, асфальт вместо матов свел эту гуманность к минимуму: противник врезался небритой физиономией в твердую поверхность и остался лежать неподвижно, бездыханно разбросав руки.

— Су-у-у-ука, он Савку грохнул! — взвыл кто-то сзади, и сразу четверо парней бросились на него с разных сторон. Похожи они были, конечно, не на балтийцев: ни тельняшек, ни бескозырок, ни маузеров, — обычная приблатненная шелупень, горящая желанием расправиться с «борзым фрайером».

Первого Шумахер пропустил мимо, уклонившись в сторону, и догнал кулаком в затылок, от чего тот с треском рухнул вперед, как костяшка домино. Второго встретил боковым в челюсть, обеспечив его на ближайший месяц диетой под названием «питание через трубочку». Третий, на свою беду, вытащил нож и, выставив клинок перед собой, принялся пританцовывать вокруг — как показывают в далеких от действительности кинофильмах. Шумахер сделал глубокий подшаг и ударил «танцора» ногой в пах. В курсе рукопашного боя удары в пах и печень называются «расслабляющими». Кто и почему придумал такое название, Шумахер не знал, хотя наносил их в своей жизни достаточно часто. Только вряд ли противник действительно приятно расслаблялся, как после хорошей выпивки в сауне, под умелыми руками голой массажистки. Хотя определенные изменения с ним происходили. Вот и сейчас «танцор» утробно вскрикнул, выронил звякнувший об асфальт нож, схватился обеими руками за причинное место и, повалившись на бок, остался лежать скрюченным, как эмбрион в утробе матери. Печальный пример друзей — самый убедительный воспитательный аргумент на свете, хотя и не входит в курс педагогики. Четвертый «балтиец» мгновенно приобрел благоразумие, развернулся и скрылся в толпе.

Люди сновали мимо, спеша по своим делам, словно не замечая потасовки и лежащих на асфальте окровавленных, выплевывающих зубы, невнятно матерящихся «королей вокзала». А некоторые даже шарахались в сторону и старались поскорее уйти, чтобы, не дай бог, не оказаться свидетелями. Шумахер тоже поспешил покинуть место схватки — объясняться с милицией совсем не хотелось.

У стены вокзала сидел одноглазый попрошайка в камуфлированной форме. Рядом с ним на земле лежали перевернутая солдатская шапка с мелочью и несколькими купюрами и картонка с корявой надписью синим фломастером: «Подайте инвалиду чеченской войны». Ничем не прикрытая пустая глазница, затянутая кожей, производила жуткое впечатление.

— Ты правда был там? — остановился возле него Шумахер.

— Был!

— Не стыдно милостыню просить? Разве без глаза нельзя работать?

— Эх, человечек… Не хочешь помочь, так проходи мимо.

Шумахер пошел дальше, задержался у киоска с объявлением «требуется шаурмист», но через минуту продолжил движение,

«Ну какой из меня шаурмист? — размышлял он на ходу. — Что я вообще умею, кроме как воевать? Да ничего! А что делать? Не садиться же на паперть как этот!»

Побродив по округе, Шумахер нашел свободную скамейку и сидел на ней не меньше часа. Так ничего и не придумав, решил вернуться к вокзалу.

О произошедшей драке здесь уже ничто не напоминало. Шумахер снова принялся работать носильщиком, теперь уже специально выискивая клиентов. Никто его больше не прогонял, но и такого везения, как в первый раз, не было, за четыре часа удалось заработать лишь 250 рублей. Желудок снова требовал пищи, да и о ночлеге пора было подумать, к вечеру начинало холодать.

Шумахер стал за угол киоска, пересчитал весь свой заработок, аккуратно сложил купюру к купюре и спрятал в карман.

— Уважаемый! — раздался за спиной требовательный голос.

Шумахер резко обернулся. Перед ним стояли два милиционера. На этот раз — лейтенант и прапорщик.

— Опять, — с досадой произнес он.

— Не опять, а снова! Документы есть?

Шумахер протянул свои бумаги. Лейтенант брезгливо развернул их, мельком просмотрел и спрятал в карман.

— Пройдемте, гражданин Асланов!

Наручник защелкнулся на правой руке Шумахера, приковав его к прапорщику.

— Куда? В чем дело?

— Советую не сопротивляться! — сказал лейтенант и положил руку на кобуру.

— Да я и не собирался. Но за что?

— Видеокамеры зафиксировали, как вы избивали людей. Уверен, что потерпевшие вас опознают, да и свидетели найдутся.

Шумахера повели в отделение. Наблюдавший за этим одним глазом «ветеран Чечни» достал «Айфон» предпоследней модели.

— Алло, Тайсон! Тут менты одного фрайера повязали… Думаю, он тебе интересен будет — троих «балтийцев» легко положил, а четвертый сам смылся.

Шумахера между тем поместили в небольшую камеру с зарешеченной дверью.

— Что теперь? — спросил он, когда прапорщик снимал наручники.

— Хороший вопрос! — ответил лейтенант. — Правильный! Есть два варианта: либо мы даем делу официальный ход, и тогда вы уезжаете работать на государство года на два… Либо отрабатываете на нас два месяца и уходите на свободу с чистой совестью. Есть еще вариант, но к вам он вряд ли подойдет — выкупать ведь вас некому?

— Что я должен делать? Быть стукачом в камере? Так это не для меня!

— Фильмов насмотрелся? — оскалился лейтенант. — Какой из тебя стукач? Обычная физическая работа! Парень ты здоровый… Жильем и кормежкой обеспечим. Ну так как? Оформляем? Или…

— Или!

— Правильное решение! Ну, выходи тогда! Документы твои потом отдадим, по окончанию, так сказать, срока. Убежишь — подадим в розыск!

— Так, может, вы мне паспорт восстановить поможете?

— Может, и поможем! Смотря как работать будешь!

Утром Шумахера с двумя азиатами — он не разобрал, то ли узбеками, то ли туркменами — погрузили в белую пассажирскую «Газель» и повезли. За рулем был все тот же прапорщик, а лейтенант сел сбоку. Только теперь оба были в гражданской одежде.

Ехали долго. Приехали на какую-то дачу. Как понял Шумахер, это было уже Подмосковье. За старым деревянным забором стоял одноэтажный деревянный дом с новой, почти такой же по размеру, как сам дом, пристройкой из итальянского кирпича. Причем окна в пристройке были маленькие и располагались под потолком. Со стороны это было похоже на примыкающий к дому гараж.

Встречал прибывших невысокий худой мужичок с морщинистым лицом, но черными, без единой седины, волосами.

— Здравствуйте, хозяин! — услужливо склонился он перед лейтенантом. — Все готово!

«Сморчок какой-то», — подумал Шумахер.

Четыре небольших дворняги наперебой залаяли на гостей из закрытого вольера, расположенного отдельно, в дальнем от входа углу двора.

— Фу, черти! — прикрикнул на них «сморчок».

Собаки послушно замолчали.

— Это я только к вашему приезду их закрыл, — словно оправдываясь, сказал «сморчок» лейтенанту. — А так — бегают, помогают мне. Никто посторонний незаметно не подойдет.

— Принимай работников! — ответил лейтенант. — Обозначь им фронт работ… В общем — все как обычно!

— Понял, хозяин, все сделаю! — закивал мужичок.

— В салоне сумки с продуктами — забери! На два дня вам хватит, а потом мы еще привезем. Как раз и готовую партию заберем.

Мужичок разгрузил машину, и милиционеры уехали. А «сморчок» тут же преобразился.

— Значит, так! — сказал он прибывшим. — Зовут меня Чинар. Дерево у нас на юге есть такое. Готовить еду себе сами будете, продукты я дам. Спать будете в доме. Но сначала — работать! Берите сумки и идите за мной!

Пристройка оказалась цехом по производству контрафактной водки: несколько пластмассовых бочек на поддонах с тянущимися от них шлангами, ряды пустых бутылок, картонные ящики с этикетками и крышками, станок для закатки, водопроводная труба с кранами вдоль стены…

Азиаты оказались узбеками. Звали их Бахтияр и Махмуд. Как и Шумахер, оба они были непьющими. Бахтияра Чинар поставил на закатку крышек, Махмуду доверил клеить этикетки, а Шумахеру достался разлив.

Работа была несложной, но выматывала своей монотонностью и однообразием. Зато теперь не нужно было заботиться о пище и ночлеге. Узбеки, кстати, оказались отменными поварами, готовили вкуснейший плов практически из ничего: рис, лук, чеснок да морковь. Чинар питался вместе с ними, отдельно себе не готовил.

— Эх, сюда бы мяса! — причмокивая, сокрушался Бахтияр.

Чинар покачал головой.

— Боря, где я тебе тут мясо достану? Мясо вообще никогда не привозят. Если только…

Он посмотрел в сторону собачьего вольера.

— Ты что?! — возмутился Шумахер. — Собак жрать не будем!

Два дня в работе пролетели быстро. На третий день, ближе к вечеру, приехали лейтенант и прапорщик.

— Чинарик[23], ну-ка, быстро грузите, у нас времени мало! — распорядился лейтенант.

— Зачем так при посторонних? — промямлил «сморчок».

— А ты что, опять Чинаром представлялся? — рассмеялся лейтенант. — Бегом, я сказал!

— Давайте грузить! — сказал Чинарик остальным работникам.

Командные нотки в его голосе теперь исчезли. Скорее это выглядело как просьба.

— С узбеками грузи! — приказал лейтенант и обратился к Шумахеру.

— А ты, драчун, собирайся! С нами поедешь! Считай, повезло тебе, условно-досрочное освобождение заработал.

— Установили, кто я? — обрадовался Шумахер. — Ну наконец-то!

Загрузив «Газельку» ящиками с водкой, Узбеки и Чинарик с завистью смотрели вслед, пока машина не скрылась из вида.

— Повезло чуваку! — сказал Чинарик. — А нам мясо опять не привезли…

— Иди, лови собаку! — ответил Бахтияр. — Только сам разделывать будешь!

Салон был полностью заставлен ящиками. Ящики были даже на креслах. Лишь одно место оставили свободным — для Шумахера. Лейтенант сел спереди, рядом с водителем. Шумахер отодвинул оконную шторку…

— Закрой, не отсвечивай! — тут же крикнул лейтенант, обернувшись.

Всю оставшуюся дорогу Шумахер пытался определить по изредка мелькавшим за лобовым стеклом указателям, в какой район его везут, но так и не смог. «Газель» остановилась рядом с какой-то пятиэтажкой, явно не в центре Москвы.

— Выходи! — приказал лейтенант.

Впереди, на другой стороне дороги, стояли джип — черный «Мерседес Гелендваген» и серебристый «Опель». Лейтенант направился к машинам. Шумахер пошел следом. Навстречу из «мерса» вышли трое: крупный мужчина лет сорока, в дорогом кашемировом пальто, по сторонам и чуть сзади держались два востроглазых молодых парня в коротких куртках, надетых на спортивные костюмы — явно его телохранители. Все трое выглядели как спортсмены: атлетические фигуры, короткие стрижки, расплющенные уши… У старшего к тому же был перебит нос и бровь пересекал белый шрам. Сразу видно — боксер.

Из «Опеля» тоже вышел человек, неспешно подошел. В компанию спортсменов он не вписывался: кожаное пальто с меховым воротником не могло скрыть пивного брюшка, фигура неуклюжая, на глазах солнцезащитные очки, хотя день отнюдь не солнечный.

— Привет от старых штиблет! — Милиционер поздоровался со старшим за руку, остальным кивнул. — Вот, привез, кого заказывали.

Четыре пары глаз уставились на новичка.

— Точно того? — спросил боксер. — Или первого попавшегося?

— Не веришь? — обиженно произнес лейтенант. — Когда я тебе фуфло прогонял?

— Да через раз! Вы в своей ментовке совсем страх потеряли. Привыкли бесправных человечков разводить, и кидаете тех, кого кидать нельзя! Ну-ка, Козырь, погляди!

— Точняк, это он! — сказал тот, что был в темных очках. — Махается, как зверь! Савка до сих пор не очухался, Костян и Метла в больнице…

Только теперь Шумахер его узнал — это был «инвалид чеченской войны», тот самый одноглазый вокзальный попрошайка. Ничего себе доходы у нищих!

— Спасибо, Козырь! Иди, дальше мы сами разберемся! — кивнул боксер.

«Ветеран Чечни» прыгнул за руль «Опеля», развернулся и уехал.

— Принимай! — Лейтенант протянул старшему несколько листов бумаги.

— Это же мои документы! — узнал Шумахер.

— Не волнуйся! — сказал старший. — Я отдам их тебе сразу после нашего разговора.

Он взял бумаги, быстро, но внимательно их прочитал. Лейтенант смотрел на него, явно чего-то ожидая.

— Что стоишь? Свободен! — бросил боксер.

— А как же оплата за работу, Тайсон? — растерянно спросил лейтенант.

— Это не работа! — грубо бросил тот. — И я тебе не Тайсон, а Алексей Петрович! Ты эти документы читал? Надо быть безмозглым бараном, чтобы продавать боевого офицера, как никому не нужного гастарбайтера! А если завтра его товарищи найдут тебя и спросят? А они найдут и спросят, и ментовская форма тебе не поможет! Эти ребята шутить не любят!

Лейтенант задумчиво потер переносицу.

— А я при чем? Как говорили, так я и делал!

— Вот ты им так и объяснишь.

Милиционер заторопился.

— Ладно, Петрович, разбежались! Некогда мне — служба!

Дождавшись, когда «Газель» уедет, Тайсон обратился к Шумахеру:

— Меня, как ты понял, зовут Петровичем! Этот баран подбирает мне «кукол» для боев без правил. За вознаграждение, разумеется…

— Как рабов, что ли, продают? — возмутился Шумахер.

— Обычное дело, — пожал плечами Тайсон.

— А что такое «куклы»?

— Никому не нужные людишки. Они надеются подзаработать в безобидном шоу, но все идет всерьез, и если их замолотят насмерть, то никто искать не будет. Ты на эту роль не подходишь по двум причинам…

— Первую я слышал. Боишься, что товарищи за меня отомстят?

— Не боюсь, а опасаюсь. У вас, кто побывал на войне, у всех башни клинит. Хотя за мной серьезная организация, но лишние проблемы ни к чему… Своих хватает…

— А вторая?

— Ты же не на кулачные бои заточен. Не на то, чтобы ставки для меня поднять и выиграть. Ты на уничтожение противника запрограммирован. Значит, зрелищности ноль, а труп гарантирован. Зачем мне с государством проблемы? Ведь этот баран, — Тайсон кивнул в сторону уехавшей «Газели», — он зря думает, что пуп земли! Если за него возьмутся, то он всех сдаст и поедет на «красную зону» лет на семь!

— Так что, расходимся? — спросил Шумахер.

— Можем разойтись, ты свободен. — Тайсон протянул ему документы. Шумахер развернул листки, посмотрел, снова сложил и спрятал в карман.

— Но у меня есть к тебе деловое предложение. Согласишься — получишь постоянный заработок, жилье, перспективы продвижения…

— А если нет?

— Пойдешь бомжевать дальше!

— Я не бомж!

— А кто ты?

Шумахер промолчал.

— Ну что, будешь слушать? Или опять на вокзал пойдешь? Только имей в виду, там конкуренту и нож исподтишка в бок вставят, да так, что и навыки в махалове не помогут.

— Ладно, говори!

— Предлагаю тебе поработать на меня. Для начала — в звене сбора. Там присмотришься, подучишься, в тему войдешь! Зарплату положу хорошую, жилье дам. Ну а дальше — как себя покажешь! Можешь вот у них поинтересоваться. — Тайсон кивнул на своих телохранителей. — Они тоже с этого начинали и не обижаются.

Молодые парни утвердительно закивали.

— Нет вопросов, босс! Мы довольны!

Тайсон поощряюще улыбнулся.

— Ну и с документами помогу, если проявишь себя, как надежный боец.

Шумахер молчал, обуреваемый теми же мыслями, что сказочный рыцарь на развилке дорог. «Налево пойдешь — ничего не найдешь, направо пойдешь — голову потеряешь…» Так и здесь. Справа — «Мерседес», вроде бы солидный и справедливый работодатель, конкретное предложение жилья и работы. А слева что? Ночлежка, вокзал, лейтенант милиции, мнящий себя большим начальником, а по мнению Тайсона — безмозглый баран… Значит, Тайсон авторитетней лейтенанта!

— Что скажешь, старлей?

— Я согласен! — решительно ответил Шумахер.

— Тогда поехали!

Шумахер забрался на заднее сиденье с одним из охранников, второй сел за руль, а Тайсон занял переднее пассажирское. Ездить сзади он не любил.

Машина быстро набрала скорость.

— Ты под кожу колешь что-то, что ли? — спросил Шумахер у сидевшего рядом парня, глядя на его непомерно большие кулаки.

— Борную мазь, — гордо ответил тот.

— А этот, который с вами был, одноглазый… Он что, реально в Чечне глаз потерял?

— Козырь, что ли? — рассмеялся охранник. — В какой там Чечне?! В златоустовской зоне ему глаз выкололи. За мухлеж картежный.

— Вот тебе раз! — изумился старлей. — Вот тебе и герой!

— Мы все такие герои, — усмехнулся сосед. — Может ты другой…

— Кстати о героях. — Тайсон повернулся. Вблизи было видно, что на лице у него еще несколько шрамов. — У тебя погоняло есть?

— Меня никто не погонял. А позывной есть — Шумахер.

— Че, типа на тачках лихо гоняешь? — усмехнулся водитель.

— Вообще-то, КМС по автоспорту.

— Кандидат в мастера, это хорошо, — сказал Тайсон. — Но «Шумахер» не годится.

— Почему?

— Во-первых, сильно длинно.

— Нормально! — возразил Шумахер. — К тому же буква «р» хорошо проходит по эфиру.

— По какому еще эфиру? — не понял Тайсон. — Нет, будешь «Шум», а «хер» нам не нужен! Иначе так тебя и прозовут. Это вторая причина. В нашем мире как человека кличут, а главное — как он откликается, так его и оценивают. Прилепят кликуху Хер — и намертво приклеится, не отцепишь! А авторитета с таким погонялом, ясное дело, не будет!

— Это точно! — захохотали телохранители. — Вся наша бригада обоссытся от смеха. А уж «Балтийцы», «Вороны» и другие над всеми нами насмехаться станут!

— Хватит ржать! — недовольно оборвал парней Тайсон. — Решили: Шум! Коротко и грозно.

Он отвернулся. Шумахер недобро посмотрел в затылок своему новому шефу, но возражать в этот раз не стал.

— А я Слон! — сказал сидевший рядом парень и показал Шумахеру левый кулак.

На каждом из пальцев, кроме большого, было вытатуировано по одной букве: «С», «Л», «О», «Н».

— «Смерть легавым от ножа» — значит, — пояснил он. — Глупость, конечно. По малолетке в колонии наколол, да так и прицепилось погоняло.

— Слышь, Слон! — не оборачиваясь, сказал Тайсон. — Завтра с утра свозишь его в бутик, выберете нормальный прикид. Такое что-нибудь, чтоб на каждый день. Типа джинсы, свитер… Не сильно навороченное берите, главное, чтобы удобное.

— Понял!

— Из зарплаты твоей потом вычтем! — это адресовалось уже Шумахеру. — Я не мать Тереза.

«Мерседес» с огромной скоростью мягко несся по шоссе, навстречу новой жизни. Или смерти. Но ночлежек и благотворительных столовых там точно быть не должно!

Подполковник Нижегородцев, позывной Вампир

Наконец-то в «пластилиновой стране», как иногда федералы называют Чечню то ли из-за грязи, то ли с намеком на что-то другое, подморозило так, что грязь замерзла даже в Ханкале.

Не прошло и получаса с момента прибытия Вампира в штаб группировки, как в кабинет начальника контрразведки постучал дежурный:

— Разрешите, товарищ полковник? Подполковника Нижегородцева вызывает генерал Свиридов!

— Быстро доложили, — усмехнулся Вампир, поставив на стол недопитую чашку чая. — Я верхнюю одежду здесь пока оставлю?!

— Да, конечно! — кивнул хозяин кабинета.

Через пять минут Вампир вошел в кабинет Свиридова. Генерал был там один.

— Подполковник Нижегородцев по вашему приказанию прибыл!

— Здравствуйте, подполковник! Присаживайтесь!

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

Вампир сел за приставной стол.

— Ну, прям так уж и по приказанию?! Попросил зайти, раз сами не считаете нужным. Вы опять к нам с особыми полномочиями?

— Никак нет, полномочия обычные! Поэтому и не пришел без вызова. Посчитал, что не уровень идти сразу к командующему.

— Не скромничайте! Руководитель оперативного отдела Управления «Т» в Кавказском регионе — достаточно высокий уровень и без особых полномочий.

— Спасибо, товарищ генерал!

— Но не настолько высокий, чтобы делать что-то на моей территории за моей спиной! — продолжил Свиридов.

Вампир удивленно поднял брови, снял очки и тут же снова надел.

— Жаль, что у вас сложилось такое впечатление, — сказал он после паузы. — Хотя, как вы заметили, это и моя территория тоже.

— И ваша тоже, да. Только «двухсотых» на родину мне отправлять приходится. А вы приехали, создали здесь ажиотаж, уехали, теперь снова приехали…

— Простите, товарищ генерал, но я не очень вас понимаю.

— Перестаньте! — отмахнулся Свиридов. — В группировке бытует мнение о существовании некоей третьей силы, с которой связывают вас. И знаете, я почему-то не удивлен, что после крушения неизвестного вертолета вы оказались здесь.

— Я здесь не из-за вертолета. Хотя все, что связано с этим происшествием, меня тоже интересует. Или вы считаете, что террористы, сбившие военный вертолет, не должны меня интересовать?

— Я считаю, что имею право знать об этом происшествии все, что знаете вы!

— Вы наверняка знаете больше, чем я, — ответил Вампир. — Поверьте, я с вами искренен. У меня есть свои предположения, но пока это именно предположения, а не факты, не считаю возможным делиться с ними, чтобы не порождать новые слухи.

— Анатолий Сергеевич, — смягчил тон генерал, — я надеюсь, вы правильно поняли наш разговор?!

— Так точно, товарищ генерал! Как только мне удастся проверить свои предположения и получить конкретные данные, я сразу сообщу результат.

— Ладно, — вздохнул Свиридов. — Свободны!

Спустя час Нижегородцев уже спешил к ожидавшей его на стоянке машине, а начальник военной контрразведки в это же время вошел в кабинет Свиридова.

— Проводил гостя? — спросил генерал.

— Так точно, проводил, — кивнул полковник Витальев.

— Что он здесь вынюхивает?

— Интересовался выжившими в авиакатастрофе. Пришлось сказать, что они в местном СИЗО. Ведь врать, что я не знаю, где они, — глупо…

— Ну да, ну да, — Свиридов побарабанил пальцами по столу. — А к Бордюгову он не заходил?

— Нет, сразу к КПП пошел.

— Значит, и без прокурора знает, что ему надо, — задумчиво сказал Свиридов. — Имей в виду: он парень непростой, не смотри, что погоны всего подполковничьи. — Если раскопает что-то серьезное, то сразу в Москву сообщит, напрямую! А там знаешь что скажут? Мол, мы тут сидим и не видим, что под носом творится! А Нижегородцев приехал и все раскопал! Значит, мы с тобой бездельники и нас надо гнать с ответственных должностей!

— Так и скажут, — понурился начальник контрразведки, понимая, что скажут это в первую очередь ему, а не Свиридову. С полковников спрос строже, чем с генералов…

— Вот и работай на опережение! Сам землю рой и за ним наблюдай. Я должен знать о каждом его шаге!

— Я понял, — кивнул Витальев.

— Докладывайте в любое время!

— Есть!

Мухтарыч

— Адлан молодец, он смелый, настоящий мужчина! — Шамсутдин не скупился на похвалы — на сверстников они действуют лучше приказов и угроз. — Он в одиночку подорвал грузовик, полный кафиров…

Адлан потупился — командир преувеличивал его заслуги. Тот, наверное, тоже подумал, что слишком перехваливать бойца — это поднимать его до своего уровня, и поправился:

— Конечно, лучше бы вертолет сбить, как я… Командование фронтом этим очень довольно, значит, будут деньги, и немалые. Ну ничего, Адлан тоже внес важный вклад в наше дело. Мы с ним показали пример. Теперь нужны новые, крупные дела, чтобы почувствовали нашу силу и о нас заговорили! Но я жду предложений от вас!

Они, как всегда, собрались за гаражом Мусы. Шамсутдин говорил стоя, остальные сидели на лысых скатах, кутаясь в куртки и пальто — холодный ветер продувал до костей. Здесь же стоял принесенный Адланом второй снаряд, оставшийся от дяди Абдурахмана: толстый, тяжелый конус, излучающий страх своей скрытой мощью.

— У меня есть предложение! — встал Ильяс. Ему было двадцать лет, как и Адлану, они входили в старшую возрастную группу и конкурировали между собой, ревностно относясь к успехам друг друга.

— Говори!

— Предлагаю взорвать нашу милицию, этих предателей, прислужников кафиров!

— Очень хорошее предложение! — снова похвалил Шамсутдин. — Только не райотдел, к нему не подойдешь. Мы прокуратуру взорвем — больше шума будет. И охраны там меньше…

«Молодые моджахеды» одобрительно зашумели, поражаясь мудрости своего вожака: взорвать можно издалека и не лезть под пули. Это всем понравилось.

— Значит так, Ильяс! — продолжил самозваный амир. — Ты это предложил, тебе и задание будет: разведай, кто прокуратуру охраняет, сколько их, где у них огневые точки, вооружение какое. И где чей кабинет, чьи окна. Все, короче, подробно узнай! Помощники нужны?

— Сам справлюсь! — гордо ответил Ильяс, хотя слабо представлял, как он это все будет узнавать. Да и все остальные слабо представляли, как они взорвут охраняемую прокуратуру. Но спорить с вожаком никто не решился.

— Ладно, на сегодня все! — сказал Шамсутдин. — У меня еще важные дела есть. Расходимся! Только Адлан остается!

И когда они остались вдвоем, сказал:

— Я тут тебя перехвалил, но ты не зазнавайся: это я для примера, пусть другие тоже стараются. Между нами, ты мог взять автомат и добить раненых, там ведь не было других шайтанов, и тебе никто не мешал!

Адлан отвел глаза.

— Слушай, Шамсутдин, а когда ты в вертолет стрелял, что почувствовал?

— Ничего. Там ведь отдачи нет. Ракета засвистела и ушла. И все.

— А ты не боялся?

— Конечно, боялся! Если бы я ракету истратил впустую, мне бы отец такое устроил!

— Да я не про это… Там же люди внутри. Много людей…

— Какие люди?! — вскинулся Шамсутдин. — Шайтаны это, а не люди! Ты что, кафиров жалеешь?!

— Да нет, конечно…

— Вот то-то! Ну что, Абдурахмана, видно, не выпустят?

— Скорей всего. В тюрьму отвезли.

— Это плохо.

— Да, жалко дядю. Он все наперед видел: сказал, чтоб я обязательно надел перчатки, когда по веревке съезжать буду. А я забыл в суматохе — вот и обжег ладони… До мяса кожу содрал…

— Ладно, это ерунда! А он тебя научил, как по радио взрыв делать?

Адлан покачал головой.

— Нет, только по проводам.

— Это плохо. К прокуратуре провода не протянешь. — Шамсутдин задумался, потом повесил на плечо десантный автомат со складным прикладом. — Знаешь что? Пойдем к этому Султану. Похоже, он настоящий моджахед и опытный воин. Думаю, проверка скоро закончится и его из гаража выпустят. А пока он нам поможет из твоего снаряда радиоуправляемую бомбу сделать…

— Пойдем! — сразу согласился Адлан. В их паре он явно был ведомым.

— Только будь настороже! — предупредил командир. — Держись так, чтобы мы были с разных сторон от него.

— А что, он может напасть? — вскинул брови Адлан.

— Тогда я его пристрелю! — Шамсутдин похлопал по автомату. — У тебя есть штык или кинжал?

— Вот. — Адлан вынул из кармана складной нож, нажал кнопку. Со щелчком выскочил блестящий клинок.

— Нет, этот не годится, им только щекотать можно, — покачал головой Шамсутдин и, расстегнув куртку, снял с пояса кинжал в грубых, явно переделанных ножнах. — Держи.

— Это тот, с вертолета? — Адлан погладил прозрачную, с узором рукоятку.

— Да. Сам режет. Если Султан на меня кинется — воткнешь ему в спину.

Адлан поперхнулся слюной.

— Так если ты ему не веришь, как же мы ему дадим фугас делать? Вдруг он его подорвет?!

Шамсутдин покачал головой:

— Не подорвет. Тогда ведь и ему конец придет! Да и потом, я ему верю. Это так, на всякий случай. Отец учил, что никому до конца доверять нельзя…

Глава 5

Свои среди чужих

Шумахер

За первую неделю работы в Организации Шумахер не только приоделся, но еще немного отъелся и вдоволь отоспался. Его поселили в съемную двушку с тремя новыми коллегами, которые отзывались на прозвища Худой, Змей и Гришанчик. Старшим звена был Змей, он расположился с комфортом в одной комнате, двое подчиненных теснились в другой на раскладушках, а Шумахеру и вовсе пришлось устроиться на тощем, брошенном на пол матраце. Впрочем, ему было не привыкать к спартанским условиям: и на земле спать приходилось, и в лесу под дождем, и в холодной землянке, да еще в условиях постоянной угрозы нападения противника… А тут тепло, сухо и безопасно.

В первый же день его вызвали в офис, и врач в белом халате осмотрел зажившую, но еще свежую рану. Сделано это было под предлогом заботы хозяина о его здоровье: не разошлись ли швы, нет ли опасности воспаления… Потом какой-то человек, с ловкостью, выдающей профессионала, откатал отпечатки пальцев: дескать, все члены Организации проходят эту процедуру. Под тем же предлогом ему предложили написать автобиографию. Шумахер не возражал: во‑первых, соответствующая «легенда» у него имелась, а во‑вторых, сопротивление ничего не даст и только осложнит его отношения в группировке.

Работой поначалу загружали не сильно:

— Ты сейчас, главное, присматривайся, знакомься с людьми, запоминай что к чему! — сказал Шумахеру Змей. А он редко говорил сам от себя: чаще повторял указания Тайсона.

Он и присматривался, и запоминал, стараясь разобраться в непривычном мире, в который так неожиданно окунулся. Откуда, например, берутся прозвища? Ну ладно, Худой действительно напоминал жердь, хотя был жилистый и выносливый. Гришанчика звали Гришей, и тут тоже все понятно. Но почему Змей? В крепком немногословном парне на вид не было ничего змеиного. Какой-то особой хитростью он вроде бы тоже не отличался. Может, коварен? Или умеет искушать, как библейский Змей? Да вроде не похоже…

Спрашивать Шумахер не стал: расспросы, как он понял, здесь не приветствовались. Тем более что, задавая вопросы, надо быть готовым и отвечать на них. Поэтому он только слушал, тем более что парни не особо скрывали свое прошлое. Худой провел два года в колонии за грабеж, Змей дважды просидел несколько месяцев под следствием, но до суда дело не дошло. Худой любил выпить, но знал меру, иногда они с Гришанчиком покуривали анашу. Змей в основном вел здоровый образ жизни и ходил в «качалку», хотя иногда напивался для расслабления. Словом, люди как люди. С убогим лексиконом, блатными словечками, малообразованные, но люди. Правда, лица и манеры у них были бандитские, и если бы Шумахер в свое время встретил их в Сагашкинском лесу, то, скорей всего, пристрелил бы всех троих без разговоров… Но времена изменились, а как говорится, «времена не выбирают, в них живут и умирают»… Задачей Шумахера было выжить в новой обстановке.

Несколько дней Шум сидел дежурным в офисе Тайсона: ему отзванивались «бригады», работающие на выезде, а он должен был быть готовым доложить обстановку шефу, если тот поинтересуется. В случае тревоги следовало немедленно направить на помощь «разборную бригаду», которая всегда находилась наготове. За это время он понял цели и задачи организации, уяснил расстановку сил и средств, а также методы работы. Оказалось, что по сравнению со службой в спецподразделении все выглядит убого и примитивно, как игра в домино по сравнению с шахматами.

Потом новичка вывели «на территорию»: он в паре с Гришанчиком ходил по рынку, помогал собирать дань с торговцев. Однажды заметил и поймал того, кто делал то же самое от их имени. Худосочного мужичка завели в подсобку, и Гришанчик с местными охранниками избили его до полусмерти. Шумахер в расправе участия не принимал, за что получил штрафные баллы и замечание от Змея.

— Калечить беззащитных не буду! — набычился он. — Вам нравится — развлекайтесь, но без меня! Я к серьезным делам привык!

Змей не ожидал такой отповеди, но обострять ситуацию не стал.

— Ладно, посмотрим тебя в серьезном деле, — многозначительно произнес он. — А пока усложним задачу…

Следующую неделю Шумахер с Худым обходил вокзалы и прилегающую к ним площадь, собирая дань с торговых точек, попрошаек, таксистов, наперсточников, карманников и проституток.

— Главное, никого не слушай, когда тебя начнут жалобить, — учил Худой. — Иначе пустым придешь. У них всегда одни и те же сказки заготовлены: то клиентов нет, то заработки упали, то деньги потерял, то заболел… А пустым придешь — тебе рожу начистят или самого заставят в кассу дневную норму сдать. А на второй раз — выгонят взашей, да так, что потом тебя никуда не возьмут!

«На территории» Худой вел себя по-хозяйски: прогнал трех залетных наперсточников, которые разрешения у Тайсона не получали, а платить не захотели, рассказав сказку про плохие заработки. Те были здоровенные и наглые парни, но Худой перевернул их «станок» и попер на них так, что они быстро ретировались. Шумахер, который уже приготовился к драке, даже удивился.

— А как по-другому? — объяснил Худой. — Они же свою неправоту чувствуют! Территория чужая, а они бабло куют без разрешения, это против всяких понятий! Так что заколбасят их, если борзеть начнут, и дело с концом!

— А милиция?

— Свои, вокзальные, менты на откупе, а если в рейд какой-нибудь попадешь — районщикам или ОМОНу, тогда хреново, — сплюнул Худой. — Если ты для Тайсона ценный кадр, он тебя выкупит, а если нет…

Он махнул рукой и тяжело вздохнул.

— Тогда как в поговорке: «Каждый баран висит за свою ногу…» Может, придется и в зону сходить. Только сдавать никого нельзя. Тогда вернешься — тебя и «подогреют», и обратно возьмут. А если ты корешей «слил» — тогда не обижайся…

Несколько раз Шумахер выходил «на территорию» со Змеем и Гришанчиком. И убедился, что методы работы у всех одинаковые: беспредельная дерзость, уверенность, готовность жестоко расправиться с каждым, кто не подчиняется. Однажды они встретили Савку и его товарища, опирающегося на костыль, — их Шумахер покалечил в первый день. Вели они себя очень скромно, почтительно, и даже заплатили Змею дань за работу на вокзале. И вообще, оказалось, что они не входят в бригаду «Балтийцев», а просто купили право называться их именем.

— А что, так можно?

— Конечно! Если они сами по себе, им кто угодно может трендюлей дать, вот как ты и сделал! А если беззаконно присвоят чужое имя, то под ножи загремят. А когда честно платят, то и им дышать дают. Понятно?

— Да вроде понятно.

Шумахер действительно многое понял. И самое главное, что работа в «бригаде» гораздо проще и безопасней, чем боевая служба. Тут тебя не ждут замаскированные мины, не подстерегают снайпер или засада, обрушивающая плотный огненный шквал, выкашивающий взвод за несколько минут. Да и пока до применения оружия вообще не доходило…

Но вот наконец пришел день «бандитского крещения» — так, то ли в шутку, то ли всерьез, объявил Гришанчик.

— У наших «стрелка» с какими-то приезжими беспредельщиками, — объяснил он. — Поедем на двух машинах, может, по-хорошему поймут, а если упрутся — проучим как следует! Дело обычное…

— А оружие? — спросил Шумахер.

Гришанчик скривился.

— Не было такой команды. И зачем оно тебе? Фильмов насмотрелся, что ли? Сейчас же не девяностые! Да там вообще мелочь какая-то, вряд ли они против «тайсоновских» попрут. Перетрем и разойдемся…

* * *

В первой машине, черном угловатом «Гелендвагене», который одним своим видом должен внушать почтение, страх и демонстрировать большие материальные и иные возможности тех, кто в нем находится, ехал тридцатипятилетний бригадир Бройлер — приземистый крепыш с одутловатым лицом и тяжелым дыханием. Кроме водителя в салоне находились его приближенные — Ежик и Шлема, которые, как обычно в таких случаях, выполняли функции личных охранников. Следом в не новом, но хорошей сохранности черном БМВ ехало звено Змея. Сам он сидел за рулем, рядом с ним Гришанчик, а на заднем сиденье Шумахер и Худой. Все, кроме Шумахера, как и положено, были в полной униформе бандосов: спортивные костюмы «Адидас», кроссовки той же фирмы и одинаковые короткие кожаные куртки. Только у Шумахера костюм и кроссовки были не фирменными, и плохо сидящая куртка из кожзама, да еще другого покроя, что отличало его от остальных. Это отличие ему не нравилось, как и то, что вместо оружия ему, на всякий случай, выдали деревянную бейсбольную биту. У Гришанчика, «на всякий случай», имелась раскладная металлическая дубинка, у Худого кастет. Что было у старшего, они не знали: может, ничего, а может — и пушка. Змей, он и есть Змей.

— Очкуешь, Шум? — спросил Гришанчик искусственно бодрым тоном. Чувствовалось, что ему самому не по себе.

— Приедем на место, там все видно будет, — меланхолично ответил Шумахер, который испытывал те же чувства, что испытывает человек, выезжающий на загородную прогулку.

— А ты скольких «замочил»? — не унимался Гришанчик. — Ты же вояка. Или у вас считать не принято?

— У нас болтать не принято! — отрезал старлей. — И тебе не советую!

Гришанчик замолчал.

— Слышь, а ты в бейсбол играть умеешь? — спросил Худой, покосившись на биту.

— Откуда? Я же не американец. Змей выдал, я и взял. Вообще-то я к этой фигне не приучен.

— Ну да… У нас никто не умеет, — кивнул Худой. — Я по телеку видел, как один ментовский босс рассказывал, что у нас не продано ни одного бейсбольного мяча, зато биты скупают тысячами…

Шумахер не ответил. Его раздражала эта болтовня.

«Гелендваген» и БМВ, заехали на пустырь между новостройками. Ряд законченных одинаковых высоток песочного цвета начинался в ста метрах слева. Различать дома можно было только по цветным полоскам, повторяющимся от постройки к постройке: светло-зеленая, приглушенно-красная, реже — голубая и оранжевая. Справа был огороженный котлован и несколько скелетов строящихся домов. На одном вспыхивали огни электросварки, на второй башенный кран подавал очередные секции.

Их уже ждали: у забора стояли старый «Фольксваген» и тонированная «Лада» — «шестерка». Беспородные машины являлись плохой визитной карточкой.

— Голь перекатная, — выругался Змей. — А туда же — с голыми жопами на рожон прут!

— Плохо, что они раньше приехали! — сказал Шумахер.

— Да тебе какая разница? — оскалился Змей. — По правилам, надо приезжать минута в минуту. Раз раньше — значит, боятся!

Шумахер не ответил. Как можно не понимать общеизвестных вещей? Раз первыми приехали, значит, осмотрелись, приготовились, может, засаду поставили! Поэтому следовало самим провести предварительную разведку, взять место «стрелки» под контроль, подстраховаться… Но у этих ребят ни планирования, ни четкой организации и близко нет…

У одного из окон на пятом этаже ближайшего заселенного дома стояла женщина.

— О, начальство какое-то приехало, — сказала она. — Может, асфальт наконец-то положат, телефоны проведут да уличное освещение сделают.

— Ага, — скептически ответил муж, дожевывая яичницу. — Оно им нужно? Еще один дом, наверное, строить собираются. А может, и не один. Понатыкают домов, как грибов, а о парковочных местах никто не думает. Будем потом опять мучиться.

— А по мне, так скорее бы уже все тут заселили, — вздохнула женщина. — Дико как-то, даже поговорить во дворе не с кем. А вечером вообще страшно, когда на весь дом три-четыре окна светится. Особенно когда ты на работе…

— Ладно, садись за стол, чего в окно пялиться?

— Подожди, там что-то странное…

Бройлер вышел из машины первым, за ним остальные. Восемь «тайсоновцев» двинулись вперед. Из «Фольксвагена» и «Лады» вылезли по шесть молодых, дерганых парней в разномастной одежде и двинулись навстречу.

— Суки! — выругался Бройлер. Его спутники напряглись. Противник обеспечил себе численное преимущество. Значит, что-то замышляет! Обстановка накалялась.

— А почему их больше? — спросил Шумахер, пряча биту за спиной.

— Хитрожопые отморозки! — процедил Змей. — Договор был по две машины с каждой стороны. Вот они и набились, как клопы в щель…

Когда расстояние между сторонами сократилось до десяти метров, все, кроме главарей, остановились. Бройлер и долговязый парень в длинном, замызганном светлом плаще не по сезону сблизились и остановились в двух метрах друг от друга.

— Я Бройлер, а ты кто такой? — начал разговор Бройлер.

— А я Фитиль. — Парень спокойно двигал челюстями, как будто он уже провел сотню «стрелок» и всегда выходил победителем.

— Ты что, правил не знаешь?! — повысил голос Бройлер. — Зачем толпу с собой привез?

Фитиль невозмутимо пожал плечами:

— Договорились на двух машинах, вот и приехали на двух. Че не так?

— То, что люди не набиваются в машину, как тараканы! Ты еще в багажник да на крышу посади!

— Ладно, давай по делу базарить! — дернул щекой Фитиль.

— С кем базарить, с тараканами? Вы откуда такие нарисовались? — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, что было бы совсем не к месту, проговорил Бройлер. — Думаете, так вот на халяву можно на нашей земле работать? Это что, по понятиям?

Стоящий напротив оппонент был намного моложе: лет двадцати трех, на крайняк — двадцати пяти. Из нового поколения готовых на все отморозков. Спокойно стоял, засунув руки в карманы, и жевал жвачку, как будто не он нарушал криминальные «законы» и как будто с ним вел разбор не представитель одной из самых влиятельных группировок, а так — шпана подзаборная.

Он выплюнул жвачку под ноги Бройлеру.

— Да плевать мне на твои понятия! Мы из Казани. Жрать всем охота! Вы нажрались, мы тоже хотим! От вас не убудет — тут всем хватит! Кто ты вообще такой, чтобы мне указывать, где капусту рубить?

Женщина, наблюдавшая в окно за происходящим, не совсем понимала, что происходит. Люди внизу, судя по всему, о чем-то спорили — может, о том, как лучше провести освещение или где прокладывать телефонную линию, а может, выбирали место парковки… Но выглядело это странно: двое разговаривали, а за спиной каждого стояли полукругом с одной стороны семеро, а с другой — одиннадцать человек. По одежде и манерам они не были похожи ни на строителей, ни на представителей районной управы или телефонных сетей. И в этом противостоянии чувствовалась какая-то угроза. Женщина хотела спросить у мужа, что это значит, но тот, причмокивая, допивал чай, да и вряд ли он мог ответить на ее вопрос.

— Я на Тайсона работаю! — уже не сдерживаясь, закричал Бройлер. — И говорю с тобой от его имени! Слыхал про Тайсона?

— И на Тайсона твоего мне плевать! — грубо сказал Фитиль и непроизвольно обернулся, как бы проверяя готовность своего войска.

Обостренной боевой интуицией Шумахер ощутил, что сейчас произойдет. Он прыгнул и рубанул битой сверху вниз, хотя целил не в голову, а в правое плечо. И успел вовремя: Фитиль вынул руку из кармана, но поднять не успел: бита с хрустом раздробила ключицу, раздался истошный крик, взведенный «ТТ» упал на землю. Шумахер бросился вперед, молотя битой направо и налево. Трое «казанцев», роняя ножи и кастеты, повалились на землю, остальные, тоже доставшие оружие, вместо того, чтобы броситься в атаку, шарахнулись в стороны.

— Ах, суки, вот вы как! — заорал Бройлер, выхватывая из-за пояса пистолет и пальнул в голову скорчившегося от боли Фитиля. Остальные «тайсоновцы» опомнились и тоже вступили в бой. В ход пошли железная дубинка Гришанчика, кастет Худого, куски арматуры, которые прятали в рукавах Ежик и Шлема. У Змея таки оказался ствол, и он подстрелил парня с обрезом двустволки, Бройлер, не выбирая целей, стрелял по ногам. Численное превосходство не принесло успеха «гостям столицы»: оставив четыре лежащих тела, они, хромая и падая, устремились к своим машинам.

— Вася, Вася, ты посмотри, что творится! — закричала женщина у окна. — Они дерутся, стреляют!

Допивший чай муж подбежал и стал рядом. Супруги смотрели, как «казанцы» спешно рассаживались по машинам и уезжали, закрывая двери на ходу, как «тайсоновцы» добивали врагов, еще проявляющих признаки жизни, как Бройлер и Змей торжествующе стреляли в воздух.

— Похоже, не договорились, где парковку делать, — сказал супруг, утирая рот тыльной стороной ладони. — Звони в милицию!

— С чего звонить? — нервно закричала женщина. — Где у нас телефон? Тут даже автомата поблизости нет!

— А может, из-за телефонной линии повздорили, — философски заметил муж, включая телевизор. — Ну, нет так нет…

Тем временем Шумахер поднял «ТТ», осмотрел и сунул за пояс.

— Китайский! — пояснил он на вопросительный взгляд Бройлера. Тот стоял с выпученными глазами и отходил от стресса.

— А зачем ты его забрал? — тяжело дыша, спросил бригадир.

— Не приучен оружие бросать! Мое будет!

— А вдруг он в мокрухе засвечен? Выбрось, надо будет — выдадут!

— Вот тогда и выброшу!

— Молодец, Шум! — Змей хлопнул его по плечу. — Если бы не среагировал так быстро, нас бы всех вальнули! Мы же не ожидали такой наглости, я даже ствол не приготовил… А они заранее договорились и навострились на «мочилово»… Этот длинный бы Бройлера завалил, да потом по нам шмалять начал. Да еще тот с обрезом… И остальные бы налетели… Тогда бы мы сейчас так лежали!

Он кивнул на трупы «казанцев».

— Не гони! — недовольно оборвал его Бройлер. — У меня все под контролем было! Давайте по машинам!

Братва хмуро заняла свои места. Ехали в молчании. Только на полпути Змей не выдержал.

— На контроле у него все! — выругался он. — У него только своя жопа на контроле! Перебили бы нас — стопудово, и его первого! Шум ему жизнь спас, а он даже спасибо не сказал! А Тайсону будет втирать, что это благодаря ему мы победили!

— Тайсону хрен вотрешь, — сказал Худой. — Он все про всех знает. Эту «стрелку» Шум выиграл! Я бы его на место Бройлера поставил — с ним спокойней будет.

— Пока рано, — сказал Змей. — А наберется опыта — и поставят. Пацан крутой оказался…

— Про меня не болтайте, не люблю! — лениво ответил Шумахер.

И его послушались. Это был хороший признак.

Мухтарыч

Мухтарыч лежал на тощем матраце и смотрел в потолок. Надо было уходить — каждый день приближал разоблачение. Но как уйти? Охрана — раз, кругом соседи, и не все они мирные жители — среди них много оборотней. Могут огонь открыть, могут поймать беглого раба и вернуть хозяину, могут отдать в какую-нибудь банду… Нужно хорошо вооружиться, захватить машину… Время текло медленно, он строил планы побега и отвергал их один за другим.

Звук открываемого замка заставил его встать. В душе все напряглось, как обычно: кто там на этот раз?

Но это оказался Шамсутдин с автоматом на плече, как обычно ненавязчиво направленным в сторону пленника. Но на этот раз он был не один.

— Это Адлан, мой друг! — представил он спутника, державшего тяжелую сумку.

Мухтарыч скользнул по нему небрежным, но внимательным взглядом. Лет двадцати, лицо простоватое, нерасчесанная копна волос. Судя по манере держаться, находится в полном подчинении у Шамсутдина. Мухтарыч кивнул, но руки не подал и ничего не ответил, как подобает взрослому мужчине, к которому приводят какого-то неизвестного юнца.

— Я рассказывал ему, как ты с другими моджахедами отважно бился за лагерь амира Саббаха, — продолжал Шамсутдин.

— Ну, и что ты ему рассказал? — Мухтарыч сделал вид, что насторожился.

— Все подробно: как неожиданно появились кафиры, как был жестокий бой и что они не взяли бы тебя живым, если бы ты не был без сознания от ран и контузии…

— А зачем ты ему рассказал? — угрюмо спросил Мухтарыч. И это был правильный вопрос кавказского мужчины, который не любит, когда попусту болтают языком.

— Он надежный, никому не скажет, ты не переживай! — поторопился оправдаться Шамсутдин, чувствуя, что допустил ошибку. — Он недавно взорвал машину кафиров!

— Никому не скажу, точно! — торопливо закивал Адлан, расплываясь в неуместной сейчас улыбке. Он явно хотел понравиться славному воину джихада.

— Машину взорвал? — У Мухтарыча вздулись жевлаки, но он сдержался. — Ну, тогда ладно…

— Мы еще погромче операцию задумали! — сказал окрыленный похвалой Адлан.

— «Мы», это кто?

— Мы с Шамсутдином. — Он взглянул на друга.

— Да, — подтвердил тот. — Но нам нужна помощь опытного воина, который разбирается во взрывном деле. Твоя помощь, Султан. Ты согласен?

— Скажите сначала, что вы от меня хотите.

— Помоги нам сделать радиоуправляемый фугас! — сказал Шамсутдин и кивнул Адлану. Тот расстегнул сумку. Там лежал танковый снаряд для раздельного заряжания — вначале в казенник орудия вставляют его, потом гильзу с порохом. Артиллеристы называют такие «гранатой».

— Вот! — Адлан с трудом достал тяжелый, матово блестящий конус и поставил рядом с сумкой на вымощенный кафельной плиткой пол.

Мухтарыч бросил беглый взгляд — взрывателя в носовой части не было.

— Зачем вам такой фугас?

— Хотим взорвать прокуратуру. А по проводам там не получится — плохое место для отхода, слишком далеко нужно провод тянуть, не получится незаметно.

— А твой отец об этом знает?

— Нет, не знает, — признался Шамсутдин. — Мы хотим сами все сделать, чтобы показать, что наша группа готова действовать самостоятельно.

— Вот как?! — усмехнулся Мухтарыч. — Ты хочешь стать амиром?

— Да, хочу! — гордо вскинул голову Шамсутдин. — Так ты нам поможешь? Ты сделаешь радиовзрыватель?

— В принципе, можно, — подумав, сказал Мухтарыч. — Но если ты хочешь сделать это втайне от отца, то не получится. Нужны детали, провода, паяльник… И это займет несколько часов…

— Отец уехал и будет только вечером, — улыбнулся Шамсутдин. — Скажи, что нужно, и мы все принесем.

— Главное — исправный мобильный телефон и электродетонатор, потом монтажные электрические провода в изоляции, около метра, желательно двух цветов, кнопка-выключатель, паяльник с канифолью и припоем, — перечислил Мухтарыч. — Ну, еще изолента нужна, нож, плоскогубцы, батарейка типа «Кроны»… И время — полтора-два часа…

— Телефон есть, у вертолета подобрал, — кивнул Шамсутдин. — Провода и прочую ерунду возьму у Аскера, у него отец электрик. А вот электродетонатор…

Он посмотрел на лохматого товарища.

— У Абдурахмана такая штука есть?

— Не знаю. У него два ящика всякой всячины, — ответил Адлан. — Нарисуй, какой он, я поищу…

Аюб, позывной Граф

В отличие от передач, письма в СИЗО можно получать хоть каждый день. Айнди получал их часто, пожалуй, чаще, чем все остальные. Мать писала обо всем, при этом ни разу не привлекла внимания цензуры. И не потому, что была хитроумной и конспиративной — простая селянка, она о подельниках сына ничего не знала и не общалась с ними, а писала об обыденных, близких ей вещах: у соседа отелилась корова, другой сосед привез дрова и тому подобное. Цензоры знали об этом и, узнавая письма Седы, текст проверяли бегло — и без этого много работы. Айнди читал тоже без особого интереса, просто не хотел обидеть мать.

Но на этот раз письмо его заинтересовало. Он перечитал еще раз, потом подошел к дремавшему Хатуеву, присел рядом на корточки и стал что-то нашептывать, показывая письмо. Сиддик слушал с интересом, даже сел на кровати. Наблюдающий за происходящим сквозь прикрытые веки Аюб поймал его косой взгляд. «О нас говорят», — догадался он.

В следующую минуту Хатуев встал и вышел на середину камеры. Все притихли в ожидании каких-то важных известий. Граф сделал вид, что проснулся и, зевая, сел на шконке, толкнув сидящих в ногах Лося и Тихого. Они оторвались от разгадывания старого кроссворда и посмотрели выжидательно. Потягиваясь, Аюб поднял к потолку указательный палец и покрутил им над головой. На языке взаимодействия жестами это был сигнал «К бою!». Они напряглись, но чтобы не привлекать внимания, сделали вид, что вернулись к кроссворду, хотя на самом деле, каждый планировал тактику боя и выбирал объект для атаки.

Док курил, опершись плечом о спинку шконки напротив. Он вообще любил больше двигаться или стоять, чем сидеть или лежать. Скученность и нехватка места раздражали его больше всего остального. Док тоже увидел сигнал и переключился в боевой режим, хотя внешне это никак не проявлялось.

«Прижаться к стене не получится, — с бешеной скоростью соображал Аюб. — Путь отрезан что вперед, что назад. Стать спиной к спине? Долго не протянем: одного завалят, остальным в затылок прилетит. К двери немного ближе, чем в другую сторону».

— К нам заползли змеи! — громогласно объявил Хатуев и указал в сторону сандаловцев, — Эти твари не моджахеды! Они забирали машины у наших земляков! Значит, они кафиры!

— Может, и ты кафир? — спросил Граф, спрыгивая на пол. — Или ты не проводил реквизиций для нужд отряда?

В принципе, обвинение было не очень серьезным, и при удачном стечении обстоятельств можно было избежать столкновения. Но сейчас обстоятельства складывались неудачно: запертые в каменном мешке, обозленные боевики, никому не известные чужаки, повод выплеснуть накопившуюся ненависть к врагам — подлинным или мнимым…

— Мочи их! — завопил Айнди, выглядывавший из-за Хатуева, как шакал.

— Работаем! — скомандовал Граф и, прыгнув вперед, жестокими ударами опрокинул на цементный пол трех сокамерников — одного за другим.

Толпа сокамерников в грозном молчании начала смыкаться вокруг четверки спецназовцев.

Первым нарвался крепыш, называвший себя Мухаммадом, — кулак Лося с хрустом врезался в его кадык, отбросив метра на полтора. Если бы не стоявшие за ним, Мухаммад наверняка бы опрокинулся на спину, а так он, как падающая костяшка домино, отбросил нескольких человек назад, одного сбил с ног и все-таки сполз на холодный пол, оставшись лежать неподвижно, как мертвый.

Взревев десятком голосов, толпа бросилась вперед с удвоенной силой. Но скученность сыграла в этом случае положительную для оборонявшихся роль. Одновременно больше двух человек на одного напасть никак не могли — слишком мало места, они мешали друг другу.

— Рвемся к двери! — наклонившись к уху Лося, крикнул Граф и зарядил ногой в лицо лысого мужика, пытавшегося нанести удар Тихому. Тот квакнул, как жаба, упал и по инерции залетел под соседнюю шконку.

А теперь — вперед! Как в компьютерной игре: бежать и бить, бить, не целясь и не останавливаясь, замешкаешься — убьют самого.

Хрясь! — удар ногой выбил чью-то коленную чашечку. Суставы — самое уязвимое и болезненное место, раздался вопль боли, и еще один нападающий повалился на пол.

Грозный ропот стих, сменившись растерянным ворчанием — словно в волчьей стае, вдруг понявшей, что добыча оказалась не по зубам. Четверка спецов, став попарно, успешно пошла в атаку: впереди — Аюб с Доком, за ними, добивая тех, кто остался на ногах, — Лось и Тихий.

Длиннорукий амбал изловчился схватить Дока за шею и принялся душить. Доку пришлось поджать ноги назад. Каким бы человек ни был сильным, удержать на вытянутых руках вес противника он не сможет. Тем более когда противник активно сопротивляется — не переставая бьет его руками в живот и пах. На секунду Док оказался на коленях, зато хватка амбала ослабла, и Лось среагировал моментально: ударил поверх головы Дока прямо в нос нападающего. На месте залившегося кровью неудачливого душителя возник тщедушный Айнди, который сам, похоже, этого не ожидал. С вытаращенными от страха глазами он инстинктивно выставил вперед руки, пытаясь закрыться от удара. Поднявшийся с колен Док бить его и не стал — просто подцепил за затылок и швырнул назад. Пролетев в полусогнутом положении чуть вперед, Айнди наткнулся на Лося, который распрямил его коленом, попутно вышибив передние зубы. Еще одно бесчувственное тело рухнуло на забрызганный кровью пол.

В это время надсадно заскрипела дверь, и в камеру ворвались четыре дюжих охранника с резиновыми дубинками наизготовку.

— К стене! Живо к стене! — перекрывая шум драки, раздались грозные крики.

— Гуп! Гух! Ах! — резиновые дубинки били без разбора, куда попало.

Клубок дерущихся распался, спустя минуту в камере наступила тишина.

Айнди, Мухаммада и длиннорукого увели в санчасть, двоих первых попавшихся — забрали в карцер.

— Повезло вам, шакалы! — процедил Хатуев, когда охранники ушли. — Но ненадолго. До ночи осталось немного. И вам все равно придет конец!

Избитые бандиты разбрелись по своим шконкам и зализывали раны, бросая на сандаловцев полные звериной ненависти взгляды.

— У меня, похоже, рана открылась, — сказал Аюб, держась за плечо.

— Давай, посмотрю! — предложил Док.

— Давай. Вроде зажила и вот опять…

— Нужно будет спать по очереди, — сказал Тихий, вытирая рукавом кровь с разбитого лица.

— Да, — ответил Лось. — Только все равно долго здесь не протянем.

— Не могу понять, что происходит, почему нас бросили, — сказал Граф, кривясь от боли — Док делал ему перевязку его же бинтами, пытаясь накладывать на вновь закровоточащую рану участки почище. — Но ночь нам не пережить…

Ответом стало мрачное молчание, которое обычно расценивается как знак согласия.

Через час дверь снова заскрипела, и появившийся на пороге охранник ткнул пальцем в Аюба:

— Ты! Давай на выход!

— Видно, в карцер. Держитесь, парни! — Аюб обвел взглядом товарищей, словно прощаясь, и вышел.

* * *

К удивлению Аюба, его отвели не в карцер, а в комнату для допросов. Возле стола, за которым в прошлый раз сидел следователь Красковский, отвернувшись к зарешеченному окну стоял, заложив руки за спину, кто-то другой. Когда он обернулся, Граф удивился: при довольно скудном тюремном освещении он в темных очках, словно на ярком солнце.

— Не скажу, что рад тебя видеть в тюрьме, но рад, что ты жив! — сказал незнакомец. — Салам!

Только теперь Граф узнал Вампира.

— Наконец-то! Что там у вас происходит? Мы уже думали, что про нас забыли!

— Я про вас помнил, — обтекаемо ответил Нижегородцев, подошел к Аюбу, поздоровался за руку, обнял.

— Кто с тобой?

— Док, Лось и Тихий.

— Где остальные? Живы?

— Не знаю. Очнулся в больнице.

— Почему лицо разбито? Это свежие следы…

— Сегодняшние. Хатуеву, который Сиддик, мы не понравились.

— Вас что, в камеру с боевиками посадили?! — вскинулся Вампир.

— Да, — кивнул Аюб. — Нас же боевиками считают!

Вампир вздохнул, сокрушенно покрутил головой, размышляя, прошелся по кабинету взад-вперед.

— Накладка вышла, — наконец сказал он. — Никто не знал, где вы. Думали, все погибли в вертолете… Мои полномочия закончились, но я заставлю перевести вас в другую камеру…

— Вы что, оставите нас в тюрьме?! — не поверил своим ушам Аюб.

— Говорю же — полномочия закончились… Но я попробую изменить ситуацию…

Под изумленно-непонимающим взглядом Аюба Нижегородцев поежился.

— Я сделаю все, что смогу! — повторил он и, взяв со стола тяжелый пакет, протянул. — Здесь еда. Она лишней не будет.

— Спасибо, — мрачно поблагодарил Аюб, заглядывая в пакет. — Только надо, чтобы нам консервы открыли. Здесь ножей и вилок нет, только ложки…

Через полчаса он уже вернулся в камеру. Жадно поедая консервы из сухого пайка, четверка спецов обменивалась впечатлениями.

— Ну ладно, вначале они не знали, что мы живы. Но почему сейчас немедленно не вытаскивают нас отсюда? — недоуменно спросил Док.

— Что-то они темнят, — сказал Лось.

— Слышь, Граф, а ты все правильно понял? — уже в третий раз спросил Тихий.

— Да все я понял. Только дело ясное, что дело темное. Что-то пошло не так, вот что я вам скажу…

Боевики завистливо наблюдали за их трапезой.

— Жрите, жрите! Недолго вам осталось, — зло сказал кто-то. — После отбоя пойдете в ад… Скоро уже!

И действительно, за решеткой окна смеркалось.

Но через час обстановка изменилась — всю четверку перевели на этаж к федералам. Когда они уходили, то слышали бессильные ругательства боевиков.

В новой камере было просторней — на десять шконок приходилось двенадцать заключенных. Но не это главное. Главное, что с первых минут встретили их здесь еще хуже, чем у Хатуева.

— О как! — произнес кто-то, выходя из тени на свет, чтобы лучше рассмотреть новеньких. — Петруха, ну-ка, глянь, это ж тот, к которому нас с тобой подсадными сажали на опознании?

— Точно, Васек, это он!

— Знакомьтесь! — картинно объявил Васек. У него была круглая бритая голова, невыразительное лицо и широкие округлые плечи. — К нам кинули «духов». Машины у местных отбирали под стволами. Ну и в наших наверняка стреляли!

— Что за республика?! — в сердцах проворчал Тихий. — Не успеешь на одном краю чихнуть, как на другом говорят «заткнись!»

— Республика тут ни при чем! — возразил Граф. — Это судьба!

Потом, повернувшись к Ваську, сказал:

— Откуда ты знаешь, в кого мы стреляли? Ты про машины слышал, а не про стрельбу. Может, ты ангел и чужого никогда не брал? Тогда за что ты здесь сидишь?

Васек замялся.

— Ладно, разберемся! — презрительно, с нескрываемой угрозой сказал он.

— Ты прям как прокурор! — усмехнулся Граф. — Ну, разбирайся, разбирайся!

Подмосковье, январь 2005 г.

Подмосковная дача нового начальника Управления «С» генерал-майора Коцубенко была не служебной, а личной, какой и должна быть дача уважающего себя генерала. Она отличалась от той, где ушел из жизни его предшественник, как пятизвездный отель «Ритц Карлтон» на Тверской, 3, от беспородной гостиницы «Заря» в районе ВДНХ. Никакой старой мебели, скрипучих полов, побитых молью ковров, приевшихся оленьих рогов на стенах и прочих пережитков советской номенклатурной роскоши. Евроремонт, итальянские гарнитуры, новейшая бытовая техника и аппаратура. Камин закрытый, с таким не угоришь: умная техника сама включит вытяжку, а при необходимости и противопожарную систему. Мощные сплит-системы защитят летом от жары, а на случай холодов здесь с подогревом не только полы, но даже крышки унитазов. Кухня и ванная напоминают центр управления звездолетом, домашний кинотеатр может поспорить с городским, цветомузыкальный центр создаст бешеную энергетику ночного клуба, где хочется скакать, орать, пить, ну и все остальное… Вокруг стекло, мрамор, никелированная сталь. «Только хай-тек!» — как любит повторять хозяин дачи, не вполне понимая значение этого слова. Впрочем, по документам дача принадлежит жене, что соответствует современной нормальности, когда у всех более-менее значимых государственных мужей имеются фантастически удачливые и очень богатые жены. И это отнюдь не портит должностное лицо, напротив, характеризует его прозорливость и дальновидность, умение подбирать и растить кадры.

Дорожка к пруду тоже из мрамора. Правда, зимой на ней скользко — при большой влажности так быстро покрывается ледяной коркой, что дворник чистить не успевает. Но сейчас дорожка без надобности — у пруда делать нечего. Это летом там можно половить карпов, покормить уток, которых на зиму из плавучего домика перевели в теплый птичник. Конечно, розовых фламинго и пеликанов тут нет, как и конюшни с верховыми лошадьми, — не по чину, до вертолетной площадки хозяин тоже не дорос, зато хорошо оборудованный тир в подвале имеется, и еще одна комната в цокольном этаже, которую вряд ли найдешь даже там, где вертолеты взлетают и садятся регулярно… Здесь стиль хай-тек вытеснен музейным величием вечности, здесь нет ни стекла, ни мрамора, только сталь, причем старинная и дорогая. Попасть в эту комнату может далеко не каждый, как в спецхран Эрмитажа.

Огромное бархатное полотно бордового цвета занимает почти всю западную стену. По утрам в лучах восходящего солнца, проникающих сквозь бронированное стекло на востоке, словно в луже крови поверженного врага, холодно поблескивают римские мечи — неказистого вида, с грубыми деревянными рукоятками, но тем не менее завоевавшие в свое время половину мира; изощренные двояковыпуклые ятаганы, как будто отражающие своей необычной формой особенности восточного менталитета и кривые кинжалы, привыкшие таиться до поры в широком рукаве расшитого узорами халата; противостоящие им рыцарские мечи, обоюдоострые клинки и крестообразные рукояти которых несли христианскую веру на занятую сарацинами Святую землю; узкие итальянские стилеты, напоминающие иглы, которыми вышивают на веселом полотне жизни печальные узоры смерти; одушевленная душой мастера японская катана в паре с последним орудием спасения чести — кинжалом для харакири; шпаги и рапиры, столь же простые и прямолинейные, как парковые аллеи для поединков; извилистый, как змей Наг, малайский крис; вынырнувший из глубины веков индийский булатный нож; казачьи и кавказские боевые шашки… Здесь, в отличие от других комнат, все настоящее, бутафории нет.

Сегодня был тот редкий день, когда коллекцию рассматривали одновременно больше одной пары глаз. Глаза были разные: серые, карие, болотно-зеленые и даже выцветшие, с признаком старческой катаракты. Одни смотрели с восторгом понимания, другие с обычным интересом, третьи с некоторой боязнью — ужас сколько крови пролито этими железками… Но разбирались или нет зрители в природе демонстрируемых им экспонатов, все понимали, что цена коллекции, возможно, превосходит стоимость всей этой дачи, к тому же подобные исторические раритеты не изымешь при обыске и не подберешь на поле боя, а значит, хозяин не такой простецкий и простоватый мужичок, как выглядит на первый и даже на второй взгляд.

— Ну ты, брат, даешь! — восхищенно произнес генерал-майор Челобаев из МВД. Пожалуй, только он да сам хозяин коллекции являлись настоящими ценителями «холодняка», или «белого», как называют холодное оружие завзятые коллекционеры. Для четверки остальных это просто развлечение между обильным застольем и баней, перерыв, чтобы пища в желудках успела хоть немного улечься.

Коцубенко польщенно улыбнулся.

— Вот это, — он деликатно, не дотрагиваясь, указал на шпагу с золоченым эфесом и витой гардой, — это парадная шпага Наполеона…

— Да ну?! — изумился генерал-лейтенант Востряков из внутренних войск.

— А удостоверяющий сертификат имеется? — профессионально спросил Дмитриев — зам областного министра финансов.

Коцубенко развел руками.

— Увы… Чего нет, того нет!

— Тогда извините, — чуть поклонился Дмитриев. — При отсутствии сертификата мы могли бы оценить залог только в размерах заключения эксперта о стоимости самого артефакта, без учета исторической значимости…

— Ох, Иваныч, канцелярская твоя душа! — вроде с укоризной произнес самый пожилой гость — Ковалев, замминистра имущественных отношений. — Сделай хозяину приятное, согласись, он же у тебя не кредит берет!

Все засмеялись. А Коцубенко, очевидно, чтобы загладить возникшую неловкость, снял со стенда донскую шашку и отошел на несколько шагов.

— Демонстрирую казачью фланкировку, а по-простому — «крутку»! — торжественно объявил он.

Шашка, будто ожив, принялась крутиться в кулаке, перелетать из одной руки в другую, менять направление движения… Свистел рассекаемый воздух, молнией блистал клинок, Ковалев охнул и спрятался за массивного Челобаева. Создавалось впечатление, что оружие вот-вот вылетит из руки хозяина и проткнет насквозь кого-то из гостей. И такое действительно могло случиться, но военнослужащим негоже демонстрировать замешательство или опаску, поэтому генералы стояли, как непоколебимые скалы, а гражданские если и не прятались за их спины, подобно своему коллеге, но все же попятились, шагнули в стороны, уходя с потенциально опасных траекторий. А начальник комитета по земельным ресурсам и землеустройству Иващенко и вовсе отбежал к двери.

— Хорош, Паша, заканчивай, — наконец добродушно прогудел Челобаев. — Фланкируешь ты знатно, убедил! Хватит мирных людей пугать!

Шашка прекратила свой опасный танец и вернулась на место. Гости перевели дух, Дмитриев незаметно вытер лоб платком.

— Спасибо, Павел Васильевич, — сказал Востряков. — Видим, что человек ты порядочный, увлеченный и боевой. Стреляешь небось не хуже, чем шашкой машешь?

— Пойдем в тир спустимся, — с готовностью отозвался хозяин, но гости воспротивились.

— Пойдем лучше еще за твою новую должность выпьем! — Челобаев обнял его за плечи. — Теперь ты вошел во влиятельный круг руководителей. Пусть и не самого верхнего уровня, но зачастую готовящий и фактически определяющий его решения. А у нас не только должность, но и качества человека учитываются. Вот Артем Николаевич, покойный… Смелый, волевой, командир замечательный! Но нелюдимый был, в стороне от всех держался. А ты, вдобавок ко всем достоинствам, мужик компанейский, понимаешь, что нужно друзей иметь! Молодец! Так что еще по одной махнем — и в баньку. Там у тебя, надеюсь, все по табельной положенности обеспечено?

— А как же! Три нимфы уже в бассейне плещутся…

— Не, это вы без меня, — замахал руками Ковалев. — Я выпью и домой поеду!

— Ну, хозяин барин! — кивнул Челобаев. — Тогда две выпьем: за его должность и ваш отъезд — как говорится: на легкую ногу, на короткую дорогу!

Оживленно переговариваясь, компания вышла из коллекционного зала и начала подниматься по широкой винтовой лестнице.

— Тебе тут одной знатной вещицы не хватает, — придержал хозяина за рукав Челобаев.

— Какой?

— Кинжала ассасинов. Древняя вещь, красивая! Я видел на фотографии…

— А каким боком эта фотка в уголовный розыск попала?

— Обычным. Лет десять назад ювелира убили на Кавказе, при разбойном нападении… Я тогда еще в майорах ходил. Это фото в сейфе у ювелира и осталось, мы его искали, думали по сбыту выйти на раскрытие. А уже сейчас он всплыл у амира Борза. Тот им наших резал и на видео снимал, мразина!

Компания зашла в столовую, все расселись за столом, зазвенели бутылки о рюмки. Только Ковалев, отойдя в сторону, тихо переговаривался с Иващенко, да хозяин с милицейским генералом замешкались у двери.

— И где же он теперь? — спросил Коцубенко.

— Борз-то? Ликвидировали его недавно. Причем непонятно кто. Наши не при делах, военные вроде тоже…

— А кинжал?

— Да кто ж его знает? Наверное, кто ликвидацию провел, тот и трофей забрал.

— Ну, что вы там шушукаетесь? — возмущенно спросил Дмитриев. — Садитесь, берите посуду, небось баня стынет! Всех денег не заработаешь!

— Мы не о деньгах, мы об оружии, — сказал Челобаев, направляясь к столу. Коцубенко шел рядом, заинтересованно поддерживая его под локоть.

— Да и мы не о деньгах, — попытался оправдаться Ковалев.

Дмитриев ядовито засмеялся.

— Конечно! Имущественник и земельник тоже коллекцию оружия обсуждают!

— Кстати, о деньгах. — Челобаев наклонился к уху хозяина. — Этот кинжал больше миллиона долларов стоит. А может, больше двух!

— Ну, давайте за новое назначение Павла Васильевича! — поднял рюмку Востряков. — Чтоб двигался дальше и выше!

— Дальше не надо, а то зашлют на Северный полюс, — хохотнул Челобаев. — А выше — можно! Что такой рассеянный, Паша?

— Да нет, ничего. — Коцубенко опрокинул рюмку. На самом деле он действительно отвлекся, потому что вспомнил: Борза уничтожил «Сандал», которого не было… Но люди-то остались! Такие спецы всем отрядом не пропадают!

Когда гости уже расходились, хозяин спросил у милицейского генерала:

— А фото того кинжала где-то осталось?

— Конечно! Дела о нераскрытом убийстве хранятся вечно! Хочешь полюбоваться?

Коцубенко кивнул.

— Завтра дам команду, ребята отсканируют и мне перешлют. А я тебе скину!

— Спасибо! — Гостеприимный хозяин жал Челобаеву руку дольше, чем другим. Возникшая вдруг идея сжигала его изнутри, и мозг напряженно обдумывал, как воплотить ее в жизнь. А Коцубенко всегда добивался того, чего хотел. Поэтому, наверное, и стал генералом.

Москва, февраль 2005 г.

Секретарь начальника Управления «С» младший лейтенант Людмила Поволоцкая — статная двадцатипятилетняя брюнетка с короткой стрижкой, в тщательно подогнанном и выглаженном мундире, привычно толкнула тяжелую дверь кабинета шефа.

— Ваш кофе, Павел Васильевич!

— Спасибо, Людочка! — не отрываясь от компьютерного монитора, сухо сказал генерал.

Он даже не глянул в ее сторону, как обычно, не отметил образцовое ношение формы, не пошутил, что хоть сейчас ее фото можно разослать для плакатов по строевой подготовке во все части Российской армии, не отметил, что даже нарушения: юбка на десять сантиметров короче уставного варианта и лодочки на шпильке вместо грубых форменных туфель — не портят общего впечатления, скорей наоборот…

«Что он там смотрит? Да еще так внимательно… Вот так новости!» Обиженно поджав губки, секретарь поставила на стол блюдце с чашкой, взглянув при этом украдкой на монитор, да так и застыла с приоткрытым ртом. Видео было достаточно четкого качества, чтобы различить каждую деталь и разобрать каждый звук, хотя снято явно пленочной камерой. На экране, под пробирающее до мурашек кавказское песнопение в сопровождении бубна, какой-то мужик в камуфлированной одежде, заслоняя собой весь кадр, резал барана. Несколько ловких движений, и он выпрямился с веселой улыбкой на заросшем щетиной лице, демонстрируя в вытянутой руке отрезанную ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ голову! У ног палача подергивается в агонии обезглавленное тело в военной форме…

Людмила почувствовала, как комок тошноты подкатывает к горлу, зажала рот руками и выбежала из кабинета. Дверь осталась приоткрытой, и Коцубенко услышал, что дальше приемной ей добежать не удалось.

— Ну, что-о-о-о ты, — брезгливо протянул генерал, остановил видео, нажав на паузу, встал из-за стола, закрыл дверь и вернулся обратно. Секретарь интересовала его сейчас меньше всего. Откинувшись на спинку кресла, он увеличил кадр, сфокусировавшись на правой руке, в которой был зажат окровавленный кинжал. Да, это не обычное традиционное оружие горцев…

Коцубенко взял со стола служебный телефонный справочник с грифом ограниченного доступа в правом верхнем углу и принялся листать его. Найдя номер начальника Управления «Т» генерала Ермакова, снял трубку с пульта оперативной связи и защелкал клавишами набора.

— Вы просили по возможности помочь вашему подчиненному, — после приветствия сказал Коцубенко в трубку. — Этому… Как его? По Кавказскому региону который. Да, Нижегородцев! Так пусть подъезжает ко мне. Думаю, изыщу возможность помочь, раз вы за него просите.

Положив трубку, он нажал кнопку внутренней связи.

— Слушаю, Павел Васильевич! — раздался немного смущенный голос Людмилы. — Извините…

— Найди мне Игнатенкова, пусть зайдет!

Спустя несколько минут розовощекий майор — помощник по особым поручениям — стоял навытяжку перед генералом.

— Сергей, глянь сюда. — Коцубенко указал на монитор. — Нужно выбрать все кадры, где хорошо виден кинжал. Увеличишь его, только чтоб качество было хорошее. Не сможешь сам — найди специалиста! И с этой флешки фотографии возьмешь, тут он крупным планом и отличного качества. Покажи экспертам, пусть установят — один и тот же это кинжал или нет. Через два часа доложишь. Все понял?

— Так точно, товарищ генерал! Разрешите идти?

— Иди, работай!

— Есть! — майор вышел.

Механизм реализации возникшей идеи был запущен, и генерал с удовлетворением отхлебнул остывший кофе, даже не выразив неудовольствия по этому поводу.

Чечня, февраль 2005 г.

В камере, куда перевели сандаловцев, сидели не только бывшие, но и до суда не уволенные, а потому числящиеся действующими военнослужащие и сотрудники милиции. Зековских традиций здесь не поддерживали, но свой старший, типа смотрящего, все-таки имелся. Называли его Рэмбо. Скорее всего, это был его позывной в прошлой жизни. Телосложением на качка не похож, но в развязных манерах с первого взгляда чувствовалась дерзость и превосходство над окружающими. Эти свойства характерны обычно для всех блатных и пребывание его за решеткой казалось вполне закономерным.

В первую же ночь сандаловцы, после короткой стычки, освободили себе две шконки и заняли освободившиеся места.

— Не горячись, Рэмбо! — объяснил Граф, лежа на нижнем ярусе. — У вас ведь почти все по одному спят. А мы по двое. Так что все по чесноку…

Глаза Рэмбо зло блеснули в тусклом освещении — так в голливудских фильмах глаза вампиров вспыхивают на миг красным огнем. Прощать подобную дерзость он не собирался, хотя виду не подал.

А ближе к утру обостренные чувства спецназовца, подобно будильнику, прервали тяжелый сон Аюба. Еще не успев сообразить, что происходит, он инстинктивно вскочил. И это действие оказалось очень своевременным — самое распространенное в камерах оружие — заточка из обувного супинатора пропорола матрац, на котором он только что лежал. Граф без замаха резко выбросил вперед левую руку, костяшки кулака напоролись на чьи-то зубы. Рэмбо крякнул и рухнул на спину Лося, боровшегося на полу с бывшим оружейником, угодившим в СИЗО за торговлю боеприпасами. Спрыгнувшие с верхнего яруса Док и Тихий быстро помогли угомонить нападавших, и те, как отогнанные палкой собаки, разошлись по местам.

Однако стало ясно, что спать всем сразу нельзя.

— Давайте так, — шепнул Аюб. — Сначала дежурю я, потом Тихий. А дальше посмотрим…

В таком режиме и проходили следующие ночи. Противники, похоже, никуда не торопились — понимали: рано или поздно дружная четверка выдохнется. Время тянулось и летело. Когда приходилось бодрствовать, ме-е‑е-едленно сжималось в пружину, а как только наступала очередь сна — бац, и летело так стремительно, как скорострельная «Шилка»[24] выплевывает весь свой боезапас.

Так было и в этот раз. Глухие голоса заключенных монотонно убаюкивали, словно издалека. Время тянулось, пружина сжималась, сжималась…

— Эй, ты не спишь? — спросил сидевший в ногах у Графа Лось.

— Нет, — шевельнул губами Аюб. А может, это ему приснилось в тяжелой дреме.

Но в следующее, как ему показалось, мгновение лента жизни закрутилась с бешеной скоростью. Лицо сильно сдавило. Привкус крови смешался со вкусом краски, которой была выкрашена шконка. Аюб кое-как вырвался из-под прижимавшей его руки…

— С-с-сука-а-а-а…

В этот раз отбиться удалось с трудом. С большим трудом. У Дока снова кровоточило ухо, точнее, то, что от него осталось после ранения, у Лося заплыл левый глаз, Тихому, похоже, сломали ребро, а Аюб не мог пошевелить правой рукой, обвисшей словно плеть.

— Куда же он пропал, этот Вампир? — в сердцах произнес Тихий. — Еще одну атаку мы не переживем.

Ответа не последовало. Все знали, что он прав.

Северная Осетия, Моздок

Два деревянных ящика были не меньше двух метров в длину и почти по метру в ширину, но в пустом грузовом отсеке военно-транспортного самолета АН-72 смотрелись сиротливо. И хорошо, что их только два. Потому что, хотя на вид это обычные большие ящики, на самом деле это «груз-200». Внутри цинковые солдатские гробы. И они, увы, не пустые…

Подполковник Нижегородцев сел на откидную лавку поближе к кабине пилотов, подальше от гробов. Не только потому, что плохо запаянные цинки при взлете почти наверняка выпустят трупный запах — он это знал не понаслышке, — но и затем, чтобы меньше встречаться глазами с сопровождающим. Состарившийся от горя мужчина средних лет — наверняка отец одного из погибших — отрешенно смотрит в пол, сжимая в руках завернутые в целлофановый пакет документы. Вампиру почему-то стыдно перед ним. Хотя, конечно, лично он не виноват в смерти сына этого человека, но все же, но все же… Он жив, а тот парень мертв, и в глазах безутешного отца — это вопиющая несправедливость…

Если бы не срочная необходимость, Нижегородцев ни за что не полетел бы с «грузом-200». Но лететь нужно ради томящихся в СИЗО «сандаловцев», тут каждая минута на счету, не до комфорта. Хорошо еще, что командир летунов нормальным мужиком оказался, понял, что просто так подполковник ФСБ упрашивать не будет…

Самолет оторвался от бетонки и начал набирать высоту. Пахнуло формалином. У Вампира этот запах еще в первую чеченскую почему-то ассоциировался с лаком для укладки волос. С тех пор у его женщин баллончики с лаком стали загадочным образом исчезать, зато появились подаренные им тюбики с кондиционером и аэрозоли с лаком другого запаха.

Нижегородцев прижался спиной к борту, прикрыл глаза и попытался отвлечься от грустных мыслей. Трудно что-либо планировать, когда не представляешь, что будет дальше. А что ждет его в кабинете начальника Управления «С», Вампир и понятия не имел. Три часа назад позвонил его непосредственный руководитель, начальник центрального управления «Т» генерал Ермаков и сообщил, что Коцубенко готов встретиться.

«Странно это все, — размышлял Вампир. — Очень странно. Недавно и говорить не хотел, а теперь сам на меня вышел, к себе пригласил… Или вызвал? Может, они зачищают тему? Но зачем тогда вызывать? В Чечне подобные вопросы решаются очень просто: обстрел машины или подрыв на фугасе… И все, летел бы я тоже сейчас «грузом-200», третьим ящиком в этом самолете… Нет, что-то изменилось! Но что?»

Москва, февраль 2005 г.

— Подполковник Нижегородцев! — привычно представился Вампир симпатичной секретарше с погонами младшего лейтенанта. Та кивнула.

— Да, вас ждут. Вешайте одежду, оставляйте телефон и заходите!

Нижегородцев повесил куртку на вешалку в углу и взялся за ручку двери.

— А телефон?!

— Я отключил.

— Но у нас положено…

Вампир, не обращая внимания, вошел в кабинет и закрыл за собой обе двери.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Подполковник Нижегородцев по вашему приказанию прибыл!

Собственно говоря, Коцубенко не являлся его начальником и не мог приказывать, но армейские формулировки не знают нюансов, тем более что такой доклад есть проявление почтительности, а это никогда не мешает, тем более в ситуации, когда от генерала ждешь чего-то полезного для товарищей.

— Присаживайтесь! — кивнул Коцубенко. — Судя по измятому камуфляжу и пышущей от вас фронтовой энергетики, прибыли сразу из командировки…

— Так точно!

Он сел на то же место, что и в прошлый раз, машинально отметив, что это и есть тот самый стереотип поведения, который погубил многих очень осторожных людей, скрывающихся от властей или от убийц. Отметил он и проницательность генерала, противоречащую его простецкому лицу.

— Все-таки не оставили свою затею, значит… Такое упорство похвально, хотя и противоречит уставам и инструкциям!

Вампир молчал.

— Ну, и что вам удалось выяснить? — продолжал генерал.

— Вертушку с группой на борту сбили во время возвращения с последнего задания в Мохк-Мартановском районе. Выжили четверо. Сейчас все они в СИЗО, как участники НВФ. Показаний они не дают и надеются на помощь Центра. О том, что их «слили», они не знают.

Коцубенко нахмурился.

— Аккуратней с терминологией!

— Извините. Но дело не в терминологии. Их бросили к бандитам, и те хотели расправиться с ними. Я потребовал перевести их в камеру к нашим бойцам, но это дела не меняет — они чужие и для тех, и для других. Их жизни угрожает реальная опасность!

— Только четверо выжили?

— Это только то, что мне известно. Еще один раньше попал в госпиталь, но его следов я не нашел.

Нижегородцев замолчал, ожидая, какую реакцию вызовет его рассказ у собеседника. Но лицо генерала оставалось непроницаемым — понять, что явилось для него новостью, а что нет, было невозможно.

— Если не вытащить их в ближайшее время, их убьют, — добавил Вампир.

— Да, ребят надо спасать, — кивнул Коцубенко. — Но дело в том, что все документы сожжены, и следы их побед уничтожены. Есть много желающих присвоить «ничейные» победы. Одни намекают на ликвидацию амира Борза, другие приписывают себе уничтожение Саббаха…

— Я в курсе работы группы и знаю, что это их заслуга!

— И все же хорошо бы подтвердить это вещественными доказательствами. Например, старинным кинжалом, с которым не расставался Борз. Где он?

— Борза ликвидировал «Сандал», это совершенно точно. Но при чем тут кинжал… Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

— Ладно! — Коцубенко прихлопнул ладонью по столу. — Попробуем им помочь. Я дам ШТ командующему группировкой о том, что вы руководите совершенно секретной операцией, и прикажу, чтобы вам передали уголовное дело на эту четверку и оказывали всяческое содействие. Вы сможете вытащить их из тюрьмы. Однако в случае любой неудачи риск падет на вас.

— Но что я должен делать?

— Обеспечить находку вещественного доказательства. Когда оно будет у меня в руках, я смогу подтвердить их подвиги и сделать так, что «сандаловцы» затеряются среди жителей страны…

— А если не удастся найти кинжал?

Генерал Коцубенко встал.

— Тогда этого разговора не было. А все, что вы сделаете после него, окажется вашей личной инициативой. Впрочем, вы можете не браться за столь рискованное дело.

Подполковник Нижегородцев тоже встал. Их взгляды встретились.

— Я рискну! — ответил он и, не спрашивая разрешения, развернулся и вышел из кабинета.

Чечня, февраль 2005 г.

Такого абрикосового самогона, как его тесть, не гнал больше никто. Да и сало тот умел коптить лучше всех, и домашние колбасы делать… Особенно это чувствуется, когда долго сидишь на армейском пайке, даже если его время от времени и удается разнообразить, и тут вдруг у тебя на столе оказывается все это великолепие…

Бордюгов закрыл глаза и втянул насыщенный чесночно-абрикосовыми ароматами воздух. Потом открыл глаза. Разносолы не исчезли. Солидный шматок беконного сала, кружки испускающих чесночный дух колбас: кровяной, ливерной, мясной… Значит, это не мечты, а если все же мечты, то материализованные. Он поднял наполненный на четверть стакан прозрачной жидкости, глянул сквозь нее на лампочку: огонек раскаленной вольфрамовой спирали остался таким же четким. Бордюгов даже крякнул от предвкушаемого удовольствия, которое оказалось совершено неожиданным: земляк из отпуска вернулся и привез гостинец от жены.

Обычно такие вещи здесь берегут для гостей или проверяющих. Но военный прокурор Объединенной группировки делиться ни с кем не собирался. Во-первых, проверяет всегда он, а не его. Да и в гости-то к нему в вагончик никто не заходил. Если изредка и переступала порог нога постороннего, то ненадолго, и почти наверняка это была нога помощника дежурного по прокуратуре или посыльного по штабу.

Так что, без лишних колебаний и угрызений совести, полковник выпил обжигающую жидкость, крякнул, быстро закусил положенным на черный хлеб слезящимся, с розовыми прожилками салом. Ух, хорошо! Градусов семьдесят, не меньше. Конечно, при такой крепости натуральный привкус абрикосов обожженные вкусовые рецепторы не ощущают, но тут уж ничего не поделаешь: при перевозке, чем самогон крепче, тем его, считай, больше, а разбавить и на месте можно. Но на войне и медицинский спирт не бавят — так и выработалась привычка пить то, что горит синим пламенем. Не в смысле безнадежности и отчаяния, как в поговорке, а в самом противоположном: в смысле радости, расслабухи и самоуспокоения. Здесь, где машину могут в любой момент подорвать на ровной дороге или обстрелять из засады, это имеет большое значение!

Он нарезал колбасы, разложил на три бутерброда, чтобы произвести тщательную дегустацию и сравнить их между собой, снова налил и повторил процедуру релаксации. Прокурором в такие моменты Бордюгов себя совсем не чувствовал. Домашняя еда, почти домашняя одежда… Вместо треников, правда, камуфлированные штаны, но зато на подтяжках, сланцы на босых ногах. И майка обычная, гражданская. И сам он как обычный мужичок под полтинник — подраздался, брюшко отрастил, огрузнел. «Еще немного, и выпрут на пенсию», — некстати выплыла противная мыслишка.

Бордюгов вздохнул, но посмотрел на едва початый трехлитровый баллон, на аппетитные бутерброды, и грустные мысли моментально улетучились. Когда это еще будет — пенсия? А счастье, пусть и небольшое, в виде столь щедрого по нынешним меркам угощения, любовно переданного женой, — вот оно, рядом! Кстати, ливерная колбаса, как и ожидалось, оказалась выше всяких похвал. Теперь попробуем кровяную…

Он еще раз налил, взял в другую руку бутерброд и уже подносил стакан ко рту…

— Тук! Тук! Тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук! Тук-тук! — требовательно пробарабанили по двери.

Привычка стучать незамысловатым паролем в ритме «Спартак чемпион» была у одного человека среди подчиненных Бордюгова.

— Твою ж дивизию! — тихо выругался прокурор, отложил бутерброд, а стакан и баллон накрыл газетой «Красная звезда», которую военный прокурор и должен был читать на сон грядущий.

Он уже понял, что так хорошо начавшийся ужин будет скомкан и испорчен каким-то срочным делом.

— Заходи, Сергей, не заперто!

Дверь открылась, и на пороге, склонив голову, появился рослый старлей Анучин. Сегодня он заступил помощником дежурного по прокуратуре.

— Разрешите, товарищ полковник юстиции?

— Ну, что ты мнешься да гнешься? — раздраженно спросил Бордюгов. — Провинился, что ли?

— Да… вроде нет. Просто высокий я, вот и приходится кланяться.

— Ну и правильно, — смягчил тон прокурор. — Как говориться: «Истина в вине». Вина есть — должен быть наказан. А нет вины — и наказывать нельзя. Вот и вся истина закона.

— Я и не знал, что «истина в вине» — это из уголовного права, — немного опешил помдеж, старательно отводя взгляд от предательски горбящейся над баллоном газеты.

— Ладно, что там у тебя?

— Шифротелеграмма из Москвы. Срочная.

— У них других не бывает в последнее время, — недовольно проворчал Бордюгов. — Давай!

Подчиненный протянул ему конверт и журнал для росписи.

Прокурор пробежал глазами расшифрованный текст. Ему предписывалось передать уголовное дело по факту обнаружения неизвестных людей из сбитого вертолета подполковнику Нижегородцеву, зачислить за ним фигурантов этого дела и немедленно перевести их из общей камеры в отдельное жилое помещение.

— То одно решают, то другое! — в сердцах хлопнул ладонью по столу прокурор. Под газетой стакан звякнул о баллон, как бы напомнив, что обсуждать с подчиненным решения Центра не стоит.

— Ладно, свободен!

Бордюгов запер дверь и вернулся за стол. Он все-таки опустошил стакан и доел бутерброды. Колбасы были великолепны, но если и доставили радость, то только животу, а не душе. Небольшой праздник был безнадежно испорчен.

«То у этого подполкана чрезвычайные полномочия, и Москва подтверждает каждый его каприз, — размышлял Бордюгов. — То у него никаких полномочий, и Москва про это дело ничего не знает… И теперь опять все наизнанку вывернулось! Впрочем, как говорится: «Дело ясное, что дело темное». Так что лучше от него держаться подальше».

* * *

Начальник СИЗО вышел во двор своего нового двухэтажного дома и не торопясь направился к вольеру. Он всегда выпускал на ночь Акбара лично. После сытного ужина дышать на свежем воздухе было гораздо легче, чем в жарко натопленной комнате. Молодой кавказер, почуяв хозяина, поскуливал в предвкушении свободы.

Хозяин уже взялся за щеколду, точь-в-точь такую же, как на дверях камер, но на крыльцо дома вышла Мадина и окликнула мужа.

— С работы звонят, дежурный, капитан Магомадов, — сообщила она, как настоящий секретарь.

Рустам все так же неторопливо открыл щеколду, потрепал пса за загривок и, не удостоив жену-секретаря ответом, пошел в дом.

— Слушаю! — поднял он со стола трубку.

— Рустам Хасанович, тут шэтэшка из Москвы пришла. Срочная.

— Ну, и что мне теперь, на работу сейчас ехать?

— Зачем ехать?! Я могу так прочитать.

— Своими словами можешь сказать, чего хотят?

— Хотят, чтобы четверых «духов» из сбитого вертолета немедленно перевели из камеры в отдельное жилое помещение.

— И все? Больше ничего? — с сарказмом спросил шеф.

— Так точно, товарищ подполковник!

— Да где я им сейчас свободное жилое помещение возьму?!

— Этого не написано. Написано — срочно. Поэтому я позвонил.

— Ладно! Ты доложил, я принял! Утром этот вопрос решим. Отбой!

Рустам сел на кожаный диван, пощелкал каналами спутникового телевидения. Остановился на передаче про природу. Чайки пикировали на рыбий косяк, острыми торпедами уходили под воду и, схватив добычу, ракетами вылетали обратно… «Как у них это получается? И как можно снять такое? И кто такие эти «духи», почему им столько внимания? Ни с шайтанами не ужились, ни с федералами…»

Через зал на женскую половину дома тихо прошуршала Мадина. Это отвлекло Рустама от обдумывания вопросов, ответов на которые он все равно не находил. Он вздохнул, выключил телевизор и пошел в спальню.

* * *

Рэмбо собрал своих под окном камеры. Со стороны могло показаться, что они готовятся «гонять коней». Из бумаги делается трубочка, через которую шарик из хлебного мякиша с прикрепленной ниткой выплевывают в окно противоположной камеры. Или спускают «коня» на нижний этаж. По нитке можно передать записку — «маляву», пакетик с наркотой, лекарства или еще что-нибудь столь же нужное и полезное.

Но напротив нет режимного корпуса, а ниже содержатся участники НВФ, уж с ними-то «цветным»[25] чем делиться?!

— Зачем, говоришь? — угрожающе шипел Рэмбо. — Эти твари нашим братьям головы отрезали, вот зачем!

— Да не смогу я задушить, — жалобно возражал бывший оружейник. — Я же не убийца… Просто не умею.

— А я что, убийца, по-твоему?!

— Ну… Нет… Но ты же по сто пятой идешь…

— Ну и что? Там я из автомата стрелял, а не убивал! Ладно, с тобой все ясно! Кто не ссытся?

Рэмбо обвел взглядом внимательно слушающих сокамерников. Но те молча отводили глаза.

— Все ссыкуны?! Ну ладно. Тогда ждите, пока эти бандюки вас грохнут. У шайтанов они многих покалечили, один даже, может, уже сдох… Я-то отобьюсь, а вы… Ну, да фиг с вами! — Рэмбо махнул рукой и отвернулся.

— Остынь! — попытался успокоить его бывший участковый, рассудительный Резван. — Мы не ссым. Просто, чтобы душить, навык нужен… И все равно тихо не получится — они по очереди спят.

— Тогда в открытую нападем и замесим. Только чтобы все одновременно, и не убегали, как шавки!

— Так мы уже пробовали… Они ведь тренированные, — угрюмо сказал нескладный ширококостный контрактник Ильяс.

— Ну и что? Я тоже тренированный. Супинатор этот черт отобрал, но у меня вот что есть. — Рэмбо показал бритвенное лезвие. — У Адама, я знаю, гвоздь заточенный. Главное одновременно напасть на всех, не как в прошлый раз! Они вымотались — спят плохо… Справимся! Давайте распределимся, кто конкретно что будет делать. Я на себя их главного возьму, Адам, ты вон тому здоровому коню сразу в глаз гвоздем, Резван и Ильяс на того, с ухом…

Инструктаж продолжался. Сандаловцы наблюдали за противником, усевшись на верхнем ярусе шконки. Все-таки какая-никакая господствующая высота…

— Про нас шепчутся, — сказал Док. — И подробно. Видно, план операции составляют…

— Да, — кивнул Аюб. В руке он сжимал заточенный супинатор.

— Какой тут может быть особенный план? Всем скопом навалятся. По возможности не убивайте. Все-таки это наши, а не шайтаны…

— «Наши»! — скривился Лось. — При таких «наших» и чужих не надо…

— И потом, думаешь, Рэмбо своих тоже предупредил, чтобы нас не убивали? — спросил Тихий. — Тут или мы, или они.

— Я же говорю — по возможности, — повторил Аюб, и голос его звучал не очень убедительно. — А если возможности не будет — тогда ничего не поделаешь!

В последней фразе звякнула сталь, как всегда, когда он отдавал приказ. За решетчатым окном сгущались сумерки. Также сгущалось и настроение четверки сандаловцев. Хотя «спецы» и демонстрировали оптимистический настрой, перспективы у них были нерадостными, и они это прекрасно понимали.

* * *

Уснуть полковник Бордюгов долго не мог. И выпил хорошо, и поел вкусно, а вот сна ни в одном глазу!

«А все шифровка эта, будь она неладна… Понятно, что Центр крутит какую-то глубоко законспирированную, очень важную операцию. Но почему то закручивает, то откручивает, то опять закручивает? Кто их знает. Скорей всего, они и сами не знают. Только если что-то у них сорвется, то кто крайним окажется? Ясное дело — найдут козла отпущения на месте. Например, военного прокурора. На низового исполнителя можно что угодно свалить!»

Он сел на кровати, опустив ноги на холодный пол: местная котельная топила хорошо, но теплый воздух поднимался вверх, а у щелястого дна вагончика властвовала почти «забортная» температура.

«А тогда могут и в звании понизить, и без пенсии уволить, даже дело возбудить могут за халатность… Да что захотят — то и сделают!»

И действительно, уж кто-кто, а он хорошо знал, то о чем думал. Поэтому прикидывал варианты возможных печальных финалов своей карьеры, уже одеваясь. А через пару минут, не набрасывая бушлата, выскочил на улицу и направился из жилого комплекса в штабной. Дул резкий холодный ветер, кружилась колючая снежная крошка, которую сразу сдувало с мерзлой черной земли в небольшие сугробы, а те таяли днем под сапогами военнослужащих и слабыми лучами зимнего солнца. На территории военного городка было темно, только у модульных домиков служб да у кирпичного здания штаба горели слабые лампочки. Отбрасываемые ими круги желтого света колебались в унисон с порывами ветра.

Ежась, Бордюгов быстрым шагом преодолел небольшое расстояние до сборно-щитового дома с флагом над входом, распахнул дверь, из которой по контрасту ощутимо пахнуло теплом, и уверенно вошел в свою вотчину.

— Товарищ полковник, — вскочил с места старлей Анучин, явно удивленный неожиданным визитом начальника. — Происшествий нет, новых сообщений не поступало!

— Сиди! — махнул рукой прокурор. — Дежурный где?

— Капитан Никонов вышел до ветру!

Бордюгов усмехнулся, но ничего не сказал. Он прошел в кабинет, полистал служебный справочник, ниже номера служебного телефона начальника СИЗО нашел приписку шариковой ручкой — его домашний. Мобильники были здесь бесполезны: глушилки сотовой связи работали исправно.

Он набрал номер на допотопном черном аппарате, диск которого громко и раздражающе трещал. В трубке долго раздавались длинные гудки, что усиливало раздражение.

— Я слушаю, — раздался наконец сонный и недовольный голос.

— Рустам Хасанович?

— Ну, я… Кто это?

— Всего-навсего Бордюгов, — саркастически сказал прокурор.

Недовольство в голосе исчезло, да и сонливость сменилась молодцеватой готовностью исправно нести службу.

— Здравия желаю, Михаил Павлович! Извините, не узнал спросонья… Что случилось?

— Вот это я и выясняю. Ты приказ на перевод тех четверых, что с вертолета, получил?

— Так точно, получил.

— Выполнил?

На том конце провода воцарилось молчание.

— Ну, как… Нужные команды отдал…

— Перевел их из камеры?

— Так ночь же… Куда я их ночью переведу? Надо помещение подготовить… Утром все и сделаем!

Раздражение, как бикфордов шнур, воспламенило бочку ярости. Раздался взрыв.

— Вот это и случилось! — рявкнул Бордюгов. — Невыполнение приказа, халатность, постановка на грань срыва важной операции! Мне что, прямо сейчас дело возбуждать?! Я могу! Могу и конвой за тобой прислать!

Бордюгов кричал так, что в кабинет заглянул вернувшийся «с ветру» капитан Никонов. Но тут же, оценив обстановку, прикрыл дверь.

— Так я не нарочно… Просто некуда, — булькал в трубке испуганный голос Рустама Хасановича — только что всемогущего распорядителя чужими судьбами, вдруг ощутившего тошнотворный запах тюремной камеры.

— В свой кабинет переводи, с комнатой отдыха! И немедленно! А то еще до утра поменяешься с ними местами! Ты меня понял?!

— Понял, понял, выполняю! — снова воспрянул духом начальник СИЗО.

* * *

Аюб тоже не мог заснуть. Хотя он не пил ядреный абрикосовый самогон и не ел вкуснейшие домашние колбасы, но сон не шел и к нему. Напряжение нервов перевешивало постоянный недосып. Он знал, что его друзья тоже на взводе и готовы к смертельной схватке, как готовы к взрыву гранаты с выдернутой чекой. Правда, гранаты в момент взрыва сами гибнут…

С отбоя, когда и без того тусклое освещение в камере притухло до ночного режима, счет пошел на минуты. Но хотя они и ждали нападения, началось оно неожиданно — как почти всегда и бывает. Обманчивая тишина отвратительно-душной атмосферы камеры вдруг нарушилась: ее перечеркнул топот ног и мелькание серых теней, стремительно бросившихся на заранее обусловленные цели.

Крепкие руки вцепились в Графа, бритвенное лезвие чиркнуло совсем рядом с горлом, но не достало до артерии, потому, что острый супинатор на долю секунды раньше, более удачно, полоснул по вене вооруженной руки — горячей струей брызнула кровь, и бритва улетела в темноту. Аюб взмахнул супинатором еще несколько раз и дважды попал — цепкие пальцы разжались и держащие его тени отшатнулись, но у нападающих было много рук, и его все же сдернули со шконки так резко, что он едва успел сгруппироваться и приземлиться на ноги. Тут же, получив сильный удар, он рухнул на пол, кто-то прыгнул на спину и стал заламывать руки. От боли потемнело в глазах, супинатор выпал, да ему было уже не до супинатора: жадные липкие пальцы мяли ему лицо, сдавливали горло так, что начало мутнеть сознание… Ждать помощи было неоткуда — с друзьями происходило то же самое. Их тоже душили, кололи острым гвоздем, били ногами, чифирбаком[26], табуретом… Сандаловцев убивали!

Раньше Граф с недоверием относился к рассказам о том, что под страхом смерти человек способен голыми руками разорвать ранец запасного парашюта, разогнуть прутья решетки, разорвать цепь наручников… Теперь же, похоже, ему предстояло в этом убедиться. Аюб рванулся с такой силой, что на миг захват шеи ослабел. Этого хватило, чтобы повернуться на бок.

— Скользкий, с-с-с-сука! — шипел над ним Ильяс. — Держи крепче, Адам!

Потные пальцы вновь вцепились в горло, кто-то прижал коленом к холодному бетону, и теперь вырваться никак не удавалось. «Все, конец, — пришла последняя мысль. — Вот как это бывает…»

— Разойдись! Все к стене! Руки на стену! — словно гром небесный раздались грубые крики. — Разойдись, сказали!!

Свет в камере снова зажегся на полный режим. Резиновые дубинки дежурного наряда смачно влипали в тела заключенных, не выбирая разрешенных законом мест: не только по ногам, спинам, рукам, но и по головам, почкам, животу, паху… Да по-другому и не удалось бы предотвратить вакханалию убийства, остановить опьяненных кровью хищников, когда желанная смерть врага так близка…

Клубок скользких от пота и крови человеческих тел распался. Аюб с трудом поднялся и оперся руками о раму верхней шконки. Рискуя получить дубинкой за неподчинение, все же повернул голову: как там друзья? Но бездыханных тел, лежащих на полу, не было, только Рэмбо сидел, прислонившись к стене, и умело бинтовал разорванной майкой распоротую руку. Все остальные стояли, упершись руками в стену.

«Значит, все живы», — с облегчением подумал Аюб и отвернулся.

* * *

— Странно, на камеру это не похоже, — вслух размышлял Тихий, осматриваясь. — Скорей на помещение караульной смены…

Такие же мысли пришли в голову и его товарищам. Их привели в отсек, состоящий из двух комнат и туалета. В первой комнате четыре кушетки стояли в один ряд подголовниками к стене, с небольшими проходами между ними. Другая комната предназначалась для приема пищи — стол с лавками, раковина для мытья посуды… Судя по свернутому на окне кабелю, раньше здесь был и телевизор.

— Может, наконец-то из Центра приказ пришел? — предположил Лось.

— А почему тогда не отпускают? — убил зарождавшуюся надежду Док.

Аюб молча смотрел в окно с крупной, не задерживающей свет решеткой. Такие ставят не в камерах, а в административных помещениях: допросной, кабинетах оперативно-начальствующего состава, дежурной части…

В свете фонаря пар из вытяжной трубы здания напротив, замысловато клубясь, стремился вверх. А больше ничего видно и не было. Ночь.

Дверь открылась, в комнату вошел молодой человек в белом халате и с медицинским чемоданчиком, а следом капитан, видимо старший смены охраны.

— Подходите по очереди на медосмотр! — распорядился врач, поставив чемодан с красным крестом на стул рядом с кушеткой.

Он помазал раны вонючей мазью, наложил повязки, а Тихому, ощупав ребра, посоветовал сделать рентген грудной клетки. Как будто это зависело от желания самого Тихого.

— Спать! — сказал на прощанье охранник и визитеры ушли.

— Хоть поспим как люди, а не как загнанные звери, — сказал Лось и щелкнул выключателем. Наступила темнота. Это была дополнительная опция. Бонус.

В эту ночь они спали как убитые, крепко и долго. Проснулись лишь, когда в комнату снова вошли люди. На этот раз лейтенант в форме и разносчик пищи в замызганном поварском фартуке поверх камуфляжа. На удивление, он оказался не заключенным, а контрактником. И завтрак вовсе не из зековского котла, а из столовой персонала: оладьи с вареньем, рисовая каша, яичница, сливочное масло, чай…

— Ничего себе! — озвучил общую мысль Тихий. — Нас на убой откармливать решили, что ли? Как бы мы охрану не объели!

Лейтенант бросил на него недобрый взгляд, но промолчал. Еще вчера этот зечара не посмел бы так шутить, а сегодня…

Сандаловцы тоже сделали свои выводы: если за дерзкую шутку не ударили, значит, у охраны по ним конкретный приказ — не трогать!

После завтрака все снова повалились спать — хроническое недосыпание давало о себе знать. Благо, никто их не трогал. Визиты разносчика пищи с дежурным повторились в обед и вечером. На обед был борщ, картофельное пюре с котлетой, винегрет и компот из сухофруктов, а на ужин — овощное рагу с курицей, чай и булочка с изюмом. Так и прошел целый день: в еде и сне.

К вечеру физическое состояние и настроение сандаловцев заметно улучшилось, что и констатировал прибывший перед отбоем для повторного осмотра врач в сопровождении хмурого сержанта с дубинкой на поясе.

— Долго нас тут держать будут? — спросил у него Тихий.

— Обратно в камеру хочешь? — мрачно буркнул охранник.

Врач промолчал. Да и вряд ли он что-то мог знать. Его дело медицинское. Да и у сержанта такой же уровень, только у него линия компетентности другая: надзор и конвоирование. Прикажут в камеру вернуть — отведет в камеру, прикажут отпустить — выведет за КПП. Единственное, на что он самостоятельное решение принять может, так это дубинкой ударить. Но сейчас даже не взялся за нее. Значит, запрещено. Значит, судьба выжившей четверки решается на самом верху…

— Хоть бы игру какую принесли! — продолжал испытывать терпение охранника Тихий. — Шашки или нарды.

Ему никто не ответил. И игру не принесли. Но и отбой не скомандовали, они спокойно легли спать, когда захотели, как все свободные люди. Посреди ночи их разбудил включившийся в комнате свет. У входа стоял Вампир в черной кожаной куртке, из-под которой виднелись гражданские брюки, в гражданских ботинках, на голове — вязаная лыжная шапочка. На плече висела большая сумка-баул камуфлированной расцветки. С виду — обычный прикомандированный штатский специалист. Чуть за ним держался розовощекий кавказский мужчина крепкого телосложения с пышными черными усами, в кителе с подполковничьими погонами и в форменной шапке, которая придавала ему официальный вид, так как, в соответствии со строевым уставом, позволяла отдавать рапорт при встрече проверяющих. Это был начальник изолятора: когда сандаловцев привезли, он с замом по режиму и старшим опером давал им напутствие о нормах поведения и соблюдении внутреннего распорядка. Правда, сейчас он держался гораздо скромнее и смотрел на контрразведчика снизу вверх.

— Вот, пожалуйста, все приказы выполнены, — с нотками подчинения в голосе сообщил он Вампиру. — Отдельное помещение, медицинская помощь, хорошее питание… Можете у них сами спросить…

Но контрразведчик ничего спрашивать не стал.

— Ассаляму алейкум! — улыбаясь, поздоровался он с сандаловцами. — Я вас забираю.

И поставил сумку на пол.

— Разбирайте одежду, переодевайтесь! По вашим размерам брал.

В сумке оказалось четыре комплекта спецформы «Горка», песочного цвета, с оливковыми вставками, без опознавательных знаков, и ботинки с высокими берцами. Зимой такая форма практичнее «зеленки» и внимания не привлекает. В ней ходят и омоновцы, и военные, и сварщики. Очень распространена она здесь и привычна глазу.

— Извините, но я еще не видел документа, — тихо сказал подполковник.

— Вот он! — Нижегородцев протянул конверт из плотной бумаги с сургучной печатью.

Начальник взял конверт, внимательно осмотрел его, чуть ли ни на зуб попробовал, вскрыл, достал сложенный пополам лист и принялся читать. Вампир наблюдал за ним, но никаких эмоций не зафиксировал. Изучив предписание, подполковник вложил лист обратно в конверт.

— Спичек нет? — спросил он. — А то я не курю.

— Это похвально. Я тоже не курю, — ответил Нижегородцев и протянул заранее приготовленную зажигалку.

Рустам прошел в соседнюю комнату, поджег конверт, подождал, пока он разгорится и бросил в кухонную раковину. Когда от него остался лишь черный пепел, начальник СИЗО открыл вентиль и смыл пепел струей воды.

— Теперь все? — спросил Вампир, который во время процедуры уничтожения стоял рядом.

— Все! — подтвердил подполковник. — Я попрошу подтвердить военному прокурору, что приказ я исполнил в точности.

— При случае я это сделаю, — кивнул Вампир.

— Ну, и… — Тюремный начальник замялся. — Я их вам не передавал. Они совершили побег.

— Конечно, — еще раз кивнул Вампир.

К моменту их возвращения сандаловцы уже шнуровали берцы. Начальник сопроводил их по пустым коридорам, провел через КПП, охрана которого повернулась лицом к стене, и вывел за ворота, где на освещенной площадке стояла белая «Волга» без номеров. Вампир сел за руль, включил двигатель, четыре фигуры в спецформе нырнули в салон, и площадка опустела, остался только запах бензинового выхлопа, который постепенно рассеивался в морозном воздухе.

Начальник остался один. Никто с ним даже не попрощался. Но он не обиделся, наоборот — обрадовался, что из этой мутной истории удалось выпутаться без взысканий и уголовного дела. Постоял на холоде несколько минут, приходя в себя, и зашел обратно во двор.

— Рустам Хасанович, чай вскипел, — почтительно встретил его у ворот переставший рассматривать стену дежурный. — Печенье есть вкусное.

— Из передачек печенье?

— Зачем из передачек?! Сами покупали.

Подполковник вздохнул:

— Ладно, пойдем. Запирай калитку!

* * *

Отъехав от СИЗО километра три, Вампир съехал на обочину и остановил машину.

— Выходите! — объявил он. — Получите оружие и амуницию.

— Под роспись? — пошутил Лось.

— Еще какую! Нотариально заверенную! — подсвечивая фонарем, Вампир открыл багажник, где лежали два разгрузочных жилета с запасными магазинами и гранатами в кармашках, два автомата и ПМ. — Разбирайте!

Спецназовцы принялись рассматривать предметы, еще вчера считавшиеся вещественными доказательствами по уголовному делу.

— Это мой! — взял один из автоматов Лось.

— Моего нет… А это твой! — Док протянул автомат Аюбу.

— Оставь себе, пока у меня рука не заработает! Я пистолет возьму…

— Спасибо! — обрадовался Док. — И разгрузку тоже?

— Ну конечно! Только… Погоди-ка…

Граф взял жилет, открыл все карманы на груди.

— А где кинжал?

— Значит, кинжал действительно был? — зацепился Вампир.

— Конечно! В разгрузке! Где он? — Аюб посмотрел контрразведчику в глаза. Но тот спокойно выдержал его взгляд.

— Я вообще ничего не знал про этот кинжал. В описи предметов, изъятых с места происшествии, его нет.

— Ты помнишь все, что есть в описи? — подозрительно покосился на него Док.

— Не помнил, пока в Москве мне про него не сказали. А потом специально прочел опись, протокол осмотра, объяснения очевидцев и понятых

— Прикарманил кто-то, — высказал свою мысль Лось. — Вот же шакалы!

— Или он выпал и лежит где-то рядом с местом крушения, — сказал Тихий.

— Подожди, — насторожился Граф. — Что ты сказал про Москву?

— То, что вы вышли на свободу, благодаря этому кинжалу. Это — единственный шанс доказать, что вы не бандиты.

— Не понял! — вскинул брови Аюб.

— Ваша группа расформирована, все следы ее существования уничтожены. В управлении, которому она была подчинена, большие кадровые изменения. Прежний начальник умер…

— Сам умер? — перебил Док. — Или помогли? Когда умирает секретоноситель высокого уровня, то появляются разные мысли…

— Не знаю, — честно ответил Вампир. — Но теперь у нового руководства возникли сомнения, что это вы навели друг на друга две банды, провели операцию по ликвидации Саббаха, уничтожили Борза…

— А кто? — возмутился Лось. — Сами они, что ли, перестрелялись?!

— Какие тут могут быть сомнения? — спросил Аюб. — Мы докладывали, наши отчеты подтверждались донесениями штаба группировки об оперативной обстановке! Куда все делось?

Подполковник Нижегородцев пожал плечами.

— Документы уничтожены, прежнего начальника нет, официально группа никогда не существовала. Вот такую картину я выяснил. И то с большим трудом.

— Так мы теперь, выходит, вне закона? — уточнил Аюб. — А как же нас выпустили?

— Никто вас не выпускал, — сказал Вампир. — Вы совершили побег. Возможно, с моей помощью. Если дело до этого дойдет, то сами понимаете…

Наступила неприятная пауза.

— И что делать?

— Представить доказательство, что ваши подвиги реальны.

— Каким образом?

— Например, Борз никогда не расставался со своим кинжалом, завладеть им мог только тот, кто убил хозяина…

— Интересная картина, — задумчиво произнес Аюб. — «Сандала» не существует, документы уничтожены, начальник умер, мы — призраки, и изменить все может кинжал стоимостью под два миллиона долларов?

— Сколько, сколько?! — изумился Вампир.

— Сколько слышал! То есть дело уперлось в дорогущий кинжал, который мы должны отдать кому-то в Москве?! Ты сам-то веришь в такую лабуду?!

Нижегородцев молчал. Ему самому история, поведанная генералом Коцубенко, казалась странной и дурно пахнущей. Но именно она помогла вызволить четверку героических «спецов» из тюрьмы!

Снова тянулась неприятная пауза.

— Почему мы должны ему верить? — заговорил по-чеченски Док. — Мы видели его всего один раз!

Так и не ответив, Вампир достал из багажника номера и принялся крепить их к машине.

— Мухтарыч отзывался о нем как о настоящем къонахе[27], — тоже по-чеченски ответил Аюб.

— Он может исполнять чью-то волю вслепую! — не успокаивался Док.

— Что ты предлагаешь?

— Оставим его здесь, сами найдем кинжал…

— А потом? Всю жизнь скрываться в горах, как шайтаны?

— Потом продадим его, уедем за границу, семьи туда переправим…

— Нет! — твердо ответил Аюб. — Оставлять его мы не будем! Он поможет нам найти кинжал, а там — будет видно.

— Как скажешь, командир!

— Ну что, — обратился Аюб к Вампиру, — с чего начнем?

— Поговорили? — ответил тот, вытирая руки тряпкой. — Думаю, нужно начинать с места крушения.

— Хорошо, поехали!

— А кто такой къонах? — спросил Лось, когда машина тронулась. Он неплохо понимал по-чеченски, но этого слова никогда не слышал.

— Рыцарь без страха и упрека, — сказал Аюб. — Чеченский самурай. У самураев кодекс Бусидо определяет правила жизни и поведения, а Къонахалла — чеченский этический кодекс чести. Правда, харакири он не предусматривает, как и верного служения хозяину. Къонах верно служит народу.

— Значит, мы и есть къонахи?

Док засмеялся:

— Старики утверждают, что в лучшие времена къонахом был каждый седьмой, потом каждый девятый, потом каждый сороковой, а сейчас его не найдешь среди тысячи. А ты размечтался, что в одной машине сразу четыре къонаха!

— Почему четыре? Пять, — поправил Аюб.

Некоторое время они ехали в молчании.

— Жрать охота, — нарушил молчание Лось. — И нужно нормальное жилье найти. Надоело мне спать где придется!

— Найдем, я договорюсь! — уверенно сказал Вампир. — А сейчас… Кто знает, где можно неподалеку комнату до утра снять, так чтоб документы не требовали?

— За деньги можно все найти, — ответил Аюб.

— Деньги есть, говори, куда ехать!

На окраине города они сняли частную мини-гостиницу, заняв все предложенные номера. Оплата за сутки вперед с обещанием съехать утром уберегла их от лишних вопросов про наличие оружия и отсутствие документов.

Утром, дождавшись, когда откроется ближайшее кафе, позавтракали хычинами с мясом и чаем.

— Очень вкусно! — сказал Лось, вытерев рот салфеткой. — Особенно после казенных харчей.

— Угу, теперь можно и поработать, — кивнул Тихий, дожевывая.

Несмотря на полную неопределенность будущего, настроение у всех было приподнятым.

Перед тем как тронуться в путь, Нижегородцев позвонил начальнику отдела ФСБ по Мохк-Мартановскому району подполковнику Калюжному:

— Салам! Ничего не случилось, все нормально. Звоню, чтобы, пока мы будем ехать, ты уже искал жилье в своем районе. Для пятерых, включая меня. Нет, у тебя не подойдет. Нужно, чтобы меньше глаза мозолить. Кому мозолить, говоришь?.. Да всем! Давай, до связи!

В скалах Ведьмины Зубы было пусто. На месте происшествия валялись детали вертолета, остов кабины, разбросанные взрывом детали. На покрывающем их и все вокруг тонком слое снега были хорошо видны следы. Маленькие, детские, птичьи, заячьи, а взрослых — нет. Оно и понятно, мужчинам там делать было нечего: все, что нужно было сделать и можно унести, они уже сделали и унесли.

— Вот так, и цветов даже никто не положит, — задумчиво произнес Тихий. — Ну, и что здесь можно найти?

— Найти бы тех, кто это сделал, — сказал Граф. — За это и кинжал не жалко.

— Найдем! — поддержал Лось. — На уши всех поставим, а найдем!

— Поехали! — сказал Вампир. — Разместимся на постой, там и решим, что делать. Здесь действительно искать бесполезно.

Нужный дом нашли довольно быстро — Калюжный продиктовал по телефону точные приметы: «Кирпичный, с деревянным некрашеным забором и бурой черепичной крышей через дорогу от магазина «Даймохк»[28]. Во дворе — скирда соломы под навесом. Въезд сзади, со стороны пустыря и оврага. Хозяин уехал на заработки, его брат разрешил пожить. Ключ будет в дождевом желобке над дверью, немного правее».

Они закупили продукты и заехали во двор с тылу, где их никто не видел. Лось принес из сарая дрова и принялся растапливать печь. Две маленькие комнаты медленно нагревались. Приготовили еду, перекусили. Развалились на продавленном диване и кровати, держа оружие под рукой и наслаждаясь свободой и безопасностью.

— Среди пацанов искать надо, — вдруг сказал Вампир. — Видели, сколько там мелких следов. Сразу после взрыва один местный мальчишка портсигар Мухтарыча нашел… А другой вроде бы штык-нож показывал, хвастался что тоже возле вертолета подобрал. Так может, то не штык-нож, а кинжал?

— Вряд ли! — ответил Аюб. — Местные ребята штык-нож с кинжалом не спутают.

— Ну, может, из-за испорченного телефона так слух дошел… В любом случае пацана, который портсигар нашел, попытать, думаю, нужно.

— Нужно, — согласился Аюб. — Пусть Док к нему сходит, он с подростками умеет общаться. Сходишь, Док?

— Конечно!

— Согласен! — ответил Вампир.

* * *

Для встречи с нашедшим портсигар мальчишкой вдали от глаз отца пришлось провести целую спецоперацию. Сначала выманили со двора и увели его собаку. Это оказалось не сложно. Молодой пес, практически щенок, поддался соблазну откусить вкусно пахнущую сосиску у забора и тут же оказался в сильных руках Лося с зажатой пастью так, что даже тявкнуть не успел. Потом пришлось караулить, пока Мурад пойдет в магазин. Хорошо, что сельмаг был виден со двора, где разместились сандаловцы. Они поочередно лежали на стоге под навесом, прикрывшись соломой, и следили за входом. Рано или поздно, объект слежки должен был появиться — мать каждый день посылала его за продуктами.

Он и появился. Прыгающей походкой заскочил внутрь так быстро, что Тихий его чуть не прозевал. Купив развесного печенья, мальчишка вышел на улицу и, помахивая кульком, направился к дому. Свернув за поворот, он чуть не налетел на Дока. Тот держал на поводке молодого кобелька.

— Ча![29] — бросился Мурад к псу.

— Это не медведь, — сказал по-чеченски Док. — Это немецкая овчарка.

— Я знаю, это мой пес!

— Твой? — с недоверчивой интонацией произнес Док.

— Да, мой! Откуда он у тебя?

— Сам ко мне пришел, — ответил Док. — Ты, наверное, его не кормил, он и ушел от тебя.

— Я кормил! Я лучше сам голодным буду, но его накормлю!

— Ты настолько дружишь с этим псом, что готов за него драться?

— Да!

Мальчишеский взгляд был полон решимости.

— Это слова мужчины! Придется вернуть тебе пса, раз вы с ним такие друзья. Жаль, я думал он станет мне другом… У меня же недавно друг погиб, а этот пес на месте его гибели нашелся.

Откровенность незнакомца подкупила Мурада. Никто из взрослых с ним до этого так не разговаривал. Мать считала его ребенком, а отца заботы сына вообще не интересовали.

— Твой друг погиб на вертолете? — спросил Мурад с неподдельным интересом. — Я там был. Ча меня, наверное, искать пошел по следу.

Отдавать поводок Док не спешил.

— Я не просто так приходил туда, — сказал он. — Я прочел там суру «Ясин», это облегчит участь погибших.

— Разве может это облегчить участь мунафиков?![30]

— Кто сказал тебе, что там были мунафики?

— Все так говорят.

— «Аллах простил тебе за то, Что ты позволил им остаться, Прежде чем выявил, кто правду говорит, И не узнал лжецов…» —

торжественно процитировал Док стих из Корана. И уже будничным голосом добавил:

— Мой друг был правоверным. А что еще говорят? Я слышал, что на месте, где упал вертолет, нашли кинжал… Может, это кинжал моего друга. Я хотел бы взять его на память, заплатил бы хорошие деньги. Ты знаешь, кто его нашел?

— Из наших односельчан никто! — ответил Мурад. — Это Саид-Хусейн мне завидует и говорит, что нашел. Потому что я там портсигар подобрал. А этот штык-нож у него видели еще до того, как вертолет упал.

— Понятно, — сказал Док. — Ладно, забирай своего друга!

Он отдал поводок мальчишке и развернулся, собираясь уйти, но остановился и снова повернулся к Мураду.

— Ты сказал, что из односельчан никто не нашел… Может, кто чужой?

— Может, те, которые на лошадях были, — ответил счастливый мальчишка, ласково теребя своего питомца за загривок.

— Какие «те»?

— Не знаю, я их не рассмотрел. Перестрелка началась, я и спрятался. А потом они быстро ускакали, когда солдаты подъезжать стали.

— А лошади у них какие?

— Обычные, рыжие. У одной белые пятна на задних ногах, как будто она в носках.

— Мурад! — раздался мужской голос. — Ты чего там языком зацепился?

— Иду, отец! Мой Ча нашелся!

Отец с подозрением посмотрел на незнакомца. Док поздоровался кивком и пошел в противоположную сторону.

— Чего он хотел от тебя? — спросил отец, когда сын подошел.

— На упавшем вертолете друг его погиб, он кинжал его ищет, у меня спрашивал.

— Что ты ответил?

— Что не видел никакого кинжала.

— Ну и правильно, — проворчал отец. — Запомни на всю жизнь мудрую поговорку: «Не видел — одно слово, а видел — большой разговор!» Иди домой, сынок!

Глава 6

Фугас готов к взрыву

Через полтора часа Адлан принес все, что требовалось.

— Есть новости, — сообщил он Шамсутдину, разгружая сумку. — В Мохк-Мартане какие-то подозрительные люди появились. Чужие, человек пять, непонятно — кафиры или моджахеды… Похожи на наших, говорят по-нашему. А чего хотят — непонятно! Люди подозревают, что ищут, кто вертолет сбил. Но пацанов они про какой-то кинжал расспрашивали… Мне дядька рассказал.

— Мой кинжал, значит, ищут? — оскалился в недоброй улыбке Шамсутдин. — Пятеро, говоришь? А нас, «Молодых моджахедов» — семеро! Как бы они свою смерть вместо кинжала не нашли! Нас пятеро чужаков не возьмут!

Адлан согласно закивал — точно, мол, не возьмут! Хотя было заметно, что слова о возобновившихся поисках его насторожили.

— Ладно, они пусть ищут, а мы пока свое дело сделаем, — заметив растерянность товарища, Шамсутдин ободряюще похлопал его по плечу, рассматривая радиовзрыватель. — А ты молодец, из тебя хороший взрывник получится!

В гараже работать было неудобно, в беседке — холодно, и Шамсутдин впустил «Султана» в дом. С обеденного стола сняли скатерть, расстелили газету, разложили детали и инструменты, поставили снаряд, который в домашней обстановке выглядел особенно зловеще.

— Идите, не мешайте! — сказал Мухтарыч, садясь за стол, будто собираясь съесть снаряд на обед. — В этом деле отвлекаться нельзя! Да и сторожить снаружи надо, чтобы никто не пришел… Я вам потом все расскажу и покажу!

— Ладно, — кивнул Шамсутдин и поправил на плече автомат. — Я первым подежурю на воздухе. И если ты подорвешься, то у меня будут шансы уцелеть…

Засмеявшись своей шутке, он вышел. Адлан сел на дальний угол дивана и напряженно наблюдал за тем, что делает опытный боец. Перехватив его взгляд, Мухтарыч подмигнул.

— Не бойся, Адлан, я не первый раз это делаю. Расскажи, лучше, что тут у вас нового?

— Нового? Ну, что люди, которые с тобой в вертолете были, сбежали из тюрьмы, ты, наверное, знаешь…

Мухтарыч напрягся — это была очень важная информация. Скорей всего, Центр наконец-то начал действовать!

Но он сохранил невозмутимый вид и буднично кивнул:

— Знаю.

— Ну вот. Федералы почему-то особо их не ищут. Так, проверяют, как обычно, на постах… Но больших зачисток нет.

Адлан многозначительно поднял палец. Ему нравилось быть носителем важных новостей.

— Кстати, в Мохк-Мартане видели каких-то чужаков, человек пять. Непонятно, кто они. Похожи на мусульман, говорят по-нашему.

Мухтарыч напрягся еще больше:

— И чего хотят?

— Вроде ищут, кто вертолет сбил, да про какой-то кинжал расспрашивали…

Сердце Мухтарыча учащенно забилось, но внешне заметить это было невозможно.

— Н-да-а-а, — неопределенно протянул он и сменил тему: — А постов-то много в районе?

— В нашем — не так уж. Там, дальше, — махнул рукой Адлан.

— Сегодня зачисток нет, а завтра могут быть. Начнут подозрительных чужаков искать, вдруг и к вам придут с обысками? Оружие если найдут — дело плохо! — разговаривая, Мухтарыч сноровисто работал: разрезал провода, спаял, примотал сотовый телефон к снаряду, вставил и закрепил детонатор в отверстие для взрывателя…

— Не найдут! У нас все оружие в гараже у Мусы спрятано. Он такой тайник в яме сделал, что рядом будешь стоять, а не заметишь! Даже Шамсутдину понравилось, и он себе точно такой сделал…

— Молодцы! Это вы правильно придумали!

Хлопнула дверь, и Мухтарыч сменил тему:

— Сам-то ты откуда? Не из этого села? Отец, мать есть?

— Не, я из города. Когда нас разбомбили, мы сюда переехали, в дом, где раньше русские жили. Отец шашлычником на базаре работает, а мать по-хозяйству.

— Ну, что тут у вас? — Шамсутдин вошел в комнату.

— Все нормально, — ответил Адлан, дуя на руки: ладони будто огнем жгло, они покраснели и заметно припухли.

Но Шамсутдин, не обращая на него внимания, подошел к столу.

— А у тебя что? Получается?

— Да почти готово! Сейчас пропаяю последний контакт…

В комнате пахло канифолью, над пайкой поднимался легкий дымок. Несколько точных прикосновений паяльника, и работа закончена.

— Все! — Мухтарыч встал. — Теперь смотрите и слушайте!

Молодые люди завороженно уставились на преобразившийся снаряд. Теперь на месте взрывателя торчал электродетонатор, а сбоку был примотан изолентой мобильный телефон, чуть ниже прикреплена кнопка-выключатель.

— Вначале надо поставить бомбу на боевой взвод, — объяснил Мухтарыч. — Для этого достаточно нажать эту кнопку. Потом укладываете заряд под стену прокуратуры, там, где кабинет прокурора. И все. Достаточно позвонить на телефонный номер и произойдет взрыв!

— Отлично! Дай я попробую! — Шамсутдин потянулся к кнопке, но Мухтарыч в последнюю секунду успел перехватить его руку.

— Ты что, нельзя! Взвести устройство можно только один раз! И любой случайный звонок поднимет вас на воздух! Нажмите кнопку перед самым подрывом! — Он перевел дух и вытер вспотевший лоб. Но Шамсутдин ничего не заметил.

— Все ясно, Султан! — обрадовано сказал он, полез в шкаф, достал две пачки сигарет и протянул Мухтарычу.

— Спасибо, это тебе! Премия!

Мухтарыч еще раз глубоко вздохнул.

— Очень кстати! Свой портсигар я потерял, а без курева даже уши пухнут!

— А сейчас, Султан, тебе нужно идти в гараж — отец скоро приедет…

— Ну что ж… В гараж так в гараж, — вздохнул Мухтарыч.

* * *

Утром, когда в окошко гаража стал проникать свет, Мухтарыч спустился в смотровую яму, внимательно осмотрел стенки, провел руками… Ничего подозрительного: везде одинаковая цементная «шуба». Но когда он стал простукивать цемент, то скрытый тайник сразу отозвался гулким эхом. Пришлось повозиться, чтобы аккуратно открыть его, не повредив маскировки. За снятым квадратным лючком оказались несколько полок, но они были пусты. Точнее, почти пусты: на нижней, лежала кобура с ПСМ![31] Обрадованный Мухтарыч осмотрел оружие: в магазине не хватало трех патронов, но запасная обойма была полна, ее он и вставил в рукоятку, предварительно дослав патрон в ствол. Потом установил лючок на место и вылез из ямы. Теперь надо улучить момент и уходить. Или когда принесут завтрак, или ближе к вечеру, чтобы не заметили соседи. О Висхане и Шамсутдине он не думал: их судьба была определена однозначно…

Но завтрак задерживался. Проснувшись, Висхан сразу сменил домашнее трико на клетчатую рубашку, пиджак и черные брюки, как будто собрался уходить на важную встречу.

— И ты оденься прилично! — приказал он сыну.

— Мы куда-то поедем, отец? — почтительно поинтересовался Шамсутдин.

— Нет! — отрезал тот. — К нам придет важный гость — посланник от командования фронтом. Ты должен выглядеть солидно!

— Хорошо, отец!

Они едва успели наскоро перекусить, как пришел тот самый важный гость. Шамсутдин был разочарован. Звали посланника Турпал. До начала второй войны Турпал был на побегушках у главы сельской администрации, но сам себя гордо именовал «замом по неясным вопросам». По возрасту он был младше Висхана, но держался солидно и даже надменно, как и подобает представителю командования. Даже, пожалуй, чересчур солидно. «Все-таки посланник, какими бы важными ни были его хозяева, тот же самый мальчик на побегушках», — так думал Шамсутдин.

Хозяин и гость расположились в гостиной. На столе лишь чай, сыр и хлеб. Не на званый ужин собрались — дела решать. Но уважение гостю оказать все же нужно, а как это сделаешь за пустым столом? После приветствия и традиционных вопросов о семье перешли к делу.

— Так это действительно ты провел акцию с вертолетом? — спросил Турпал, отхлебнув чая.

— Конечно! Мой сын лично сбил его. Шамсутдин, подойди!

Из соседней комнаты почтительно тихо вышел Шамсутдин. Что бы он ни думал о визитере, но необходимо выказать ему уважение — формальности надо соблюдать!

— Молодец! — похвалил посланник, глядя на молодого человека. — Я расскажу о тебе командованию.

Шамсутдин благодарно склонил голову.

— А это что? — Турпал наклонился и, подняв с пола два маленьких кусочка провода в красной и зеленой оплетке, принялся их рассматривать.

— Не знаю, — ответил Висхан. — Меня вчера целый день дома не было…

Он перевел взгляд на сына.

— Что ты тут делал? — Тон его был строгим и недовольным.

— Отец, мы собирали бомбу, — смиренно отозвался молодой человек. — Хотим взорвать прокуратуру…

— А ты разбираешься в минах? — заинтересованно спросил Турпал.

— Немного, — кивнул Шамсутдин. — Меня Адлан учил. А его дядя — хромой Абдурахман.

— Тот был хороший взрывник, — кивнул гость. — Так я вижу, у вас серьезная группа… Честно скажу, в штабе этому не верят!

— Скоро нас все узнают. Мы тут такой шум наведем, — заулыбавшись, кивнул Шамсутдин. — Кафиров на уши поставим!

Но отец не разделил его радости.

— Иди в свою комнату! — сурово сказал Висхан, подкрепив распоряжение знаком руки.

Сын исчез так же беззвучно, как и появился. В соседней комнате ему прекрасно был слышен весь разговор, каждое слово.

— Там были еще живые, когда вертолет упал, — сказал Висхан. — Одного я добил лично, а другого мы захватили. Он мусульманин, говорит, что прибыл к амиру Саббаху из Иордании.

— Ты это проверил? — заинтересовался посланник.

— Как я проверю? У меня даже здесь хороших связей с моджахедами нет. А про Иорданию и говорить нечего.

— Покажи мне его!

Отец с гостем вышли во двор, а Шамсутдин наблюдал за ними через окно. Чтобы было слышно, пришлось незаметно приоткрыть форточку. Слишком уж большой соблазн узнать, о чем пойдет разговор.

Но ничего нового он не узнал. Турпал на цыпочках подошел к гаражу, долго рассматривал пленника через щель в воротах и так же на цыпочках отошел. Потом они с Висханом молча вернулись в дом.

— Знаешь, Висхан, — задумчиво сказал посланник. — Нужно оч-ч‑ч-чень хорошо проверить этого! С вертолета выжили еще несколько человек…

— Возможно, — пожал плечами Висхан. — Мы не успели проверить всех — подъехали федералы на бэтээре, открыли огонь, нам пришлось срочно уходить…

— Я не договорил, — продолжил Турпал. — Этих, которые выжили, вначале отвезли в больницу, потом перевели в тюрьму, а оттуда они сбежали. Говорят, среди них есть и мусульмане. В вертолете, скорей всего, летели шайтаны, разгромившие базу Саббаха.

— Тогда почему их возили из больницы в тюрьму? — возразил Висхан. — И как им удалось убежать? Ты много знаешь таких побегов?

— Пока неизвестно, — значительно сказал Турпал, выделив слово «пока».

— Скорей всего, это наши. Султан так и говорит: шайтаны забрали с собой его и других моджахедов…

— Если только твой Султан не мунафик, работающий на кафиров!

— Но я сам видел, как он молится.

— Ты же знаешь, Висхан, лицемерию мунафиков нет предела!

— Поэтому я и держу его в гараже, что нет возможности проверить стопроцентно.

— Это правильно! Если даже он окажется мунафиком, его можно будет обменять на нескольких моджахедов. Или казнить. Записать казнь на видео и выложить в интернет, чтобы другим неповадно было. Лишь бы не сбежал!

— От меня не сбежит!

— Знаешь… В последнее время много амиров стали шахидами, иншааллах, — печально сказал Турпал. — Группа Исмаила Умарова в сагашкинском лесу полностью погибла, Борза застрелили и лагерь его разгромили, а отряды амира Итум-Калинского сектора Абу Усмана и амира Сайди между собой перестрелялись — кто-то их навел друг на друга… Базу амира Саббаха разбили, как ты уже знаешь…[32] Нужно срочно восстановить структуру фронта! Ты собрал группу, проявил героизм… Но почему ты не делаешь полевой лагерь?

— Потому что, пока зима, мне так проще. Кафиры сюда, слава аллаху, не наведываются, а в лесу сейчас прокормить отряд трудно — это лишние проблемы. А главное — командование пока не признало меня амиром, от них нет распоряжения, где мне делать лагерь, за какой сектор отвечать…

— Вот, Висхан, ты сам подошел к этому вопросу! Я пришел, чтобы пригласить тебя на шуру. Ее хотят собрать в ближайшее время и решить все вопросы. С назначением тебя амиром проблем, думаю, не возникнет. И сын у тебя достойный, можешь выдвинуть его своим заместителем. Но не дело ему отсиживаться дома, когда нам важен каждый боец! Особенно владеющий саперным делом… Я заберу его с собой, в отряд Железного Али.

Висхан оторопел.

— Сыну учиться нужно, в Москву ехать…

— Какая учеба?! Какая Москва?! Жизнь моджахеда — лучшая школа! Пусть приносит пользу Ичкерии! Или ты не согласен?

Турпал впился в него змеиным взглядом. Висхан закашлялся.

— Согласен, конечно… Но грамотных людей нам и сейчас не хватает, а с дипломом он будет полезен и когда мы победим…

— Знаю я, чему они там учатся, в этой Москве! — Гость покачал головой. — Пьянству и разврату они учатся. Пусть учится у Железного Али! Он как раз затевает большую операцию, и ему нужен взрывник!

— Ну какой он взрывник? — несвойственным ему просительным тоном произнес Висхан. — Мальчишка просто расхвастался… Я хочу, чтобы он принес как можно больше пользы своему народу…

— И для этого дезертировал с поля боя? — Турпал зло оскалился. — Что-то я тебя не пойму! То ты хочешь воевать бок о бок с сыном, то ты хочешь отправить его в адский город, подальше от родной земли! Знаешь поговорку: «Чем более высокопарные слова произносит человек, тем более корыстны и низменны его мотивы»? Так ведут себя лицемерные мунафики!

Висхан подивился тому, как ловко и складно говорит мелкий канцелярист. И не то чтобы зауважал его, но вынужден был признать, что тот многому научился.

— Нет, нет, ты неправильно меня понял! — Висхан понял, что перегнул палку, недооценив посланника штаба. — Конечно, мы сделаем так, как вы скажете…

— Ну, то-то, — сбавил тон Турпал.

— А что мне делать с пленником? — перевел разговор в другую плоскость Висхан. — Тащить его с собой на шуру?

— Я спрошу у командования, — ответил Турпал. — Думаю, на шуру его приводить не надо — много чести. Решим с ним сами. Я приведу Хуссейна, и он расколет эту крысу!

— Но как? — угрюмо спросил Висхан. — Он тертый калач, и крепкий, как камень!

— Ничего, Хуссейн воевал бок о бок с иорданскими братьями и хорошо их изучил. К тому же в штабе фронта есть опросник, по которому можно выявить любую ложь…

— А если не получится?

Турпал усмехнулся.

— Тогда испытаем его, «на пушку» возьмем!

— Это как? — не понял Висхан.

— Мы придем, ребята начнут с ним разговор: мол, что да как. А я зайду немного позже и вроде узнаю: дескать, видел его с кафирами и он один из них! Если это правда, он и расколется!

Турпал довольно расхохотался.

— Ну как, здорово придумал?

— Да, ты хитрый, как змея, — согласился Висхан.

Турпал захохотал еще громче. Висхан тоже улыбнулся, хотя было ему совсем невесело. И гость, видно, прочитал его мысли.

— А сын пусть собирается, — оборвал смех Турпал. — Он уйдет с нами!

— Сколько времени даешь на сборы? — мрачно спросил Висхан.

— Час. Может, сегодня придем, может, завтра. Он же не девушка на выданье, моджахед всегда готов к бою.

Проводив гостя, Висхан вернулся в дом. Встревоженный Шамсутдин ждал его.

— Про Железного Али ходят плохие слухи, — сказал он, как только отец ступил на порог. — Он вроде бросает людей в самое пекло, и ему плевать, сколько погибнет…

— Так и есть, — тяжело вздохнул Висхан. — Собирайся, сын. Дам тебе денег, поедешь в Москву сессию закрывать. Пересидишь там, а потом ситуация прояснится. Если я стану амиром, то возьму тебя к себе.

Тон его был непривычно мягким.

— А что ты скажешь этому Турпалу?

— Что-нибудь придумаю! — отмахнулся отец. — Собирайся быстро, они могут прийти в любой момент! Надо выбраться из республики, а потом уже сесть в поезд на Москву.

— Аскер меня отвезет на отцовской машине, — кивнул Шамсутдин. — Паспорт в порядке, я возьму учебники, зачетку. К студенту московского юридического института ни один кафир не придерется!

Висхан снова тяжело вздохнул и отвел взгляд.

— Но лучше объезжать блокпосты и не привлекать внимания…

— Конечно. Мы же все дороги знаем…

Через полчаса, коротко попрощавшись с отцом, молодой человек покинул свой дом. Он ненадолго зашел к Адлану и отдал необходимые распоряжения, потом за ним заехал Аскер. Вскоре неприметная «Нива» прыгала по разбитым проселочным дорогам, с каждой минутой удаляясь от родного села.

* * *

Шамсутдин уехал вовремя: вечером следующего дня снова пришел Турпал. Теперь его сопровождали еще двое: один — лет тридцати пяти, худой, высокий, в длинном кожаном пальто с меховым воротником и меховой шапке. У него были глубоко посаженные глаза, небритые впалые щеки, длинный тонкий нос, как у хищной птицы, губы прятались в густой бороде.

Другой — коренастый крепыш с длинной бородой, в камуфляже, высоких ботинках с берцами и камуфляжной кепке. От него пахло ветром, холодом и костром — в отличие от первого, он явно жил в лесу. У обоих на правом плече, на специально удлиненных ремнях — чтобы можно было быстро вскинуть и открыть огонь, висели укороченные «калаши» калибра 5,45 мм. Все трое бесцеремонно, по-хозяйски вошли в дом и, не дожидаясь приглашения, прошли в комнату.

— Это Хуссейн! — представил Турпал худого. — Он немного говорит по-арабски и знает повадки иорданцев. А это Вахид…

Он указал на коренастого. Ни Хуссейн, ни Вахид не то что не протянули рук, но даже не кивнули, будто бы вошли в пустой дом в отсутствие хозяина. Значит, не считают Висхана ровней себе. Ничего, после шуры все изменится…

Турпал потоптался на месте, но пауза затягивалась.

— Ладно, веди своего пленника, сейчас Хуссейн проверит, что он за птица! А я пока спрячусь за домом и войду неожиданно…

Висхан сходил в гараж и вывел «Султана». Тот смотрел настороженно и явно не понимал, что происходит и почему целый день его не кормили и никто к нему даже не заходил.

— Пришли люди из штаба фронта, — пояснил Висхан. — Они хотят поговорить с тобой и убедиться, что ты тот, за кого себя выдаешь…

Мухтарыч пожал плечами.

— Это будет легко, — совершенно спокойно сказал он.

Они вошли в дом. Мухтарыч увидел двух незнакомцев и черные раструбы автоматных пламегасителей, направленные в его сторону. Незнакомцы держали оружие у бедра, руки на спусковых крючках. С такого расстояния промахнуться невозможно, в случае чего, кинжальные очереди разрежут его пополам…

— Вот, это Султан, — представил пленника Висхан.

— Мах у айсмак?[33] — без приветствия, холодно спросил Хуссейн.

Эта фраза входила в число нескольких, которым их учили.

— Султан. Вонт?[34] — уверенно ответил Мухтарыч.

— Мин анти?[35] — не отвечая, задал Хуссейн следующий вопрос.

— Вонт?[36] — дерзко ответил Мухтарыч. Его знания арабского подходили к концу.

Но Хуссейн замешкался с ответом, Мухтарыч заподозрил, что собеседник знает арабский еще хуже, чем он сам. И выбросил последний козырь.

— Мэн ху гауйдук?[37]

Хусейн молчал. Он уловил, что его спрашивают о командире, но ответить действительно не мог: подозрения Мухтарыча были совершенно правильными. Исчерпав свои познания, он перешел на русский.

— Ты что, иорданец?

— Родился и вырос в Дагестане. А потом бывал и там, и во многих местах…

Хуссейн вытащил из кармана листок бумаги и заглянув в него, задал следующий вопрос:

— Где жил в Иордании?

— В Сухне…

Хуссейн кивнул.

— Куда ходил молиться?

— В старую мечеть у базара. К имаму Осману, — ответил Мухтарыч. Он понял, что «специалист по Иордании» повторяет те вопросы, которые им задавал Саббах и на которые Аюб знал ответы. А он их запомнил.

Хуссейн посмотрел на своего спутника и едва заметно кивнул: мол, пленник отвечает правильно… Вахид расслабился, автоматный ствол опустился к полу, палец оставил спуск в покое.

Хуссейн снова заглянул в бумажку.

— Где находится штаб чеченского сектора «Великого Джихада»?

— В Эз-Зарке.

— Сколько стоит проезд туда на поезде из Аммана?

Да, точно, вопросы повторялись один в один.

— Между Амманом и Эз-Зарком поезда не ходят.

— Почему?

— Рельсы не проложили.

Хуссейн усмехнулся.

— Правильно! А какой адрес штаба Организации в Эз-Зарке?

— Истикляль, 142, — нехотя произнес Мухтарыч. — Но такие сведения не стоит сообщать без крайней необходимости.

— Для тебя такая необходимость наступила, — уже мягче сказал Хуссейн, пряча бумажку в карман.

— А какими здешними подвигами похвастаешься?

— Моджахеды не хвастаются своими делами, — покачал головой Мухтарыч. — Но про засаду на колонну кафиров ты, наверняка слышал…

— Конечно, — кивнул Хуссейн. — Никто не знал, кто сделал. Значит, это ваша работа?

Мухтарыч отвечать не стал. Зачем разжевывать то, что и так ясно?

Хуссейн улыбнулся и тоже опустил автомат.

— Он прошел испытание! Это наш брат, достойный моджахед…

Висхан перевел дух и выпрямился, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу. Если бы Султан оказался врагом, его с таким трудом выстраиваемая репутация могла серьезно пострадать. Но оказалось, что бывший пленник и говорит по-арабски, и ответил на все каверзные вопросы, и назвал свою славную победу… Причем держался с достоинством, уверенно и спокойно.

— Я могу взять его в свою группу! — сказал он и тут же пожалел об этом, потому что Хуссейн скривился, а Вахид презрительно усмехнулся.

— У тебя нет никакой группы! — бросил Хуссейн. — Командование еще проверит твои рассказы про вертолет, а потом на шуре решат — достоин ли ты быть тем, кем хочешь! Думаю, что, скорей всего, ты будешь подчиняться Султану — похоже, заслуг у него побольше, да и опыта тоже…

Мухтарыч улыбнулся и принял расслабленную позу, прислонившись к стене и сунув руки в карманы. Между ним и Висханом вмиг выросла ледяная стена, причем посланцы штаба находились рядом с ним по другую сторону холодного колючего льда. Вот ведь как все неудачно обернулось! Став командиром, Султан не забудет заточение в гараже! А то, что ему спасли жизнь, забудет! Зато вспомнит, кто сбил вертолет и поставил его с друзьями на грань гибели! Да тут еще исчезновение Шамсутдина…

«Сейчас Турпал зайдет, — расстроено подумал Висхан. — Если он спросит, куда я дел сына, то будет трудно отговориться — уж больно плохо они…»

Додумать он не успел: дверь со стуком распахнулась и в комнате появился Турпал. Он впился в Мухтарыча змеиным взглядом, будто крадучись, приблизился к нему, осмотрел, чуть ли не обнюхав, потом театрально повернулся к Хуссейну. Актер из него был никудышний, тем более когда спектакль закончился и Султан получил кредит доверия, его роль выглядела глупо.

— Слушай, Хуссейн, кто это? — страшным голосом произнес Турпал, добросовестно доигрывающий ненужную и опасную роль. — Я видел его с федералами! Точно видел! Уж больно рожа запоминающаяся!

Хуссейн и Вахид начали насмешливо улыбаться, и Висхан тоже к ним присоединился — настолько очевидным был провал спектакля одного актера, что ни одного благодарного зрителя у него не было. Но губы троих мужчин не успели сложиться в полноценные улыбки: время остановилось от чудовищного изменения обстановки — успешно прошедший испытание Султан вдруг вынул из кармана руку с небольшим, плоским, будто игрушечным пистолетом!

Бах! бах! — Турпал схватился за грудь, сделал шаг назад и с грохотом рухнул на пол. Ноги его несколько раз дернулись.

Мухтарыч развернулся к остальным. Руки посланцев штаба медленно поползли к рукояткам оружия, а Висхан замер, будто превратился в соляной столп: его автомат стоял в углу, и дотянуться до него не было никакой возможности.

Бах! — во лбу у Хуссейна появилась маленькая дырочка, будто компостер контролера пробил билет в несуществующем поезде из Аммана в Эз-Зарк.

Бах! — острая коническая пулька выплеснула глаз Вахида, прошила мозг, пробила затылочную кость и застряла в ней наполовину, высунув покрасневшее острие наружу.

Висхан вышел из оцепенения и бросился к автомату. А может, это ему показалось, ибо мысль опережает действия и зачастую не успевает воплотить желание в реальность.

Бах! бах! — пули ПСМа обладают большой проникающей способностью, но недостаточным останавливающим действием, однако в данном случае останавливать никого не требовалось: они прошили тело хозяина со спины насквозь, разбили стекло в посудном шкафу и превратили в осколки его любимую чашку. Впрочем, жалеть об этом было уже некому.

Три тела упали почти одновременно. Мухтарыч осмотрелся. Все было кончено, контрольных выстрелов не требовалось.

— Рожа у меня, говоришь, запоминающаяся? — пробурчал он, вытаскивая ПМ из поясной кобуры Турпала. — Это у тебя рожа, притом гадючья. А у меня лицо! Понял?

Но Турпал не отвечал, и он занялся остальными трупами. Обыскал, но ни документов, ни карт, ни телефонов не нашел. Забрал автомат Хуссейна, собрал запасные магазины. Джип Висхана стоял под навесом, ключи торчали в замке. Мухтарыч положил на переднее пассажирское сиденье автомат, открыл ворота, сел за руль и включил двигатель.

— Ариведерчи, умники! Знатоки иняза, блин! — высказался в сердцах он, выезжая со двора в сгустившиеся сумерки.

Шумахер — Шум

После «стрелки» с «казанцами» братва всей группировки заговорила о Шуме: еще бы — новичок, а пацанам реально жизни спас и вел себя смело и умело!

Тайсон тоже похвалил новичка, выдал ему пятьсот долларов премии и даже пригласил на совместный ужин, что было большой честью, которой удостаивались обычно только бригадиры и руководители дружеских группировок. В отдельном кабинете плавучего ресторана «Якорь» их было только двое — охрана осталась за дверью, и это тоже было очень необычно.

Стол был уставлен невиданными деликатесами, Шумахер даже попал впросак:

— Змея?! Я ел змею, правда, сырой. Но не знал, что ее в московских ресторанах подают.

Тайсон покачал головой:

— Это копченый угорь, рыба такая. Попробуй, очень вкусно!

Сам он с аппетитом и много ел, с удовольствием пил водку, от которой Шумахер отказался, сославшись на мусульманскую веру. Тайсон согласился, что это достойная и уважительная причина, но взглянул как-то странно — то ли с недоверием, то ли с подозрением. Вообще, несмотря на хорошее настроение и добродушный тон, взгляд у него оставался взглядом тяжеловеса, изучающего противника, чтобы выбрать уязвимое место для неожиданного нокаутирующего удара.

— А почему вас Тайсоном называют? — спросил Шумахер, чтобы заполнить вдруг возникшую паузу. — Не Сонни Листоном, не Кассиусом Клеем, а Тайсоном?

Сотрапезник усмехнулся.

— То просто боксеры. А Тайсон — неукротимый боец, зверь! Холифилду откусил ухо, какого-то черного парня в баре избил до полусмерти, одну негритянскую модельку изнасиловал, а скольких отправил в нокаут — не счесть. Потому его все и боятся!

Шумахер тоже улыбнулся, хотел что-то сказать, но не сказал.

— А как тебя называть, Шум? — отложив вилку, вдруг очень серьезно спросил Тайсон. — Кто ты такой на самом деле?

— Не понял. — Шумахер поднял голову и твердо встретил взгляд хозяина.

— Ты не Магомед Асланов, — продолжил тот. — У тебя есть однофамильцы и тезки, но они не имеют к тебе никакого отношения. А тебя не существует в природе. Ты не рождался на свет, не получал паспорта, не прописывался по месту жительства, не служил в армии…

— Но вот же я! — спокойно возразил Шумахер.

— Да, передо мной сидит человек, действительно раненный в плечо, но не служащий в армии. Он говорит, что мусульманин, но не совершает намаз…

— Вера может быть скрыта от посторонних глаз.

— Думаю, ты шпион. Только шпионов так маскируют!

Шумахер кивнул.

— Да, я из разведки Буркина-Фасо…

Но Тайсон принял его слова всерьез.

— Это там ты ел змею?

Шумахер вздохнул.

— Нет, конечно! Я никогда не был в Африке! Просто пошутил.

Тайсон откинулся на спинку стула. Дерево заскрипело под тяжелым телом.

— Твои шутки могли закончиться пулей в затылок. Но я не вижу в тебе опасности. Никому нет смысла засылать тебя сюда: менты и так знают все обо мне и моих ребятах. Они подслушивают наши телефоны, вербуют наших бойцов, записывают всю информацию… Но пока я им плачу, все это пылится в ментовских архивах. Зачем им лишний шпион? Да еще так глубоко законспирированный?

Шумахер развел руками, выражая полнейшее недоумение.

— Конечно, ты так и должен отвечать, — кивнул Тайсон. — И хотя существует много способов вырвать у человека правду, я не хочу к ним прибегать. Зачем? Ты показал себя как смелый и опытный боец. Раз ты не представляешь опасности и приносишь пользу, то продолжай работать на меня. Мало ли по каким обстоятельствам ты ушел из своей разведки! Возможно, там тебя ищут, чтобы убить. Меня это не касается. Думаю, здесь тебе нравится больше. Ведь копченый угорь вкусней сырой змеи, не правда ли?

— Конечно, — Шумахер кивнул.

— «Казанцы» уехали из Москвы, ты завоевал уважение у пацанов, все это мне на руку, — продолжил Тайсон. — Продолжай в том же духе, и ты продвинешься вверх. Уверяю, жалеть не будешь! Ты меня понял?

— Понял, — сказал Шумахер.

— Ближайшее задание: ставить «крыши». Думаю, ты проявишь себя как надо! — подвел итог Тайсон.

* * *

В кафе «Кавказская кухня» кавказским было лишь название. Когда-то там жарили на сковороде жилистый шашлык и мало отличающиеся от котлет люля-кебабы, но потом от этой экзотики отказались, и объект общественного питания превратился в обычную столовку советского образца: та же солянка, те же котлеты, в которых хлеба больше, чем мяса… Только хозяин — армянин. Да цены, не позволявшие сказать, как про советскую столовую: поел, мол, дешево и сердито. Сердито — да, дешево — нет. И была эта столовая здесь с советских времен. Менялись заведующие, хозяева, цены и «крыши», а меню оставалось прежним. Поэтому хоть кафе и находилось не в самом людном месте, зато имело постоянных посетителей среди работавших неподалеку служащих, продавцов, таксистов. Так что доход приносило, в общем-то, не ахти какой, но стабильный.

После того как лидер очередной «крыши» подсел за убийство, а остальные члены группировки бросились в бега, Тайсон решил взять «объект» под себя. Но владелец кафе — пожилой тучный Ашот, упорно не хотел платить.

— У меня есть «крыша», — отвечал он на все предложения. — Какая разница, что в тюрьме? Не на всю же жизнь — ему восемь лет дали. Выйдет и с меня спросит. А что я ему скажу?

Эта предусмотрительная и дальновидная мудрость, в беспокойное время перемен, когда живут сегодняшним днем, никого не могла устроить. Тем более дурные примеры заразительны и их надо пресекать. Что будет, если все комерсы начнут хранить верность своим бывшим «крышам»? Вот Тайсон и приказал решить наконец вопрос с Ашотом.

На премию за «казанцев» Шумахер обновил униформу: купил адидасовский костюм и кожаную куртку, как у пацанов, только вместо кроссовок приобрел тяжелые ботинки с высокими берцами.

— Ботинки в драке куда лучше, — объяснил он Змею, который ждал его в машине у магазина. — Хорошо, что на молнии. Форменные армейские уже в печенках сидят: мало, что шнуровать долго, так еще и руки вечно в ваксе.

— Поехали уже, Шум! — раздраженно ответил Змей. — Сколько можно ждать? Не в ботинках ведь дело! Мы и в кроссовках справляемся!

К «Кавказской кухне» они подъехали как раз перед обедом, когда из окрестных учреждений в кафе подтягивались посетители, в основном немолодые уже люди. Змей, Шумахер и Худой неспешно достали из багажника бейсбольные биты и, помахивая ими, направились ко входу. Замыкать машину никто и не подумал — ведь они хозяева территории. Зато обычные граждане, которые хозяевами себя не чувствовали, заметив их издали, тут же разворачивались и шли в другую сторону или обходили по большому радиусу. Посетители тоже оказались сообразительными: как только «бейсболисты» вошли внутрь, оставили недоеденные порции и быстро удалились. Лишь пожилой мужчина в очках продолжал с аппетитом прихлебывать борщ за дальним столиком — может, со зрением было совсем плохо или с сообразительностью, а может, был слишком голоден.

Змей взмахнул битой и снес со стола гору подносов и грязной посуды — раздался первый грохот. Но не последний.

Бзынь! — разлетелось стекло витрины.

Осколки мягко воткнулись в каши и салаты, со звоном разлетелись по кафельному полу. Девушка в застиранном белом халате, стоявшая на раздаче, юркнула вглубь кухни и спряталась за котлами. На кассе к этому времени никого уже не было, видимо кассир раньше сообразила, что к чему. Зазевавшийся посетитель тоже схватил со стула свой портфель и прошмыгнул мимо незваных гостей к выходу.

— Стойте, стойте! — закричал выбежавший в зал Ашот, размахивая короткими пухлыми руками. — Нена-а‑а-а…

Худой двумя ударами размолотил кассу, Шумахер перевернул стол и метнул тарелку в окно, зазвенело стекло.

— Ай-яй, что же вы… — завопил Ашот. — Давай поговорим, как люди…

— Говорили уже! — кулак Змея врезался в немаленький нос хозяина. Тот закрыл лицо руками и упал на колени. Сквозь пальцы бежала кровь.

Бах! бзынь! бух! — громыхали биты о декоративные вазы, люстру, стеклянную горку с пирожными, бутылки за барной стойкой, холодильники и все, что попадалось на пути страшных пришельцев.

Дзын-н‑н-нь! — высыпалось последнее стекло огромного окна.

Тс-с‑с-с! — противно зашипел фреон из оторванной трубки большого холодильника.

— Вон отсюда! — крикнул Худой прятавшимся на кухне поварихам. Женщины в белых халатах и колпаках, пронзительно крича, выскочили из помещения, словно учуявшие кота мыши.

Через пять минут в столовой, пережившей не одну смену власти в стране, вряд ли можно было найти уцелевшее оборудование. По всему полу валялись искореженные обломки мебели, предметов интерьера, посуды, густо посыпанные стеклянной крошкой. Сильно разило разлившимся по полу спиртным.

— Ай-ай-ай, разве ж так можно, — плакал Ашот, растирая платком кровь по лицу. — Это какой убыток…

— А ты еще ментам пожалуйся, ага! — сказал Змей и пнул его ногой в плечо. Ашот повалился на бок, прижимая левую ладонь к груди, словно удерживая рвущееся сквозь грудную клетку сердце.

— Он не умрет? — спросил Шумахер. Происходящее ему не нравилось.

— Да и черт с ним! — ответил Змей. — Уходим!

Напоследок наклонился к Ашоту.

— Готовь бабло. В следующий раз и богадельню твою спалим, и квартиру. Звенигородская, пятьдесят девять, правильно?

Ашот только застонал в ответ.

— Будешь платить?

— Бу… буду…

— Вот то-то, — удовлетворенно сказал Змей. — Уходим!

Они неспешно вышли на улицу, бросили в багажник измочаленные биты, заняли свои места и спокойно уехали.

— Что такой кислый, Шум? — спросил Змей. — Вижу, тебе работа не понравилась?

— Это разве работа? — Шумахер выругался. — Одно дело драться с бандитами, а совсем другое — терроризировать и избивать мирных торговцев. Не по мне это…

— С какими бандитами? — насторожился Худой.

— Да, с этого места поподробней! — подхватил Змей. — Может, и мы, по-твоему, бандиты?

— Ну а кто? — не стал смягчать ситуацию Шумахер. — Социальные работники?

Спутники расхохотались.

— Вот они точно бандиты, похлеще нас, — сквозь смех выдавил из себя Змей. И добавил: — Не пойму я тебя, Шум! Ты на «стрелке» крутышом был, а иногда ведешь себя, как барышня… На рынке какого-то ханыгу, который у нас крысячил, пожалел, сейчас этого Ашота… Не пойму!

— И не поймешь! — огрызнулся Шумахер. — Потому что ты в моей шкуре не был!

— Каждый живет в своей шкуре, — примирительно сказал Змей. — Но мы с пацанами друг друга понимаем. А ты вроде как чужой среди нас. Хотя Тайсон тебе верит, значит, нам надо своими быть друг для друга. Вот сегодня сядем бухнуть за удачное дело — присоединяйся. Хватит своим мусульманством прикрываться…

У Шумахера щемила душа, и он, чтобы ее успокоить, принял предложение. Вечером они всем звеном поехали в баню, крепко выпили, вызвали проституток… Пацаны были довольны времяпрепровождением, обнимали Шума, хлопали по плечам, хвалили за крутость и клялись в вечной дружбе. Но Шумахеру они ближе не стали. Хотя душа действительно перестала беспокоить…

Вскоре Тайсон поставил новую задачу.

Открывшаяся недавно в новом парке закусочная представляла собой нечто среднее между пивной и чебуречной. Удачное, кстати, соединение получилось. К тому же место здесь было людное, сразу несколько гаражных кооперативов вокруг. Мужикам, жаждущим после работы посидеть за разговорами, не нужно было теперь ютиться в тесных и холодных стойлах для машин. Так что без посетителей заведение не оставалось. Бревенчатый сруб с острой крышей из не успевшей потемнеть древесины смотрелся в заснеженном парке как домик из сказки: то ли жилище Деда Мороза, то ли избушка Бабы Яги — кому что ближе. Протоптанные от гаражей стежки-дорожки со всех сторон тянулись к манящему свету и аппетитным запахам сказочного домика.

Черный БМВ уже час стоял неподалеку, сидящие в нем люди наблюдали за входящими и выходящими посетителями. Змей делал какие-то пометки в блокноте.

— Чего ждем? — спросил Шумахер, который как всегда сидел сзади. — Хозяин здесь?

— Да, вон его «мерс» стоит! — ответил Змей с переднего пассажирского сиденья. Водителем сегодня был Худой.

— Тогда какого хрена ждем? Долго мы еще здесь торчать будем? — спросил Шумахер.

— Я тебя дольше ждал, когда ты шмотки выбирал! — сказал Змей и сделал очередную пометку. Потом добавил: — Слышал, что Тайсон приказал? Проследить, много ли здесь посетителей, чтобы определить доход и нашу долю. Вот я и слежу! — Змей потряс своим блокнотом.

— Да ты что, бухгалтер? И так уже видно, что немало! И надо грузить их по полной!

— «По полной», — передразнил Змей. — Можно так загрузить, что комерсу не будет смысла работать! Бросит все и уедет в какую-нибудь дыру или в РУБОП заяву кинет… А если недогрузить, то разбалуется, крысячить начнет… Не все так просто, как тебе кажется!

— А по мне, чем проще, тем лучше! — буркнул Шумахер. — Хватит рисовать, пора дело делать!

— Ладно, пошли! Вы молчите, я сам базарить буду!

Мягко хлопнули дверцы. Было холодно, острый ветер пронизывал насквозь, шел мелкий колючий снежок. Змей шел впереди, за ним Шумахер, Худой замыкал шествие. В руках у них ничего не было. Слаженная троица стремительно вошла в пивную. Здесь было тепло, чисто и уютно, аппетитно пахло чебуреками, приветливые официанты разносили пиво. Тот, который был свободен, подошел к вошедшим.

— Что угодно? — привычно спросил он, хотя по испуганному взгляду было видно: он понял, что это за «гости».

Не обращая ни на кого внимания, троица прошла через почти полностью заполненный зал. Приличного вида люди сидели за белыми пластиковыми столами, дружелюбно разговаривали, пили янтарное, с шапками белой пены пиво и ели поджаристые, туго начиненные вкусным мясом чебуреки. Они не подозревали, что все здесь может в одну минуту измениться… Те, от кого зависело это страшное изменение, свернули в узкий коридор, ведущий к единственному в этом заведении кабинету.

Змей резко распахнул дверь с табличкой «Васильев С.А. — директор», и в кабинете стало тесно — на трех посетителей одновременно он рассчитан не был. За столом сидел хозяин — молодой человек худощавого телосложения, но с твердым взглядом. С противоположной стороны стоял лишь один стул для гостей и тумбочка с принтером.

Змей сел на стул, широко расставив ноги и подавшись вперед, словно хотел что-то внушить собеседнику взглядом. Шумахер аккуратно снял с тумбочки принтер, поставил его на пол и сел на освободившееся место. Худой переминался на пороге.

— Там постой, чтобы нам никто не мешал! — не оборачиваясь, распорядился Змей.

Худой вышел и закрыл дверь.

— Мы от Тайсона! — сказал Змей.

— И что?

На хозяине был финский синий костюм в едва заметную серую полоску, свежая белая сорочка и красный галстук, такой же, как выглядывающий из нагрудного кармана платок. От него исходил запах дорогого одеколона, и он совершенно не был похож на Ашота. А главное, он казался совершенно спокойным. Шумахера это насторожило.

— То, что теперь мы будем твоей «крышей»!

— У нас уже есть «крыша». — И тон был совершенно спокойным.

— Кто это? — презрительно оскалился Змей.

Васильев молча положил на стол перед Змеем визитную карточку. На ней был лишь номер телефона и имя — Айдамир.

— И че?

— Да ниче, — пожал плечами директор. — Договаривайтесь между собой, мне все равно, кому платить!

Змей сунул визитку в карман и явно собрался уходить.

— Какие, на фиг, договоры?! — вмешался Шумахер. — С кем?!

Он вскочил и наступил на принтер. С треском лопнула пластмассовая крышка.

Васильев поморщился, но ничего не сказал. Вел он себя правильно, как человек, который знает, что сейчас кино еще не заканчивается и обязательно будет вторая серия.

— Подожди, нужно разобраться! — попытался успокоить Шума Змей.

— Разобраться? — не унимался Шумахер. — Сейчас я сам во всем разберусь!

Он схватил с пола принтер и с силой бросил в голову директору. Тот успел пригнуться, прибор угодил в окно, стеклопакет лопнул, а принтер застрял между ним и решеткой.

— Отныне это земля Тайсона! — заявил Шумахер. — А за то, что с первого раза не понимаешь по-хорошему, с тебя штраф! Двойной тариф давай! Прямо сейчас! И не вздумай мне говорить, что у тебя в конце дня выручки нет!

— Почему нет? — пожал плечами Васильев. — Есть. Сколько тебе дать? Я твоего двойного тарифа не понимаю.

— Двадцать кусков! — потребовал Шум.

Васильев молча открыл встроенный в стол сейф, отсчитал несколько купюр, аккуратно их сложил и положил на стол.

— Так-то лучше! — сказал Шум. — Ладно, бывай, до встречи!

Так же молча и стремительно они прошли через зал к выходу. Посетители даже не обратили внимания на неожиданных визитеров. Зато застывшие в напряжении официанты с облегчением перевели дух.

Хлопнула дверь, в разгоряченные лица снова ударили колючие снежинки.

— Не думаю, что Тайсон останется доволен, — сказал Змей, когда они сели в машину.

— А что не так? — поинтересовался Шумахер.

— Да все как-то не по понятиям…

— Если он деньги дал, значит, признал нашу силу. Тогда в чем дело?

— Признал или не признал — неизвестно. И вообще… Не знаю, короче!

— Не знаешь, так и нечего каркать! Поехали докладывать!

По дороге Худой настороженно расспросил Змея о происходившем в кабинете, потом обернулся, посмотрел на Шума и осуждающе покрутил головой. Шум не мог понять — в чем дело.

Шефа они застали в его излюбленном вокзальном ресторане. Тайсон ужинал в компании двух телохранителей — Слона и Молчуна. Он часто сидел за одним столом со своими подчиненными — считал, что так он привязывает их к себе не только деньгами, но и личными симпатиями. Доля истины в таком расчете была, и Шум прочувствовал это на себе.

— Присаживайтесь! — кивнул шеф прибывшим. — Поешьте, я оплачу! Ну, как все прошло!

— Да нормально! — бодро ответил Шум, выкладывая на стол двадцать тысяч. — Мне мяса, проголодался!

— А чего Змей такой хмурый, если нормально? — поинтересовался Тайсон. — Ну-ка, Змей, рассказывай!

Змей монотонно и подробно рассказал о событиях в чебуречной, положил перед шефом визитку. Тот прочел, покрутил в руках, бросил на стол, внимательно взглянул на Шума.

— Да-а-а…

Было непонятно: то ли Тайсон остался недоволен работой всего звена, то ли им персонально, то ли складывающейся обстановкой в целом… Но после доклада Змея аппетит у шефа явно пропал. Он отодвинул блюдо с говяжьей вырезкой и грибами, положил на стол огромные кулаки, как будто прямо сейчас собирался драться.

— Значит так, Шум, ты упорол косяк! — мрачно сказал он.

— Почему?! — возмутился Шум. — Все как всегда! В чем косяк?!

— Да в том, что коммерс вам объявил свою «крышу», дал визитку. Крыша действующая, в тюрьме не сидит, телефон у тебя в руках. Значит, надо забивать «стрелу» и «тереть»… А ты на это наплевал и продолжил наезд, «быковал», деньги с него содрал… Это бепредел!

Шум растерялся.

— Я-то откуда все это знал?

Тайсон подумал.

— Да, Шум не в курсах… Значит, «косяк» с него спишем! А Змею минус ставлю — он в теме, и он там должен был командовать!

Змей недовольно хрюкнул, но шеф не обратил на него внимания и снова взял визитную карточку.

— Что за Айдамир такой?

— Похоже, из новых, — ответил Слон. — Понаехало кавказцев…

Он осекся и покосился на Шума. Тот сделал вид, что ничего не слышал.

— Пробей мне все по максимуму по этому, как его… Айдамиру! — приказал Тайсон.

— Среди братвы я про него не слышал. Но поспрашиваю, — пообещал Слон.

— У ментов узнай, — сказал Тайсон.

— Тогда деньги нужны…

Слон выжидающе смотрел на шефа.

— Вот! — Тайсон бросил на стол несколько стодолларовых купюр. — А теперь заказывайте, пусть на мой счет запишут! А я поеду, мне уже поздно жрать в такое время — вес сильно набираю.

Глава 7

Конец «Молодых моджахедов»

Встретиться договорились на выезде из села, за разрушенным амбаром. На акцию должны были идти все, но Шамсутдин уехал, Руслана не отпустили родители, так что к месту сбора пришли пятеро: Муса, Аскер, Заман, Ильяс и Адлан. У последнего были перебинтованы воспалившиеся ладони: мать намазала раны смесью лечебных трав и бараньего жира. Пальцы торчали из бинтов, но полностью не сгибались, сумку с фугасом он принес на локтевом сгибе. Мать не отпускала его в ночь, но он все-таки ушел, пообещав скоро вернуться. Хорошо, что отец уехал в горы за мясом, иначе он бы не смог принести фугас, и операция бы сорвалась.

— Придется тебе бомбу закладывать, — сказал он Мусе. — Открой сумку, я покажу, как надо ее подготовить…

При этом Адлан испытал вдруг облегчение: ему не придется самому производить взрыв! Как гора с плеч свалилась, и он даже порадовался, что ободрал ладони… А Мусу, наоборот, предложение озадачило.

— Да я же в этом не понимаю, — робко возразил он. — Вдруг что-то не так сделаю… Может, отложим, пока у тебя руки заживут?

«Молодые моджахеды» переглянулись. Чувствовалось, что никому не хочется идти взрывать прокуратуру. Вот если бы она взорвалась сама собой…

Пауза затягивалась.

— Я все сделаю! — вдруг решительно сказал Ильяс, присев на корточки и расстегивая сумку. — Показывай мне — где что!

Подсвечивая себе фонариком, он принялся рассматривать фугас.

Адлан нагнулся, указал растопыренными пальцами.

— Вот видишь кнопку? Нажмешь ее перед тем, как устанавливать. Хорошо замаскируй мину, потом отъедете. Когда утром прокурор придет на работу, позвоните вот по этому номеру, мне его Шамсутдин оставил. Только выждите, чтобы он дошел до кабинета.

Адлан протянул клочок бумаги. Ильяс, не глядя, передал запись Заману.

— На, выучи назубок. Продиктуешь, а я позвоню.

— Хорошо, Ильяс, сделаю, — послушно кивнул Заман. И в этот момент все поняли, что обстановка изменилась: Муса отодвинут в сторону, а место Шамсутдина занял Ильяс. И Муса это понял. Он было попытался что-то сказать, чтобы исправить положение, но не знал, каким образом это сделать. К тому же его никто не слушал. Слушали Ильяса. А тот скомандовал:

— Адлан, иди домой, лечи руки. Сейчас ты нам не помощник. А мы поехали. Аскер сядет за руль. Вперед!

Загрузив тяжелую сумку в багажник, парни полезли в замызганную «Ниву», которая принадлежала отцу Аскера. Машина тронулась с места и, подпрыгивая на замерзших кочках, набрала скорость. Адлан смотрел вслед, пока огни габаритов не скрылись за поворотом. Потом пошел по пустынной улице к теплу родного дома.

* * *

Луны почти не было. Лишь изредка меж облаков пробивался красный полумесяц, словно рваная рана на небе. Машину оставили на околице, и пошли пешком. Ильяс шел впереди метров на тридцать, держа наготове автомат. За ним Аскер и Муса несли вдвоем сумку с фугасом. У Аскера был наган, у Мусы — макаров с обгоревшими щечками. Заман с автоматом наперевес замыкал шествие.

Двухэтажное здание прокуратуры ничем не выделялось среди окружавших его домов. Но Ильяс все разведал заранее, еще днем приметил нужное место и теперь уверенно вел группу к цели по известным лишь ему ориентирам. Ему нравилось быть командиром.

У углового дома на пересечении улиц горел фонарь. Входить в круг света не хотелось.

— Стойте здесь! — скомандовал Ильяс поднятием руки, и пропал в темноте. Остальные присели под забором. Где-то впереди лаяли собаки. Но лаяли лениво, совсем не так, как лают на чужаков. В ожидании прошло несколько минут. Ильяс появился внезапно, бесшумно вынырнув из мрака совсем рядом.

— Все нормально, — прошептал он. — Пошли!

Они прошли еще с полсотни метров, свернули направо и оказались сбоку от прокуратуры.

— Туда! — почти беззвучно прошептал Ильяс, указывая рукой в сторону площадки для автотранспорта. В это время парковка была пуста. Она и днем-то не охранялась, а сейчас даже не освещалась. Все четверо поочередно пролезли между разогнутыми металлическими прутьями забора, осторожно пропихнули сумку, прошли еще метров двадцать и остановились. Ильяс побывал здесь вечером и ночью, убедившись, что с наступлением темноты охрана не выходит наружу. Он знал, что кабинет прокурора находится на первом этаже, в торце здания. Как раз там, под стеной, имелась ямка для слива воды — подходящее место для закладки заряда.

Над главным входом горела лампочка, но она освещала только ступеньки и чуть рассеивала темноту на несколько метров. Вокруг прокуратуры была проложена асфальтовая дорожка. Снега в этом месте не было, его здесь регулярно чистили, поэтому он быстро таял. Поэтому тут всегда была полузамерзшая грязь. По идее, здесь должен ходить часовой. Но следов постоянных обходов не видно: как часто бывает, идея и реальность находились в разных плоскостях жизни.

Словом, пока все шло хорошо. Оставалось привести фугас в боевое положение, уложить в ямку под стену, присыпать жухлыми листьями и уйти. Молча, как и было оговорено заранее, Ильяс присел, расстегнул сумку, сунул внутрь руку с маленьким фонариком и только потом включил его, чтобы свет не был виден со стороны. Трое его товарищей стояли вокруг, заглядывая в сумку и молча одобряя осторожность и предусмотрительность своего нового вожака. Ильяс уверенно протянул руку к кнопке.

Охрана, два местных омоновца — прапорщик и сержант, дежурили в ближайшем к входу кабинете. Они не спали, но и в окно не смотрели, так как занимались более важным делом: прапорщик выкладывал на стол тушенку, колбасу и хлеб, а сержант с пустым электрическим чайником пошел в туалет набрать воды.

Ильяс нажал кнопку…

Гух!! — расколол ночную тишину оглушительный взрыв.

— Дзынь-нь-нь! — посыпались выбитые взрывной волной стекла.

На стол, рядом с колбасой, упала обугленная человеческая кисть. Но прапорщик этого не видел, он интуитивно упал на пол и прикрыл голову руками.

Через минуту, включив прожектор, оба омоновца выставили стволы автоматов в окно, приготовившись к бою, но увидели лишь воронку, над которой ветер быстро разносил дым да какие-то ошметки вокруг. Боевой отряд «Молодые моджахеды» перестал существовать.

— Беркут-5, Беркут-5! — разрывалась рация на поясе у прапорщика. — Это у вас там? Почему молчите?

— На связи «Беркут-5»! Из шайтан-трубы[38], похоже, шарахнули. Не попали, — взволнованно ответил прапорщик.

Шум

Как Слон ни старался, но узнать об Айдамире чего-то нового не смог. Точнее, не успел: уже на следующий день его и Шума вызвал к себе Тайсон. В кабинете, вольготно развалившись на стуле и положив локоть на стол шефа, уже сидел Бройлер. Он свысока посмотрел на вошедших и снисходительно кивнул в ответ на приветствия. Зато шеф привстал и протянул каждому свою тяжелую ладонь.

— Этот Айдамир мне сам позвонил! — сообщил он, опережая вопросы.

— Откуда телефон узнал? — удивился Слон.

— Чего его узнавать? — презрительно спросил Бройлер. — Среди братвы все Тайсона знают.

— Не скажи, — покрутил головой Слон. — Значит, какие-то связи у него есть. Вот он и понтанулся — показал свои возможности. И чего сказал?

— «Стрелу» забил, — сказал Тайсон. — Так что готовьте братву! Договорились по две машины с каждой стороны взять. Без оружия.

— Где? — спросил Бройлер.

— За парком с «Кавказской кухней». Там между северным и западным гаражными кооперативами заброшенный асфальтовый завод есть… Туда поедем. — Тайсон посмотрел на часы. — Через три часа надо быть на месте.

— Это он так предложил? — спросил Шумахер.

— Предложил он. А мне отмазываться не в кайф! Пусть так, мне без разницы!

— Стремно как-то, — заметил Бройлер. — Если все ровно, то зачем в таком глухом месте? Можно было прямо в точке, за пивом перетереть… Или рядом, в парке…

Шум кивнул.

— Кавказские парни хитры и опасны, — подтвердил он интуицию Бройлера.

— Любые опасны, — уточнил Тайсон.

— Не знаю насчет любых… Но этим верить нельзя! Стопудово с оружием придут, чтобы нас завалить! — сказал Шум. — Я бы вообще не разговаривал — перестрелял на подходе, да и все!

Тайсон встал и стал ходить взад-вперед. Кабинет был маловат для его массивного тела. Натруженно скрипел паркет под ботинками сорок шестого размера. Бойцы молча ждали. Наконец шеф нарушил молчание.

— Нет! Не хочу проблем с ментами. Серъезную «мясню» они не потерпят. И бабло не поможет отмазаться…

Бройлер хлопнул ладонью по колену.

— Это не проблема, Тайсон! Проблема будет, когда они нас там положат! Меня чуйка еще никогда не подводила…

Тайсон на минуту задумался.

— Что ты предлагаешь? Имей в виду, мочить их только в крайнем случае!

— Стволы надо взять, вот что предлагаю, — буркнул Бройлер. — А по ходу видно будет.

— А ты, Шум, что скажешь?

— Во-первых, надо бронежилеты надеть. Хотя бы переговорщикам. А во‑вторых, снайперские засады выставить.

— Это нарушение договоренности. — Тайсон задумался. — Хотя ладно!

Лучше перестраховаться…

— Тогда мне на рекогносцировку смотаться нужно. Прямо сейчас. Времени совсем мало.

— Чего?

— Съездить на место надо, посмотреть, куда засады спрятать. Оставлю там людей и вернусь.

— Слышь, Тайсон, я не врубаюсь — кто тут командует? — зло спросил Бройлер. — Или ты уже Шума надо мной поставил?

— Над тобой небо, как и над всеми нами. Но Шум дело говорит, а повоевал он больше нашего! Занимайся сам, если тебя это задевает: поезжай и расставь снайперов грамотно. Все, иди! Слон и Шум остаются со мной!

Бройлер встал и направился к двери, но Шум жестом остановил его.

— Что еще? — спросил Тайсон.

— Предлагаю еще человек пятнадцать на трех-четырех машинах оставить неподалеку. Чтобы по сигналу могли быстро к нам подскочить. Да пусть возьмут автоматы!

— Это уже не «стрелка», а битва под Бородино!

— Думаю, лишним не будет. Пройдет нормально — их никто и не увидит.

— Тоже правильно! — неохотно согласился Тайсон. — Давай, Бройлер, делай, как Шум сказал.

Бройлер вышел. Лицо его выражало крайнее недовольство.

— Ты вот что, — сказал Тайсон Шуму, когда они остались втроем. — Будешь вместе со мной базарить…

Слон удивленно вскинул голову: это против правил! Терки трет всегда старший!

— Потому, что ты их обычаи знаешь, и язык, — пояснил Тайсон. — Я за главного, конечно, а ты на подхвате… Вроде как секундант на ринге…

— Да нет вопросов, — равнодушно пожал плечами Шум.

* * *

Как и договорились, на «стрелку» выехали двумя внушительными черными джипами — «Гелендвагеном» и «Лендкрузером», в каждом, спрессованные, как сардины в банке, сидели пятеро вооруженных бойцов. На месте, в заброшенных, покрытых пылью, с выбитыми стеклами и проваленной крышей корпусах, уже ждали два снайпера с «Тиграми» — гражданскими собратьями снайперской винтовки Драгунова, на которые у владельцев имелись официальные разрешения: Тайсон всегда старался легализовать то, что можно. Правда, лицензий для охоты на людей у владельцев «Тигров» не было, тем не менее их сектора обстрела, накладываясь друг на друга, с двух сторон перекрывали площадку, на которой должна была происходить встреча. А между гаражами, справа и слева от завода, затаились машины резерва с автоматчиками. Расчетное время прибытия на место — до пяти минут.

— Ну, Шум, ты и устроил военные учения, — сказал Тайсон, сидящий рядом с ведущим «Гелендваген» Бройлером. Тот неопределенно хмыкнул. С одной стороны, избранный план усиливал их позиции, с другой — предложил его не он.

— Всегда надо обставляться с запасом, — коротко ответил Шум, напряженно глядя по сторонам.

Джипы заехали на бывший завод. Собственно, от него осталась только территория да неистребимый запах смолы. Все, что представляло какую-то ценность, давно растащили. Лишь несколько полуразрушенных зданий, пока невостребованных из-за ветхости и удаленности от очагов цивилизации, напоминали о том, что когда-то здесь кипела трудовая жизнь: самосвалы привозили песок и щебень, ленточный конвейер доставлял их в бункер питания, наклонный ковшовый элеватор транспортировал исходные материалы в цех производства, где в огромных котлах бурлил битум, напоминая о невеселой судьбе попавших в ад грешников, в конце технологической цепочки другие самосвалы увозили остро пахнущий горячий асфальт к жаждущим ремонта дорогам Москвы.

Теперь здесь царило запустение. По периметру территории торчали из земли сильно потрескавшиеся и потемневшие железобетонные столбы. В дальнем углу — бывшая бункерная зияла дырами вырезанного и украденного металла. Под ней, на месте погрузки, из земли, разрушив старый асфальт, пробились заросли кустарника и деревьев. Без зелени они имели какой-то траурный вид. Левее — полуразрушенный производственный цех, в котором на балке провалившейся крыши и лежал один снайпер. А второй — в 50 метрах левее, на втором этаже бывшего административного корпуса. Не ахти какие позиции с точки зрения маскировки, но в спешке лучшего выбора не было. Да и вряд ли противник успеет проверить все закоулки выбранного объекта, а издалека стрелков не увидишь. Зато у них весь двор как на ладони.

Как и было договорено, машины враждующих группировок въехали на территорию почти одновременно: дорогие джипы Тайсона — с западной стороны, такие же дорогие джипы Айдамира — с северной.

— Гля, недавно в Москве, а крутыми тачками обзавестись успели, — процедил Бройлер. — И за наш счет. От нашего пирога куски откусывают!

— Тормози здесь, — сказал Шум, когда они проезжали мимо административного корпуса.

— Чего-о-о?! — возмутился Бройлер. — Раскомандовался! До середины пешком топать?

— Если каша заварится, в здании спрячемся…

— Умный больно…

— Тормози! — приказал Тайсон, и Бройлер выполнил команду. Колодки намертво вцепились в колеса, всех бросило вперед.

— Черт! — воскликнул Слон.

— Ты где снайперов поставил? — спросил Шум.

— Одного здесь, второго там, — показал рукой Бройлер.

— Сигнал на открытие огня определен?

— Какой еще сигнал? Если те дернутся, они и начнут…

— Тогда может быть поздно, — негромко проговорил Шум, но развивать мысль не стал. Что толку болтать, если дело сделано? И все же не удержался: — Когда с ними связывался?

— Чего с ними связываться? Чтобы засекли разговор?

— Н-да…

— Все, пошли! — вмешался Тайсон. — Сейчас выяснится, кто прав, а кто нет…

Увидев, что они остановились далеко от середины, противник подъехал ближе. «Очень хорошо, все подставились под огонь!» — подумал Шум, даже не подозревая, насколько он прав.

Захлопали дверцы, по четверо бойцов с каждой из сторон двинулись навстречу друг другу, остальные остались у машин. Дул ветер, по мерзлой земле мела поземка, оставляя кое-где белые островки. «На белом кровь хорошо видна», — неожиданно подумал Шум.

Тайсон шел впереди, Шум на шаг сзади — справа, Бройлер на шаг сзади слева, Слон отставал от шефа на два шага. Они шли чуть ли не в ногу, решительным боевым ромбом.

Противников возглавлял высокий, гибкий, рыжеволосый парень с орлиным носом на заросшим густой щетиной лице, чуть отставая, очевидно, чтобы подчеркнуть свою второстепенную роль приближенного к вожаку лица, шагал брюнет — тоже высокий и схожей комплекции, еще двое держались сзади. Все они были похожи на Шума настолько, насколько сам Шум отличался от своих товарищей. Можно было подумать, что он перебежал из одной бригады в другую.

— Это не твои родственники? — криво улыбнувшись, пошутил Тайсон, демонстрируя железную выдержку и самообладание. Обычно перед схваткой в голове пусто и думаешь только о том, что произойдет через несколько минут.

Шум хотел пошутить в ответ, но не успел — они уже сблизились.

Рыжий вожак остановился, его приближенный стал рядом. Несмотря на морозец, оба кавказца были в черных костюмах, белых сорочках с расстегнутым воротом и до блеска начищенных туфлях. Двое других были в обычном бандитском прикиде — спортивных костюмах и кедах.

Тайсон, Бройлер и Шум, плечом к плечу, стали напротив, шагах в трех от конкурентов. Тайсон и Бройлер тоже были без верхней одежды, зато в широких теплых свитерах под горло, скрывающих кевларовые пулезащитные жилеты. Шумахер же и вовсе пренебрег понтами и вышел на переговоры, как обычно, — в своей излюбленной кожаной куртке. Другой у него, впрочем, и не было. Под рубашкой на нем тоже был легкий защитный жилет «Кора».

Двое кавказцев замешкались было сзади, но когда увидели, что противник собрался вести переговоры втроем, перестроились — один шагнул вперед и стал рядом с рыжим. Наступило время терок, но вначале следовало представиться — от этого многое зависело.

— Я Тайсон, это Бройлер, а это Шум, — веско произнес Тайсон.

— Айдамир, Иса, Зураб, — указал вначале на себя, а потом на своих спутников рыжий. И он, и остальные кавказцы не сводили глаз с Шума.

— Салам, Тайсон! — поприветствовал Айдамир, не вынимая рук из карманов брюк. Шум сразу оценил, что в довольно узких брюках оружие не поместится. Правда, можно отрезать карман, а пистолет прикрепить к внутренней поверхности бедра… Но тогда руку придется засовывать глубже, да и быстро его не достанешь. У него самого «ТТ» со взведенным курком был засунут за ремень сзади.

— Привет, Айдамир! — в тон ему ответил Тайсон.

— А тебя как зовут? — по-чеченски спросил Айдамир у Шума, нарушив установленный для «стрелок» порядок. — Почему у тебя такая же собачья кличка, как у неверных?

— А почему ты ведешь себя, как они, и делаешь то, что они? — с трудом подбирая слова, ответил Шум. Он неважно знал чеченский, зато аварским владел свободно.

— Что бы мы ни делали, ты должен быть с нами, своими братьями!

— Я с теми, с кем ломаю хлеб…

— Поклянись Аллахом, что ты правоверный мусульманин! Тогда останешься жив!

Шум покачал головой.

— «И не делайте Аллаха предметом ваших клятв, что вы благочестивы и богобоязненны и упорядочиваете среди людей», — процитировал он. — Я вижу, ты забыл Коран!

— А мне говорили, что кавказцы уважают старших! — вмешался Тайсон. — Айдамир, если ты и не уважаешь меня, то сделал хотя бы вид, что соблюдаешь традиции… А ты вступил в разговор с моим бойцом на незнакомом мне языке…

Айдамир и Иса переглянулись. И Шум понял, что они не собираются обсуждать с Тайсоном какие-то вопросы — они списали его из числа живых. Как, вероятно, и всю его команду. Сейчас самое время Бройлеру дать сигнал снайперам на открытие огня. Ибо через минуту-две стрелять начнет противоположная сторона…

Айдамир с надменным видом повернулся к Тайсону.

— Тебя обманули! Мы уважаем только тех, кого есть за что уважать!

— Ты хочешь мне предъявить? — угрожающе спросил Тайсон.

— Однозначно! Ты нарушил наш договор, поставил засады с оружием… Но ты зря на них надеешься!

Он поднял руку, пригладил и без того аккуратно лежащие волосы. Если бы Бройлер проинструктировал снайперов, то таким жестом мог бы подать сигнал…

Сзади и сверху ударил выстрел. Спереди и сверху — второй. Молодец, Бройлер! Значит, он предусмотрел каким образом дать команду «огонь!». Тайсон покачнулся и упал ничком. Бройлер грузно опрокинулся навзничь. Что за черт?!

Айдамир и Иса синхронно отбросили полы пиджаков. Но Шум еще в то время, когда был старшим лейтенантом Забазновым, на огневой подготовке за три секунды обнажал оружие и поражал мишень тремя выстрелами. Отработанный навык включился сам собой. Окружающий мир сузился до четырех стоящих напротив фигур, время замедлилось, секунды растянулись. Противники только завели руки за спины, а его палец уже нажимал на спуск «ТТ».

Бах! бах! бах! бах! — неизвестно, уложился ли он в три секунды на этот раз, но пули мощных патронов пронизали насквозь и сбили с ног всех четверых переговорщиков конкурентов.

Шум наклонился к Тайсону. Тот не подавал признаков жизни. Сквозь дыру в свитере и в простреленном кевларе выплескивалась кровь — «Кора» не может удержать винтовочную пулю. Раздались еще выстрелы со снайперских позиций — выхвативший пистолет Слон вскрикнул и рухнул, уронив оружие. Шум услышал свист пролетевшей над ним пули — если бы не нагнулся, то лежал бы рядом с тремя сотоварищами…

«Убили наших снайперов и поставили своих, — мелькнула быстрая мысль. — Значит, следили за местом с утра и засекли постановку засад…»

Тем временем группировки открыли огонь: шквал пуль, выпущенных с двух сторон, со свистом проносился над головой. Шум перекатился влево и подобрал рацию, лежащую рядом с безжизненно откинутой рукой Бройлера, нажал тангету.

— Все ко мне, тревога! — рявкнул он в микрофон, не зная — слышат ли его командиры резерва. По правилам, держать с ними связь должен был человек, находящийся в безопасном месте, — смерть Бройлера, по существу, лишала основную группу подмоги.

— Все ко мне, тревога! — снова крикнул Шум, перекатываясь с боку на бок: снайперы перенесли огонь на него — пули вздымали комки мерзлой земли и рикошетили совсем рядом. Но в лежащего человека попасть трудно, и он, как вспугнутая ящерица, пополз назад, к машинам. В отличие от ящерицы, он то и дело менял направление и откатывался в сторону. А когда снайперы смолкли, перезаряжаясь, Шум вскочил на ноги и, пригибаясь, пробежал оставшиеся десять метров.

Возле изрешеченных машин лежал труп, уцелевшие пятеро бойцов спрятались в здании.

— Они везде! — крикнул Змей. — Их человек двадцать!

Шум оценил обстановку. Насчет двадцати человек Змей, конечно, загнул, но пять новых огневых точек он обнаружил: в изрезанном бункере, в зарослях кустарника под ним, в полуразрушенном цеху… Главное — они вели огонь из автоматов. А бойцы Тайсона уже почти израсходовали боезапас, и настроение у всех было пораженческим.

— Подтягивайте всех, кого можно! — скомандовал Шум, оглядываясь по сторонам.

— Здесь телефоны плохо берут, — выругался Худой.

— Иначе всех перемочат, — сказал Шум, занимая позицию у небольшой пробоины в стене, сквозь которую хорошо был виден весь двор, и опирая рукоять «ТТ» на ровный кирпич. — И раздразните их, пусть стреляют…

Худой показал в окне надетую на арматурину фуражку. Из бункера раздалась очередь. Шум выстрелил. Потом выстрелил в стрекотнувшие огнем черные заросли под ним. Конечно, пистолет против автоматов — слабое оружие. Но не тогда, когда каждый пистолетный выстрел валит одного автоматчика. Ответ на третью очередь — и темная фигура с криком вывалилась со второго этажа производственного цеха.

— Молодец, Шум! — в восторге закричал Змей. — Мочи их всех!

В это время на территорию завода ворвались три неприметные машины, из которых высыпались и рассыпались в цепь бойцы резерва. Их было человек двенадцать, вооруженных автоматами Калашникова и пистолетами-пулеметами «Кедр» и «Скорпион». Обстановка резко изменилась. Огневой шквал обрушился на прятавшихся за машинами кавказцев, ударил по снайперским позициям, раскрошил кирпич стен цеха, за которыми притаились уцелевшие автоматчики.

Через несколько минут все было кончено. Бойцы тайсоновской группировки обшаривали территорию, добивая уцелевшего противника.

— Уходим! — скомандовал Шум по привычке брать на себя командование при убитом командире. И, как ни странно, ему все подчинились.

«Гелендваген» и «Лендкрузер» стоили своих денег: несмотря на то, что кузовы их были изрешечены пулями, двигатели завелись с первого раза. В джипы погрузили убитых и раненых. По городу ехать на них, естественно, было нельзя, и Змей по рации передал команду выслать транспорт к гаражам.

Все оружие сложили в машину резерва с одним водителем, она направилась к выезду из города, чтобы не попасть в сети операции «Захват», которая, несомненно, развернется через некоторое время. Джипы кавказцев подожгли, «пустые» бойцы по одному и по двое уходили в разные стороны, покидая место самой большой с лихих девяностых криминальной бойни.

— Смотри, что я с этого рыжего снял. — Змей протянул Шуму традиционный кавказский кинжал в ножнах с серебряным окладом. Тот наполовину вытащил тускло блестящий широкий клинок с двумя долами.

— Хорошая вещь, — оценил Шум. — Видно, родовой, старинный. Представляешь, сколько он крови попил?

Он протянул оружие обратно, но Змей отвел его руку.

— Себе оставь. Это твой трофей. Если б не ты, нас бы всех ухлопали…

— Спасибо! — кивнул Шум.

Мухтарыч

Ночь уже вступила в свои права. Включать фары Мухтарыч не торопился и, довольствуясь полной, зловеще-багровой луной, ехал медленно, будто крался, чтобы не привлекать внимания. Трофейный АКМС‑74У с двумя связанными «валетом» магазинами лежал на пассажирском сиденье, а ПСМ и ПМ с досланными в ствол патронами и выключенными предохранителями лежали в карманах куртки. Сопровождаемый лаем собак, он проезжал погруженные во мрак дома, только кое-где горел свет — как и в любой сельской местности, ложились спать здесь рано.

В призрачном красноватом свете лесополоса на выезде из села темнела впереди сплошной стеной. Казалось, дорога упирается в эту стену, а значит, дальше — тупик. Но препятствие возникло раньше. Неожиданно белый фон припорошенной снежной крупой земли пересекла черная полоса. Мухтарыч резко вдавил педали сцепления и тормоза и включил ближний свет. В паре метров перед носом джипа оказался самодельный шлагбаум из ржавой дюймовой трубы, запертый цепью с замком на столбике из трубы большего диаметра.

«Вот оно как! — подумал Мухтарыч. — Запираются! Ну что ж, время тревожное…»

Не выключая двигатель, он вышел из машины, потрогал замок, дернул цепь…

— Э, не надо ломать! — раздался справа хриплый гортанный голос.

Мухтарыч обернулся. На обочине стояли два бородатых человека в камуфляже, с автоматами. Очевидно, они вышли из ближайшего дома — может, просто на шум мотора, а может, у них еженощные дежурства по очереди. «Мирные жители или боевики? Автоматов у мирных быть не должно, но на практике все стараются иметь оружие для защиты. Впрочем, сейчас все выяснится…»

Один из автоматчиков шагнул вперед, и в свете фар блеснул значок на его каракулевой шапке, Мухтарыч знал, что на нем изображена лежащая под луной волчица и девять звезд — по количеству тухкумов — герб самопровозглашенной Ичкерии. Значит, оборотни! Днем мирные, а ночью — боевики!

— Кто ты такой? И почему ты едешь на машине Висхана? — резко спросил бородач.

— Масау эль кхаир! — ответил Мухтарыч вечерним приветствием по-арабски. И, исчерпав познания в арабском, перешел на чеченский. — Я моджахед, спасенный из вертолета, наставник Шамсутдина. Хуссейн и Турпал направили меня с заданием в Мохк-Мартан.

Он подышал на замерзшие руки и сунул их в карман.

— Одного отправили? — спросил охранник шлагбаума. Напряжения в его голосе не чувствовалось, очевидно, он был склонен верить незнакомцу. Но хотел проверить все до конца.

— Как видишь, одного!

— Зачем?

— Я не могу тебе ответить. Хочешь, спроси у них сам!

— Я слышал о нем от Шамсутдина, — сказал другой бородач.

— Все равно нужно проверить! — ответил напарник. — Заодно, узнаем когда Висхану назначили шуру.

— Поехали обратно! — перешел он на русский, обращаясь к Мухтарычу. — И я спрошу лично, правду ли ты нам сказал.

— Хорошо, поехали. И отоприте замок, чтобы я мог выехать, если вы останетесь у Висхана.

— Ничего, не бойся, мы тебя сопроводим! — усмехнулся второй бородач.

— А я и не боюсь. — Мухтарыч вынул руки из карманов. В каждой было по пистолету. Мало кто умеет стрелять с двух рук, особенно если цели находятся не рядом друг с другом, а в разных направлениях, как сейчас: один автоматчик стоял слева от джипа, другой справа. Но Мухтарыч умел так стрелять.

Ба-бах, бах! — и гулкий раскат пээма, и сухой треск пэсээма, слившиеся воедино, в сельской ночной тишине прогремели, как орудийные залпы. Даже собаки перестали лаять. Каракулевая шапка слетела на землю, ее обладатель молча опрокинулся навзничь, второй охранник вскрикнул и упал ничком.

Мухтарыч быстро подбежал к машине, запрыгнул за руль, включил первую передачу и вдавил до самого пола педаль газа. Прогретый двигатель взревел, как застоявшийся в стойле боевой бык — они никогда не убегают от опасности и всегда идут на прорыв. Джип рванул с места. Шлагбаум хлестко ударил по решетке радиатора, согнулся, вырвав опутанный цепью конец из проушины. Из-под капота повалил пар. Мухтарыч, не обращая ни на что внимания, жал на педаль. Когда он отъехал метров на сто пятьдесят, сзади послышались выстрелы.

«Сейчас погонятся… А может, передадут кому-нибудь по рации, чтобы перехватили…»

Он включил дальний свет. Джип мчался на предельной скорости, отчаянно прыгая на выбоинах проселочной дороги. Мухтарыча бросало, как капитана корабля, попавшего в шторм. В гуле двигателя появились надрывные, болезненные ноты. Когда он выскочил на трассу, скорость стала падать.

«До Мохк-Мартана километров семь еще, — прикидывал он. — Дотянуть бы! А там… Может, блокпост федералов на въезде, а может, уже и нет. Сейчас активно посты сокращают…»

Но вскоре стало ясно, что дотянуть не удастся. Пар из-под капота окутал всю машину, закрывая обзор, в двигателе что-то заскрежетало, джип задергался и окончательно потерял ход. Надо бросать его и уходить пешком… Мухтарыч затормозил, выскочил наружу, оглянулся. Он не ошибся насчет погони: свет фар преследователей быстро приближался!

Мухтарыч схватив автомат, бросился в сторону и побежал по полю, к чернеющим скирдам соломы.

Сзади противно взвизгнули тормоза, заскрипела идущая юзом резина — машины преследователей чуть не врезались в брошенный джип. Мухтарыч остановился, присел на колено и вскинул автомат, целясь в темные фигуры, неловко вылезающие из неудобной для высадки «Нивы»

Ду-ду, ду-ду, ду-ду-ду! — на семидесяти метрах даже слабый «тюльпанчик», как называют в этих краях АКСУ, может быть эффективным оружием. Маленькие остроконечные пули прошивали кузов, разбивали стекла, пронизывали мягкую человеческую плоть…

Дзынь, дзынь, дык, дык, шлеп, шлеп!

Раздались вскрики, ругательства. Тени застревали в простреленном салоне, падали на асфальт, изготавливались к ответной стрельбе. Но похоже, что экипаж «Нивы» ему удалось нейтрализовать.

Зато пассажиры второй машины выскочили, рассредоточились и открыли ответный огонь.

Та-дах! Та-дах! Та-дах!

«АКМ, 7,62, — по звуку понял Мухтарыч. — Наугад стреляют… Патронов, видно, много…»

Действительно, пули свистели либо высоко над головой, либо в стороне, значит, его не видят.

Пригибаясь и стараясь не производить шума, Мухтарыч побежал дальше в степь, надеясь затеряться в лесополосе или просто оторваться от преследователей. Но те развернули машину, и безжалостный дальний свет фар высветил его бегущую фигуру. Как в тире! Пули засвистели совсем рядом, хорошо, что стог сена был уже рядом и Мухтарыч спрятался за ним. Но огонь не прекратился, более того, судя по гортанным крикам, преследователи, разделившись на две группы и стараясь не попадать в снопы света, сокращали дистанцию, беря его «в клещи». А на трассе остановилась третья машина — прибыло подкрепление.

Мухтарыч поменял местами спаренные магазины — один был уже пуст, достал из внутренних карманов два полных и положил рядом. Нащупал переводчик огня и сдвинул вниз — на одиночный.

«Теперь возьмут меня в кольцо, и все, не уйти. И патронов не густо, особенно пистолетных… Хотя с пистолетами все равно много не навоюешь…»

* * *

Утром в райцентре Мохк-Мартан у прокуратуры, точнее, на месте взрыва возле прокуратуры собрались все, кто мог: местные и прикомандированные милиционеры, сотрудники ФСБ, представители военной комендатуры и собственно пришедшие на работу, изрядно напуганные прокурорские. В центре окруженной забором территории, вокруг приличной воронки, работала следственно-оперативная группа: два следователя, несколько оперативников различных ведомств, судмедэксперт, эксперт-криминалист, взрывотехник. Два милицейских сержанта, растянув рулетку, переходили от объекта к объекту, прикладывая ее к земле и громко озвучивая измеренные расстояния, а следователь записывал их в протокол: «От забора до центра воронки — шесть метров, от центра воронки до объекта номер один — два метра сорок сантиметров, от центра воронки до объекта номер два — три метра шестьдесят сантиметров…»

Второй следователь при участии судмедэксперта осматривал и описывал «объекты»: «Объект номер один — часть человеческого туловища без головы, в серой куртке со следами ожога на передней поверхности, объект номер два — голова мужчины, предположительно двадцати — двадцати пяти лет…» Судмедэксперт давал ему пояснения и переводил визуальное восприятие объектов в сферу медицинской терминологии. Надо сказать, что как визуальное восприятие, так и его научное описание были ужасными.

Криминалист фотографировал общую картину и делал узловые и детальные снимки, взрывотехник собирал фрагменты взрывного устройства, делал соскобы со стенок воронки и прилегающего асфальта. Неприметный человек в штатском снимал все на видеокамеру. Вокруг огороженного желтой лентой квадрата осматриваемой территории возбужденно бурлили люди в камуфляже, военной, милицейской и прокурорской форме, а также штатские, которые, судя по их нахождению в зоне осмотра и манерам, тоже были служивыми людьми, выполняющими работу, не допускающую демаскировки. Хотя сам факт их пребывания здесь такой демаскировкой и являлся.

Вдоль решетчатой ограды редкой цепью выстроился прикомандированный тиходонский ОМОН — в устрашающих черных масках, в касках и бронежилетах, с автоматами на плечах и литыми резиновыми палками в руках. Эта цепь надежней забора отделяла место происшествия от разношерстной толпы местных жителей, окруживших прокуратуру. Местных было много, чуть ли ни полсела, да и из близлежащих сел приехали несколько десятков человек. Они стояли перед оцеплением, взывая к каждому вновь прибывающему с просьбой пропустить их во двор.

Подполковник Нижегородцев предъявил удостоверение старшему наряда ОМОНа, кивнул на следующего за ним Аюба: «Это со мной!» — и прошел к калитке.

— Люди вы или нет? — громко спросил его пожилой чеченец в старомодном сером пальто и шляпе, поддерживая под руку похожую на него женщину с заплаканными глазами. — У моей сестры сын пропал. А говорят, там молодые ребята лежат. Пустите хоть меня одного посмотреть, может, не он там!

Вампир на миг задержался.

— А у кого еще дети пропали?

— Да вот у нее! — показал рукой мужчина в шляпе. — И у нее…

— Пусть подойдут сюда, сейчас пропустим, — сказал он и вошел в калитку. Аюб, с автоматом на плече, шел за ним, как телохранитель. Собственно, он и был телохранителем, к тому же знал местный язык, обычаи и традиции. В данных конкретных условиях это имело большое значение.

— Послушай, Аюб, — обратился к нему Вампир, когда они прошли несколько метров. — Сейчас запустим родителей, если они опознают своих — вот и установим личности. А ты с этим мужиком поговори по-свойски: думаю, с тобой он быстрей пойдет на контакт, чем с кем-то из наших.

— Зачем это нам вообще? — мрачно буркнул Аюб. — Мы уже не бойцы с шайтанами! Мы сами, как шайтаны…

— Как ты думаешь, в этом районе много групп моджахедов действует? — вопросом на вопрос ответил Вампир.

— Нет, конечно! Скорей всего, один джамаат.

— Вот-вот. Эти подрывники наверняка связаны с теми, кто вашу вертушку сбил. А если этот, в шляпе, окажется дядей подрывника, то друзей его наверняка знает. Если сам не знает, то сестра его — точно должна. Так и потянем за ниточку, глядишь — весь клубок и размотаем!

— Если мамаша своего сына разорванным увидит, то она не то что ничего не скажет, а меня на куски порвет! Да и тебя заодно! — Аюб помолчал. — Ладно, давай попробуем, все равно конкретных зацепок нет пока.

Они прошли вглубь двора, по которому были разбросаны куски человеческих тел. В стороне от остальных стояли руководители: прокуроры военный и гражданский, военный комендант, начальник райотдела ФСБ Калюжный, начальник милиции… Вампир поздоровался с руководителями за руку, он знал почти всех, а его знали все, потому что, пока он шел от входа, Калюжный представил его как сотрудника Центра.

— Ну, что тут? — спросил Нижегородцев.

— Преждевременный подрыв при установке, — ответил Калюжный. — Четверо парней, молодые. Недавно в Мырмашах «Урал» подорвали, там вроде тоже молодой был. Перчатки оставил черные, кожаные. Мы их в пакет полиэтиленовый запечатали: когда фигурант появится — собакой выборку сделаем. А от этих мало что осталось, документов ни у кого нет, так что личности пока не установлены…

— Там родители пропавших. — Вампир кивнул в сторону забора, за которым беспокоилась толпа. — Надо их впустить, пусть посмотрят. Если опознают, вот и установим личности.

— А что, правильно, — сказал полковник Бордюгов. Его гражданский коллега кивнул.

Калюжный по рации подозвал старшего оцепления — высокого омоновца без маски, указал на Вампира.

— Пусть твои пропустят, кого подполковник из Москвы покажет!

— Хорошо! — кивнул тот.

Ссылка на Москву действовала здесь безотказно, вмиг преодолевая ведомственную разобщенность, поэтому Вампир не стал уточнять, что на самом деле не имеет отношения к столице. Они подошли к калитке.

— Чьи дети пропали? — громко спросил Нижегородцев. — Прошу пройти.

Толпа заволновалась, зашумела, задние ряды стали напирать на передние.

— Всех пускайте! — раздались крики. — У нас у всех есть дети!

— Прошу только тех, у кого дети не ночевали дома! — принялся объяснять Вампир, но уже не мог перекричать сотни голосов.

— Подожди, дай я! — Граф подошел к мужчине в шляпе, который тоже что-то кричал, направил указательный палец ему в грудь и спросил начальственным тоном по-чеченски:

— Как зовут?

— Меня? — немного опешил тот. — Адам Читиев. Я врач, меня тут все знают.

— Так иди больных лечи, если ты врач! Чего митингуешь здесь?

— Зачем там говоришь? Я же старше тебя.

Крики смолкли: толпа перешла на другой регистр и осуждающе зашумела: да, мол, не хорошо так со старшим…

— Тихо! — поднял руку Аюб. — Наш начальник распорядился пропустить тех, у кого пропали дети. Почему вы все туда рветесь?

— Здесь наших детей убивают! — выкрикнул кто-то.

— Это не так! — заявил Аюб. — Их никто не убивал, это они пытались взорвать прокуратуру. Так что сами вы виноваты, лучше за своими детьми смотреть нужно, раз называете себя старшими!

Толпа нехотя притихла.

— Проведи меня посмотреть, кто там?! — попросил Читиев. — Может, это и не наши ребята…

— Возьми с собой тех, кто ищет сыновей, и пойдем!

Читиев потянул за руку сестру, та взяла за руки еще двух женщин. Так цепочкой они и подошли к месту происшествия.

— Это Аскер Замаев! — сразу узнал Читиев серую куртку, и одна из женщин с криками и плачем бросилась вперед.

— Это не племянник? — уточнил Аюб.

— Нет, его друг. Племянника Мусой зовут. Муса Бицираев…

Они прошли дальше, к фрагменту тела, рядом с которым на куске картона была нарисована шариковой ручкой цифра 2. Это была голова и часть грудной клетки в окровавленных обрывках синего свитера.

— Это он, Муса, — всхлипнул Читиев, не в состоянии сдержать слез. Сестра закричала и бессильно осела, он едва успел ее подхватить.

Третьего подрывника удалось опознать не сразу. Лишь обойдя несколько мест с наиболее крупными фрагментами тела, Читиев сообщил, что это останки Ильяса Осмаева, тоже дружившего с его племянником. Матери Ильяса здесь не было, и это опознание прошло относительно спокойно, но душераздирающая процедура повторилась, когда очередная мать узнала Замана. Плачущих женщин успокаивала молоденькая Патимат — секретарша прокуратуры, судмедэксперт накапал им успокаивающих капель, но те их пить не стали и вылили на землю.

— Убийцы, убийцы, — выкрикали они сквозь плач.

— Помоги забрать тело Мусы! — вцепился в рукав Аюба Читиев. — Похоронить по мусульманскому обычаю, до захода солнца!

— Знаешь, Адам, мне конечно, жалко и тебя, и сестру… — тяжело проговорил Аюб, — но твой племянник с друзьями шел убивать таких же мусульман, как я и ты. Смотри, вон они стоят! И прокурор мусульманин, и его помощники, и следователь… И зав канцелярией, и эта девочка…

Он показал на Патимат, хлопочущую среди обезумевших от горя матерей.

— Это их они хотели разорвать на куски, но Аллах отвел неправедную руку и обратил свой гнев на них самих…

— Помоги! — тряс за рукав Читиев, он не хотел ничего слушать и ничего понимать. — Если бы не эти друзья, он бы сам никогда… Они втравили Мусу в это дело, это они виноваты…

— Кто-то хоть остался жив из их компании? Их же не четверо всего было?! — спросил Аюб.

— Еще он с Адланом Идиговым и Шамсутдином водился. Но мать Адлана я утром видел, она сказала, что он дома, я и надеялся, что Мусы здесь нет…

— Где живут эти Адлан и Шамсутдин? — спросил Аюб.

— Зачем тебе?

— Чтобы больше беды не случилось!

— Хочешь федералам их сдать, чтобы выслужиться?

— Хочу, чтобы больше никто не погиб!

— А пусть погибнут! — бросил зло Читиев. — Аллах лучше знает, кого забрать!

— «Быть может, вам неприятно то, что является благом для вас. И быть может, вы любите то, что является злом для вас. Аллах знает, а вы не знаете», — процитировал Аюб слова из Корана. — Так что не пытайся решать за Аллаха, Адам!

— Даже правильные слова мунафика лживы! Ничего я тебе не скажу! — озлобился Читиев. — Если ты такой правоверный, помоги похоронить сегодня! А потом я расскажу тебе, где они живут.

— Я этого решить не могу! — ответил Аюб. — Идет следствие, будут делать экспертизы, сегодня это не закончится.

Взяв под руку убитую горем сестру, Читиев медленно поплелся за оцепление, а Граф подошел к наблюдавшему со стороны Вампиру.

— Какие-то Адлан Идигов и Шамсутдин должны быть в теме! — доложил он. — Может, из этого села, а может, нет… Не хочет говорить. Хочет одного — чтобы я помог племянника до захода солнца похоронить.

— Ничего, по именам и связям найдем этих двоих. Может, наши их знают, может, участковый местный… А если до вечера не найдем, тогда уже его выдергивать по-тихому придется.

Читигов с сестрой вышел за оцепление, и через минуту со стороны толпы раздались душераздирающие крики.

— Подробности узнали… Мол, на куски детей разорвало… Значит, проклятые кафиры виноваты, — констатировал Аюб то, что и так было ясно.

Нижегородцев спросил у Калюжного про Адлана и Шамсутдина. Начальник райотдела ФСБ пожал плечами.

— По материалам у нас таких фигурантов не проходило. — Он достал телефон. — Сейчас спрошу у оперов, может были неподтвержденные сигналы или незадокументированная информация…

Но никаких данных на подростков в отделе не оказалось.

Ближе к обеду фрагменты тел, за неимением специальных пластиковых мешков на «змейках», собрали в самые обычные, хозяйственные, погрузили в тентованный военный «Урал» и увезли. После этого толпа быстро стала редеть, и спустя полчаса никого из гражданских возле прокуратуры не осталось.

* * *

Участковый Бараков уже собирался поехать на обед, время которого прошло, но при выходе из райотдела к нему подошел военный в камуфляже и, что было необычно, в очках-хамелеонах. По этим очкам он и опознал его — какой-то важный московский чин, которого он видел во дворе прокуратуры с местными начальниками. Неподалеку стояли еще четверо небритых кавказских мужчин суровой внешности и с оружием.

— Капитан Бараков? — обратился к нему незнакомец.

Сердце участкового захолонуло.

— Так точно!

— Подполковник Нижегородцев!

Вампир раскрыл перед глазами капитана служебное удостоверение.

«Федеральная служба безопасности, — успел прочесть тот и окончательно сник. — Сейчас прикажет сдать оружие…»

— Пройдемте в нашу машину! — предложил грозный подполковник, и участковый на негнущихся ногах направился к белой «Волге». Четверка сопровождающих шла следом.

«Значит, все-таки арест, — билась в голове тревожная мысль. — Что им мое оружие… По рожам видно — головорезы… Какой-нибудь спецназ. Только дернусь и пуля в голову…»

— Садитесь! — Человек в затемненных очках распахнул заднюю дверь.

— Но за что? — робко спросил участковый. — Объясните, за что меня арестовываете?

— Да нет, какой арест? — слегка улыбнулся подполковник. — Нужно просто поговорить.

Они сели на заднее сиденье, спецназовцы остались на улице.

— Собрались на обед? — начал разговор Вампир.

— Что вы, какой может быть обед, когда в районе теракт! — запротестовал капитан. — На участок поеду, территорию отрабатывать!

— Территорию отрабатывать, конечно, надо… Только как так получилось, товарищ капитан, что у вас под носом ваши же местные пацаны банду организовали? А вы якобы и не в курсе?

— Я что, по-вашему, им в душу заглянуть могу? На подрыв любой из молодых пойти может — работы-то нет, вот и зарабатывают, у кого как получится. Они же, кроме войны, ничего и не видели в жизни.

— То есть, вы считаете, это их оправдывает, что работы нет?

— Не нужно меня на словах ловить! — вспылил оправившийся от первоначальных страхов Бараков. — «Якобы не в курсе», «то есть вы считаете»… Я здесь с первой войны. Еле успел семью вывезти, когда вы в девяносто шестом ушли, а нас один на один с бандитами бросили. Так что нечего проверять меня, проверенный уже!

— Успокойтесь, капитан! Никто вас не ловит на словах! Просто это действительно дико звучит: молодежь зарабатывает себе на жизнь убийствами.

— Здесь много чего дико звучит, — примирительным тоном сказал участковый. — Жизнь такая!

— Меня интересуют друзья погибших — Адлан Идрисов и Шамсутдин — фамилия неизвестна.

— Адлана знаю, он наш, из нижнего Арна-Юрта, — кивнул капитан. — У него недавно дядю арестовали — Абдурахмана, кличка Хромой подрывник… Ну, а на пацана и его родителей никакого компромата нет. Шамсутдина я один раз видел, он не из нашего села — из соседнего, верхнего Арна-Юрта. Здоровый парень, борец, чемпион района. Арсалиев фамилия…

— Как найти Адлана?

— Да чего его искать — он же не в бегах, не в горах… Дома живет, отсюда километра три. Как заедете в село — второй поворот направо, в самый конец улицы, предпоследний или третий дом от конца по левой стороне… Там увидите: калитка деревянная, зеленая с белым верхом. Сейчас, может, гуляет где-то, а к вечеру точно домой придет.

— Спасибо! — Вампир протянул капитану руку. — Прощайте! Вряд ли еще увидимся!

— Прощайте! Пойду отрабатывать участок! — Довольный капитан быстро скрылся из глаз.

Но они встретились ровно через полчаса в шашлычной на окраине Мохк-Мартана. Участковый с аппетитом «отрабатывал» говяжий бульон и баранину, а Вампир со спутниками, усевшись в другом конце зала, заказали суп из фасоли с потрошками и долмнаш[39]. Увидев недавних собеседников, капитан быстро свернул обед и ушел, а сандаловцы не торопясь наслаждались едой, покоем и теплом, пока не начало смеркаться. Допив третий чайник ароматного чая, они выдвинулись в нижний Арна-Юрт и быстро нашли нужный адрес.

Некоторое время незаметно понаблюдали. Судя по всему, Адлан был дома — мать носила еду из кухни, а один раз Док даже заметил силуэт юноши в окне. Похоже, кроме них, никого в доме не было. Вошли они беспрепятственно: калитка и входная дверь были не заперты.

Док и Тихий заняли позиции во дворе, Лось остался в машине в начале квартала и прикрывал их с улицы, Вампир и Аюб вошли внутрь. В сенях столкнулись с женщиной. Она была в длинном темном платье и платке, закрывающем лоб и щеки. Увидев незнакомых мужчин, она остолбенела.

— Спокойно, ФСБ, мы к вашему сыну, — представился Вампир, и они прошли в комнату.

Адлан сидел за столом. Перед ним стоял нетронутый ужин — домашний сыр и чай. Он испуганно смотрел на вошедших, не зная, куда спрятать забинтованные кисти.

— Что с руками? — спросил Вампир.

— Обжегся. За горячее взялся. Дядька сваркой варил, а я помогал.

— Какой дядька? Абдурахман?

Взгляд Адлана беспокойно рыскнул из стороны в сторону.

— Э-э-э, нет… Другой…

— Повезло тебе, значит!

— Почему повезло?

— Потому, что, если бы не этот ожог, валялся бы сейчас вместе со своими друзьями, разорванный на куски!

Адлан побледнел. Он сам об этом постоянно думал с момента, когда до них дошли слухи о случившемся. Поэтому и аппетита не было, хотя с утра ничего не ел.

— Фугас сами делали или готовый нашли? — спросил Вампир.

— Ка-ка-кой фугас?

— Второй! — повинуясь внезапному прозрению, сказал Вампир. — Первый ведь был в Мырмашах! Там ты забыл свои перчатки!

Адлан обессиленно откинулся на спинку стула. Моджахед должен презирать врагов и гордо встречать свою смерть. Но, очевидно, он не был настоящим моджахедом: он боялся этих страшных дядек и боялся смерти. Если бы можно было отмотать ленту жизни назад, он бы выбрал совсем другой путь… Но, увы, обратной дороги для него не было!

— Что такое, сын? — убитым тоном спросила мать. — О чем он говорит?

— Ваш сын — член опасной террористической группы, — сказал Аюб по-чеченски.

— Не может быть, — без убеждения произнесла женщина. Губы у нее дрожали, но она держала себя в руках лучше, чем сын.

— Собирайся, поехали! — приказал Вампир.

— Куда? Не пущу! Он ни в чем не виноват! — закричала женщина.

— Не надо, мама, они все знают, — с трудом выговорил Адлан и стал одеваться. На глазах его выступили слезы, и он старался смахнуть их незаметно, чтобы не выдать недостойной мужчины слабости.

— Куда вы его увозите?! — обессиленно опустившись на стул, спросила мать.

— Вас вызовут, — сказал Вампир. — Не может быть, чтобы вы ничего не знали! Абдурахман учил его взрывному делу, он хранил фугасы дома, а вы этого не видели?!

Через пять минут они вышли на улицу. Мать Адлана стояла на пороге и смотрела вслед, пока все не утрамбовались в подъехавшую «Волгу».

Зажатый на заднем сиденье Адлан начал говорить еще в машине, как только они выехали из села.

— Фугас нам помог сделать Султан. Он настоящий моджахед, был у амира Саббаха. Потом его захватили в плен и везли на вертолете… А Шамсутдин вертолет сбил и Султана подобрал…

Нижегородцев затормозил так, что сидящий рядом Аюб чуть не ударился головой о лобовое стекло.

— Кто сбил вертолет?!

Адлана вытащили из машины и бросили на землю, стволы автоматов уставились ему в лицо. Было темно, ярко светили звезды, огромная кровавая луна смотрела с высоты на несостоявшегося моджахеда Адлана и окруживших его кровников — взрослых и страшных.

— Кто сбил вертолет?! Откуда ракета?! Отвечай, сучонок!

Адлана трясло. Он не только приготовился к смерти, но даже считал, что уже умер.

— Я же говорю — дядя Висхан Асалиев купил «Иглу»… И дал Шамсутдину для авторитета… Шамсутдин еще собрал отряд «Молодые моджахеды»…

— Ах, сучата! — Док пнул его ногой. — Значит, это вы нас сбили!

— Нет, не я! Я только смотрел! И другие ребята тоже смотрели. Шамсутдин стрелял!

— И где эта падаль?

— Он в Москву уехал, на юриста учиться…

— На юриста?! И где он там учится?

— В индийском университете…

— Каком, каком?!

— Ну, называют так… На самом деле национальный университет…

— Точно?

— Да… Все наши там учатся.

— А Висхан этот где?

— Дядя Висхан с Султаном остался…

— Как выглядит Султан? — спросил Аюб.

— Как настоящий моджахед выглядит, — пожал плечами Адлан. — Немолодой, сильный, с усами. По-арабски понимает, Коран хорошо знает… Мне кажется, он не чеченец. Может араб, или кто там, я не разобрал…

Сандаловцы переглянулись. У всех мелькнула одна и та же мысль: «Мухтарыч!»

— Еще живые были? Куда их дели?! — недобро спросил Аюб.

— Э-э… Нет, больше не видели, — сказал Адлан, решив, что упоминание застреленного Висханом бойца может стоить ему жизни. — Ваши солдаты быстро подъехали, не успели все осмотреть. Одного Султана забрали. Ну, и оружие…

— Какое оружие взяли? Сколько? — спросил Вампир.

— Три автомата, пистолет… Шамсутдин кинжал старинный нашел, красивый…

— Где этот кинжал? — насторожился Док.

— Шамсутдин с ним в Москву поехал.

— Ты про Султана не рассказал еще! — нетерпеливо перебил Граф. — Где этот Султан сейчас?

— Отец Шамсутдина в гараже его держит.

— А почему же он моджахеда держит как пленника?

— Ну, там как-то проверить еще должны, что он точно моджахед… Я точно не знаю, как там что…

— Рассказывай подробно, где эти гады живут! — потребовал Аюб.

— В верхнем Арна-Юрте, — Адлан указал рукой. — Эта дорога как раз туда ведет. А через село проехать — там выезд на трассу есть…

Расспросив пленника подробно и получив необходимую информацию, сандаловцы связали его ремнем и погрузили в багажник, как барана.

— Давай в это змеиное гнездо! — скомандовал Аюб.

Трясясь и раскачиваясь на разбитом проселке, машина медленно поднималась вверх. До соседнего села добрались минут за тридцать. Дома здесь находились на приличном расстоянии друг от друга и были разбросаны на разных уровнях. Заезжать в село не стали — оставили машину на околице с Аюбом за рулем — все равно из-за ранения руки, он не мог ни стрелять с правой, ни гранату толком метнуть… Адлана со связанными руками и кляпом во рту пустили первым показывать дорогу. За ним шли Док и Лось с автоматами наизготовку, потом Вампир со своим Стечкиным. Замыкал группу Тихий, он был без стрелкового оружия, зато взял все имевшиеся гранаты.

Граф с нетерпением ждал, прислушиваясь к каждому шороху и готовый в любой момент подогнать «Волгу» и забрать своих. Но ночь оставалась тихой и вроде бы спокойной. Что творилось в этой тишине, оставалось только догадываться.

Группа вернулась неожиданно быстро и без Адлана, зато на плечах у Тихого и Вампира висели автоматы.

— В доме никого нет! — сообщил Док. — Только трупы Висхана и еще трех шайтанов, еще теплые. Гараж распахнут, на снежке — свежие следы от колес, видно, Мухтарыч только уехал.

— А этого сучонка, Адлана, что, кончили?

— Нет, в гараже заперли, — ответил Вампир. — Я позвоню Калюжному, пусть забирают. А сейчас давайте скорей убираться отсюда. Хоть и темно и дома далеко, а зоркие глаза всегда найдутся.

— Это точно! — согласился Аюб. — По коням!

«Волга» крадучись проползла сквозь село и только на ведущей вниз дороге набрала скорость. Проехав мимо развороченного шлагбаума, услышали где-то впереди автоматную стрельбу.

— Километра два, — сказал Тихий.

— Поднажми! — сказал Вампир. — Это Мухтарыч там бьется, больше некому!

Аюб молча вдавил педаль газа.

* * *

Бесконечно отсиживаться за скирдой было нельзя. Голоса преследователей приближались, и перво-наперво следовало убрать безжалостный свет фар. Трудно целиться в источник яркого света, глаза слезились.

Бах! бах! бах! — только четвертым выстрелом удалось потушить одну фару. Еще пять выстрелов ушли на вторую. В ответ открыли огонь с двух сторон, но спасительная темнота уже накрыла его непроницаемым пологом. Мухтарыч откатился в сторону и выстрелил по вспышкам. Очередь в одну сторону, очередь — в другую… Определить результативность стрельбы было невозможно, но огонь противника ослаб. Надо уходить! Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек к скирде. Промокшее сено не хотело загораться, но он сунул руку поглубже, и через несколько секунд скирда занялась изнутри жарким пламенем.

Мухтарыч побежал прочь и залег только тогда, когда сзади будто взошло солнце и вокруг него засвистели пули. Скирда разгорелась, огромный костер хорошо высвечивал противников. Мухтарыч открыл огонь по темным теням. В него тоже стреляли. Судя по звуку и фонтанчикам взрытой земли, стреляли уже и слева и сзади. «Все-таки взяли в кольцо!» — подумал Мухтарыч, пристегивая последний магазин.

* * *

В степи горел огромный костер и раздавались выстрелы. На трассе стояли три машины: изрешеченная пулями «Нива», жигули-четверка, развернутая поперек дороги с разбитыми фарами и напоминавшая покойника с выклеванными вороньем глазами, да старая японская «Тойота» с правым рулем. Два бородача стояли рядом, время от времени стреляя наугад в степь.

— О, Муслим с братьями едет! — сказал один бородач другому, глядя на приближающиеся огни фар. — Наконец-то! Теперь живым этого муртада возьмем!

— Это не Муслим! — озадаченно покачал головой тот.

— А кто же?

«Волга» резко затормозила и, со скрипом прокатившись юзом, остановилась метрах в двадцати.

— Не зна… — договорить он не успел. Из «Волги» выскочил Лось и автоматные очереди вмиг скосили обоих. Тихий швырнул в поле, в спины наступающих гранату, потом вторую. Рванули взрывы. Вампир и Док тоже заняли боевые позиции. Четыре автомата выкосили всех, кого можно было рассмотреть в свете горящего стога. Уцелевшие бросились в разные стороны. Мухтарыч расстрелял в убегающих весь магазин. По его расчетам, скрыться удалось двоим или троим. Теперь следовало позаботиться о себе. Он направился в темноту, к лесополосе. Но что там кричат «духи»?

— Мухтарыч! Мухтарыч!

Мерещится, что ли? Да вроде нет…

— Мухтарыч, это Граф!

Волоча за ремень звякающий о мерзлую землю разряженный автомат, он, с трудом переставляя ноги, медленно пошел к трассе.

Глава 8

«Стрелки» — перестрелки

Шум — бригадир

Похороны Тайсона прошли на подобающем его положению уровне: сотни машин, криминальные генералы со всей России, отпевание в известном соборе, почетное место на кладбище, пышные поминки в дорогом ресторане. Рядовые бойцы, полегшие вместе с ним, удостоились таких же почестей — некоторые считали, что им повезло. Хотя вряд ли это можно назвать везением!

Освободившееся место не терпит пустоты, поэтому уже на следующий день собралось «политбюро» — шестеро бригадиров и восемь наиболее авторитетных бойцов обезглавленной группировки съехались в «Кавказской кухне». Предупрежденный Ашот заранее вывесил на запертой двери учтивую табличку: «Извините, у нас переучет», сдвинул несколько столиков в углу, накрыл белоснежной крахмальной скатертью и даже отгородил их ширмами. Поскольку заказа сделано не было, на всякий случай поставили обычную поминальную закуску: мясную нарезку, только что испеченные пирожки с капустой и картошкой, студень, соленья и водку.

Бойцы бывшей тайсоновской группировки прибыли минута в минуту, как привыкли приезжать на «стрелки», где опоздание может быть расценено как слабость. Официантки стояли в стороне, избегая смотреть на страшных гостей: кто знает, как они отреагируют: вдруг кому-то не понравится пристальный, или показавшийся таковым, взгляд. Зато Ашот встретил прибывших у входа и лично проводил к столам. Противно заскрипели по кафельному полу металлические ножки стульев — как железом по стеклу.

— Извините, что подавать будем? — осведомился он почему-то у Змея. — Можем куриный бульон, отбивные с пюре, компот — у нас уже все готово. А можем обычный стол накрыть…

— Ну как, братва? — Змей обвел сотоварищей вопросительным взглядом.

— Ничего не подавать! — неожиданно ответил сидевший рядом со Змеем Индеец. — Вообще все убери! И своих отсюда отправь, пусть на кухне посидят.

— Я не понял, Индеец! — возмутился Змей. — Ты че раскомандовался? Ты такой же бригадир, как и я!

— Мы сюда вопрос решать пришли, а не бухать, — спокойно ответил тот. — Вчера уже помянули братву, хватит!

— Да че ты, в натуре?

— Да ниче! Видел, написано: «Переучет»? — Индеец указал пальцем в сторону входной двери, и все машинально посмотрели в ту сторону, хотя кроме ширмы ничего не увидели.

— Вот у нас и есть переучет! — веско продолжил Индеец. — Только нам нужно не просто подсчитать прибыль-убыль, а еще и придумать, как сделать так, чтобы потерь больше не было. Ни в людях, ни в территории!

«Политбюро» одобрительно зашумело. Для Ашота это был знак — его подчиненные мигом убрали водку и закуски.

Шум понял, что Змей и Индеец «ставят» себя, значит, оба примеряются к освободившемуся месту. И Индеец пока набрал больше баллов.

— Ладно, так — значит, так! — произнес Змей. — Ты только говори нормально, без всех этих… А то в натуре, как индеец разговариваешь, на умняке…

— Ничего, братва меня понимает! — солидно ответил Индеец. — За Айдамира этого нам обязательно мстить будут, а сейчас мы здесь отличная мишень!

Змей осмотрелся по сторонам, действительно — кругом большие окна…

— Согласен! — сказал он. — Бача! Иди, предупреди тех, кто в машинах, чтоб повнимательней там! И пусть вокруг кафешки рассредоточатся, не стоят одной кучей! Оставайся там вообще за старшего, мы тут без тебя справимся!

Бача кивнул и выполнил команду. А это уже был плюсик в пользу Змея.

— Ну что, братва, нужно вместо Тайсона, земля ему пухом, кого-то выбирать! — начал Индеец. — Войны с кавказцами не миновать, может, придется и других славян подтягивать. Тайсон всех хорошо знал, а без него, не знаю, впишутся они или нет…

— Да чего гадать?! — вмешался Змей. — Впишутся — не впишутся, любят — не любят… Ты заднюю, что ли, включать собрался?

Он пристально смотрел на Индейца. Но тот выдержал его взгляд.

— Никто заднюю не включает! Речь о том, что старший должен быть пацаном авторитетным и уметь решать вопросы с московской братвой!

— Вот и давайте решать! — махнул рукой Змей, как саблей рубанул.

Индеец усмехнулся:

— Ладно! Предлагай тогда! Ты сам, может, на место Тайсона метишь?

Змей усмехнулся в ответ:

— Тайсона место незавидное — теперь он под плитой могильной! А на место главного — почему бы и нет?!

— Ну, давай голосовать тогда! Пусть каждый открыто скажет! Мы ж не гимназистки, чтоб на бумажечках писать! Давай, по порядку… Кто там с краю? Молчун, давай ты говори: за или против!

— Я не против! — нехотя сказал Молчун. — И не за! Воздержусь я, вот что! — вспомнил он забытое слово.

— Воздержу‑у‑усь! — передразнил Змей. — Говори уже конкретно, чем я тебя не устраиваю?

— Не наезжай на него! — вмешался Худой. — Я тебе скажу: сильно резкий ты! Сам подставишься и людей подставишь. Извини за прямоту, брат, ты сам хотел услышать! Ты смелый, этого не отнять, но смелости тут мало.

— Какие обиды, брат?! — развел руками Змей. — Спасибо, что честно сказал.

— Остальные как? — спросил Индеец. — Кто «за» — поднимите руку!

Он обвел взглядом присутствующих.

— Четверо!

— Вопросов нет, все по-чесноку! — согласился Змей.

— Какие еще предложения будут? — спросил Индеец.

Все молчали. Кто-то смотрел на других, как будто впервые их видел, кто-то задумчиво рассматривал заснеженные деревья за окном и гуляющих между ними Бачу и Колобка. Решать ответственные вопросы братва не привыкла. Исполнять приказы — это одно, а предлагать старшака — совсем другое… Тем более если завтра с тебя за это спросить могут.

— А я предлагаю Шума! — неожиданно сказал Змей.

Взоры тринадцати пар глаз в ту же секунду обратились на нового кандидата. Шумахер даже заерзал на стуле — такого оборота он не ожидал!

— Почему Шума? — усмехнулся Индеец. — Потому, что он из твоей бригады?

— Потому, что он грамотный и Тайсон ему верил!

— Тайсона больше нет! А насчет грамотного… По силовой линии — да. Но кого из блатных он знает? И кто знает его? С какими бригадами он связь держит? Он и у нас-то недавно, хотя проявил себя хорошо, братва его уважает. И все равно, считаю, рано ему! Пусть сначала бригадиром походит, как мы с тобой!

— А ты свое мнение не навязывай! — Змей начал злиться. — Пусть каждый сам решит и проголосует!

— Ладно! Раз ты настаиваешь… Кто за Шума?

Руки подняли трое: Змей, Татарин и Боцман.

«Надо же! — удивился Шум. — Выходит, и вправду меня ценят…»

Ему было приятно, что его поддержали почти столько же бойцов, сколько и старожила Змея.

— Может, кто-то себя тогда предложит, если ни меня, ни Шума не хотите? — с ехидцей спросил Змей.

— Зачем себя? — ответил Худой. — Мое предложение — пусть Индеец главным будет! А Шума поставим старшим «разборной бригады» вместо Бройлера. Думаю, это как раз для него!

Присутствующие одобрительно зашумели:

— Правильно говоришь, так лучше всего, да…

Такой расклад Шума вполне устраивал. Быть главой группировки в столице он еще не готов, а бригадиром — другое дело. Несмотря на косой взгляд Змея, он первым поднял руку «за». За ним подняли руки остальные. Последним благоразумно присоединился к большинству и Змей.

Индеец встал.

— Спасибо, братва, за доверие. Я память Тайсона не офоршмачу. И поздравляю Шума! Принимай бригаду Бройлера! Теперь можно отметить это дело. За рюмкой и обсудим, как дальше жить будем…

Он щелкнул пальцами и словно из-под земли мгновенно появился Ашот.

— Давай накрывай! И не на поминки, а на праздник!

Змей хотел было по инерции что-то сказать, но сдержался. Слово руководителя группировки — закон!

* * *

Шум разогнал машину до ста двадцати километров и выключил музыку, чтобы не мешала наслаждаться безукоризненным гулом двигателя. Он буквально слился с автомобилем — кровеносная система срослась с бензопроводом, нервы — с сервоприводами руля и тормозной системой, глаза — с фарами, уши — с антирадаром. Хорошая тачила у Бройлера… была. Теперь это его аппарат. Пять лет для «Ауди» не возраст. Можно и двести притопить — недаром его в прошлой жизни звали по имени гоночного гения, — только на другой трассе — пошире и без выбоин. Да без баранов, которые могут в любой момент вылезти на встречку, лоб в лоб… Они не понимают, что можно откупиться или уболтать гаишников, но скорость, помноженную на массу, переубедить нельзя!

Ментов Шум опять не боялся. Раньше потому, что принадлежал к силовой Системе и был неприкасаемым, потом некоторое время опасался, как голый и безоружный путник, блукающий в темном лесу, опасается волков, но Тайсон сдержал слово — сделал ему и паспорт, и права, так что он снова полноправный гражданин Магомед Асланов. Причем гражданин не бедный, что играло еще более значимую роль, чем наличие документов.

Нет, все-таки жизнь складывается хорошо! Еще недавно он рисковал шкурой и подставлял голову под пули за скромное денежное содержание старшего лейтенанта, которое даже с боевыми выплатами было в три раза меньше нынешнего дохода. А ведь эти бандитские стрелки-перестрелки не сравнить с самой простой боевой операцией… Да и какие они «бандитские» — за справедливость стоять приходится против настоящих бандитов!

Зато теперь едет на своей «Ауди», о которой раньше и мечтать не мог! Правда, она не совсем своя — по доверенности, на «левую» фирму оформлена. Ну, да какая разница? Когда спишь с телкой, разве имеет значение — жена она тебе или нет? Главное, пользоваться… А в правом кармане — ключи от квартиры, совсем недавно принадлежавшей Бройлеру. Хватит, помыкался по общежитиям, повалялся в госпиталях, а потом, вместо «спасибо», выбросили на улицу, как использованный презерватив: выкручивайся сам как хочешь!

На въезде в Митино Шум сбросил скорость. Новый микрорайон встречал его широкими проспектами, высокими красивыми домами у которых были запаркованы сотни хороших машин. Это, конечно, не Рублевка, о которой он столько слышал, но вполне приличный район. «Респектабельный», как сказал бы Тайсон. Он знал много мудреных слов, хотя это ему не помогло. А Бройлер был косноязычным, но и это ему не помогло тоже…

Дорогу Шумахер помнил: однажды они заезжали за Бройлером, когда тот крыло поцарапал и отдал «Ауди» в покраску. Подъехав к высотному дому с сине-голубым фасадом, он с трудом отыскал свободное место, припарковался и неспешно, по-хозяйски осматриваясь, направился к последнему подъезду. Снег под балконами сошел, обнажив землю, усыпанную всяким мусором: окурками, сигаретными пачками, полиэтиленовыми пакетами и теми самыми резиновыми изделиями, с которыми он сам себя совсем недавно сравнивал. Но это сравнение относилось к той, прошлой жизни. А сейчас он сам хозяин и идет вступать в оставшееся от Бройлера наследство, которое бригадой, машиной и квартирой не исчерпывается.

Лифты Шумахер не любил. Благо, что третий этаж. Поднявшись пешком, он вставил ключ в замочную скважину, повернул. Бронированная дверь мягко отворилась, и Шум вошел в жилое, уютное тепло хорошо обставленной квартиры. В глаза сразу бросились чемодан и большая сумка, стоящие в углу холла.

— Здравствуйте! — На пороге из холла в комнату появилась миловидная девушка лет двадцати пяти. Короткий, с большим вырезом халат демонстрировал достоинства фигуры, о которых она, несомненно, знала. Но взгляд был испуганным — очевидно, сейчас она на свои прелести не особо надеялась.

— Вы Шум? — спросила она.

— Да.

— А я Марина…

— Я знаю, кто ты, — кивнул Шум.

«Бройлер с телкой жил, — предупредил Индеец. — Вроде не жаловался. Хочешь, оставь ее себе, не хочешь — выгони…»

— Ты уже вещички сложила? — Он кивнул на чемодан с сумкой.

— А что мне делать? — Девушка развела руками. Глаза с большими ресницами были явно на мокром месте.

— Мне сказали, что придет новый хозяин. Может, оставит меня, а может, и нет… Вот я и жду, как оно решится…

— А где Бройлер, знаешь?

— Володя? — Марина удивилась. — Так его, сказали, убили…

— Значит, знаешь. Но что-то не сильно грустишь. — Шум прошелся по квартире. Марина пошла следом.

— Я этого давно ждала, привыкла. У вас всегда — то одного убьют, то другого. Мне о себе грустить надо. Только жизнь наладилась — и вот опять…

Осмотром Шум остался доволен. Две светлые комнаты — спальня и гостиная, большая кухня. Все прибрано, везде порядок. Вряд ли она такая уж хозяйка, видно, специально готовилась, чтобы показать товар лицом.

Марина задумчиво опустилась на диван.

«И продолжает товар показывать, — подумал Шум. — Специально уселась так, что трусики видны. И как быть?»

Он знал правила оперативной работы: нельзя полностью полагаться на чужого информатора, нельзя доверять чужому другу и так далее. Продолжая этот логический ряд надо признать, что нельзя приближать чужую любовницу. А значит, следует выставить ее на все четыре стороны!

Шум подошел к дивану и стал напротив.

«А с другой стороны — это не оперативная работа. Бригада Бройлера теперь моя, машина моя, квартира моя… Тут так принято!»

— Так что с тобой делать, Марина?

Кусая губы, она пожала узкими плечами.

— Не знаю. Как тебя зовут?

— Шум.

Марина покачала головой.

— Это погоняло. По-настоящему как зовут?

Шум задумался. Он уже и забыл, когда в последний раз к нему обращались по настоящему имени. Да и по вымышленному тоже. Все позывные, клички, погоняла…

— Ну, можешь Магомедом называть.

— Вот что, Магомед… Я из Саратова, жить мне в Москве негде. Если выгонишь — не знаю, куда идти…

— Ну, ладно. Тогда давай знакомиться…

Марина чуть помедлила, встала и направилась в спальню.

— Пива хочешь? — через полчаса спросила она. — Я нарочно припасла!

— Давай.

Марина накинула халат и ушла на кухню. А Шум лежал в полудреме и снова думал, что такая жизнь ему нравится больше, чем скитание с автоматом по горам непонятно во имя чего.

«А ведь я уже не тот! — осознал вдруг он. — Я больше не Шумахер. Я окончательно превратился в Шума. Как-то незаметно это произошло… Когда? Может, при разгроме точки Ашота? Или позже, при наезде на владельца чебуречной? Или прямо здесь и сейчас, когда прибрал к рукам Марину, как машину и квартиру?»

Впрочем, думать об этом не хотелось. И он прогнал ненужные мысли.

* * *

Руководить бригадой — это совсем не то, что быть рядовым членом Организации. Все равно, как если пассажир трамвая пересел за штурвал истребителя: вместо жесткого, заранее заданного маршрута — свобода перемещения сразу в четырех плоскостях! Вначале была рутинная работа — стрелки, разводки, прессинг строптивых конкурентов. Все проходило гладко: слава Шума давно вышла за пределы бывшей тайсоновской группировки, и желающих испытывать его боевые способности на себе не находилось. Потом задачи стали расширяться: за помощью обратился хозяин авторемонтной мастерской Гладкий, которого по беспределу душили «во`роны», Шум забил им стрелу и объяснил, что коммерс находится под его защитой. Беспредельщики отскочили, а Гладкий стал действительно платить Шуму. Потом такие ситуации повторялись, и Шум оброс своими «подкрышными», правда, деньги честно отдавал в общак Организации, предварительно удержав долю для своей бригады. До него доходили слухи, что Индеец недоволен такой самостоятельностью, но к слухам Шум никогда не прислушивался.

Самой сложной и опасной линией работы было скрытое противостояние с соплеменниками Айдамира. Они взорвали машину возле офиса Организации, несколько раз стреляли по окнам Индейца, заминировали машину Шума в Митино. Конечно, визитных карточек они не оставляли, но больше делать это было некому. По счастливой случайности взрывы и выстрелы обошлись без жертв, мину под «Геликом» обнаружил бдительный водитель, но Шум и Индеец сменили жилье и усилили меры предосторожности.

Шло время, Шум принял в бригаду около десяти новичков, чем увеличил свои возможности и вновь вызвал недовольство Индейца. На этой почве между ними произошел крупный разговор, но формально предъявить Шуму было нечего: и мощь группировки он усилил, и деньги в общак вносил аккуратно, а такие категории, как авторитет руководителя и субординация, в криминальном мире отстаиваются вовсе не официальными предъявами.

Однажды разборную бригаду вызвали на подконтрольный Организации рынок. Заявили что-то серьезное, поэтому Шум выехал лично, возглавив обычную выездную тройку бойцов. Начальник охраны по прозвищу Кустовой встретил их у входа. Высокий, с бугристым после детсткой ветрянки лицом, он поздоровался со всеми за руку и, блеснув рандолевыми коронками, изобразил подобие улыбки. Но она получилась вымученной.

— Хорошо, что вы так быстро приехали!

— Что случилось, зачем вызвал? — спросил Шум.

— Да быкуют здесь двое… Ментов не хотим подвязывать, нам это ни к чему, сам понимаешь…

— С двумя сами справиться не можете? — презрительно усмехнулся Шум.

— Так у них граната! И вообще… Отмороженные они на всю голову!

— О как! До сих пор только нас называли отмороженными. Ну, пойдем посмотрим!

Они вошли в рынок, который каждый день приносил группировке более пятисот тысяч рублей. Прямо напротив входа низкорослая кореянка, взобравшись на подставку, важно возвышалась над прилавком. Наполненные «с горкой» пластиковые ведерки красовались разноцветными шапками: оранжевыми — с нарезанной «соломкой» морковью, ярко-фиолетовыми — с листьями краснокочанной капусты, светло-коричневыми — со спаржей, маслянисто-черными — с баклажанами…

— Салат, салат! — кричала она. — Попробуйте салат!

Потенциальные покупатели шныряли туда-сюда, не подозревая, что кроме купли-продажи на рынке происходят и другие события, скрытые от посторонних глаз.

Кустовой шел первым, Шум с бойцами шел следом. Они прошли мимо разложенных на столах свиных голов и копыт, свернули налево, прошли мимо молочных рядов с вкусно пахнущими головками сыра, потом мимо рыбных с их специфическим запахом и вышли почти что к краю рынка.

Трое охранников в черных форменных бушлатах с нашивками стояли на углу овощного ряда, бросая злобные взгляды в сторону последнего прилавка, рядом с которым стоял грузовой автомобильный прицеп, наполненный овощами. За прилавком мужчина крепкого телосложения взвесил кочан капусты, полиэтиленовый пакет с картошкой, отдал их пожилой женщине, получил деньги, быстро отсчитал сдачу… Его помощник — высокого роста, худощавый — в это время накладывал в прозрачный пакет свеклу. Торговля шла бойко, даже очередь выстроилась, хотя у соседних прилавков с таким же товаром никого не было.

— Вон что творят! — показал рукой Кустовой. — Ниже установленной цены продают, дурной пример показывают! А если все так начнут? Что нам тогда останется? Лапу сосать?

— Я понял! — кивнул Шум и бросил бойцам: — Ждите меня здесь! Я сам.

Он степенно подошел к столу, повернулся лицом к очереди.

— Граждане! Эта точка закрыта! Идите к другим!

— С чего это вдруг? — возмутился изможденный молодой человек с двумя большими сумками, стоявший рядом с некрасивой девушкой в выношенном пальто. — Там почти вдвое дороже!

— Ты кто такой? — поддержал его небритый мужчина, стоявший в очереди предпоследним. — Сам иди там покупать!

— Шустрый какой! — закричала полная дама средних лет. — В очередь становись!

Шум поднял руки в успокаивающем жесте.

— Тихо, не шумите! Санитарный контроль! На сегодня эта точка закрыта!

— Врет он! — гаркнул продавец. — Хочет, чтобы вы дороже покупали!

— Расходитесь, граждане! — требовательно приказал Шум.

— Не слушайте его, покупайте по низкой цене!

Но привыкшие избегать конфликтов люди стали покорно расходиться.

— Вот гад! — Продавец наклонился через прилавок и попытался ухватить Шума за воротник, но тот сделал шаг назад. Крупные, испачканные черной пылью пальцы схватили воздух.

— Я же вроде доходчиво вашим объяснил!

— Я не в курсе, что ты тут кому объяснял, — спокойно ответил Шум, рассматривая нарушителя спокойствия. У того было решительное, с резкими чертами, обветренное лицо, много повидавшие глаза серьезного человека, плотно сжатые губы. В незапахнутом вырезе старого армейского бушлата виднелась тельняшка.

— Так глянь, чтобы быть в курсе! — Он вынул из кармана гранату — ребристый зеленый корпус, вкрученный блестящий запал с болтающимся кольцом. По виду — настоящая, боевая «эфка», разлет осколков до двухсот метров.

— Вошел в курс? — оскалил зубы продавец.

Шум подумал, что на торговца он не похож: ведет себя уверенно, привычно держит гранату и явно ничего не боится. Скорей, он похож на опытного бойца перед последней атакой. Да и его напарник явно не торгаш — вон как смотрит: цепко, оценивающе, и рука спрятана за отворот такого же армейского бушлата. Что-то у него там припасено, и это не конфеты для угощения!

— Неужели взорвешься? — удивился Шум. — Из-за капусты, да картошки?

— Не из-за капусты! Из-за справедливости! Я заплатил за место? Заплатил. Товар купил? Купил. Все! Какие претензии? Мне надо продать быстро, и с выгодой для себя! А эти шакалы хотят, чтобы я продавал дороже и разницу им выплачивал. Вот вам! — Он свернул кукиш и показал Шуму. А напарник, не вынимая руку из-под бушлата, показал второй.

— Ты не прав! В чужой монастырь, как говорится, со своим уставом…

— Ага, ты мне еще про устав расскажи! Хватит, наслушался я уже сказок замполитовских!

— Военный, что ли?

— А хоть и так! Тебе-то что?

— Да то, что из-за места торгового взрываться глупо.

— Это мое место! Последний мой рубеж. Если его сдам, деваться все равно некуда… Да ты не поймешь!

— Как раз понимаю, — кивнул Шум. — СБЗ[40] на Кавказе выполнял?

— Ну!

— В каких районах?

— От Шали в сторону Грузии могу по памяти карту нарисовать. До самой границы, правда, не дошел — «затрехсотил»[41].

— Не хило! А что за войска?

— Дяди Васины.

— Десантник? Так это вы весной 2000-го нас из окружения в Черном лесу вытаскивали?

— Спецназ? — удивленно вскинул брови продавец.

— Он самый! — Шум протянул руку. Впрочем, в этот момент он вылез из новой, хотя и ставшей привычной бандитской шкуры и снова стал военнослужащим.

Они обменялись крепкими, искренними рукопожатиями.

— Как зовут?

— Позывной Десант. А друга Хромым кличут: он из-за ранения до сих пор прихрамывает.

— Поехали, посидим, я угощаю! — предложил Шумахер.

Десант ненадолго задумался.

— Дело, конечно, хорошее… Только нам торговать надо…

— По таким ценам тебе здесь все равно торговать не дадут.

— Ну, это мы посмотрим! Одни уже пробовали сегодня, да обосрались жидко…

— Не дадут, Десант, сто процентов не дадут! — убежденно сказал Шумахер. — Те, кто обосрались, нас вызвали. А мы не из серливых. Я-то вас понимаю, но даже если мы уедем, приедут другие — тоже не серливые. Надо что-то другое решать. Поедем, посидим, за жизнь поговорим. Может, я вам чем-то и помогу!

Десант взглянул на часы.

— Что скажешь, братишка? — обратился он к напарнику.

— Поедем! — ответил тот. — Все равно уже торговлю сбили.

Через сорок минут все трое уже сидели в «Кавказской кухне». Тут было тепло и уютно, вдобавок вкусно пахло. Тройка бойцов расположилась за соседним столиком.

— А ты что, большой босс, что такую охрану с собой возишь? — спросил Десант, сглатывая голодную слюну.

— Они не охрана моя, а типа коллеги.

— Тоже спецназ?

— Да нет. Спецназ остался в прошлом.

— А-а-а, понятно. Я и смотрю, что рожи у них другие…

Под личным руководством Ашота, официант принес заказы.

Шумахер наполнил рюмки водкой из графина.

— За знакомство!

Они выпили, закусили горячей мясной солянкой. Шумахер был не голоден, но за компанию ел, чтобы не обидеть новых знакомых.

— А что у вас кроме гранаты имеется? — неожиданно спросил он.

Хромой молча положил на стол между тарелками тяжелый кастет с четырьмя округлыми шипами.

— Слабовато, — сказал Шумахер. — Но лучше убери.

Хромой спрятал кастет обратно. Он был немногословен. Шумахер подумал, что ему больше подошло бы прозвище Немой.

Официант забрал пустые тарелки и принес второе блюдо — жаркое из телятины.

— Прицеп этот не наш, — рассказывал Десант. — Арендуем у старичка одного. Договорились нераспроданными остатками с ним расплачиваться. Вот ему повезло сегодня! Мы-то первый раз выехали, толком, считай, и продать ничего не успели. А что делать?! Это там мы героями были, а на гражданке и на фиг никому не нужны! Нормальной работы нет… Помыкались туда, сюда… Решили вот попробовать из первых рук, у селян овощи скупать да перепродавать. На что-то другое просто денег нет, за «боевые» до сих пор судимся с родимым министерством. А эти подошли, говорят — поднимай цены или сваливай отсюда! А нам хотя бы свое отбить, пока товар не пропал. Хранить-то тоже особо негде, в гараже ямы нет… А вдруг померзнет? В общем, влетели мы по полной! Даже не знаю, что теперь делать.

Он вздохнул и, не чокаясь, выпил вторую. Некоторое время жевали молча. Потом выпили третью, тоже не чокаясь — за павших. Потом подняли четвертый тост — «Чтоб за нас не пили третий», потом — «Чтоб свои в своих не стреляли»…

— А помнишь? — вдруг разговорился Хромой. — Как тогда…

— Хорош, братишка! — перебил его Десант. — Посидели, вспомнили ребят… Пора и честь знать!

Он поднял захмелевший взгляд на Шумахера.

— Пойдем мы! Спасибо!

— Погоди! — остановил его Шумахер. — Завязывайте со своей гнилой торговлей, все равно с нее толку не будет… Идите ко мне в бригаду работать!

— На стройку, что ли?

— Да нет. У нас другой профиль.

— А что делать нужно?

— Вот то, что они делают. — Шум, в которого снова превратился Шумахер, показал на своих бойцов.

Десант повернул голову в сторону соседнего столика. Бойцы с аппетитом уплетали шашлык из баранины, запивая минералкой.

— В общем, все, что скажу, то и делать! Жилье получите, по деньгам не обижу! Я сам так начинал. А железки ваши пригодятся. Да еще новые получите!

Намек был весьма прозрачный. Десант перевел вопросительный взгляд на Хромого.

— Я за любой кипиш, кроме голодовки! — заявил тот.

— Мы согласны! — ответил за двоих Десант.

Шамсутдин

Все в Москве его раздражало: постоянно проверяющие документы милиционеры, подозрительные взгляды прохожих, привокзальные бомжи и неопрятные азиаты в метро, бесстыдные девушки в коротких юбках и гуляющие с разодетыми в яркие жилетки собаками старушки, насыщенный автомобильными выхлопами воздух и толпы постоянно куда-то бегущих пешеходов… Изменить это было не в его силах, приходилось терпеть и приспосабливаться. Милиционерам он протягивал паспорт и зачетную книжку с двумя сторублевками внутри.

— На юриста учусь, приехал сессию сдавать. Хочу прокурором быть!

— Да, сразу видно, прокурор из тебя выйдет хороший, — усмехались патрульные, забирая деньги и возвращая документы.

В общежитии он сразу пришел к комендантше — толстой крашеной блондинке Алине Петровне, вечно хмурой и строгой. Но не с Шамсутдином. Увидев его, она разулыбалась:

— С приездом, мой мальчик! Что-то тебя долго не было…

— Привет, Петровна! Вот тебе в честь встречи. — Он сунул в карман синего халата сто долларов. — Я в свою…

— Там живут двое ребят. Есть свободная, такая же, на третьем этаже… Сейчас я тебя заселю…

— Вот пусть эти обезьяны там и живут!

Он уверенно прошел в «свою» комнату, выкинул в коридор чужие вещи и лег спать. Когда объявились хозяева, то начали возмущаться, сбегали к Алине, но, вернувшись, успокоились и перешли в другую комнату — на четверых.

Потом он сходил к четверокурснику Муслиму Хасуеву, тот был «опорным» студентом, поддерживающим связи между администрацией ВУЗа и диаспорой, а так же решающим все вопросы, возникающие у земляков при поступлении, в ходе учебы или по ходу жизни в Москве. Ему недавно исполнилось тридцать, и учился он уже лет десять. У него был даже свой кабинет, обставленный не хуже, чем кабинет декана, а может, и лучше. Увидев Шамсутдина, Хасуев приветливо заулыбался и встал навстречу: он был в курсе всех дел, происходящих в республике, и знал, кто есть кто. А Шамсутдин был не просто земляком и не простым студентом. Они обнялись, троекратно соприкоснулись щеками, перекинулись несколькими фразами о житье-бытье дома и в Москве.

— Ты лучше сбрей бороду, — посоветовал Муслим. — Иначе будут принимать за моджахеда и останавливать на каждом шагу.

Сам он был гладко выбрит и щегольски одет: синий в едва заметную полоску костюм, белая сорочка, красный галстук и красные остроносые туфли. Шамсутдин таких никогда не видел, и они ему понравились. Но он тут же прогнал это чувство. Похоже, вдали от дома Хасуев забыл о том, как обязан выглядеть мужчина и как ему надлежит себя вести. Он не должен походить на смазливого киноактера и одеваться, как тамада на богатой московской свадьбе.

— Я и есть моджахед! — холодно ответил он.

Муслим на миг смешался, но тут же снова обрел снисходительное спокойствие.

— Я дал тебе совет, а ты сам смотри: выполнять его или нет! Но имей в виду — ты тут не единственный моджахед. И не самый главный. А я знаю очень многих авторитетных земляков, даже Айдамира знал. Только его недавно убили…

— Ладно, Муслим, я тебя понял! — Шамсутдин отдал зачетку и конверт с деньгами. Теперь все должно уладиться само собой, а он мог отдыхать и покорять Москву.

«Подтянув» земляков — Дауда и Салмана, он сходил с ними в пивной бар, а потом сказал, что в общежитии порядка нет, их перестали уважать и надо себя «поставить». И они начали «ставить», в результате чего в первый же вечер вспыхнули две драки.

Второй вечер тоже начался с обхода этажей. Они подошли к одной из комнат, и Шамсутдин без стука дернул ручку. Но дверь оказалась заперта.

— Э, открывай! — крикнул он. — Я знаю, что ты там!

Подождав с полминуты, ударил в дверь ногой.

— Открывай, сказал, а то хуже будет!

Щелкнул замок, дверь открылась, и земляки вошли в комнату. Худощавый студент-первокурсник смотрел на них близорукими глазами сквозь линзы очков.

— Почему долго не открывал? — угрожающе спросил Шамсутдин.

— Так я спал.

— Маленький, что ли, так рано спать ложишься?

— Так всю ночь учил, потом сразу на занятия пошел… Теперь опять учить буду.

— Ладно, денег займи, да!

— Так… у меня нет.

Шамсутдин обшарил карманы висевшей на стене куртки и извлек оттуда сотенную купюру.

— Если у тебя нет, значит, это не твое?

— Не мое, — отвел глаза очкарик.

— Значит, мое! — ухмыльнулся Шамсутдин.

Земляки громко рассмеялись.

— Какие они трусливые, эти кафиры! — сказал Салман, когда они вышли в коридор. — Если бы они у нас такое сделали, их бы сразу зарезали… А мы у них делаем что хотим.

— Да, — согласился Шамсутдин. — Они еще и глупцы. Их здесь больше, чем нас, в сто раз, но каждый живет сам по себе. Смотри — можем сейчас подойти к любому и сделать что захотим, а остальные будут проходить мимо. Разве у нас такое возможно?

Земляки закивали: «Правильно говоришь».

— Вместе мы сила! — продолжал Шамсутдин. — Надо подтягивать всех наших, пусть переселяются к нам. Дадим коменде денег, проблем не будет.

— А если пожалуются и кто-то возникать станет? — спросил Дауд.

— Кто?! Все знают порядок! В прошлом году один новенький препод отказался деньги взять у Муслима, так тот ему чуть ухо не отрезал… Теперь бесплатно все нашим делает. Другие и так как шелковые. Но надо, конечно, для вида, к ним уважение проявлять.

— Как у тебя все просто! — удивился Дауд.

— Держись меня, брат! — сказал Шамсутдин. — Любые проблемы разрулим! Только надо достойных подобрать.

— Я некоторых знаю, — сказал Салман. — Предложу им. Достойные ребята.

На следующий день вселяться в общежитие пришли сразу четверо: Идрис с экономического факультета, Дени из автодорожного колледжа и еще двое, которые нигде не учились, — Анзор и Назир. Их отчислили еще в прошлом году, но уезжать на родину они не торопились.

Как и рассчитывал Шамсутдин, проблем со вселением не возникло. Новоселье отметили шумно, с распитием дагестанского коньяка «Лезгинка» и последующими танцами «Лезгинки» под аккомпанемент «барабанов» из стульев в холле третьего этажа. Никто им не мешал. Студенты старались без крайней необходимости из комнат не выходить, а вахтерша делала вид, что ничего не слышит.

— Мой отец с Басаевым в рейд ходил, — откровенничал за столом Анзор.

— А у меня брат стал шахидом, иншалла! — не отставал от него Назир.

— Достойные мужчины! — хвалил Шамсутдин. — И вы должны быть достойны своих родственников! А я… Я отряд собрал — десять человек, «Молодые моджахеды» называется.

Про вертолет он решил пока не говорить: хватит и уже сказанного — вон как они рты пораскрывали! Тем более их еще проверить нужно. Есть подозрительные типы — неизвестно, что у них на уме…

Он имел в виду Дени. Тот не хвастался, подвигов земляков не одобрял. Сидел тихо и слушал.

Спать земляки улеглись далеко за полночь.

А рано утром Шамсутдину позвонил дядя Лема — двоюродный брат отца.

— Слушай, плохие новости, очень плохие! — торопливо говорил он. — Висхана убили, с ним еще троих, которые с «лесными» связаны. Кто сделал, пока неизвестно! Следствие идет, даже тело не отдают хоронить. А в Мохк-Мартане твои друзья подорвались около прокуратуры, четверо: Муса, Аскер, Заман и еще кто-то… Что они там делали — неизвестно. Но тебя ищут и те и эти…

— Не понял, кто ищет? — спросил ошарашенный Шамсутдин. Его будто по голове ударили — все закружилось перед глазами, резко бросило в жар, затошнило. Он даже перестал соображать.

— Кто, кто! Все! Кафиры ищут, родители Замана и Аскера ищут, и у «лесных» к тебе вопросы есть — мол, ты уехал, а людей подставил! Короче, сюда не приезжай, в Москве будь, как отец хотел. Только спрячься, а то и там найдут!

На красных от недосыпания и алкоголя глазах Шамсутдина выступили слезы. Как же так? Он вмиг остался и без отца, и без своей группы, теперь ему никогда не быть амиром, да может, и домой никогда не придется возвратиться… Ведь если родители погибших друзей возложат вину на него, то не исключено, что объявят кровную месть… И «лесные» могут его заподозрить… Тогда всю жизнь придется скрываться!

Он тяжело вздохнул, приходя в себя, и вытер глаза, чтобы стоящий за спиной Салман не заметил его слабости. Кто мог убить отца и Турпала? И почему подорвались ребята? Ведь фугас был уже готов, оставалось нажать кнопку и потом позвонить… Может, кто-то позвонил, когда взрыватель был на боевом взводе?

Так и не найдя ответа на эти вопросы, он повернулся к земляку:

— Слышал? Отца убили и ребят из моего отряда! Меня ищут кафиры, придется отсюда съехать. Надо снять квартиру!

— У Анзора есть подходящая квартира в Зеленом переулке, — откликнулся Салман. — Они с Назиром снимали ее полгода. А сейчас она стоит пустая. Тут недалеко.

— Тогда давай быстро переедем. Только никому не говори адрес. А вечером собери всех в той пивной, где позавчера отдыхали. Может, мы ее вообще под себя возьмем.

— Это как?

— Под «крышу»! Здесь многие наши так делают. С этого и живут! Нам ведь тоже деньги нужны? Да и место, где можно свободно собираться, — тоже!

— Ну да, — не очень уверенно сказал Салман. — Только у них, наверное, уже есть «крыша».

— Ничего, поменяем! Знаешь, как рубероид снимают, а оцинковку кладут?

Салман не понял — причем тут рубероид и оцинковка, но уверенно кивнул.

* * *

Квартира давно не видела ремонта и была крайне запущенной, но Шамсутдина это не смутило: Москва богатый город, здесь можно быстро «подняться»! Скоро у него будет и свой дом, и навороченный джип, и новый отряд. Его можно будет тоже назвать «Молодые моджахеды». Тем более что костяк уже есть…

Вечером будущие моджахеды собрались в пивном баре «У Семена». Их было семеро, и о печальных известиях, полученных Шамсутдином, все уже знали.

— Соболезную! — сказал Дауд.

— Терпения тебе! — поддержал Анзор.

— И я соболезную! Прими и мои! — закивали остальные.

Шамсутдин поднял руку.

— Благодарю вас, братья мои! Но терпеть я не собираюсь. И надеюсь, что вы поддержите меня. На нашей земле идет война. И мы будем моджахедами в самом сердце врага… Мы не дадим им покоя…

Присутствующие непонимающе переглянулись.

Белобрысый официант принес пиво, бастурму и суджук. Шамсутдин подождал, пока он отойдет, и продолжил:

— Каждый из нас поклянется на Коране в верности нашей борьбе. И мы будем убивать кафиров здесь, где они этого не ждут! Каждого, кто попадется!

Шамсутдин ждал восторженного одобрения, как было в верхнем Арна-Юрте, но не дождался. Все молчали.

— Я не буду этого делать! — сказал вдруг Дени.

Шамсутдин взглянул на Салмана.

— Ты же говорил, приведешь достойных… Это по-твоему достойный?

— Я не его имел в виду! — торопливо ответил Салман.

— Почему я недостойный? — спросил Дени. — Коран не допускает убийства невинных! «Кто убьет человека не за убийство, тот словно убил всех людей, а кто сохранит жизнь человеку, тот словно сохранит жизнь всем людям» — вот что в нем говорится!

— Ты плохо знаешь Коран!

— А ты покажи, что знаешь лучше! Может, Коран разрешает пить спиртное? — Дени резко отодвинул от себя кружку с пивом.

Шамсутдин смешался:

— Просто ты трус!

— А ты? Хвалишься смелостью, но сам уехал от войны и от опасностей, оставил погибать близких! А здесь хочешь убивать первых встречных!

Шамсутдин впился в него угрожающим взглядом, но Дени не опустил глаз. Он был на голову ниже оппонента и не богатырского телосложения, но явно не боялся. Несостоявшийся амир не знал, как себя вести. Избить земляка — опасное дело: за ним стоит род, а он и так завел много недоброжелателей, если не врагов. Значит, надо задавить этого мозгляка своими славными делами! Иначе авторитета в группе не сохранить…

— Я сбил вертолет кафиров! А мои люди подорвали грузовик в Мырмашах и чуть не подняли на воздух прокуратуру в Мохк-Мартане! Я доказал, что я воин. А ты почему-то не хочешь этого сделать!

— Мы приезжаем сюда учиться, а не воевать, — спокойно ответил Дени. — И нам разрешают это делать. Почему мы должны платить неблагодарностью?

— Потому, что глупцов надо учить! Я взорвал их вертолет, а они ставят мне пятерки и четверки! — Он повысил голос, и на них стали оглядываться с соседних столиков. — Хочешь подтвердить, что ты мужчина, — присоединяйся к нам и докажи!

Дени покачал головой и встал.

— Ничего я не буду тебе доказывать! Мне это не нужно.

— Тогда уходи!

— Я и так ухожу. Нам не по дороге!

Дени ушел, за столом наступила тишина. Только Салман шумно прихлебывал пиво.

— Ну и катись к дьяволу! — крикнул вслед Шамсутдин.

К ним подошел официант.

— Извините, можно потише? — вежливо спросил он. — Люди отдыхают, им не нужны скандалы.

— Ты что, меня учить будешь?! — рявкнул Шамсутдин. — Ты что нам принес? Какой-то собачий корм! Неси шашлык, водку!

— Но у нас нет этого. Только пиво и пивные закуски.

— Неси, я сказал! А то переверну здесь все вверх дном!

— Хорошо! — кротко кивнул официант и отошел.

— Вот так надо с ними! — Шамсутдин осмотрел сотоварищей. Ему не понравилось, что некоторые отводили глаза: значит, не одобряют… — Слушайте меня, и все у вас будет. Вот сейчас и шашлык появится, и водка…

Но вместо шашлыка и водки появились два крепких, коротко стриженных парня в кожаных куртках, спортивных штанах и кроссовках. Они быстро и безошибочно подошли к нужному столику, Шамсутдин встал, обозначая свое старшинство.

— Вы что здесь быкуете? — угрожающе спросил один — с расплющенными ушами борца. — Мы из бригады Шума. Это наша точка!

— Кто быкует, брат? Мы только шашлыка попросили, — миролюбиво объяснил Шамсутдин. И, совершенно неожиданно, ударил борца головой в лицо. Тот попятился, пытаясь удержаться на ногах, но не удержался и сел на пол, оглушенно тряся головой. Его напарник, оценив ситуацию, сунул руку под куртку и вытащил пистолет, причем, судя по выражению лица, вовсе не для того, чтобы просто попугать. Но Салман выплеснул ему в лицо пиво, он зажмурился, воспользовавшись заминкой, Шамсутдин левой рукой схватился за оружие, а правой ударил его в грудь. В руке его, неведомо откуда, оказался кинжал, который проткнул кожаную куртку с такой же легкостью, как и мускулистое тело, в которое вошел по самую рукоятку. Оставив пистолет в ладони Шамсутдина, парень тяжело упал на бок. Посетители пивной повскакивали, раздались крики.

— Сидеть, собаки! — Шамсутдин выстрелил в потолок. Наступила оглушительная тишина, остро запахло пороховым дымом.

— Валим! — крикнул Дауд, и все выбежали на улицу. Там у «бэхи» с открытыми дверцами стоял третий парень в такой же кожаной куртке. Он бросился навстречу, но Шамсутдин, не останавливаясь, полоснул его окровавленным клинком по лицу. Парень отшатнулся и присел, зажимая рану ладонями.

— Идите быстро, но не бегите! — скомандовал Шамсутдин. Но его не послушали. Да и сам себя он не послушал — ноги непроизвольно перешли на бег. Салман, Дауд и Анзор бежали следом. Они забежали в пустынный сквер.

— Где остальные? — спросил Шамсутдин, отмывая кинжал в снежном сугробе.

— В другую сторону побежали.

— Не выдадут?

— Не должны, — сказал Салман, но не очень уверенно.

— Смотри — ты их привел, ты за них отвечаешь, — с угрозой сказал Шамсутдин.

Салман ничего не ответил, но ему эти слова явно не понравились. Да и Дауд был недоволен.

— Зачем ты это устроил? — спросил он, глядя в сторону. — Взял и кровь пролил. А толк какой?

— Если бы не я, они бы нас положили! — зло возразил Шамсутдин. — Думаешь, это бы лучше было?

— Если бы ты не скандалил, никто бы не приехал и ничего бы не было! — поддержал товарища Салман. — А что мы выгадали?

Шамсутдин сменил тактику.

— Может, я и погорячился, — примирительным тоном начал он. — Зато теперь нас бояться будут! Теперь мы можем и эту пивнушку под крышу взять, и другие точки! Деньги будут, авторитет, все будет! Только сегодня в общагу не ходите, на всякий случай. Отсидимся несколько дней, а потом встретимся и составим дальнейшие планы…

* * *

Все четверо переночевали в Зеленом переулке. Трое спали вповалку, на полу, подстелив какие-то тряпки и кутаясь в куртки. Только сам Шамсутдин устроился в кровати и, в отличие от других, хорошо выспался.

На завтрак хозяйственный Салман приготовил яичницу, заварил чай. После еды начали «разбор полетов» вчерашнего вечера.

— Ты первого парня здорово с ног сбил! — сказал Дауд.

— Я головой черенок лопаты перебиваю! — похвастался Шамсутдин.

— Здорово! — уважительно кивнул Анзор. — Научи нас!

— Научу. Выйдем вечером на улицу, я покажу, как это делается. Только вам самостоятельно тренироваться надо! Кладете на доску сто газет — одну на другую, каждый день бьете в нее головой, вот этим местом, краем лба. — Он показал рукой. — А вечером одну газету снимаете. Через сто дней свободно перебьете лбом доску!

— За это время можно все мозги себе отбить, — ни к кому не обращаясь, сказал Анзор. Было видно, что он потерял интерес к такой тренировке.

— Я же не отбил, — скривился Шамсутдин. — Да и вообще — зачем мужчине мозги? Мужчине нужны мускулы. И деньги. А силой и деньгами можно добыть больше, чем мозгами!

— А где у тебя кинжал был? — соскочил со скользкой темы Анзор. — Откуда ты его так быстро вынул?

— Из левого рукава. Так и носить удобно, и доставать легко. Только надо закрепить, чтобы не выпал раньше времени. Да руками не размахивать.

— А покажи кинжал?

— Да чего его смотреть? Кинжал как кинжал, ничего особенного, — уклонился Шамсутдин. — Нам настоящее оружие нужно. Пистолеты, автоматы, гранаты…

Анзор покачал головой:

— Не забывай, ты не дома. Пистолет еще достать можно, а остальное — вряд ли…

— Достанем, не бойтесь, — уверенно сказал Шамсутдин. И ему поверили. А значит, признали в нем командира!

Глава 9

Интриги в ОПГ

Из сауны Индеец не выходил вторые сутки. Опрокинув в рот очередную рюмку коньяка, занюхал ломтиком сыра и пьяно уставился в телевизор на стене. На экране бегали какие-то люди, стреляли друг в друга… Но вникать в сюжет фильма Индейцу было лень. Лень думать, лень шевелиться. И есть уже не хотелось. Даже две телочки, соблазнительно плавающие голышом в бассейне, его не интересовали.

Он был в печали и, как ни старался, не мог до конца расслабиться. Последнюю неделю мозг выедала одна только мысль, которая всплывала в самые неподходящие моменты: что делать с Шумом? Этот выскочка, взлетевший от обычного вокзального бомжа до старшего разборной бригады одной из самых могущественных группировок столицы, портил теперь ему жизнь. Он набрал невиданную самостоятельность: почему-то те вопросы, которые должен решать он, Индеец, теперь решал Шум. Почему-то к нему напрямую приходили с заказами на ликвидацию, к нему обращались с просьбами примирить врагов или припугнуть строптивых конкурентов, его приглашали третейским судьей по многомиллионным спорам… Надо признать, что он успешно разруливал все непонятки и решал задачи, за которые брался. Больше того, отдавал бабло в общак, удерживая свою долю. Но ведь именно он, Индеец, должен определять размер этой доли! И именно из его рук должны получать вознаграждение все бойцы!

К тому же неизвестно, сколько он оставляет себе и своей бригаде! Квартира Бройлера его не устроила, отдельный коттедж снял, его телку выгнал. И доставшуюся от Бройлера «Ауди» своему заместителю отдал, а себе взял в салоне нового «Гелика». Вдобавок разборную бригаду превратил в свой личный отряд — пацаны ему в рот смотрят и готовы за него в огонь и в воду! Он сам, без спросу, новых бойцов берет, причем таких же, как он — бывших военных. Другие бригады его тоже уважают, так что во всей Организации он в авторитете… А зачем тогда нужен он, Индеец? Ясно, чем такие расклады заканчиваются!

От тягостных мыслей его оторвал Кувалда — личный телохранитель.

— Там Змей пришел! — сообщил он.

— Пусть заходит!

Через минуту в зал вошел Змей.

— Ну, ты даешь, Индеец! — возмущенно заявил он с порога вместо приветствия. — С каких это пор мне разрешение нужно получать, чтобы к тебе зайти? Может, еще пропуск прикажешь выписывать?

— Ты попутал, брателло, ничего я не даю, это вон они дают! — Индеец небрежно махнул рукой в сторону бассейна. — Садись, наливай!

Змей поздоровался с Индейцем за руку, сел рядом, плеснул коньяк в чистую рюмку. В концертном зеленом костюме с золотистым отливом, который отражал его представления о прекрасном, он смотрелся здесь дико. Как и везде, кроме эстрады, на которой он отродясь не был да и никогда не будет. Если, конечно, не придется грабить какое-нибудь варьете…

Не чокаясь, Змей залпом выпил, смахнул капли с подбородка.

— Так что за проблемы со входом?

— Да нет проблем! Приказал охране никого не пускать — они и перестарались.

— Завязывал бы ты бухать! — сказал, пристально глядя на него, Змей.

— Ты меня хоть не лечи! — скривился Индеец.

— Да я и не лечу. Я вот бабки принес за торговый центр и рынок…

Змей достал из кармана тугую пачку купюр, положил на стол рядом с наполовину опустошенной бутылкой.

— Хорошо, что не забыл, — кивнул Индеец.

— Я же не Шум, чтобы такие вещи забывать!

Индеец насторожился:

— А ты что-то знаешь?

— Точно ничего не знаю. Только бабла у него уже больше, чем у меня. Хотя я у Тайсона шесть лет пахал, а его только недавно натаскивал на всякую мелочовку. Кстати, он про это уже забыл. Смотрит сверху вниз, как учитель на ученика…

В бассейне плескались и визжали русалки. Рыбьих хвостов у них, правда, не было, но это вполне компенсировалось и тем, что было. Впрочем, сейчас и это никого не интересовало.

— Эй! — крикнул Индеец. — Пошли отсюда!

Девушки быстро вышли из воды, целомудренно накинули на себя простыни и, оставляя на полу мокрые следы, тихо выскочили за дверь: фингал под глазом никому не нужен.

— Ты же этого Шума на сходке тогда протягивал… Вместо меня даже предлагал. А теперь огорчаешься… Это только начало, он и тебя скоро сожрет!

Индеец протянул руку в сторону Змея и несколько раз сделал в воздухе хватательные движения пальцами, имитируя, видимо, жующие челюсти неблагодарного Шума.

— Да, с ним я косяк упорол! — согласился Змей. — Уж больно ловко и смело он на стрелках работал!

— А что же мнение поменял?

— Да что… В беспредел он пустился, вот что! С новых отделов торгового центра он уже на себя бабло получает. Сам взял под крышу несколько магазинов и все, что сострижет, раскидывает только на свою бригаду!

Змей налил и снова выпил.

— У него простые бойцы живут круче, чем я. А мои-то все это видят! Он на все «стрелки» ходит лично, и мне приходится лишний раз задницу подставлять, чтобы не сказали, будто он круче! Только все равно говорят… С «балтийцами» уже давно вась-вась, с «казанскими»… По Москве авторитеты знают его уже больше, чем меня. Короче, не по теме этот вояка приподнялся! И других вояк к себе подтягивает: Десанта, Хромого… Если и дальше так пойдет, то скоро у нас не бригада будет, а армия: по утрам на плацу будем стоять да в ногу ходить!

Скрывая интерес, Индеец налил себе и, в знак особого уважения, своей рукой — Змею.

— Раньше надо было думать, — устало проговорил он. — А теперь к нему и не подступишься. С ним всегда охрана серьезная. Да и сам он не подарок…

— Где силой не возьмешь, там хитростью пролезешь, — пожал плечами Змей.

Индеец поднял рюмку, но пить не стал, задумчиво рассматривая на свет янтарную жидкость.

— И какая у тебя хитрость заготовлена? — наконец спросил он.

— Обычная. Как в «Крестном отце». Пригласить на встречу, чтобы перетереть, все непонятки снять… Ну, и там…

— А конкретно?

— Ты договоришься с ним о встрече. Тайной. Чтобы без лишних людей. Мол, возьмете по паре человек, чисто доехать… А там, мол, пообедаете, попаритесь в баньке, посидите по-братски… Не потащит же он с собой всю бригаду! И место пусть сам выберет. Он такие дела мне поручает, а я в «Лесной сказке» организую. Нормальное место, тихое…

Индеец покрутил головой. «Лесная сказка» — крутейшая база отдыха. Там и чиновники высокого уровня отдыхают, и олигархи заезжают.

— Гладко вышиваешь… А как на деле выйдет?

— Нормально выйдет.

— Уверен?

— Конечно!

Индеец оживился:

— Тогда Кувалда его веревкой удавит — и закопаем в лесу. За это и выпьем!

Они снова чокнулись.

* * *

Через час Змей вошел в тренажерный зал на другом конце Москвы. Здесь, в своем костюме, он смотрелся не менее экстравагантно, чем в сауне. Хотя встретили его тут более приветливо и сразу пропустили вовнутрь. В зале занимался один-единственный посетитель — Шум. Он качал ноги, приседая со штангой. Завидев посетителя, он положил штангу в держатель и сел на скамью.

— Ну, что?

— Он согласился, — сказал Змей. — Будет тебе звонить.

— Сразу согласился?

— Сразу!

— Вот что зависть делает с человеком! — усмехнулся Шум, вытирая пот полотенцем. — Ладно, ориентируйся на субботу, в шесть вечера.

Змей пошел к выходу, но у самой двери остановился и обернулся:

— Ты же вроде служил в спецназе, да?

— Служил. Не в этой жизни. А почему ты спросил?

— Да так, подумал… В кино показывают, что ваши своих не бросают…

— На боевых не бросают! — выпятил нижнюю челюсть Шум. — Тебе-то что? Нравится кино — смотри и радуйся!

— А я для тебя свой, Шум?

Бригадир усмехнулся:

— Знаешь поговорку: «Свой не свой — на дороге не стой!» Сегодня — свой. А завтра… Кино — есть кино, бой — есть бой, а жизнь — это совсем другое: река с порогами, водопадами, пираньями и крокодилами… Когда вышел из боя, то каждый оказывается сам за себя! Я в этом убедился на собственной шкуре.

— И что, не тянет в прошлую жизнь?

— Назад дороги нет! — не задумываясь, отрезал Шум и тут же спохватился: — Тянет, не тянет… Ты что, особист? Или психолог?

— Да нет… Я — Змей…

— Теперь я понял, почему тебя так прозвали. А вначале не мог догадаться…

— Лучше поздно, чем никогда!

Змей вышел. А Шум долго еще сидел, о чем-то размышляя. Когда он принял душ и оделся, позвонил Индеец.

— Привет, братское сердце! — приветливо начал он. — Что-то много гнилых базаров вокруг нас ходит! Надо бы встретиться, отдохнуть, перетереть за жизнь. Да позатыкать завистливые пасти! Что скажешь, Шум? Место можешь сам выбрать.

— Привет, Индеец! Я рад твоему звонку, — также приветливо ответил Шум. — До меня тоже доходят вонючие речи… И хорошо, что ты надумал совместно с ними покончить. Да и отдохнуть в хорошей компании я всегда рад. А насчет места, так я тебе полностью доверяю. Но раз ты мне предложил выбрать… Вот «Лесная сказка» хорошая точка, и я еще там не был. Как ты насчет этого места?

— О, брателла, это круто! С удовольствием там побываю!

— Тогда давай в субботу, в шесть. Подходит?

— Спрашиваешь! Только знаешь, чтобы вся Организация про это не болтала, давай без афиши. Берем по два человека, чтобы доехать спокойно. Согласен?

— Конечно! Мне и двух много! Но раз ты хочешь — давай по два пацана пригласим, пусть тоже отдохнут!

— Договорились!

Отсоединившись, Индеец на внутренних весах естественной осторожности и въевшейся в кровь подозрительности взвесил искренность слов Шума. Пятьдесят на пятьдесят. Что ж, это нормально. Если искренности меньше, значит, нет уважения, а это очень серьезный признак. Если она зашкаливает, это еще хуже: усыпляют бдительность, а на самом деле что-то замышляют. А так — все в норме!

* * *

В субботу неожиданно повалил снег — крупными влажными хлопьями, такой хорош под Новый год, потому что одевает деревья, заборы и здания в зимний наряд, создавая праздничное настроение. А сейчас впору встречать весну, и поздние проявления задержавшейся зимы уже никого не радуют. Впрочем, в красивом трехэтажном здании с резьбой на фасаде, большими окнами и затейливыми балкончиками — гостевом комплексе базы отдыха «Лесная сказка» — было вполне комфортно, потрескивающий искрами камин добавлял уюта и умиротворения, а одевшийся в белое окружающий лес служил нарядной декорацией к торжественному великолепию банкетного зала.

Украшением его являлся стол, накрытый по первому разряду. Здесь было все: и сероватая севрюжья икра в выставленных на лед и прикрытых серебряными крышками хрустальных вазочках, и колбаски из кабанятины и оленины, и жаренные в кипящем масле золотистые перепелки, и огромные красные омары, и копченый байкальский омуль, и вяленый донской рыбец, и севанская форель «ишхан»… А на кухне настаивалась «архиерейская» тройная уха, шашлыки из баранины, телятины и свиной шейки, в холодильнике ждал своего часа студень и запотевшие бутылки водки «Серый гусь». Не говоря уже о сырокопченых колбасах, разнообразных винах, пиве и веселых девчонках-танцовщицах, разминающихся на почтительном расстоянии вокруг стола. В широкое окно открывался прекрасный вид на заснеженные ели, вершины которых окрашивало в розовый цвет заходящее солнце, расчищенную дорогу, которая была пустынной — въезд на нее закрывал шлагбаум с сидящим в будке охранником, а вся территория «Лесной сказки» была обнесена забором из колючей проволоки, преодолеть который без специальной разведывательно-диверсионной подготовки было невозможно.

Но вот на дороге показался солидно и не спеша ехавший черный «Ленд Крузер» Индейца — стрелки швейцарских хронометров подходили к восемнадцати часам, а братва, как известно, никогда не опаздывает. С Индейцем прибыли двое: Кувалда и Молчун. Они сбросили куртки. Индеец остался в джинсах, новых, блестящих лаковой кожей черных ботинках и черном свитере «бербери», а его бойцы предпочли щегольнуть выходящими из моды спортивными костюмами «адидас» и кроссовками той же фирмы. Все трое с любопытством рассматривали высокий просторный холл с мраморными колоннами, кожаными диванами и креслами, стеклянными столиками на бронзовых львиных лапах. На одном стояла бутылка «Джонни Уокера» голубой марки, несколько широких стаканов с толстым донышком, лед, орешки и чипсы.

Пока они осматривались, подъехал «Гелендваген» Шума. Его сопровождали Змей и Черный. Войдя в здание, Шум сбросил кожаное пальто на руки Черного, оставшись в цивильном сером костюме и отглаженной белой сорочке с расстегнутым воротом — как отметил Индеец, этот стиль он явно перенял от Тайсона. И его спутники тоже были в костюмах. И хотя эстрадный наряд Змея вызывал у пацанов раздражение или усмешку, по сравнению с ними тройка Индейца казалась мелкими рыночными рэкетирами, случайно забредшими на вечеринку банкиров. Покойный Тайсон считал, что если один из конкурентов явно превосходит другого в манерах и одежде, то он получает и моральное преимущество, позволяющее выиграть еще до начала переговоров. Так и получилось: первый раунд под названием «встреча» по очкам выиграл Шум. «Ничего, — подумал Индеец. — Посмотрим, кто окажется в нокауте…»

Спрятав досаду под искусственную улыбку, Индеец пошел навстречу Шуму. Они обнялись и трижды соприкоснулись щеками. Такие прикосновения, с одной стороны, выражали искреннюю симпатию, а с другой — заменяли поцелуи, которые у братвы, в отличие от шоуменов, между мужчинами, мягко говоря, не приветствовались.

Сопровождающие, скрывая напряжение, пожали друг другу руки — с одной стороны, членам общей группировки делить нечего и они должны радоваться встрече в предвкушении дружеского застолья, пребывая в добродушно-расслабленном состоянии, а с другой — Кувалда и Молчун знали, что им придется убить Шума, а Змей и Черный имели точно такие планы в отношении Индейца. При подобном раскладе трудно сохранять добродушие и спокойствие, тем более что неизвестно — кто останется в живых, а кто умрет вместе со своим боссом. И было очень важно принять меры к тому, чтобы выжить самому, а умер, если уж это суждено, твой бывший товарищ, которого судьба и интриги боссов поставили на противоположную сторону.

— Не в падлу, для безопасности, — Кувалда достал из пластикового пакета ручной металлоискатель.

— Однозначно! — сказал Черный и вынул такой же.

Ничего опасней телефонов в карманах высоких переговаривающихся сторон не обнаружилось, только у Кувалды оказался отрезок веревки.

— Зачем она тебе? — хохотнул Черный.

— Так это, — смешался Кувалда. — Пригодится… Может, штаны подвязать…

Но эту тему никто развивать не стал, и все шестеро прошли в банкетный зал. Их встретил худощавый черноволосый парень в смокинге и бабочке, с бейджиком «Артур-администратор». Тихо играла музыка. Индеец и Шум сели за стол напротив друг друга, потом махнули руками, приглашая и свою «пристяжь». В принципе, этого можно и не делать: задача охраны — охранять, но если «бугры» ценят пацанов, то разделяют с ними не только опасности, но и радости. И пацаны это ценят. Хотя знают, что есть им можно, а вот пить — строго запрещено. И контролировать обстановку тоже надо!

— За нашу встречу друзей! — подняв запотевшую рюмку с ледяной водкой, провозгласил Индеец. — Надеюсь, совместный вечер развеет все накопившиеся непонятки!

Они с Шумом чокнулись и выпили, пацаны с отвращением глотали минеральную воду, но ели много и быстро. Собственно, то, что предстояло всем впереди, не испортило никому аппетита. Правда, полная программа была известна только стороне Шума, вторая тройка довольствовалась ее половиной. К тому же все присутствующие не страдали обостренной чувствительностью и имели опыт принудительного лишения жизней.

Застолье катилось по наезженным рельсам: официанты подавали все новые и новые блюда, Шум и Индеец пили, ели, говорили тосты. Музыка стала громче, танцовщицы в откровенных нарядах кружились вокруг стола, время от времени охранники выходили, осматривали помещения и прилегающую территорию.

— Слушай, брателла, — наконец перешел к делу Индеец. — У меня есть деловое предложение. Бригада у тебя крепкая, ты ее расширил, обучил, пацаны тебя уважают, да и в Москве у тебя авторитет сложился… Думаю, тебе пора отделиться. Пусть у тебя будет своя Организация! А мы с тобой будем вместе дела делать…

— Да я к этому и не стремлюсь, — равнодушно ответил Шум. — Мне и под тобой ходить не зазорно…

— Перерос ты уже меня, перерос! — с исступленной искренностью убеждал Индеец. — Оттого и болтают всякое, поссорить нас хотят. А когда у каждого своя Организация будет — все и заткнутся! Да и тебе лучше, свободы больше и вообще…

Шум отказывался, Индеец настаивал, раскрасневшиеся от обильной и вкусной еды пацаны пребывали в прекрасном настроении, прислушивались к затянувшемуся диалогу и, наверное, надеялись, что планы сегодняшнего вечера изменятся…

Наконец Шум согласился. Они выпили за вечную дружбу и взаимопомощь, за общее дело и за золотых пацанов, которых нет ни в одной московской бригаде.

Весь вечер Индеец избегал смотреть на Змея, а тот — на Индейца. Тем более что Змей был увлечен омарами — вскрывал специальными щипчиками твердые панцири, выковыривал нежное мясо и забрасывал в рот. То же самое исполнял Кувалда, зубастая пасть которого напоминала ковш экскаватора. И похоже, что они забыли о главной задаче сегодняшней встречи.

— Пойдем-ка, брателло, в баньку попаримся! — громко сказал Индеец. И эта фраза вывела заговорщиков из гастрономического транса. Кувалда встал и без сожаления бросил распотрошенного омара на общее блюдо.

— А пойдем! — согласился Шум.

Кувалда и Молчун удивленно переглянулись, словно обреченный барашек человеческим голосом согласился на заклание. Хотя, вообще-то, у барашков согласия обычно не спрашивают. А если и спрашивают, то вряд ли они соглашаются, да еще человеческими голосами.

Баня в «Лесной сказке» представляла из себя целый комплекс: три сауны, две русские бани, несколько бассейнов, космического вида душевые кабины, две бильярдные, комнаты отдыха, раздевалки и просторная гостиная с широким дубовым столом, камином, огромной плазменной панелью и спутниковым телевидением. Из окон комнаты отдыха и с огромной веранды открывался прекрасный вид на зимний лес и небольшое озеро с заботливо огороженной и оборудованной деревянной лестницей прорубью. Впрочем, посетители обычно были не склонны любоваться пейзажами, предпочитая тешить не душу, а тело.

Сейчас здесь не было лишних глаз, даже персонал отпустили. Только две девушки — блондинка и брюнетка, специалистки экстра-класса в сфере банно-прачечных услуг, — сидели на диванах в просторном холле.

— Скучаете, мочалки? — спросил Индеец с порога и направился к симпатичной блондинке, которая призывно улыбалась огромными, наводящими на грешные мысли губами. Шум обнял брюнетку и увел в уютный кабинет для приватных переговоров, только вместо письменного стола здесь основное место занимала роскошная кровать.

Пацаны тем временем принесли из банкетного зала водку и несколько тарелок с едой.

— Ну что, парни, по грамулечке? — предложил Змей. — Старшим сейчас все равно не до нас!

Кувалда и Молчун переглянулись. Змей был прав. И поскольку Индеец с Шумом действительно занимались неотложными делами, они нарушили один из строжайших запретов: сели за стол, выпили водки, закусили и опять выпили. Змей с Черным пили, не ограничивая себя и щедро наливали коллегам, а дурные примеры, как известно, заразительны…

* * *

Отдых удался на славу. Удовлетворившие физиологические потребности и поплававшие в бассейне, Шум и Индеец сидели в парилке, расслабленно воспринимая окружающие сто десять градусов Цельсия, после которых будет хорошо заглянцевать вечер холодным пивом. Только кто доживет до пива? Девушки разъехались, да и вообще в гостевом комплексе осталось всего несколько человек, но и тем заплачено за то, чтобы они не беспокоили гостей в банном отсеке. Дело шло к развязке. Индеец знал, что Кувалда, Молчун и Змей готовы по первому знаку разделаться с Шумом. И он не сомневался насчет пива.

А Шум прикидывал все возможные варианты. Индеец считает, что Кувалда, Молчун и Змей думают об одном, сам он считает, что Кувалда с Молчуном и Змей с Черным думают о разном. А что думает сам Змей? Может быть, он заодно с Индейцем? Может быть, он и Черного привлек на свою сторону? И сегодняшний вечер ловушка не для Индейца, а для него, Шума? А значит, в любой момент в парилку могут войти четыре человека с оружием, которое достаточно вынуть из машин… Но Шум тоже не сомневался, что закончит сегодняшний вечер кружкой холодного, пенящегося напитка. Потому что он никогда не полагался на мысли, кишащие в черепной коробке чужого человека.

Змей и Черный, в белых махровых халатах, сидели в комнате отдыха по одну сторону длинного стола, голые по пояс Кувалда и Молчун — по другую. Кувалда подремывал, положив на стол мощные руки с огромными кулаками. Молчун меланхолично разделывал очередного омара. Все выпили, расслабились, и поскольку старшие при них обо всем договорились, то считали, что последний, трагический пункт сегодняшней встречи вычеркнут из повестки дня. Впрочем, кто и что считал, сказать трудно: ситуация была довольно запутанной, а опьянение отнюдь не способствует ясности ума и аналитичности мышления. К тому же кто и что считал — не важно. Важно было то, что скажут старшие. А старшие мирно парились и никаких команд пока не отдавали.

— Пойдем, отольем, — предложил Черный, поднимаясь.

— Пойдем, — поднялся следом Змей.

Они вышли в холл, но Черный, приложив палец к губам, направился не к туалету, а к веранде и, ухватив за рукав ничего не понимающего Змея, увлек его за собой. Откинув защелку, он распахнул стеклянную дверь в темноту, холодный воздух ворвался внутрь, а с ним и две фигуры в белых халатах. Ошарашенный Змей узнал двух новичков разборной бригады — тех самых «вояк», Десанта и Хромого, о которых недавно говорил Индейцу. Их суровые лица ничего не выражали.

— Стой здесь и не шуми, — сказал Черный Змею, но тот и так замер, будто превратился в соляной столб. Он понял, что сценарий изменился, и в новом варианте его роль отдана другому. Это была неприятная новость, тем более что неизвестно, как такое изменение отразится на его дальнейшей судьбе.

Черный, Десант и Хромой быстро и бесшумно вошли в комнату отдыха, первый сел на свое место, двое других скользнули за спины разомлевшей охраны Индейца. Раздался глухой звук, будто палкой ударили по тыкве. Удар действительно был, но не палкой и не по тыкве: кастетом в кулаке Хромого по виску Молчуна. Тот был убит на месте и тяжело рухнул на пол.

Кувалда дернулся, стряхивая дрему, но Десант накинул ему на шею обычную бельевую веревку и, перекрутив концы, резко затянул. Перегнувшийся через стол Черный схватил Кувалду за руки и навалился всем телом, их лица оказались напротив друг друга, как будто они хотели расцеловаться на прощание. Два взгляда встретились: в выпученных глазах Кувалды метались обреченность и ужас. Он бился в агонии и, похоже, хотел что-то сказать, но только хрипел, голова все больше запрокидывалась назад, сознание уходило, лишенный кислорода мозг умирал.

— Вот и пригодилась веревка, брателла! — сказал Черный, и это были последние слова, которые услышал Кувалда в своей жизни.

Хрипы смолкли, в комнате наступила тишина.

— Все! — Черный отряхнул руки, как мастеровой, тщательно выполнивший порученную работу. — Пойдем к Индейцу!

Увидев сквозь стеклянную дверь входящего в предбанник Десанта, Шум встал с полки и, ничего не говоря, выскользнул из парилки. Индеец, завидев новое лицо, все понял и попытался выскочить следом, но Десант с Шумом уперлись в дверь и его не выпустили. Индеец принялся кричать, ругаться и стучать в дверь.

— Лавку принесите или что-нибудь! — приказал Шум. — Надо дверь подпереть!

Черный, Хромой и появившийся наконец Змей, принесли лавку и пару стульев. Попробовав несколько вариантов, они наконец подперли дверную ручку таким образом, что открыть дверь из парилки было невозможно. Особенно старался при этом Змей, бросающий на Шума вопросительные и в то же время преданные взгляды. Но Шуму было не до него: он вывел регулятор температуры на максимум и внимательно наблюдал за беснующимся в парилке Индейцем. Между тем стрелка термометра ползла вверх: 115, 120, 125, 130…

— Ты что, Шум, думал, я тебя слить хочу? — не выдержав, начал волнующий его разговор Змей.

— Да ничего я не думал, — отозвался Шум, переводя взгляд со стрелки термометра на отчаянно бьющегося в дверь Индейца. — Если бы подумал, то сам понимаешь…

— Да, да, конечно! — Змей облегченно перевел дух.

— Открой! Выпусти меня! — то ли доносилось через толстое стекло и шипение пара, то ли угадывалось в распахнутом рте Индейца.

— Уже поздно, брателла, — негромко произнес Шум. — Ты же сам предложил разделить Организацию. Вот мы и делим…

140, 150, 160… Многие парятся при температуре 100–110 градусов, некоторые доводят ее до 120, особо рьяные любители пара — до 130. Но хороший пар при более высоких температурах еще никто и никогда не хвалил. На ста пятидесяти Индеец упал на горячие доски пола и лежал ничком, не подавая признаков жизни. Тело его приобрело цвет, как у оставшихся недоеденными омаров. Может, поэтому он и напоминал гигантского вареного омара. 170, 180…

— Ну, все, — Шум махнул рукой. — Приводите все в порядок.

Они вышли в комнату отдыха и выпили наконец холодного пива. Десант и Хромой пили из стаканов Кувалды и Молчуна. Впрочем, брезгливых в этой компании не было.

Трупы погрузили в «Ленд Крузер» Индейца, вывезли в лес и забросали снегом. Несмотря на некоторые изменения сценария, вечер закончился в соответствии с планом.

На следующий день Шум собрал «политбюро» и рассказал, что Индеец со своими приспешниками заманили его в ловушку и пытались убить, но в результате сами оказались убитыми. Четверо свидетелей эту версию подтвердили, и никто не попытался ее опровергнуть. Шум лишний раз убедился в справедливости кавказской пословицы: «Вина всегда на умершем». И вполне естественно, что на этот раз его единогласно выбрали руководителем Организации.

А поскольку подробности гибели Индейца тайными шепотками разнеслись по бригадам, авторитет нового босса взлетел на недосягаемую высоту. Говорили, что он хитрей Змея и жестче Тайсона. Впрочем, это мог быть не авторитет, а страх. Но перечисленные понятия часто совпадают или подменяют друг друга… Так что ничего удивительного в подобном финале не было.

* * *

Выполняющий спецрейс военно-транспортный «Ан‑72» набрал эшелон, и табло «Пристегните ремни» у входа в кабину пилотов погасло. Мухтарыч смотрел в иллюминатор на проплывавшие внизу облака. Сидевшему справа Вампиру заложило уши при взлете, пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы прошло. Он был в повседневной форме с общевойсковыми знаками различия, сандаловцы — в полевом камуфляже.

— О чем задумался, Мухтарыч? — спросил Вампир, перекрикивая шум двигателей.

Тот поежился.

— Не знаю. Беспокойно как-то. Будто кто-то поджидает и целится из ПЗРК… Похоже, и у ребят то же самое. — Он кивнул на сидящих слева Лося, Тихого и Аюба с Доком. Сандаловцы две недели провели в госпитале — подлечились, отъелись, отоспались. Но выглядели действительно не очень бодро: нервничали, то и дело прикладываясь к зеленой армейской фляге, в которой на этот раз находилась не вода, а коньяк. Как будто снова ждали ракету в двигатель.

— Да брось! На другое нацеливайся! Нас в Москве поджидают. У меня в активе — раскрытие теракта против вертолета, у вас — ликвидация «лесных» у Висхана, молодых подрывников, банды оборотней на трассе…

На лавке напротив сидели четверо раненых, выписавшихся из того же госпиталя на амбулаторное долечивание. На медицинском языке это так называемые «выздоравливающие». На их импровизированном столе из перевернутого и накрытого газетой ящика появилась нехитрая закуска: осетинский сыр, вареные вкрутую куриные яйца, осетинский пирог с мясом — местные называют его «фыдчин».

— Меня взрывом из уазика выбросило, — кричал прапорщик с ожогами рук и лица, явно контуженный. — Я тент головой пробил. А если бы он не тентованный был, а бронированный? А ребят сразу на куски…

— Ты рассказывал уже, выпей лучше, отпустит! — успокаивал его рослый омоновец. Он достал откуда-то армейскую фляжку и протянул прапорщику. Тот отхлебнул и передал соседу. Фляжка пошла по кругу. Судя по всему, в ней тоже был напиток покрепче и поцелебней обычной воды.

Вампир внимательно посмотрел на них, вздохнул и продолжил:

— Правда, кто вы такие, в Центре не знают. Ведь «Сандала» вроде как не было. Похоже, там думают, что я сформировал группу контртеррора из местных жителей…

— Да, мы просто призраки! — угрюмо кивнул Мухтарыч.

— Нет, теперь эта схема поломана. Я их не разубеждал до времени, но есть реальные люди, есть выполненная работа, зафиксированная в оперативных сводках. Вас придется «оживлять»!

— И награждать, — так же угрюмо кивнул Мухтарыч.

— Однозначно! И за прежнюю работу, и за новую…

Мухтарыч вздохнул.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что повторно поставили на воспроизведение ту же видеокассету. Все это уже было: мы возвращались победителями, ожидали наград, размышляли о будущем… А нарвались на ракету и предательство… Большая часть группы погибла, официально ее вообще не существовало, мы снова толчем воду в ступе про награды… А что там впереди? Какой-нибудь сучонок с «Иглой»?

Вампир покачал головой:

— Мы уже за пределами зоны боевых действий. А этого сучонка мы найдем. Если даже кинжала у него не окажется, все равно за ребят ответит!

— А железо у нас точно не отберут? В Чкаловском же небось проверяют тех, кто из «горячих точек»…

— Проверяют, — кивнул Вампир. — Но нас досматривать не будут.

— Ладно, посмотрим, что из всего этого получится, — сказал «призрак» Мухтарыч. Четыре других «призрака», то ли успокоенные вылетом из опасной зоны, то ли под благотворным действием содержимого фляги, мирно засыпали.

Четверка выздоравливающих, на противоположной скамье, продолжала пировать. Эти парни не были призраками, они имели документы, биографии, твердое место в жизни и знали свое будущее. Конечно, в тех пределах, которые доступны простым смертным. В плане определенности Мухтарыч им даже немного завидовал.

Самолет с каждым мгновением приближался к Москве. Но как там встретят сандаловцев, кто их будет «оживлять» и награждать, не знал даже Вампир, несмотря на свой напускной оптимизм. Он-то надеялся, что судьбы героев наконец войдут в правильную колею, но уверенности в этом у него не было. Кто знает, что там, в головах у высшего руководства?!

* * *

Такого в Организации давно не было. Какие-то звери быковали в пивбаре «У Семена», а когда приехали бойцы разборной бригады — одного оглушили, двоих порезали, отобрали пистолет… Шум был в ярости.

— Как ребята? — спросил он у Змея, которому поручил расследование этого дела.

— У Борца сотрясение мозга, у Крота проникающее в грудь, у Слона щека распорота. Все в больнице, Крот — тяжелый…

— А эти, быки?

Змей пожал плечами.

— Кавказцы, молодые, раньше их не видели… Особенно один быковал, самый старший. Он нарочно выступал: дерзко, нагло, на публику. Показывал, что никого не боится…

— Надо было его сразу шлепнуть — и дело с концом!

— Так когда ребята приехали, он ветошью прикинулся, усыпил бдительность и неожиданно стал мочить…

— Так всегда бывает! — выругался Шум. — Не выстрелил ты — выстрелят в тебя!

— Закопаем гадов, никуда не денутся! Я все наши точки оповестил — приметы, поведение… Если появятся — сразу нам позвонят!

— Ладно, пусть одна группа все время дежурит в машине, если что — сразу выезжают!

— Сделаем! — кивнул Змей.

* * *

Следующий раз они собрались через четыре дня на той же квартире. Правда, компания уменьшилась. Дени из общежития выехал и на связь не выходил. Впрочем, Шамсутдин этого и ожидал. А вот то, что Идрис последовал его примеру, стало неприятной неожиданностью. Но виду он не подал.

— Боится, как этот слабак Дени! — объяснил он тем, кто сохранил верность. — А значит, нам с ними не по дороге! Что там в общаге?

— Алина проболталась, что тебя менты искали, — сказал Дауд. — Все комнаты обошли, ребят расспрашивали…

Шамсутдин хмыкнул:

— Ничего, она комендант, пусть отдувается. Я ей всегда хорошо платил. Еще что?

— Муслим тебе зачетку передал, все оценки проставлены! — Салман протянул синюю книжицу, Шамсутдин взял ее, пролистал, довольно улыбнулся и спрятал во внутренний карман.

— Только он недоволен, — продолжил Салман. — Говорит, что ты зря этих парней из бара побил: они из серьезной группировки… Те обязательно мстить будут. И менты теперь всех наших подряд задерживают — проверяют, обыскивают…

— Это точно, моего односельчанина двое суток в камере продержали, — сказал Назир.

— Выходит, я во всем виноват?! — окрысился Шамсутдин. — Разве я один там был? Нет, мы все! Если бы я сидел и молчал, нас бы всех прикончили! Это что, лучше?

Он обвел взглядом свое воинство. Анзор успокаивающе поднял руку.

— Никто не говорит, что ты виноват. Никто не виноват. Просто так получилось.

— Получилось… Муслим в Москве бабки кует, он только об этом и думает! Потому ему спокойствие и тишина нужны! А то, что у нас дома идет война, — ему на это наплевать! Ничего, он еще нам будет деньги отстегивать, а мы их нашим бойцам передадим! — кричал Шамсутдин. — Мы не зря засветились — теперь о нас слух идет, нас боятся. Мы еще многих на колени поставим!

— Хорошо, успокойся, — примирительно сказал Салман. — У Муслима свои дела, у нас свои…

— Ладно, пойдем потренируемся, — уже обычным тоном произнес Шамсутдин. — Я покажу вам, как надо себя вести. Только надо отъехать подальше, чтобы следы запутать.

Впятером они вышли на улицу и направились к ближайшей остановке автобуса. Уже смеркалось, хотя дни становились длиннее. Проехав семь остановок, вышли. Неподалеку виднелся небольшой сквер с несколькими расчищенными от снега аллеями, расходящимися в разные стороны от центра, как солнечные лучи. Людей там видно не было.

— Здесь будем ждать! — сказал Шамсутдин.

Земляки уселись на спинку скамейки, поставив ноги на сиденье.

— У меня насвай[42] есть! — предложил Назир.

— Давай! — протянул руку Шамсутдин.

Остальные тоже не стали отказываться. Но не успели все разобрать по горстям черные горошины из пакета, как в дальнем конце аллеи показались двое прохожих.

— Убери! — приказал Шамсутдин.

Назир спрятал пакет в карман.

Прохожие оказались молодыми людьми — один покрепче, второй послабей и в очках. У обоих было по чертежному тубусу под мышкой. Видно, студенты шли с занятий, и на пятерых сверстников обратили внимание лишь, когда те соскочили со скамьи и преградили им дорогу, взяв в полукольцо.

— Стоять! — приказал Шамсутдин.

Он стоял прямо напротив молодых людей и смотрел на них в упор.

— Что такое? — спросил крепыш.

Очкарик озирался по сторонам, видимо в поисках возможной подмоги. Но сквер в это время был пуст.

— На колени! — приказал Шамсутдин.

— Ты что, с ума сошел? — Крепыш выпятил нижнюю челюсть. — Ты кто такой?

— Сейчас скажу. — Шамсутдин подошел вплотную, будто и вправду хотел что-то сказать. Но когда они сблизились, он ударил несостоявшегося собеседника головой в лицо. Парень упал и, похоже, потерял сознание.

Очкарик бросился бежать.

— Догони его! — приказал Шамсутдин Дауду и протянул ему кинжал. — Этот клинок сам режет неверных!

Но Дауд спрятал руки за спину.

— За что его резать? Что он нам сделал?

Шамсутдин протянул кинжал Назиру.

— Тогда отрежь голову этому. — Он показал на приходящего в себя крепыша.

Но тот шагнул назад.

— Нет. Я и барана никогда не резал…

— Что, опять вам показывать?! — Выставив зловеще блестящий клинок, Шамсутдин направился к студенту, откинув ногой валяющийся на снегу тубус. Он схватил парня за волосы, закинул голову назад, нацелился клинком в шею.

— Не делай этого! — Дауд схватил его за рукав. — Дени правильно говорил: Коран запрещает бесцельное убийство!

Шамсутдин остановился.

— Тогда иди к Дени!

— И пойду! — Дауд повернулся к сверстникам. — Кто со мной?

— Пойдем, мне это все не нравится! Ему бы на бойне работать! — сказал Назир, и они направились к выходу из сквера.

— Ну и пусть идут! — Шамсутдин ударил парня ногой, и он завалился на бок. — Ладно, живи пока!

Он спрятал кинжал.

— Пошли, парни! Что раскисли? Сила за нами!

— Ты знаешь, мне так тоже не нравится, — угрюмо сказал Салман. — Одно дело — драка, бой… А другое — баранов резать. На это я не подписываюсь!

— Согласен, — кивнул Анзор. — Во всем смысл должен быть!

Парни были настроены решительно. Шамсутдин осмотрел каждого и прикинул, что еще один неверный шаг — и он останется один. Это не покорные односельчане, безоговорочно признающие его авторитет! Надо было аккуратно сдавать назад.

— Может, вы и правы. Ладно, будем работать с пользой — начнем «крыши» ставить. Надо подобрать хорошую точку и на ней попробовать!

— Это другое дело, — расслабился Салман.

— Вот это правильно, — заулыбался и Анзор.

* * *

Шамсутдина постоянно душила злость: все шло не так! Совсем недавно жизнь складывалось гладко: он был героическим моджахедом, отец — без пяти минут амиром, да и у него уже готовый отряд, в котором все его слушаются беспрекословно… И вдруг все исчезло! Отец убит, отряд погиб, сам он вынужден скрываться в этом чужом городе неверных, иметь дело с земляками, которые не хотят ему подчиняться… Он все время пытался понять: как это получилось? Почему? Кто виноват? Неужели это случайные совпадения? Или коварный и изощренный расчет?

Он с трудом дозвонился дяде Леме, расспросил — как дела? Какие новости?

— Тело Висхана отдали, похоронили… И твоих друзей тоже упокоили… Тебя ищут, говорят, во всероссийский розыск объявили…

— А среди убитых в нашем доме Султан был? — вдруг спросил он, пораженный внезапной догадкой. — Ну, тот, кого мы из вертолета забрали?

— Нет. Кроме отца там Турпал был и двое «лесных», — ответил дядя Лема.

— А в гараже кого-нибудь нашли?

— Нашли. Адлана Идигова. Арестовали его за подрыв машины в Мырмашах.

— А про Султана ничего не слышали? — допытывался Шамсутдин.

— Слышали. В ту же ночь, когда Висхана убили, кто-то на вашей машине ехал и Шамиля с Хасаном застрелил — они у шлагбаума на выезде из села дежурили. Наверное, это он и был. За ним погнались, так он еще на трассе человек восемь положил…

— А из чего отца убили?

— Из этого… Знаешь, генеральский пистолет? Маленький калибр, но пули острые, быстрые…

Черная ярость накрыла Шамсутдина, он заскрипел зубами. Так вот в чем дело! Значит, никакой Султан не моджахед, а презренный муртад, ядовитая змея, проникшая в их дом! Это он подстроил подрыв «Молодых моджахедов», он убил отца, руководство штаба и односельчан! Убил благодаря тому, что он, Шамсутдин, ему доверился! И из его пистолета, который он оставил в гараже! Ну, ничего, за него будут расплачиваться другие!

Когда стемнело, он вышел на улицу, отошел на несколько кварталов, выследил одинокого прохожего, догнал в темном подъезде и убил двумя ударами кинжала. Старинный клинок действительно будто сам резал…

На другой день пришли ребята. Подходящую точку для крышевания предложил Салман.

— Место хорошее, кормят вкусно, народу всегда много, — сказал он. — Правда, там драка большая была, все побили, но ремонт уже сделали.

— Пойдем посмотрим, раз так, — кивнул Шамсутдин. — Посидим, поедим, присмотримся… Понравится — подробные справки наведем, а потом решать будем!

— Дай мне свою пушку, — попросил Салман.

— Зачем она тебе? Сегодня только разведка.

— На всякий случай.

Шамсутдин усмехнулся и протянул ему ПМ.

— Ну, держи, привыкай!

Разгром в «Кавказской кухне», а точнее, последующий ремонт пошел кафе на пользу. Во-первых, уволившийся после полученного стресса шеф-повар был, откровенно говоря, ни рыба, ни мясо. Принятый вместо него молодой энергичный Давид родственником хозяина не являлся, зато разнообразил меню исконно армянскими блюдами, в приготовлении которых, бесспорно, был мастером. Мясной суп бозбаш, суп на молочной основе танапур, кюфта — фрикадельки из баранины, женгялов-хац — лепешка с зеленью — завоевывали желудки посетителей моментально и бесповоротно. Дела Ашота пошли в гору. Постоянные клиенты никуда не делись, да еще и новые с каждым днем прибавлялись. Теперь посетители не сами ходили с подносами, как в советских столовках, а спокойно сидели за столиками, в то время как официанты их обслуживали. Это уже совсем другой уровень. Ашот начал подумывать о расширении и даже смету для пристройки еще одного зала составил. Благо, арендуемая территория это позволяла.

В этот день Ашот, как обычно, был на месте. Иногда он выходил из кабинета и наблюдал за залом. Ему нравилось смотреть, как кафе быстро наполняют голодные люди, а потом медленно его покидают уже сытыми. Те, кто его знал, здоровались, иногда даже благодарили. Как раз близилось время обеда, и Ашот занял свое излюбленное место у колонны в коридоре.

Трое новых посетителей не понравились ему как-то сразу. Один высокий, плотный, двое пониже и пожиже, явно кавказцы, но не армяне. Одеты безвкусно и неопрятно: типичные для гопников вязаные шапки, натянутые ниже бровей, короткие черные куртки… У того, что повыше, — коричневые импортные ботинки с высокими берцами, у остальных замызганные кроссовки. С годами Ашот научился интуитивно определять людей, от которых исходила угроза. От этих ею несло за версту.

Подозрительная троица уселась за столик у окна.

— А че, здесь классно! — сказал Анзор осматриваясь.

— Я же не зря вас сюда привел, — кивнул Салман. — Мы с ребятами здесь много раз жрали и всегда были довольны. Вот, гляньте, почти полный зал.

— Не хвались раньше времени, — одернул его Шамсутдин. — Посмотрим, может, и связываться с этой забегаловкой не стоит…

Анзор быстро пролистал меню.

— Выбор большой, цены нормальные.

— Да, доход должен быть приличный, — признал Шамсутдин, глядя на прибывающих посетителей.

Худенькая официантка в бирюзовом фартуке с бейджиком «Алиса» подошла к их столику.

— Здравствуйте! Вы уже выбрали?

— Выбрали! — оскалился в неприятной улыбке Шамсутдин. — Тебя выбрали!

— Молодой человек, ведите себя прилично, пожалуйста!

— А какой у тебя размер? Нулевой что ли? Там вообще что-нибудь есть?

Шамсутдин попытался схватить Алису за грудь, но она увернулась и убежала.

Троица громко рассмеялась. Посетители с опаской поглядывали в их сторону, но сделать замечание никто не решался.

— Нужно было подождать, пока заказ принесет! — утирая ладонью слюни, сказал Салман. — Жрать хочется.

— Ничего, другие принесут! — ответил Шамсутдин. — Слуг здесь много…

— Эй! — крикнул он, подняв вверх руку. — Куда убежала, коза? Подавать кто будет?

— Ашот Эдуардович… — подбежала к хозяину взволнованная официантка. — Там хулиганы… Наглые такие, и глаза злющие…

— Я все видел, Алиса. Иди, отдохни, а их пусть Самвел обслужит, — рассеянно ответил Ашот. Только сейчас он связал наглую компанию с предупреждаением об отморозках, которых отличало вызывающее, дерзкое поведение!

Он вернулся в кабинет и позвонил по выученному наизусть номеру своей «крыши». Дежурный ответил немедленно.

— Ало, это Ашот из «Кавказской кухни», — негромко сказал он. — Похоже, у нас тут те, кто завалил ребят «У Семена»… Трое… Наглючие!

Спрятав телефон, Ашот вновь вернулся и стал наблюдать за залом.

Проблемную компанию обслуживал рубщик мяса — высокий, крепкий армянин, в прошлом борец-тяжеловес. К такому амбалу ни один наглец приставать не будет… Но что-то он задержался у столика: дерзкая троица и с ним держалась развязно, тыкала пальцами в меню, что-то требовала, размахивала руками перед самым лицом…

Ашот посмотрел на часы. Что-то долго едут… Или минуты медленно тянутся…

Наконец Самвел отошел от стола и направился на кухню.

— Ну, что там? — догнал его Ашот.

— Они половину меню заказали. Сто процентов — платить не собираются! — возмущенно сказал тяжеловес. — Шашлык требовали, хоть сегодня его нет, хамили… Сказали, скоро меня уволят…

— Они? Тебя? Уволят? — изумился Ашот. — А кто они такие?

— Да бандюки отмороженные! Смотрят, как волки, готовы на куски порвать… А за что?!

— Ладно, не волнуйся. Сейчас их успокоят. Принеси пока, что-нибудь, пусть поедят, пока зубы есть…

Самвел принес салаты, лаваш, мясную нарезку и три супа бозбаш. Опасные гости набросились на все это, как голодные волки. Накаленная обстановка разрядилась, посетители, как и положено, сосредоточились на еде. Вскоре появилась «крыша». Судя по тому, что приехал сам Шум, предположение Ашота имело под собой основание.

Шум, Змей и Десант зашли в кафе по отдельности. Шум сел рядом со столом хулиганов, лицом к ним, а Змей с Десантом, не привлекая к себе внимания, расположились в углу.

Шамсутдин съел суп, резко отодвинул тарелку.

— Эй, куда вы все пропали?! — крикнул он. — Жрать несите! Или эту худую давайте на закуску! Как там ее, Алиса, что ли?

Спутники громко рассмеялись. Посетители вжали головы в плечи и старались не смотреть на развязную компанию. Хотя аппетиту такое поведение не способствовало, и некоторые, оставив еду, покидали кафе.

— Нехорошо, — сказал Шум. — Разве пристало так себя вести молодым людям? Вы же позорите Кавказ!

Когда взрослый человек делает юноше замечание, тот должен почтительно выслушать, извиниться и изменить поведение. Но на этот раз чуда не произошло.

— Что ты лезешь не в свое дело?! — угрожающе спросил Шамсутдин.

— И старших не уважаете, — печально покачал головой Шум. — Забыли законы предков!

— Да ты кто такой? — Шамсутдин вскочил. — Дагестанец? Езжай к себе и там учи молодых!

Шамсутдин не соблюдал хороших кавказских обычаев. И не научился разбираться в людях. Он думал, что имеет дело с обычным законопослушным гражданином, который зашел пообедать и вовсе не собирается наживать неприятностей.

Но назойливый посетитель встал ему навстречу, и обжег таким взглядом, что любой здравомыслящий ровесник Шамсутдина постарался бы оказаться как можно дальше от опасного незнакомца.

— Я Шум. «Крыша» этого кафе. А ты-то сам кто? Назовись!

Громкого прозвища Шамсутдин не слышал. А здравомыслия ему явно не хватало, тем более что незнакомец напомнил ему ненавистного Султана.

— Хорошо, давай на ухо скажу! — Шамсутдин подошел вплотную, будто хотел прошептать что-то секретное, но вместо этого нанес свой коронный удар головой. Однако на этот раз удар не достиг цели: Шум отступил на шаг, не встретив препятствия, нападающий провалился всем телом и, может быть, упал бы вперед, но кулак Шума подцепил его под челюсть, разогнул и отбросил назад. Это был нокдаун. Шамсутдин попятился, сел на свой стол, ошалело тряся головой, тарелки полетели на пол, со звоном брызнули в стороны осколки. Анзор и Салман с устрашающими криками вскочили.

Теперь, даже сильно голодные и маловпечатлительные люди оставили еду и бросились к выходу. Кафе быстро пустело. Змей с Десантом тоже вроде спешили к двери, хотя, в отличие от других убегающих, Змей раскладывал на ходу стальную дубинку, а на кулаке у Десанта зловеще блестел шипастый кастет.

— С-с-с-сука! — взревел Шамсутдин и, выхватив из левого рукава куртки кинжал, снова бросился в атаку. Он привык побеждать — на борцовском ковре, при нападении из засады, в уличных драках, но ему не приходилось лицом к лицу схватываться со спецназовцем, профессионально обученным уничтожать врага. Он совершил немало ошибок в жизни, в том числе и сегодня, но выпад кинжалом в сердце Шума стал главной и роковой. Потому что острый, жаждущий крови клинок не достиг намеченной цели: рука будто попала в тиски, кисть вывернулась, развернувшийся клинок устремился обратно и вошел ему в солнечное сплетение. Шамсутдин даже понять не успел, как это случилось. Остолбенело смотрел на собственную руку, сжимающую рукоятку торчащего в его собственном теле старинного оружия, и в гаснущем сознании мелькнула последняя мысль: он убил сам себя! Сильное тело тяжело рухнуло среди осколков разбитых тарелок, кровь змеистой струйкой побежала по кафельному полу.

Его товарищи еще не поняли, что произошло и действовали по инерции. Салман успел достать пистолет, но вроде бы пробегающий к выходу Змей ударил его дубинкой по руке, кость хрустнула, «ПМ» вылетел из ладони, лязгнул о кафель и, крутясь, проскользил в дальний угол. Анзор не был вооружен, и Десант не стал использовать кастет, ограничившись расслабляющим ударом ногой в пах. Это известный прием рукопашного боя, и хотя он расслабляет совсем не так, как опытная массажистка в прогретой сауне, но действует безотказно и всегда достигает своей цели.

Все кончилось меньше чем за минуту. Шамсутдин безжизненно лежал на полу, Анзор, держась за промежность, корчился рядом, а Салман плюхнулся на стул и тихо выл, баюкая сломанную руку.

— Отпечатки не оставляй! — сказал Десант.

— Сам знаю! — Шум с силой вырвал из груди Шамсутдина кинжал, двумя движениями обтер клинок о его одежду и осмотрел трофей. Прямой обоюдоострый клинок с синеватым отливом, украшенный с обеих сторон золотыми вьющимися стеблями, которые непостижимым образом прорастали в белую полупрозрачную рукоятку, где выглядели более ярко. По краю белела даже на вид острая заточка. Редкая вещь!

Одним движением он распорол левый рукав куртки Шамсутдина, снял с руки ножны, вложил в них кинжал и сунул за пояс.

— Уходим!

— Брось! — сказал Десант. — Зачем тебе лишняя улика?!

— Жалко, — сказал Шум. — Красивый, и в руке хорошо сидит. Старинный, похоже.

Глава 10

Где свои, а где чужие?

В Москве был легкий туман, но самолет с первого захода приземлился на военном аэродроме. Комендантский патруль принялся проверять вещи четверки выздоравливающих, но Вампир со своей командой беспрепятственно спустился на бетонные плиты. Дул легкий ветерок, в пахнущем бензином воздухе уже чувствовались весенние нотки. Все шестеро замерли, растворяясь в новой для себя мирной атмосфере. Здесь не надо каждый момент ждать выстрела в спину или подрыва тайно установленной мины, не надо спать в пещерах или полуразрушенных нежилых строениях, не надо постоянно быть готовым к предательству. Впрочем, предательство имеет разные формы.

«Газель» Управления «Т» привезла их в город. Показывать место дислокации посторонним запрещено, а сандаловцы, несмотря на все свои заслуги, несомненно, считались таковыми, поэтому подполковник Нижегородцев оставил их в небольшом, пахнущем сдобой кафе «Пончики», за несколько кварталов от штаб-квартиры, а оставшийся путь проделал пешком, быстрым маршевым шагом.

Через несколько минут он уже входил в кабинет начальника управления.

— Товарищ генерал, подполковник Нижегородцев, — приняв, как положено, строевую стойку, начал докладывать он.

— Здравствуйте, Анатолий Сергеевич! — перебил его Ермаков, поднимаясь с кресла. — Рад вас видеть целым и невредимым!

Он подошел к Вампиру, тепло поздоровался за руку. Для строгого руководителя это было высшим проявлением благосклонности.

— Спасибо, товарищ генерал! В общем-то, особого риска для меня не было.

— Присаживайся! — Ермаков улыбнулся и вернулся на свое место. — Не надо скромничать. Судя по отчетам, ты был задействован во всех боеконтактах…

— Нет, только в одном. В перестрелке на трассе. И то вместе с пятью бойцами. Группу «молодых моджахедов» взорвал Мухтарыч. И трех руководителей бандподполья ликвидировал тоже он…

— Да, группу на месте ты подобрал хорошую! — заметил Ермаков, добродушно улыбаясь. — Как они? Отдохнули в госпитале, подлечились?

— Так точно! Они здесь, ждут неподалеку…

Генерал кивнул:

— Хорошо. Сейчас я дам команду разместить их, поставить на довольствие, и пусть кадровики готовят на всех документы!

— Только я не подбирал их на месте, — продолжил Вампир. — Это пять бойцов «Сандала»!

Генерал перестал улыбаться.

— Вот оно что! — Он встал, вышел из-за стола и задумчиво прошелся по кабинету взад-вперед. — Но мы уже говорили об этом: «Сандал» погиб в вертолете, и военные полностью списали его, как будто такой группы никогда не было!

Нижегородцев тоже встал и, стоя по стойке «смирно», поворачивался за генералом то в одну, то в другую сторону.

— Такая группа была, и я это знаю, может быть, лучше других. — Вампир поймал быстрый косой взгляд начальника и поправился:

— Извините, конечно, товарищ генерал… Она действительно почти вся погибла, но пятеро бойцов живы! Поэтому принятое решение надо менять и выводить их из числа мертвых…

Ермаков покачал головой.

— Не мы принимали это решение, не нам его менять. Не можем же мы вмешиваться во внутренние дела другого ведомства! А вам я предоставлю десять суток реабилитационного отпуска, вы его заслужили сполна. За это время, думаю, уже будет подписан приказ о присвоении вам звания полковника…

— Спасибо, товарищ генерал, но… как же бойцы группы? Ведь это все их заслуга, мой вклад минимален.

— Если считаете нужным, подготовьте ходатайство о награждении на имя их начальника, я подпишу. Пусть они сами разбираются в своем УСО! А вам — хорошего отдыха!

Разговор был окончен.

Вампир вышел на улицу и, не застегивая шинели, побрел по тротуару. Ветер усилился, продувая его насквозь, но он не ощущал холода. Никаких мыслей в голове не было, только звенящая пустота. Через целую вечность он пришел в «Пончики». Кроме сандаловцев здесь никого не было. К запаху сдобы добавился аромат кофе. Когда он закрыл за собой дверь, оживленный разговор смолк, и пять пар глаз с нетерпением обратились в его сторону. Но на Кавказе не спрашивают сразу, с порога: «Как дела?» Сначала надо предложить угощение, поговорить о том о сем, и только после этого перейти к вопросам.

— Садись, покушай с нами, — предложил Аюб. — Тебе уже дали орден?

— Пока нет.

— Булочки очень вкусные и пончики — объеденье. Мне дали честное слово, что они жарились не на свином жире.

Симпатичная девушка за стойкой с улыбкой кивнула.

— Это действительно так!

— Спасибо! — сказал Вампир.

— А что случилось? — насторожился Лось. — Почему такой хмурый?

— Да потому, что дик дац, Лось! — ответил за Вампира Мухтарыч. — Дик дац… Помнишь, что это значит?

— Конечно, — кивнул тот. — «Все плохо»…

— Точно! Та же кассета ставится третий раз с начала…

— Какая кассета? — не понял Тихий.

— Не важно.

— Не понял, нас опять за своих не признают, что ли? — возмутился Док. — Ну, и дела! И что теперь делать будем?

— Я другого, в общем-то, и не ожидал! — ответил Мухтарыч. — А что делать… Я знаю, что мы будем делать! Одного сучонка надо к ногтю прижать!

— Пойдемте, устрою вас в гостиницу, — сказал Вампир. — Есть одна, маленькая, но чистая, и недорого. И одолжу машину. А завтра установим этого гаденыша!

* * *

Частный Национальный университет располагался в старом, но добротном четырехэтажном здании сталинской постройки. В скверике перед ним стоял большой памятник: мужчина в длинном плаще, заложивший руки за спину, пристально рассматривал каждого подходящего к дверям вуза. У него были расчесанные на пробор длинные волнистые волосы, пышные усы и клинообразная борода. Заинтересовавшись, подполковник Нижегородцев подошел ближе и прочел надпись на невысоком постаменте: «Рабиндранат Тагор».

Вот те раз! Может, здесь индусы учатся? Но среди многочисленных студентов, собравшихся в отдельные компании на площадке перед входом, индусов заметно не было: преобладали выходцы из кавказских республик.

— Ребята, а кому этот памятник? — спросил Вампир у четверых парней, оживленно разговаривающих рядом.

— Так там же написано, — снисходительно ответил один, затягиваясь сигаретой. — Читать, что ли, не умеешь?

Трое других заулыбались столь остроумному ответу.

— Так я прочел, — кивнул Вампир. — Хочу узнать — кто он? Чем знаменит?

— А ты в интернете посмотри, и узнаешь, — дал дельный совет остроумец.

— Так вы же здесь учитесь, должны по памяти знать…

— Ничего мы не должны. — Собеседник бросил окурок, и тот брызнул искрами на асфальте. — Нас совсем другому учат. Экономике, слыхал про такую науку?

— Да слыхал краем уха. — Вампир двинулся дальше. За его спиной весело смеялись.

В кабинете проректора частного Национального университета по воспитательной работе сильно пахло дорогими духами с тяжелым ароматом, а вместо седого солидного профессора за большим письменным столом сидела хорошо одетая и ухоженная молодая женщина, лет тридцати восьми. Предупрежденная секретарем, она встретила визитера со сложенными на полированной столешнице руками, как прилежная школьная ученица. Только в отличие от дисциплинированной школьницы все ее пальцы были унизаны толстыми кольцами и перстнями с разноцветными камушками. «Если ударит, то как кастетом», — подумал Вампир и перевел взгляд на стену, увешанную фотографиями, запечатлевшими хозяйку кабинета с узнаваемыми людьми: актерами, депутатами, спортсменами. Такие же фотографии были поставлены на полки книжных шкафов, наполненных научными трудами.

— Здравствуйте, я подполковник ФСБ Нижегородцев. — Вампир показал удостоверение в открытом виде, но хозяйка кабинета улыбнулась и небрежно махнула рукой.

— А я Маргарита Степановна. Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе?

— Нет, спасибо. — Нижегородцев сел за приставной столик.

— Чем могу помочь органам безопасности? — доброжелательно спросила Маргарита Степановна.

— Мне нужен студент Арсалиев Шамсутдин…

— Да, есть такой. Им уже интересовались ваши коллеги с неделю назад. Но он почему-то не ходит на занятия. Может, заболел. Или уехал домой. Вы же знаете, у них сложная обстановка.

— Знаю, знаю… А кто именно им интересовался? И по какому поводу?

— Из ФСБ был кто-то, фамилию я не запомнила. А вот зачем… Люди вашей профессии не объясняют. Вы ведь тоже мне не сказали, зачем он вам.

Нижегородцев заметил, что молодая дама держится довольно уверенно. Наверное, есть надежная «крыша»…

— А где он живет?

— В общежитии. Они все живут в общежитии. И недорого, и спокойней. Они же как дети — из села в огромную Москву, ни друзей, ни знакомых…

Вампир уже хотел откланяться, но вдруг вспомнил вопрос, ответа на который не получил.

— Скажите, а что у вас за памятник перед входом?

— Это Рабиндранат Тагор. Индийский философ, писатель и поэт.

— А какое он имеет отношение к вашему вузу?

Маргарита Степановна снова улыбнулась.

— Когда мы открывались, то планировали изучать, развивать и пропагандировать индийскую культуру: философия, литература, необъясненные практики — йога, левитация… Но потом тренд изменился, а памятник остался… По-моему, он вполне соответствует и идее национального университета…

— Да, пожалуй, — пожал плечами Нижегородцев. — Только мне кажется, у вас преобладает одна национальность!

— Ну что вы?! — Проректор удивленно вскинула брови. — Я понимаю, на что вы намекаете. Но разве на Кавказе лишь одна национальность? В одном Дагестане их больше тридцати! К тому же у нас из двух тысяч студентов только двести с Кавказа. Просто они больше бросаются в глаза…

В это время открылась дверь, и в кабинет быстро вошел молодой человек в куртке, вязаной шапочке, джинсах и тяжелых горных ботинках. Острым взглядом он скользнул по Вампиру, подошел к столу и полез за пазуху. Маргарита Степановна потеряла свою невозмутимость и откинулась на спинку кресла — этот жест ее явно напугал. Действительно, вошедший был похож на бандита, но Нижегородцев интуитивно идентифицировал его и понял, что сейчас он вынет не пистолет, а служебное удостоверение. Так и вышло.

— Капитан Головко, уголовный розыск! — представился он. — Я насчет Шамсутдина Арсаналиева…

— Господи, и вы тоже! Неделю назад его искали сотрудники ФСБ, сейчас им тоже интересовался фээсбэшник. — Она указала на Вампира. — А тут еще вы… Бедный мальчик!

Капитан кивнул.

— Даже если он и не был бедным, то ему не позавидуешь. Вчера его убили в кафе «Кавказская кухня».

— Боже мой! Кто убил? За что? — Маргарита Степановна театрально воздела руки к небу.

— Следствие выяснит. По предварительным данным, он с друзьями хулиганил, взрослый кавказский мужчина сделал замечание, он напал на него с ножом и сам наткнулся на лезвие… Я хотел поговорить с его соучениками: узнать, не было ли у него врагов, не опасался ли он чего…

— Это вам лучше к коменданту общежития, я ей позвоню, чтобы была на месте. Здесь ведь они только учатся, а дружат или ссорятся там, в общежитии…

Оперативник усмехнулся:

— Спасибо, я сам ее найду. Они не только в общежитии между собой ссорятся. Сколько раз мы к вам приезжали за последний квартал? Злостное хулиганство, ножевое ранение, массовая драка! Даже приходилось сюда ОМОН подтягивать!

Маргарита Степановна замахала руками.

— Ой, только не надо сгущать краски и наговаривать! Они ведь молодые, выросли в горных районах, и вдруг оказываются в мегаполисе, среди толп чужих людей… Конечно, они всего боятся, а ножи у них принято носить для самообороны…

— В общем, как дети, — закончил за нее Вампир и встал. — Спасибо за помощь!

— Да, как дети, — согласилась проректор-воспитатель, но уловив в голосе визитера саркастическую нотку, осеклась и недовольно поджала губы.

Вампир и оперативник уголовного розыска вышли из кабинета вместе. В приемной Нижегородцев придержал капитана за рукав и показал удостоверение.

— На два слова…

Капитан кивнул:

— Да пожалуйста! А вам-то он, по какой надобности?

— По старым делам. Из республики за ним хвосты тянутся.

— А-а-а… Ну, теперь они отвалились. У мертвецов хвостов не бывает.

— А с какими друзьями он был в этом кафе? — спросил Вампир. — Где они сейчас?

Капитан Головко достал из кармана маленькую, потертую записную книжку, полистал страницы.

— Салман Маматов и Анзор Изгоев. Оба в четырнадцатой больнице, в травматологии. У одного рука сломана, у второго яйца отбиты. Но с ними говорить бесполезно: мутные они, твердят, что убитого не знали — увидели в кафе земляка и подсели за столик. И из-за чего убийство произошло, не знают. Но свидетели показывают, что они быковали по-черному, а когда замечание сделали, этот Шамсутдин кинжал достал и кинулся…

— Прям с кинжалом? — насторожился Вампир. — А что за кинжал?

— Хрен знает, на месте его не нашли. Кто говорит — нож, кто — кинжал. Да какая разница? Главное, все подтверждают, что он сам на него напоролся. Так что, скорей всего, «отказняк» будет… А эти двое, может, по хулиганке пойдут. Тем более Маматов пистолетом размахивал. Пистолет изъяли, там пальчики имеются, так что не отвертится…

Вампир обратил внимание, что опер очень дозировано выдает информацию: спросили — сказал, не спросили — отмолчался. Он бы, скорей всего, и вообще отвечать не стал, но с Конторой ссориться не хочет.

— Подожди, если драка случайная, то кто же этих двоих в больницу отправил? Случайные посетители вряд ли стали бы вписываться!

Капитан снова бросил острый взгляд и выдал очередную порцию информации.

— Действительно, похоже, драка не случайная. Скорей всего, юнцы быковали, и хозяин вызвал свою «крышу». Только это дела не меняет. В глубину лезть никто не будет: нарисуют «отказняк» — и дело с концом. К тому же про «крышу» — только догадки… А зачем гадать, когда и так все ясно?

— Мне все это по барабану, — сказал Вампир. — Я свою линию отрабатываю. Будь здоров.

— Пока, пока, — вроде бы с облегчением произнес Головко. Хотя, может быть, это Вампиру только показалось.

* * *

Лось с Тихим, накинув белые халаты, тихо прошли по коридору «травмы», спросили на посту у молодой медсестры, где лежат Маматов и Изгоев.

— Опять милиция? — вздохнула она. — Изгоева на рентген повезли, а Маматов в шестой.

Когда они вошли в палату, то сразу наткнулись на испуганный взгляд молодого парня, сидящего на кровати с загипсованной рукой. Кроме него здесь лежал пожилой мужчина с ногой, вздернутой на растяжке, и человек с толсто забинтованной головой, который то ли спал, то ли был без сознания.

— Салман? — резко спросил Лось. — Пойдем с нами!

— Так я уже все рассказал, — растерянно ответил испуганный. — Больше ничего не знаю, честно…

— Вот мы в этом и хотим убедиться, — хмуро сказал Тихий и взял его за здоровую руку. — Поднимайся!

Они вышли в коридор.

— Вы его забираете? — спросила медсестра. — Тогда расписаться надо…

— Если заберем, я вернусь и распишусь, — пояснил Лось. — А может, приведем его обратно.

— Мы быстро! — сказал Тихий. — Вы и соскучиться не успеете.

— Да мне только и есть дело за больными скучать, — отозвалась девушка, продолжая заполнять какой-то журнал.

— А куда вы меня ведете? — Салман попытался упереться, но Лось легко преодолел сопротивление.

— Увидишь!

Они свели его вниз по лестнице и вывели на крыльцо. Салман поежился.

— Дальше не пойду! Я же в тапках, а там грязь. Да и холодно…

— Не рыпайся, а то вторую руку сломаю! — пригрозил Лось. — Привык беззащитных граждан кошмарить!

Салман обмяк. Он понял, что закон, на который он плевать хотел, уступил место грубой физической силе, перед которой можно только преклоняться.

В это время рядом с ними остановился непонятно откуда взявшийся во дворе больницы старенький красный «Фольксваген» с забрызганными номерами. Точнее, непонятно это было только наблюдавшей из фойе сквозь прозрачную дверь старушке-вахтеру. «Дорожные знаки не для джигитов!» — любил говаривать сидящий за рулем Док.

Салмана вмиг затолкали на заднее сиденье, сильные тела зажали его с двух сторон. Он даже вскрикнуть не успел. Машина рванула с места.

— Куда мы едем? — опомнился Салман. — Куда?!

— На кладбище! — зло ответил Лось и пнул его локтем под ребра так, что Салмана перекосило. Ехали минут десять. Подготовленный к сносу дом с пустыми глазницами окон сиротливо возвышался среди куч битого кирпича и огромных луж на испещренной следами бульдозера раскисшей земле. Салмана завели в подвал. Дверей здесь не было. Лось включил мощный фонарь, и огромная крыса, блеснув красными глазами, побежала по трубе прочь от незваных гостей.

— Крысы голодные, — сказал Лось. — Без людей им здесь делать нечего, скоро тоже уйдут.

— Вот мы им как раз еду и привезли! — сказал Тихий. — Как думаешь, на сколько им хватит этого?

Лось демонстративно осветил пленника с ног до головы. Тапки он потерял, стоял босой, с грязными ногами и, судя по всему, прощался с жизнью.

— Думаю, дня за два сожрут. И кости обглодают. Чистый скелет останется.

— Вы… Вы кто? — заикаясь, спросил будущий скелет. — Вы не менты! Что вам от меня нужно?

— Догадливый! — зловеще хмыкнул Лось и достал пистолет. — Рассказывай, что вы в кафе творили! Иначе…

— Я… Я расскажу! — горячечно, глотая слоги, заговорил Салман. — Только обещайте, что не убьете!

— Расскажешь правду — отпустим, — сказал Док.

— Это все Шамсутдин! Он любил пугать всех, любил людей резать… А «Кавказскую кухню» хотел взять под «крышу». Мы пришли осмотреться, а он к официантке привязался, потом на нашего земляка попер, это вообще неправильно… Тот сказал, что его зовут Шум, и он крышует это кафе…

— Сам сказал? И ты это слышал? — похитившие его люди переглянулись.

— Конечно! Все слышал. Он так и сказал, только Шамсутдин все равно кинулся. Но как-то так вышло, что его же кинжал в него и воткнулся…

— Дальше что было?

— С этим Шумом еще двое были. Они нас с Анзором и покалечили. А кто они такие — Волла[43], не знаю! — закончил Салман.

— А где кинжал?

— Так его Шум и забрал…

— Все?

— Все! Больше ничего не знаю! Отпустите! Вы же обещали!

В подвале наступила зловещая тишина. Ноги у Салмана дрожали все сильнее.

— Ну что будем с ним делать? — спросил Лось.

— Вроде не врет, — сказал Тихий.

— Пусть живет, раз обещали! — подвел итог Док. Салман перевел дух и сел прямо на пол, обхватив руками колени.

Страшные незнакомцы развернулись и вышли из подвала. Салман дождался, пока звук мотора растаял вдали, вышел на свежий воздух и хотел помолиться за свое чудесное избавление от неминуемой смерти. Но ни одной молитвы он вспомнить не смог. Посмотрел на свои распухшие красные ступни, на загипсованную руку, вспомнил бахвальства Шамсутдина, который сейчас лежит в морге, и вдруг понял, что запускаемое зло бумерангом возвращается обратно. И от осознания этой простой истины он вдруг заплакал навзрыд.

* * *

Выяснить по своим каналам, кто крышует «Кавказскую кухню», Вампиру труда не составило.

— Действительно, есть такой Шум, — рассказывал он сандаловцам в номере расположенной в тихом районе гостиницы, хозяин которой уважал Нижегородцева, как старшего брата или даже отца. — Бывший военный, очень смелый, дерзкий и авторитетный в бандитских кругах. К нему, как к третейскому судье, обращаются, и он разводит спорящих по справедливости… На все разборки лично ездит. За короткий срок от рядового бойца до руководителя ОПГ поднялся. Номер телефона даже есть.

Он положил на стол листок из отрывного календаря с короткой записью.

— На разборки лично ездит, — задумчиво повторил Мухтарыч. — Ну, раз так, давай ему и прозвоним…

Звонок с неизвестного номера застал Шума выходящим из машины.

— Говори! — бросил он в трубку.

— Шум?

— С утра был Шум!

— Я кровник того пса, которого в «Кавказской кухне» завалили. Я не один такой, говорю сейчас от всех. К тем, кто это сделал, у нас претензий нет, туда шакалу и дорога! Но он присвоил себе нашу вещь, и сейчас она у тебя…

«Какая вещь? — подумал Шум. — Я только кинжал забрал…»

— Короче, мы хотим встретиться и обговорить этот вопрос.

Голос говорившего показался Шуму знакомым. «Наверное, из-за кавказского акцента, — решил он. — У всех у нас похожий говор…»

— Мы тут справки навели, говорят, ты хороший воин и справедливый человек. Когда мы друг другу в глаза открыто посмотрим, все ясно станет. Думаю, мы договоримся.

«Раз они специально кинжал ищут, значит, он дорогой. Или важен, как символ чести рода. А раз нашли меня и справки навели, значит, это люди солидные и со связями. К тому же подошли правильно, с уважением…»

Пауза затягивалась.

— Хорошо! — наконец сказал Шум. — Давай встретимся, поговорим. Только толпу собирать не надо! Пусть от вас будут двое и от нас двое. В три часа в Молодежном парке. Метро Пионерская. Все, до связи!

* * *

— Я же говорил — согласится! — сказал Мухтарыч, сидевший на диване рядом с Аюбом и слышавший весь разговор. Собственно, его все слышали: специально для этого был включен внешний динамик.

— Да, — подтвердил Аюб, задумчиво рассматривая свой телефон. — Мне показалось, что я этот голос раньше где-то слышал. И в конце это «до связи» знакомо.

— Да ну! — отмахнулся Мухтарыч. — Откуда бы ты этого Шума мог знать?! А «до связи» — так он же бывший военный. Да и сейчас это многие говорят, модно так стало…

— Наверное, так. Надо только этот парк предварительно прочесать и засаду поставить, чтоб подлянок не было.

— Ясное дело, — кивнул Мухтарыч. — Док, Лось и Тихий выдвигаются к часу, с оружием. Со стволами у нас напряженка: у меня в пэсээме всего четыре патрона, а Аюб вообще пустой.

— Зачем мне оружие? Я мирный человек, — сказал Аюб, и все расхохотались.

* * *

Обедал Шум, продолжая традиции Тайсона, на своей территории, в вокзальном ресторане. Он сидел в отдельном кабинете, как обычно в последнее время, в компании Десанта и Хромого, только в этот раз за столом с ними оказался и Змей. Обычно за едой беседовали, обсуждали текущие проблемы, принимали решения. Но сегодня обед проходил в молчании — босс о чем-то задумался, а в такие минуты его лучше не отвлекать. Как всегда, ели мясо, налегали на острые соусы, пили минеральную воду и компот. Расправившись с корейкой ягненка на гриле, Шум вытер рот салфеткой и бросил ее на стол.

— Сегодня поедете на стрелку! — сказал он, указав пальцем на Десанта и Хромого.

— Мы? Сами?! — спросил Десант. От удивления они с Хромым даже жевать перестали.

Да и Змей изумленно вытаращил глаза.

— Это что-то новенькое!

— Да там и стрелка — не стрелка! Так, понты просто сделать, да и все. Мне эта встреча и не нужна, в общем… Короче, приехали типа кровники того черта, которого… у которого я кинжал отобрал. А кинжал этот, как я понял, ихний. И теперь они хотят его вернуть.

— Да пошли их куда подальше, и все! — предложил Змей.

Шум ударил ладонью по столу.

— Давай я сам буду решать, кого и куда мне посылать!

Змей сбавил тон и поднял ладони.

— Как скажешь, Шум! Я ж просто…

— Ладно, проехали! Раз они меня нашли, обратились с уважением, значит, не какая-то шантрапа. Поэтому посылать не будем. Почему не встретиться? Десант скажет, что он и есть Шум. Посмотрите на них, послушаете… Спросите, из какого они тейпа, из какого рода, чем занимаются… Если на все вопросы отвечают, говорят гладко и без запинки, если видишь, что люди реальные, отдадите кинжал.

— И все? — удивился Десант.

— Может, все, а может, и нет…

— А что?

— Вдруг они не его кровники, а мои? Может, старые, за Айдамира мстить приехали? А может, родственники того, из «Кавказской кухни»? Если с его стороны ветер подует, то откроетесь: мол, Шум дома ждет, и с вами в любой момент встретится. Моим кровникам вас валить резона нет, разойдетесь по-мирному в любом случае.

— Гм, — задумался Десант. — А если шмалять сразу начнут?

— Я «стрелку» забил в Молодежном парке. Место безлюдное, но вокруг район оживленный, и ментовка рядом. Стрелять там рисково — уйти трудно. Но на всякий случай Змей вас прикроет.

— Что-то я не врубаюсь, — возмутился Змей. — Почему вояки-новички от твоего имени на стрелку едут, а я их прикрываю? Почему не наоборот? Или я для тебя мало сделал?

Шум глянул внимательно, но так, что Змей будто уменьшился в размерах.

— А чем ты недоволен? Раньше был звеньевой, командовал тремя бойцами, а сейчас бригадир, и у тебя пятнадцать бойцов в подчинении! Ты на старой развалюхе ездил, а теперь на «мерине» почти новом! И живешь в хорошей отдельной квартире! И получаешь в три раза больше! Так на что ты жалуешься?

— Да я не жалуюсь… Просто спросил.

— Так вот, те, приезжие, знают, что я из военных. А кто больше на военного похож — ты или Десант?

— А-а, вон почему… Ну, тогда я поехал на место! — Змей встал и молча вышел. Шум проводил его настороженным взглядом. Потом перевел взгляд на Десанта.

— Все ясно?

— Ясно. А где кинжал-то?

Шум развернул газетный сверток, достал айдамировский кинжал в ножнах с серебряным окладом и протянул Десанту.

— Держи!

— Так это же не тот!

— Да, он с другой стрелки… Тебе-то какая разница?

— Да мне никакой. А если они знают тот кинжал?

— Зато вы ничего не знаете. Скажете, что был этот! Какие к нам претензии? Может, он его куда-то дел, а этот с собой носил…

— Тоже верно! — согласился Десант. — Голова ты, Шум, складно все спланировал!

— Складно будет, когда вернетесь, — скривился Шум. Он не любил, когда его хвалят. Особенно подчиненные.

* * *

— Нет, ты понял? — возмущался Змей. — Он уже с этими вояками в десны целуется, хлеб с ними ломает, а старых друзей побоку! Дальше хуже будет! Еще таких же наберет и командовать нами поставит! А ведь я за него глотку драл да с Индейцем помог вопрос решить…

— Так и мы с Гришанчиком его натаскивали, жизни учили, работе, — согласился Худой. — А он на нас и не смотрит! У меня шмаль есть, покурим?

— Давай…

Они закурили, неспешно выпустили сладковатый дым. Некоторое время шли в молчании, оставляя за собой специфический запах. Настроение улучшалось.

— Ну, и что теперь делать? — спросил наконец Худой.

— Менять его нужно, вот что!

— Как менять?

— Да как Индейца поменяли, так и этого…

Они обошли пустынный Молодежный парк. Ни молодежи, ни взрослых в нем не увидели. Снег уже сошел, за асфальтом аллей и дорожек начиналась непролазная грязь, по которой без резиновых сапог не пройдешь. А если и пройдешь, то оставишь колею, как трактор. Сквозь голые ветки кустарников и деревьев парк далеко просматривался, и спрятаться в нем было негде. Значит, все чисто! Оставалось найти место для засады.

Они подошли к городку аттракционов, выбили окно в будке управления рядом с законсервированным на зиму колесом обозрения и залезли внутрь.

— Тьфу, сколько пыли! — сплюнул Худой. — И теснотища, не развернуться толком, ни ноги…

— Сейчас тебя Шум в «Националь» переведет! — перебил Змей. — В номер «Люкс»! Сказать, что ты недоволен?

— Да нет, ты что?! Пошутил я!

Змей позвонил Шуму.

— Здесь пусто. Мы — где аттракционы. Как раз напротив площадка подходящая, пусть Десант там выходит, возле вагончика шаурмы. Тогда все будут у нас как на ладони!

Доложившись, Змей приготовил компактный пистолет-пулемет «Кипарис». У Худого был такой же. На небольшой дистанции эти машинки — очень эффективное оружие. Теперь оставалось ждать. И как бы сказала противоположная сторона — действовать по обстановке.

Противоположная сторона тоже прибыла заранее, осмотрела пустынный парк и тоже вышла на площадку перед аттракционами, присматривая место для засады.

— Может, в кабинку колеса обозрения залезть? — спросил Док. — Немного подняться и контролировать все внизу…

— Как ты поднимешься? Надо же мотор включить, — буркнул Тихий. — Да и видно тебя будет за километр. Вон туда можно попробовать.

Он показал на наглухо забитый киоск с выцветшей вывеской «Шаурма».

— Или вон в ту будку возле колеса…

— Мы туда не поместимся втроем! — возразил Лось. — Пойдемте в шаурму! Тем более что пора привыкать — может скоро шаурмистами придется на жизнь зарабатывать…

— Давайте сначала ту халабуду проверим, — предложил Тихий. И они, сунув руки в карманы, с трех сторон принялись обходить будку, в которой сидели их контрагенты.

— Твою ж мать! — тихо выругался Змей. — Кавказцы сюда идут!

— Гля, нас двое, их трое… Может, там еще прячутся!

— Не ссы. У меня на такой случай сюрприз приготовлен!

— Какой? Я не люблю сюрпризов!

— Этот тебе понравится. Татарин с бригадой ждет у входа.

— Так что делать будем? — спросил Худой, щелкая предохранителем. — Валить?

— Зачем их валить? Кто поручал? Давай, выходим как ни в чем не бывало…

Змей первым вылез через разбитое окно и весело крикнул остановившимся мужчинам:

— Что, друганы, на колесе покататься хотите? Так мы только налаживаем…

Они подошли ближе. Лось заглянул в будку и успел увидеть, как Худой прячет «Кипарис» под куртку.

— Инструменты, смотрю, у вас хорошие!

— Сгодятся, — процедил Худой и ловко выбрался наружу. Они стали рядом со Змеем, плечом к плечу. Трое сандаловцев выстроились напротив.

— Ну, и что мы здесь делаем, пацаны? — щупая в кармане рифленую рукоять пээма, спросил Тихий.

— Пацаны на базаре сидят, семечками торгуют! А мы наших старших охраняем, — парировал Змей, не очень стараясь скрыть пистолет-пулемет под расстегнутой курткой.

— Это в засаде-то? — возмутился Тихий. — Ничего себе!

— А как вы думали? Нам «стрелу» забили, а кто вы, что вы — мы не знаем! — Змей недобро оскалился. — Вы ведь тоже не просто прогуляться сюда пришли?

Тихий подумал.

— Ладно, будем в открытую охранять, раз так получилось!

— Согласен! — кивнул Змей. — Пусть старшие трут, наше дело маленькое. Только отзвониться надо, предупредить — что да как. Чтобы непонятки не получилось и мочилово не началось…

— Давай отзвонимся! — согласился Тихий. — По одному короткому звонку.

Они разошлись, доставая телефоны.

— Шум, они нас вычислили, — сказал в трубку Змей. — Трое, стволы в карманах. Теперь в открытую стоим.

— Вас понял. Так и стойте.

— Мухтарыч, нашли засаду, — сказал в свою трубку Тихий. — Двое с «Кипарисами». Стоим не прячась.

— Вас понял. Так и стойте.

Если бы члены группировки услышали эти переговоры, то они бы удивились тому, что обе переговаривающие стороны употребляют одинаковые обороты речи. Видно, обучались в одном месте…

Ровно в назначенное время на вымытом до блеска «Гелендвагене» приехали Десант и Хромой. Мухтарыч и Аюб в ту же минуту прибыли на забрызганном грязью «Фольксвагене». Это было не солидно, но они в таких делах не разбирались.

— Я — Шум! — представился Десант.

— Мухтарыч.

Они обменялись рукопожатиями — условия конкретной «стрелки» это позволяли: ведь вражды между ними нет, кровь не пролита и разговор не о чести, а всего лишь об имуществе. Оба чувствовали себя не совсем уверенно. Мухтарычу доводилось пару раз участвовать в переговорах по обмену пленными и трупами, но сейчас ситуация была совсем другая. Десант еще более растерян: командовать он не привык, одно дело исполнять приказы Шума, и другое — быть самому старшим. Только сейчас он понял, что толком даже не представляет, как себя вести. Как он разберется — какой тейп, какой род, кто реальный, кто нереальный… И вообще — с чего начинать разговор?

— Мы людей на всякий случай поставили, — откашлявшись, сказал он. — У вас тоже, смотрю, не принято без охраны ходить серьезным людям…

— Там это необходимость, а не понты! — щурясь от заходящего весеннего солнца, возразил Мухтарыч. — Я слышал, ты большой знаток наших мест и обычаев… Значит, должен знать.

— Вы же не за тем приехали, чтобы проверить, что я знаю, а что нет? — ушел со скользкой темы Десант. — Хотели про вещь поговорить, так и говори: что за вещь, я при чем?

— Это я с тобой по телефону говорил, меня зовут Граф! — вмешался Аюб, что, в общем-то, являлось нарушением всех мыслимых правил проведения подобных «терок».

— Ну и что? — пожал плечами неискушенный в подобных тонкостях Десант. — Какая мне разница? Зачем звал?

— Мы хотим вернуть кинжал нашего рода, — импровизировал Аюб. — Он сто лет переходил по наследству, а этот шайтан его украл. Люди видели, как ты его забрал. Так что мы тебя просим отдать его нам!

— А расскажите, из какого вы тейпа? — с видом человека, знающего, о чем он говорит, прищурился Десант. — Из какого рода?

И сразу понял, что попал в точку. Собеседник запнулся, смешался и замолчал.

— Какая разница? Зачем родовые корни трепать! — наконец произнес он.

— А чем занимаетесь там, у себя дома? — продолжал наступать Десант.

— Воевали! — твердо ответил Мухтарыч. — Еще вопросы есть?

— Так что толку в вопросах, если вы не отвечаете? Правда, Хромой? — Десант обратился за поддержкой к напарнику, что тоже противоречит всем правилам «стрелок».

— Послушай, Шум! — веско произнес Аюб. — Мы же не на вопросы пришли отвечать. Мы знаем, что наш кинжал у тебя. И просим его отдать. При чем здесь вопросы и ответы?

— Просто так взять и отдать?

Мухтарыч и Аюб переглянулись.

— Ты хочешь получить за него денег? — спросил Мухтарыч. — Сколько?

Десанту его тон не понравился. От него пахло не деньгами, а смертью. В конце концов, Шум послал его отдать кинжал. И эти люди с жесткими лицами и решительными повадками хотят того же. Тогда зачем он будет осложнять обстановку?

— Нет, конечно! Какие деньги? Я вам верю. Вот ваша вещь!

Десант достал из-под куртки кинжал в серебряных ножнах и протянул Мухтарычу. Тот принял, недоуменно повертел в руках, передал Аюбу. Тот так же недоуменно осмотрел его и даже зачем-то вынул наполовину из ножен.

— Это не тот кинжал! — сказал Аюб. — Тот был старинный, арабский, с прозрачной рукояткой, украшенной золотыми стеблями…

— Другого кинжала не было! — покачал головой Десант. — Этот я и отобрал у бесчестного шакала!

— Ты решил выставить нас дураками или лжецами? — угрожающе спросил Мухтарыч.

Обе группы прикрытия, видя, что атмосфера сгущается, напряглись. Змей и Худой отошли подальше друг от друга, чтобы не попасть под веерный огонь соседа. Лось, Док и Тихий тоже сменили места, освобождая сектора обстрела.

Десанту такой оборот совсем не понравился. План Шума провалился. Выйти сухим из воды явно не удастся. А попасть под раздачу из-за какого-то кинжала, тем более чужого, ему совсем не хотелось. Он посмотрел на Хромого, но тот только пожал плечами. Дескать, делай как знаешь!

— Не надо нервничать, друзья! — сохраняя спокойный, ровный тон, сказал Десант. — Дело в том, что я не по этой теме. Меня Шум послал передать кинжал, и все. А тот, не тот — откуда мне знать? Раз непонятки возникают, я сейчас позвоню Шуму, и выясняйте между собой!

— Звони! — сказал Мухтарыч.

Десант медленно достал телефон и набрал номер. Шум ответил практически сразу, значит, ждал звонка.

— Здесь такое дело… Им нужен другой кинжал, они точно знают — какой. Люди серьезные… Расклад не в нашу пользу складывается… Лучше, чтобы ты лично подъехал, перетер с ними…

— А кто они вообще такие? — раздраженно спросил Шум. — С кем я должен тереть?

— Представились как Мухтарыч и Граф.

— Как?!

— Мухтарыч и Граф!

Шум замолчал.

— Алло, меня слышно? — забеспокоился Десант. — Мухтарыч и Граф!

— Я понял! — ответил наконец Шум. — Не делайте резких движений и не лезьте на рожон, я сейчас буду!

Реакция Шума удивила Десанта — было в ней что‑то необычное, как будто названные прозвища оказались ему хорошо известны! И еще удивило, что прибыл он быстрее, чем можно было ожидать, — действительно «сейчас». Еще более удивительным было то, что руководитель Организации приехал один. Заехал на бывшем «Ленд Крузере» Индейца по аллее прямо к площадке перед городком аттракционов, резко затормозил, распахнул дверцу и выпрыгнул на улицу.

Сандаловцы оторопели. И Мухтарыч с Графом, и стоящие сзади парни из их прикрытия будто превратились в каменные статуи. Шумахер стоял напротив, расставив ноги на ширине плеч и держа руки в карманах. Чуть сзади замерли Десант с Хромым, за ними — Змей и Худой.

Пауза затягивалась. Но давние друзья и однополчане не бросались в объятия друг к другу, не хлопали по плечам, не радовались, не засыпали вопросами… Между ними явно выросла невидимая, но прочная стена. Десант с Хромым недоуменно переводили взгляды с одной стороны на другую. Змей и Худой делали то же самое.

— Ну, салам! — сказал, наконец, Шум, в упор рассматривая Мухтарыча. И взгляд этот был отнюдь не дружеским.

— Салам! — в тон ему ответил Мухтарыч, все еще не понимая, что происходит, откуда здесь взялся пропавший соратник по оружию, да еще в роли главаря преступной группировки.

— Ну что, Мухтарыч, ты уже полковник?

— Нет. Я остался, как и был. А ты, Шумахер?

Десант и Хромой переглянулись.

— Раньше никого из вас это не интересовало, — ответил Шум. — Если бы не этот кинжал, вы бы меня и не искали. Кусок железки оказался для вас дороже. Зачем он вам? Чем он так ценен?

— Ты не прав! Для нас он не дороже тебя. Хотя его стоимость больше миллиона долларов. И кстати, в нем есть твоя доля.

При словах «больше миллиона долларов» лица членов ОПГ вытянулись, Змей до крови прикусил губу. Только лицо Шума осталось невозмутимым.

— Не дороже меня? Слова! Красивые, но пустые слова! Это из-за вас я стою здесь, из-за вас превратился в Шума! Моя доля, говоришь? Какая доля?!

Змей расстегнул куртку и ствол «Кипариса» хищно выглянул наружу.

Худой повторил его движение. Теперь хищных стволов стало два. Десант вынул из кармана и спрятал за спину свою гранату. Хромой потянул из кармана взведенный «ТТ».

Лось, Тихий и Док сжимали в карманах пээмы, понимая, что огневой перевес на стороне возможного противника. С такого расстояния пистолеты-пулеметы выкосят их за десять секунд, и ПСМ с четырьмя патронами в кармане Мухтарыча соотношения сил не изменит. Нельзя было допустить, чтобы возможный противник превратился в реального!

— Убирайтесь, пока целы! — приказал Змей. — Переговоры закончены!

Это было грубое нарушение субординации и явная дерзость. Но Шум, не отвлекаясь, только махнул рукой: мол, заткнись! А вслух сказал:

— Зачем человеку доля того, что и так целиком лежит у него в кармане? Кинжал мой! С кем его делить?

Граф покачал головой.

— Наши ребята взяли его у Борза в бою!

Десант толкнул Хромого в бок. Тот многозначительно кивнул.

— А кто разгромил его лагерь на Плешивой горе над Сурдахи? — спросил Шум. — И кто там словил пулю? Не помнишь?!

— Конечно, помню, Шумахер! — кивнул Мухтарыч. — Мы ничего не забыли!

— Вот то-то! А сейчас я отобрал этот кинжал у террориста и бандита, который пытался им меня зарезать! — зло сказал Шум. — Меня много раз хотели убить, но вас рядом не было. Вы про меня забыли. А ведь когда мы имитировали расстрел колонны в Сунженском районе, я прикрыл Графа от «дружественного огня»!

— Извини, что напоминаю, Шумахер, но в лагере Борза тебя конкретно спас Аслан! Помнишь?

Десант неодобрительно покрутил головой и сунул гранату обратно в карман.

— Ты понял, кто эти парни?! Они из «третьей силы»! Это они изображали НВФ, а на самом деле уничтожали боевиков! И мы всегда хотели пожать руку кому-нибудь из них, — негромко сказал он Хромому.

— Помню. — Тот тоже выпустил рукоять пистолета. — Сейчас сможем это сделать!

— Смотря как все обернется, — с сомнением пожал плечами Десант.

Мухтарыч в упор смотрел на бывшего сослуживца. Аюб нервно вертел в руках айдамирский кинжал, то медленно извлекая из ножен, то резко отправляя обратно. Шум стоял молча, глядя под ноги.

— Помнишь? — повторил вопрос Мухтарыч.

— Конечно, помню! «Дух» целился в меня, раненого, чтобы добить, а у Аслана кончились патроны, и он прострелил его насквозь из подствольника!

— Но у нас не было принято считаться, кто кого спас и сколько раз, — сказал Мухтарыч. — Хотя по большому счету мы все в долгу друг у друга…

— Слышь, Шум! — вдруг вмешался Десант. — Я что-то не пойму… Если это те ребята, из «третьей силы», твои сослуживцы, боевые братья, так чего мы с пушками…

— Братья? — перебил Шум. — Были братья! Не влезай, Десант, это дело не твое!

— И его, и мое тоже! — поддержал товарища обычно молчаливый Хромой. — Мы под огнем ходили и пули принимали вместе с тобой! Моя и твоя кровь на одной земле перемешались. Почему мы на стороне бандитов стоим против наших ребят?!

— Так в чем дело? Может, встанешь на их сторону?

— А я на другую и не переходил!

Шум встревожился.

— Очнитесь, парни! Какие это братья? Они про меня даже не вспомнили бы, если бы этот кинжал был у них!

— Вообще-то собирались поделить на всех, — сказал Мухтарыч. — И вдове Магомеда…

— Мага погиб? — спросил Шум, заметно смутившись. — А Аслан?

— И Аслан тоже…

— Черт! Кто еще?

— Здесь все, кто остался. — Мухтарыч показал пальцем через плечо.

— Так что, почти вся группа?! — воскликнул Шум. — У нас же нормально все шло! Как так могло случиться?

Мухтарыч вздохнул:

— Вертушку сбили при возвращении, от ребят только пепел остался! А сбил этот шайтан, Шамсутдин, которого ты раньше нас достал. Он на месте катастрофы кинжал подобрал. Долго, в общем, рассказывать. Да тебе, наверно, и не интересно…

Наступила напряженная, полная неопределенности тишина. Тянулась та решающая минута, за которой никто не знал, что последует. Как никто не знал расклада сил: кто за кого, а кто против кого… Может быть, один Змей знал это лучше других. В кармане у него лежала маленькая «Моторолла», и иногда он трогал карман рукой, убеждаясь, что рация на месте.

— Ну, а потом что? — хрипло спросил Шум.

— А потом группу задним числом упразднили, будто ее никогда и не было, — махнул рукой Мухтарыч. — Вот ребята в тюрьме сидели, как «духи». А я у «духов» в плену был, в гараже держали… Еле вырвались, два дня, как в Москву прилетели. А ты обижаешься, что тебя забыли и не искали…

Шумахер молча достал из-под куртки кинжал в обмотанных ремешками, для крепления к руке, ножнах, протянул Мухтарычу. На этот раз именно «тот кинжал» — кинжал ассасинов. Он с первого взгляда отличался от традиционных кавказских кинжалов — белой полупрозрачной рукояткой с золотистыми вьющимися стеблями.

— Э-э-э, Шум, это не по понятиям! — возмутился Змей. — Я с тобой и Десантом этот ножик захватывал! И потом, ты у братвы спросил? Миллион долларов должен в общак идти! А ты его отдаешь хрен знает кому!

У Шумахера дернулась щека, как всегда, когда он злился. Он всем телом развернулся к Змею. Десант и Хромой шарахнулись в стороны, чтобы не стоять между ними.

— Когда будешь боссом, будешь слово иметь! С братвой я решу, а сейчас заткнись, и можешь убираться на все четыре стороны!

— Зря ты так! — Змей прижал в кармане тангету рации и трижды надавил кнопку тонального вызова — дважды коротко и один длинно. Это был условный сигнал Татарину: «Гасить всех!»

— Тайсон так никогда не делал! А Индеец плевал на правила, и с него спросили! Кстати, я ему правду сказал, про то, что в тебе не нравится…

— Я знаю, — кивнул Шум. — Ты вполне мог не его, а меня слить. Если бы удалось!

В эту минуту послышался нарастающий рев моторов, и в парк ворвались под завязку загруженные серый «Опель» и белый «Хендай».

— Что за фигня?! — возмущенно крикнул Шумахер, выдергивая пистолет. — Это твоя работа?! А ну, брось ствол!

Минута неопределенности заканчивалась. Наступало время стрельбы. И очень важно было — кто и в кого станет целиться. Хотя полной ясности в этом ни у кого не было.

Змей и Шумахер выстрелили одновременно. С такого расстояния опытный боец не мог промахнуться, но Змей только отпрянул на шаг, однако это сбило его прицел, и короткая очередь прошла над головой Шума. Худой прицелился в Мухтарыча, Граф взмахнул рукой, кинжал полетел, вращаясь в воздухе. И хотя это был «не тот» кинжал, но он вполне годился для работы, которую обычно выполняют его собратья.

События происходили так стремительно, что сплелись в тугой временной клубок, и разобраться в них можно было, только замедлив бег секунд. Десант бросил «эфку» в приближающиеся машины. Хромой вскинул свой «ТТ», целясь в Змея, тот дал повторную очередь по Шуму. Айдамировский кинжал, подчиняясь умелой руке, сделал нужное количество оборотов и вонзился в горло Худого. «Гух!» — взорвалась граната прямо на капоте «Опеля». Шума развернуло очередью, оружие вылетело из рук. «Стрелка» не обещала кровавой развязки, но предусмотрительный Змей надел пулезащитный жилет, правда, от тэтэшника он защитить не мог, и вторая пуля опрокинула его на землю. Свистнули осколки, Десанта чиркнуло по шее, «Опель» отшвырнуло в сторону и ударило о дерево, задние дверцы машины распахнулись, и окровавленные, контуженные бойцы вывалились на землю. Передние двери остались закрытыми — трупы не открывают дверей… Резко затормозивший «Хендай» занесло, он ударился об изрешеченный «Опель», оглушенные, ошарашенные пассажиры вяло вылазили наружу.

Граф кувыркнувшись через голову, чтобы уйти от возможного огня, схватил «Кипарис» Змея, второй бросил Мухтарычу.

Пах-пах-пах! Пах-пах-пах! — сухо раскатились очереди.

Бах! бах! бах! — раздавались одиночные выстрелы.

Сандаловцы и Десант с Хромым расстреливали уцелевших бойцов из второй машины, те вяло огрызались редким огнем. Преимущество оказалось не на их стороне, командира бандиты потеряли, боевой дух был подорван, и потому по одному, по двое они стали отползать и в конце концов растворились в сгущающемся сумраке.

— Гляньте, что с Шумахером, — скомандовал Мухтарыч. — Надо его забрать.

Вдали раздался приближающийся звук милицейской сирены.

— Убит он, — сказал Лось, проверив пульс на шее. — И унести не успеем. Да и куда?

— Уходим! — приказал Мухтарыч. — Все целы?

— Целы, — буркнул Десант. — По шее вскользь задело.

Семеро опытных мужчин привычным маршевым бегом диверсионно-разведывательной группы бросились к противоположному выходу из парка.

К приезду милиции невредимых людей в парке уже не было. Убитые и раненые в «Опеле» и возле него, да лежащие рядом тела Шумахера, Худого и Змея.

— О, как кучно братков наваляли! — сказал милицейский майор, глядя на эту картину. — Ну, туда им и дорога!

Коцубенко

С тех пор как жена увлеклась здоровым питанием с уклоном в вегетарианство, генерал-майор Коцубенко стал заказывать вредную, но вкусную пищу в соседнем ресторане. Не лично, конечно, а через секретаря. Во-первых, чтобы вражеские диверсанты не отравили, разведав, для кого предназначаются порционные блюда. А во‑вторых, не генеральское это дело.

Отобедав в примыкающей к рабочему кабинету комнате отдыха острым харчо и расплющенным цыпленком-тапака, покрытым золотистой корочкой, он грузно повалился на скрипнувший кожаный диван и собрался было вздремнуть, когда раздался звук, похожий на сирену: звонил кто-то из руководителей министерства. Павел Васильевич специально установил такой сигнал, чтобы, находясь в комнате отдыха, не пропустить важного вызова. На все остальные звонки в обеденный перерыв он не реагировал.

Сирена успела провыть три раза, Коцубенко вскочил и, как был, в белой майке и брюках на подтяжках, подбежал к телефону.

— Слушаю, Коцубенко!

— Павел Васильевич, вас вызывает к себе Борис Борисович! — раздался знакомый голос референта замминистра. — Срочно.

— Принял! — по привычке ответил Коцубенко.

Он хотел уточнить, по какому вопросу, но референт уже отбил вызов, а перезванивать было неудобно.

Коцубенко нажал кнопку связи с секретарем. В отличие от шефа, Людочка не могла себе позволить игнорировать звонки и отвечала в любое время.

— Подготовьте мне срочно документы с данными по итогам работы за три месяца и сравнительный обзор с аналогичным периодом прошлого года! — распорядился генерал.

Положив трубку, он вздохнул и пошел одеваться. Через пять минут он уже ехал в министерство, а через сорок минут сидел в приемной в очередной раз пролистывая документы. Сравнительный анализ не радовал: за аналогичный период прошлого года, во время его предшественника — генерал-лейтенанта Дединца, — результаты были гораздо выше.

«Что за срочность такая? — размышлял Коцубенко. — И главное, кроме меня, никого не вызвал… Неужели пороть будет за снижение показателей? Так вроде времени еще мало прошло…»

В кабинет начальника Коцубенко вошел без присущей ему обычной уверенности.

— Присаживайтесь, Павел Васильевич! — пригласил замминистра.

Судя по благодушному тону, порка откладывалась. Коцубенко сел на ближний к столу хозяина кабинета стул. В тишине было слышно, как тикают часы на стене. Замминистра пошелестел лежащими перед ним листами с красной полосой наискосок — так оформлялись разведывательные донесения зарубежных резидентур. Потом прихлопнул их рукой — будто печать поставил.

— Мировая пресса рассказывает о наших успехах, — довольно улыбнулся он. Вот, смотри, что пишут: — «Ликвидация опаснейшего международного террориста Саббаха стала бесспорным успехом русских», — выразительно прочел замминистра. — И вот, дальше: «Комитет ООН отмечает большой успех русских подразделений антитеррора и выражает надежду, что у России появилась сила, способная противостоять мировому злу…»

Он закрыл папку с донесениями и посмотрел на Коцубенко.

— Что скажете, Павел Васильевич, правильно они надеются? Появилась у нас такая сила?

— Так точно! — Коцубенко встал по стойке смирно.

— Ни черта у вас не появилось! — вздохнув, сказал замминистра. — Группа, ликвидировавшая Саббаха, расформирована, и с тех пор ваше Управление не провело ни одной серьезной операции международного уровня. Кстати, зарубежные комментаторы отмечают, что успех в ликвидации Саббаха никак не был нами отмечен и сведения о награждении отличившихся отсутствуют, хотя обычно информация даже о секретных награждениях просачивается…

Коцубенко молчал. Перечить начальству было не в его характере. Но как бы не стать без вины виноватым…

— Товарищ заместитель министра, я принял дела, когда решение по группе было уже принято, — осторожно произнес он.

— Это я знаю! — Замминистра махнул рукой. — Но сейчас исправлять ситуацию придется вам!

Коцубенко воспрянул духом.

— Я готов!

— Садитесь! — не выдержал замминистра. — Готов он… Как группа называлась?

— Да… э-э-э… — замешкался Коцубенко, судорожно вспоминая. — Это же еще до меня было… Кажется, «Сандал»… Да, точно, «Сандал»!

— Где сейчас «Сандал»?

— Вертолет сбили при эксфильтрации из зоны боевых действий. Выжили четверо, но их приняли за членов НВФ… В общем, у них возникли проблемы. Я дал команду отыскать их и оказать всяческую помощь!

— Это похвально, что вы держите руку на пульсе! И что, их нашли?

— Мне должны доложить со дня на день. Я немедленно доведу до вашего сведения!

— В общем, нужно найти этих героев, воздать им заслуженные почести и возродить группу! Задача понятна?

— Так э-э-э… — растерянно признес Коцубенко вместо ожидаемого «Так точно!». — Не факт, что их найдут… И как же возродить группу, если все документы уничтожены…

— Товарищ генерал-майор! — сказал замминистра тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Скажите прямо, вы в состоянии выполнить порученное дело?

При такой постановке вопроса возможен только один ответ.

— Так точно, в состоянии! — на этот раз не вставая, ответил Коцубенко.

— Тогда действуйте!

Выйдя в приемную, Коцубенко вытер платком вспотевшее лицо.

«То в одну сторону ветер дует, то в другую! — думал он, идя по длинному, застланному красной ковровой дорожкой коридору. — Хорошо, что этот Вампир на меня вышел! И хорошо, что я ему помог! Правда, подробности тут никому не нужны, да он и сам, думаю, вспоминать про этот кинжал не станет… Теперь надо узнать, что у него получилось…»

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Коцубенко сел в кресло и принялся листать блокнот с «необязательными» телефонами. Отыскав нужную запись, с облегчением вздохнул и набрал номер.

— Анатолий Сергеевич?

— Так точно!

Вампир не стал скрывать интонацию удивления.

— Начальник УСО генерал-майор Коцубенко Павел Васильевич!

— Я вас узнал!

— Вы в наши края не собираетесь в ближайшее время? — продолжал Коцубенко.

— Я сейчас в Москве.

— Вот и отлично! Надо вернуться к давнему вопросу. Сегодня сможете подъехать?

— Хорошо, часа через полтора буду, — ответил Вампир.

— Жду!

Ровно через полтора часа Вампир с сандаловцами подошел к КПП, предъявил удостоверение. Дежурный просмотрел свои бумаги.

— Распоряжение на пропуск касается только вас! Остальных попрошу выйти на улицу.

— Ничего, мы подождем, — сказал Мухтарыч. — Нам не привыкать.

Генерал Коцубенко встретил Нижегородцева не так дружелюбно, как говорил по телефону.

— Что-то вы пропали! Я ничего не знаю о ваших достижениях!

— Так я же действовал на свой страх и риск, — спокойно объяснил Вампир. — А о служебных достижениях доложил своему начальству.

— Ну да, ну да… Просто обстановка изменилась. Группу решено восстановить. Вы знаете, где теперь бойцы, которых вы так рьяно стремились освободить?

— Так точно! Они здесь, ждут у входа. Их не пропустили через КПП.

— Так что же ты молчал?!

От радости Коцубенко перешел на «ты» и даже вскочил с места.

— Ведите их сейчас же сюда! Я позвоню на КПП.

Через пять минут в кабинет начальника УСО вошли пятеро сандаловцев. Вампир остался у двери. Генерал поднялся навстречу вошедшим, сердечно пожал руку каждому.

— С возвращением! Поздравляю! С возвращением!

Создавалось впечатление, что генерал искренне переживал за бойцов своего управления и сделал все от него зависящее для возвращения их в строй. Сандаловцы принимали поздравления без особой радости.

— Вы прославились на весь мир. Уничтожение Саббаха войдет в историю борьбы с терроризмом! — торжественно произнес генерал. — Вы будете представлены к наградам, повышены в званиях! И все полагающиеся выплаты, разумеется, тоже получите. Я проконтролирую, чтобы их произвели быстро. Вам ведь положен отпуск — отдохнете, придете в себя, а потом продолжите службу…

— Так «Сандал», насколько нам известно, расформирован, — сказал Аюб.

— Это ошибка, которая будет исправлена. Принято решение о возрождении вашей группы!

— Но большая часть группы погибла. Как это исправить?

— Мертвых, конечно, не оживить, — развел руками Коцубенко. — Но вы станете основой нового «Сандала»!

Бойцы мрачно молчали.

— Вы не рады? — удивленно спросил генерал.

— Не знаю, — покачал головой Мухтарыч. — Мы так долго были призраками, что трудно в это поверить. Да и вообще… Если бы вы нам это сказали еще неделю назад…

— Какая разница — неделей раньше, неделей позже! — преувеличенно бодро сказал Коцубенко. — Напишите в приемной рапорта на отпуск и подойдите к моему заместителю, все текущие вопросы — размещение и прочее — решите с ним в рабочем порядке. А сейчас я вас больше не задерживаю!

Заскрипели по паркету отодвигающиеся стулья. Сандаловцы направились к двери.

— И да, еще… — как бы невзначай вспомнил Коцубенко.

Бойцы остановились и развернулись. Генерал подошел к ним вплотную.

— А кинжал Борза вы не нашли?

— Какой кинжал? — спросил Мухтарыч, ощущая, как потяжелел левый рукав его куртки. — Из легенды? Так нет такого кинжала!

— Как нет? Какая легенда! Борз с ним не расставался! И я своими глазами видел его на видеозаписи!

— Был у него самодельный кинжал, — кивнул Мухтарыч. — Откованный в местной кузнеце. Мы его выбросили.

— Как выбросили?!

— В болото, — уточнил Аюб. — Не таскать же с собой улику, выводящую на Борза. Тем более никакой ценности он не представлял…

Генерал обвел всех пристальным взглядом.

— Так и было, — подтвердил Док. А Лось и Тихий молча кивнули.

— Ладно, свободны! — без тени недавнего дружелюбия отрезал генерал.

Бойцы вышли из кабинета, а Коцубенко продолжал смотреть им вслед, даже когда дверь закрылась. На его лице отражалась целая гамма чувств, разобраться в которых не смог бы никакой психотерапевт. Да и сам он вряд ли мог в них разобраться…

В приемной бывшие сандаловцы попросили у Людочки бумагу и сели писать рапорта. Вампир ожидал, удивляясь, что процедура затягивается. Еще больше он удивился, когда заглянул через плечо Мухтарыча: «Прошу уволить меня с военной службы в связи с ухудшением состояния здоровья…» Он заглянул в другие рапорта — они не отличались разнообразием. Только Аюб и Док просили уволить их в связи с ранением.

Когда они вышли на улицу, Вампир спросил:

— Вы что, заранее сговорились?

Офицеры покачали головами.

— Каждый сам решил, — ответил за всех Мухтарыч.

Вампир заметил, что настроение у ребят улучшилось: как будто они сбросили с себя тяжелый груз. Может, этому способствовал отчетливо ощущаемый в воздухе запах наступающей весны, а может, какие-нибудь другие причины.

Ростов-на-Дону.

2018 г.

Примечания

1

«Трехсотый», «двухсотый» — раненый и убитый (условное кодированное обозначение).

2

НВФ — незаконные вооруженные формирования.

3

Джамаат — территориально-этническое объединение для ведения подпольной террористической деятельности.

4

Группы СПн — специального назначения.

5

КПВТ — крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

6

АТС-1 — прямая правительственная связь.

7

ШТ — шифротелеграмма.

8

ОГВ(с) — Объединенная группировка войск (сил) по проведению контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации.

9

Эти и другие упоминаемые события описаны в романе «Сандал» пахнет порохом».

10

БМП — боевая машина пехоты.

11

Муртад — вероотступник от ислама.

12

Кафиры — неверные, не верящие в Аллаха. Так называли военнослужащих Федеральных сил.

13

Выражение, используемое в арабских и других мусульманских странах как знак смирения мусульманина перед волей Аллаха.

14

КТО — контртеррористическая операция.

15

Это оружие кустарно производилось в Ичкерии в период описываемых событий.

16

ПММ — пистолет Макарова модернизированный, 12-зарядный.

17

РДГ — разведывательно-диверсионная группа.

18

Служебно-боевые задачи.

19

Сельская площадь, место общинного схода на Кавказе.

20

Честный, верный (арабск.).

21

Союз тейпов, не связанных кровным родством, но объединившихся для решения общих задач.

22

«Винторез» — бесшумная автоматическая снайперская винтовка.

23

Окурок — жаргон.

24

Зенитная самоходная установка ЗСУ-23-4, скорострельность — 3400 выстрелов в минуту.

25

Бывшие военнослужащие и милиционеры — тюремный жаргон.

26

Большая кружка, в которой готовят «чифир» — очень крепко заваренный чай.

27

Къонах — благородный муж, идеал чести и поведения.

28

«Земля отцов» — чеченск.

29

Медведь — чеченск.

30

Мунафик — лицемерный человек, выдающий себя за мусульманина, но таковым не являющийся.

31

ПСМ — пистолет самозарядный малогабаритный, калибра 5,45 мм.

32

Все перечисленное — результат действий группы «Сандал», описанных в романе «“Сандал» пахнет порохом».

33

Как тебя зовут?

34

Султан. А тебя?

35

Ты кто такой?

36

А ты?

37

Кто твой командир?

38

Реактивный пехотный огнемет «Шмель» — армейский сленг.

39

Голубцы.

40

Служебно-боевые задачи.

41

Получил ранение — сленг от «Груз-300».

42

Жевательный табак с добавлением гашеной извести и куриного помета, употребляемый путем закладывания под губы или язык.

43

В значении: «Видит Аллах».

Content

Данил Корецкий
«Сандал», которого не было

Глава 1 «Триумф» победителей

Глава 2 Призраки с неизвестного вертолета

Глава 3 «Вампир» выходит из тени

Глава 4 Мытарства героев

Глава 5 Свои среди чужих

Глава 6 Фугас готов к взрыву

Глава 7 Конец «Молодых моджахедов»

Глава 8 «Стрелки» — перестрелки

Глава 9 Интриги в ОПГ

Глава 10 Где свои, а где чужие?

Примечания