Питер Джеймс

Призраки прошлого

Посвящается Тиму и Рене-Жану

— Прошу я, сердце мое, ответь,

Быть может, ты знаешь пристава дочь,

Что в Ислингтоне живет?

— О сэр, давно забрала ее смерть,

Которой никто не ждет.

Старинная баллада

Peter James

SWEET HEART

Copyright © The Peter James Partnership 1990

© Перевод. ООО «Издательство Центрполиграф», 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

Издательство АЗБУКА®

* * *

Питер Джеймс родился в Великобритании, окончил привилегированную частную школу Чартерхаус, а потом киношколу. Был продюсером ряда фильмов, в том числе «Венецианского купца», роли в котором исполнили гениальный Аль Пачино, Джереми Айронс и Джозеф Файнс, а также сценаристом нашумевшего многосерийного «Ситкома перед сном» («Bedsitcom»), номинированного на премию международного фестиваля телевизионной продукции «Золотая роза» в Лозанне.

Прожив несколько лет в США, Джеймс вернулся в Англию и… взялся за перо. Его авторству принадлежат более двух десятков книг, переведенных более чем на 40 языков; три романа экранизированы. Все эти произведения отличает глубокое знание психологии: автор с дотошностью ученого исследует личности полицейских и преступников. Огромным успехом пользуется серия романов о детективе Рое Грейсе: по всему миру продано свыше 30 миллионов экземпляров книг.

Писатель завоевал международное признание в мире литературы: он является лауреатом многих престижных премий за лучший криминальный триллер, в том числе «Алмазного кинжала» Ассоциации писателей-криминалистов, полученного в 2016 году. Однако детективами интересы Питера Джеймса не ограничиваются — его привлекают медицина и другие науки, включая исследование паранормальных явлений. Джеймс приглашен консультантом в полицию Суссекса как редкий знаток приемов криминалистики.

Писатель живет на два дома: в Ноттинг-Хилле (Лондон) и Суссексе, неподалеку от Брайтона. Он обожает своих домашних питомцев и коллекционирует автомобили.

Питера Джеймса называют британским Стивеном Кингом, и справедливость данного утверждения как нельзя лучше доказывает эта мистическая, леденящая кровь история, которая происходит в повседневной обстановке.

Booklist

Книга держит в напряжении от начала до конца.

Джеймс Герберт, автор «Волшебного дома»

Нигде больше не найдешь столь пронзительно точного описания типичного оруэлловского кошмара.

Shivers

Грандиозный талант… Джеймс — один из немногих писателей, чьи книги никогда не разочаровывают.

Starburst

Стремительно раскручивается детективный сюжет… Роман захватывает с первых страниц.

Chicago Tribune

Питер Джеймс по праву занимает литературную нишу между Стивеном Кингом и Майклом Крайтоном.

Mail on Sunday

1

У проржавевших ворот собака остановилась, а потом неожиданно юркнула под них.

— Перегрин! — позвала хозяйка. — Перегрин! Немедленно вернись!

В эти ворота никто никогда не входил, если не считать нескольких коммивояжеров, да и те потом признавались, что, когда они там оказывались, их мороз по коже подирал. Даже Перегрин, очень любопытный и пронырливый пес, который вечно совал свой нос куда не следует, ни разу не забегал туда раньше.

— Ну же, хороший песик! Вернись к мамочке!

Но голос женщины терялся в шуме запруды, что находилась ниже.

— А ну иди сюда! — снова позвала хозяйка. — Перегрин!

Почти всегда она выгуливала собаку по этой дорожке, переходила через железный пешеходный мостик и шла дальше, вон в тот лесок, каждый раз невольно ускоряя шаг около старинной усадьбы. Она старалась даже не глядеть лишний раз на заброшенную мельницу, на сад внизу и на дом, где обитала загадочная старуха-затворница.

Женщина распахнула высокие ворота и всмотрелась в подъездную дорожку. Ее йоркширский терьер как раз взбегал по ступенькам крыльца. Он не остановился на пороге, просунул любопытную мордочку в приоткрытую парадную дверь и исчез.

— Перегрин! — в испуге завопила хозяйка. — Назад! Перегрин! — И бросилась за ним по дорожке.

Рев воды в запруде делал безмолвие дома еще более устрашающим, а гравий, хрустевший под ногами, наводил на мысль, что его насыпали намеренно, чтобы невозможно было приблизиться к особняку бесшумно. Женщина остановилась у ступенек, истекая по́том: летнее утро выдалось жарким. Отсюда дом, возвышавшийся на насыпи, казался еще больше.

— Перегрин! — Теперь ее голос звучал более спокойно. — Ну где же ты?

Слыша равномерное настойчивое тявканье терьера внутри дома, она ощущала, как чьи-то глаза наблюдают за ней из темного окна — глаза старухи с уродливым обожженным лицом.

Поднявшись по ступенькам, женщина остановилась, чтобы перевести дыхание. Собака продолжала тявкать.

— Перегрин! — продолжала звать хозяйка, всматриваясь через приоткрытые дубовые двери в мрачный коридор.

У порога она заметила молоко, целых пять бутылок, а еще картонную коробку с яйцами. За дверью на полу были разбросаны газеты и письма. Дом казался спокойным. Она нажала на звонок, но ничего не услышала, попыталась еще раз, однако звонок молчал. Тогда женщина постучала медным ободком потускневшего дверного кольца — сначала осторожно, потом сильнее. Глухой стук эхом отозвался внутри, а лай собаки становился все настойчивее.

С усилием она толкнула дверь, пытаясь отворить ее пошире, и вошла в дом. На дубовом полу возвышалась покрытая пылью гора писем и газет.

В небольшой темной прихожей с низким потолком и каменными стенами неприятно пахло. Справа от лестницы, ведущей наверх, находился коридор с дверями по обе стороны. На украшенном витиеватой резьбой столике стоял зловещего вида бюст с крылышками. Из запыленного зеркала на стене на женщину смотрело ее мутное отражение. В конце коридора в темноте залаяла собака.

— Эй! — крикнула незваная гостья, подняв голову. — Есть здесь кто-нибудь?

Оглядевшись в надежде обнаружить проявление хоть какой-нибудь жизни, она увидела множество фотографий в рамке, на которых была запечатлена элегантная дама. Правда, лицо на всех снимках было старательно выжжено, вокруг обугленных дыр виднелись лишь пышные волосы, изящно подвитые по моде сороковых-пятидесятых годов. Стены гостиной были увешаны этими фотографиями, и все — без лиц! Женщина ужаснулась, — похоже, старуха была еще более чокнутой, чем все думали.

Пес скребся у двери в конце коридора.

— Да иди же сюда, черт тебя побери, — тихо позвала она.

Терьер жалобно заскулил. Подойдя к собаке, женщина яростно вцепилась в ошейник и вдруг почувствовала, что на плечо ее упала какая-то тень. Она стремительно обернулась, но это оказалась всего лишь тень от входной двери, колеблемой ветром. Она поморщилась от отвратительного запаха, который чувствовался здесь еще сильнее. Собака снова заскулила и задергалась, словно пытаясь что-то сообщить хозяйке. Женщине хотелось поскорее уйти, выбраться отсюда, но настойчивость Перегрина ее встревожила. Отпустив пса, она постучала в дверь костяшками пальцев. Терьер залился лаем.

Женщина повернула ручку, отворяя дверь, и собака стрелой влетела внутрь. Невероятное зловоние, смесь прокисшего молока, несмытого унитаза и сильно протухшего мяса, ударило в лицо.

— Тьфу ты, гадость какая!

Женщина зажала пальцами нос и вошла внутрь, откуда доносилось жужжание мух, которых здесь была целая туча. А затем она услышала и другой шум — нечто вроде слабого шуршания дорогого шелка. Судя по всему, она оказалась на кухне. Старенький стеллаж для сушки посуды, на столе пепельница, набитая перепачканными губной помадой окурками, а рядом открытая банка тушенки, содержимое которой уже начало плесневеть. Дверца холодильника приоткрыта.

«Вот откуда этот ужасный запах», — подумала женщина с облегчением.

И тут она увидела ноги старухи.

Та лежала ничком на пороге, в дверном проеме, ведущем, надо полагать, в котельную, и сначала хозяйке Перегрина показалось, что старуха дышит. Вроде как у нее слегка шевелились ноги и рот, а также она моргала левым глазом — единственным, который был виден гостье. Шевелились также и руки. А шея так прямо колыхалась, словно пшеничное поле на ветру.

Женщина вгляделась как следует и испуганно отшатнулась. Ужас, накрепко сковавший ее горло, остановил рвотные позывы. Собака, непрерывно лая, стояла перед трупом. А хозяйка ее стремглав выскочила из дома.

Ну и мерзость! Она чувствовала их на собственной плоти, ощущала, как они колышутся, вгрызаясь в плоть, и мысленно смахивала их со своих бедер, со своих запястий — миллионы воображаемых извивающихся личинок, падающих на гравий. Женщина торопилась домой, к телефону, жадно глотая свежий воздух; она неслась во весь опор, потому что ей казалось, будто старуха ковыляет за ней следом, а личинки корчатся, падая из ее уже пустых глазниц, с ее щек и рук, подобно белому дождю… Бедняжке слышался визгливый голос старухи: «Оставь меня в покое! Не мешай им! Дай им поесть! Это всего лишь мое тело, мое отвратительное, покрытое шрамами тело! Моя тюрьма! А они освобождают меня! Ты что же, дура этакая, не видишь, что они освобождают меня?!»

2

В тот день Чарли уронила велосипед, и теперь педаль задевала о кожух цепи с раздражающим «клац-клац-клац», пока она, опустив голову, крутила колеса в насквозь промокшей одежде. Мелкий июньский дождичек оранжевой дымкой повис над улицей, освещенной натриевыми фонарями. Мимо нее струился поток машин; какой-то грузовичок проехал слишком близко, оттолкнув ее брызгами грязи из-под колес, словно невидимой рукой, к самому краю тротуара. Чарли вильнула в сторону.

Сквозь дождь пробились глухие звуки музыки: речное судно, украшенное флажками и освещенное, как рождественская елка, пробороздило чернильные воды Темзы и скрылось из виду.

По боковой дорожке она поднялась на тихую Тонсли-стрит и свернула налево, на улочку с террасами в викторианском стиле. Потом проехала мимо безмолвных припаркованных автомобилей, щеголеватых «БМВ» и парочки «порше». Когда пятнадцать лет назад они с Томом переехали сюда, это был весьма захудалый райончик, населенный в основном пенсионерами. Однако в ту пору они ничего лучше просто не могли себе позволить. Ну а теперь это модный район Лондона, с очищенными пескоструйными аппаратами фасадами домов, изящными парадными дверями и блюдцами спутниковых телеантенн, пришпиленных к крышам наподобие значков какого-нибудь недоступного простым смертным элитного клуба.

Чарли слезла с велосипеда и, увидев чуть подальше припаркованную машину Тома, разволновалась. Она до сих пор спешила к мужу каждый вечер, ждала встречи столь же нетерпеливо, как и двадцать лет назад, когда ей было всего шестнадцать и они только что познакомились… А порой Чарли казалось, что ее чувства за это время стали еще сильнее. В особенности после размолвок, происходивших все чаще и чаще, так что она даже начала опасаться, что однажды, придя домой, обнаружит вместо Тома лишь записку от него.

Из-за дождя темная мостовая казалась глянцевой. Отперев входную дверь, Чарли закатила велосипед внутрь и прислонила его к обшитой дубовыми панелями стене прихожей.

Бен, золотистый ретривер, вышел навстречу хозяйке, держа в зубах голову резиновой куклы, изображавшей Нила Киннока.[1]

— Привет, малыш! — сказала Чарли и, опустившись на колени, потрепала пса. — Рада тебя видеть! Эй, только не надо на меня прыгать! — Она закрыла за собой дверь и громко крикнула мужу: — Я дома! Добрый вечер!

— Добрый! — отозвался Том со второго этажа.

Чарли стряхнула воду с волос, стащила накидку, швырнула ее на перила и мельком взглянула в зеркало:

— Ну и видок у меня!

Ее волосы спутались и торчали во все стороны, да еще вдобавок с правой щеки стекала тушь. С решительным выражением воина из племени апачей Чарли потерла щеки, а потом пальцами расчесала и пригладила волосы.

— Вроде бы стало капельку получше, да? — сказала она собаке.

Струйка дождевой воды сбежала с волос и просочилась под пуловер, пока Чарли поднималась на второй этаж и шла по коридору в каморку Тома. Следом топал Бен. В темной и уютной комнатке, освещенной настольной лампой, муж, склонившись над столом, изучал пачку документов, соединенных хомутиком розовой резинки. Поверх полосатой рубашки на нем был синий пуловер с треугольным вырезом. Возле правой руки стоял бокал джин-тоника. Том поднял голову:

— Привет.

У Тома был открытый, спокойный характер, он редко выплескивал на других свое мрачное настроение. И все же случалось, он пугал Чарли внезапными вспышками ярости или отчуждением, длившимся иногда целые дни. Вот и сейчас…

— До сих пор работаешь? — спросила она, подходя и целуя мужа в щеку.

— Кто-то ведь должен зарабатывать деньги.

— Ну вот! — возмутилась она. — Ты же сам настоял, чтобы я ушла со службы, а теперь меня этим попрекаешь.

Том снова уткнулся в документы. Она смотрела на него и постепенно успокаивалась.

— Играл сегодня в теннис?

— Нет, у моей клиентки возникли проблемы: ее бывший муж после развода самовольно забрал детей, так что придется решать вопрос через суд. А как прошел день у тебя?

— Нормально. Ходила на сеанс иглоукалывания, помогала Лоре в магазине, а потом смотрели с ней «Ширли Валентайна».

— Мы ведь уже видели этот фильм.

— Лора не видела. Мне никто не звонил?

Он зевнул.

— Нет. Как прошло иглоукалывание?

— Как всегда, приятного мало. — Чарли уселась к Тому на колени и нежно к нему прильнула, обхватив рукой за шею. — Не грусти.

Он положил руку жене на живот:

— Думаешь, иглоукалывание поможет?

Она пожала плечами:

— Врач считает, что есть смысл продолжать лечение.

— Еще бы он так не считал, получая по тридцать фунтов стерлингов за сеанс.

Чарли посмотрела на чистые, тщательно отполированные ногти мужа. Том всегда очень заботился о своей внешности. Даже когда у них совсем не было денег, ему удавалось выглядеть щеголем. Она украдкой бросила взгляд на собственные обкусанные ногти, в очередной раз дав себе слово избавиться от этой дурной привычки. Том вечно ворчал по поводу ее ногтей, особенно если был не в духе.

Том отстранился от нее:

— Господи, да ты вся промокла!

— Синоптики обещали, что день будет солнечным.

— Тебе не следует ездить на велосипеде.

— Да это так, для развлечения. И для фигуры очень полезно.

— Фигура у тебя и без того прекрасная. Вовсе ни к чему колесить по Лондону на велосипеде.

Сердце Чарли тревожно сжалось, когда он рывком открыл ящик стола, вытащил книгу под названием «Бесплодие и его причины» и постучал по обложке:

— Здесь вот говорится, что переизбыток физических упражнений мешает зачатию. Они как бы иссушают все внутри. Я бы вообще исключил подобные нагрузки, если тебе, конечно, интересно мое мнение.

«Пожалуйста, давай не будем сегодня скандалить», — мысленно взмолилась Чарли, вставая. Она прошлась по комнате, рассматривая книжные полки, игрушечную машинку «феррари», которую сама подарила мужу на Рождество, пособие по игре в гольф. Взяв кубик Рубика, слегка крутанула его — пыль так и полетела во все стороны.

— Кстати, ты не обсуждала это с врачом, который делает тебе иглоукалывание?

За окном прошумела машина. Грани кубика поворачивались с мягким хрустом.

— Нет. По-моему, он очень странный. Выдвигает порой какие-то совершенно безумные теории, — сказала Чарли.

— Совсем как ты.

— Когда это я выдвигала безумные теории?

— А как насчет шоковой терапии? Ты еще ходила туда с Лорой. Как эта методика называется? «Второе рождение», что ли?

— А что, очень даже неплохая методика.

— Ага, замечательная. Один сеанс «второго рождения» — и никакого секса на пару месяцев. — Он покачал свой бокал, дребезжа льдом. — Ты разве не в курсе, что, не трахаясь, нельзя ведь сделать ребенка?

Чарли молчала.

— Тебе надо продолжить сеансы ретрогипноза, о котором ты в последнее время постоянно твердишь. Возможно, ты обнаружишь, что в прошлой жизни была монахиней.

— А вот Лора считает…

— Мне неинтересно, что считает Лора. — Он отхлебнул немного джина. — Неужели ты обсуждаешь нашу сексуальную жизнь с подругами?

На одной стороне выстроились три желтых квадратика. Она снова покрутила кубик.

— А ты разве не говоришь об этом с приятелями?

— Да мне и обсуждать-то нечего. У нас с тобой теперь одни научные эксперименты и никакой сексуальной жизни. Вот ответь: когда ты в последний раз наслаждалась сексом?

Она поставила кубик обратно на полку, подошла к мужу и снова поцеловала его:

— Ну не будь таким, Том. Я всегда наслаждаюсь и чувствую себя так, как будто, — она прикусила губу, — это в последний раз.

Голос Тома смягчился:

— Дорогая, врачи утверждают, что ты не беременела раньше, поскольку слишком много и напряженно работала. Поэтому ты и уволилась со службы. Но никто не говорил, что тебе надо отказаться от секса. — Он стиснул ее руку и переменил тему: — Слушай, я тут присмотрел один очень симпатичный дом. И сегодня как раз выяснил подробности.

Муж щелчком распахнул папку с пачкой бумаг от агентов по продаже недвижимости. Когда Чарли увидела в середине цветную фотографию, ей почудилось что-то знакомое, но ощущение было мимолетным, как тень, и тут же исчезло. Снимок оказался нечетким, к тому же здание частично скрывали заросли кустарника. Это был большой дом в стиле Тюдоров. Нижняя половина — из красного кирпича, а верхняя оштукатурена. Вдоль стены фасада тянулись небольшие, разделенные вертикальными перегородками окна, а венчала все высокая крутая крыша, нависшая над особняком, словно чересчур большая шляпа. В целом дом выглядел усталым, запущенным и довольно-таки унылым.

Чарли прочитала описание: «ЭЛМВУД-МИЛЛ, ЭЛМВУД, ГРАФСТВО СУССЕКС. Очаровательный дом в очень уединенном месте, с надворными постройками, старинной водяной мельницей XV века и большим кирпичным амбаром. Усадьба нуждается в некоторой модернизации. Площадь — около трех акров».

— Я думаю, что я… что мне… — начала Чарли и замолчала.

— В чем дело? — напрягся Том. — Тебя что-то смущает?

Она покачала головой:

— Нет, ничего. Просто… мне показалось, что я узнала этот дом.

— Он тебе нравится?

— Да, очень симпатичный. — Чарли просмотрела бумаги. — Но здесь ничего не говорится о цене — небось стоит запредельных денег.

— Я уже звонил в агентство. — Том торжествующе улыбался. — Они просят двести пятьдесят тысяч, но сказали, что торг уместен. Постараюсь сбить цену до двухсот двадцати пяти.

— Думаешь, это возможно?

— Конечно, за такую развалюху им никто больше не даст.

— Ну, тогда у нас хватит денег! — радостно завизжала она, и Тома неожиданно тронули радость и энтузиазм жены: в ней словно бы заговорила надежда.

Капелька дождевой воды упала на щеку Тома, но он этого не заметил. Даже промокшая насквозь, Чарли для него пахла замечательно. От нее всегда исходил чудесный аромат, и еще было в ней что-то такое, что сразу привлекло его: обаяние девчонки-сорванца — очаровательная мордашка и бесконечные проказы. Тонкая, но сильная, Чарли выглядела в мини-юбке, да и в джинсах тоже, просто сногсшибательно и всегда казалась Тому необычайно желанной. С момента самой первой встречи между ними сразу возникло взаимное притяжение.

Он прекрасно понимал, что ему следовало быть терпеливым и понимающим, сочувствующим и заботливым мужем, однако негодовал из-за того, что Чарли никак не могла забеременеть, хотя в этом, возможно, был отчасти виноват и сам. В конце концов они решили перебраться в сельскую местность. Уехать из Лондона, подальше от вечного смога и суеты. На природе все должно было измениться к лучшему.

— Я договорился встретиться с агентом завтра. Не стоит затягивать. Кажется, кто-то еще проявляет интерес к этому дому, — сказал Том. — В три часа. Хорошо?

Она кивнула и посмотрела на фотографию. Ощущение узнавания вернулось к ней.

— Ты покормил Бена? — спросила она.

— Угу.

— А Горация?

— Черт, забыл.

— Ты всегда забываешь о Горации.

— Так научи Горация лаять, чтобы он сам напоминал о себе. — Том зевнул и закрыл папку. — Мне надо еще поработать.

— Тебе понравилась пицца?

— Угу. — Он уже углубился в документы.

Чарли спустилась на первый этаж. Бен обогнал ее и бросился к входной двери.

— Извини, малыш, но я не собираюсь выходить на улицу в такой дождь. Я хочу принять горячую ванну. Ты сам можешь сбегать в сад. — Она прошла на кухню и открыла заднюю дверь. — Давай, вперед!

Усевшись на пороге, Бен по-стариковски вздохнул.

— Господи, ну ты и лентяй! — Чарли подошла к кухонному шкафу. — Эй, Гораций, уж ты-то не боишься промокнуть, правда? — Она прижалась лицом к стеклянному шару. Очаровательная золотая рыбка подплыла поближе и, широко разевая рот, уставилась на нее, словно увидела нечто невообразимое. — Как делишки? — Она открыла кормушку. — Полагаю, ты не будешь возражать против переезда в деревню, Гораций? Небось, и тебе чертовски надоел этот шумный Лондон, а?

Она бросила в аквариум щепотку корма, рассеявшегося по воде, как дождевое облачко от ветра. Рыбка неторопливо поднялась на поверхность и сделала первый ленивый глоток.

Элмвуд-Милл. Что-то забрезжило в глубине ее памяти. Словно чье-то забытое имя всплыло оттуда, вертясь на кончике языка и дразня, а потом ускользнуло.

Чарли поднялась в ванную. Когда она, повернув краны, пустила воду, то ее по какой-то непонятной причине вдруг охватил страх.

3

Усадьба находилась у озера, в конце узкой дорожки около мили в длину, спускавшейся по склону. По пути им попалось только три дома, последний — более чем в полумиле от конечной цели путешествия. Сквозь деревья, за обваливающейся кирпичной стеной, верх которой был утыкан битым стеклом, Чарли увидела зелено-белый дом. Солнечные лучи сверкали через перекладины трухлявых деревянных ворот.

Встреча с агентом была назначена на три. А часы в автомобиле показывали без четверти четыре.

— Этот хмырь, должно быть, уже смылся, — сказал Том.

Чарли выпустила Бена наружу. Песик неуклюже побежал, отряхнулся, подпрыгнул и задрал лапу у стены. Ее любимцу было восемь месяцев от роду, совсем еще щенок. Они приобрели его, когда Чарли уволилась с работы.

В машине было шумно от работающего мотора. Чарли потянулась, пытаясь стряхнуть с себя сонливость, и мысленно попеняла Тому за то, что он поднял ее так поздно. Вечно что-нибудь не слава богу. Уже больше года они пытаются найти подходящий дом, но всякий раз им не везет. То комнаты слишком малы, то соседи живут чересчур близко, то вдруг появляются другие покупатели — и цена мигом взлетает. Они столько раз уже начинали все сначала, что научились не питать напрасных иллюзий.

Черные тучи, подобно паровозам, маневрировали по голубому небу. Пышная от долгих проливных дождей листва трепетала на ветру, и волосы женщины тоже развевались под его порывами. Мокрая трава блестела под ослепительным солнцем. В туфельки Чарли просачивалась влага.

Окруженное деревьями, вдаваясь причудливыми изгибами в берега, раскинулось озеро. Прямо перед ними на островке травы, под прибитой гвоздями к дереву поблекшей доской с надписью «Частная собственность. Рыбная ловля запрещена. Только для членов клуба», валялся какой-то одинокий перевернутый вверх дном ялик. Сразу за доской можно было разглядеть металлический пешеходный мостик, перекинутый через запруду, и тропку, ведущую вверх, в рощицу.

Над головой пролетела стайка скворцов. Чарли почувствовала холодное дуновение ветра, скорее мартовского, чем июньского, и крепко обхватила себя руками. Она услышала треск ветвей, карканье вороны, похожее на скрежет пилы, рев воды в запруде. Эти звуки только подчеркивали непривычную после лондонской суматохи тишину. Было странно не слышать шума уличного движения и людских голосов.

Когда Том распахнул калитку, раздался резкий лязг металла, и болт проскреб по гравию подъездной дорожки. Глядя на мужа, Чарли подумала, что они, наверное, смотрятся довольно странно. После заседания суда он не переоделся: щеголял в костюме в тонкую полоску и модном плаще. На самой Чарли были джинсы и мешковатый пуловер, а сверху яркая куртка.

Сердце ее запрыгало, когда она разглядела широкую подъездную дорожку и несколько строений, приютившихся ярдах в ста от них, в ложбине между мшистыми берегами. Вот он, этот дом, совсем не такой, как на фотографии; а вот кирпичный амбар и полуразвалившаяся деревянная водяная мельница.

И никаких признаков жизни внутри, окна дома наглухо зашторены. Вода, падая из запруды в шлюзовой пруд с кирпичными стенками, сначала сердито пенилась вокруг неподвижного колеса, а потом стремительным узким потоком проскальзывала по саду, под украшенным резьбой деревянным мостиком, мимо амбара и еще дальше — на участок для выгула скота.

Чарли разволновалась, хотя дом оказался меньше, чем она представляла, да и состояние его было хуже. Тени собирались на неровной крыше, когда ветер пробегал по деревьям, и казалось, что вытянутое в форме буквы «Г» одноэтажное здание в любой момент может обрушиться на сарай для угля и пустую бочку, стоявшие позади дома, среди буйно разросшейся крапивы. Вдруг Чарли насторожилась.

Ей показалось, будто бы здесь чего-то не хватает.

Она внимательно огляделась, то и дело подмечая новые детали. Вот ванночка для птиц, тачка, курятник… Два дуба, с корнем вырванные ураганом, лежали, прислонившись друг к другу, на передней лужайке, и их ветви переплетались, словно тела погибших в схватке динозавров.

Чарли сообразила, что ложбина была речной долиной, до того как река образовала это небольшое озеро. Если не считать газона, вроде бы недавно подстриженного, все здесь выглядело запушенным. Пара кустов рододендрона, несколько беспорядочно разбросанных клумбочек, на которых цветы явно выросли сами по себе, маленький фруктовый сад…

Но чего-то определенно не хватало.

Ее взор притягивал аккуратный участок травы повыше берега, за амбаром, между идущим от мельницы каналом и рощицей. Подмышки у Чарли вспотели, она почувствовала головокружение и вцепилась в руку Тома.

— Ты в порядке? — спросил он.

Пряди волос щекотали ее щеки. Чирикала птичка.

Плеск волн на озере, вода, падающая с запруды, ветер в кронах деревьев, царящее вокруг безмолвие — все это как будто бы затрагивало какие-то потайные струны ее души и волновало, словно обрывки старой забытой мелодии…

— Чарли? Дорогая? — Том потряс ее за руку. — Эй, тебе плохо?

— А? Что? — Она очнулась и на мгновение почувствовала себя сбитой с толку. — Извини, я просто… — Она улыбнулась. — Все замечательно, этот дом нам подходит.

— Не спеши. Кроме нас, на него есть еще покупатели, да и нам самим, возможно, внутри не понравится.

— Быть такого не может!

Промчавшись по подъездной дорожке, Бен вприпрыжку побежал к заросшему травой берегу.

— Бен! — закричала Чарли. — Нельзя!

— Да пусть побегает, хозяев-то все равно нет.

— Может, позвонить агенту и сказать, что мы уже здесь?

— Давай-ка сначала подойдем поближе и посмотрим.

Кирпичные стенки мельничного пруда, глубокого и холодного, были покрыты липким илом. Грохот воды становился все громче и громче по мере того, как они брели вниз. Чарли ощутила на лице прохладные брызги.

— Этак нам все время будет хотеться пи-пи, — заметил Том.

Под украшенным резьбой мостиком текла чистая вода, и Чарли представила, как в теплые летние вечера они станут ужинать здесь вдвоем, у самого ручья. В хорошую погоду можно будет привезти сюда маму. А если перестроить амбар, то в нем мог бы жить отец Тома. Если, конечно, эти двое перестанут наконец собачиться.

Вблизи дом казался больше. Детали фасада очаровывали: эти слегка скошенные углы в елизаветинском стиле. Правда, штукатурка наверху крошилась, деревянные балки прогнили, а кирпичная кладка на первом этаже лежала неровно. Окна были маленькими и все разной величины.

Хлопнула дверца автомобиля. Бен с лаем примчался обратно. Коренастый, солидного вида незнакомец с голубой папкой под мышкой торопливо прошел в калитку. Он слегка растопыривал при ходьбе руки и ноги, чем смахивал на пингвина. Мужчина приостановился, чтобы потрепать по спине Бена, и был вознагражден за это грязными отпечатками на брюках. И вот уже агент по недвижимости стоит перед Чарли и Томом: пухлый человек с лицом алебастрового цвета, запыхавшийся и энергичный; легкие черные мокасины отполированы до блеска, в нагрудном кармане сверкают авторучки.

— Мистер и миссис Уитни? Ради бога, извините, что заставил вас ждать.

Он слегка отклонился назад, и ветер приподнял пряди волос, прикрывавших его плешивую макушку.

— Мы и сами немного опоздали, — признался Том.

— О да, мудрено отыскать этот дом с первого раза. — На лацкане серого пиджака чопорно посверкивал значок элитного ротари-клуба. — Моя фамилия Бадли, я представитель агентства недвижимости «Джонатан». — Мясистые пальцы резко потянули вниз руку Чарли, словно дергая дверной колокольчик. — Решили переехать из Лондона на природу?

— Да.

— Имейте в виду, подобные раритеты попадают на рынок раз в десять лет.

— Окна выглядят неважно, — заметил Том.

— Это отразилось на цене. Тут ведь мало что делалось в последние годы. — Мистер Бадли покрутил на пальце кольцо с печаткой. — Этот дом был возведен еще в стародавние времена, чуть ли не при Вильгельме Завоевателе. Но, естественно, с тех пор его достраивали и модернизировали.

Чарли внимательно посмотрела на мшистый берег, на ровный участок травы, на лесок, на радостно играющего Бена, а потом перевела взгляд на Тома, пытаясь прочитать мысли мужа, однако лицо того было совершенно бесстрастно.

— А уж ребятишкам тут какое раздолье, — добавил мистер Бадли.

Чарли перехватила взгляд Тома. Тот привязал Бена к скобе для чистки обуви у нижней ступеньки, и они вслед за агентом поднялись по лестнице к дубовой входной двери с потускневшим кольцом в виде львиной головы. Ветер трепал куртку Чарли. Она спросила:

— А как долго дом пустует?

— Всего лишь около девяти месяцев. Мисс Делвин скончалась в конце прошлого лета, — ответил мистер Бадли.

— Здесь? — спросила Чарли. — В этом вот доме?

— О нет, не думаю.

— Мне всегда немного не по себе там, где кто-нибудь умер, — пояснила Чарли.

— Вам, разумеется, известно, кем была Нэнси Делвин? — Мистер Бадли произнес ее имя с благоговейной почтительностью.

Чарли вопросительно взглянула на мужа. Тот пожал плечами:

— Нет.

— Модельером, — произнес мистер Бадли тоном, показывавшим, насколько они его разочаровали. — В сороковых годах она была очень знаменита. — Агент наклонился к ним и понизил голос: — Шила для королевской семьи. — Он дал клиентам время переварить столь значительную информацию, а затем указал на поблескивавшую на солнце медную дверную табличку с гравировкой, потемневшей от забившейся внутрь грязи. — Свидетельство о страховке на случай пожара: оригинальная табличка тысяча семьсот одиннадцатого года! Этот дом — прямо-таки живая история.

Он вставил ключ в замок и повернул его так осторожно, словно открывал раковину с жемчугом. В маленьком холле пахло, как в церкви. Справа и слева они увидели закрытые двери с железными засовами, впереди — какую-то узкую лесенку, а справа от нее — темный коридор. На столе в прихожей, под покрытым паутиной зеркалом, стоял чей-то маленький бюст с крылышками.

Мистер Бадли щелкнул выключателем. Послышался резкий металлический звук, но свет не вспыхнул. Потемневший от сажи абажур был прикреплен к брусьям потолка, таким низким, что Чарли могла бы поменять лампочку, даже не поднимаясь на цыпочки.

— Электричество все время барахлит, — пояснил агент. — Щиток находится в подвале. Мы могли бы начать осмотр как раз оттуда.

Они прошли по коридору; звук шагов Тома, обутого в туфли с металлическими набойками, эхом отдавался от дощатого пола. Обитые дубом стены нуждались в полировке и, казалось, источали недовольство незваными гостями. Десятки крючков и гвоздиков для картин торчали из панельной обшивки. Мистер Бадли остановился у одной из дверей и, заметив выражение лица Чарли, сказал:

— Наследники сняли картины. Там были ценные полотна, их побоялись оставлять в пустом доме. — Затем он открыл дверь, над которой шли толстые трубы, и, включив крошечный фонарик, предупредил: — Осторожно, здесь крутые ступеньки.

Поежившись от сквозняка, Чарли шагнула вниз, в кромешную мглу, следом за мистером Бадли; на них пахнуло углем и сыростью. Агент посветил фонариком на запыленный электрический счетчик, потом на металлический щиток с множеством допотопных керамических пробок. Послышалось потрескивание, вспыхнули искры, и жиденький свет залил помещение.

Громко взвизгнув, Чарли вцепилась в Тома. Группа манекенов, лысых и обнаженных, взирала на них со своих подставок.

— Мисс Делвин часто работала здесь.

— Господи, как же я испугалась!

Чарли опасливо осмотрела подвал: на неровном кирпичном полу стояли ящик из-под вина, инвалидное кресло на колесах и металлический сейф. Отверстие в дальней стене зияло чернотой. Том повернулся к безмолвно глазевшим на них манекенам:

— Здравствуйте, дети, а теперь можете сесть.

Чарли принужденно захихикала.

— Вот сюда, — мистер Бадли показал на щиток, — встроено реле. Но по неизвестной причине цепь оказалась перегруженной.

— Выглядит весьма примитивно, — заметил Том.

— Проводку надо менять.

Площадка первого этажа освещалась двумя лампочками в форме свечек в позолоченном настенном канделябре. В узкой нише стояло кашпо с засохшим растением. Пол был слегка перекошен, как и выходящее в сад окно с ситцевыми занавесками. Вкупе с деревянными балками и низким потолком все это создавало впечатление, что ты находишься в трюме старого корабля.

— А не рухнет? — обеспокоенно спросил Том. — Обследование фундамента не проводили?

— Пока что нет, — ответил мистер Бадли, — но я не вижу в этом нужды. Подобные дома могут слегка накрениться, но они прочные, как скала. Если вдруг начнется ядерная война, то я бы предпочел находиться здесь, а не в каком-нибудь шикарном современном особняке.

Спальня напомнила Чарли загородную гостиницу: деревянные оштукатуренные стены и гигантская дубовая кровать с резьбой, покрытая довольно пыльным стеганым покрывалом цвета пергамента. Еще здесь стояли кленовый гардероб и туалетный столик с серебряной щеткой для волос, гребнем и хрустальными бутылочками; на всех предметах толстым слоем лежала пыль. Сквозь застоявшийся запах ветхой материи пробивался слабый аромат мускусных духов.

— Окна выходят на восток, — объявил мистер Бадли. — По утрам эта комната буквально залита солнцем.

— Здесь много места, — заметила Чарли. — Можно сделать несколько компактных стенных шкафов. И вообще мне тут нравится.

Из окна открывался потрясающий вид на озеро.

— Эту мебель увезут? — спросил Том.

Мистер Бадли кивнул. И добавил:

— Но если вас что-то заинтересует, цену можно обсудить.

Позади них была крошечная дверца, проходя через которую мистеру Бадли даже пришлось пригнуться.

— Примыкающая к спальне ванная — одна из особенностей дома, — пояснил он. — Все сделано с безупречным вкусом, недаром Нэнси Делвин была знаменитым модельером.

В ванной с золочеными кранами преобладал ядовито-розовый цвет, там отвратительно пахло карболкой и плесенью.

— Здесь стенной шкаф, сушилка и уборная. А это самая маленькая из гостевых комнат, из нее может получиться превосходная детская, — продолжал экскурсию шагавший впереди мистер Бадли. — Зато соседнее помещение значительно больше. Это бывшая рабочая комната мисс Делвин. Подумать только, она шила одежду для королевской семьи именно здесь, в этой вот…

Мистер Бадли не договорил и принялся с интересом рассматривать комнату: швейная машинка с ножным приводом, накрытая обрезками материи; портновские мелки и выкройка, придавленная большими ножницами; стол с блокнотом для эскизов и стаканом, полным цветных карандашей. На груди одного из манекенов Чарли прочла выполненную по трафарету надпись: «Стокман 12», другой был частично прикрыт лохмотьями черной тафты. Стены украшали беспорядочно пришпиленные эскизы. Рекламный плакат с изображением уткнувшейся в горжетку красотки в шляпе, белых перчатках и элегантном платье сообщал, что эта дама — «ИЗБРАННИЦА МОДЫ».

В комнате стоял холод, просто ледяной холод. Чарли поплотнее запахнула куртку.

— Здесь можно устроить для тебя отличный кабинет, Том, — сказала она и подошла к окну. Ее взор притягивал аккуратный участок травы на берегу позади амбара. — Скажите, мистер Бадли, а не было ли здесь раньше конюшен?

— Конюшен? — переспросил агент. — Не знаю, ничего про это не слышал. Вы, разумеется, можете их построить. — И он поспешно увел потенциальных покупателей из комнаты.

Кухня была когда-то выдержана в кремово-желтых тонах. Под потолком, неровно окрашенным ядовитого оттенка охрой, висел абажур с налипшими на него дохлыми мухами. Была там и плита. Почерневшая и допотопная, в уродливо отделанной кафелем нише, но все лучше, чем ничего.

— Здесь приятно будет позавтракать, — сказал мистер Бадли.

В кухне имелись также глубокая эмалированная раковина, деревянная сушилка и унылого вида стенные шкафы. Чарли понравилось, что пол там был кирпичный. С потолка на блоке, оборудованном целой системой шнуров, свисала вешалка из перекладинок; на нее было наброшено истертое посудное полотенце. Когда Чарли потянула за шнур, раздался скрип, и вешалка угрожающе закачалась.

— Это позволит вам не вывешивать белье на улице в плохую погоду, — прокомментировал мистер Бадли.

— Было бы здорово оставить что-нибудь из старых вещей, не так ли, Том? В качестве этакой изюминки.

— Можно вообще сохранить весь дом, как он есть, и сэкономить таким образом целое состояние. — Том подмигнул мистеру Бадли и высморкался.

— Да, это возможно, — согласился агент. — Я могу, если хотите, поговорить с наследниками. — С усталым видом он распахнул дверь в столовую. — Владелец мельницы был важной персоной в здешних краях, что отразилось на размерах этой комнаты.

В столовой, оказавшейся более просторной, чем ожидала Чарли, стоял длинный обеденный стол с десятью стульями, впрочем здесь можно было при желании разместить и больше. Стены с балками сохранили следы штукатурки, как их и предупреждали. У камина была устроена ниша: письменный стол на двух тумбах и кресло. А неплохо было бы пригласить сюда приятелей на обед. Чарли представила гостей за столом, треск дров в камине… Они пересекли прихожую.

— Гостиная, — объявил мистер Бадли. Похоже, энтузиазма у него значительно поубавилось.

Следующая комната, главной достопримечательностью которой являлся камин, когда-то была, видимо, просто замечательной. Светлые шторы, закрывавшие французские окна в дальнем конце помещения, рассеивали солнечный свет, и щедрые теплые отблески маскировали облупленную и поблекшую краску. Здесь стояли персикового цвета диван с подушками в форме ракушек и несколько кресел, выполненных в той же гамме, а также застекленный шкафчик, будто явившийся сюда из каюты какого-нибудь океанского лайнера; дополняла убранство изящная хромированная стойка для журналов.

Оказавшись в гостиной, Чарли испытала странное чувство узнавания. Когда женщина отдернула штору на высоком окне, ей показалось, что когда-то она уже видела эту картину: трава на берегу колеблется под ветром, а на выгуле позади деревянной изгороди пасется гнедая лошадь. Правда, потом ощущение дежавю вроде бы исчезло, но осталась растерянность, повергшая Чарли в задумчивость…

Мистер Бадли бросил напряженный взгляд на часы:

— Я… хм… видите ли, меня дожидаются клиенты в другом поместье. Не сочтете ли вы меня бестактным, если я оставлю вас одних осматривать земельный участок? Или вы хотите снова пройтись по дому?

Том посмотрел на Чарли и повернулся к агенту:

— Так какой же будет окончательная цена? Если не ошибаюсь, вы упоминали, что на этой неделе, возможно, появятся еще какие-то покупатели?

Мистер Бадли быстро оглянулся через плечо, словно опасаясь, что их могут подслушать:

— Между нами говоря, я полагаю, что сумма в двести тридцать тысяч фунтов стерлингов будет разумной ценой.

— Здесь все надо приводить в порядок, — возразил Том.

— О да! Никто и не спорит. — Мистер Бадли поднял руки. — Но когда ремонт закончится, дом будет стоить четыреста или даже пятьсот тысяч как минимум, старинная недвижимость будет только дорожать, можете мне поверить. Да и где вы еще отыщете такой вариант: тихое местечко, да к тому же совсем близко от Лондона? Это же совсем дешево. Будь мы с женой помоложе, сами купили бы этот дом. Да тут и думать нечего, мистер Уитни! Часто ли выпадает шанс приобрести подобную красоту? — Его глаза снова нервно заметались.

— Я позвоню вам завтра, — сказал Том.

— Обдумайте все как следует. Я уверен, что вы из тех людей, которые принимают правильные решения.

Они спустились вслед за агентом по ступенькам, и Чарли прижала к себе Бена, когда мистер Бадли поспешил прочь по подъездной дорожке.

Том выпятил живот и взмахнул рукой.

— Здесь жила сама Нэнси Делвин! — торжественно произнес он, передразнивая мистера Бадли.

— Да что вы говорите? — подыграла ему Чарли. — А кто это такая?

— Неужто вы не знаете?

— Представьте, нет.

Чарли отпустила Бена. Он понесся к ручью. Одна из ворон слетела с дерева и устремилась за ним, словно бы сопровождая гостя.

— Не понимаю, — удивился Том, — как можно торговать одеждой и никогда при этом не слышать имя выдающегося модельера?

— Что-то я сильно сомневаюсь, что эта дама была так уж знаменита. — Она помолчала и добавила: — Не понравился мне этот мистер Бадли: неприятный тип, а уж как соловьем разливался, расписывая достоинства особняка!

— Ну надо же ему сплавить дом.

— Не представляю, кто захочет купить такую развалюшку.

— Да уж. Разве что любители древностей. Мы, например!

— А серьезно, тебе нравится этот дом? — спросила Чарли.

— Я уже успел полюбить его! Это совершенно замечательное место. Я хочу поселиться здесь!

— Я тоже этого хочу. Только вот…

— Только — что?

— Меня смущает, что мы будем тут жить на отшибе… совсем одни…

— Господи, да здесь куда безопаснее, чем в центре Лондона!

— Наверное, я постепенно привыкну, — сказала она.

— В любом случае это хорошее вложение денег. Если Элмвуд-Милл вдруг нам разонравится, то через годик-другой продадим его с выгодой. Но мы наверняка его полюбим. — Том хлопнул в ладоши. — Это как раз то, что нам нужно.

— Да… — неуверенно согласилась Чарли.

Какая-то тень метнулась на землю прямо перед ней. Сперва Чарли подумала, что это спорхнула с дерева ворона, но тут же услышала крик Тома: он прыгнул к жене и резко оттолкнул ее. На земле, рядом с ней, что-то затрещало, словно разламывался упавший стол, и ногу обожгло болью.

Побледнев от страха, Чарли обернулась. Большой кусок черепицы, разлетевшийся вдребезги, словно оконное стекло, лежал на том месте, где она только что стояла. Кровь струилась из раны на ноге, просачиваясь сквозь разорванные джинсы, и стекала к лодыжке. Том вцепился в запястье жены и быстро поволок ее прочь от дома, на середину подъездной дорожки.

— Надеюсь, тебя не очень сильно зацепило? — спросил он, выдергивая из кармана носовой платок и опускаясь на колени.

Чарли взглянула на крышу, на обломки черепицы, и сердце ее бешено заколотилось. Когда Том прижал носовой платок к ране, она поморщилась от боли.

— Тебя ведь могло убить, — ужаснулся он. — Господи, если бы это попало тебе в голову…

Молча кивнув, она снова пристально посмотрела вверх и сказала:

— Это просто ветер.

Еще одна тень зигзагом ринулась к ней, и Чарли резко отшатнулась. Но это оказался всего лишь воробей, спорхнувший с крыши.

4

Чарли открыла дверь кабинки и вынесла оттуда две баночки с теплым содержимым. Том с пылающими щеками смущенно следовал за женой.

Пациенты, сидевшие в низких креслах из искусственной кожи, рассеянно листали журналы и шепотом переговаривались. Семейные парочки, мужья и жены, двадцати-, тридцати- и даже сорокалетние, с нервными, обеспокоенными или удрученными лицами, вцепившиеся в пустые баночки, дожидающиеся своей очереди, и все — полные надежд.

Пройдя по застланному ковром коридору, Чарли постучала в дверь с надписью «Лаборатория».

— Войдите.

Молодая, лет двадцати шести, коротко стриженная блондинка, на бейдже которой значилось «доктор Стентон», что-то записывала в блокнот. Она весьма приветливо взглянула на посетительницу, и Чарли передала ей баночки.

— Ну что ж, выглядит весьма неплохо, — громко объявила врач. — Вы четко следовали инструкции?

Том смущенно кивнул. Он от души ненавидел все эти процедуры, но все-таки заехал сюда сегодня, повинуясь чувству долга, вроде того, что заставляет нас пойти на похороны какого-нибудь дальнего родственника.

Доктор Стентон наклонила одну из баночек.

— Вы направили сюда первую же струю? — спросила она.

— Я боюсь, что часть этого… — Чарли покраснела, — пролилась.

Доктор Стентон, прищурившись, рассматривала серую жидкость внутри баночки:

— Не стоит беспокоиться. Здесь вполне достаточно, чтобы оплодотворить половину Англии. — Она оценивающе посмотрела на Тома. — Разумеется, если не возникнет проблем с качеством спермы. А так весьма неплохо, присаживайтесь.

Они сели. Врач, прихватив баночку, отправилась в соседнее помещение. Зазвонил телефон: издал три последовательные трели и замолчал. Отделанный в серо-красных тонах кабинет был почти полностью пуст, — видимо, это было сделано намеренно. Лишь на стене висел диплом, заключенный в рамку.

— У тебя сегодня сеанс ретрогипноза? — спросил Том.

— Да. — Чарли увидела, как он усмехнулся. — Лора… — начала было она и осеклась.

Том поднял брови:

— Что Лора?

— Она знакома с одной женщиной, у которой тоже были проблемы с зачатием. Та обратилась к ретрогипнотизеру и выяснила, что причина заключалась в том, что в одной из предыдущих жизней ее дети трагически погибли. Вскоре после этого она забеременела.

— Бред какой!

— Попытка не пытка.

Муж достал блокнот и стал изучать записи. Некоторое время они сидели молча.

— А что мы решили насчет дома, Том?

— Я за то, чтобы купить Элмвуд-Милл. А ты?

— Мне он тоже нравится, но его уединенное расположение меня все же беспокоит.

— А я думаю, что это, наоборот, замечательно. Никаких соседей поблизости. Мир и покой! Разве плохо?

Она неуверенно посмотрела на него.

— Слушай, — заявил Том, — такой шанс упускать нельзя. Надо позвонить в агентство и сказать, что мы согласны.

— Хорошо.

Вернулась доктор Стентон и села напротив них.

— Ну, все не так уж и плохо. По сравнению с прошлым разом состав спермы улучшился. Правда, у вас непроходимость одной маточной трубы, миссис Уитни, это не очень-то хорошо, но шанс забеременеть все же есть. Если вы пожелаете снова попробовать ЭКО, мы будем рады вам помочь, хотя очередь у нас большая, ближайшая запись только на ноябрь. Я перешлю результаты анализов вашему врачу, — продолжала она. — Увы, панацеи в данном случае не существует, однако падать духом не стоит. Желаю удачи.

Они спустились на симпатичном лифте с плюшевой обивкой и ковром на полу.

— Ну, что скажешь?

— По крайней мере, тебе лечение пошло на пользу. — Чарли взяла мужа за руку. — У меня отличное настроение. Наконец-то мы нашли подходящий дом. Ты позвонишь агенту?

— Ну а как иначе, — огрызнулся он, выдернул руку и засунул ее в карман куртки. — Я же сказал, что позвоню.

— Если хочешь, я могу и сама с ними связаться.

— Я ведь сказал уже, что все сделаю! — Том сгорбился и прислонился к стене лифта, словно капризный ребенок. — Что-то я начал сомневаться насчет покупки дома.

— Почему? Несколько минут назад ты уверял, что нельзя упускать такой шанс.

— Ко мне каждый день являются люди, которые переехали в другое место, потому что полагали, будто это спасет их брак.

— И как прикажешь тебя понимать?

Он промолчал, и Чарли пожала плечами, жалея, что произнесла вопрос вслух, потому что отлично знала, как это следует понимать.

5

Мотор хрипло взревел, когда машина увеличила скорость. Черный капот холодно сверкал в лунном свете хромированным радиатором. Когда мужчина переключил передачи, дважды прогрохотала выхлопная труба, после чего звук мотора выровнялся. Посверкивали тусклые белые огни приборов, и тоненькая иголочка спидометра резкими толчками металась между цифрами 60 и 75. Волнующий трепет от этой скорости, этой ночи возбуждал. Ее охватило чувство неуязвимости, когда машина пронеслась мимо ряда деревьев, разделяющих поля, и фары высветили застывший мир света и теней.

Это смахивало на фильм, однако происходило в реальности, и она была ее частью. Она чувствовала вибрацию автомобиля, ледяной холод ветра, трепавшего ей волосы, видела стальные точки звезд над головой и ощущала стоявший в воздухе запах мокрой ночной травы.

Она словно боялась, что сейчас раздастся щелчок и ей придется опускать в щелку очередную монетку, чтобы аттракцион вновь заработал. Она жевала резинку, мятный запах которой уже улетучился, но она все жевала… потому что это ведь он угостил ее… потому что девушка в кинофильме, который они только что смотрели, тоже жевала резинку… потому что…

— Кто с вами в машине?

Женский голос, говоривший с американским акцентом, возник откуда-то издалека и словно бы из иного времени.

Звук мотора снова изменился, потому что дорога пошла вниз, а затем опять вверх. Мимо проносились деревья, телеграфные столбы, дорожные знаки. Он резко затормозил. Автомобиль завихлял змеей, заскрежетав покрышками, когда они круто свернули влево. Она вцепилась в ручку дверцы, потом машина вновь набрала скорость, и она расслабилась: откинулась назад, утонув в мягком сиденье. Казалось, и ее тело, и автомобиль, и дорога, и ночь слились воедино. Под ложечкой у нее засосало, и она, не сумев сдержать улыбки, в смущении отвернулась, не желая, чтобы он видел это; ей хотелось сохранить свое волнение в тайне. Его рука отпустила руль и стиснула ее бедро. Глубоко внутри себя она почувствовала влагу.

Сегодня ночью. Это случится сегодня ночью.

Его рука поднялась, и послышался скрипучий треск от переключения передачи. Потом рука вернулась обратно, уже более дерзкая, и начала задирать ей юбку, пока она не ощутила на своей обнаженной плоти повыше чулок холодные пальцы.

— Ох, — вздохнула она, прикидываясь ошеломленной, и слегка отодвинулась: не хватало еще, чтобы он счел ее слишком доступной.

Хотя про себя она уже решила, что все произойдет сегодня ночью.

— Вам известно имя вашего спутника? Вы можете назвать его имя? Вы можете назвать мне свое собственное имя?

Тормоза взвизгнули на очередном повороте, после чего дорога превратилась в длинную прямую линию, простиравшуюся далеко вперед и блестевшую, словно темная вода канала. Мотор работал на пределе и, казалось, порой издавал громкое протестующее завывание. А он все скользил пальцами по ее бедру, с неохотой отрываясь, когда ему приходилось класть обе руки на руль. Гул мотора стал мягче. Нервный трепет внутри ее усилился, высвобождая животные инстинкты, но она постаралась принять беззаботный вид.

Его рука снова вернулась, и один палец пробирался все дальше и глубже. Она раздвинула ноги и вжалась в кожаное сиденье. Волосы, упав на глаза, ослепили ее, и она, тряхнув головой, откинула их назад.

— Где вы? Вы знаете, где вы находитесь?

Палец выскользнул, они снова резко повернули, машину подбросило, и она ткнулась носом в грубую материю его твидовой куртки. Покрышки завизжали, как поросята, а потом дорога опять пошла по прямой, и ей захотелось, чтобы его рука снова вернулась. Она была пьяна от внезапно возникшего в ней желания. Они змеей просочились в очередной поворот и теперь почти летели. Внезапно лучи фар выхватили сидящего на дороге кролика, и машина с глухим стуком проехала по нему.

— Остановись, пожалуйста, остановись!

— Что случилось?

— Ты сбил кролика.

— Не будь глупой курицей! — закричал он.

— Пожалуйста. Ему, наверное, больно. — Она представила валяющегося на дороге кролика: голова бьется в судорогах, лапы и спина вдавлены в гудрон шоссе, а шерсть в крови. — Ну, пожалуйста, остановись.

Он нажал на тормоз, и ее качнуло вперед так, что руки, ища опоры, уперлись в приборный щиток. Когда они развернулись в обратную сторону, она уставилась на черную дорогу позади, но ничего не смогла разглядеть.

— Да это наверняка был просто камень, — сказал он. — Всего лишь камень. Не наезжали мы ни на какого кролика, тебе показалось.

— Ну и слава богу, — с облегчением ответила она.

Он повернулся к ней и поцеловал, его рука, скользнув по бедру, проникла внутрь, раздвигая ей ноги. Она ощущала запах паленой резины, кожи, слышала гул выхлопной трубы, чувствовала, как твидовая материя его рукава щекочет ей лицо. Их губы сомкнулись, языки жадно переплелись, и резиновый шарик жевательной резинки стал кататься во рту по кругу. Она отклонила голову и пальцами выдернула резинку изо рта. Когда их губы снова слились, она дотянулась правой рукой до окна и пошарила в поисках ручки. А его палец проник еще глубже, и она тихо застонала. Тем временем рука нашла приборную доску, потом ящичек бардачка, под который она прилепила жевательную резинку.

От двигавшегося вверх-вниз пальца по телу прокатывалась волна удовольствия. Ее левая рука, покоившаяся на фланелевой ткани его брюк, проскользнула внутрь и стиснула твердый бугорок. Нащупав металлическую петельку молнии на брюках, она потянула за нее, потом дернула, и молния открылась.

Она услышала мягкий хлопок трусов и сперва почувствовала внутри что-то влажное, а потом ощутила его напрягшуюся плоть, большую, просто огромную, и гораздо более гладкую, чем могла себе представить. Она просунула большой палец через верх трусов, а указательным погладила его член.

Он шумно выдохнул воздух ей в шею и перекатился на нее, одновременно стягивая с нее трусики. Она приподнялась, помогая ему, и услышала, как расстегнулась пряжка ее пояса. Надо снять чулки… Нет, сейчас не до этого.

Его руки скользнули вверх по обнаженной коже, под лифчик, грубовато приласкали грудь, а потом начали с силой проталкивать затвердевший член внутрь ее. Он оказался таким большим, что она даже испугалась, вдруг это разорвет ее пополам, но он входил все глубже и глубже. Ее живот сильно вибрировал.

«Ох. Ох. Ох. — Она тяжело дышала. — Как хорошо. Ну до чего же хорошо».

Она тянула его за плечи, касалась лица, волос, дергала за уши, чувствуя, что он все дальше и дальше проникает внутрь. Внутри ее словно бы работал миллион насосов.

Она закричала. Потом еще раз. Взрыв дикого экстаза огласил ночь. А потом наступила тишина. Она увидела совсем близко смотрящие на нее глаза, улыбающиеся ей губы. Хотя, вообще-то, это были не его губы. Это оказалась какая-то женщина, разглядывавшая ее сверху.

— Чарли? С вами все нормально? — Голос с мягким американским акцентом. — Вы в порядке? Здорово отключились, да?

Чарли ничего не ответила. Все ее тело горело от возбуждения, а пот струйками стекал по волосам.

Обрамленное копной рыжих волос лицо американки, крупное, как и вся она, было покрыто густым слоем косметики, а из ушей свешивались гроздья серебристых шариков величиной с хорошую елочную игрушку. Она ободряюще улыбнулась:

— С кем вы были, Чарли? С кем вы были? Что вы делали?

— Я… — Чарли ощутила во рту какой-то мятный привкус. — Я резинку жевала.

Она лежала на кровати. В бумажном абажуре у нее над головой горела красная лампочка. До Чарли доносились слабые звуки какого-то музыкального инструмента, напоминающего цитру. Язык американки, извивавшийся в ее напомаженных губах, напоминал тычинку розы. Флавия. Теперь Чарли вспомнила имя женщины. Флавия Монтессоре. Она внимательно осмотрелась. Гобелены на стенах. Книжные полки. Скульптуры. Довольно большая, богато украшенная комната в восточном стиле.

— Вы занимались любовью и испытали оргазм, да? — спросила Флавия Монтессоре.

Чарли поколебалась, а потом кивнула.

— Просто фантастика! — Лицо американки просияло. — Знаете, это первый подобный случай в моей практике!

Руки Чарли лежали под одеялом, накрывавшим ее. Она чувствовала, что на ней все еще надето нижнее белье.

— Да не смотрите вы на меня так обеспокоенно, — сказала Флавия Монтессоре. — Вы хорошо провели время, только и всего. Путешествие в прошлую жизнь — штука забавная.

— Я… у меня раньше никогда не было эротических снов.

Флавия Монтессоре покачала головой, и ее серьги нестройно зазвенели.

— Это не сон, Чарли, все происходило на самом деле. — У американки были зеленые глаза, обведенные ярко-зелеными тенями, а ногти покрыты зеленым лаком. — Вы отправились в прошлое. Вы побывали там, заново переживая события. Это все происходило на самом деле.

— Это был просто сон.

— Нет, я погрузила вас в глубокий транс, Чарли. Вы не спали. Вы заново переживали моменты прошлой жизни. Расскажите-ка мне, а заодно и сами вспомните. Куда вы попали?

— Я была в какой-то машине.

— Что за машина, какого типа?

— Спортивный автомобиль.

— В какое время? Двадцатые годы?

— Нет, попозже.

— Марку машины можете назвать?

— Так я же все это время находилась внутри ее.

— А где вы были? В какой стране?

— В Англии, — неохотно ответила Чарли. — Где-то в сельской местности.

— Вы можете припомнить свое имя?

— Нет.

— А как звали человека, с которым вы занимались любовью?

— Не знаю.

— Ладно, вы жевали жвачку. Какой аромат у нее был?

— Двойная мята. До сих пор ощущаю ее вкус. Я вытащила резинку изо рта и прилепила ее под дверцу бардачка.

— И сколько же вам было лет?

— Немного. Меньше двадцати.

— Когда-нибудь раньше вас уже подвергали ретрогипнозу?

— Ни разу.

— Ну что же, вы прекрасный объект. Думаю, сумеете многое припомнить, если мы как следует поработаем. Когда зимой я вернусь из Штатов, мне бы хотелось снова с вами встретиться.

— А я считала, что прошлые жизни были сотни лет назад, а уж никак не в этом веке, — заметила Чарли.

На сережках Флавии Монтессоре плясали яркие блестки.

— Здесь нет универсальных правил, Чарли. У одних людей разрывы между жизнями доходят до сотен лет, у других составляют тысячи. Кто-то вновь возвращается на землю всего лишь через несколько лет, а есть и такие, с кем это происходит немедленно. Все зависит от кармы. — И Флавия снова улыбнулась.

Чарли было трудно воспринимать слова американки всерьез, потому что она всегда относилась к идее реинкарнации с большим сомнением, несмотря на энтузиазм Лоры. Эта явно злоупотреблявшая косметикой гипнотизерша напомнила ей предсказательницу судеб, державшую салон на морском курорте. И Чарли не оставляло ощущение, что ее просто-напросто дурачат.

6

— Думаю, вот это подойдет. — Чарли развернула прямоугольный кусок шелковой материи, демонстрируя весь рисунок, а потом обернула его вокруг плеч покупательницы.

Держа ткань за уголки, словно это был грязный мешок, та внимательно разглядывала себя в зеркале. Лицо ее, и без того продолговатое, обрамленное длинными волосами, вытянулось еще больше. Чарли подмигнула Лоре, но та предостерегла подругу хмурым взглядом.

— Это «Корнелия Джеймс»? — Женщина придирчиво оглядела ярлык.

— Разумеется, мадам, — заверила ее Чарли.

— По-моему, цвет очень идет мне, как вы считаете?

— Исключительно. Но без шарфа смотрится гораздо менее выигрышно. — Чарли жестом фокусника сняла шарфик. — Видите? Так это самое обычное дневное платье. — Она снова обернула шею женщины шарфом, прилаживая его поэффектнее. — А с ним получается очень изысканный наряд. В самый раз для коктейльной вечеринки или для похода в театр. А в жару вам будет в нем прохладно.

— Вы считаете, что голубой в самом деле мой цвет?

Чарли сделала вокруг покупательницы ритуальный круг, словно индеец вокруг тотемного шеста.

— Он определенно вам идет. Вашему мужу очень понравится.

— Моему приятелю, — уточнила женщина.

— Ему тоже.

Расплатившись платиновой карточкой такого же цвета, как и ее волосы, покупательница, держа в одной руке пакет с логотипом Лориного магазинчика, а в другой сумочку из натуральной крокодиловой кожи, выпорхнула на Уолтон-стрит, где моросил мелкий дождь. Лора закрыла за ней дверь и по привычке отбросила с лица воображаемые волосы: все еще не привыкла к новой прическе. Она была по-своему привлекательна: стройная, с мальчишескими чертами лица; и теперь коротко остриженные каштановые волосы еще более усиливали это сходство, дополняя образ очаровательного сорванца. За ее спиной раскачивался на сквозняке стеллаж с куртками. Выставленные в магазине летние модели выглядели яркими, но не внушали энтузиазма на фоне неутихающего июньского дождя.

Чарли прочитала имя на чеке, которым женщина с ними расплатилась.

— Фу-ты ну-ты, леди Антония Хьюэр-Уолш, ни больше ни меньше, — прокомментировала она. — Ну и овца.

— Она выгодная клиентка, — бесстрастно возразила Лора.

Чарли заметила, что в последнее время ее подруга совсем утратила чувство юмора. Обычно Лора не слишком церемонилась с покупателями, которые ей не нравились, обращалась с ними куда более грубо, чем Чарли, что было вполне объяснимо: ведь Лоре приходилось выносить их шесть дней в неделю, тогда как Чарли просто нравилось помогать подруге в магазинчике, это было для нее развлечением, чем-то вроде хобби.

На улице громко прогудела какая-то машина. Некто под красным зонтиком заглянул внутрь магазинчика через окно и поспешил дальше. Из радиоприемника лился страстный голос Эллы Фицджеральд — по мнению Чарли, совершенно не гармонирующий с сегодняшним днем, тусклым и серым.

— То, что ты испытала на сеансе ретрогипноза, не было сном, — вдруг произнесла Лора. — Никоим образом. Ты определенно побывала в прошлой жизни.

— Все было чертовски волнующе, вот что я тебе скажу. Хотя, по-моему, это все-таки больше смахивает на эротический сон. — Чарли открыла учетную книгу продаж и одним движением пролистнула ее на несколько страниц назад. — Э, да в последние две недели дела у тебя идут весьма неплохо. Похоже, ты снова на плаву.

— Флавия Монтессоре — знаменитость, и, по слухам, она возвращала в прошлое Нэнси Рейган. Вообще она принадлежит к числу ведущих гипнотизеров мира и считается выдающимся специалистом.

— А как, интересно, можно отличить прошлую жизнь от сна?

Уличное движение за окнами совсем стихло. Мимо прошла смотрительница тюрьмы с сумкой.

— Допустим, человек после сеанса ретрогипноза считает, что в одной из прошлых жизней он был рыцарем-крестоносцем. А вдруг ему на самом деле просто приснилась какая-нибудь история, которую он читал в детстве, а потом забыл?

— Ну нет, при погружении в прошлое все слишком реально. Некоторые детали никак нельзя извлечь из романа или школьного учебника. — Лора принялась разбирать стопку одежды, которую перемерила леди Антония Хьюэр-Уолш. — Известны случаи, когда испытуемые под гипнозом говорят на языках, которых никогда не изучали.

— И трахаются с людьми, которых никогда не знали?

Лора повесила на сосновую вешалку очередную юбку.

— А я бы хотела, подобно тебе, перенестись в другую эпоху. — Она накинула на крючок еще какую-то одежду.

— Да не была я в другой эпохе, — возразила Чарли.

— Ты же говорила, что сидела в старом автомобиле.

— Ну, не в таком уж и старом, послевоенного образца.

Лора помолчала.

— Витрина никуда не годится. Думаю, нам следует обновить ее. — Она повесила юбку на стеллаж. — Ты ведь мало что знаешь о своем прошлом, не так ли? Тебе ничего не известно о настоящих родителях, об их предках, да?

— Моя мама скончалась при родах, — ответила Чарли.

Приятельница была абсолютно права, и это неведение всегда ее беспокоило.

— А что насчет твоего биологического отца?

— Он умер от разбитого сердца.

— Что-что?

— По крайней мере, так мне всегда говорила приемная мать, — защищаясь, сказала Чарли.

— Разве мужчины умирают от разбитого сердца?

— Значит, умирают. — В детстве такое объяснение выглядело вполне убедительно, однако насмешка на лице Лоры вдруг заставила Чарли усомниться, и ей захотелось сменить тему разговора. — А знаешь, я думаю, что никакого возвращения в прошлое не было. Все объясняется очень просто: мне приснился эротический сон, потому что за последние пару месяцев мы с Томом занимались любовью всего один раз, когда вернулись после первого осмотра дома.

— Интересно, чего надеется достичь специалист по иглоукалыванию, обрекая тебя на воздержание?

— Говорит, что якобы пытается таким образом отрегулировать энергетический баланс в организме, чтобы я стала более восприимчивой. Не смейся, Лора. Между прочим, ты сама посоветовала мне попробовать иглоукалывание.

— У этих специалистов по нетрадиционной медицине порой бывают странные идеи. Хочешь кофе?

— Что ты, мне к нему даже прикасаться нельзя. Еще один закидон врача.

— А чай?

— Тоже под запретом. У тебя есть сок?

— Может, минералки?

— С удовольствием. Скажи, ты когда-нибудь слышала о модельерше по имени Нэнси Делвин?

— Нэнси Делвин? Вроде что-то знакомое, а почему ты спрашиваешь?

— Она жила в Элмвуд-Милле.

— Где? А, в этом доме, который вы хотите купить! Как, кстати, продвигаются дела?

— На этой неделе все должно окончательно решиться. Хоть бы получилось!

— Переживаешь?

— Еще как.

— А по тебе и не скажешь.

— Нет, я правда волнуюсь. Непросто на такое решиться: взять и уехать из Лондона.

— А я люблю сельскую жизнь. Если бы не это мое заведение, я бы переехала в деревню.

Лора прошла в маленькую комнату в задней части магазина и спустя несколько минут появилась оттуда с кружкой кофе и стаканом минералки. Стакан она передала Чарли, а сама принялась размешивать кофе.

— Кстати, Флавия Монтессоре беспокоится о тебе, — сказала она. — Гипнотизерша звонила мне сегодня утром, перед тем как уехать в аэропорт. Вообще-то, я долго сомневалась, говорить тебе или нет…

— Интересно, с чего бы ей вдруг беспокоиться?

— Сама не пойму. Она выразилась довольно туманно: дескать, уловила какие-то негативные вибрации.

— В связи с чем? — спросила Чарли, внезапно встревожившись.

— Она считает, что тебе стоит продолжить сеансы ретрогипноза, ну, после ее возвращения из Штатов.

— По мне, так все это выглядит как откровенное жульничество.

— Нет, Флавия Монтессоре не из таких. Она берется возвращать в прошлое только тех людей, у которых, по ее мнению, действительно были прошлые жизни.

Чарли улыбнулась:

— Единственный способ продать платье — это в самом деле поверить, что оно кому-либо идет, ведь так?

Улыбка скрывала ее беспокойство, как обои — трещину в стене. Она подошла к окну. Мимо нее снаружи проходили фигуры, размытые скользившим по стеклу дождем. Размытые и неясные, как ее прошлое.

Проснувшись после сеанса у Флавии Монтессоре, Чарли испытала безотчетное беспокойство. И потом, в течение ночи и весь сегодняшний день, она пребывала в этом состоянии, словно глубоко внутри ее взбаламутился и никак не мог улечься какой-то осадок.

7

Чарли поменяла цветы в вазе в комнате своей приемной матери — единственное, что она могла для нее сейчас сделать и делала каждую неделю.

Стряхнув воду со стебельков гвоздик, она выбросила их в мусорное ведро. Из окна, в которое струился солнечный свет, делавший воздух в комнате жарким и удушливым, открывался вид на парк — вид, которым мать никогда не интересовалась и который, похоже, не расположена была замечать вообще. Тем не менее Чарли платила за него дополнительно. Ее мать содержалась в дорогой частной лечебнице.

Седовласая женщина молча лежала в постели, отказываясь покидать ее. Она ни на что не реагировала, и лишь моргание глаз свидетельствовало о том, что она все еще жива.

— Твои любимые цветы, мама. Они выглядят очаровательно, ведь правда?

Приподняв розы, Чарли тыльной стороной ладони коснулась холодной щеки матери. Глазная мышца на лице пожилой женщины слабо дернулась. Несколько месяцев назад мать еще могла выговаривать отдельные бессвязные слова, но теперь прогрессирующая болезнь центральной нервной системы отняла у нее даже такую возможность.

Чарли перевезла в эту небольшую комнату часть мебели из квартиры матери: два кресла, комод и телевизор, который никогда не включали. На тумбочке у кровати стояли фотографии в рамках: малышка Чарли во время первого купания, Чарли с обезьянкой на набережной Брайтона, Чарли в свадебном платье, улыбающаяся во весь рот, а рядом Том — растерянный, в строгом костюме. Сильные ароматы дезинфицирующего средства и свежего белья не могли заглушить слабый запах мочи.

Чарли поднесла розы прямо к носу матери. Их аромат навевал воспоминания о детстве, когда приемный отец подрезал в саду розовые кусты. Потом ей вспомнилась оранжерея: вот папа срывает спелый помидор и дает ей. Чарли впивается в него зубами, и струя сока хлещет прямо по отцовской рубашке, а зернышки падают ей на платье, и оба они хохочут.

Отец умер от рака, когда ей было семь лет. Лучше всего Чарли помнила его глаза, большие прозрачные глаза, всегда смотревшие на нее так ласково, глаза, которым она полностью доверяла. Когда папа лежал при смерти, они одни оставались живыми во всем его высохшем до костей теле, а теперь вот смотрели на приемную дочку из рамочки около кровати.

Она перевела взгляд на маму. Казалось, тоска так и сочилась из этой хрупкой женщины, много лет трудившейся изо всех сил, воспитывая Чарли, чтобы за все свои усилия получить в награду паралич. Все их сбережения ушли на лечение отца, и после его смерти они переехали из собственного дома в квартиру. Чарли теперь ложилась спать под стрекот швейной машинки в гостиной: мать зарабатывала на жизнь, делая на дому мягкие игрушки для компании «Уотлхэмстоу». Она не отдыхала даже по выходным и праздникам: пыталась выручить дополнительные деньги, упаковывая для той же самой фирмы банты для волос в полиэтиленовые мешочки. Дважды в неделю к ним заезжал белый фургончик: забирал готовую работу и привозил новую. Казалось, вся их жизнь двигалась по расписанию фургончика.

Пристроив мать в эту частную лечебницу, Чарли поехала убрать квартиру в Стритэме. Под шум уличного движения и вопли ребенка с верхнего этажа она рылась в ящиках комода, вытаскивая то колготки, слегка пахнувшие духами, то жестяную коробку из-под сигарет «Дю Морье», полную шпилек, то какой-нибудь коричневый пакет, набитый давней любовной перепиской ее приемных родителей. Она искала хотя бы газетную вырезку с извещением о смерти… Но не нашла ничего.

Темно-красные и белые лепестки роз, которые Чарли поставила в вазу, напоминали атласную ткань.

— Они очень красивые, правда? — И дочь крепко стиснула слабую костлявую руку матери, пытаясь отыскать в ней хоть немного теплоты.

Чарли захотелось опять, как когда-то в детстве, уютно устроиться на этих руках. До чего же грустно становится, когда понимаешь, что все имущество одного человека можно уложить в чемодан, сундучок или ящик. Кажется, что туда можно без труда упаковать и целую жизнь. Жизнь, которая когда-то была, как и ее собственная, полна надежд и бесчисленных возможностей, о чем, наверное, говорилось в тех любовных письмах… И вот все это кануло в никуда. Чарли заморгала, стряхивая нахлынувшие слезы.

— А мы переезжаем, мама, — бодро сказала она. — Мы купили дом за городом. В Элмвуд-Милле. Ну разве это не романтично? Там есть сад и старинная мельница, с настоящей запрудой для мельничного колеса, есть амбар, а еще мы собираемся завести кур. Буду привозить тебе свежие яйца. Правда, здорово?

Рука матери задрожала, — казалось, она стала еще более холодной и влажной.

— В чем дело, мама? Не беспокойся, это недалеко, всего сорок пять минут на поезде. Я по-прежнему буду навещать тебя, так же часто, как и прежде.

Рука матери дрожала все сильнее.

— Ты сможешь приезжать к нам в гости, там уйма комнат. Как ты на это смотришь? — Она с тревогой заметила, что по внезапно побелевшему лицу больной струится пот. — Все в порядке, мама, не беспокойся! Это ведь совсем близко от Лондона! Мне придется добираться сюда из Элмвуда ничуть не дольше, чем из Уондсворта.

Дверь открылась, и вошла сиделка, крепкая девушка с широкой белозубой улыбкой:

— Не хотите ли чая, миссис Уитни?

— Кажется, маму немного лихорадит, — сказала Чарли, вставая.

Сиделка поспешила к кровати, пощупала у старухи пульс, а потом положила ладонь ей на лоб:

— Вашей маме недавно назначили какое-то новое лечение. Я попрошу врача прийти.

Чарли понизила голос:

— Думаю, это я расстроила ее. Сказала, что мы переезжаем за город, и она, наверное, испугалась, что теперь я не смогу часто ее навещать.

Девушка одарила Чарли ободряющей улыбкой:

— Нет-нет, пациентка сейчас вообще ничего не способна воспринимать. Я уверена, что она дрожит от холода или это реакция на новое лечение. Я сейчас же позову врача.

Сиделка поспешно вышла из комнаты, и Чарли с тревогой стала ждать. В парке за окном женщина толкала перед собой старенькую детскую коляску черного цвета, слышался шум уличного движения, гудели машины. Чарли посмотрела на мать. Глаза ее были закрыты, дрожь стихла. Она спала.

8

Переезд назначили на пятницу, 12 сентября.

Хотя Чарли всю жизнь мечтала жить за городом, сегодня она никак не могла настроиться на отъезд из Лондона, окончательно поверить в то, что теперь она станет сельской жительницей.

Громко шумел мотор «ситроена», теплый воздух бабьего лета, лившийся через открытые стекла, не мог охладить пылавшее от возбуждения лицо молодой женщины. Обогнав трактор, она медленно переехала гребень холма. Потом мельком посмотрела в зеркало в ожидании, когда подтянется фургон с мебелью. «Ауди» Тома впереди тоже замедлил ход.

«ЭЛМВУД: В ОБЪЕЗД ЧЕРЕЗ БАЗЛЭЙАКС». Рабочий на спортивной площадке укатывал поле для крикета. Из-за газетного ларька вышел ребенок с банкой кока-колы. Позади него на ветру колыхался флажок с рекламой мороженого. Чарли уже был знаком этот короткий объездной путь, мимо бензозаправочной станции; в конце пологой дорожки открывался вид на церковь, вправо уходило оживленное шоссе, перед антикварной лавочкой продавались безделушки. Она уже присмотрела поблизости пару неплохих магазинчиков: мясной и овощной.

Приблизительно через милю Том свернул с главной дороги и проехал через ворота к видневшимся вдалеке домам. Чуть поодаль на столбе были прибиты в ряд несколько указателей: «ПОМЕЩИЧИЙ ДОМ», «ФЕРМА ТАДВЕЛЛА», «РОЗОВЫЙ КОТТЕДЖ», «ЭЛМВУДСКИЙ РЫБОЛОВНЫЙ КЛУБ». А на самом нижнем знаке с трудом можно было различить стертые буквы — «ЭЛМВУД-МИЛЛ».

В зеркале заднего вида у Чарли появился мебельный фургон; пришлось свернуть в облако пыли, поднятое колесами «ауди». Чарли беспокойно взглянула на картонную коробку, лежавшую на коврике под соседним сиденьем.

Тропинка пошла под уклон, а потом выровнялась, миновав большой современный дом из красного кирпича во все еще цветущем саду. Блондинка в высоких сапожках и купальнике бикини широкими шагами направлялась от конюшни к «рейнджроверу». В саду виднелся плавательный бассейн, окруженный белоснежными бюстами на колоннах в античном стиле. «Фу, ну и пошлость», — подумала Чарли. (Впоследствии Том окрестил их Памятником дурновкусице.)

За заброшенным прудом стоял деревянный амбар, искусно превращенный в дом, с пристроенной к нему полуразвалившейся мастерской под крышей из гофрированного железа. Старенький автомобильчик-седан был припаркован вплотную к дому. Через открытые двери мастерской виднелась пара ног, высовывавшихся из-под приподнятого домкратом автомобиля.

Столб пыли из-под колес «ауди» заставил Чарли зажмуриться. Позади с трудом пробивал себе дорогу мебельный фургон.

У стены другого здания, серого кирпичного коттеджа с забором из белого штакетника и аккуратным палисадником, стоял старенький велосипед, а рядом, на подъездной дорожке, — допотопный автомобиль «моррис-минор». Тропинка сузилась и снова пошла под уклон, теперь «ситроен» с обеих ее сторон, словно щетки на автомойке, задевали высокие кусты. Чарли внезапно испытала приступ клаустрофобии. За минувшие две недели кусты буйно разрослись. Ветка ежевики зацепилась за окно, и антенна зазвенела, завибрировала.

Из-за изгороди на них таращилась корова, стоявшая рядом со старой ванной, служившей ей кормушкой. Потом свет потускнел, потому что солнце закрыли сомкнувшиеся ветви деревьев, поднимавшихся по обеим сторонам. Среди деревьев качались провода, протянутые между стоявшими вдоль тропы телеграфными столбами. Чарли нервно куснула ноготь. Старинный дом на отшибе, оборванные телеграфные провода — меньше надо смотреть ужастиков.

Бен заскулил. Звук донесся словно бы издалека. И тут Чарли впервые осознала, в какой глуши оказалась. Весьма необычное ощущение — чувствовать себя удаленной от большого мира.

— Все нормально, малыш! Мы уже почти… — Она заколебалась. — Мы почти дома!

Элмвуд-Милл.

Еще прошлой ночью, со стоящими в углах скатанными коврами и опущенными занавесками, он был чужим. А как же их лондонское жилище? Ну до чего же печально, что сегодня тот или иной дом может быть твоим, а назавтра уже принадлежать совершенно постороннему человеку. Все в прошлом. И невозможно вернуться назад. Мосты сожжены. Сегодня вечером в доме номер четырнадцать по Апстед-роуд поселятся другие люди, со своими заботами, радостями и печалями. Новые хозяева, по всей вероятности, перекрасят парадную дверь и замостят палисадник, и они с Томом, проезжая мимо через пару лет, уже не узнают свой бывший дом.

У следующего поворота дорожка была усыпана обрезками ветвей и побегами ежевики. Кустарник аккуратно, гладенько подстрижен. Чуть дальше невысокий мужчина в вязаной шапочке, опустив электрические ножницы, прижался к изгороди, чтобы дать Чарли проехать. Она помахала незнакомцу в знак признательности, а Бен залаял на него.

Когда Чарли остановилась, Том с видимым трудом вытаскивал из багажника «ауди» набитый продуктами термобокс, а мебельный фургон тем временем уже осторожно протискивался между столбами ворот. Выбираясь из машины, она услышала шум воды, падающей на мельничное колесо. Ошалевший Бен бестолково носился туда-сюда.

Открыв крышку картонной коробки, Чарли увидела, что липкая пленка с отверстиями, накинутая на горловину шара-аквариума, на месте, а Гораций бодро плавает взад-вперед. И вздохнула с облегчением. Если бы во время переезда рыбка умерла, Чарли посчитала бы это дурным предзнаменованием.

Двигатель мебельного фургона громко застучал, а потом затих. Воцарилась тишина, если не считать шума падающей воды. День выдался жарким, ни ветерка. Где-то в отдалении проблеяла овца; затем до них донеслись два слабых хлопка, — видимо, кто-то стрелял из дробовика. Выводила трель какая-то неизвестная птичка. Когда Чарли шла через двор, гравий хрустел у нее под ногами. Бен снова залаял.

Хлопнула металлическая дверца фургона. Послышались голоса. Резко взлетел шмель, и Чарли отшатнулась. До нее донесся жизнерадостный голос Тома:

— Ребята, пивка никто не хочет?

Она подошла к ручью. Всего-то фута три шириной и, наверное, около двух в глубину, так что его можно без труда перепрыгнуть. Сквозь быстро текущую воду, чистую и свежую, просматривалось устланное галькой дно. Над ручьем промелькнула тень какой-то птицы.

— А неплохо бы сейчас искупаться! — раздался чей-то голос. А затем она услышала, как с шипением открылась банка с пивом.

Чарли смотрела на противоположный берег, на аккуратный участок, покрытый травой.

«Конюшни».

Это слово возникало каждый раз, когда Чарли приезжала сюда, всплывая из темных, недосягаемых глубин подсознания, как будто желая подразнить ее.

Выяснилось, что наследники Нэнси Делвин вывернули в доме абсолютно все электрические лампочки.

— Вот ублюдки! — выругался Том и отправился на поиски магазина электротоваров.

Устроив себе перерыв на обед, грузчики уселись с бутербродами на берегу ручья. Чарли отнесла аквариум с Горацием в дом и осторожно поставила его на сушилку.

— Ну как, нравится тебе наш новый дом? — Она, поджав губы, оглядела кремово-желтые стены. — Думаю, надо их перекрасить. Есть какие-нибудь предложения?

Чарли прошлась по дому, резиновые подошвы туфель скрипели на не застланном коврами полу. Без мебели комнаты казались меньше и темнее, да и потолки как будто бы вдруг стали ниже. Светлые прямоугольники на стенах отмечали места, где прежде висели картины или стояли шкафы. Это напомнило Чарли документальный фильм о Хиросиме, на который ее в детстве водила мать. Там показывали тени на стенах: всё, что осталось от людей, чьи тела испарились после взрыва атомной бомбы.

Чарли забралась по крутой лестнице в мансарду. Сквозь пыль, висевшую в воздухе, словно снеговая завеса, — отчего она почувствовала щекотание в носу и горле — из единственного маленького оконца пробивались лучи света. В помещении было жарко и попахивало гнильцой. Единственным звуком, прорезавшим стоявшую в мансарде жутковатую тишину, было резкое «тук-тук-тук»: это капли воды методично ударялись о какой-то металлический предмет. Коробки с хламом, покрытые пыльными газетами, отсюда уже убрали. Когда Чарли шла к окну, жесткие доски пола прогибались, распрямляясь потом с тупым треском, так что в воздух поднимались маленькие клубы пыли.

Больше всего пыли от человеческой кожи.

Было в этом доме что-то сверхъестественное. Ну и странные мысли приходят ей в голову. Наверняка просто перенервничала в связи с переездом. Кстати, психологи считают, что переезд может стать психологической травмой. Что-то в этом роде говорил ей Том.

Из окон открывался красивейший вид на пруд. Примерно в двух милях за леском и ниже, в долине на дальнем берегу ручья, виднелась крыша какого-то большого дома с трубами, из которых шел дым.

Все непременно наладится. Том прав: это прекрасное вложение капитала. Где еще найдешь такое очаровательное и спокойное место?

Какая-то тень пересекла стену, словно кто-то прошел за спиной у Чарли. Она обернулась, но мансарда была пуста. «Наверное, птица пролетела мимо окна», — подумала она. Но тут темное пятно метнулось в другом направлении. Чарли забеспокоилась и шагнула влево-вправо, желая проверить, не ее ли это тень.

Треск над головой напугал женщину, но раздавшееся затем щебетание птицы успокоило ее. Внизу перекрикивались грузчики, их голоса отсюда были едва слышны. Снова щелкнула доска пола, будто кто-то наступил на нее. Чарли огляделась. Наверное, половица просто встала на свое место после того, как по ней прошли, решила она, однако все же поспешно покинула мансарду.

Когда она спустилась на площадку первого этажа, несколько глухих стуков эхом быстро разнеслись по дому.

Дверное кольцо, сообразила Чарли и направилась к входной двери. На пороге стоял высокий мужчина лет сорока с небольшим, в чумазом рабочем халате с изношенным воротником. На шее у него красовался довольно потрепанный галстук. Несмотря на неопрятную бороду, растрепанные белобрысые волосы и запавшие щеки, Чарли понравилось лицо незнакомца: сразу угадывался человек, на которого можно положиться, и к тому же благородных кровей: было в нем что-то от русского аристократа. В его проницательных глазах плясали озорные искорки.

— Я Хью Бо́ксер, ваш сосед. Вот, решил зайти к вам познакомиться. — Его голос звучал вежливо, но непринужденно.

Она протянула ему руку:

— Чарли Уитни.

Он обтер свою запачканную ладонь-клешню о штанину и крепко пожал ее руку:

— Добро пожаловать на нашу улочку.

— Спасибо. — Она улыбнулась. — А где ваш дом?

— Да вот он. Не слишком шикарный. Это бывшая ферма Тадвелла.

— А зачем вам столько старых автомобилей?

Когда Хью улыбнулся ей в ответ, лицо его сморщилось, а кустистые брови приподнялись.

— Кое-кто из деревенских жителей разводит животных, а я предпочитаю автомобили. Их, по крайней мере, не нужно доить.

Она засмеялась, а гость продолжил:

— По правде говоря, вторая причина, по которой я зашел познакомиться с вами, — это автомобиль. Нельзя ли оставить его здесь на денек-другой?

— Про какой автомобиль вы толкуете? Боюсь, что я вас не понимаю, — сказала Чарли.

— Старый родстер «триумф» Нэнси Делвин. Я купил его на распродаже имущества. Он стоит у вас в амбаре, позади снопов соломы.

— Я и не знала, что там есть автомобиль. Это какой-то раритет, да?

Грузчики начали вынимать из фургона диван.

— Не совсем, — ответил Хью Боксер. — В округе есть еще несколько таких же. Смотрели сериал «Бержерак»?

Чарли кивнула.

— Вот там у главного героя похожий автомобиль. Я думаю, что на «триумфе» мисс Делвин не ездили уже лет тридцать.

— Вы коллекционируете старые машины?

— Вроде того.

Он бросил на нее проницательный взгляд, как бы желая понять, что представляет собой новая соседка, и Чарли почувствовала себя неуютно. А тем временем грузчики за спиной Хью Боксера затаскивали диван по ступенькам в дом.

— Для того чтобы добраться до своего автомобиля, мне придется чуть ли не целый день отодвигать снопы соломы, — пояснил Хью. — Я постараюсь забрать его на следующей неделе.

— Можете не спешить. Мы пока вообще не собираемся пользоваться амбаром.

Они отступили в сторону. Боковой валик дивана громко ударился о дверной косяк.

— Куда его поставить, мэм?

Чарли показала в сторону гостиной:

— Куда-нибудь туда.

— Не буду вам мешать, — сказал Хью Боксер. — Если вам вдруг понадобится моя помощь, не важно какая, просто покричите.

— Весьма любезно с вашей стороны… А не знаете, что за парень подстригает кусты вдоль дорожки?

— А, это Гедеон, очень, кстати, неплохой садовник. Мы тут все его нанимаем. Думаю, он зайдет познакомиться с вами.

— Да, нам про него говорили. А где тут поблизости можно перекусить?

— Лучше всего в трактире «Святой Георгий и дракон». Повернете с дорожки направо и дальше все время прямо, еще примерно милю.

— Спасибо. Вот немного обустроимся и непременно пригласим вас в гости.

— А много вам тут придется переделывать? — Хью Боксер с интересом заглянул внутрь.

— Да, без хорошего ремонта не обойтись.

— Но все равно дом просто замечательный. Лично мне он всегда очень нравился.

Хью поколебался, словно собираясь сказать что-то еще, а потом повернулся. Чарли спустилась следом по ступенькам, и Бен подбежал к ним.

— Привет, дружище! — Сосед приостановился, чтобы потрепать собаку. — Не очень-то ты годишься в сторожевые псы, правда?

Он бодро помахал Чарли и зашагал прочь.

* * *

У амбара были двойные двери, причем обе половинки прогнили и удерживались на месте кирпичами. Чарли потянула створку на себя. Какое-то маленькое существо пронеслось по амбару и исчезло в тени. Внутри пахло соломой и машинным маслом. Перед ней стояла допотопная газонокосилка с сиденьем, купленная у наследников хозяйки Элмвуд-Милла. Контейнер для травы был отцеплен и прислонен к стене рядом. Это была едва ли не единственная вещь из тех, что им захотелось приобрести и за которую запросили приемлемую цену.

Примерно посередине амбара высилась стена из снопов соломы. Узкий проход, в который Чарли ни разу не заглядывала, вел направо. Подойдя поближе, она увидела под высоким окном старый рабочий верстак. В помещении, похожем на заброшенную мастерскую, куда она протиснулась, было темно, свет просачивался лишь через единственное грязное окно.

В центре амбара под куском брезента, густо покрытым пылью, вырисовывались очертания автомобиля. Сердце Чарли вдруг подпрыгнуло, и она ощутила непонятную тревогу, словно бы перед нею было какое-то спящее чудовище, которое лучше не трогать. На стропилах что-то заскреблось, и оттуда потекла струйка пыли. Крысы? Летучие мыши? Над Чарли высилась соломенная стена. Постепенно глаза привыкли, и из мрака возникли новые очертания. Старый металлический стол. Садовая косилка со сломанной рукояткой.

Не лучше ли вернуться? Что за глупости? Не хватало еще бояться привидений в своем собственном амбаре!

Приподняв угол брезента, Чарли обнаружила под ним хромированный бампер с тусклыми вмятинами и черное крыло с боковым фонарем. Женщина попыталась поднять брезент повыше, но он оказался слишком тяжелым. Она прошла вбок, оттянула брезент на капот, обнажив вертикальный радиатор, зажатый между двумя массивными фарами. По верху радиатора шла хромированная насадка, а спереди был прикреплен небольшой круглый значок с изображением земного шара, поперек которого шла надпись «Триумф».

Чарли отступила назад, волоча грубую материю через весь кузов поверх крыши. В конце концов скомканный брезент кучей соскользнул на пол. В ноздри ей ударил запах металла, заплесневевшего брезента и выдохшегося бензина.

Машина выглядела странно знакомой.

Где же она ее видела? Да на экране телевизора, вот где. Недаром же сосед упомянул про детективный сериал «Бержерак». Чарли обошла автомобиль, внимательно разглядывая его: спортивный, с откидным верхом, подножками и как бы обрубленным носом. В задней части крыши виднелось узкое оконце, и еще две стеклянные панели находились со стороны багажника, где располагались складные сиденья. Толстый слой пыли покрывал черную краску. Шины спущены. Сквозь густую паутину в углу ветрового стекла различался талон техосмотра. Наклонившись, Чарли с трудом разобрала поблекшую надпись: «НОЯБРЬ 1953».

Она надавила на ручку дверцы со стороны пассажирского сиденья и потянула ее на себя. Дверца распахнулась, щелкнув, словно надломилась печать времени, и запах старой кожи и истлевшего брезента вырвался изнутри, окутав Чарли.

Воцарилась мертвая тишина. Чарли казалось, что она вторгается в чужие владения. Протиснувшись в дверцу, она уселась на сиденье, жесткое, с прямой спинкой. Из приборной доски выступали на металлических стержнях выпуклые черные головки, посреди которых были вмонтированы две круглые белые шкалы, а рядом виднелся спидометр. Из большого руля с перекладинами-спицами, почти касавшегося правой руки Чарли, высовывался наподобие антенны крохотный рычаг для переключения передач. Женщина потянула на себя дверцу, и та закрылась с глухим стуком. Она почувствовала себя зажатой между крышей, находившейся в нескольких дюймах над головой, и ветровым стеклом, которое было прямо у нее перед носом.

Отодвигаясь дальше на сиденье, она всем своим существом ощущала напряженную тишину. Сквозь пыль на ветровом стекле виднелись очертания капота и насадка на радиаторе. Коснувшись одной из черных головок на приборной доске, Чарли сжала ее и повернула. Тугой рычаг не сдвинулся. Чарли нажала посильнее, и щетка дворника на ветровом стекле приподнялась на дюйм, разорвав несколько прядей паутины. Она испуганно отшатнулась, и щетка упала. По ветровому стеклу побежал вверх паук. Чарли поморщилась и виновато положила руку на колени.

Ее трясло. Сиденье заскрипело, затрещало, зазвенела пружина. И где-то внутри ее тоже как будто бы распрямилась некая пружина.

Автомобиль определенно был ей знаком. И не только по телевизионным сериалам. Она сидела в подобной машине и раньше, путешествовала в ней. Чарли была уверена, что именно в таком вот старом автомобиле она занималась любовью на сеансе ретрогипноза.

Она припомнила все детали: шершавый твидовый пиджак мужчины, ветер, трепавший ее волосы, жесткую езду по неровной поверхности, натужные усилия мотора, стук выхлопной трубы, когда водитель переключал передачи, мятный привкус жевательной резинки…

Чарли помнила, какое она испытывала наслаждение, когда палец мужчины оказывался внутри ее… И как их подкидывало на поворотах, и как машина, скользя, останавливалась. И запах жженой резины, свежей кожи, громыхание выхлопной трубы, дребезжание двигателя, щекочущий ее лицо твидовый рукав пиджака. Она вспомнила, как любовник наклонился к ней и как их губы слились в жадном поцелуе. И как она, поспешно вынув изо рта шарик жевательной резинки, прилепила его под крышку бардачка.

Внезапно раздался странный звук, словно бы кто-то выстрелил из пистолета.

Чарли рывком села прямо. Она вдруг вспотела, а под ложечкой засосало от страха. Женщина потрясла головой, но ее волосы, слипшиеся от пота, едва шевелились. Пот ручейками сбегал по шее, лился из-под мышек; она вся тряслась. Казалось, что автомобиль вокруг нее сжимался, и воздуха становилось все меньше и меньше, как будто его отсасывали насосом.

Пошарив в поисках дверной ручки, Чарли наткнулась на что-то маленькое и твердое. Она, спотыкаясь, выбралась наружу, оцарапав ногу, но едва обратила на это внимание. Распрямившись, Чарли пристально посмотрела на маленький твердый предмет, поднесла его к окну, но было слишком темно, чтобы разглядеть.

Она поспешила выбраться из амбара наружу, под ослепительные лучи яркого солнца. И сразу принялась изучать находку. Что это? Всего полдюйма в ширину, нечто темно-серое и изрытое впадинами, словно миниатюрный ссохшийся мозг. Крошечная полоска деревянного шпона прилепилась к непонятному предмету с одной стороны.

Это был засохший шарик жевательной резинки.

Ее рука затряслась, заставив жвачку заплясать, словно капельку слюны на раскаленной сковороде. Резинка выпала из руки. Чарли попыталась разглядеть ее на дорожке, потом опустилась на колени, просеивая гравий, шаря руками взад-вперед. Со стороны дома она услышала какой-то окрик, а затем звук металлического удара, хруст шагов, смех. Она продолжала рыться в гравии, расширяя ямку, но резинка бесследно исчезла, поглощенная галькой, точно так же как море смывает отпечатки ног на песке.

— Миссис Уитни? — окликнул ее чей-то голос. — Объясните нам, пожалуйста, куда поставить коробки!

— Иду! — крикнула она.

Сотни людей жуют резинку в автомобилях. Тысячи. Миллионы. И нет ничего особенного в том, что в каком-то автомобиле нашлась старая жевательная резинка.

Совсем ничего особенного.

9

Ужиная на воздухе, в укромном внутреннем дворике позади дома, неспешно распивая бутылку шампанского, Том и Чарли смотрели, как красный шар солнца, оставляя после себя сумерки и жару, опускается за конский выгул.

Дни становились заметно короче. Через несколько недель светлое время суток начнет стремительно сокращаться, но сейчас, в этот жаркий благоуханный вечер, зима казалась бесконечно далекой. Медленно чернел, превращаясь в силуэт, каштан возле дома; в металлически-сером небе появились звезды; порхали с места на место летучие мыши; летящие в сторону аэропорта Гэтвик самолеты подмигивали сверху огнями.

Скрупулезно обсудив все проблемы, связанные с домом, Том и Чарли составили перечень дел, которые надлежит сделать в первую очередь. А потом, уже перед самым сном, занялись любовью. Но сегодня это странным образом больше походило на ритуал, чем на проявление страсти, напомнив Чарли ночь после свадьбы. До этого они с Томом прожили вместе два года, но понимали, что необходимо соблюсти формальность — как никак первая брачная ночь, — хотя оба чувствовали себя уставшими и вымотанными до предела.

И сегодня вечером произошло нечто в том же роде. После таинственного открытия — сначала автомобиля в амбаре, а потом жевательной резинки под бардачком — Чарли хотелось, чтобы ее держали в объятиях, и хотелось самой обнимать мужа. Ей необходимо было ощущать реальность. Интересно, а о чем думал в этот момент сам Том?

А потом через открытое окно донеслись эти звуки. Звуки ночи. Они раздавались из царившего там, за стенами дома, мрака. И Чарли вновь ощутила во рту вкус той мятной жевательной резинки.

Бен неугомонно шлепал по комнате, ворча в ответ на визг и писк за окном, на жуткое тявканье лисиц.

Было два часа ночи. Чарли выскользнула из кровати и прошла по покатому деревянному полу к окну, на которое еще не повесили занавески. Поверхность озера серебрилась в свете молодой луны. Где-то в темноте какая-то тварь испустила пронзительный вопль ужаса, вскоре за которым последовали другие, а потом раздался последний вскрик, более громкий и продолжительный, чем все предыдущие. В подлеске послышался шелест, а затем наступила тишина. Мать-природа и богиня Земля играли между собой в карты, поддерживая движение в цепи времени. Рождение и смерть. Снова и снова, методичное возобновление извечного цикла жизни и смерти.

Убийцы из телесериалов тоже были где-то там, за окном. Притаились в этой чернильной тишине.

По случаю переезда Том взял двухнедельный отпуск, но утром хотел обязательно съездить в Лондон. Надо было встретиться с очередным клиентом. Какая-то ревнивая дамочка облила краской новый автомобиль своего неверного мужа и ослепила его почтовых голубей. Том чуть ли не каждый день рассказывал ей подобные истории. Порой Чарли даже думала, что нет в мире преступлений более жестоких, чем те, которые творятся под завесой святости брака.

А вода тем временем неустанно скользила через осклизлую кирпичную кладку запруды, обрушиваясь вниз, в темную пену за перемычкой. Ее шум как бы отдавался эхом в этой фантастической тишине. Все казалось Чарли нереальным и пугающим, ей хотелось вернуться домой.

И Чарли приходилось постоянно напоминать себе, что она и так дома.

* * *

— Черт подери, да что же, интересно, такое у вас творится? Тут что, космодром?

Глаза сотрудника из Управления электроснабжения, явно страдающего базедовой болезнью, буквально вылезли из орбит, а выпуклый лоб покрылся бисеринками пота. Он постучал по зубам шариковой ручкой.

— Что вы имеете в виду? — спросила Чарли.

Шаги рабочих, ходивших в верхней комнате, отдавались по потолку.

Где-то заскрипела дверь. Усталая Чарли с раздражением смотрела на мужчину, который развернул блокнот, желая продемонстрировать ей свои пометки.

— Средний квартальный уровень потребления энергии равняется пятистам единицам. А вы нажгли аж семь тысяч.

— Это невозможно. Дом пустовал в течение года, а мы въехали сюда только вчера. — Чарли внимательно наблюдала, как вращается металлический диск. — Может, счетчик испорчен?

— Нет, я проверил. Он работает превосходно. Видите, как медленно вращается? В данный момент вы потребляете мало электроэнергии.

— Ну, тогда, наверное, случилось короткое замыкание или, не знаю, что-нибудь в этом роде…

— Вполне возможно, что где-то произошла утечка. Вам следует немедленно вызвать мастера и все выяснить. Иначе это слишком дорого вам обойдется.

— Мы как раз собираемся заменить проводку. Электрики должны прийти сегодня.

Чарли не была уверена, что служащий расслышал ее. Нахмурившись, он снова проверял счетчик.

Из всех отверстий плиты шел дым, Чарли постоянно подкашливала и терла глаза. На сосновом кухонном столе, рядом с автоответчиком, стоял новый красный телефон, с провода свешивался изящный медальончик с надписью «Одобрено компанией „Телеком“». Такого же цвета будет и газовая плита, когда они скопят на нее деньги. В перечне дел, который они с Томом составили прошлой ночью, замена старой плиты, работающей на твердом топливе, значилась под номером 43 (или, может, 53?). Первым пунктом списка шло «установить центральное отопление», а последним, под номером 147, было «оборудовать в амбаре бильярдную». В ближайший год, если они не обнаружат в доме катастрофических неполадок и если Чарли снова начнет работать на полную ставку, им в лучшем случае удастся добраться до пункта 21 — «поставить стеклопакеты». Ничего, со временем все труды окупятся. Это хорошее вложение капитала, правильно говорил мистер Бадли.

В дверь кухни просунул голову телефонист:

— Ставить аппарат на то же место, где был старый, в холле?

— Да, и сделайте, пожалуйста, провод подлиннее, — ответила Чарли, почесывая плечо, — похоже, ее укусил комар.

— А второй аппарат в спальню, да?

К его талии было прикреплено какое-то приспособление с большим телефонным диском. Чарли кивнула и закашлялась. Мастер посмотрел на кухонную плиту:

— Ей нужно много воздуха. Оставляйте дверцу открытой, пока не разгорится огонь. У моей мамы дома точно такая же.

— Держать открытой? Спасибо, попробую. Я сейчас приготовлю чай, или, может, вы предпочитаете кофе?

— Лучше чай, мэм, только не очень крепкий и без сахара.

Чарли открыла дверцу духовки и отошла подальше от потянувшейся изнутри струйки дыма. Потом взяла чайник и подставила его под кран. Ржавая бурая вода выплеснулась в грязную раковину, часть брызг полетела на тенниску Чарли. Кран зашипел, издал короткий всасывающий шум и умолк.

Черт возьми! Только теперь она сообразила, что имел в виду приходивший с утра водопроводчик, толковавший про какой-то запорный кран. Чарли отмахнулась от дыма. Из-за него и лившегося сквозь окна солнечного света в кухне стояла изнуряющая жара. Надо будет повесить сюда жалюзи, мысленно добавила она к списку пункт 148.

На полу вокруг открытого ящика с надписью «КУХНЯ» валялись скомканные газеты; на столе возвышалась груда посуды. В плите потрескивал огонь. Чарли перевела взгляд на стеклянный шар с золотой рыбкой и грустно поинтересовалась:

— Как дела, Гораций?

Пришлепал Бен и тоскливо уставился на хозяйку.

— Хочешь погулять, малыш? — Она погладила его мягкую кремовую шерстку, и пес лизнул ей руку. — Ты сегодня утром здорово налаялся, да? Столько народу у нас побывало: строители, электрик, телефонист и водопроводчик.

Она наполнила чайник из мельничного пруда, выглядевшего достаточно чистым, и дважды прокипятила воду. Дым, сочившийся из плиты, постепенно убывал, а огонь, казалось, напротив, набирал силу. Пока настаивался чай, Чарли восхищалась цветами, присланными на новоселье Лорой, и читала три поздравительные открытки от лондонских друзей. Затем она прослушала на автоответчике сообщение от Майкла Ома, одного из партнеров Тома, который был в отъезде и вернулся сегодня утром.

Не было никаких вестей лишь от овдовевшего отца Тома. Он много лет проработал в Лондоне таксистом, и ему отчаянно хотелось, чтобы единственный сын добился успеха, получил престижную профессию — словом, не походил на него самого. Том вроде как оправдал родительские надежды, но отец все равно постоянно на него обижался по всякому поводу, поскольку плохо понимал молодежь. Сам он родился и всю свою жизнь прожил в маленьком домике в Хакни. И когда Том сообщил, что они с Чарли переезжают за город, старик решил, что сын и невестка рехнулись.

* * *

Бен бежал впереди по подъездной дорожке. Строители выгружали материалы из грузовика с длинным кузовом. Сбоку от дома стояла большая стремянка. По гравию в тень между домом и амбаром вприпрыжку неслась белка. Чарли слышала мычание коров, гудение трактора, непрерывный рев воды и неистовый стук молотков на втором этаже.

В конце подъездной дорожки она почувствовала прохладную водяную пыль. Мельничное колесо вспенивало воду, но пруд был ровным, как натянутая кожа барабана. Около берега резвились в воде дикие утки, а где-то поблизости долбил дерево дятел.

Чарли пересекла железный пешеходный мостик, с опаской глядя вниз, на круглую кирпичную запруду-перемычку, напоминавшую шахту в рудниках. Она подумала, что развалившуюся изгородь среди кустов ежевики на другой стороне моста следует починить, иначе кто-нибудь может споткнуться и полететь вниз. Сойдя с мостика, она подождала, пока и Бен тоже благополучно перебежит на другой берег.

Сухая, утоптанная тропа изгибалась вверх и влево, пробираясь через лесок повыше пруда. Подлесок стал гуще, а деревья стройнее, в основном здесь рос граб. Многие деревья, вырванные с корнем — наверное, в зимние бури или ураганом 1987 года, — лежали там, где и упали, привалившись к другим; стволы частично скрывали заросли ежевики и других кустарников.

Следы кошмара, мучившего Чарли ночью, еще оставались где-то в подсознании: ей вдруг померещилась, будто какая-то лошадь вставала на дыбы и с фырчаньем разевала рот, обнажая клыки с прилипшим к ним шариком жевательной резинки размером с теннисный мячик. Лошадь наклонилась к Чарли, обдав ее горячим мятным дыханием, а потом весело заржала. Стряхнув с себя наваждение, женщина вдруг снова ощутила во рту мятный привкус.

Жевательная резинка. В том самом автомобиле. А вдруг…

Но она не успела додумать, поскольку едва не налетела на Бена, который внезапно остановился прямо перед ней. Пес принялся угрожающе лаять, и хозяйка забеспокоилась. Когда впереди на дорожке произошло какое-то движение, лай собаки перешел в рычание.

Показался высокий мужчина в стареньком твидовом костюме с кожаными заплатками на рукавах и в резиновых сапогах. Он, похоже, был чем-то обеспокоен и шел торопливо, то и дело спотыкаясь. Полоска лейкопластыря, приклеенная над правым глазом, и одинокая струйка пота, сбегавшая по его лицу, словно слеза, не мешали незнакомцу выглядеть весьма представительно. На вид ему было лет шестьдесят. Рычание Бена стало громче. Чарли ухватила пса за ошейник.

— Извините, мисс, не могли бы вы, если вам не трудно, сходить к Виоле и передать ей, что я буду чуть позже, — сказал мужчина, даже и не подумав представиться. — Я, черт подери, где-то посеял свои часы, так что мне придется вернуться и поискать их.

— А кто такая Виола? — спросила Чарли.

Мужчина раздраженно прищурился.

— Моя жена, кто же еще! — злобно воскликнул он. — Миссис Леттерс.

Чарли подумала, уж не псих ли перед ней.

— Я должен отыскать часы, прежде чем кто-нибудь их прикарманит. Они дороги мне как память.

— Извините, — сказала Чарли. — Мы только что сюда переехали, и я не знаю, где вы живете.

Бен рывками тянул хозяйку вперед.

— В «Розовом коттедже», надо подняться вот по этой тропинке! Я был бы вам весьма благодарен. Просто скажите Виоле, что я приду чуть позже.

Подняв палец в знак признательности, он повернулся и поспешил обратно по тропке. Чарли по-прежнему сдерживала Бена. Он все рычал, шерсть на его загривке встала дыбом, а глаза налились красным.

— Что такое, малыш? Ну же, в чем дело?

Она потащила пса вперед, и тот неохотно подчинился. Подождав, пока мужчина скроется из виду, Чарли решилась наконец отпустить Бена.

«Розовый коттедж». Она видела это название на табличке, когда ехала сюда. Должно быть, это тот самый каменный дом на горе. Бен бежал впереди, радостно обнюхивая все подряд.

Чарли вышла из тени деревьев, и солнечный свет, ударив в лицо, ослепил ее. Бен задрал лапу у куста. Высохшая и пыльная земля была усеяна рытвинами, вокруг кустов висело плотное облако жужжащих насекомых, рой мошек вился вокруг ее головы. Аромат вьюнков и скошенной травы смешивался с резким запахом навоза.

Когда сквозь деревья показалась крыша коттеджа, затявкала чужая собака. Хлопнула дверца автомобиля, и, словно сигнальная сирена, загремел женский голос:

— Перегрин! А ну успокойся!..

Чарли завернула за угол. Рядом с допотопным автомобилем «моррис-минор» на дорожке возле дома, огороженного частоколом, сжимая под мышкой картонную коробку из бакалейной лавки, стояла какая-то старуха. Другой рукой она держала за поводок крохотного йоркширского терьера. Бен игриво прыгнул вперед, но терьер ответил очередным залпом тявканья. Чарли сграбастала Бена за ошейник и заставила его сесть.

— Извините, вы миссис Леттерс? — стараясь перекричать тявканье терьера, спросила она.

— Да! — крикнула женщина в ответ.

На этой невысокой и пухлой даме, типичной деревенской жительнице, были прочные коричневые туфли, юбка из твида и заштопанный в нескольких местах пуловер. Лицо у миссис Леттерс было слишком румяное и испещренное прожилками, явно от неумеренных возлияний. Коротко стриженные, словно у мужчины, седые волосы были расчесаны на прямой пробор.

— Я ваша новая соседка, мы купили дом с мельницей. Меня зовут Чарли Уитни.

— Ах да, я слышала, что вы вроде как переезжаете на этой неделе. — Старуха свирепо посмотрела на терьера и взревела голосом, который мог бы остановить линкор: — Перегрин! — Собака замолчала, и хозяйка дома снова перевела взгляд на Чарли. — Очень приятно, а я Виола Леттерс. Боюсь, что не сумею пожать вам руку.

— Я здесь по поручению вашего мужа.

Старуха в ответ глянула на нее столь враждебно, что Чарли стало не по себе. Она показала в направлении тропинки и пояснила:

— Я просто встретила его вон там, и мистер Леттерс попросил меня зайти к вам передать, что придет чуть позже, поскольку потерял свои часы и собирается их поискать.

— Говорите, вы встретили моего мужа?!

— Ну да, джентльмена в твидовом костюме, с удочкой, так? Может, я не в тот дом попала?

— И он просил передать мне, что потерял часы?

— Да… и я… — Чарли заколебалась. Вид у женщины стал откровенно свирепым. — Мне показалось, что ваш супруг сильно расстроен. И… возможно, он поранился. Над глазом у него была полоска пластыря.

Терьер разразился очередным взрывом тявканья, и старуха, резко повернувшись, пошла к дому, волоча бедную собачку так, что ее лапы скользили по мощенной плиткой дорожке, а затем с громким стуком захлопнула за собой парадную дверь.

10

Во второй половине дня появился садовник, невысокий и жизнерадостный парнишка с заячьей губой. Он почтительно приподнял козырек бейсболки и гнусаво — видно, аденоиды были не в порядке — представился:

— Меня зовут Гедеон, совсем как одного из персонажей Ветхого Завета.

Чарли улыбнулась:

— Вы отлично поработали с живой изгородью.

— Я постарался, чтобы она выглядела получше к вашему приезду, — сказал садовник, явно довольный комплиментом. — Прежняя хозяйка вообще не хотела, чтобы здесь что-нибудь делали.

— А почему?

— Не знаю, я ее и видел-то всего несколько раз. Старуха оставляла мне деньги возле черного хода, чтобы я подстригал кусты и траву.

— И что, она никогда не выходила из дому?

— Не-а, ей все сюда доставляли. Мисс Делвин была, как говорится, затворницей.

— А почему она так странно себя вела?

— Между нами говоря, старуха правильно делала, что не высовывалась наружу: не дай бог никому увидеть такое страшилище! Вы меня извините, я прекрасно понимаю, что и сам далеко не Аллен Делон, но она выглядела просто отвратительно. — Парнишка покосился на дом. — А нет ли в саду какой-нибудь работы для меня?

Работы обнаружилась просто уйма. Они прошлись по территории усадьбы и договорились, что Гедеон устроит делянку между ручьем и изгородью и разобьет палисадник при кухне. Он сказал, что на такой влажной и песчаной почве все должно хорошо расти. И посоветовал Чарли купить семена капусты, белокочанной и брокколи, а также пообещал ей принести немного лука-порея. Он заверил хозяйку, что совсем скоро они будут есть овощи с грядки.

Чарли, которая только что прочитала взятое в библиотеке пособие по разведению домашней птицы, принялась с видом знатока рассуждать о курах. Гедеон знал, где можно приобрести хороших несушек, но посоветовал сначала укрепить курятник, чтобы сделать его недоступным для лисиц. Он обещал заняться этим немедленно и сказал, что его услуги стоят три фунта в час. Чарли оплатила ему работу по приведению в порядок живой изгороди, чем садовник якобы занимался целых восемь часов, что выглядело почти правдоподобно.

Она попыталась выудить из молодого человека побольше сведений о Нэнси Делвин, но Гедеон, похоже, не хотел говорить о ней. За десять лет он видел прежнюю хозяйку буквально считаные разы, но с него и этого было достаточно. Подробности он сообщать не пожелал.

Телефонист оказался прав: плита действительно разогрелась, дым исчез вместе с затхлыми запахами, и кухня заполнилась ароматом китайских приправ, лежавших в картонных коробочках. Чарли целых три часа потратила, открывая и распаковывая ящики и двигая туда-сюда мебель. В любом случае все придется потом снова переставлять: скоро начнут работать маляры и обойщики, надо будет расстилать ковры… Ладно, по крайней мере на первое время сойдет, теперь их новое жилище приобрело более или менее сносный вид.

* * *

Первой, как только телефон заработал, позвонила Лора.

— Твои цветы великолепны, — сказала Чарли подруге, гладя лепестки розовой орхидеи.

— А ты уже обновила зеленые сапоги?

— Сейчас слишком жарко.

— Тебе повезло, что ты не в Лондоне. Здесь духотища! Покупателей в магазине совсем нет, никто не покупает зимнюю одежду. Как прошел переезд?

— Отлично. Я хотела пригласить тебя на день рождения Тома — через две недели в субботу. Если будет еще тепло, устроим в саду барбекю.

— А нет ли у вас там симпатичных холостяков?

— Наш сосед очень даже ничего.

— В самом деле? А он не женат?

— Мне кажется, что нет. Я уточню и, если это правда, обязательно его приглашу.

— Тому, если не ошибаюсь, исполнится тридцать восемь?

— Да, и это его не слишком радует. Он опасается кризиса среднего возраста.

— По-моему, это ему пока не грозит.

Стук молотков разносился по дому.

— Лора, — решилась спросить Чарли, — а ты не знаешь, когда Флавия Монтессоре собирается вернуться в Англию?

— Да вроде бы через месяц, — ответила подруга с удивлением. — А что такое?

Чарли поиграла зеленой биркой, свешивавшейся с телефона.

— Я… да ничего особенного, я просто поинтересовалась, только и всего.

За окном послышался стук и показались ступеньки алюминиевой стремянки.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что оказалась в какой-то машине?

— А, под гипнозом? Ну да.

— И я жевала резинку. А потом вытащила ее изо рта и прилепила под дверцу бардачка…

Кто-то поднялся по лестнице мимо окна.

— Ну так что же?

— Понимаешь, я нашла… — Голос Чарли стих, и она почувствовала себя глупо.

— Нашла что? Чарли, что ты нашла?

Лестница затряслась.

— Говоришь, она вернется через месяц… То есть в октябре?

— Обычно Флавия звонит мне. Я дам тебе знать. Да в чем дело?

Чарли внезапно вспомнила миссис Леттерс из «Розового коттеджа» и подумала, что старуха вела себя очень невоспитанно.

— Если тебе срочно надо, — продолжала Лора, — то я знаю одного весьма неплохого специалиста, Эрнеста Джиббона. Он частным образом проводит сеансы ретрогипноза.

«Ну и люди. Мне, между прочим, пришлось свернуть с дороги, чтобы передать миссис Леттерс сообщение от супруга, а она, видите ли, поворачивается спиной и захлопывает дверь. Очень грубо, невоспитанно и… странно. А ведь та женщина выглядела расстроенной. Расстроенной чем-то гораздо более значительным, нежели опоздание мужа».

— Могу дать тебе телефон Джиббона, — предложила Лора. — Он живет на юге Лондона.

— А он действительно хороший специалист?

— Просто великолепный. Попробуй к нему сходить, и сама убедишься.

— Возможно, я так и сделаю, — сказала Чарли, рассеянно записывая номер на обороте какого-то конверта.

* * *

Приехав домой вечером, Том переоделся в тенниску и джинсы. Он согласился, что Гедеон запросил вполне приемлемую плату — три фунта в час, но заявил, что лужайку приведет в порядок сам, потому что прелесть жизни в сельской местности отчасти состоит в работе в саду.

Том сходил в амбар, выкатил оттуда огромную старую газонокосилку и сумел запустить ее. Взгромоздившись на сиденье, он с ужасным грохотом повел ее по гравию к ручью. Двигатель испускал черный дым, и косилка некоторое время нормально стригла траву, но потом вдруг начала подпрыгивать, подбрасывая Тома, как циркового клоуна. В конце концов раздался резкий стук, двигатель заглох и больше уже не заводился. Том слез на землю, корчась от смеха, и Чарли почувствовала, едва ли не впервые после переезда, что все у них будет нормально.

— Давай найдем какую-нибудь забегаловку, — предложил муж. — Я бы не отказался от пива и бифштекса.

— Хью Боксер, наш сосед, говорил, что есть здесь лучше всего в «Святом Георгии и драконе».

Чарли отбросила волосы со лба Тома, и отблески вечернего солнца заплясали в глубине его синевато-серых глаз. Он не выглядел на тридцать восемь лет, и она тоже не ощущала, что ей уже тридцать шесть. Чарли чувствовала себя лет на десять, а то и на двадцать моложе. Казалось, совсем недавно она впервые увидела эти улыбающиеся глаза и уставилась в них с липкого ковра, на котором растянулась в том злополучном кафе. «Привет», — невозмутимо сказала она тогда незнакомцу, а потом неловко поднялась, наступив на его сверкающие модные ботинки. Ей было всего шестнадцать.

«Святой Георгий и дракон» оказался старым постоялым двором, при котором имелся трактир. Стеклянная дверь пестрела стикерами с рекламой пива. Сертификат в рамочке на стене сообщал, что владельцем заведения является Виктор Лэббин.

Когда они вошли внутрь, работяги, сидевшие за столом, прекратили смеяться и внимательно посмотрели на новых посетителей. Но затем один из них что-то сказал, и раздался новый взрыв хохота. Стоявший у стены одинокий музыкальный автомат мигал разноцветными огнями, каждые несколько секунд повторяя отрывок одной и той же мелодии. Аудитория состояла из старой английской овчарки, лежавшей на полу и сонно наблюдавшей за автоматом, словно скучающий импресарио на прослушивании.

Все помещение, с массивными деревянными балками и низким, пожелтевшим от времени потолком, было насквозь прокурено. На стене, рядом с мишенью для метания дротиков, висели старинные сельскохозяйственные орудия. Чарли осмотрелась. Старого образца краны-помпы для разлива пива, кресло у незажженного камина. Возле мишени было пришпилено объявление о распродаже всякой всячины.

В одном из трех посетителей у дальнего конца стойки бара Чарли узнала Хью Боксера, их соседа.

— Привет! — Он отсалютовал ей, приподняв короткую трубку.

На Хью были мятая рубашка в клетку и вязаный галстук. Дружелюбная улыбка все время играла на его бородатом лице, хотя еще при знакомстве Чарли почувствовала, что перед ней человек сильный духом и властный.

Чарли познакомила его с Томом, и Боксер, заказав обоим выпивку, представил их своим собеседникам, супругам по фамилии Гарфилд-Хэмпсен, которые жили в самом конце их улочки, в доме из красного кирпича, с античными колоннами вокруг бассейна. Джулиан Гарфилд-Хэмпсен, облаченный в модную полосатую рубашку с текстильными запонками-узелками, высокий, краснолицый, с громовым голосом, постоянно приглаживал свои красивые волосы. По всей вероятности, он был ровесником Тома, но выглядел лет на десять старше.

— Как здорово, что на нашей улочке появилась еще одна молодая пара! — произнесла его жена Зои тихим, но звонким голосом. Она говорила медленно, старательно выговаривая слова, словно школьница на уроке дикции. Это была та самая блондинка, которую Чарли видела выходящей из конюшни в бикини и высоких сапогах. — Мы с Джулианом всегда обожали Элмвуд-Милл, — добавила она.

— Да, нам он тоже очень понравился, — кивнула Чарли.

— Дом просто супер! Мы бы и сами его купили, но он расположен в низине, и зимой там мало солнца.

— Ваш коктейль. — Хью Боксер передал Чарли бокал. — А для супруга пинта лучшего пива из запасов Вика.

— Ваше здоровье! — Том поднял кружку, разглядывая темный горький напиток, затем отпил немного и одобрительно кивнул хозяину заведения.

Трактирщик, коренастый, сурового вида мужчина с редкими черными волосами, поначалу никак на это не отреагировал. Но через некоторое время нагнулся, чтобы взять из маленькой алюминиевой раковины высокий стакан, и бесстрастно поинтересовался:

— Вы крикет любите?

— Ну да, играю немного, — ответил Том с удивлением.

Виктор протер стакан салфеткой и сказал:

— В ближайшее воскресенье, в десять утра, в Элмвуд-Грине проводится благотворительный матч: мы против Родмелла, а у нас в команде как раз двух человек не хватает.

— Да я уж несколько лет не играл, совсем потерял форму.

— Предпочитаете быть боулером или бэтсменом?[2]

— У меня лучше получается орудовать битой.

— Ясно. Так я запишу вас на игру?

— Ну, я, вообще-то, не… хм…

Однако хозяин трактира уже достал ручку:

— Как ваша фамилия?

— Уитни, — ответил Том. — Но у меня совсем нет снаряжения.

— Вас тут мигом возьмут в оборот, — вставил Хью. — И месяца не пройдет, как вас включат во все комитеты.

— Виола Леттерс отвечает за чай, — продолжал Вик. — Она с вами свяжется, миссис Уитни. Надеюсь, вы ей поможете?

— Хорошо, — несколько ошеломленно ответила Чарли, но заставила себя улыбнуться.

— А поужинать у вас можно? До скольки вы открыты? — Том жадно запустил пальцы в большую чашу с арахисом на стойке бара.

— Ресторан вон там, — показал хозяин. — Прием заказов заканчивается без четверти десять.

Том сгреб еще порцию орешков и отправил в рот. У них оставалось полчаса.

— Джулиан тоже играл в прошлом году в крикет, но ужасно ушиб плечо, — сказала Зои и спросила у Чарли: — А сколько у вас детей?

— Да пока что ни одного. — При этом вопросе Чарли всегда краснела. — Мы… мы надеемся здесь обзавестись потомством.

— Здорово! — ответила Зои, но выражение ее лица говорило совсем другое: «Это в вашем-то возрасте?!»

У самих Гарфилд-Хэмпсенов было трое детей: Орландо, Гервейс и Камилла. Джулиан (по-домашнему Джу-Джу) занимался разработкой компьютерных программ. Зои увлекалась конным спортом. И все у них было просто супер.

Чарли перехватила взгляд Хью Боксера и поинтересовалась:

— Это ваш старый «ягуар» припаркован снаружи? Том влюбился в него с первого взгляда. Он обожает ретроавтомобили.

— Скажите ему, пусть заходит в любое время, когда дверь мастерской открыта. Я сейчас как раз ремонтирую очаровательный старый «бристоль». — Он легонько постучал трубкой о край керамической пепельницы, и в этом звуке ей послышалось что-то уютное. Хью коснулся лба тыльной стороной массивной ладони. — А сегодня вечером душновато.

Чарли была абсолютно с ним согласна.

— Небо все в тучах. Синоптики обещали грозу.

Хью Боксер раскурил трубку и сделал несколько глубоких затяжек, а потом, помахав рукой, погасил спичку. Под ногтями у него все еще была густая смазка.

— Это что же, у вас бизнес такой, старые автомобили? — спросила Чарли.

Он вынул изо рта трубку и выпустил из ноздрей дым, окутавший его плотным облаком.

— Нет. Я занимаюсь этим для души. А на жизнь совсем другим зарабатываю. — Он глотнул виски, покачивая рюмку в руке.

— Ах вот как? — Чарли заметила озорной огонек, блеснувший в его глазах, будто луч утреннего солнца на покрытом льдом пруду. А внизу, под этим льдом, все, казалось, было скованно холодом.

— Хью человек известный, — заметила Зои. — Он наша местная знаменитость.

Сосед протестующе помахал трубкой:

— Ерунда. Не слушайте ее.

— Но это правда! — Зои повернулась к Чарли. — Его показывали по телевизору, о нем говорили по радио и писали в газетах. В «Индепендент» Хью посвятили целых полстраницы, с фотографией. Его считают ведущим британским авторитетом по геомагнитным линиям. Они очень древние и разграничивают местные луга.

Хью невозмутимо пускал из трубки клубы дыма, словно это его не касалось.

— И еще у него вышли две книги.

— Как они называются?

Густой и мягкий аромат трубочного табака нравился Чарли.

— Я не думаю, чтобы вы слышали о них, — ответил Хью. — «Тайны ландшафта» и «В поисках минералов: только факты».

— Он удивительный человек, — не успокаивалась Зои. — И книги у него просто замечательные.

Джулиан Гарфилд-Хэмпсен тем временем завел с Томом беседу о праве собственности.

— Мы пытаемся получить разрешение на расширение участка, — сказал Джулиан, и внимание Зои переключилось на них.

А Чарли продолжала беседу с Боксером.

— Ваши книги попали в список бестселлеров? — заинтересовалась она.

Хью снова пососал трубку.

— Нет. — Он улыбнулся и приподнял кустистые брови. — Видите ли, эти издания рассчитаны на специалистов. Так что удалось продать немного, всего-то несколько экземпляров.

— А чем же вы тогда зарабатываете на жизнь?

— Я преподаватель. Читаю лекции в университете.

— А где именно?

— В Суссексе.

— Я, кстати, сразу подумала, что вы не похожи на простого механика. Ваши лекции посвящены геомагнитным линиям?

— Нет. Я преподаю психологию. А геомагнитные линии, которые разграничивают местные луга, — это так, хобби.

— Как и ретроавтомобили?

— Меня вообще привлекает все старинное. Машины, здания, ландшафты. — Он проницательно посмотрел на собеседницу. Лицо его вдруг показалось Чарли изможденным, а Хью, понизив голос, добавил: — А еще призраки, но не те, которые обитают в старых домах, а другие…

Большим пальцем, похожим на обрубок, он набил трубку табаком; Чарли с удивлением заметила, что он тоже обкусывает ногти. Хью поднял глаза от трубки и теперь внимательно рассматривал новую соседку, словно пытаясь разглядеть, что скрывается у нее внутри.

— Что вы имеете в виду?

— Прошлые жизни. Я всегда могу определить, кто уже не в первый раз живет на этой земле.

— И каким же образом?

— Да просто посмотрев на человека.

Чарли ощутила, как по ее телу пробежала дрожь, что-то вроде электрического разряда, но только очень холодного.

— Вы говорите о реинкарнации?

Он кивнул.

— Неужели вы верите в это?

— А вы нет?

— Нет, конечно. Я не думаю, что такое возможно.

— А я вот не верю в разводы, — спокойно парировал Хью. — И тем не менее жена ушла от меня.

Некоторое время они молчали.

— Извините, — сказала наконец Чарли.

Он улыбнулся, но как-то криво.

— А как насчет ретрогипноза? — спросила она, потягивая коктейль. — В него вы верите?

— Хотите знать, что я думаю о ретрогипнозе?

— Ну да.

Боксер достал из коробка очередную спичку.

— Слишком много развелось любителей, которые ничего толком не умеют, но поднимают страшный шум. В наше время каждый может объявить себя гипнотизером и начать зарабатывать на этом деньги.

— А «триумф», который стоит у нас в амбаре, — спросила Чарли, избегая его взгляда, — он очень старый?

— Первоначальный регистрационный знак потерялся. Надо будет проверить шасси и номера на двигателе. — Он снова чиркнул спичкой. — А вы уже познакомились с Виолой Леттерс, этой важной старой дамой, что живет неподалеку?

За окном блеснула молния, и на некоторое время разговоры в трактире стихли.

— Хозяйкой «Розового коттеджа»?

Он сделал еще одну затяжку.

— Ну да, с ней. Миссис Леттерс, словно ястреб, бдительно следит за всем, что происходит вокруг.

Последовало еще три вспышки молнии.

— Мне кажется, она не очень-то ладит со своим мужем, да?

Хью выглядел несколько озадаченным. А затем хмыкнул:

— Я и не знал, что они поддерживают отношения. Думал, это весьма затруднительно.

Чарли почувствовала, что краснеет:

— Что вы имеете в виду?

За окном прогрохотал гром. Хью Боксер взболтал виски в рюмке и немного отпил.

— Миссис Леттерс вдова, — сказал он. — Ее муж умер примерно лет сорок тому назад.

11

На следующее утро после грозы небо прояснилось, воздух казался еще более свежим. С деревьев капала вода, и над прудом висели клочья тумана.

Было самое начало двенадцатого. Бредя в одиночестве вдоль улочки, Чарли услышала впереди громыхание, а затем из-за угла появился трактор, волочивший пустой прицеп. Чтобы пропустить его, она отошла в заросли ежевики и улыбнулась пожилому морщинистому мужчине, сидевшему за рулем. Но он бесстрастно смотрел вперед и проехал мимо, не обращая на женщину никакого внимания. Чарли удивленно наблюдала, как трактор дребезжит под уклон.

Старенький «моррис-минор» по-прежнему стоял возле дома. Еще прежде, чем Чарли распахнула калитку, затявкал йоркширский терьер. Она нерешительно пошла по дорожке. На стене рядом с парадной дверью был прикреплен овечий колокольчик. Чарли поискала дверное кольцо и, не найдя его, позвонила. Тявканье усилилось, и женский голос внутри принялся успокаивать пса.

Дверь открылась, и на пороге появилась Виола Леттерс, крепко державшая терьера за ошейник. Она была в тех же самых прочных туфлях, что и вчера, в твидовой юбке, слишком теплой для такой жары, и в такой же блузке. Она настороженно уставилась на гостью.

— Я зашла, чтобы извиниться, — сказала Чарли.

Старуха смахивала на краба, притаившегося в мокром песке и глазеющего оттуда на мир. Глаза же ее собаки напоминали кусочки черного мрамора, посверкивающие яростными искорками.

— Миссис Леттерс, я ужасно виновата, но, поверьте, я вовсе не желала подшутить над вами. Я не знала, что ваш муж умер.

Женщина потянула дверь на себя:

— Может, зайдете? — Ее голос звучал отрывисто, словно лай.

Едва Чарли вступила в холл, как собака свирепо уставилась на нее в тревожном молчании.

— Закройте дверь. Тогда Перегрин успокоится.

Чарли повиновалась, и терьер сердито затявкал.

— А ну марш в кухню!

Миссис Леттерс за шиворот оттащила пса в соседнее помещение и, слегка шлепнув его, захлопнула дверь.

— Извините. Обычно Перегрин ведет себя с гостями хорошо. К старости вот стал немного сварливым. — Когда она говорила, ее рот открывался и закрывался, словно потайная дверца в складках плоти.

— Он, по всей вероятности, почуял запах нашей собаки.

Старуха посмотрела на Чарли, и выражение ее лица снова стало подозрительным.

— Вы, кажется, говорили, что вас зовут миссис Уитни?

— Да. — Чарли явственно почувствовала запах алкоголя. — Боюсь, что вчера я совершила ужасную ошибку. Сама не знаю, как это получилось. Должно быть, я неправильно расслышала то, что сказал мне тот мужчина.

Помолчав, Виола Леттерс спросила:

— Могу я предложить вам выпить?

Внутри пахло полиролем. По всему было видно, что за домом ухаживали. Выкрашенные в теплые цвета стены холла контрастировали с белыми деревянными рамами окон и дверями. Здесь стояла замечательная старинная мебель, а на стенах висели картины — много картин, в основном морские пейзажи и портреты, было еще несколько явно любительских работ в дешевеньких рамках.

Чарли последовала за хозяйкой в гостиную. На раскладном столике лежал номер «Дейли телеграф» с разгаданным кроссвордом. Виола Леттерс указала ей на небольшой овальной формы диван.

— Джин с тоником? — пролаяла она. — Виски с содовой? Шерри? — Старуха говорила на повышенных тонах, — похоже, она была глуховата.

Пол гостиной устилали персидские ковры. На покрытых кружевными скатертями столах беспорядочно теснились серебряные табакерки и сделанные из слоновой кости фигурки животных, а также фотографии в рамках. На каминной полке стояла старая фотография морского офицера: бородка в духе короля Эдуарда,[3] на груди ордена. На полу, возле медного ведерка для угля, стоял небольшой военный барабан.

— Вообще-то, я предпочитаю безалкогольные напитки. Мне минеральную воду, если можно.

Чарли вдруг ощутила во рту странный металлический привкус, который замечала и раньше.

— Воду?! — Виола Леттерс произнесла это слово так, как будто речь шла о болезни. — Чепуха какая! Солнце уже почти зашло. Давайте налью скотча?

— Тогда лучше немного шерри, — сказала Чарли, не желая обижать старуху.

Она села на диван.

— Надеюсь, мы сумеем стянуть бутылочку из корабельных припасов, — произнесла Виола Леттерс, направляясь к застекленному шкафчику из красного дерева.

Тут кто-то потерся о ногу Чарли и мяукнул. Она сперва опустила руку, чтобы пощекотать кошку за ушами, и лишь потом посмотрела вниз. Кошка уставилась на нее пустой глазницей.

— Мы тут живем как на корабле, затерянном в море. Если я могу быть вам чем-либо полезна, просто позвоните мне или заходите в любое время. Нас тут немного. Я стараюсь за всеми присматривать. Здесь редко появляются посторонние, но теперь, подозреваю, все изменится к худшему: один болван-журналист расписал наши края в книге, посвященной загородным прогулкам. Там пониже, у пруда, есть общественная тропа. А вы не знали?

— Она выглядит так, будто по ней ходят нечасто.

— Все еще впереди. Боюсь, что скоро здесь повсюду будут сновать орды проклятых туристов.

Чарли почудилось в старухе нечто смутно знакомое, но она никак не могла понять, где именно прежде могла ее видеть. И спросила:

— А вы давно здесь живете?

— С одна тысяча девятьсот пятидесятого года, но меня до сих пор не признают за местную. В этих сельских сообществах такие странные нравы. Их члены не доверяют никому, кто сюда переехал. Здесь, видите ли, надо родиться. Есть тут парочка фермеров, которые даже не кивают мне при встрече, а я ведь последние сорок лет вижу их едва ли не каждый день.

— Одного я, кажется, встретила сегодня, когда шла к вам.

— Ох и странные вещи тут творятся. — Старуха понизила голос. — Ну, да сами увидите. А вы из Лондона?

— Да.

— Полагаю, деревенская жизнь покажется вам немного необычной. Если вам вдруг что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне в любое время, не стесняйтесь.

— Спасибо. Скажите, а возможно ли договориться, чтобы сюда доставляли газеты и молоко?

— Я дам вам телефон молочной фермы. Что же касается доставки газет, то есть один надежный человек в Элмвуде, черномазый разумеется, но тут уж ничего не поделаешь.

Кошка потерлась пустой глазницей о ногу Чарли, но та никак на это не отреагировала.

— Нельсон! А ну кыш! — Виола Леттерс промаршировала по комнате к шкафчику, налила гостье бокал шерри, а себе неразбавленного джина, после чего, расплескав немного, вернулась обратно и села напротив Чарли.

— Ваше здоровье.

— Ваше. — Чарли отхлебнула шерри.

— Ваш муж, я полагаю, не моряк?

— Он адвокат. Специализируется на разводах.

Они помолчали. На кухне затявкал терьер. Миссис Леттерс внимательно посмотрела на молодую женщину:

— Извините, если вчера показалась вам грубой, но вы и в самом деле чертовски меня разволновали.

Чарли для храбрости хлебнула еще шерри:

— Я, должно быть, просто ослышалась… не так поняла адрес… или имя…

Она замолчала. Крабьи глаза старухи уставились на гостью в упор.

— Нет. Я думаю, что вы действительно видели его, любовь всей моей жизни. — Она наклонилась вперед, и лицо ее оживилось. — Скажите, дорогая, у вас, наверное, очень чувствительная психика?

— Да нет, не думаю.

Виола Леттерс принесла из другой комнаты фотографию в серебряной рамке и показала ее Чарли. На черно-белом снимке застыл по стойке «смирно» высокий серьезный мужчина в форме морского офицера. Лицо его было отчетливо видно, и сходство с человеком, которого Чарли встретила накануне, и впрямь было просто поразительное. От его пристального взгляда ей стало не по себе, и она отвернулась, слегка расплескав шерри.

— Что меня окончательно убедило, так это лейкопластырь, — пояснила Виола Леттерс, садясь на свое место. — Перед тем как уйти навсегда, Дик ударился лбом о полку, чуть повыше правого глаза.

Чарли вздрогнула. Именно там она и видела на лице мужчины пластырь.

— Мы собирались с ним пойти в трактир позавтракать, но муж с утра отправился удить рыбу, обещая вернуться пораньше. Кажется, он потерял свои часы. Они принадлежали его отцу, который тоже был морским офицером. Его наградили этими часами еще в Первую мировую войну, после Ютландского сражения, так что мой супруг очень ими дорожил. — Старуха от души хлебнула джина, словно заправляясь им, как горючим. — Стало быть, Дик попросил предупредить меня, что запаздывает, а вы всего лишь выполнили его просьбу. — Миссис Леттерс дважды мигнула и как-то тускло улыбнулась. — Мой супруг был абсолютно здоровым человеком, и сердце у него никогда раньше не болело. Несколько часов спустя я нашла его на берегу. Врач сказал, что к тому времени он был мертв уже как минимум час.

Ледяной туман закружился внутри Чарли.

— А… после смерти мистера Леттерса… кто-нибудь… хоть раз… видел его… раньше?

— Нет. Спустя примерно год я ездила к одному спиритуалисту… знаменитому медиуму… только ничего не прояснилось. Я-то надеялась узнать, не хотел ли муж сказать мне что-нибудь. — Заглотнув новую порцию джина, старуха продолжала: — Я вот что думаю, возможно, это имеет какое-то отношение к атмосферным явлениям… Ведь накануне была сильная гроза… Ну да ладно, в любом случае очень хорошо, что на нашей улочке появилась молодая кровь, — заключила она, пытаясь сдержать слезы и улыбнуться. — В ближайшее воскресенье у нас состоится благотворительный крикетный матч. Не могли бы вы испечь пару кексов, если это вас не затруднит?

— Да, разумеется.

Чарли хотелось продолжить разговор о муже миссис Леттерс, но она не могла придумать, что бы такое сказать. А хозяйка дома поинтересовалась:

— Вы уже успели познакомиться с кем-нибудь еще из соседей?

— В общем, да.

— В том довольно вульгарно отделанном доме, что наверху, живет очаровательная пара — Джулиан и Зои Гарфилд-Хэмпсен. И Хью Боксер, мой сосед, тоже очень славный. Прекрасный человек, правда немного чокнутый. — Она слегка постучала себя по голове. — Все эти университетские профессора такие. Только представьте, он проводит половину времени, блуждая по окрестностям с парой каких-то приборов наподобие вешалок и высматривая невидимые границы между лугами. Ну не бред ли? Ваше здоровье! — И она осушила свой бокал.

— Какие красивые у вас картины, — сказала Чарли, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

— Среди них есть работы моего мужа. Он любил этот уголок земли и много писал его, когда мы сюда переехали.

— Так вот почему пейзажи показались мне знакомыми.

— Есть наверху одна картина, которая должна вас заинтересовать. Я вам потом обязательно ее покажу: там запечатлен Элмвуд-Милл. — Она сосредоточенно рассматривала бокал, мигая крабьими глазками.

— А вы хорошо знали Нэнси Делвин? — спросила Чарли.

— Совсем не знала.

— От чего она умерла?

— От инсульта.

— Она долго пробыла в больнице?

— В какой больнице, дорогая? — Старуха удивленно посмотрела на нее. — Это случилось прямо в доме. Я там и нашла ее. На кухне.

Мысли Чарли заметались. Она вспомнила, как Бадли на ее вопрос о том, не здесь ли умерла прежняя хозяйка, уклончиво ответил: «О нет, не думаю».

— Она была замужем?

Виола Леттерс встала, как показалось Чарли, довольно поспешно:

— Хотите повторить?

— Нет, спасибо. У меня еще куча дел…

— Да не бойтесь, вы нисколько от этого не опьянеете, ничуточки. — Старуха забрала рюмку из рук гостьи и, до краев наполнив, поставила ее перед Чарли и снова направилась к шкафчику.

Молодая женщина в ужасе уставилась на рюмку.

— Спасибо, но, пожалуй, мне и в самом деле уже хватит… — Чарли почувствовала, что слегка захмелела.

— Дик любил сельскую местность. По правде говоря, он был довольно чувствительным и сентиментальным, хотя на флоте все считали его жестким и хладнокровным. Я сейчас принесу вам ту картину, про которую говорила.

Чарли слышала, как она тащится по лестнице, а потом шаркает по полу в комнате наверху. Снова затявкал терьер, жалуясь, что про него забыли, теперь уже чрезвычайно сердито. Чарли призадумалась: неужели вчера она встретила на тропинке того самого человека, что был запечатлен на фотографии?

Если рассказать все Тому, то он лишь посмеется над женой и заявит, что она, дескать, просто толком не расслышала или неправильно поняла то, что сказал ей мужчина. Разумеется, это наиболее правдоподобное объяснение. Но в глубине души Чарли знала, что не ошиблась…

О той жевательной резинке она благоразумно помалкивала, прекрасно понимая, как отреагирует на это Том.

Держа в руке небольшую картину в рамке, Виола Леттерс вернулась в гостиную:

— Вот, смотрите.

Чарли взяла картину. Написанный маслом пейзаж, вид Элмвуд-Милла, открывавшийся из-за моста, был очень неплох, а детали прорисованы безупречно. Чарли изучала дом и мельницу, заметив, что крыша ее тогда была в лучшем состоянии. Внезапно изображение стало расплываться, и Чарли прищурилась, пытаясь сосредоточиться. Что-то на этой картине было неправильным, странным, другим…

— А давно ваш супруг написал этот пейзаж? — спросила она дрожащим голосом.

— Бог мой, ну конечно давно! Дик умер в пятьдесят третьем, так что, разумеется, он рисовал Элмвуд-Милл еще до этого. До пожара.

Чарли напряженно всматривалась; руки ее так тряслись, что картина прыгала у нее перед глазами. Пытаясь успокоиться, сосредоточиться, она поднесла пейзаж поближе к лицу и вгляделась в участок земли позади амбара, на другой стороне мельничного пруда. Там возвышались конюшни. Так вот чего сейчас не хватало в поместье.

12

Белдэйл-авеню напомнила Чарли о той улице в Финчли, где прошло ее раннее детство, до того как умер приемный отец и им с матерью пришлось переехать. Тихий закоулок Южного Лондона с непритязательными, построенными вплотную домами из сцементированной гальки. Чистенько. Аккуратно. Двое грузчиков выгружают из желтого фургончика новую стиральную машину. Какая-то мамаша толкает перед собой коляску с младенцем. Трое подростков гоняются друг за другом по мостовой на мопедах.

Чарли удивилась заурядности увиденного, она ожидала чего-то другого, хотя и не знала, чего именно. Наверное, полагала, что атмосфера тут должна быть более загадочной и зловещей…

А вот и дом номер тридцать девять: стены густо-коричневого цвета, внушительные двойные стекла и аккуратный садик, перед входом в который возвышается керамический гномик, лукаво ухмыляющийся, словно нашкодивший ребенок. Рядом с домом стоял внушительного вида старый автомобиль с просевшими рессорами и кучей выцветших наклеек с гербами английских графств на заднем стекле.

Продираясь сквозь плотный поток уличного движения, Чарли сердилась на себя за то, что вообще сегодня приехала в Лондон. Она припарковала «ситроен» на теневой стороне улицы и заперла дверцы, оставив окна открытыми и наполовину откинув крышу, чтобы не было душно Бену, который возмущенно залаял, сообразив, что хозяйка его покидает.

Тома совершенно не впечатлила история с мужем миссис Леттерс, как, впрочем, и все остальное. Он был уверен: Чарли что-то напутала, а Виола Леттерс приняла желаемое за действительное; что же касается старой фотографии, так мало ли на свете похожих людей.

«Призраки, да будет тебе известно, незаметно скользят по коридорам домов поздно ночью, звеня цепями, — сказал Том. — Они не слоняются по подлеску в одиннадцать часов утра с рыболовными удочками».

Столь же скептически муж отнесся и к известию о конюшнях. «Раньше при каждом доме непременно имелись конюшни, — заявил он. — Не вижу в этом ничего особенного».

Вот уже вторую неделю Чарли с Томом вместе благоустраивали дом. Закончив обдирать обои в спальне, они принялись спорить, в какой цвет лучше покрасить стены. Том хотел сделать их голубыми, вроде веджвудского фарфора, но Чарли считала, что зимой от таких стен будет веять холодом. Сойдясь на цвете магнолии, супруги принялись за самую большую из гостевых комнат, бывшую мастерскую Нэнси Делвин, которую решено было превратить в кабинет Тома. Внизу они договорились оставить все как есть, пока не пройдет вечеринка по случаю дня рождения Тома.

В окне дома номер тридцать девять раздвинулись занавески, и Чарли заколебалась, испытывая искушение вернуться в автомобиль и укатить восвояси. Зря она послушалась Лору, которая убедила ее посетить ретрогипнотизера.

Хотя, быть может, Чарли сама позволила подруге убедить себя? Она одновременно испытывала страх, любопытство и еще какое-то чувство, которое затруднялась определить. К тому же ее знобило, а во рту снова появился металлический привкус. Наручные часы показывали пять минут первого. Она опоздала на пять минут.

Со слов Лоры Чарли представляла себе Эрнеста Джиббона совсем не таким. Он говорил с ней по телефону очень просто: никакого драматизма, никакой театральной напыщенности, присущих Флавии Монтессоре. Словно бы самый обычный мужчина, которого оторвали от телевизора посреди матча по крикету. Чарли позвонила гипнотизеру в пятницу днем, после разговора с Лорой, и удивилась, узнав, что он сможет принять ее уже в понедельник утром.

Дверь открыл высокий крупный мужчина лет шестидесяти. Вокруг него витал запах вареной капусты, сразу вызвавший у Чарли тошноту.

— Мистер Джиббон? — спросила она.

Виноватое выражение лица, дряблые щеки и густые бакенбарды, мягкие черные, несколько длинноватые волосы, расчесанные на прямой пробор, — его внешность вызывала в памяти диккенсовских героев. Он посмотрел на нее сквозь толстые линзы очков в черепаховой оправе. Его темные брюки явно знавали лучшие времена. Клетчатый шерстяной галстук был повязан чересчур туго, так что кончики воротника на рубашке стояли торчком. Несмотря на жару, на нем была шерстяная кофта. Чарли по привычке бросила взгляд на его ноги и увидела вельветовые домашние туфли вишневого цвета. Мать говорила ей, что мужчину всегда можно оценить по обуви.

— Да, это я. А вы, наверное, миссис Уитни? — произнес он ровным голосом, лишенным каких-либо эмоций.

Точно таким же тоном он, наверное, комментировал погоду или вторил чьим-то жалобам на неудачно составленное расписание поездов. Мистер Джиббон придержал дверь, пока Чарли не вошла внутрь, а потом плотно прикрыл ее. Когда хозяин накинул на дверь цепочку, ей вдруг стало не по себе.

В прихожей, пол которой был покрыт ковролином с оранжево-коричневым узором, на медном столике на колесиках стоял фарфоровый испанский ослик в соломенной шляпке. Над ним на стене висело деревянное распятие.

— Нам придется пройти наверх.

По тому, как Джиббон это сказал, Чарли определила у него легкую одышку, словно он страдал от эмфиземы. Пока они поднимались по лестнице, одышка проявилась отчетливее.

— Издалека добирались?

— Из Суссекса.

Деревянные таблички-гравюры с пейзажами Швейцарии оживляли мрачные стены. Чтобы перевести дыхание, Джиббон приостановился на лестничной площадке. На втором этаже дома царил устойчивый запах старых вещей, и это повергло Чарли в уныние. Под ложечкой у нее засосало, и, ощутив возрастающую нервозность, она даже подумала, не уйти ли, пока еще не поздно, заплатив гипнотизеру за потраченное время.

Сделав по площадке несколько шагов, он открыл дверь и просунул туда голову:

— Мама, ко мне пришла пациентка, так что приготовь себе чай сама. Я оставил тебе поесть в кухне и запер входную дверь, так что, если вдруг позвонят, тебе придется идти открывать. Увидимся попозже. Пока.

«Псих какой-то. Наверняка нет там никакой мамы. Все это чистой воды представление и работа на публику. Господи, да успокойся ты уже!»

Эрнест Джиббон тяжело преодолел следующий пролет, поскрипывая ступеньками. Поднявшись на третий этаж, он свернул в скромно обставленную мансарду, пол которой был застлан таким же оранжевым ковролином с коричневым узором, что и в остальной части дома. Тут стояли кушетка, микрофон на стойке и офисное кресло. В углу беспорядочной кучей были свалены какая-то аппаратура и провода. В помещении было очень душно.

— Прилягте на кушетку, пожалуйста, — сказал Джиббон. — Располагайтесь поудобнее. Снимите туфли и ослабьте все, что вас сковывает.

Он произнес это таким тоном, словно бы читал перечень покупок. Чарли сбросила белые балетки и поинтересовалась:

— А нельзя ли приоткрыть окно?

— Скоро вам станет прохладнее. Температура вашего тела очень сильно упадет.

Гипнотизер вышел и возвратился со сложенным одеялом, которое положил на кушетку. Он все проделывал в том же самом неспешном ритме. Подойдя к окну, задернул тонкие занавески, и в комнате потемнело.

— Вы раньше уже подвергались ретрогипнозу, миссис Уитни?

Она вытянулась на кушетке, чувствуя себя неловко и жалея, что разулась, поскольку это сделало ее — по крайней мере, Чарли так казалось — более уязвимой. Подушка была комковатой.

— Да, один раз.

— Я беру тридцать пять фунтов, если сеанс окажется успешным, и пятнадцать фунтов, если ничего не получится. Приблизительно одному пациенту из восьми не удается вернуться в прошлое. Это займет два часа, и на первый раз мы должны проникнуть в две или три предыдущие жизни. Они обычно отстоят от нас на расстоянии от тридцати до трех тысяч лет. — Еще один перечень покупок.

Чарли взглянула на микрофон, скрытый в серой губчатой резине. От кушетки пахло винилом.

— Я записываю на магнитофон все, что происходит во время сеанса, и затем даю вам копию. Это входит в стоимость. Лягте поудобнее. Это очень важно, поскольку вам придется оставаться в одном положении довольно долго.

Чарли почувствовала, что ее охватывает паника. Невольно вспомнился фильм «Психо». «Небось его мать давно мертва, и сейчас он беседовал с разложившимся скелетом. Врач-маньяк заманивает пациентов и…» Тут она услышала снизу звук спускаемой в уборной воды и немного успокоилась.

— Может, вы хотите спросить меня о чем-то, прежде чем мы начнем? Я вижу, что вы нервничаете. — Он возился с записывающей аппаратурой, распутывая клубок проводов. — Это естественно. Возвращение в прошлые жизни открывает ящик Пандоры глубоко внутри нас.

— А у всех людей были предыдущие жизни?

Джиббон продолжал распутывать провода.

— Иисус Христос существовал до того, как явился на землю. Он говорил нам: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь». Библия полна упоминаний такого рода. Христианство основывается на идее вечной жизни. В доме Отца нашего много дворцов. В наших собственных жизнях похоронено множество прошедших. — Джиббон вытащил штепсель и воткнул его в другое гнездо. — Наши нынешние телесные оболочки — часть бесконечного процесса. У некоторых людей имеются глубокие травмы, перешедшие из предыдущих жизней и осложняющие им нынешнее существование. Когда они понимают, в чем причина, то всё налаживается. — Он снял футляр с новой кассеты, что-то написал на внешней стороне, а потом посмотрел на Чарли. — У вас есть конкретная психологическая травма? Какая-либо фобия?

— Страх перед высотой, я думаю.

— По всей вероятности, в предыдущей жизни вы умерли вследствие падения с высоты. Ну, мы это выясним.

Столь поспешное суждение показалось Чарли подозрительным. И вообще, слишком уж просто все у него выглядит.

Гипнотизер наконец-то затолкал кассету в магнитофон и поинтересовался:

— Есть ли у вас какая-то особая причина желать возвращения в прошлое, миссис Уитни?

— Я… в некоторых местах у меня появляется ощущение дежавю.

— Вы чувствуете себя так, будто уже бывали там раньше?

Она поколебалась:

— Да.

Он настроил звук: замерцал огонек.

— Бывает, что нам удается проследить, каким образом воспоминания проходят через гены. Иногда мы выходим за пределы времени. А порой связываемся с духовным миром. Важно чувствовать себя абсолютно свободно. Расслабиться. Наслаждаться. Если вы чего-либо опасаетесь или вас что-то смущает, то нужно обязательно рассказать об этом мне.

— Почему?

Гипнотизер нажал кнопку. Раздался щелчок, а затем послышались их голоса:

«…или вас что-то смущает, то нужно обязательно рассказать об этом мне».

«Почему?»

Он нажал другую кнопку, и Чарли услышала шуршание перематывающейся ленты, а потом еще один щелчок. Он наклонился, чтобы осмотреть магнитофон.

— Потому что вы должны настроиться заново пережить все, что происходит. Это должно ощущаться как реальные события. Боль должна чувствоваться как реальная. И опасность тоже. Все должно быть реальным. — Он встал. — Ну как вам там, комфортно? Руки тоже пристройте поудобнее.

Чарли покрутилась, устраиваясь на кушетке, а гипнотизер осторожно накрыл ее одеялом:

— Я помещу вас в состояние измененного сознания. Вы не будете спать, но это будет походить на сон. После сеанса вы почувствуете себя как после воскресного ланча: ленивой и приятно расслабленной.

Он впервые позволил себе слабый намек на улыбку и от этого стал симпатичнее. Чарли совсем успокоилась. Тяжелой походкой он прошел к двери и повернул на стене диск. Верхний свет погас, и зажегся тусклый красный свет. Гипнотизер кашлянул и уселся в кресло рядом с Чарли. В отдалении простучал поезд, и Джиббон замер, как бы ожидая, пока пройдет состав, а потом наклонился к ней:

— Скажите мне, как вас зовут.

— Чарли.

— Я хочу, чтобы вы смотрели на микрофон. Сосредоточьтесь на нем. Выбросьте из сознания все, кроме микрофона, Чарли.

Она долго смотрела на него, ожидая, когда гипнотизер вновь заговорит, когда что-то произойдет. Но Джиббон упорно молчал. Микрофон сделался расплывчатым, разделился надвое, снова стал одним целым. Интересно, подумала Чарли, сколько времени она уже пялится на него. Минуту? Две? Пять? Еще один поезд простучал мимо.

— Бархат, Чарли. Я хочу, чтобы вы думали о бархате, мягкий бархат вокруг. Вы находитесь в палатке из бархата. Ваши веки тяжелеют. Все вокруг мягкое, Чарли. — Его голос звучал монотонно. — Вы в безопасности.

Она попыталась представить, что находится в бархатном коконе.

— Сколько вам лет, Чарли?

Банальность вопроса удивила ее. Она мельком взглянула на Джиббона, но, увидев, что тот неодобрительно нахмурился, вновь перевела взгляд на микрофон.

— Тридцать шесть.

— А теперь закройте глаза. Вернитесь к своему тридцатилетию. Припомните, что вы делали в день, когда вам исполнилось тридцать.

Чарли напрягла память. Тридцать лет. Да, она может припомнить тот день рождения, она никогда его не забудет. Она открыла рот, но говорить было трудно. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить слова вылетать изо рта, и они выходили оттуда медленно, звучали неразборчиво, как будто бы их выговаривал кто-то другой.

Том привез ее в новый итальянский ресторан в Клэпеме, чтобы отпраздновать день рождения. Между ними произошла ссора, одна из самых худших за все время, и муж вскочил и выбежал прочь, оставив ее оплачивать счет. Она и теперь, шесть лет спустя, переживала жгучий позор. Перед ней, словно наяву, маячили лица других посетителей, она видела, как женщина с длинными светлыми волосами презрительно разглядывает ее, Чарли, с другого конца зала. Блондинка что-то сказала сотрапезникам, и они разразились дружным хохотом. Потом стало еще хуже. Открыв сумочку, Чарли обнаружила, что не захватила кошелек. Управляющий позволил ей выйти в холл и позвонить мужу, но при этом запер дверь ресторана и приставил к посетительнице охранника.

— И ваш супруг вернулся?

— Да.

Казалось, микрофон сочувственно ей кивает.

— Двигайтесь обратно во времени, Чарли. Возвращайтесь к тому дню, когда вам исполнился двадцать один год. Вы можете припомнить тот день рождения?

Ее веки смежились. Она с усилием открыла глаза, но они медленно закрылись снова, и Чарли почувствовала, что проваливается в мягкую темноту, засыпает.

— Кемпинг. — Это слово с трудом выкатилось из ее рта и улетело прочь, в какую-то бездну. — Том и я. Уэльс. Национальный парк Брекон-Биконс. Шел дождь, и костер никак не разгорался. Мы пили шампанское… открыли бутылку прямо в палатке. Мы дурачились, и бутылка опрокинулась. Вот тогда-то он и сделал мне предложение.

— Теперь возвращайтесь в то время, когда вам было шестнадцать. Чарли, почувствуйте себя шестнадцатилетней.

Молчание.

— Вам шестнадцать лет. Посмотрите на себя и скажите мне, во что вы одеты.

— В красную мини-юбку. И белые ботиночки.

— Какие у вас волосы?

— Длинные.

— Вам нравится быть шестнадцатилетней?

— Да.

— Почему?

— Потому что у меня свидание с Томом.

— Сегодня вечером?

— Да.

— И что вы собираетесь делать?

Чарли начало трясти.

— Там что-то плохое.

— Что вы видите?

— Шэрон Тейт.[4] Убитые люди. Это ужасно.

— И вы находитесь там?

— Нет.

— Что вы делаете?

— Читаю про убийство в газете. Мы с Томом собираемся в кино.

— И как называется фильм?

— «Беспечный ездок».

— Том ваш приятель?

— Да.

— А вы давно с ним познакомились?

— Недавно.

— Давайте вернемся обратно, в тот день. Вы можете припомнить, где именно это произошло?

— Да. — Ее голос звучал невнятно.

— Ну и где же?

— Мы устроили вечеринку в одном пабе… С Лорой… и другими девочками. Я тогда еще с непривычки перебрала.

— Вы перенеслись в тот день, Чарли. Скажите мне, что вы пьете?

— Коктейль «Куба либре». А этот тип меня постоянно подначивает.

— Кто? Том?

— Да нет, вон тот парень. С прической под Битлов. — Она захихикала. — Он считает себя таким крутым. Он смеется надо мной. А мне надо выйти, меня сейчас стошнит. — Голова у нее закружилась.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, а затем гипнотизер произнес:

— Возвращайтесь в день вашего десятилетия, Чарли. Вы можете припомнить день своего десятилетия?

Образы детства проплывали мимо нее, словно дорожные знаки в ночи. Упаковки лука со стрелами в пластиковых мешочках; мать, зашивающая набивные игрушки; громко включенный телевизор показывает очередную серию про 10-е отделение скорой помощи… Война во Вьетнаме. Покупка нового проигрывателя. Неожиданный выигрыш в лотерею. Сериал «Пэйтон-Плейс». Убийство Кеннеди. Похороны Черчилля. Культурная революция в Китае. Человек высаживается на Луну. Она чувствовала запах ковра на полу той гостиной, где часами возилась, нянча свою любимую куклу и наряжая ее. Куклу звали Флоренс. Принцесса Маргарет вышла замуж за Энтони Армстронг-Джонса. Кукла Флоренс тоже вышла замуж, за Бинки, «президента Земного шара». Так что свадьба у нее была даже еще более роскошная.

— Чарли, вспомните тот день, когда вам исполнилось десять лет.

Туман потихоньку рассеивался. Чарли вдруг начала понимать, что находится на сеансе ретрогипноза, и ощутила легкое разочарование. Некоторое время она лежала в молчании, а потом сказала:

— Кажется, я проснулась.

— Вспоминайте свой десятый день рождения, Чарли, — настаивал Джиббон.

И внезапно ее ноздри наполнили запахи разных зверей.

— Зоопарк. Лондонский зоопарк…

Чарли замолчала. Она снова безмолвно парила где-то. Она открыла глаза. Микрофон виделся расплывшимся пятном, и казалось, что пошевелиться невозможно, ее тело словно бы придавили мешками с песком.

— Вы можете припомнить день, когда вам исполнилось четыре года?

Ах ты, негодница! Глупая девчонка, только и умеешь, что все портить!

— Он кричит на меня.

— Кто?

— Мой папа.

— Почему он на вас кричит?

— Я сломала его любимый рододендроновый куст… Велосипед… у меня был красный велосипед… и я с разгону врезалась в этот куст. Отец сперва отшлепал меня, а теперь хочет запереть в комнате до вечера. Мама громко возмущается. Она говорит ему, что у меня сегодня как-никак день рождения, однако отец все-таки намерен держать меня взаперти. Это он из-за таблеток так взъярился. Мама говорит, что таблетки, которые папа принимает от болезни, делают его сердитым.

Чарли чувствовала, что невероятно устала. Временны́е границы стерлись. Она плыла непонятно где. Вокруг было совершенно темно. Чарли испугалась. Она попыталась проснуться, но не могла. Попробовала сесть, но не сумела даже пошевелиться.

— Расслабьтесь, Чарли.

Ее тело и эта темнота вокруг, казалось, слились воедино.

— Сейчас мы возвратимся назад, Чарли, возвратимся значительно дальше в прошлое. — Его спокойный голос, казалось, окружал ее наподобие воздуха. — Сейчас мы должны перенестись во времена еще до вашего рождения. Вы плывете в темноте, парите в пространстве, в вакууме; вы абсолютно спокойны, вас ничто не тревожит, Чарли, вы сейчас едины со своей душой, вы свободны, невесомы, свободны от земной жизни.

Она почувствовала, как мрачное молчание увлекает ее за собой.

— Сейчас вы едины со своей душой. У вас есть полный набор воспоминаний. Время бежит в обратном направлении. Вы свободны в поисках воспоминаний о любом времени.

Затягивающим водоворотом кружилась вокруг нее темнота.

— Теперь думайте о предыдущей жизни, Чарли. Сосредоточьтесь на своей смерти. Припомните, как именно вы умерли.

Ее обуял ужас. Она начала беспомощно крутиться в утекающей куда-то воде, все быстрее и быстрее, подобно какому-то насекомому, которого потоком утягивало в отверстие раковины. Чарли боролась, отчаянно колотила по воде, ее руки скользили, крутились еще быстрее, а ее все засасывало вниз, вниз…

Потом она оказалась в потоке ослепительно-белого света. Солнечные лучи нещадно били сверху, прижимая Чарли к какому-то холму, стараясь вмять ее в этот холм и чуть ли не раздавить. Она ощутила всепоглощающее уныние, безмерную тяжесть уныния и отчаяния.

— Где вы находитесь?

— На каком-то холме.

— Сколько вам лет?

— Н-не знаю.

— Как вас зовут?

— Н-не знаю.

— У вас есть братья или сестры? Родители?

— Н-не знаю.

— Вы узнаете этот холм?

— Нет.

— Какого цвета ваши волосы?

Она выщипнула несколько волосков:

— Каштанового.

— Вы работаете? Учитесь в школе?

— Н-не знаю. Мне здесь не нравится.

— Я полагаю, что у вас есть какое-то образование? В какой школе вы учились?

Чарли посмотрела вверх. Сквозь деревья ей были видны тучи. Слезы закапали по лицу.

— Почему вы плачете?

Почва под ногами была мягкой, слишком мягкой. Она погружалась в нее. Чарли шагнула вперед, и ее левая нога с хлюпаньем освободилась, а правая, наоборот, застряла. Чарли попыталась вытянуть ногу, и та выскользнула из туфли. Опустившись на колени, она принялась шарить в болотистой жиже.

— Моя туфля. На мне не та обувь. Я должна была быть в сапожках.

— Почему вы плачете? Где вы находитесь?

— Н-не знаю.

— Сколько вам лет? Скажите мне, сколько вам лет. Когда вы в последний раз отмечали день рождения?

— Н-не знаю.

Она снова засунула ногу в туфлю и заковыляла дальше. Что-то впивалось ей в руку, что-то острое, с жесткими краями, от чего она не могла избавиться. Она упала, и это нечто острой болью вонзилось ей в ладонь. Чарли осмотрела предмет — это оказалась какая-то маленькая металлическая коробочка, переложила ее в другую руку и поднялась, с усилием вытягивая себя вверх, отталкивая от спины небо, словно оно было рухнувшим на нее тентом. Внутри жестянки что-то дребезжало, а сверху слышался шум струящейся воды. Чарли заставила себя идти дальше, сквозь деревья, с хлюпаньем пробиваясь вверх.

— Что вы несете?

Голос звучал словно бы издалека и терялся среди звуков леса. Чарли приостановилась и огляделась: темно, она забрела в самую чащу. За ней внимательно наблюдал заяц. И еще ворона. Внезапно щебетание птиц оборвалось, и наступила полная тишина. Даже вода как будто бы остановилась. Появилось ощущение, будто все это царство природы следит за ней. Тропинка раздваивалась, и Чарли знала, что ей надо свернуть направо. Она пошла дальше сквозь густые заросли папоротника, хрустевшего под ее ногами.

Очертание какого-то камня вырисовывалось среди деревьев, но она ничего не могла толком рассмотреть из-за слез, наполнивших ее глаза и стекавших по щекам. У основания камня тропка стала сухой, идти по ней было легче. Продолжая подниматься, Чарли увидела еще один странный отвесный камень, выдолбленный в центре и по форме напоминавший сердце.

Тяжело дыша от напряжения и всхлипывая, Чарли карабкалась к нему. Огромный гранитный валун на краю небольшого обрыва выглядел так, словно мог опрокинуться в любую секунду. А тропинка шла ниже обрыва, а потом, позади него, к самой вершине. С этой стороны камень тоже походил на сердце, хотя и менее отчетливо. Он казался отсюда даже больше, чем снизу. В нем было добрых футов восемь высоты и футов шесть в поперечнике. Чарли хорошо знала это место. Камень сплошь покрывали надписи с нацарапанными на нем именами и инициалами, и они тоже были ей знакомы: «П. любит Э.»; «Крис люб. Лину»; Мэри, я тебя обожаю! Уилфред»; «Дэн плюс Рози»; «Эдвард и Гвенни — вместе навеки»; «Д. любит Б. Дж.».

— Что-нибудь из этого имеет к вам отношение?

Она сглотнула слюну, пристально уставившись на «Д. любит Б. Дж.», и еще сильнее стиснула в руках металлическую коробочку. Подойдя к кустарнику позади камня, она опустилась на колени, ослепленная на некоторое время слезами. Потом разгребла увядшие листья и выкопала в сырой земле ямку глубиной около фута. Чарли положила туда жестянку, забросала ее землей и накрыла листьями.

— Почему вы закопали это?

Поднявшись и утоптав землю ногами, Чарли побрела через кустарник, к крутому берегу, в направлении небольшого водопада. Она уже чувствовала капельки воды на лице, руках и ногах, и, по мере того как подходила ближе, вытянув вперед испачканные руки, эти капли превращались в плотные брызги, пока она не оказалась у самого водопада. Непрерывный поток брызг сначала показался приятным, но потом крошечные иголочки воды обрели тяжесть и стали причинять ей боль.

Чарли попыталась отодвинуться, но натолкнулась на стену и завертелась волчком. На нее из зеркала смотрело собственное лицо.

— Комната, — вымолвила она, но вот странность: ее лицо в зеркале даже не шевельнулось. — Мне здесь не нравится, — сказала Чарли.

— В какой комнате вы находитесь?

— Мне здесь не нравится. Я не желаю тут находиться.

— Где это?

— Мне не нравится эта комната. Я не хочу оставаться здесь. Пожалуйста, очень вас прошу, заберите меня отсюда.

В зеркале позади нее вырисовывалась какая-то фигура.

— Нет!

Внезапно зеркало взорвалось паутинообразными трещинами. Зазубренный осколок упал к ее ногам.

— Заберите меня отсюда! Я хочу уйти! Пожалуйста, заберите меня отсюда! — Чарли изо всех сил колотила себя кулаками. Ужас душил ее, мешая закричать во весь голос. — Надо поскорее уйти прочь! Пожалуйста, заберите меня отсюда! Пожалуйста! Ну пожалуйста!..

— Чарли, просыпайтесь. Все в порядке.

Кто-то с тревогой смотрел на нее.

Ужас все еще захлестывал Чарли. Она отчаянно билась на кушетке.

— Чарли, успокойтесь, все хорошо.

Какое странное лицо. Прямой пробор. Бакенбарды. Глаза, похожие на булавочные головки, за толстыми линзами очков. Внезапно все исчезло, и раздался щелчок. Яркий свет разлился вокруг, а потом над ней вновь склонился тот же самый человек:

— Все хорошо, Чарли. Вы в безопасности.

Она чувствовала себя так, словно оказалась в воде и та стекала по ее лицу, шее, плечам, животу. Чарли вытянула руки и, скинув одеяло, сразу ощутила холод. Она все еще лежала в изнеможении и смотрела вверх, в близорукие глаза гипнотизера.

— Что… — Ей потребовалось сделать усилие, чтобы заговорить. — Что это было?

— Вы заново переживали какое-то неприятное событие из своей прошлой жизни, — мягко пояснил Джиббон. — Это хорошо. Лишь заново переживая отрицательный опыт предыдущих существований, мы можем освободиться от травм, воспоминания о которых сохраняются в телесной оболочке.

В горле Чарли стоял удушающий ком страха.

— Это ужасно, — сказала она. — Просто кошмарно. И не было никакого смысла… как в дурном сне.

— Но вы не спали, Чарли. Вы находились в прошлой жизни. — Он посмотрел на часы. — Боюсь, на этом нам придется пока остановиться. Мы и так уже превысили лимит времени, а у меня назначен следующий сеанс. Я передам вам кассету с записью.

— Я думала… у нас в распоряжении два часа.

— Сейчас уже почти три, — ответил он.

— Как три?! Это невозможно! Значит, прошло около трех часов? Да я же находилась здесь всего несколько минут… ну от силы четверть часа… Не может быть, чтобы…

— Путешествие в предыдущие жизни требует времени. Вы находились здесь довольно долго.

Чарли покачала головой, сбитая с толку, и попыталась пошевелиться, но почувствовала себя совершенно обессиленной.

— Необходимо провести еще один сеанс, — сказал гипнотизер. — Мы не должны оставлять это в таком виде, с открытой раной. Надо выяснить побольше.

Чарли уставилась на него, с трудом приходя в себя.

— Попробуем узнать, кем вы были в прошлой жизни и что именно зарыли на холме, предварительно спрятав в жестянке. А также по какой причине вы так горько плакали. Надо обязательно это выяснить.

— Зачем? — Собственный голос напомнил Чарли испуганный писк, который в ужасе издает какая-нибудь затравленная тварь, застигнутая ночью на открытом пространстве, вдали от своего гнезда, от своего логова, от своей матери…

— Да затем, что предыдущие жизни — часть нашей души, Чарли. Когда мы возвращаемся туда, мы как бы взбаламучиваем прошлое, переступаем барьеры, разрываем узы времени. Я не хочу, чтобы вы начали блуждать в своих воспоминаниях или внезапно испугались, сами не зная, чего именно. Может быть, вы обнаружите, что многие ваши нынешние страхи имеют отношение к какому-либо происшествию, имевшему место в другой жизни. Если мы поймем, что произошло, и выясним причину, то сможем помочь вам.

— А если мы не сумеем этого сделать?

— Нельзя останавливаться на полпути, — категорично заявил Джиббон. — Это по меньшей мере неразумно.

И гипнотизер улыбнулся с некоторым самодовольством, чем окончательно расстроил Чарли. Она по-прежнему дрожала, потому что страх продолжал блуждать в ее жилах.

— Я все-таки не понимаю…

— Приходите снова, — парировал он. — И вы все поймете.

13

— Мы были знакомы раньше, — объявила Лора. — В одной из предыдущих жизней. — Она приблизила рюмку к своим губам и внимательно посмотрела ему в глаза. — Мы были любовниками.

Том покраснел, отвел глаза в сторону, а потом снова взглянул на собеседницу: та все еще смотрела на него. Он поднял рюмку и усмехнулся:

— Да неужели?

— Какое приятное вино, — сказала она заплетающимся языком. — Дорогое, небось?

— Тридцать восемь лет бывает только однажды.

— Ты в этом уверен? — Она чокнулась с именинником.

Чарли наблюдала за Томом и Лорой, сидевшими в тени подвесных ламп, на другом конце двух сдвинутых вместе столов, и гадала, о чем это они разговаривают со столь серьезным видом. Положив локти на стол, Лора наклонилась к Тому. В белом жакете с большой кварцевой брошью подруга выглядела шикарно, и по сравнению с нею Чарли почувствовала себя просто замарашкой. Ее огорчало, что она прибавила в весе с тех пор, как они переехали сюда, хотя и совсем немного.

Над столом плавал дым от жарящегося мяса. Из динамика, который Том принес из гостиной, мягко звучал голос Боба Дилана. Том всегда на свой день рождения заводил старые пластинки.

— Летучие мыши обычно висят вниз головой. Вам это известно? — Чарли едва различила в общем шуме голос Ричарда Ховарта.

— Вы просто молодцы, что так быстро устроили прием, — сказал Майкл Ом, сидевший справа от нее.

Его мексиканские усы, как бы компенсируя расширяющееся на макушке пятно лысины, становились все гуще и гуще. Он поправил на крючковатом носу очки в красной оправе. Майкл, один из партнеров Тома, внешне совсем не походил на адвоката. Хотя сейчас все изменилось. Архитекторы выглядели как банкиры, стереотипы рушились. Жизнь безмолвно утекала, словно песок сквозь пальцы.

Чарли поежилась. Дневная жара бабьего лета ушла, и темноту наполнила влажная прохлада. Гости натягивали на себя пуловеры, потирали руки. Скоро им придется перебираться в дом.

Ричард Ховарт, лучший друг Тома, приехал со своей подружкой Луизой, дизайнером по интерьерам. Джон Орпен, бухгалтер из конторы Тома, и его жена Сью пытались разговорить совершенно пьяного Джулиана Гарфилд-Хэмпсена. В ответ на предложение Чарли пригласить Хью, чтобы познакомить его с Лорой, Том подал неплохую мысль позвать также Джулиана и Зои. Чарли была рада, что он стремился завести друзей среди соседей.

А Лора не обращала на Хью никакого внимания. Вот и пойми ее. Она, кажется, и сама не знала, чего хотела. Не желая сохранить брак, который вполне можно было бы спасти, и даже не объяснив Чарли, почему вдруг надумала развестись, Лора отчаянно пыталась отсудить себе дочерей, однако отправила обеих девочек в школу-пансион, заявив, что ей-де надо заниматься магазином.

— Ну и как вам это место по сравнению с Лондоном? — спросил Майкл Ом, вытерев усы после супа.

— Здесь все чужое, — ответила Чарли. — Но зато близко к матушке-природе. И кроме того, нынче утром мы ели на завтрак свежие яйца из собственного курятника… и это только начало. Мы собираемся посадить самые разные овощи. Признаться, местные магазины довольно странные. Здесь продают только один сорт хлеба — белый, нарезку. Представляешь?

— Джиллер — просто жулик! Настоящий мошенник!

Взрыв смеха донесся с другого конца стола в ответ на реплику Хью Боксера. Он сидел, ссутулившись в кресле, накинув на плечи мятую парусиновую куртку. Глаза его неистово сверкали, а на суховатой коже лица явственно проступали морщины.

— Да как вы можете говорить такое? — возмущалась Зои Гарфилд-Хэмпсен тонким девичьим голоском, и ее груди от негодования едва ли не выпрыгивали из глубокого выреза платья. — Я же собственными глазами видела, как он это проделывал!

Одна из подвесных ламп замигала, на мгновение ярко вспыхнула и погасла. Боб Дилан умолк на полуслове. Чарли посмотрела на дом. Огни погасли и там. Потом все вокруг разом погрузилось во мрак. Чарли ощутила порыв холодного воздуха, словно за ее спиной распахнулась дверца холодильника.

— Замыкание по всей линии, — сказал Том. — Не волнуйтесь, сейчас я все исправлю. — Раздался звук разбитого стекла. — Тьфу ты, пропасть! — выругался он.

Джон Орпен чиркнул зажигалкой и приподнял стеклянную крышку подвесной лампы, висевшей прямо перед ним:

— Фитиль слишком короткий.

Он зажег лампу и поднял ее вверх. Все одобрительно зашумели, когда в доме опять вспыхнул свет и снова запел Боб Дилан. Том вернулся к гостям.

— Странно, — заметил он, — мы ведь полностью поменяли в доме проводку.

— Наверное, электрики накосячили, — пробормотал Майкл Ом.

— Суп был просто великолепен, — сказала Сью. — Не поделитесь рецептом?

Чарли принялась убирать со стола. Лора последовала за ней в кухню с большой стопкой тарелок, которые она рискованно поставила на самый краешек стола. Посмотрев на свисавший блок-сушилку, она потянула за шнур. Каркас поднялся и вновь опустился, закачавшись над ними. Лора была навеселе, и Чарли удивилась: прежде подруга всегда пила мало.

— Ка-к-кое отличное место. Тебе повезло! Ужасно завидую! — Она снова потянула за шнур, и Чарли почувствовала легкое раздражение. — Ну что, была ты у Эрнеста Джиббона? Давай, подруга, рассказывай, как все прошло. Что ты о нем думаешь?

Тени от перекладин сушилки плясали на полу, пока Чарли загружала тарелки в посудомоечную машину.

— По-моему, довольно странный тип.

— Он замечательный! — с негодованием пробубнила Лора. — Так-к-кой очаровательный мужчина!

— Том прослушал запись сеанса… правда, не полностью. Он считает, что Джиббон подталкивал меня в определенном направлении, подсовывал мне мысли.

— Он никогда такого не делает. У него безупречная репутация.

— И все же это смахивает на жульничество. После его сеанса я почувствовала себя испуганной и растерянной, но самое странное — мне хочется вернуться назад и выяснить, что произойдет дальше.

Лора снова потянула за шнур.

— Нет, я не думаю, что это жульничество.

Каркас жалобно заскрипел и с грохотом обрушился на пол. Лора с удивительной для пьяной женщины резвостью отпрыгнула, с треском врезавшись в холодильник. Чарли ошеломленно уставилась на дело рук своей подруги.

— Извини, — сказала Лора, с досадой глядя на оборвавшийся шнур. — Я нечаянно.

* * *

Том перевернул над огнем свиные отбивные и сосиски. На красных угольках плевался и шипел жир. Щурясь от палящего жара и дыма, Том проткнул пару картофелин в кожуре, перевернул и их тоже, после чего нетвердо отступил назад и сделал большой глоток вина. Отблески ламп и затененные фигуры за столом мелькали примерно ярдах в пятидесяти от него, но в темноте лиц было не разобрать.

Чьи-то руки легли ему на талию.

— Привет, — спокойно и просто сказала женщина.

Он почувствовал запах ее духов, ощутил легкий нажим рук.

— Еще не совсем готово, — сказал Том, оборачиваясь.

Глаза Лоры в упор смотрели на него, ее рот изогнулся в улыбке в слабых отблесках угольков. Она прошептала:

— Мне нравится смотреть на тебя.

Он растерянно улыбнулся в ответ:

— Я часто замечал на вечеринках твой взгляд с другого конца комнаты. Мне тоже нравится, когда ты смотришь на меня.

Она сначала легонько прикоснулась к Тому кончиками пальцев, а потом нежно, но крепко обняла его. Они с Лорой, должно быть, тоже были в тени. Том от души на это надеялся.

Лора приподнялась на носки и прижала свои мягкие губы к его губам.

«Куда мягче, чем у Чарли», — подумал он, прежде чем отстраниться и, взяв Лору за запястье, повести ее за дерево.

На этот раз их поцелуй длился дольше, и Том прижал ее к стволу, внезапно охваченный порывом пьяной похоти. Его рука скользнула под ее жакет, под блузку, пальцы гладили соски, в то время как она старательно терлась бедрами о его твердеющую мужскую плоть. Том отстранился и лукаво поинтересовался:

— Что мы делаем?

— Просто балуемся.

Она дерзко улыбнулась и вновь поцеловала его. Рука Тома блуждала под юбкой, по нейлону колготок и гладкой коже живота, а потом проскользнула внутрь и прошлась по обнаженной коже ягодиц. Он попытался спустить колготки, однако Лора затрясла головой, все еще целуя его и шепча:

— Ух ты… Ох… Нет!

Оторвавшись от нее, Том украдкой выглянул из-за дерева:

— Ладно, давай по-быстрому.

— Нет!

Он неумело возился с колготками.

— Прекрати! — воскликнула Лора. — У тебя там что-то подгорает. Ты разве не чувствуешь?

Том повернулся к огню. Пламя плясало вокруг отбивных.

— Черт подери!

— Мне лучше вернуться и присоединиться к остальным, — сказала Лора. — Только надо привести себя в порядок. Где у вас туалет?

* * *

— С днем рожденья тебя, — дружно затянули гости.

Чарли вынесла испеченный деревенским булочником торт, украшенный ради торжественного случая орнаментом и надписью «Поздравляем Тома», которую едва можно было различить сквозь множество воткнутых в него свечей. Ветер задул большинство из них, а потом Том загасил остальные. Раздались шум аплодисментов и хриплые выкрики: «Тост! Тост!»

Внезапно лицо мужа превратилось в колеблющееся пятно. Чарли невесть почему почувствовала глубокое беспокойство. Запах жареного мяса раздражал ее. Языки пламени с горящих угольков лизали чернильную темноту. Тишина сжималась вокруг нее, постепенно вытесняя улыбающиеся лица гостей, крики и смех.

Она уже была здесь раньше. И видела вот эти огоньки. Видела того старика, ковыляющего по направлению к ней между деревьями. А девушка карабкалась вверх, к скале, сжимала в руке жестянку и горько плакала.

— Готов отдать пенни, чтобы узнать, о чем вы думаете.

Она испуганно обернулась. На месте Майкла Ома сидел улыбающийся Хью.

— Извините, — сказала она, вздрагивая и потирая руки. — Что-то холодновато стало. Не перейти ли нам в дом?

— Скоро перейдем.

— Вы помните, Хью, наш разговор в трактире, ну, по поводу призраков и прошлых жизней?

— Помню, — кивнул он, вынимая изо рта трубку. — Ничего, если я…

— Я люблю трубочный дым, — заверила его Чарли. — А вы сам когда-нибудь возвращались в прошлые жизни?

— Под гипнозом?

— Да.

Хью куснул черенок трубки и приподнял голову. Глаза его сузились. Он понизил голос:

— Мой вам совет: не ввязывайтесь вы в это. Я же говорил вам, вокруг масса любителей, все, кому не лень, объявляют себя гипнотизерами.

— А я думала, что вы верите в перевоплощение.

— Чарли, подобные игры могут плохо закончиться.

— Игры?

Хью беспокойно оглянулся.

— Прошу прощения, что до сих пор не забрал свой автомобиль, — сказал он, внезапно меняя тему разговора.

Автомобиль «триумф». Жевательная резинка.

Она попыталась взять свою рюмку, но рука так сильно дрожала, что Чарли едва ее не опрокинула. Она почувствовала, что щеки ее заливает краска.

— Давайте я заплачу вам компенсацию за парковку, — предложил он.

— Вот еще глупости. Машина нам совершенно не мешает. Пусть себе стоит на здоровье.

Она вновь ощутила во рту мятный привкус. Жевательная резинка. Послышался глухой стук, что-то зазвенело. Хью наклонился и подобрал ее вилку.

— О, спасибо… — Чарли вытерла вилку салфеткой. — В общем, не торопитесь, заберете свой автомобиль, когда сможете.

— Пусть тогда постоит в амбаре еще несколько дней. — Он чиркнул старой зажигалкой. Порыв ветра выхватил из трубки горячий пепел, и Хью прикрыл ее рукой. — Вы уже основательно изучили здешние окрестности?

— Нет, не вполне.

— Они представляют собой весьма интересный уголок земли, богатый древними энергетическими потоками, правда негативными. Это место из числа тех, которые принято считать обреченными.

— Тут прежде летали ведьмы на помеле, да?

— Что-то в этом роде. — Он ухмыльнулся и пососал трубку. — Вы уже ходили к камням желаний?

— Нет. А где они находятся?

— Это довольно приятная прогулка. Надо подняться через рощицу на дальней стороне пруда, перейти небольшой болотистый участок, на развилке свернуть направо и дальше идти строго по прямой.

— А почему они так странно называются?

— Это языческие священные камни… Уж не знаю, каким образом язычники затащили их туда, разве что вырубили прямо из самого холма… Среди местных жителей бытует поверье: если вы хотите, чтобы ваше заветное желание исполнилось, то следует принести камням подарок.

— Совершить жертвоприношение?

Его трубка погасла.

— Нет, никого убивать не надо, просто отдайте им какую-нибудь свою вещь. — Хью вновь щелкнул зажигалкой. Когда густой голубоватый дымок поплыл над головой Чарли, она осторожно потянула носом. — А если вы хотите, чтобы ваша любовь была вечной, то нужно вырезать свои имена на Камне влюбленных. И если потом вдруг почувствуете, что ваша любовь угасает, следует принести камню дар, и все непременно наладится.

— А как выглядит этот камень? — спросила Чарли, немного помолчав.

— О, вы его ни за что не пропустите. По форме он похож на сердце.

14

Чарли никак не могла уснуть. Птичий гомон, рев воды и будоражащие мысли не давали ей покоя.

Том тоже не спал, ворочаясь рядом с женой. Вот он встал и пошел в туалет. Немного погодя снова поднялся, сходил в ванную и вернулся со стаканом воды и упаковкой растворимых шипучих таблеток.

— Что с тобой? — спросила Чарли.

Он уселся на краешек кровати, и та прогнулась.

— Господи, в Лондоне гораздо спокойнее. Как бы заставить этих проклятых птиц заткнуться?

Небо было серым, грозовым, дул сильный ветер. Послышалось клацанье велосипедной цепи, и по гравию заскрипели шины. Бен с лаем побежал к дверям спальни.

— Газеты, — сказал Том.

— Как тебе понравился прошлый вечер?

— Неплохо посидели. — Он прищурился.

— Вы с Лорой увлеченно беседовали.

Размешав таблетку алка-зельтцера ручкой зубной щетки, он немного отпил из стакана и скорчил гримасу.

— И о чем это, интересно, вы болтали?

Том помолчал, а потом ответил:

— Да так, ничего особенного.

Окно задребезжало, и порыв прохладного воздуха обдал лицо Чарли.

— Не слишком-то подходящая погода для игры в крикет, — заметила она.

— Может, еще прояснится.

— Что ты будешь делать сегодня утром?

— Да думаю начать обдирать стены в гостиной. Нет никакого смысла красить что бы то ни было, пока строители не разберутся с полом.

Чарли зевнула, оглядывая голые стены и низкий неровный потолок. Она все никак не могла привыкнуть к новому жилищу и каждое утро испытывала странное чувство, словно бы просыпалась в гостинице, а не дома.

— Тебе в понедельник уже снова выходить на работу, — сказала она. — Отпуск заканчивается.

Том кивнул и спросил:

— Ты не собираешься в Лондон на этой неделе?

— Послезавтра хочу съездить, повидать маму. И еще я обещала помочь Лоре парочку часов в магазине. Деньги нам не помешают, — добавила Чарли оправдывающимся тоном.

— Разве это деньги? Да ты на билеты на поезд больше потратишь. — Том встал, чтобы закрыть окно.

— Да, кстати, я тут видела недорогие кухонные шкафчики.

— А есть ли смысл их сейчас покупать? Мне кажется, с этим вполне можно и обождать.

— Но там, в кухне, так тоскливо. Нельзя же все откладывать на потом, так и жизнь пройдет…

Муж юркнул в ванную. Звуки хлынувшей из кранов воды сменились шипением душа. Она сказала громче:

— Том, я бы хотела вновь выйти на работу.

— Это еще почему?

— Да потому, что я сыта по горло тем, что у меня нет собственных средств. Всякий раз, когда я трачу на что-то деньги, испытываю чувство вины. Зря я уволилась.

Том просунул голову в дверь:

— Но это же не навсегда. После того как мы… — Он поколебался. — Знаешь, когда мы заведем ребенка, ты сможешь снова вернуться на работу. Только не на прежнее место, там нагрузки просто бешеные.

— Не знаю, лично меня там все устраивало.

Чарли и впрямь нравилась постоянная загруженность. Босс, конструировавший модные прибамбасы, был настоящим трудоголиком, и его фанатизм заражал Чарли. Она приходила в офис к семи утра, домой же редко попадала раньше восьми вечера. Часто ездила в зарубежные командировки: в Европу по меньшей мере раз в две недели, каждые полгода в Штаты, а время от времени и в Японию. Работа была очень интересная, да и оплачивалась хорошо.

— Если купить несколько новых шкафчиков и немножко подкрасить стены, то кухня приобретет вполне приличный вид. А уже потом, через некоторое время, мы сможем позволить себе отделать ее по-настоящему.

— Если бы ты поместила свою мать в какое-нибудь заведение подешевле, мы бы уже сейчас много чего смогли себе позволить, — заметил Том.

— Вот погоди, припомню тебе эти слова в тот день, когда твой собственный отец станет старым и немощным, — рассердилась Чарли.

* * *

Где-то здесь должны быть те самые камни желаний, о которых ей рассказывал Хью. Чарли перебралась через поваленную березу и остановилась у края большой поляны, чтобы перевести дыхание. Темный лес, окружавший ее со всех сторон, пугал. Бен тоже остановился, возможно что-то почувствовав, и терся мордой о ногу хозяйки.

Сегодня она забралась дальше, чем когда-либо, от того места, где загадочным образом увидела покойного мужа миссис Леттерс, как две капли воды похожего на моряка с пожелтевшей фотографии… Может быть, и впрямь произошло какое-то искривление времени, мало ли на свете всяких аномалий. Хотя, скорее всего, она встретила совершенно другого человека, какого-нибудь невинного старого чудака с рыболовной удочкой, и просто передала его слова не по адресу.

Чарли занервничала, увидев в темноте между деревьями какую-то непонятную тень, двигавшуюся ей навстречу. Женщина испуганно отступила назад, по ее телу поползли мурашки, и тут она сообразила, что это всего лишь куст, трепещущий на ветру.

Пара любопытных глаз наблюдала за ней из-под увядших листьев, откуда потом выскочил и удрал через подлесок кролик. Бен его не заметил. Чарли похлопала пса, радуясь, что не одна в этом лесу.

— Хороший мальчик, — прошептала она.

А вот и первый камень. Тропа шла сквозь папоротник. Чарли карабкалась все выше, под выступ этого камня, мимо узкой, вонявшей мочой расщелины, в которой валялся использованный презерватив. Где-то далеко-далеко позади, как ей показалось, она услышала крик ребенка и ответивший ему женский голос.

Разглядев чуть повыше второй камень, Чарли остановилась. Вне всякого сомнения, это был тот самый, про который говорил Хью и который она… Неужели это возможно?

Камень влюбленных, в форме сердца, да, определенно в форме сердца. Он покоился на вершине небольшого выступа, вырисовываясь темным силуэтом на фоне неба. Именно сюда, к этому камню, Чарли и приходила во время сеанса ретрогипноза.

В поисках рационального объяснения Чарли попыталась вернуться в детство, вспомнить те загородные прогулки, на которые ее регулярно брала мать. По воскресеньям они непременно ездили на автобусе или на поезде за город. Как бы тяжело им ни приходилось, мама настаивала на еженедельной вылазке на природу. Может, они приезжали сюда в одно из воскресений? Или она видела этот камень по телевизору? На картинке в какой-нибудь книге? А почему бы и нет? Хью говорил, что это древний языческий памятник. Может, она встречала фотографию «заколдованного камня» в журнале или же его показывали в документальном фильме?

Перелезая через небольшие камни, Чарли взобралась на склон выступа, крутого и узкого. Перед ней был камень в форме сердца, а позади — заросли кустарника.

Чарли жадно глотала воздух. Дул резкий ветер. Вот он, Камень влюбленных — массивная гранитная глыба, с глубокими трещинами и пятнами лишайника, — окруженный засохшим папоротником, весь покрытый надписями, грубо вырезанными на его поверхности и по большей части уже едва различимыми: «П. любит Э.»; «Крис люб. Лину»; «Мэри, я тебя обожаю! Уилфред»; «Дэн плюс Рози»; «Эдвард и Гвенни — вместе навеки»; «Д. любит Б. Дж.».

Неужели?

Чарли присмотрелась. Да, «Д. любит Б. Дж.». Та самая надпись, которая во время сеанса ретрогипноза показалась ей хорошо знакомой.

Чарли коснулась камня: на ощупь он был твердым, гладким и холодным. Тишина вокруг. Бен носился внизу, ломая папоротник. А здесь, наверху, царила тишина. Только легонько шумел ветер. Она снова уставилась на инициалы.

Совпадение? Проделки подсознания? Не слишком ли много всего: засохшая жевательная резинка, конюшни, мужчина с удочкой?

«Д. любит Б. Дж.».

И еще жестянка. Та самая, которую она притащила сюда, наверх, во время ретрогипноза. Только и вправду ли это происходило здесь? Сердце ее бешено колотилось.

Чарли вспомнила, как Том рассказывал ей про один китайский деликатес: в землю закапывают банку, полную червей. А когда пару недель спустя ее откапывают вновь, то выясняется, что черви уже сожрали друг друга. Остается только один, самый жирный и сочный, сумевший выжить.

Она припомнила место, куда во сне положила жестянку. Вон там, в кустарнике, менее чем в десяти футах отсюда. Увидев, что в подлеске что-то блестит, Чарли направилась туда. Однако, раздвинув кусты, испытала разочарование: это оказался всего лишь осколок бутылочного стекла. Она встала на колени.

Вот здесь. Ну и что дальше?

Чарли поднялась и побрела прочь, чувствуя себя глупо. Глядя вниз, на чудесный пейзаж, она попыталась сопротивляться, но ее тянуло назад, и, вернувшись, она снова опустилась на колени. На этот раз Чарли попробовала разрыть землю руками, под ногти мигом забился песок. Появился Бен и лизнул хозяйку в лицо, полагая, видимо, что она затеяла какую-то игру.

— А ну-ка, малыш, помоги мне! Там закопаны очень вкусные косточки!

Он сел и заскреб землю. Чарли углубилась на несколько дюймов и почувствовала что-то жесткое, оцарапавшее ей палец, разгребла вокруг почву и увидела, что это выступ камня.

Она расширила ямку, больно ободрав руку о какой-то другой острый камень. Под ним Чарли обнаружила дождевого червя, холодного и скользкого, мигом прилипшего к ее пальцу, и, поморщившись, стряхнула его.

«Глупо копать землю руками, — подумала она, вставая. — Тут нужна лопата».

Она стряхнула с рук землю и уставилась на выкопанную ею небольшую ямку, похожую на норку крота. Часы показывали без четверти одиннадцать. Капля дождя ударила Чарли по лицу. Она сгребла мыском сапога землю обратно в ямку и, плотно утоптав ее, поспешила к дому, то пускаясь бегом, то переходя на шаг.

* * *

Уже перевалило за полдень, когда она вернулась обратно, вся потная, запыхавшись от быстрой ходьбы.

Несколько минут Чарли посидела, прислушиваясь к тишине вокруг. На небе появлялись голубоватые прогалины, стало светлее. Она повертела в руках мастерок: заржавленный старый инструмент, с затвердевшей коркой земли по краю, был слегка изогнут.

Она огляделась.

Позади нее устало тащились вверх по тропе туристы в оранжевых дождевиках, но на развилке они свернули в другую сторону. Ветер трепал волосы, бросая их в лицо Чарли. Какой-то голос внутри ее шептал: «Немедленно возвращайся назад! Брось ты эту затею!»

Возле кустарника Чарли опустилась на колени. Сердце бешено колотилось, а горло перехватывало от волнения. Она еще раз оглянулась по сторонам, а потом начала рыть землю.

Спустя полчаса небо еще немного прояснилось. Чарли выкопала воронку дюймов в восемнадцать глубиной и призадумалась: «А чья, собственно, это земля? Можно ли здесь вообще копать ямы? А вдруг это владения какого-нибудь фермера? Или государственная собственность? Не появится ли сейчас из-за деревьев рассерженный лесничий?»

Бен убежал куда-то, и Чарли почувствовала себя совершенно одинокой и беззащитной. Вокруг стояла жутковатая тишина.

«Брось ты ерундой заниматься, нет здесь ничего. Никакой жестянки». Она воткнула мастерок в землю, испытывая разочарование и размышляя, стоит ли продолжать рыть, машинально надавила на ручку и… услышала металлический звон.

Она застыла.

Приподняв мастерок на дюйм, Чарли еще раз толкнула его вниз. Звук повторился. Сначала она рыла осторожно, осматривая все вокруг, но потом отбросила мастерок и стала копать руками. Что-то острое оцарапало ей палец, и в грязь упала капелька крови. Она опять взяла инструмент, срезая почву по обе стороны.

И вот наконец Чарли, как рычагом, подняла мастерком какой-то маленький, облепленный грязью предмет. Он был легким и едва ли весил больше, чем прилипшая к нему земля. Внутри что-то дребезжало, потому что руки у нее дрожали.

Чарли лезвием соскребла грязь, из-под которой проступил металл, поцарапанный и помятый. Небольшая прямоугольная жестянка, три дюйма в поперечнике и дюйм в высоту. Стенки местами проржавели почти насквозь. Чарли сжала находку в кулаке и вдруг отчетливо услышала голос Эрнеста Джиббона.

Что вы несете? Почему вы закопали это?

В тот раз металлическая коробочка, которую она несла, была совсем новая, блестящая. И все же Чарли была уверена, что это та самая жестянка. И боялась ее открывать.

Она заглянула в яму-воронку. Две половинки червяка извивались на дне.

Порой, когда ты открываешь банку, червяк оказывается гораздо больше, чем ты ожидаешь.

Крышка не поддавалась. Чарли еще раз попыталась приподнять ее, но тщетно. Тогда она сунула под нее лезвие мастерка и повернула его как рычаг. Край крышки приподнялся, а потом она со звучным хлопком соскочила.

В жестянке лежал медальон в форме сердца.

Чарли оцепенела. Ярко-красное эмалевое сердечко, размером не больше дюйма, на потускневшей золотой, холодной как лед цепочке, которая, выскользнув, свешивалась сейчас с ее запястья. Цепочка тускло посверкивала в свете солнца, пробившегося сквозь тучи. Чарли прищурилась.

Она уже видела прежде этот медальон. И знала, что обнаружит внутри его аккуратно сложенную записочку. Сердце ее бешено колотилось, а перед глазами все расплывалось. Вынув из жестянки ставшими вдруг неповоротливыми пальцами медальон, она увидела крошечную петельку и еще меньшего размера застежку, хотя и немного заржавевшую, но все же сдвинувшуюся, когда Чарли нажала на нее ногтем большого пальца. Внутри медальона обнаружился маленький, буквально микроскопический, кусочек бумаги, пожелтевший, хрупкий, сложенный в несколько раз. Ветер принялся трепать его, и Чарли закрыла медальон, боясь, что листок сдует. У нее кружилась голова.

Она смочила пальцы слюной и потерла их о джинсы, после чего, защищая крохотный квадратик от ветра, вынула его и развернула. Расплывшиеся, смазанные чернила побурели от времени, бумага же стала такой хрупкой, что Чарли испугалась, как бы она не рассыпалась прямо у нее в руках.

«Дорогой Камень, — с трудом разобрала она, — я люблю его. Пожалуйста, верни мне его. Барбара».

— Что это вы делаете?

Чарли вздрогнула. Внутри ее будто бы кто-то нажал рычаг, и кровь бешено запульсировала по жилам. Обернувшись, она увидела незнакомого мальчика с каштановыми волосами и серьезным веснушчатым лицом, который внимательно смотрел на нее.

— Вы загадываете желание? — спросил он.

Она кивнула, выдавив из себя слабую улыбку. И тут женский голос окликнул:

— Тимоти! Пойдем, мой дорогой!

Малыш скрылся из виду.

— Мама! Мамуля! Там какая-то тетя наверху, она загадывает желание!

Лицо Чарли покраснело от смущения. И от чувства вины. Чужой медальон, чужая записка. Она не имела никакого права раскапывать, читать, подглядывать…

Положив листок на старое место, она плотно закрыла жестянку с медальоном и опустила обратно в яму. Потом насыпала сверху мастерком землю и утрамбовала ее. Когда Чарли уже собиралась уйти, мальчик снова появился рядом.

— Это ваша собачка? — спросил он.

— Да.

— А как ее зовут?

— Бен.

— Я тоже здесь загадывал желание, — сказал он.

— И что же ты пожелал?

— Я попросил у камня, чтобы мой папа выздоровел.

— И помогло? — улыбнулась Чарли, испытывая облегчение, что не она одна занимается тут всякими глупостями.

— Не-а. — Его мордашка сморщилась. — Папа все равно умер.

15

Том сразу же принес своей команде четыре очка.

— Я не ошибся в этом парне, — как всегда, угрюмо, констатировал Вик, хозяин «Святого Георгия и дракона». — У меня глаз-алмаз: сразу вижу хорошего бэтсмена.

— Отличная работа, дорогой! — завопила Чарли, аплодируя громче всех.

Она стояла рядом со столом для чая, наблюдая, как боулер мерит шагами расстояние для разбега, потирая мячом левую ягодицу. Вот он начал разбегаться: медленно, быстро, медленно, быстро…

Чарли почувствовала каплю дождя на лице. Лежавшие на ко́злах-столах салфетки, прикрывавшие кексы, трепетали на ветру. Тявкая, носился между ножками стола Перегрин, терьер Виолы Леттерс. Присев на корточки, Чарли потрепала песика по спине и пощекотала ему брюшко:

— Ну что, малыш, надеюсь, мы с тобой подружимся, а?

Перегрин, похоже, не возражал и в ответ лизнул ей руку. Подошел Хью Боксер с потрепанной битой под мышкой. Его экипировка — натянутая на лоб шапочка, старый университетский значок да вышедшие из моды мешковатые белые брюки — хорошо соответствовала близкой ему атмосфере уходящего аристократизма.

— Чертовски великолепный удар, — сказал он. — Похоже, ваш муж хороший игрок.

— Раньше, по крайней мере, был очень неплохим.

— Чувствуется рука мастера, — заметил Хью. — Кстати, спасибо вам за прошлый вечер.

— Надеюсь, вам понравилось?

— О да, все было просто отлично.

— А как вам Лора?

— Предприимчивая дамочка. — Хью бросил на нее странный взгляд.

Но Чарли уже заговорила о другом:

— А я сегодня утром поднималась туда, к этим самым камням желаний, — произнесла Чарли.

— В самом деле? Ну и как?

— Вы были правы: довольно приятная прогулка. — Она мельком взглянула на ногти, которые не удалось полностью очистить от грязи. — А что, этот обычай… закапывать под камнями вещи… он до сих пор еще существует?

— Вы, наверное, повстречали того странного ребенка, который делает это время от времени? Я думаю, что в наши дни люди стали менее сентиментальными и романтичными.

Он замолчал, чтобы потуже закрепить ремешок на шлеме. Внезапно со стороны игровой площадки послышался какой-то хруст, и на поле все стихло. Чарли заметила, что средний столбец калитки отогнут назад. Увидев, что Том находится на другом конце площадки, она облегченно вздохнула.

— Ладно, теперь пришел мой черед, — сказал Хью и ухмыльнулся.

— Удачи вам!

— Да уж, удача мне пригодится.

И он широко зашагал к полю, натягивая на ходу перчатки. Чарли прикинула, что сегодня тут собралось человек двести, не меньше: одни толпились вокруг палатки, где проводились благотворительная распродажа и лотерея, другие сидели на скамьях или даже на покрывалах прямо на траве, наблюдая за игрой. Каких-то два старых хрыча, развалившись в шезлонгах перед деревянным судейским столом, комментировали матч из-под зеленых солнцезащитных козырьков.

Игроки по очереди подавали мячи, а бэтсмен всякий раз отбивал подачу легким мастерским касанием. А рядом стайка ребятишек, вооружившись крохотной битой и резиновым мячиком, устроила свой матч. Гамбургеры и сосиски в тесте грелись в микроволновке. На ветру, рискуя в любой момент улететь, раскачивался плакат: «Благотворительный матч по крикету».

— Почем пирожное «корзиночка»? — спросил подошедший мальчишка.

— Двадцать пенсов, — ответила Чарли.

Он вручил ей замусоленную монетку, которую она бросила в жестянку, и взял себе розовое пирожное.

На скамеечке для дойки коров, возле стола на ко́злах, заставленного перевернутыми вверх дном чашками на блюдцах, заглядывая в массивный стальной титан, стояла Виола Леттерс. Послышались вялые хлопки аплодисментов, когда Хью добрался до разделительной линии, а неудачливый игрок из другой команды вернулся к товарищам.

— Что, Джонни, не везет тебе сегодня?

— Да уж, этот парень, похоже, профессионал. И где они только его откопали?

Чарли наблюдала за Хью и Томом. Мяч с силой летел на Хью, но он легко отбил его. Судья крикнул:

— Партия!

У Чарли с крикетом были связаны самые приятные воспоминания о былых беспечных денечках. Том регулярно играл в крикет, когда они впервые поехали вместе отдыхать, и она провела множество счастливых часов, загорая на солнце, лениво посматривая кругом, читая по сто раз подряд одну и ту же страницу книжки в мягкой обложке и жуя сладкие стебельки травы.

Вода в титане забурлила. Виола Леттерс достала из-под стола огромный металлический чайник и наполнила его кипятком.

— Окажите любезность, Чарли. Дайте ему пару минут настояться, а потом начинайте разливать.

Чарли зашаталась под тяжестью чайника. Она поставила его на край стола: пусть чай заварится.

Том ловко отбил очередной мяч. Хью набрал четыре очка. Чарли огляделась. Эта очаровательная, утопающая в зелени площадка была с двух сторон окружена домами, а с двух других виднелись поля. На душе у Чарли было хорошо: она радовалась, что Том удачно вписался в команду, что они вместе, что сама она помогает с чаем, тоже участвуя в общем деле.

Но потом Чарли вспомнила про жестянку и медальон. Безотчетный страх охватил ее, и она почувствовала, как сердце тревожно сжалось. Рядом затявкал терьер.

— Извини, Перегрин, я задумалась и не заметила тебя.

Она опустила руку, чтобы погладить собаку, но та отбежала и затявкала снова.

Дорогой Камень, я люблю его. Пожалуйста, верни мне его. Барбара.

Ладно, допустим, все это было совпадением: и жевательная резинка, и конюшни, и тот старик… Но только не жестянка.

Внезапно налетел порыв холодного ветра, и Чарли ощутила странный мускусный запах духов, настолько сильный, словно женщина, от которой он исходил, стояла рядом… А потом запах исчез, как клочки дыма, уносимые ветром. Она огляделась в поисках источника, но ничего не обнаружила и, обеими руками держась за ручку, наклонила тяжелый чайник, собираясь наполнить первую чашку.

Это произошло мгновенно. Чарли почувствовала какой-то толчок, только и всего, — и ручка чайника на долю секунды стала невесомой, крышка слетела с него, а сам чайник перевернулся вверх дном, выплеснув два галлона кипятка прямо на крутившегося рядом терьера.

Чарли сперва услышала его душераздирающий вой и лишь потом сообразила, что случилось, за какую-то долю секунды до того, как горячий металл стукнулся о ее ноги и она ощутила острую боль.

Собака повалилась набок и, подергиваясь, перекатилась на спину. Вокруг нее поднимался пар. Отчаянный вой терьера превратился в слабый хриплый визг. Виола Леттерс упала на колени, чтобы помочь своему питомцу, но тот вдруг обнажил зубы и яростно укусил хозяйку за руку. Тщетно пытаясь подняться, собака проползла несколько футов, подвывая, кусая траву и собственную лапу. Бедняга терся мордой о траву, и почти вся кожа у него на носу слезла.

Пронзительно закричал чей-то ребенок.

— Перегрин! — в отчаянии завопила Виола Леттерс, кинувшись к собаке. Кровь текла у нее из пальца.

Крошечный песик катался в агонии, дергаясь то в одну, то в другую сторону и жалобно скуля. Пар поднимался от его шерсти, словно то был какой-то неведомый зверь из преисподней.

* * *

Чарли сидела на кухне собственного дома. Слышно было, как в душе шумела вода: это мылся Том. В помещении было тепло и уютно. Ветер за окном стих, и снаружи моросил мелкий дождичек.

После несчастного случая матч по крикету продолжался как ни в чем не бывало. И даже ребятишки вернулись к своей игре, исключая двух малышей, которые с плачем прижались к матерям.

Собаку обернули полотенцами, чтобы она не укусила кого-нибудь еще, но к этому времени несчастное животное уже перестало биться в конвульсиях и теперь беспомощно лежало, подергиваясь и поскуливая. Медсестра «скорой помощи» из больницы Святого Иоанна перевязала палец Виоле Леттерс, и кто-то повез их с Перегрином в ветеринарную лечебницу. Чарли предложила свою помощь, но старушка стоически отказалась, попросив ее заниматься чаем.

— Это не ваша вина, милая, — посочувствовал Чарли какой-то мужчина с торчащими в стороны усами. Внимательно изучив злополучный чайник, ручка которого была вывернута и висела на единственном изогнутом болте, он показал ей на неровные отверстия, откуда сорвались верхние болты, и доброжелательно пояснил: — Усталость металла. Такое и в авиации случается.

Чуть позже высокая женщина в резиновых ботах объявила, что для благотворительных целей собрано 342 фунта и 11 пенсов. Раздались нестройные аплодисменты. Том набрал 42 очка, и ему, как лучшему игроку матча, вручили в награду высокую оловянную пивную кружку с крышкой. Глаза Чарли увлажнились: несмотря на все сегодняшние потрясения, она почувствовала гордость за мужа.

На автоответчике обнаружилось два сообщения: первое от Майкла Ома, благодарившего их за вечеринку, а второе от Пола Леронда, с которым Том частенько играл в теннис: «Том, если уж ты решил отменить нашу завтрашнюю встречу, то, может, перенесем ее на вечер среды, на четверть седьмого?»

Чарли бросила две щепотки корма в шар, где плавал Гораций, и покрошила Бену на ужин бычье сердце, морща нос от вони засохшей крови. Том вышел из душа и, завернувшись в полотенце, валялся на постели, лениво просматривая воскресные газеты. По телевизору шел сериал «Дуракам везет».

— Что ты хочешь на ужин?

Он зачесал назад мокрые волосы.

— А что у нас есть?

— После вчерашнего банкета уйма всего осталась.

— Отлично. Ты чего ежишься, тебе холодно?

— Да, что-то меня знобит.

Чарли стянула с себя одежду и изучила коричневые пятна от чая на белых брюках. Ее ошпаренные ноги были усыпаны маленькими волдырями, и один крупный пузырь появился на пятке, которую она стерла еще раньше, отправившись утром в лес в неудобных сапожках.

Чарли направилась в ванную.

— Как ты думаешь, может, мне позвонить миссис Леттерс или даже зайти к ней?

— Лучше позвони.

— Если Перегрин умер… то я… — Она куснула кожу под ногтем большого пальца. — Может, стоит послать ей небольшой букет?

— Или сделать денежное пожертвование, а то и вовсе основать благотворительный фонд имени Перегрина.

— Перестань. Это ужасно.

Чарли внимательно оглядела себя в зеркале. Она определенно потолстела, да и мышцы выглядят какими-то дряблыми. А еще груди стали больше. С чего бы это вдруг, может, старость надвигается? Том всегда жаловался, что они у нее слишком маленькие.

— Берни, ну этот прораб, сказал, что может присмотреть завтра за Беном. Хочешь, встретимся в Лондоне? — предложила она.

— У меня не будет времени. После двух недель отсутствия наверняка накопилось много дел, а вечером я играю в теннис.

— С Полом?

— Угу.

Из телевизора донесся громовой хохот.

— Но он же оставил тебе сообщение на автоответчике: я так поняла, что все отменяется.

Еще один взрыв хохота, даже сильнее прежнего.

— А… ну да, — сказал Том, ей показалось, что голос мужа прозвучал как-то странно. — Я и забыл. У нас будет встреча с партнерами.

И вроде как родимые пятна стали более заметными, чем обычно. Чарли энергично потрогала две прямые линии, каждая примерно по два дюйма длиной. Одна — на животе, другая — на правом бедре. Они были красными, даже багровыми и напоминали рубцы.

Ей вдруг послышалось дребезжание того медальона, и она мысленно увидела его снова, в той заржавленной жестянке. Какое странное чувство: ее словно бы коснулось что-то темное, холодное и зловещее. Чарли снова посмотрела в зеркало. И встретила испуганный взгляд своих собственных глаз.

Чего она боится?

* * *

Чарли никак не могла уснуть. В ушах все звучал и звучал жалобный вой Перегрина.

Надо подумать о чем-нибудь приятном. Однако вместо этого она вновь вспомнила про червей, которых закапывают в землю китайцы. Чарли вообразила их так живо, что, казалось, она слышала копошение этих червей, ощущала их запах. Эти отвратительные твари с тельцами-гармошками боролись между собой, выделяли жидкость, взбирались друг на друга и дни и ночи напролет двигали челюстями в беспросветной темноте, отчего по жестянке постоянно разносился гул. Они ели друг друга или сами оказывались съеденными.

У самого крупного червяка была тупая морда сердитой змеи. Будучи быстрее, уродливее и прожорливее всех, он извивался в темноте, разбухая, кромсая остальных червей, пока не оказался в окружении корчившихся беззащитных белых личинок, ждущих, пока он всосет их в свою пасть. А когда для него уже больше не останется никакого корма, вообще ничего не останется, он примется лизать сверкающе чистую жестянку и ждать.

Господи, ну и мерзость.

Внутри сложенного кусочка бумаги, внутри сияющего красного сердечка, внутри жестянки обитало крохотное пятнышко темноты. Но оно было крохотным только потому, что находилось где-то далеко-далеко отсюда, в некоем ином измерении. И когда Чарли открывала металлическую коробочку, а затем доставала медальон-сердечко и разворачивала записку, пятнышко приближалось к ней и начинало расти. Огромное, темное, с зубцами, похожими на заржавленные клинки, с огнем, вылетающим из черного туннеля, неистовым вулканическим пламенем, от которого так и разило мятной жевательной резинкой. И кожа Чарли, обожженная этим адским пламенем, сходила у нее с лица.

Том перевернулся на другой бок и захрапел.

А в темноте за окном продолжались при лунном свете ночные убийства. Визг, крики, хруст веток. Природа сама заботилась о себе.

Шум воды в мельничной запруде, шипение кипятка, льющегося из опрокинутого чайника, и вой пса Виолы Леттерс соединялись с ночными воплями в лесу.

Зубы огромного червя сомкнулись, пытаясь перекусить Чарли пополам. Она металась на постели, извивалась, пытаясь избавиться от этого навязчивого образа.

— Господи, да угомонись ты уже, наконец, — сварливо сказал Том.

Приткнувшись к мужу, она крепко обняла его и принялась целовать.

— Чарли, ну отстань, ради бога! Мне завтра рано вставать. Дай мне выспаться.

Он отвернулся от жены. Когда Чарли уткнулась Тому в поясницу, ощущая знакомый запах кожи и чувствуя ее жар, из глаз у нее хлынули теплые соленые слезы.

16

Ноготки завяли. Чарли выбросила их в мусорное ведро и налила в вазу из граненого стекла новую воду.

— Извини, мама, что я не приезжала на прошлой неделе, в доме, который мы купили, обнаружилась масса проблем. Он в ужасном состоянии, даже хуже, чем мы предполагали. Строители говорят, что надо заново перекрыть крышу.

Она держала цветы перед невидящим взглядом лежавшей в постели старухи.

— Эти астры из нашего сада. — Чарли пристроила астры и папоротник в вазу на окне. — Мы посадили там много всяких цветов.

Внизу, под окном, шла через парк слепая девочка с собакой-поводырем.

— Смертельная ложь.

Чарли резко обернулась, но мать неподвижно взирала в пространство. Непохоже, чтобы она двигалась и говорила.

— Что это было? — изумилась дочь. — Что ты сказала?

Старуха моргнула разок и продолжала неподвижно смотреть в пустоту.

— Смертельная ложь?

Никакого ответа.

— Ты это сказала, мама? — Чарли села рядышком и взяла ее костлявую руку в свои. Впервые за долгие месяцы она слышала, как мать говорит. — Смертельная ложь, да? И в чем же эта ложь заключается?

Молчание.

— Что ты имела в виду, мама? Пожалуйста, объясни мне.

Прошло пять минут, десять, полчаса… Ее мать даже не шевельнулась. Чарли ласково погладила ее по руке.

— Я тут ходила на днях к одному гипнотизеру. Хотела вернуться в прошлые жизни. А ты веришь в реинкарнацию? — спросила она, не ожидая ответа.

В воздухе слабо запахло мочой.

— Я и сама не особенно в это верю, — сказала Чарли, стараясь говорить убедительно. — Но вот что странно: гипнотизер заставил меня вернуться в детство. Мне сперва пришлось рассказать, что я делала в те дни, когда мне исполнилось шестнадцать и десять лет. На десятилетие ты водила меня в зоопарк, помнишь? Я каталась верхом на верблюде. А затем врач погрузил меня еще глубже в прошлое, в мой четвертый день рождения. Я сумела вспомнить все в мельчайших деталях, ну просто невероятно! Папа отшлепал меня, потому что я на велосипеде, который ты мне купила, врезалась прямо в его любимый рододендроновый куст. Я помню, какой был велосипед: красный, фирмы «Рейли», шины с белым ободком и седло тоже белое. Вместо звонка клаксон, и еще два маленьких колесика для равновесия. Папа никогда прежде не поднимал на меня руку. Ты мне еще сказала тогда, что он не виноват, это лекарство заставляет его делать такие странные вещи. Помнишь?

Чарли показалось, что мать в ответ слабо сжала ей руку, хотя, возможно, она просто приняла желаемое за действительное.

— В последнее время я часто вспоминаю свое детство. И иной раз мне приходят в голову такие причудливые мысли, что я и сама удивляюсь. Не знаю, в чем тут дело. Может, все потому, что у нас никак не получается завести ребенка, а может, из-за переезда. Все говорят, что переезд — это сильный стресс. Между прочим, за городом, как ни странно, довольно шумно. Куда более шумно, чем в Лондоне. Я ночью частенько лежу без сна, прислушиваюсь к голосам зверей за окном, глазею на луну, вспоминаю, как, бывало, сидела рядом с тобой на полу, играла с куклой Флоренс, завязывала ей бантики… тогда я чувствовала себя в полной безопасности. — Чарли посмотрела на постельное белье, на небрежно связанное одеяло, равномерно двигающееся вверх и вниз, подобно зыби спокойного моря. — Не то что сейчас. Ладно, мамуля, мне пора.

Когда Чарли выходила из комнаты, она снова услышала позади себя этот голос:

— Смертельная ложь.

* * *

— Думаю, ты должна снова сходить к нему.

— Я боюсь.

Снаружи две женщины пристально смотрели через окно Лориного магазинчика, показывая на какое-то пальто. Затем одна что-то сказала, другая согласно кивнула, и они пошли дальше.

Лора дослушала запись сеанса до конца и выключила магнитофон.

— Это просто потрясающе!

— Хорошо тебе говорить, — ответила Чарли. — С тобой-то ничего подобного не происходит.

— Давай послушаем этот фрагмент снова.

Несколько секунд кассета перематывалась, а потом раздался голос Эрнеста Джиббона:

«Почему вы плачете? Где вы находитесь?»

Последовало продолжительное молчание.

Какая-то девушка в цветастой юбке приоткрыла было дверь магазинчика, но потом передумала и ушла.

«Н-не знаю».

Собственный голос звучал странно непривычно, а выговор у нее был как у простой сельской жительницы.

«Куда вы идете?» — спросил Джиббон ровным, даже апатичным голосом.

Прошла минута.

«На какой-то холм. Там есть камень».

«Вы можете описать этот камень?»

«По форме он напоминает сердце. Влюбленные парочки вырезают на нем свои имена и инициалы».

«Что-нибудь из этого имеет к вам отношение?»

«Да. Вот эта надпись: „Д. любит Б. Дж.“. Это я написала».

Лора остановила кассету:

— Вот видишь, инициалы «Б. Дж.»! Ты ведь говорила, что на той бумажке в медальоне была подпись «Барбара», ведь говорила же, да?

Чарли кивнула.

— Ну, теперь сообразила?

— Это ровным счетом ничего не значит.

— Все сходится, Чарли! Разве ты не понимаешь? — Лора начала раздражаться.

— Чего я не понимаю?

— Ну как же! «Б. Дж.» и «Барбара»!

— Лора, я просто случайно откопала чей-то медальон.

— Не чей-то, а свой собственный!

— Но почерк в записке совершенно не похож на мой.

В магазинчик вошла какая-то женщина и, шагнув к вешалке с блузками, принялась перебирать их.

Лора понизила голос:

— Ясное дело, не похож. Это ведь было в прошлой жизни.

— Я не желаю продолжать сомнительные эксперименты.

— Но почему? Господи, Чарли, да ты просто должна это сделать!

Чарли посмотрела на покупательницу:

— Могу я вам чем-то помочь, мадам?

Женщина держала блузку так, словно это был кочан заплесневевшей капусты.

— Ну и ну, — поморщилась она, повесила блузку обратно и резко рванула к себе другую.

Чарли повернулась к Лоре:

— Что ты собираешься делать после работы? Может, сходим куда-нибудь, пропустим по стаканчику?

— Я… я бы с удовольствием, но мне надо… — Она поколебалась. — Понимаешь, я сегодня даю званый обед.

— Небось, на горизонте появился какой-нибудь перспективный кавалер?

Чарли удивилась, с чего это Лора вдруг покраснела. Потому что не пригласила их с Томом?

— Нет, просто хочу встретиться… с кое-какими друзьями, которых давно не видела… Мы… э-э-э… познакомились на отдыхе. Не думаю, что ты их знаешь.

— А как насчет среды? — спросила Чарли. — Может, закроешь магазин пораньше и сходим в кино? Есть несколько фильмов, которые мне хочется посмотреть.

— В среду? Да, это было бы здорово. Надо уточнить в ежедневнике, вроде бы я в этот день свободна.

Покупательница поднесла несколько блузок к лицу, словно бы сравнивая их цвета с цветом собственной кожи. А потом небрежно повесила все обратно. Одна блузка упала на пол, но женщина не обратила на это внимания.

— Все-таки почему ты не хочешь продолжать сеансы ретрогипноза?

— Что-то подсказывает мне, что надо остановиться, — вот почему. У меня такое странное ощущение… — Чарли пожала плечами. — Мне кажется, будто бы я не имела никакого права открывать этот медальон.

— Глупости! — возразила Лора.

Покупательница перешла к вешалке с платьями.

— А что говорит Том насчет этой жестянки? — спросила Лора.

— Ты же знаешь, какой он скептик! Хотя, наверное, он прав.

— Да брось ты! Нашла кого слушать!

— Скорее всего, это простое совпадение или… Уверена, что всему этому есть какое-то разумное объяснение.

— Разумеется, есть. — Лора улыбнулась и внимательно посмотрела на нее. — Ты просто-напросто жила раньше.

* * *

Было уже почти семь часов вечера, когда Чарли свернула на улочку, где стоял их дом. «Ситроен» подпрыгнул на глубокой рытвине, подбросив ее на сиденье.

Человеческий мозг полон загадок. Известны случаи, когда спортсмены, сломав ногу, продолжали играть до конца матча и лишь потом чувствовали боль. Если хорошенько постараться, то можно внушить себе все, что угодно… на некоторое время.

Бабье лето заканчивалось, и воздух был по-осеннему прохладным, хотя вечернее солнце сияло сквозь открытую крышу автомобиля. Чарли поежилась от холода.

«Хватит уже сомневаться, — сказала она себе. — Я нашла жестянку совершенно случайно: это простое совпадение, не более того».

Вера — великая вещь. Точно так же какой-нибудь футболист верит, что просто ушиб ногу, а пьяный полагает, что наутро он будет свеженьким как огурчик.

И все-таки Чарли было страшно.

Проезжая мимо дома Хью Боксера, она услышала доносившийся из мастерской звук какого-то механического инструмента. Виола Леттерс срезала в саду перед подъездной дорогой увядшие розы. Остановив машину, Чарли выбралась наружу.

Старуха подошла к калитке: глаза красные от слез, на мертвенно-бледном лице вымученная улыбка, палец все еще перевязан. В ее дыхании было столько джина, что можно было сделать анестезию слону.

— Я очень вам благодарна за то, что прислали мне цветы, — сказала миссис Леттерс. — Это было весьма любезно с вашей стороны.

— Бедняга Перегрин, — вздохнула Чарли. — До чего же мне жаль его.

— Может, зайдете, пропустим по глоточку?

— Спасибо, но у меня дома куча дел. Я только что вернулась из Лондона.

— Я-то сама теперь вряд ли когда-нибудь туда выберусь. Все мои старые приятели уже умерли или впали в маразм. — Она печально улыбнулась. Кот злобно смотрел на Чарли, держась на расстоянии, словно та была переносчиком заразы. — Вы не виноваты в том, что произошло на матче. Я еще раньше заметила, что ручка чайника немного шаталась. Надеюсь, кипяток на вас не попал?

— Так, самую малость, ничего страшного. По правде говоря, я очень переживаю из-за случившегося, чувствую себя просто ужасно.

— Ну, не стоит так убиваться. Мне давно уже следовало выбросить этот проклятый чайник. — Она внимательно оглядела свой сад. — Вот этот сорт роз, «александр», хорошо цветет в этом году, вы не находите?

— Да, очень красиво. А этот как называется? — Чарли показала на розовый бутон в форме треугольника.

— «Адмирал Ро́дни». И придумают же: ну вот с какого боку тут знаменитый адмирал?

Они помолчали, а потом старуха неуверенно произнесла:

— Я… полагаю, впредь вы уже вряд ли захотите принимать участие в каких-либо мероприятиях?

— Да нет, отчего же.

— Видите ли, у нас намечается благотворительная распродажа в притворе церкви. В среду днем. Обычно я занимаюсь этим вместе с Дорин Бакстер, но она заболела.

— Вообще-то, в среду я собиралась помочь подруге, у нее свой магазинчик в Лондоне, но, наверное, смогу договориться на другой день. Я позвоню ей, когда доберусь до дому, а потом свяжусь с вами.

— Спасибо, дорогая. Если вдруг не сможете, тоже ничего страшного, не беспокойтесь.

— Я уверена, что все будет хорошо.

Виола Леттерс прищурилась:

— А ведь Киплинг был прав, когда писал, что собака способна разбить человеку сердце. — Ее лицо сморщилось, словно она с трудом сохраняла самообладание. — Ну все, больше я никого заводить не буду. В моем возрасте этого делать не следует. Какая досада, что Киплинг вышел из моды, он был очень мудрым человеком. — Она снова слабо улыбнулась. — Могу я как-нибудь вечерком пригласить вас с мужем на ужин?

— Да, конечно, а потом мы тоже обязательно позовем вас в гости. — Чарли провела пальцем вдоль верхушки изгороди. — Вот только, кажется, я приношу вам неприятности?

Виола Леттерс в ответ странно посмотрела на нее, словно собираясь что-то сказать, но промолчала. Вдруг Чарли почувствовала, что однажды она уже стояла у этой вот изгороди и разговаривала с этой самой женщиной. Это ощущение усилилось, когда она взглянула на темную каменную стену: ей определенно были знакомы эти зубцы на фоне сине-стального неба и маленькие, разделенные перегородками оконца, смахивающие на бойницы средневековой башни.

— Мне пора идти. Я позвоню вам насчет среды.

— Спасибо, дорогая, — сказала Виола Леттерс, и Чарли вновь показалось, что все это уже было прежде. — И поблагодарите Тома за цветы, хорошо?

— Непременно.

* * *

Телефон замолчал, едва только Чарли нашла ключ, и теперь из дому доносился лишь взволнованный лай Бена. Когда Чарли распахнула дверь, подхватила хозяйственные сумки с купленными на обратном пути продуктами и, спотыкаясь, вошла в темную прихожую, она услышала щелчок автоответчика. Половина досок пола была приподнята, и вокруг лежали пока еще не подсоединенные трубы.

Чей-то голос из кухни разносился по дому. Она побежала по коридору.

— …и вдобавок прекрасная еда. Надеюсь, что оторвусь там по полной программе! Ладно, потом все расскажу тебе, пока!

Это был Ричард Ховарт. Вновь раздался глухой щелчок. Чарли вывалила свои покупки на кухонный стол и бросилась к автоответчику, но Ховарт уже повесил трубку. Напряженно мигал огонек: шесть сообщений. Бен радостно скакал вокруг хозяйки.

— Привет, малыш, ах ты, мой хороший! Да-да-да, я тоже рада тебя видеть! — Чарли опустилась на колени и крепко обняла пса, энергично лизавшего ей лицо. — Что, не сладко тебе сегодня пришлось? Ясное дело, мало удовольствия сидеть тут взаперти. Неужели Берни так тебя и не выпускал? Хочешь на улицу, да? Ну что, пошли гулять?

Бен пулей вылетел из парадной двери и понесся к утке, которая вперевалочку прохаживалась возле мельничной запруды. Утка в панике взмыла вверх.

— Бен! Ну как тебе не стыдно! — упрекнула пса хозяйка.

Бен завилял хвостом. Длинные тени лежали поперек газона и подъездной дорожки. Через час уже стемнеет. Чарли посмотрела на лесок, на тот холм с камнем в форме сердца наверху, под которым она нашла медальон. Вспышка узнавания полыхнула где-то глубоко внутри ее и тут же погасла. Вокруг было так спокойно. Чарли прислушалась. Словно бы какие-то невидимые музыканты настраивали инструменты перед вечерним представлением. Мерно шумела вода, звучали щебет, трели и отдаленное карканье птиц. На землю рядом с ней спикировал дрозд и принялся щипать траву.

Приостановившись на деревянном мостике, чтобы посмотреть вниз, на чистую воду, коричневатую в угасающем свете, она затем вскарабкалась по короткому мшистому берегу, достигнув пятачка, где когда-то стояли конюшни. Чарли пошарила ногами вокруг, в траве, ища какие-нибудь признаки камней, фундамента, но ничего не нашла. Она потянула носом, словно рассчитывая учуять запах горелого, который, разумеется, давно исчез, после чего прошлась туда-сюда, но не обнаружила даже намека на то, что здесь когда-то было какое-либо сооружение.

На противоположном берегу, на другой стороне водного потока, дом купался в зареве заходящего солнца. Штабеля кирпичей и строительных материалов лежали у ступенек, накрытые полиэтиленом, а поблизости, на траве, валялись две длинные стремянки. Повыше, вдоль кромки леска, шел ряд старых сараев, там же приютились навес для осла и старый деревенский сортир. Далее, в направлении конского выгула, расположились курятник и палисадник при кухне.

Лежавшая на земле овца одиноко заблеяла, когда Чарли прошла обратно по мостику и направилась дальше, по гравию, мимо амбара.

Из-за волдырей, оставшихся от кипятка, и мозолей, которые она натерла, гуляя по лесу в высоких сапожках, женщина слегка прихрамывала. На конском выгуле, позади изгороди, стояла пара гнедых кобылок, их силуэты четко вырисовывались на фоне красного шара солнца. Чарли захотелось сфотографировать эту картину. Вот только фотоаппарат был где-то на дне еще не распакованного ящика. Впрочем, огорчаться не стоит. Сфотографирует в другой раз, времени у нее предостаточно.

Внутри загончика, который устроил Гедеон, громко кудахтали куры. Молли, белая курочка, в испуге шарахнувшись от Бена, принялась бегать по кругу. Дейзи, белая с черными крапинками, вышла из курятника, покачиваясь из стороны в сторону, словно толстая дама, обвешанная покупками, и принялась клевать зернышки. А самая красивая, Клементина, коричневая с золотым воротником, просунула клюв через ячейку сетки, будто желая тоже сказать свое слово. Бен только недоуменно таращился на птиц, не зная, как ему себя с ними вести.

Чарли наполнила кормушку гранулами сухого корма, налила воды в специальную поилку. Затем присела на корточки у задней части курятника и, открыв дверцу ящиков с несушками, просунула туда руку. Бентамка, которую они назвали Боадицеей, издала пронзительный крик и, возмущенно захлопав крыльями, ретировалась. На том месте, где она сидела, остались два коричневатых, еще теплых яйца.

Чарли снова закрыла дверцу, вошла в загончик. И объявила:

— Пора спать, дамочки!

Она загнала птиц в курятник, закрыла дверь, тщательно задвинула верхний и нижний засовы и, очень довольная, отправилась восвояси, опустив руку в карман, куда положила свежие яйца. Ее радовала возможность есть собственные продукты. До настоящих фермеров им, разумеется, еще далеко, но все же начало положено.

Дома Чарли вспомнила про Виолу Леттерс. Бедняжка выглядела сегодня такой печальной, обязательно надо порадовать ее и поучаствовать в среду в этой благотворительной распродаже. Кухонные часы показывали 19:45. Положив яйца в корзинку на столе, Чарли сняла телефонную трубку и стала набирать знакомый номер.

17

Том лежал на Лоре, тяжело дыша, грудь его натужно вздымалась, сердце колотилось, по телу стекал пот. Он мягко скатился с любовницы, поглаживая ее маленькое плечико, пробежался пальцами по ее выбритым подмышкам.

Когда Лора повернулась к нему с серьезным видом, ему захотелось узнать, о чем она думает.

За окном темнело.

«Собирается дождь», — заключил Том, наблюдая за мерцающими огоньками на крыше башни-маяка в далекой бухте.

Комната была уютной и миленькой: пушистый белый ковер, белая плетеная мебель, вообще все белое, кроме нескольких зеленых растений… Спальня другой женщины: приятные незнакомые ароматы, другие мыло, дезодорант, духи — чувственная, запретная территория.

Наслаждаясь мягкой кожей Лоры, Том скользил пальцами по изгибам ее плеча.

— В субботу за обедом ты говорила, будто в другой жизни мы были любовниками. Что ты имела в виду?

— Что мы были любовниками когда-то прежде. Наверное, мы были знакомы в прошлой жизни, и вот теперь нас опять потянуло друг к другу.

Том не знал, что на это сказать.

— Надеюсь, у тебя и раньше была такая же очаровательная кожа, — наконец выдавил он.

Лора легонько поцеловала его:

— Чарли очень повезло.

— И в чем именно?

— У нее есть такой муж, как ты.

Лора отстранилась, перекатываясь на живот. Том молча погладил любовницу, потому что в голову ему лезли одни банальности.

— Тебе не стоило приезжать ко мне. И нам вообще не стоило делать этого. — Она мягко поцеловала его в глаза.

Том промолчал. Из CD-плеера, стоявшего у дальней стены, доносилась музыка. Крошечные колонки голубоватых огоньков на панели проигрывателя поднимались и падали в унисон с мелодией, льющейся из плотно обитых мягкой тканью динамиков. Самоуверенный голос Таниты Тикарам со значением выводил бессмысленные слова. Подобные песни порядком надоели Тому: их постоянно крутили сослуживцы. Он отключился от музыки, настроившись на доносившийся снизу, с Кингс-роуд, шум уличного движения.

После бурного секса Том чувствовал себя опустошенным и испытывал угрызения совести.

Он постоянно сталкивался с клиентами, чей брак рухнул из-за банального адюльтера. Мужья-изменщики, которые приходили к нему в офис, были самыми разными: красивыми и уродливыми, смышлеными и тупыми, обаятельными и отталкивающими. Но он никогда не думал, что в один прекрасный день и сам может оказаться среди них. «Прежде чем куда-то войти, подумай, как ты оттуда выйдешь» — именно этого принципа он всегда придерживался, только таким путем можно поддерживать порядок и быть хозяином собственной жизни. Суды, слушающие дела о разводах, были переполнены людьми, игнорировавшими это «золотое правило».

Капелька пота скатилась по его спине. Лора задумчиво наматывала на палец прядь волос.

— А ты не замечал в вашем новом доме ничего странного? — спросила она.

— В каком смысле странного?

— Ну, чьего-то зловещего присутствия.

Том ухмыльнулся:

— Да вроде нет, если не считать одного маньяка-насильника, который как-то заглянул к нам на огонек.

— Я серьезно. Тебе не кажется, что с этим домом что-то не так?

— Нет, не кажется. А в чем дело?

— Когда я пошла в туалет наверху, то… ну, словно бы ощущала какую-то мрачную ауру.

— Меньше надо смотреть ужастиков! Дом как дом.

Она выскользнула из постели:

— Не знаю, может, и так, но лично я не захотела бы провести там ночь в одиночестве.

Лора прошла в ванную. Едва она закрыла дверь, как рядом с Томом неожиданно прозвучала трель, заставившая его вздрогнуть. Телефон. Он умолк, а потом зазвонил еще громче.

— Том, возьми трубку! Это, должно быть, водопроводчик! — крикнула Лора.

Он слегка замешкался, но затем поднес трубку к лицу и бодро ответил:

— Алло! Квартира Лоры Теннент.

— Том?! — Это была Чарли.

Наверное, нечто подобное испытывает человек, падая в скоростном лифте. Мгновение он вертел в руке трубку, испытывая желание бросить ее на рычаг. Спокойно, она же никогда не узнает наверняка… ну, совсем уж на сто процентов. Еще можно все исправить. Нет, слишком поздно: чересчур уж долго он колебался.

— Привет, дорогая.

— Том, что ты там делаешь?

— Да просто… вот заскочил, чтобы взглянуть на… мм… на одно письмо… довольно неприятное письмо… тут вот у Лоры. Ну да, от… от Боба.

Так звали бывшего мужа Лоры.

— Письмо от Боба?!

— Ну да, он тут напридумывал всяких проблем… э-э-э, насчет дома. Позвать тебе Лору? Сейчас поищу. По-моему, она в коридоре беседует с водопроводчиком.

— А разве Лора не устраивает сегодня званый обед? — спросила Чарли с плохо скрываемой враждебностью.

— Званый обед? Нет… я… нет, не думаю.

Они помолчали.

— Я полагала, что у тебя сегодня встреча с партнерами.

— Я… ну да, конечно, я там был… Просто внезапно позвонила Лора, она была очень расстроена. И я…

— А в котором часу ты приедешь домой? Ждать тебя сегодня к ужину или как?

— Да-да, я как раз собирался уходить. Приеду ближайшим поездом, уже спешу на вокзал.

Из ванной комнаты вышла Лора.

— Не вешай трубку, мне кажется, она идет сюда. — Он прижал ладонь к микрофону и прошипел: — Это Чарли. Я сказал ей, что заскочил к тебе ненадолго — взглянуть на письмо от Боба. По поводу дома.

Лора взяла трубку:

— Чарли, привет. Званый обед? О да, разумеется, устраиваю. Со стороны Тома было так мило заехать ко мне после работы. Только представь: возвращаюсь я сегодня домой, а там меня ждет совершенно омерзительное письмо от Боба.

Том подошел к окну и стал глазеть на улицу.

«Вот ведь влипли», — подумал он.

С Кингс-роуд дул теплый ветерок, пропитанный запахом бензина. Мимо продребезжало такси, проехало несколько автомобилей, автобус…

«Черт подери. Ну надо же, как не повезло! — Лора продолжала оживленно тараторить в трубку. — А может, еще и пронесет?»

— Нет, Том уже собирается уезжать. Он был так добр… так мне помог. Что, в порядке ли у меня водопровод?! Ну разумеется, а почему ты спрашиваешь? Кто ко мне приходил? Да нет, он, наверно, что-то не так понял.

У Тома упало сердце.

— Хочешь еще поговорить с Томом? Хорошо, тогда увидимся в среду. Нет? А, ну ладно. Пока!

Лора села на кровать рядом с Томом, опустив голову. Он обнял ее.

— Ну что, молодец я? Ловко ей зубы заговорила?

— Да уж, — криво ухмыльнулся Том. — Ну просто нет слов.

18

Она что, лучше меня трахается, эта сучка?

Интересно, что бы Том ответил, услышав подобный вопрос? Нет, нельзя такое говорить, надо вести себя разумно. Чарли изобразила на лице милую улыбку и наклонила голову:

— Привет, дорогой! Ну как прошла твоя встреча с партнерами?

Бен в недоумении посмотрел на хозяйку. За окном стемнело. Густой мрак давил на оконные стекла. Лора в свое время предупреждала ее об этом и оказалась права: в сельской местности было очень темно, причем темнота там была в миллион раз чернее, чем в Лондоне.

Цветы, которые подарила Лора, стояли в вазе рядом с Горацием. Он плавал, открывая и закрывая рот, глазея на бесконечный кинофильм, разворачивающийся перед ним сквозь изогнутое стекло. Чарли задумалась: понимает ли он, что видит все искаженным?

В кухне стоял слабый запах стирального порошка, исходивший от посудных полотенец, носков, нижнего белья и полосатых рубашек Тома, которые висели на сушилке.

— Ну и как там Лора, дорогой? У нее все в порядке? Я хочу сказать, что она выглядела сегодня ну просто отлично. Но это было в пять часов, и она так торопилась домой, чтобы приготовиться к званому обеду, что даже отклонила мое приглашение сходить куда-нибудь выпить.

Бен вилял хвостом. Бросив грызть кость, он выжидающе смотрел на Чарли.

— Нет, малыш, это не для тебя, — сказала она, разглядывая здоровенные бифштексы, лежащие на доске для разделки мяса.

Успокойся. Ничего не было. Ты сама все придумала.

Со стороны Тома было так мило заехать ко мне после работы. Только представь: возвращаюсь я сегодня домой, а там меня ждет совершенно омерзительное письмо от Боба. А почему, черт подери, Лора и вправду не могла получить письмо от бывшего мужа? Боб всегда доставлял Лоре неприятности. Вполне разумное объяснение. Да-да-да. Том заехал, потому что…

Она что, лучше меня трахается, эта сучка?

Эта мысль гремела у Чарли в мозгу, как будто бы кто-то другой произносил эти слова, шептал их ей в ухо. Они повторялись все громче и настойчивее. Чарли потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения. Нет! Только не Лора. Возможно, кто-нибудь другой, но только не Лора. Это просто немыслимо.

В принципе невозможно.

Друзья никогда такого не делают. Тем более что они с Лорой дружат вот уже двадцать лет.

Закипел чайник, и Чарли налила в кружку с растворимым кофе немного воды, а потом размешала содержимое. Бифштекс Тома был плотным, красным, огромным, она специально попросила женщину в лавке нарубить мясо потолще. Этакий массивный кусок от филейной части, с косточкой в форме буквы «Т». Проткнув его, Чарли вдруг почувствовала, как от прикосновения к мягкой плоти внутри у нее поднимается тошнота.

Темно-синий носок бесшумно спланировал на бифштекс. Чарли посмотрела вверх на сушилку, но та висела неподвижно. Другой носок свешивался с одной из деревянных перекладин. Послышалось низкое, угрожающее рычание Бена. Сердце Чарли тревожно забилось. Убрав носок с бифштекса, она увидела несколько хлопковых волокон, прилипших к мясу.

Тошнота прошла. Мясо выглядело хорошим, продавщица не обманула ее. Плоть. Красное мясо. Бифштекс с кровью. Ей вдруг захотелось затолкать его в рот и прямо так и сжевать, съесть сырым, словно она зверь. Ей смутно припомнилась какая-то книга, героиня которой сходила с ума по сырому мясу.

Взяв другой бифштекс, потоньше, который она приготовила для себя, Чарли откусила большой кусок. Глаза ее прищурились, и в желудке забурлила желчь. Выплюнув непрожеванное мясо в раковину, она прополоскала рот водой.

Вот тебе и раз! Какого лешего она проделала это? Вкус крови, плоти, горечи, чего-то еще словно бы застрял во рту. Чарли отхлебнула кофе, но выплюнула и его. Испытывая тошноту, она побежала наверх, через спальню в ванную, и принялась чистить зубы.

Зеркало над раковиной отразило красные и опухшие от слез глаза. Чарли плакала, потому что знала… знала, что Том отправился к Лоре вовсе не для того, чтобы взглянуть на какое-то там письмо от Боба. Отвратительный привкус во рту исчез. Пройдя в спальню, она уселась у туалетного столика и легкими касаниями припудрила лицо и вытерла влажной салфеткой размазавшуюся тушь. Гнев вновь забурлил в ней.

Хлопнула парадная дверь, и Чарли удивилась, не услышав лая Бена. Все еще занимается костью, предположила она и попыталась слегка оживить свою прическу. Ступеньки заскрипели, Том поднимался медленно: устал небось, ублажая эту шлюху.

Спокойно. Надо держать себя в руках. Чарли вскинула голову и попыталась сосредоточиться на прическе, чтобы не обращать внимания на мужа. Однако она слышала, как Том открывает дверь спальни, как идет по покатому полу… Она почувствовала, что он стоит у нее за спиной.

Внезапно в комнате резко похолодало. Чарли посмотрела в зеркало.

И никого там не увидела.

Она ощутила, как чье-то ледяное дыхание, пахнущее мускусными духами, спускается вниз по ее шее. Чарли резко обернулась.

В комнате было пусто.

И тем не менее запах духов висел в воздухе. Чарли отчетливо чувствовала его. По телу пробежала дрожь. Эти самые духи она определенно уже вдыхала раньше. Но где и когда? В спальне просто воняло этими духами, словно здесь находился некто, пропитанный ими насквозь. Женщина растерянно оглянулась.

— Том? — позвала она. — Том?

Она прошла в ванную комнату, внимательно осмотрела ванну, занавеску для душа, вернулась в спальню и постояла, прислушиваясь. Затем вышла на лестничную площадку. Холодный воздух, казалось, преследовал ее.

— Том? — Она потянула носом, но здесь ничем таким не пахло. Чарли вся покрылась мурашками. — Том? Это ты?

Она медленно спустилась и нервно повторила:

— Том?

Чарли прошла по тускло освещенному коридору, мимо двери в погреб и заглянула в кухню. Бен деловито глодал кость. Она снова прислушалась. Дверь… Она была уверена, что слышала, как открывается парадная дверь, слышала шаги по лестнице, чувствовала запах духов. Чарли уставилась на сушилку и, потянув шнур, медленно, со скрипом опустила ее и повесила на место упавший носок.

Яркий свет фар отразился на оконном стекле. По гравию снаружи прошуршал автомобиль. Вернулся Том.

Так вот и получилось, что, идя по коридору, чтобы встретить неверного мужа, Чарли вместо гнева испытывала только облегчение.

* * *

За лишенным занавесок окном стояла ночь, черная и беззвездная. Тяжело дыша, рядом спал Том. От него исходил запах свежести, довольно противной свежести, смешанный со слабым ароматом хвойного шампуня.

Чарли приготовила бифштекс, как он любил, и, сидя за кухонным столом напротив жены, Том молча, механически вгрызался в мясо: не ел его, а просто поглощал.

Много раз за время их брака они принимали пищу в молчании, когда Том бывал не в настроении, иногда это затягивалось на целые дни. Но сегодня вечером дело было не в его дурном настроении, хотя Чарли хотелось, чтобы причина заключалась именно в этом, ведь тогда стоило только подождать — и все бы снова наладилось.

Но сегодня вечером в них обоих что-то изменилось.

Вот бы снова оказаться в Лондоне, думала Чарли, засыпая, в их маленьком домике на оживленной улице, с хорошо знакомыми соседями, в том самом доме, где они начинали семейную жизнь, где устроили свой очаг. Где были счастливы…

Бен шлепал по комнате, неугомонно позвякивая жетоном на ошейнике.

Снаружи донесся плач, будто рыдала от горя женщина. Бен залаял, и Том насторожился. Заскулив, пес принялся скрестись в дверь.

— Лисицы, — проворчал Том. — До чего надоели…

Сквозь дремоту в сознании Чарли вспыхивали какие-то видения, и она не засыпала, прислушиваясь к реву воды; ей чудились в нем шипение чайника и жалобный вой несчастного Перегрина. Завывания. Визг. Вопли…

— О Иисус!

Кровать заскрипела. Чарли открыла глаза. Силуэт Тома вырисовывался на фоне окна. Электронные часы показывали 4:35. И тут она услышала этот звук.

Он шел снаружи. Ужасный, пронзительный клекот, сменившийся паническим визгом. Неистово залаял Бен. Том натянул халат и выскочил наружу. Чарли кинулась за ним следом, влетела в кухню и сунула босые ноги в высокие сапожки.

Они побежали по мокрой траве, под уже светлеющим небом, и чем ближе они подбирались к курятнику, тем ужаснее становился шум, превратившийся в кошмарную какофонию кудахтанья, хлопанья крыльев, хриплого клекота и стука проволоки… Сердце Чарли бешено колотилось. Сбитый с толку Бен остановился.

Поначалу она тоже ничего не понимала, думая, что куры просто сильно напуганы. Боадицея и Дейзи, Клементина и Молли дико били крыльями, словно пьяные, врезаясь друг в друга, в проволоку, спотыкаясь и волоча себя по полу силой крыльев, напоминая стариков на костылях. Создавалось впечатление, будто кто-то тряс курятник, как коробку. Боадицея поднялась в воздух, врезалась в сетку и перевернулась вверх ногами. Шея ее извивалась, клюв то открывался, то закрывался, а ее лапы, превратившиеся невесть почему в окровавленные обрубки, бились в конвульсиях.

Чарли вцепилась в руку Тома. Молли кувыркалась снова и снова, ее белые перья были в крови. Курица врезалась в сетку прямо перед Чарли, пытаясь протолкнуть голову через ячейку и словно бы моля о помощи.

— Бог мой, — в ужасе произнес Том. — Да какой же ублюдок такое сотворил.

Чарли в ужасе воззрилась на валявшуюся рядом хворостинку, которая на самом деле оказалась никакой не хворостинкой, а лапой одной из куриц. А потом она увидела и другую.

У всех птиц лапы были оторваны.

Горделивая Боадицея, пытавшаяся стоять на своих окровавленных культях, заваливалась теперь набок, беспомощно хватая клювом землю.

Не в силах более сдерживаться, Чарли отвернулась, и ее вырвало. Том, войдя в курятник, опустился на колени и взял на руки Боадицею. Несчастная курица обмякла, и с нее закапала кровь. А какофония звуков, казалось, становилась все громче. Крылья одной из птиц колотились о лицо Чарли, забрызгивая его кровью. Это была Клементина. Чарли подобрала и ее, но птица вывернулась и упала на землю, истекая кровью и разбрасывая вокруг перья. Сделав еще одну попытку, женщина ухватила курицу покрепче и положила ей на шею руку. Клементина на мгновение застыла, уставившись прямо в глаза хозяйке, ее клюв открывался и закрывался, будто она пыталась что-то сказать. Опустив ее, Чарли отвернулась.

Спотыкаясь, она выбралась наружу и уселась на мокрую прибрежную траву, прислушиваясь к лаю Бена и постепенно затихающим крикам кур. А потом наступило молчание, полное молчание. Не лаял больше Бен, затих даже рассветный хор птиц, и, казалось, умолкла вода в запруде.

Том сел подле жены. Лицо его и халат были забрызганы кровью, куриным пометом и перьями. Вытерев руки о траву, он сказал:

— А я-то думал, что люди — это единственные существа, которые убивают из спортивного интереса.

Перекрывая аромат душистой утренней росы, воздух наполнился медным запахом крови и мокрых перьев.

Небо над прудом было исполосовано мазками розового, желтого и серого. Чарли тупо смотрела на все это сквозь туман собственных слез. Денек намечался просто великолепный.

19

Держа маму за руку, как она делала всегда, когда навещала ее, Чарли сидела на утреннем солнышке, посматривая на цветы в хрустальной вазе и на дубовый комод, где хранилось почти все имущество старой женщины.

Кое-какая одежонка, несколько фотографий, разные безделушки, загранпаспорт с одним фиолетовым штампом на практически пустых страницах: «10 июля 1978 года, Барселона» — единственный раз, когда мать была за границей. Чарли с Томом взяли ее с собой на отдых в Испанию, где они сняли виллу. Матери там не очень-то понравилось: слишком уж жарко, извиняющимся тоном говорила она, да и запах в туалете весьма своеобразный.

— В понедельник ночью мы лишились своих несушек. Это было ужасно. Лисица не убила их, а просто откусила им лапы. Я хотела похоронить птиц, но Тому это показалось глупым, и он рассердился. Он сказал, что мы в любом случае съели бы их, так что нечего и выдумывать неизвестно что. Только я все равно не смогла себя преодолеть: закопала их подальше в лесочке, а потом купила четырех кур и положила в морозильник. Надеюсь, что муж ни о чем не догадается.

Ногти матери становились все длиннее, скоро их придется обрезать.

— Я подозреваю, что Том мне изменяет. Но пока помалкиваю, поскольку ничего не знаю наверняка. Не хочется выглядеть дурой набитой. — Она поколебалась. — А знаешь, с кем, я думаю, он крутит шашни? С Лорой.

Лора. Это имя застряло у нее в горле.

— Интересно, а папа когда-нибудь ходил налево?

Мать никак не реагировала на слова Чарли.

— А что ты имела в виду, мама, в понедельник, когда сказала: «Смертельная ложь»? Если я, конечно, правильно расслышала.

Послышалось хрипящее дыхание, непохожее на обычное. Мать вся дрожала, и по лицу ее струился пот.

— Что такое, мама? С тобой все в порядке?

За окном раздался детский крик, а потом оттуда донесся взрыв музыки: кто-то слишком громко включил автомагнитолу. Чарли было тесно в кремовом габардиновом платье, которое от жары буквально липло к коже. Здесь всегда было как в теплице, и летом и зимой.

— Как бы мне хотелось поговорить с тобой, мама, посоветоваться, как в былые времена. Мне ведь больше некого спросить, а нужно так много всего узнать. — Она снова помолчала. — А Гораций держится молодцом. Это моя золотая рыбка. Помнишь его? Ему сейчас уже одиннадцать лет. Том выиграл его на ярмарке в тире. Гораций был тогда в крошечном пластиковом мешочке, нам и в голову не приходило, что он у нас приживется, не говоря уже о том, что протянет целых одиннадцать лет. — Чарли искала в лице матери хоть какой-то проблеск понимания, но так ничего и не увидела. Она нежно погладила ее руку. — Забавно, что даже бессловесная рыбка в аквариуме может стать другом.

— Правда, — внезапно произнесла мать. — Возвращайся.

Чарли испуганно взглянула на нее, но старуха снова апатично смотрела перед собой.

— Ты сказала «правда», мам? «Возвращайся»?

Мать никак не реагировала.

— А что ты имеешь в виду? — Она наклонилась поближе. — Какая правда? Куда возвращаться?

Ничего. Чарли прислушалась к шуму уличного движения за окном. В соседней комнате зазвонил телефон. Мать все еще дрожала.

— Я помогала вчера на благотворительной распродаже в Элмвуде. Там есть одна старая дама, наша соседка, ее зовут Виола Леттерс. Очень старомодное имя Виола — ведь правда же? Так вот, она вовсю пытается втянуть меня в местное общество. Этакая миленькая бабушка божий одуванчик. Детей у нее нет, а муж умер давным-давно. Ты ведь тоже рано овдовела, да? А тебе никогда не хотелось снова выйти замуж? Я не мешала тебе в этом?

Чарли все болтала и болтала, стараясь, хоть у нее и было тяжело на сердце, говорить весело: она рассказывала о вечеринке, на которую их пригласили в субботу, о том, какие обои они подобрали для комнат, и о ковровых покрытиях, которые собирались приобрести, полагая, что не стоит полностью застилать пол спальни от стены до стены, поскольку голые деревянные доски по обе стороны ковра будут смотреться в данном случае более органично.

Мать больше не издавала ни звука, и постепенно, в течение следующих двух часов, ее дрожь утихла. Она по-прежнему бессмысленно смотрела перед собой, когда Чарли, уходя, послала ей от двери прощальный, полный надежды воздушный поцелуй.

* * *

— Том, а если бы я, допустим, захотела выяснить, кто мои настоящие родители, то какова формальная процедура?

Том, в полосатой рубашке, расстегнутой у воротничка и с закатанными манжетами, облокотившись о кухонный столик, вяло ковырялся в тарелке с салатом. Он зачерпнул вилкой стручковую фасоль с ростками люцерны и с сомнением взглянул на жену:

— А что это ты вдруг заинтересовалась своим происхождением?

Легкий ветерок донес сквозь открытое окно щебетание какой-то поздней пташки.

— А почему это тебя удивляет? Я думаю, если мы и в самом деле заведем детей, то им не помешало бы знать свою родословную.

— Но твои родители умерли.

— Могли остаться всякие там тетушки и дядюшки, — возразила она с полным ртом.

Он прожевал салат и скривился:

— Бог мой, от люцерны так и несет старой мешковиной. — На коже Тома виднелся бледноватый налет лондонской пыли, который не смывался при небрежном умывании из холодного крана. Муж выглядел усталым и нервным. Да и она сама тоже чувствовала себя не лучшим образом. — Чарли, детей чаще всего усыновляют потому, что у них нет родственников, которые могли бы — или хотели бы — позаботиться о сироте.

— Но я вовсе не собираюсь никому навязываться. Мне просто хотелось бы знать. Ведь я же не плод случайной связи. Мои родители были официально женаты.

— Твоя мать скончалась во время родов, а отец умер от разрыва сердца. Так?

— Ну да.

— И тебя удочерили всего через несколько дней после рождения, верно?

— Да, так мне всегда рассказывала мама.

— Интересно, а была ли она знакома с твоими биологическими родителями?

— Понятия не имею. — Чарли пожала плечами. — Я никогда не задавалась этим вопросом.

— А приемная мать хоть что-нибудь рассказывала тебе о них?

— Очень мало. Говорила, что они были молодыми, что женаты были совсем недолго, около года.

Чарли отпила немного вина, но внезапно почувствовала тошноту.

— Тебе известно, как их звали?

— Нет.

— А в какой именно больнице ты родилась?

— Нет, этого я тоже не знаю. — Перед глазами Чарли возникла приемная мать, трясущаяся на койке.

— Если у них была распространенная фамилия, то на поиск могут уйти целые годы… Да и обойдется он в целое состояние.

— Так какова же все-таки формальная процедура? — спросила Чарли, и ее голос прозвучал не громче шепота.

— Ты должна обратиться за оригиналом свидетельства о рождении в дом Святой Екатерины в Лондоне.

— Это долгий процесс? — Казалось, это произнес кто-то другой.

Смертельная ложь. Ложь.

Ложь о смерти ее родителей? Не это ли пыталась сказать ей приемная мать, — дескать, она солгала насчет их смерти?

Правда. Возвращайся.

Чарли вспомнила, как задрожала мать, когда она впервые упомянула о предполагаемом переезде.

Или, может, все дело было в том, куда они хотели переехать?

Возвращайся.

Куда?!

* * *

Толстый гамбургер проплывал мимо, из его брюха, словно из открытой раны, вываливались корнишоны и кетчуп. За ним следовала тарелка с беконом и яйцами, а потом девушка, распустившая на ветру длинные каштановые волосы. «Присоединяйтесь к изысканному обществу, — гласил плакат. — Не пропустите этот вкуснейший набор!»

Эскалатор вознес зажатую в толпе Чарли, словно волна обломок корабля. Ох уж эти часы пик! Всего несколько недель сельской жизни — и она все больше и больше ощущала себя в Лондоне чужой. Выйдя на дневной свет, Чарли сориентировалась и свернула направо, на Стрэнд.

С вечера того понедельника она так ни разу и не возвращалась в магазинчик, так и не разговаривала с подругой. Мысль о Лоре не давала ей покоя. Прошлой ночью, когда Том снова вернулся домой поздно, Чарли была уверена, что от мужа пахло ее духами.

А вот и Олдвич. На здании на противоположной стороне улицы отчетливо виднелись слова «ДОМ СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ». Большие стеклянные двери украшало объявление: «Осторожно! Окрашено! Пользуйтесь другим входом». Чарли вошла внутрь. Два стола, за которыми сидели служащие, обитая войлоком доска с пришпиленными к ней образцами заявлений, а несколькими ступеньками выше — большая комната с длинными рядами металлических стеллажей. Хотя в помещении и было полным-полно людей, в нем царила рабочая тишина, словно в публичной библиотеке.

Чарли встала в небольшую очередь к столу с табличкой «Только для справок».

— Меня удочерили, — сказала она, чувствуя себя так неловко, словно объясняла, что была прокаженной. — И я хотела бы получить копию своего подлинного свидетельства о рождении.

Клерк, невысокий мужчина с приветливой улыбкой, показал ей направо.

— Вам понадобится учетный номер, — сказал он. — Посмотрите вон там.

Чарли прошла по ярко освещенному проходу между рядами стеллажей. Ей показалось странным, что подлинная личность человека скрыта за каким-то учетным номером. У стены обнаружился стеллаж с надписью: «Усыновления, начиная с 1927 г.».

Ей вдруг захотелось повернуться и уйти прочь, бросить эту затею. А что, если?.. Если?..

Смертельная ложь. А вдруг то, что рассказывала ей приемная мать, было ложью? Тогда тем более надо выяснить правду. Надо ли? Чарли знала одну удочеренную женщину, которая задалась целью разыскать своих настоящих родителей и в результате выяснила, что ее мать забеременела от какого-то случайного знакомого, которому отдалась в кузове военного грузовика. А вдруг и она сама обнаружит нечто похожее?

Ну и что? Она ведь вовсе не обязана рассказывать правду своим детям или кому-то еще… ну разве что ее отцом был какой-нибудь герцог. А если она вдруг окажется дочерью какого-нибудь бродяги (ах, пожалуйста, только не сбежавшего именно на ту ночь из сумасшедшего дома психа!), уголовника, то сохранит эти сведения в тайне. Вот именно. Однако, так или иначе, следует все выяснить!

1952-й год, 1954-й. Ага, вот и 1953-й.

Чарли с трудом вытащила том в светло-коричневом переплете. Он был тяжелее, чем казался на вид. Чарли опустила его на плоскую поверхность стола и открыла. Высохшие страницы переворачивались с резким шуршанием. Она забеспокоилась, как бы случайно не порвать их. Бун. Бут. Бутс.

Там оказалось десятка полтора Бутсов, все фамилии были еще по старинке напечатаны на пишущей машинке. Чарли пробежала глазами список и замерла, испытывая нечто близкое к замешательству при виде своего собственного имени, девичьей фамилии и даты рождения.

«Бутс, Шарлотта Лесли. 12 августа 1953 г. Номер учетной записи — 5А0712. Том № 388».

И это всё? Чарли испытала разочарование: она ожидала чего-то большего. Но ничего особенного тут, увы, не обнаружилось.

Чарли перечитала запись несколько раз, мельком взглянула на сведения об остальных Бутсах, размышляя, кто они такие и где сейчас. Интересно, сколько других людей разглядывали до нее ту же самую страницу и какие чувства они при этом испытывали?

Она отнесла книгу к столу клерка.

— Теперь вам придется заполнить карточку. — Он похлопал по одному из образцов, пришпиленных к обитой войлоком доске. — Бланки лежат вон там, на стойках. Вас удочерили до двенадцатого ноября семьдесят пятого года?

— Да.

— Тогда вам следует отправить запрос в отдел усыновлений ГРС. Главной регистрационной службы, — расшифровал он аббревиатуру, видя озадаченное лицо посетительницы. — Адрес есть на обороте. Они пришлют вам бланк заявления для усыновленных лиц и свяжутся с вами для собеседования.

— Собеседования?!

— Боюсь, что таков закон. Вы должны предварительно пройти собеседование. Если хотите, можете заполнить карточку, которую я вам дам, и мы сами перешлем ее в ГРС.

Чарли прошла к стойке, вытащила допотопную авторучку, которую Том когда-то подарил ей на день рождения, и слегка прижала кончик пера к бумаге.

И внезапно почувствовала резкий аромат мускусных духов. Чарли начала писать, но запах становился все сильнее, окутывая ее, словно некто, облившийся этими духами, наклонился над ее плечом. Она обернулась, но позади не было ни души: стойка, которая тянулась вдоль узкого коридора, оказалась абсолютно пустой.

20

Посмотрев на остатки нехитрого угощения, которое они прихватили на пикник, она, довольная, снова прилегла. Ее голова приютилась у него на груди, она вдыхала сладкие ароматы цветов и травы.

Его пальцы блуждали по ее волосам, в то время как солнце светило ей в лицо сквозь листву деревьев. Она закрыла глаза, и под веками заплясали красные пятнышки. Так приятно было расслабиться, слушая, как щебечут птицы, как легкий ветерок шелестит листьями, и воображать себя на берегу морю. Земля, казалось, слегка покачивалась, и ей представилось, что, потерпев кораблекрушение, они качаются на маленьком плоту посреди спокойного голубого океана.

И тут где-то в отдалении послышался стук конских копыт.

Его пальцы коснулись ее щеки, губ, и она осторожно куснула зубами один из них. Ребенок у нее в животе несколько раз чуть заметно дернулся. Когда она открыла глаза, бабочка-крапивница собирала сок с колокольчиков, которых на поляне было полным-полно.

После того как он переменил позу, его лицо оказалось над ней. Он поцеловал ее, и она почувствовала, что от него пахнет пивом и сосисками. Она погладила жесткую щетину на его подбородке.

— Ваше имя? Вы можете сказать мне, как вас зовут? — спросил чей-то голос.

Он в ответ провел пальцами по ее шее, потом скользнул рукой под платье, лифчик и принялся ласкать груди. После чего зажал сосок между пальцами, и она вздрогнула.

— Ой! Поосторожнее! Больно же!

— Ваше имя? Скажите мне, как вас зовут?!

Неподалеку тихо заржала лошадь.

— Н-не знаю.

— Кто этот мужчина, который рядом с вами? Он ваш приятель? Муж?

Чья-то рука была у нее на колене, скользила вверх по бедру, грубые пальцы продвигались по ее обнаженной плоти.

— Вы знаете, где находитесь?

— Колокольчики, — прошептала она, раздраженная бесцеремонным вторжением, желая, чтобы этот голос поскорее умолк.

Ветви раскачивались над нею, солнечный свет пятнами пробивался сквозь листву. Мимо них прожужжала пчела, над головой пролетела птица, а потом лицо мужчины заслонило свет, и его губы снова прижались к ее губам, его язык жадно пробегал по ее зубам. Его пальцы скользнули под ее панталончики, пробиваясь сквозь волоски в паху. Напрягшись, она решительно оттолкнула мужчину:

— Нельзя, это может повредить маленькому.

— Да брось ты, все будет нормально.

И он опять принялся за свое.

— Нет! — Она захихикала. — Перестань!

— Да ничего с ребенком не случится.

— Нет. Мы не должны рисковать!

— Не будь ты глупой коровой.

— Дик, пожалуйста.

Она сомкнула колени, и он, страшно злой, откатился в сторону. Успокоившись, она почувствовала на сердце какую-то непонятную тяжесть. И приподняла лежавший на груди медальон. Ярко-красный камешек в форме сердца блестел в свете солнца, а золотая цепочка искрилась. Потом на медальон упала какая-то тень. Лошадь била копытом прямо у нее за спиной.

Она подняла голову: на фоне неба четко вырисовывался силуэт наездницы.

На них смотрела красивая молодая незнакомка. Густые, черные как смоль жесткие волосы, зачесанные назад, венчала шляпка. Женщина была одета в элегантный жакет для верховой езды, щеголеватые бриджи и блестящие сапоги.

Хотя глаза всадницы затенялись козырьком ее бархатной шапочки, они, казалось, полыхали, как солнце сквозь туман. Взор незнакомки пугал: он излучал презрение, отвращение и что-то еще, чему не было названия. Хорошо хоть эта высокомерная красавица тут же ускакала прочь…

Она поправила задравшееся на живот платье и издала одинокий смешок, растаявший в тишине.

— Эта леди, должно быть, все видела. Интересно, почему она ничего не сказала? А уж как модно одета. Я никогда раньше ее не видела. Наверное, гостит в поместье?

Мужчина резко поднялся, счищая траву с брюк.

— Эта дама приехала из Лондона, — ответил он. — Арендовала на лето дом старика Маркхэма.

— Ту мельницу?

— Да, вроде бы хочет купить ее.

— Так это она? Та самая, о которой столько говорили? Судя по тому, что люди болтают, никакая она не леди. — Она поежилась, вспомнив, с какой злобой смотрела на нее та женщина. — А с какой стати она была верхом на Джемме?

— Она попросила оседлать ее и заплатила мне хорошие деньги.

— Но ведь Джемма — моя лошадь. Ты же обещал подарить ее мне.

— Давай, когда лето закончится, ладно? В любом случае сейчас ты не должна ездить верхом.

— Люди говорят, что эта дамочка — та еще распутница.

— Она леди, — возразил он, повышая голос.

— Как ты считаешь, она хорошенькая? — Мужчина не ответил, и она протянула к нему руку. — Дик, ты меня любишь, ведь да? — Внезапно вокруг потемнело. Ей стало холодно, она задрожала. — Дик? Дик?

Потянуло горелым. Языки пламени лизали темноту. Пламя было повсюду. Ржали лошади. Вверху раздался треск, и на нее обрушилась горящая балка. Она закричала и бросилась прочь. Еще одна балка упала впереди, пламя бушевало со всех сторон. Кто-то, шатаясь, брел к ней: то была фигура человека, полыхавшего, словно факел. Она снова закричала, повернулась и побежала — прямо в огненную стену.

Пламя распалось на столбы красного зарева.

…Чьи-то глаза озабоченно смотрели на нее, близорукие глаза из-за плотных стекол очков. А затем мужской голос нараспев произнес:

— Чарли, а теперь просыпайтесь, пожалуйста. Вы снова вернулись в настоящее. Я вывел вас из состояния транса. Вы опять здесь. Вы в безопасности.

Она отчетливо увидела это печальное виноватое лицо, волосы, расчесанные на прямой пробор, старомодные бакенбарды, кофту цвета высохшей горчицы… Морщинки в уголках глаз Эрнеста Джиббона изгибались, намекая на улыбку, однако массивные челюсти гипнотизера были напряжены. Подобно любознательной птичке, глядел на нее сверху микрофон в серой губчатой резине.

— Вы в полной безопасности, Чарли, — монотонным голосом, от которого клонило в сон, повторил Джиббон. — Вы снова здесь.

Тугие предохранительные ремешки, казалось, врезались в ее кожу. Сердце глухо билось, на висках пульсировали жилки.

— Стало быть, Дик, — сказал гипнотизер. — Вы называли того мужчину Диком. Вы можете припомнить его фамилию?

Некоторое время Чарли лежала без движения, а потом отрицательно покачала головой.

— Вы поняли, где находились? Вы узнали это место?

Прежде чем ответить, ей пришлось собраться с силами, поскольку говорить было тяжело.

— Лес — рядом с тем местом, где мы живем. Я думаю, что я спала… грезила… просто какой-то дурной сон. У меня есть одна приятельница, которая… — Чарли помедлила, отчасти от усталости, отчасти от смущения, и вяло улыбнулась. — Я… я ревную к ней своего мужа. Вполне возможно, что безосновательно. Мне кажется, что она завела шашни с Томом. Наверное, что-то в этом роде мне и приснилось.

— Нет, это был не сон, вы только что побывали в одном из предыдущих существований. — Джиббон произнес это так спокойно, словно болтал о погоде.

Его челюсти натужно вздымались и опускались, будто он что-то прожевывал. Слабый запах готовящейся еды просачивался в комнату. Мясо, картошка, соус… Чарли почувствовала тошноту. Снаружи завывала сигнализация, и дождь стучал по оконному стеклу. Эти обычные запахи и звуки почему-то казались ей чужими.

— Чарли, постарайтесь хоть что-то припомнить о том мужчине, вместе с которым были.

— Я видела его раньше.

— А можете сказать, когда именно?

— Помните, я говорила вам, что однажды уже подвергалась ретрогипнозу, еще до того, как обратилась к вам. Я думаю, что это тот же самый человек.

— Вы можете описать его?

— Высокий, загорелый. Коротко стриженные каштановые волосы. Фигура спортивная, мускулистый. Интересный мужчина. Чуточку похож… Да, он похож на актера Брюса Уиллиса: тот же тип, только лицо попроще.

Джиббон вытащил большой носовой платок в горошек и принялся протирать очки.

— Фермер?

— Да, возможно. — Чарли говорила все тише и тише. — Я не уверена, но похоже на то.

— Вас связывали с ним близкие отношения?

— Да.

— У вас на руке было обручальное кольцо?

— Не знаю. Помню только медальон, тот самый медальон, который я нашла в жестянке, ну, в той, что откопала в прошлый раз…

Гипнотизер внимательно изучал ее.

— И вы были от него беременны?

Чарли кивнула.

— А еще что-нибудь можете вспомнить о себе? Например, какая на вас была одежда?

Она призадумалась.

— Какое-то платье. Вроде бы муслиновое.

Джиббон неторопливо водрузил очки обратно.

— А вы знаете, в какой век попали? Когда именно происходило дело?

— Такое ощущение, что совсем недавно.

— Все прошлые жизни кажутся близкими, Чарли.

Гипнотизер медленно и равномерно дышал, из-за одышки звук был такой, словно он спит.

— Нет, это точно было недавно, — сказала она, вдруг почувствовав облегчение. — Та женщина сидела на лошади по-мужски. На ней были бриджи. Наверное, много лет назад я каким-то образом оказалась на этом самом месте, возле камней желаний, и увидела, как кто-то закапывал там медальон, а потом забыла. Бывают же такие случаи, есть даже какой-то специальный термин, да?

— Криптомнезия, — устало произнес Джиббон, и глаза его потускнели, словно ему надоело спорить с пациенткой. — Чарли, неужели вы не понимаете, что тут дело совсем в ином. Какие еще доказательства вам требуются?

— Я не знаю, — сказала она, почувствовав опустошение.

— Вы напуганы?

— Немного.

— Чего же именно вы боитесь?

— Сама не пойму.

Гипнотизер улыбнулся самодовольно и снисходительно, словно учитель, который уверен, что знает намного больше остальных.

— Вас пугает мысль о предыдущей жизни?

— Я всегда скептически относилась ко всему сверхъестественному. Я по-прежнему не верю в реинкарнацию…

Его самодовольная улыбка сбивала с толку и раздражала.

— Не верите или не хотите поверить?

Чарли промолчала.

— Мои пациенты часто страдают фобиями, происхождения которых они не понимают. Множество психологических травм и комплексов вызваны неприятными событиями, имевшими место в их предыдущих воплощениях. Стоит только человеку понять причину, как проблема исчезает. — Джиббон вещал все это таким заунывным голосом, словно бы читал вслух инструкцию к стиральной машине. — Чарли, вы хотите иметь детей, но никак не можете забеременеть. И вот теперь мы обнаруживаем, что в предыдущей жизни вы были беременны и что-то вас травмировало… произошло некое событие, пугающее вас так сильно, что вы не смогли посмотреть правде в лицо, и мне пришлось срочно вернуть вас в настоящее. Возможно, именно это и мешает вам стать матерью. Необходимо во всем разобраться.

Эти слова зацепили Чарли. Крохотный червячок сомнения пробивал себе путь по проводам ее нервов.

— Я переносил в прошлое тысячи людей, — продолжал гипнотизер. — Среди них попадались и такие, которые обнаруживали своего рода документальные свидетельства, доказывающие, что их путешествие в прошлое не было всего лишь криптомнезией: говорили на других языках, называли какие-то имена… вспоминали определенные ландшафты… Но чтобы вернуться обратно в настоящее и отыскать какой-нибудь предмет, закопанный в былые времена… Такого прежде не случалось, понимаете? Нам необходимо продолжить работу, провести еще сеанс. Это очень важно.

— Вы полагаете, что в следующий раз мы отыщем клад? — сказала она с наигранной бодростью.

Но Джиббон не принял шутки:

— Дело не в медальоне, Чарли. То, что мы откапываем, находится внутри вас. Поймите, существует определенная связь. — Выражение его лица становилось все более жестким и сосредоточенным. — В вашем прошлом есть нечто такое, что…

— Ну же, договаривайте. — Чарли поневоле занервничала.

— Нечто большее, чем просто память.

— Я не понимаю.

— Вероятно, в предыдущем воплощении вы совершили некое зло, и я полагаю, что вы принесли это в свою нынешнюю жизнь.

— Что же именно я принесла?

— Это нам и необходимо выяснить.

— Но я не желаю продолжать.

— Боюсь, от вашего желания теперь уже ничего не зависит, — заявил он.

— Что вы имеете в виду?

В душе Чарли закипал гнев. Странный какой-то тип. Самодовольный и противный.

— Да, вы закопали медальон обратно на том холме, но вы не можете снова закопать это в своем сознании. Некие силы уже вступили в игру. Так что нам лучше провести еще один сеанс.

«Так я тебе и поверила, — подумала она. — Все это просто ловкий трюк, грандиозное мошенничество». Но вслух сказала:

— Ладно, посмотрим. — Чарли открыла сумочку и вытащила кошелек. — С меня тридцать пять фунтов, да?

Гипнотизер покачал головой:

— Отдайте эти деньги на благотворительные цели. Я вот, например, помогаю обществу «Собаки-поводыри для слепых».

Чарли в изумлении уставилась на него:

— Но почему вы отказываетесь брать гонорар?

— Потому что не хочу, чтобы вы думали, будто я — мошенник, играющий на вашем доверии.

И, вновь улыбнувшись улыбкой всезнающего учителя, Джиббон встал и устало побрел к двери.

21

«Удивите своего мужчину: встретьте его у входной двери в соблазнительном неглиже, с рюмкой его любимого напитка в руке и не забудьте включить соответствующую музыку. Устройте ужин при свечах, приготовьте его любимые блюда, побалуйте его за столом, проявите о нем заботу и… Забудьте о бытовых проблемах, грязная посуда подождет до утра, не позволяйте чарам развеяться!»

Купе пригородного поезда было битком набито. Чарли нервно огляделась, стараясь держать обложку лежащего у нее на коленях глянцевого журнала так, чтобы никто не заметил бьющую в глаза надпись-приманку, заставившую ее купить это издание в газетном ларьке: «Как оживить отношения и свести с ума своего возлюбленного».

Поезд, с громыханием мчавшийся на юг под чертившим полосы на окнах дождем, миновал аэропорт Гэтвик, где нагруженные сумками люди ждали на платформе, словно беженцы, проехал ангары, стоящий на земле самолет… По виадуку тащился неповоротливый толстяк, и она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду. Чарли жалела, что из-за переезда они отказались в этом году от отдыха в Греции. Отпуск теперь казался ей единственным шансом вновь сблизиться с Томом, если, конечно, это еще возможно.

Много раз, когда Тома не было поблизости, она прослушивала новые кассеты, полученные от Джиббона, не желая, чтобы муж знал, что она снова ходила к гипнотизеру. И после каждого прослушивания одна ее половина как бы становилась более скептической, а другая — более испуганной.

Сегодня Чарли работала в дамском магазинчике, но с Лорой не пересеклась: та укатила на пару дней во Францию за покупками. Они вообще не виделись после того раза, когда Чарли позвонила подруге, а трубку снял Том. Когда они разговаривали по телефону два дня назад, Лора тараторила весело, даже слишком весело.

Чарли освободилась в четыре, когда ее сменила другая подрабатывающая там женщина, и отправилась навестить приемную мать. Рассказав ей, что приступила к розыску настоящих родителей, она почти ожидала сердитого отклика, однако ничего подобного не произошло. Наоборот, Чарли показалось (хотя она вполне могла и просто вообразить это себе), что на лице старой женщины отразилось некоторое облегчение.

Мимо скользили суссекские деревни, за окнами быстро сгущалась темнота. Сидевший напротив приятный мужчина лет двадцати пяти внимательно наблюдал за ней. Чарли всегда испытывала приятное чувство, когда на нее глазели представители противоположного пола: это повышало самооценку. Однако сейчас Чарли подумала, что, может, этот парень просто заметил обложку ее журнала, оттого и улыбается.

На сердце у нее снова стало тяжело. После переезда они с Томом занимались любовью лишь однажды, в самую первую ночь. А до этого на протяжении довольно длительного времени бывали близки всего один раз в месяц: так посоветовал ей специалист по иглоукалыванию. Может, тоже шарлатан? Вообще-то, на его сеансах Чарли испытывала дикую боль, однако Лора, которая и порекомендовала подруге этого врача, уверяла, что ради великой цели вполне можно и потерпеть. Ведь он заверил пациентку, что та вскоре должна забеременеть. Но похоже, она лишь напрасно потратила время и деньги.

«Все в порядке… все в порядке… все в порядке…» — уговаривала себя Чарли. Ее мозг будто работал в ритме движения поезда.

«Все в порядке, все в порядке, все в порядке». Чарли решила, что с иглоукалыванием, пожалуй, пора завязывать. Хватит уже слушать этого забавного маленького человечка, выдвигающего совершенно завиральные идеи о том, что половое воздержание восстановит баланс энергии в организме. А как странно пахли его так называемые целебные травы, которыми он время от времени окуривал Чарли.

«Да вы, никак, прибегаете к помощи черной магии?» — в шутку сказала она ему однажды, но врача это не рассмешило.

И вот теперь Чарли мечтала о близости с Томом, никогда еще она так его не хотела, а он упорно уклонялся от исполнения супружеских обязанностей. В воскресенье муж уехал на целый день, якобы в офис, сказав, что ему надо срочно разобраться с одним сложным делом. И вечером от него снова пахло духами Лоры.

Показались крыши городка Хейвордс-Хит, и поезд замедлил ход. Чарли достала с багажной полки щегольскую сумку, внезапно показавшуюся ей слишком легкой, и забеспокоилась, не выпал ли новый дорогой пеньюар. Заглянув внутрь, она увидела черное кружево и чек, небрежно приткнувшийся к стенке сумки: 145 фунтов стерлингов.

Пробираясь к выходу, Чарли улыбалась, представляя, как заведется Том, увидев ее в столь соблазнительном наряде. Наверняка все наладится, подобное уже бывало прежде: после того как муж долго хандрил и дулся, он становился в постели необыкновенно страстным и нежным.

* * *

Примерно без четверти восемь она свернула на свою улочку. По дороге ей пришлось заехать в супермаркет, чтобы купить не только бифштексы, но и морские гребешки. Чарли строго следовала рекомендациям глянцевого журнала и намеревалась подать Тому его любимую еду: морские гребешки под соусом, бифштекс и ванильное мороженое. Дорого, конечно, но плевать она хотела на деньги!

Память о доме номер 14 по Апстед-роуд понемногу стиралась. Новая хозяйка звонила им пару раз, передавая телефонные сообщения, но была не слишком общительна и не сказала, понравилось ли ей их бывшее жилище. По правде говоря, разговаривала она немного раздраженно. Может, обнаружила где-нибудь плесень или какой-нибудь скрытый дефект, хотя никаких особенных изъянов там быть не должно, не считая разве что течи в крыше чулана, о чем Чарли с виноватым видом умолчала. Так там и протекало-то только при сильном дожде. Вроде того, что идет сейчас.

Со стороны дома Гарфилд-Хэмпсенов мигнули фары. Это была Зои.

— О Чарли, привет! — Соседка загородила лицо рукой от дождя. — Прости, я очень спешу. Мне надо забирать детей из школы. Пока!

Чарли покатила дальше по улочке. На дверях мастерской Хью красовался замок, через окно гостиной «Розового коттеджа» мерцал экран телевизора.

Съезжая с крутого холма под тенистые арки леса, она вдруг почувствовала себя одинокой. Сегодня Том играет в теннис и вернется домой самое раннее в начале десятого. Свет фар машины выхватил из темноты зеленый корпус перевернутого ялика и объявление: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. РЫБНАЯ ЛОВЛЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА», прибитое гвоздями к дереву. Они уже видели нескольких мужчин, удивших рыбу по выходным, и еще одного-двух, занимавшихся тем же ранним вечером. В Элмвуде в витрине бакалейной лавки висело небольшое объявление, сообщавшее, к кому следовало обратиться, если вы желали вступить в этот самый клуб.

Косые струи дождя пронзали поверхность пруда, у берега болталась полоса грязной пены. Заметив лежащую на гравии солому, Чарли сперва удивилась, но затем вспомнила, что Хью как раз сегодня забрал из амбара тот старый автомобиль. Дождь усилился, сталактиты воды с силой обрушивались с неба и разбивались о землю на крохотные брызги. Прихватив пакет с покупками, Чарли помчалась к парадной двери, слыша, как внутри лает Бен.

— Я уже здесь, малыш! — закричала она, входя в прихожую и включая свет.

Вокруг стола, лежащего на боку посередине помещения, были разбросаны газеты и письма.

Неужели это Бен перевернул его? Чарли всмотрелась в темный коридор. Позади нее раздался какой-то грохот. Резко обернувшись, она увидела, что это ветер захлопнул входную дверь.

Господи, до чего же она напугалась! Чарли включила свет в коридоре и, в насквозь промокшей одежде, прошла в кухню. С ее лица все еще струилась вода. Бен пулей выскочил откуда-то, возбужденно подпрыгивая.

— Ну как, хорошо Берни за тобой присматривал? Выводил погулять? Что, хочешь на улицу? Ну ладно!

Пес стремглав помчался по коридору. Следуя за ним, Чарли с беспокойством поглядывала на стол в прихожей, недоумевая, каким образом он свалился и почему до сих пор так и лежит. Неужели никто — ни Берни, ни другие строители, ни водопроводчик с электриком — не догадался его поднять? Вот ленивые болваны. Ничего, утром она поговорит с ними.

Сбежавший по ступенькам Бен задрал лапу на кусок полиэтилена, которым рабочие накрыли свои материалы. Подхватив пакеты с продуктами из багажника «ситроена», Чарли помчалась обратно в дом. Пес последовал за хозяйкой.

Залпом крупной картечи ударил по окнам дождь. Ветер завыл в камине, и что-то зашуршало внутри его, слегка ударяя по стене дымохода.

«Видно, пара веточек выпала из гнезда какой-нибудь птички», — подумала Чарли, пытаясь отогнать невольные страхи.

Бен, позвякивая ошейником, беззаботно просеменил по коридору. Чарли с усилием подняла и водрузила на прежнее место тяжелый стол, осмотрела его крепкие ножки и убедилась, что они в полном порядке. Выходит, стол не опрокинулся сам по себе, да и перевернуть его случайно тоже никто не мог.

Сверху послышался скрип. Она посмотрела на темную лестницу, прислушалась. Бен с громким чавканьем пил воду из миски. С новой силой обрушились потоки дождя. Потом раздался какой-то лязг.

Дз-з-зынь!

Всего-навсего новый паровой котел, из которого по трубам лилась вода. Водопроводчик оставил котел включенным на несколько дней для проверки системы. Котел должен работать под низким давлением, потому что в доме сыро и прохладно. Чарли убрала со стола почту — очередную порцию писем, которые им переслали из Лондона, в основном счетов и рекламных проспектов, но среди них был также подписанный от руки конверт с запоздалым выражением благодарности от Джона и Сью Орпен.

Чарли отнесла продукты в кухню, где было тепло благодаря газовой плите, и положила их на столик. Красный огонек автоответчика не мигал, значит никаких сообщений им никто не оставлял. Золотая рыбка плавала по своему шару. Покормив Бена, Чарли вскипятила немного воды и достала кружку с надписью «Счастливого Рождества, Чарли», которую Том подарил жене несколько лет назад. Насыпала в нее ложечку растворимого кофе с верхом, больше, чем обычно, чтобы остановить зевоту. Поставив дымящуюся кружку на стол, она вывалила морские гребешки из белого пластикового пакета в раковину.

Бен недовольно зарычал.

— Что такое, малыш?

Сильный поток холодного, даже ледяного воздуха внезапно окутал ее. Бен залаял: сперва на потолок, потом словно бы увидев кого-то позади хозяйки и снова на потолок. Закачалась сушилка. Холод исчез так же внезапно, как и появился. Чарли зябко поежилась.

— Ш-ш-ш, малыш, — произнесла она, чуть слышно, словно ребенок, испугавшийся в темноте непонятных звуков.

Чарли поднесла руку ко рту и куснула кожу на большом пальце, попеременно глядя то на потолок, то на сушилку, и все прислушивалась, прислушивалась… Но так ничего и не услышала. Взяв кружку, сделала глоток, но тут же, вздрогнув, резко отставила чашку: кофе был холодным как лед. Может, тут какая-то ошибка? Нет, это была та самая кружка, с надписью «Счастливого Рождества».

Обнюхивая пол и плинтусы, Бен жалобно поскуливал. Чарли коснулась края чайника. Горячий. Она приподняла крышку, и изнутри поднялся пар. Желая удостовериться, что ничего не перепутала, она окунула палец в кружку, но вода там оказалась настолько ледяной, что Чарли тут же отдернула палец. Бред какой-то. Она, нахмурившись, тщетно пыталась найти этому объяснение. Может быть, она просто наполнила кружку холодной водой из-под крана? Да ничего подобного! Чарли прекрасно помнила, что наливала воду из чайника.

Пристально глядя в сторону коридора, Бен зарычал, и шерсть у него на загривке встала дыбом. Чарли почувствовала, что волоски на ее собственном теле тоже поднимаются. Она последовала за псом, который прошлепал до основания лестницы, свирепо посмотрел наверх и снова зарычал.

— Том, это ты? — крикнула она, прекрасно зная, что мужа там нет. — Эй? — Она уже почти визжала от ужаса.

Бен оскалил зубы и принялся вертеть головой, словно бы в поисках чего-то. Щелкнув выключателем, Чарли осветила лестницу.

Дз-з-зынь!

Опять этот паровой котел. Прихватив сумку с покупками, она стала карабкаться по ступеням, пытаясь двигаться не слишком медленно, чтобы не выглядеть испуганной, но все же достаточно медленно, чтобы услышать, если… Если что?

Если там что-то было?

На лестничной площадке вдоль стен тускло горели бра. Доски пола скрипели, и потолочные балки, казалось, тоже отзывались скрипом, словно старинный деревянный корабль, пробивающийся сквозь шторм.

Все двери были закрыты, и Чарли по очереди зашла в каждую из комнат. Пусто, пусто, пусто. Каждый раз она выключала свет и с вызывающим стуком захлопывала дверь. Проверив быстренько заодно и мансарду — где еще жить привидениям? — она зашла в спальню.

Какое странное чувство: как будто бы чего-то не хватает и в то же время вроде бы стало поаккуратнее, чем обычно. Заглянув также и в ванную при спальне, Чарли вытащила из сумки черный шелковый халат, подошла к туалетному столику и, глядя в зеркало, приложила обновку к себе.

И тут она заметила лежавший на столике конверт, прижатый щеткой для волос. Утром его там не было. Аккуратным почерком Тома на нем было написано лишь одно слово: «Чарли».

Она взяла конверт в руки, и он тут же с легким хлопком выпал из ее трясущихся пальцев обратно на столик. Чарли надорвала его.

Дорогая, я очень нежно люблю тебя, но, похоже, жизнь на новом месте у нас не заладилась. Мне нужно несколько дней побыть наедине с самим собой. Извини, что не смог сказать тебе это лично. У тебя есть чековая книжка и кредитные карточки, а на банковском счете достаточно денег. В ящике комода, под моими носками, лежат 500 фунтов наличными. Я тебе потом непременно позвоню. Извини, если письмо выглядит бессвязным, но ты ведь знаешь, что я никогда не умел толком выражать свои чувства. Мне необходимо подумать о своей жизни и о том, чего же я на самом деле хочу. Я знаю, это причинит тебе боль и принесет страдания, которых ты не заслуживаешь. Но поверь, я и сам тоже страдаю, причем гораздо сильнее, чем могу выразить. Я захватил часть своих вещей, которые мне понадобятся в ближайшее время.

С любовью,

Том

22

Солнечный свет струился в окно, как торжественно пообещал им мистер Бадли, и на какое-то время Чарли почувствовала себя хорошо, на то короткое мгновение, пока вдыхала душистый воздух и прислушивалась к раннему щебетанию птиц. А затем память, дремавшая внутри ее, стала пробуждаться.

В комнате пахло жженой бумагой.

Она села, растерянная, сбитая с толку и вся насквозь потная. И увидела взбитые подушки Тома, его тщательно заправленную постель. И испытала самое настоящее отчаяние.

Дорогая, я очень нежно люблю тебя.

Не может быть, это ей просто приснилось. Это был дурной сон. А на самом деле все отлично. Муж в ванной, он бреется и чистит зубы.

— Том? — окликнула она.

Ответа не последовало. Почувствовав в руках боль, Чарли вытащила их из-под простыни, чтобы осмотреть. И поразилась: на ладонях, испещренных порезами, засохла грязь. Вокруг одной из ран запеклась кровь. На трех пальцах кожа была ободрана. Еще больше порезов пересекало тыльные стороны ладоней. До чего же больно! И где же это она, интересно, поранилась? Чарли в недоумении наморщила лоб. Неужели Бен ночью набросился на нее? Нет, быть не может. Это дурной сон. Она просто спит. Просто…

Чарли свесила ноги с постели и, ступив на деревянный пол, издала вопль ужаса. Ну просто мистика какая-то! Ступни ее тоже были покрыты засохшей грязью, набившейся между пальцами. А выше, на лодыжках, брызги грязи еще оставались сырыми. Ее ночная рубашка, тоже заляпанная грязью, насквозь промокла и была испещрена полосками крови.

Чарли напрягла память. Она помнила, как вчера вечером сидела за туалетным столиком. А потом — ничего. Пустота.

Ее охватила паника. Чарли внимательно осмотрела комнату, будто надеялась обнаружить в ней хоть какую-то подсказку. Она плакала, читая письмо Тома. Может, сгоряча разбила что-нибудь, какое-нибудь зеркало или стекло — отсюда и кровь?.. Нет, не сходится. Она покачала головой. Никаких осколков не видно, да и к тому же откуда в спальне могла взяться грязь?

Чарли посмотрела на туалетный столик и только тут заметила рядом со щеткой для волос какой-то небольшой чумазый предмет.

Шатаясь от боли, она наклонилась, чтобы получше рассмотреть его. Сквозь грязь проглядывала заржавленная жестянка. Колеблясь, словно это было ядовитое насекомое, Чарли медленно подняла ее. Внутри что-то дребезжало, скользило, звякало. Не обращая внимания на боль, Чарли принялась соскабливать грязь ободранными пальцами, пока не убедилась в том, что зрение ее не обманывает.

Онемев от страха, она поддела большими пальцами крышку коробочки. Та открылась с негромким хлопком, явив взору медальон в форме сердца. Тот самый медальон, который она откопала, а потом снова зарыла в землю возле камней желаний.

Подошел Бен. Медальон дребезжал в трясущихся руках Чарли. Поставив жестянку на столик, она опустилась на колени и потрепала пса, обвила его руками и крепко обняла, желая ощутить что-то реальное, живое.

Его шкура была мокрой. И лапы тоже — мокрыми и грязными. Он вилял хвостом.

— Вот молодец, — сказала она рассеянно. — Хороший мальчик.

Чарли встала. Все вокруг было как в тумане, и контуры медальона расплывались перед глазами. Она вынула его из коробочки, и потускневшая цепочка скользнула по ее запястью. Нажав на крышку, она открыла сердечко.

Наружу просыпался столбик черного порошка. Сначала Чарли показалось, что это земля, мелко истолченная земля, но крошки почерневшей бумаги вылетели наружу, зигзагом опускаясь на пол.

Дорогой Камень, я люблю его. Пожалуйста, верни мне его. Барбара.

Кто-то спалил эту записку.

* * *

От запаха краски слезились глаза. Чарли в очередной раз опустила валик в корыто и провела им по стене. Маляр из нее был не ахти какой, но надо же найти себе хоть какое-то занятие. Отвлечься, чтобы не думать.

— По правилам, мадам, следует сперва обработать потолок.

Во всем виновата Лора. Эта сука Лора.

Чарли пыталась связаться с Лорой, но у той дома и в магазине включался автоответчик. До Тома она тоже не дозвонилась. Уж не подался ли он в Париж вместе с этой сучкой Лорой?

— Иначе потом краска с потолка испачкает стены.

Прораб Берни, в грязном комбинезоне и с золотой серьгой в ухе, нахально ухмыляясь, стоял в дверном проеме.

— Что, сперва потолок? А, да… Понятно.

Берни оценил ее усилия:

— А в целом неплохо, мадам. Может, пойдете к нам в бригаду маляром?

Она невольно улыбнулась. И стиснула ладони, пытаясь унять боль.

— Господи, — вдруг ахнул прораб, — а что это у вас такое с руками?

— Стеклом порезалась. Я вчера разбила… кое-что стеклянное.

Но Берни уже разглядывал потолок:

— Есть неплохой материал, которым можно покрыть балки, чтобы вернуть им естественный цвет. Не могу припомнить название. Спрошу у Пита. — Он дернул себя за сережку. — Кстати, насчет стола. — Он ткнул пальцем в направлении прихожей. — Ну, того, который, как вы говорите, был опрокинут. Очень странно. Я хорошо помню, как принесли вечернюю почту и я аккуратненько сложил ее на этот самый стол.

— А кто здесь оставался после того, как вы ушли?

— Да никого тут не было. Я запер собаку в кухне, как вы и просили.

— Может, водопроводчик задержался?

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно, он рано ушел.

— А вы видели вчера моего мужа?

— Да, он приехал где-то около трех. Собирался в командировку. Я бы тоже не отказался прокатиться за казенный счет. Куда он уехал-то? Небось в какое-нибудь экзотическое местечко, да? А вас оставил тут работать. Спихнул, так сказать, все на хрупкие женские плечи.

Кто-то слегка стукнул дверным кольцом. Бен залаял. Чарли вытерла руки о тряпку и пошла открывать. Это оказался садовник Гедеон, явно чем-то недовольный. Отклонив приглашение хозяйки зайти в дом, он, коснувшись своей шапочки, произнес:

— Мне очень жаль, миссис Уитни, но я больше не смогу у вас работать. — Он вручил ей чумазый конверт. — Тут счет за последнюю неделю.

Чарли с удивлением взяла конверт:

— Надеюсь, это не из-за кур? Мы нисколько не виним вас в том, что произошло, Гедеон. Вы поставили хорошую крепкую изгородь. Так что к вам никаких претензий.

Парень пожал плечами, избегая смотреть ей в глаза:

— Я-то думал, что теперь все будет по-другому, раз уж она умерла, но ничего не изменилось.

— Что вы имеете в виду? — Чарли на автомате открыла конверт.

— Я бы предпочел не обсуждать эту тему, мэм, если вы не возражаете.

— Нет уж, вы, пожалуйста, объясните.

Теперь садовник уже не скрывал своего раздражения.

— Вам не составит труда подыскать мне замену, — заявил Гедеон, пока она изучала исписанный от руки листок. — Восемь с половиной часов на прошлой неделе.

— Вам что, предложили где-то больше денег? Я уверена, что мы могли бы повысить вам оплату.

Парень покачал головой и уставился на ее сапожки:

— Нет, деньги здесь ни при чем.

— Тогда не понимаю, в чем проблема?

— Я уже все решил. И не хочу это обсуждать.

— Ладно, сейчас схожу за кошельком, — сдалась она, озадаченная и рассерженная.

* * *

Чарли стояла у того самого стола в прихожей и разбирала утреннюю почту. Внутри официального темно-желтого конверта, адресованного ей, обнаружились чистый бланк и листочек с краткой инструкцией, озаглавленной «Доступ к информации о регистрации рождений. Памятка для усыновленных лиц». Изучив инструкцию, она мельком взглянула на анкету и сложила все обратно в конверт. Сквозь стену уныния просочился слабый ручеек надежды.

Электрик, невысокий подагрического вида мужчина с козлиной бородкой, спустился по лестнице:

— Извините меня, миссис Уитни, вы пользуетесь в доме какими-либо необычными электроприборами?

— Необычными? В каком смысле?

— Ну, не бытовой техникой, а чем-нибудь таким, с очень высокой мощностью.

— Мужчина, приходивший снимать показания счетчика, тоже удивился, увидев, сколько мы нажгли света. Он считал, что тут какие-то технические неполадки. А разве мой муж не говорил вам об этом?

— Никаких неполадок мы нигде не обнаружили. Мы полностью заменили проводку и тщательно все проверили. — Для пущей убедительности электрик похлопал по небольшой отвертке, торчавшей из кармана его рубашки, а потом попытался вытащить занозу из пальца. — Такое впечатление, что здесь используется… даже не знаю, какой-то слишком мощный прибор. Причем настолько мощный, что часть новой проводки, которую мы установили, уже начинает плавиться.

— Плавиться?

Он зубами вытащил из пальца занозу.

— Никак не пойму, в чем причина. Все вроде бы в полном порядке. Мне, видно, придется заменить часть новой проводки, которую я сам же и установил. — Мастер покачал головой. — Ну просто чудеса. Позвоню в Управление энергоснабжения, надо проверить, нет ли здесь поблизости надземных кабелей.

— А что-нибудь другое не могло это вызвать?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я не знаю… Сырость, сильный дождь.

— На электричество может влиять масса вещей. Я постараюсь выяснить, в чем причина.

— Спасибо.

Пройдя в кухню, Чарли поставила на плиту чайник, села за стол и достала шариковую ручку, чтобы разобраться с анкетой.

Но в голове был туман, а бланк расплывался перед глазами. Она начала заполнять его, полная решимости, о да, полная решимости. Она писала крупными, просто огромными буквами. Ручка дважды глубоко протыкала бланк, и Чарли приходилось останавливаться и разглаживать бумагу вокруг дыр.

Чайник закипел, со щелчком отключившись, и ее внимание снова сосредоточилось на анкете. Расширившимися от изумления глазами она уставилась на то, что написала. Хотя она ли? Это совсем не походило на ее почерк.

Надпись была отчетливой, крупной и небрежной: «НЕ ЛЕЗЬ КУДА НЕ НАДО, СУЧКА».

* * *

— Эй, хозяйка?

В дверном проеме кухни стоял Хью Боксер, держа какое-то растение в горшке, оно было размером с небольшое деревце. Чарли поспешно перевернула бланк, пытаясь скрыть растерянность.

Верхушка растения странно изгибалась, а листья торчали во всех направлениях, слегка напоминая волосы самого Хью.

— Это вам от меня небольшой презент за то, что позволили держать автомобиль в амбаре, — пояснил он и добавил: — А заодно и символический подарок на новоселье, что-то типа «Добро пожаловать на нашу улицу».

НЕ ЛЕЗЬ КУДА НЕ НАДО, СУЧКА. Внутри у Чарли все бурлило. Но она вежливо ответила:

— Очень мило, спасибо. А как это называется?

Хью посмотрел на растение, как бы пытаясь припомнить, что он, собственно, намеревался с ним делать. Похоже, он пришел прямо из мастерской. Лицо его было чумазым, а брюки из грубой ткани все в пятнах от машинного масла. Однако поверх рубашки с протершимся воротничком повязан галстук.

— Забыл. Какое-то латинское название. Там, в пакете, есть специальная подкормка.

Чарли слабо улыбнулась и провела рукой по листьям:

— Спасибо за подарок. Весьма любезно с вашей стороны.

— А где это вы так поранили руки?

— А, это… стеклом порезалась. Ничего страшного, просто царапины. — Она отвернулась от его вопрошающих глаз. — Очаровательное растение.

— Я его поставлю куда-нибудь. А то оно тяжелое.

— Вот на этот стол будет в самый раз.

— Ему нужен свет, — возразил Хью.

— Тогда на подоконник. Надеюсь, ему понравится вид из окна, — сказала Чарли, пытаясь напустить на себя веселость.

Хью ухмыльнулся:

— Ну да, пейзаж хоть куда.

Их взгляды встретились. Чарли заметила, что гость слегка нахмурил брови, и предложила:

— Хотите, угощу вас кофе?

— Спасибо, я с удовольствием, если только это вас не слишком затруднит…

— Я как раз собиралась пить растворимый, но в вашу честь приготовлю натуральный.

Чарли не желала, чтобы Хью видел ее страдания, но в то же время ей хотелось, чтобы он остался, поговорил с ней. В его лице, манерах было что-то успокаивающее, хотя она и сама толком не понимала, что именно. Здесь, в доме, он выглядел еще выше, чуть ли не задевал потолок.

Она положила бланк на подоконник и придавила его пластиковой рамкой с фотографиями Тома и ее собственными. Хью водрузил растение рядом. Прямо над ними раздавался стук молотков.

— Какая симпатичная золотая рыбка, — сказал гость, подойдя к кухонному столу.

Он наклонился над шаром с Горацием и, подражая рыбке, несколько раз открыл и закрыл рот. Чарли улыбнулась, с трудом сдерживая готовые вот-вот хлынуть слезы. Его внимательная доброжелательность заставила ее еще сильнее почувствовать печаль.

Клинышек обтрепанного галстука скользнул в воду, но Хью не спешил вынимать его из аквариума, потому что Гораций подплыл к нему.

— Какая любознательная рыбка, она явно заинтересовалась фасоном моего галстука.

— Можете снять его и просушить здесь, — сказала Чарли, а потом отвернулась, чтобы Хью не видел закапавших из глаз слез. — А вы всегда носите галстук? — спросила она, насыпая кофе в кофейник, и голос ее предательски дрогнул. Она украдкой коснулась глаз посудным полотенцем.

— Да. — Он отжал воду с кончика галстука. — Давняя привычка. Мой отец всегда был одержим респектабельностью. — Хью разгладил клинышек галстука на груди. — Он был настоящим джентльменом, из тех, кто даже посреди пустыни в страшную жару непременно будет одет в твидовый костюм и рубашку с галстуком.

— А чем он занимался?

Хью теребил рукой волосы.

— Мой отец был археологом. Вел в своем роде жизнь Индианы Джонса, только не столь лихо. Им овладела навязчивая идея найти Святой Грааль, и он потратил много лет, раскапывая могилы.

— И все это время был при галстуке?

— Беспокоясь, что люди могут счесть его немного чокнутым, он старался выглядеть респектабельно, ибо полагал, что человек в галстуке вызывает доверие. Бедняга все время пытался раздобыть денег на очередную экспедицию, рассчитывая убедить окружающих. — Хью коснулся галстука. — Вот почему, вероятно, и я тоже всегда ношу эту штуку. Это передалось мне на генетическом уровне. — Он улыбнулся. — Все мы в той или иной мере пленники прошлого, вы же понимаете.

— А ваш отец нашел хоть что-нибудь?

— О да. Правда, не то, что разыскивал, но несколько открытий он все-таки сделал.

Открытия. Раскопки. Чарли так и подмывало спросить, не откопал ли его отец, случайно, какой-нибудь медальон. Ну до чего же она устала.

— С вами все в порядке? — спросил он.

Чарли кивнула.

— Выглядите бледной.

Гены. Родители. Люди всегда считают чем-то само собой разумеющимся, что унаследовали от отца с матерью определенные особенности. А вот у нее все иначе. Чарли вдруг захотелось узнать, имел ли ее родной отец привычку носить галстук. Интересно, какие духи предпочитала ее родная мать? Подобные вопросы никогда прежде не приходили ей в голову.

— Я немного устала, — пояснила она. — А ремонту конца-краю не предвидится.

— Надеюсь, я не оставил в амбаре особого беспорядка, выводя автомобиль. Солома совершенно сгнила. Должно быть, она пролежала там долгие годы. — Стук молотков над ними стал сильнее. Хью мельком взглянул на оловянную пивную кружку Тома, стоявшую на кухонном столе. — Ну а как поживает звезда крикета?

— О, он… — Чарли показалось, словно бы туча внезапно закрыла от нее солнце. — Муж уехал в командировку.

Слезы грозили хлынуть снова, и она принялась разливать кофе, неловко держа кофейник и пытаясь не слишком сильно сжимать ручку.

— Как там Виола Леттерс? — спросила она, доставая из буфета жестянку с крекерами.

— Переживает, бедняжка. Она ведь безумно любила своего пса. Я сам хоть и не являюсь собачником, но считаю, что Перегрин не заслужил такой участи.

Хью потянул за шнур сушилки, и та со скрипом, напоминающим писк, приподнялась на несколько дюймов и вновь опустилась. Затем он подошел к раковине и выглянул в окно. По спокойной воде плыла пара лебедей.

— Прекрасный вид.

— Гедеон отказался у нас работать, — сказала Чарли.

— Да? И почему?

— Не знаю, он мне не объяснил. Думаю, парень расстроился из-за тех кур… считает, что мы на него в обиде из-за изгороди.

Хью вынес поднос с кофе и печеньем в небольшой внутренний дворик на задворках дома, где они уселись на жестких скамьях возле дуба. С жадностью проглотив аппетитное печенье, Бен растянулся рядом на плиточном покрытии. Чарли почесала псу шею в том месте, где его укусило какое-то насекомое.

— До чего же хорошо, — заметил Хью, добавляя в кофе сахара. — Уже октябрь, а мы сидим себе на улице. В этом основная прелесть сельской жизни. А как там ваша приятельница Лора?

— О, с ней все в порядке, — слишком быстро ответила Чарли.

Он размешивал кофе, позвякивая ложечкой. На дереве над ними какая-то птичка издавала странные звуки: так скрипят резиновые туфли, когда в них ходят по линолеуму.

— Хью, а помните, в прошлый раз мы беседовали о реинкарнации? Вы еще тогда сказали, что не верите в ретрогипноз. Мол, это сплошное шарлатанство.

Он вытащил из кармана трубку и внимательно осмотрел ее.

— Ну, не то чтобы я совсем уж никому не доверяю. В любой области есть прекрасные специалисты.

Изнутри дома донесся какой-то звон, — возможно, разбилось стекло или что-то упало на металлическую поверхность. Они оба одновременно посмотрели туда, а потом снова повернулись друг к другу. На лице Хью появилось выражение озабоченности, смутившее Чарли.

— Я против того, чтобы играть с оккультными явлениями, — закончил он.

— Вы полагаете, что ретрогипноз — игра?

— Это зависит от того, как к нему относиться, и от того, кто проводит сеанс. Сам по себе ретрогипноз — занятие солидное. Только очень опасное. А большинство так называемых гипнотизеров считают его игрой, отчего все становится еще более опасным.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

Не лезь куда не надо, сучка.

Почувствовав резь в глазах, Чарли заморгала. Ей захотелось, чтобы Хью отвел наконец взгляд. Она коснулась чашки, и сразу заныли порезы на руках.

— И в чем же заключается опасность?

— Гипнотизеры вроде медиумов. Они помещают людей в состояние измененного сознания, пытаются дотянуться до других реальностей, до других измерений и вступают в контакт с силами, которые совсем не хотят, чтобы с ними контактировали, беспокоят потусторонние сущности, не имея на это никакого права.

Он щелкнул зажигалкой и подержал руку над пламенем, защищая его от ветерка. По телу Чарли разливался холод.

— А как можно убедиться, что ты действительно жил раньше?

— Необходимо получить свидетельство.

— Какого рода свидетельство?

Хью поправил табак в трубке большим пальцем.

— Какую-либо информацию о том, что случилось в предыдущей жизни и чего никто другой из ваших современников не знает. То, чего вы не могли узнать никаким иным путем, только если и впрямь жили раньше. — Он поднял глаза. — Это вовсе не должно быть чем-то невероятным. Между прочим, заурядные вещи как раз более убедительны, поскольку куда меньше вероятность, что о них упоминается в исторических книгах.

Заурядные вещи… Вроде медальона.

Медальона, который она откопала и про который никому более из ныне живущих не известно?

— А может ли информация о предыдущей жизни помочь людям разобраться с их фобиями? Я слышала про такие случаи.

— Вы хотите сказать, что, допустим, некто боится воды из-за того, что в предыдущей жизни утонул?

— Ну да, что-то в этом роде.

— Такому человеку надо просто научиться как следует плавать. Если сказать бедняге, что он-де утонул в шестнадцатом веке, при гибели Непобедимой армады, то это вряд ли ему поможет.

Хью аккуратно разломил печенье на четыре части. Чарли подумала, уж не собирается ли ее собеседник сложить из них какую-то схему. Но вместо этого он поочередно обмакнул каждый из кусочков в кофе и съел их.

— Я считаю, что ретрогипноз чреват всевозможными опасностями. Он искажает мысли и эмоции, которые как бы дремлют в подсознании, и обычно дремлют неспроста, поскольку сознанию удалось оттеснить их на задний план. Так что вы рискуете разбудить спящую собаку.

Чарли обхватила себя руками. Подул резкий ветерок, и какой-то коричневый лист, кувыркаясь, пролетел мимо.

— С потусторонними силами шутки плохи, — продолжал Хью. — Между прочим, память ведь есть не только у людей, но и у различных мест тоже.

Он снова посмотрел ей в глаза, и Чарли отвернулась. Отхлебнув кофе, она едва не выплюнула его, испытав внезапный приступ тошноты. Да в чем дело? Озадаченная Чарли принюхалась. Из чашки исходил восхитительный аромат, но привкус у нее во рту был просто отвратительным.

— Говорите, у различных мест тоже есть память? — переспросила она.

— Ну конечно. Вы, наверное, знаете, каким образом создается атмосфера в домах? То, что происходит в них, влияет на наши ощущения. Если где-либо случилась беда или царит печаль, то весь этот дом или же какая-то комната в нем очень часто пропитывается ощущением уныния и угнетенности; воздух там, кстати, может быть очень холодным, даже ледяным. Между прочим, это объясняется с научной точки зрения. — Хью пожал плечами. — Вроде как мельчайшие частицы в стенах — ну, что-то типа атомов — удерживают следы воспоминаний, образно выражаясь, записывая все на видеокассету, а некоторые люди могут случайно настроиться на эту волну и, так сказать, запустить повторный показ. Такова, кстати, одна из теорий относительно привидений.

Говоря это, Хью внимательно осмотрел окна второго этажа, потом первого, перевел взгляд на Чарли и снова на дом. Он предложил отнести поднос в кухню, но она заявила, что вполне сумеет справиться и сама.

Прощаясь с хозяйкой дома, он сказал спокойно, как ей показалось, даже нарочито спокойно, словно не хотел понапрасну пугать Чарли:

— Будьте поосторожнее.

Хью потрепал Бена по загривку и пошел по дорожке через сад. А Чарли понесла поднос через тусклую котельную в кухню.

И вдруг что-то хрустнуло у нее под ногами.

Аквариума с Горацием на кухонном столе не было, и она удивилась, кто же мог его передвинуть. Когда снова раздался хруст, Чарли увидела, что пол мокрый и весь покрыт битым стеклом, крошечными цветными голышами и пучками водорослей.

Фарфоровая чашка соскользнула с подноса и разлетелась вдребезги у ее ног, но Чарли этого даже не заметила.

Где Гораций?

Она лихорадочно осматривала пол, а сердце буквально выскакивало из груди. Разглядывая осколки стекла и фарфора, она искала в них маленькое золотое пятнышко.

«Гораций, миленький, найдись поскорее! Пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке… Ну пожалуйста».

Она поставила поднос на кухонный столик и уже собиралась опуститься на колени, чтобы поискать под столом, когда ее глаза наткнулись на черный ручеек кофе, пробивший себе путь через осколки и отнесший Горация на несколько дюймов: бедняга застрял между ножкой стола и осколком чашки. Хвост рыбки покачивался в остатках кофе, оставляя слабую надежду, что та еще жива.

— Гораций, — выдавила из себя Чарли, поднимая своего любимца.

Он не шевелился и уже становился твердым, его глаза смотрели невидяще, рот был открыт. Господи, ну до чего же Гораций был легонький, совсем невесомый, не тяжелее фантика от конфеты.

Наверху вновь загрохотали молотки, отчего кухонный столик затрясся, задребезжав посудой. Чарли заткнула пробкой раковину и положила Горация в воду, наблюдая, как он кружится на поверхности, и надеясь, что в какую-то секунду рыбка вильнет хвостом и устремится на дно.

Но, увы, чуда не произошло. Когда Чарли вынула Горация из раковины, вода обожгла холодом ее пальцы.

Поскрипывая, качалась деревянная сушилка. Чарли поднялась на ноги, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос над маленькой мертвой рыбкой.

* * *

Чарли похоронила Горация в пластиковом мешочке там же, в прибрежном леске, где до этого закопала и кур. На крошечный могильный холмик она возложила небольшой камешек.

Когда Чарли шла обратно по берегу, лошади, пасшиеся на выгуле, напомнили ей о той щегольского вида всаднице, которая столь презрительно пялилась на нее сверху вниз во время последнего возвращения в прошлое. Она тогда еще ощутила какое-то смутное беспокойство. В связи с чем?

Смертельная ложь. Правда. Возвращайся. Так сказала ее приемная мать.

Но что ложь, а что правда? И куда, интересно, надо возвращаться?!

Должен же быть хоть кто-то знающий, в чем тут дело. Чарли напряженно размышляла. У приемной матери не осталось в живых никого из родственников. Быть может, она рассказала все кому-то из знакомых? Ирэн Уиллис. Да, мама вполне могла довериться своей лучшей подруге. Надежда вспыхнула было, но тут же угасла: Ирэн Уиллис умерла от рака четыре года назад.

Чарли вошла в кухню.

Не лезь куда не надо, сучка.

Чарли уставилась на испорченный бланк. Ну не бред ли? Она, словно лунатик, бродила где-то во сне. Выкопала посреди ночи из земли медальон. Написала предостережение самой себе…

Может быть, это самогипноз? Сила внушения? Она вспомнила, как Лора посоветовала ей какую-то новую методику для обретения счастья. Следовало каждый день по полчаса стоять перед зеркалом и повторять: «Я, Чарли, умна, красива и здорова. Я, Чарли, любима и желанна. Для меня не существует никаких преград».

Ох уж эта Лора. Сучка. Овца драная.

Сидя за столом, Чарли старалась подавить рыдания, глядя то на пустое место на кухонном столе, где прежде стоял стеклянный шар с Горацием, то на мокрое пятно на полу. У нее совсем не было сил, но она не шла спать, ожидая, когда же зазвонит телефон.

Должен ведь Том позвонить ей и все объяснить.

Наверху надрывался радиоприемник: строители слушали музыку. Перелистывая страницы утренних газет, Чарли апатично просматривала колонки, бессмысленно расплывшиеся перед глазами пятна черного типографского шрифта и фотографии: террористы из Ирландской республиканской армии бросили бомбу, миллиардер разводится с женой, вот молодая кинозвезда на велосипеде, а это потерпевший аварию автомобиль… Чарли встала и принялась бродить по дому.

В спальне она взяла в руки медальон. А может быть, и ей тоже написать записку? Что-нибудь вроде: «Дорогой Камень, я люблю Тома. Пожалуйста, верни мне его. Чарли». Эта мысль слегка развлекла ее. Хмыкнув, она бросила медальон обратно в жестянку, закрыла ее и убрала в дальний ящик стола.

В маленькой комнатке, из которой могла бы получиться идеальная детская для их первенца, она подошла к окну и долго смотрела на амбар, мельницу, лесок… Начинали сгущаться тучи. На душе стало совсем погано, и Чарли заплакала.

В кухне она успокоилась и набрала номер Тома. Телефон был занят. Она подождала, на тот случай, если он пытается дозвониться ей, и повторила попытку. Но было по-прежнему занято. Чарли решительно повесила трубку.

Звонить Тому было проявлением слабости. Ему нужно время, пространство и что-то там еще, чтобы все обдумать. Именно так он и написал в письме. Вот и отлично. Пускай себе обдумывает на здоровье. И она тоже все хорошенько обмозгует. Надо проявить твердость, быть сильной и сохранять спокойствие.

* * *

Однако на деле Чарли было очень трудно сохранять спокойствие, когда на следующий день она приехала в Лондон и сквозь стеклянную витрину дамского магазинчика увидела Лору, показывающую покупательнице платье. Кипя от гнева, Чарли вошла внутрь.

— Это на редкость удачный фасон. Попробуйте примерить. Вам в самом деле… — Лора осеклась, увидев Чарли.

А та стояла у окна и невозмутимо изучала коллекцию платьев.

— Не знаю, уж больно вырез, на мой взгляд, большой, — засомневалась женщина.

Чарли перешла к вешалке с блузками.

— Сюда прекрасно подойдет шарфик, — обрела дар речи Лора. — И еще я бы посоветовала вам дополнить наряд парой перчаток…

Чарли уселась у кассы, взяла калькулятор и, легонько по нему постукивая, стала умножать и делить цифры, извлекать квадратные корни… Вошла другая дама, коснулась воротника свитера, щелчком перевернула бирку с ценой и тут же вышла обратно на улицу. Лора нервно взглянула на Чарли и снова принялась расписывать достоинства платья.

Однако уверенность исчезла из ее голоса, и покупательницу она упустила.

— Я подумаю, — сказала та и ушла.

Чарли набила на калькуляторе еще один ряд цифр.

— Привет! — Лора напряженно улыбнулась.

— Объясни мне, черт подери, что происходит? — произнесла в ответ Чарли, не поднимая глаз от калькулятора.

— Что ты имеешь в виду?

— Хватит уже ломать комедию! — Голос Чарли не предвещал ничего хорошего.

Лора пожала плечами:

— Ох, Чарли, мне жаль, что все так получилось…

— Да неужели? Тебе жаль?! И это все, что ты можешь сказать?

Лора отвернулась и принялась вертеть в руках рекламный проспект:

— А что бы ты, интересно, хотела от меня услышать?

Чарли встала:

— Ах ты, гадина. Сучка проклятая.

Она стремительно кинулась к выходу, рывком распахнула дверь и выскочила на улицу. Теперь Чарли уже сердилась на себя, сердилась за то, что вообще пошла туда и проявила слабость, хотя накануне твердо решила быть сильной.

23

Света вокруг было мало, но потом она сообразила, что никакая это не темнота, а тень. Она шла между двумя рядами высокого кустарника-изгороди, вдоль мощеной дорожки, плитка на которой уже раскрошилась. Вот она споткнулась об одиноко лежащий камень и чертыхнулась:

— Проклятье!

— Где вы?

— На какой-то дорожке.

— Как вас зовут?

— Н-не знаю.

— Сколько вам лет?

— Н-не знаю.

— Опишите мне, что на вас надето.

— Какое-то платье. Вроде бы кремового цвета и с узором.

— Какой оно длины?

— До середины икр.

— Какие на вас туфли?

— Коричневые. Каблуки слишком высокие. А мне сейчас не следовало бы ходить на каблуках.

— Почему?

— Да потому, что я беременна.

— А от кого?

— От Дика.

— У вас испуганный голос. Чего вы боитесь?

— Н-не знаю. Просто на душе тяжело. Очень неприятное ощущение.

Она миновала ферму Тадвелла: мощенный булыжником двор и трактор с прицепом для сена в полуразвалившемся амбаре. Затем прошла мимо пруда со стоячей водой.

Какой-то мужчина сидел на дорожке перед «Розовым коттеджем», малюя что-то на мольберте. Когда она приблизилась, он вежливо встал и зычно, словно командовал на плацу, поприветствовал ее:

— Добрый день!

— Добрый день, — пробормотала она в ответ.

— С кем вы разговариваете? — спросил чей-то голос вдали, голос, который она больше не узнавала.

— Просто восхитительный сегодня денек, не так ли? — сказал мужчина.

Она припомнила, что этот человек, кажется, был морским офицером в отставке.

Вот она добралась до ворот и, остановившись, пристально уставилась на Элмвуд-Милл. Какая-то лошадь на конюшне радостно заржала, словно узнавая ее. Лошадь. Внезапно словно бы черная туча окутала ее. Она достала из сумочки пачку сигарет и закурила.

— Вас беспокоит нечто, связанное с этой лошадью? Что именно вас огорчает? — произнес в отдалении чей-то голос, слабый, чуть слышный, словно бы где-то в соседней комнате оставили включенным радио.

— Джемма — моя лошадь. Она забрала мою лошадь. А он ведь обещал подарить ее мне.

Ее голос надломился, и она заплакала. Нервно затянувшись сигаретой, открыла калитку и прислушалась, высматривая собаку. Но в том конце двора, где стояла собачья конура, никаких признаков присутствия пса не было. Она побрела по подъездной дорожке, испуганная, утомленная, чувствуя, как ребенок тяжело ворочается у нее в животе.

Автомобиль был там. Тот самый автомобиль. Черный «триумф» с опущенной крышей бросили у амбара. Лошадь снова заржала, и взглядом, затуманенным слезами, она пристально всматривалась в просторные конюшни, пока не увидела выглядывавшую оттуда голову гнедой кобылки.

Похоже, здесь недавно сделали ремонт: все было в отличном состоянии. На амбаре поменяли крышу, а двери его заново покрасили. Деревянные части дома блестели лаком. Она выбросила сигарету и пошла по гравию и дальше, вверх по ступенькам. А на крыльце заколебалась, ощутив страх. Нерешительно посмотрела на звонок, на полированное медное дверное кольцо в виде львиной головы, а потом снова на звонок. И наконец нажала кнопку.

В глубине дома залаяла и тут же смолкла собака, и дверь распахнулась почти мгновенно, как будто ее ожидали. На пороге стояла высокая женщина, элегантная и надменная, в куртке, сапожках для верховой езды и бриджах. Ее черные волосы с деланой небрежностью были зачесаны на одну сторону. Хозяйка дома поджала губы и окинула незваную гостью испепеляющим взглядом.

— Я же говорила тебе, чтобы ты больше сюда не приходила, — холодно произнесла она.

— Пожалуйста, я только хочу увидеть его. Пожалуйста, позвольте мне увидеть его.

Жестокая улыбка, полная угрозы, мелькнула на лице женщины. Пройдя через холл, она открыла дверь. Потом щелкнула разок пальцами правой руки и вымолвила всего одно слово:

— Принц.

Здоровенный мастиф вышел в холл и уставился на нее враждебным взглядом, в котором сквозило узнавание. Сердито заворчав, пес опустил голову и осклабился. Она отступила, повернулась и побежала, едва не упав со ступенек, слыша рычание огромной собаки у себя за спиной. Когда зубы Принца впились ей в ногу, она почувствовала обжигающую боль.

— Нет! Пошел вон! — завопила она, размахивая во все стороны руками и отчаянно отбрыкиваясь.

Собака трясла ее ногу, зажав в своих массивных челюстях, словно косточку. Она потеряла равновесие и, защищая живот, рухнула на дорожку. Мастиф навис над ней.

— Нет! Убирайся! Заберите его! — кричала она, пытаясь откатиться в сторону. — Ну, пожалуйста, помогите мне! Нет! Дик! Нет! Пощадите моего ребенка!

Она видела над собой лицо той женщины в куртке для верховой езды — хозяйки дома, которая внимательно наблюдала за происходящим, сложив руки на груди. Приподнявшись, она попыталась бежать, но собака снова вцепилась ей в ногу и бросила ее на гравий. Она завизжала от боли.

— Принц, хватит уже. Принц, фу! — скомандовал чей-то голос, и пес отпустил ее.

Она лежала на земле, рыдая, нога и руки страшно болели. И тут она увидела Дика, в мешковатых брюках и домашней рубахе. Лицо его побагровело от ярости.

— Убирайся! Я же сказал тебе: между нами все кончено! Выметайся! Я не желаю, чтобы ты приходила. Пошла вон!

Она посмотрела снизу на женщину, которая глядела на нее так, словно она была пустым местом.

— Ты слышала? — выкрикнул Дик. — Слышала, что я сказал? В следующий раз я не стану отзывать пса.

Она поднялась на колени:

— Помоги мне. Ты должен помочь мне. Ну, пожалуйста, Дик.

Они оба смотрели на нее в полном молчании.

— Помоги мне! — Теперь она уже кричала. — Ты не можешь так со мной поступить!

Их лица вдруг утратили четкость и стали расплываться перед глазами. В отдалении раздался звук сирены. Оконные стекла дребезжали от ветра. Скрипело какое-то кресло. Кто-то тяжело дышал совсем рядом.

— Успокойтесь, Чарли, с вами все в порядке. Все хорошо. Вы в безопасности. Вы свободно парите во времени. А теперь продвиньтесь немного вперед, ну же, продвиньтесь вперед.

Чарли открыла глаза и увидела лицо Эрнеста Джиббона, почти не узнавая его. С усилием снова закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в темноту.

В ее ушах стоял рев воды.

Была темная ночь, на запруде что-то громыхало. Она куда-то решительно направлялась, держа в левой руке какой-то непонятный предмет, тяжелый и скользкий. Она шла не по гравиевой дорожке, а прямо по траве, мокрой от росы. Зарычала собака.

— Ш-ш-ш, — прошипела она.

Ее трясло, она боялась, что мастифа, возможно, на ночь спустили с цепи. Мрачно струился поток воды у мельничного колеса. Снова зарычала собака, и она, чтобы не испугаться, старалась думать только о своей ненависти. Пес лаял, и цепь дребезжала в железном кольце. Она посмотрела на молчаливый силуэт дома, ожидая, что в любой момент в каком-нибудь окне вспыхнет свет или луч фонаря упадет на нее.

Быстро. Надо все сделать быстро. Впереди неясно вырисовывался амбар. Она направила свет своего фонарика прямо на собачью конуру, и в ответ полыхнули красным свирепые глаза мастифа. Он заворчал и напрягся, натянув цепь. Ее сердце бешено колотилось. Это ворчание, казалось, лишь подлило масла в костер ее гнева, внезапно сделав ее сильной, сильнее, чем эта собака.

— Принц! А ну-ка тихо! — твердо скомандовала она.

Огромный пес заколебался, и дело тут было не только в ее решительном тоне. Он учуял запах кости. А она решительно протянула Принцу эту кость, мягко окликнув его:

— Хороший мальчик! Иди сюда!

Она держала угощение в левой руке, высоко, чтобы пес не достал, и, когда тот попытался подпрыгнуть, его челюсти лязгнули, цепь потянула назад, и мастиф потерял равновесие. Подняв приманку еще выше — так, чтобы собаке пришлось вытянуть голову вверх и выставить незащищенную шею, она шагнула вперед.

Когда Принц жадно ухватил огромную кость челюстями, она что есть силы провела зазубренным лезвием ножа, который сжимала в правой руке, поперек его горла, налегая всем своим весом и чувствуя, как нож буквально вгрызается внутрь. Острое лезвие прорезало насквозь и плоть, и мышцы, и кость.

Послышался сдавленный вздох, и пес, казалось, стал обвисать. Кровь брызнула на ее руки, одежду, лицо. Мастиф издал странный свист, выронил кость из пасти, закашлялся, накренился набок, лапы его подогнулись, и он рухнул вперед, издавая резкие, скрежещущие звуки. Заливая грудь и лапы, из его пасти исторгалась кровь. Скрежет постепенно начал затихать.

Она пробежала по мостику мимо мельницы и вверх по насыпи, к рощице. Колючий куст порвал ей платье. Когда она остановилась, сердце ее колотилось так громко, что она слышала, как стук эхом разносится по роще, по всей ночи, на миллион миль вокруг. Она зашвырнула нож в кусты и услышала, как тот с шуршанием упал. Совсем рядом пропищал какой-то зверек.

Как глупо! В кустах нож могут найти. А ведь совсем рядом пруд! Какого черта она не забросила его в пруд? Она попыталась включить фонарик, но тот выскользнул из залитой кровью руки и упал в траву. Опустившись на колени, она принялась было шарить в поисках его, но внезапно замерла от страха, услышав за спиной какой-то шорох.

Она обернулась. Никого. В доме зажегся свет. В спальне кто-то стоял у окна, чья-то тень виднелась позади занавесок. Затем свет снова погас, и послышался скрип открываемых створок.

Только это было уже не окно, а зеркало. Она в упор смотрела на свое лицо в зеркале, и чья-то фигура неясно вырисовывалась позади нее, расплывчатая, неразличимая. Все вокруг окутал дым, она почувствовала запах горящего дерева, соломы…

И вонь обуглившегося мяса.

А затем увидела глаза, одни лишь глаза. Страшные, смотревшие из почерневшей кожи. Раздался громкий удар. Зеркало взорвалось паутинообразными трещинами. Один зазубренный осколок отлетел к ее ногам, и она завизжала, потому что неведомая фигура двинулась прямо к ней.

Темнота стала красной. Это был какой-то особый красный свет. Глаза Эрнеста Джиббона близоруко взирали на пациентку из-за толстых линз очков, а челюсти его тяжело двигались, словно управляемые крохотными моторчиками, спрятанными внутри. Она почувствовала, что вся взмокла от пота.

— Каждый раз одно и то же, — заметил гипнотизер и присел рядышком, тяжело дыша и изучая Чарли все с той же слабой, сбивающей с толку насмешкой, которую она заметила еще в прошлый раз. — Нам необходимо выбраться за пределы круга. Ответ явно лежит где-то вовне.

— Есть одна параллель, — сказала Чарли. Она чувствовала себя опустошенной.

— В самом деле? И какая же?

— Мои отношения с мужем в реальной жизни и мои отношения в прошлой, с этим мужчиной… с Диком. Вам не кажется, что они слишком похожи?

— Люди часто проходят через те же испытания, что и в предыдущих воплощениях. Некоторые полагают, будто бы это происходит потому, что прежде они нашли неверное решение проблемы. — Джиббон снял очки и протер их носовым платком в горошек. — Вам известно имя той высокомерной женщины?

— Нет.

— А не могла ли она быть тем существом, которое подкралось к вам сзади, когда вы смотрели в зеркало?

Он надел очки.

— Тот человек в зеркале выглядел просто отвратительно… лицо его было обезображено ожогами.

— Мужчина или женщина?

— Я не знаю.

— А что произойдет, если я не заберу вас оттуда, когда эта фигура подойдет к вам сзади в следующий раз?

Чарли ощутила прилив страха:

— Ой… лучше не надо. Это опасно.

— Возможно, вы обнаружите, что способны разделаться с этим сами. Мы попытаемся. Думаю, что опасно было бы не попытаться.

— Вы полагаете? — спросила Чарли.

Гипнотизер важно кивнул:

— Когда мы проникаем в подсознание, как в данном случае, всегда существует опасность стихийного возвращения в прошлое.

— Что вы имеете в виду?

— Во время сеанса я держу ситуацию под контролем. Если вам становится слишком некомфортно или страшно, я могу быстро вытащить вас оттуда. Если же вы начнете путешествовать в прошлое сами по себе, одна, когда меня не будет рядом, и эта фигура в зеркале захочет причинить вам вред, то тогда… — Он пожал плечами.

— А с чего бы такому вдруг случиться? Ведь все происходит лишь в моей памяти.

В его глазах появилась неуверенность, и Чарли испугалась. Она уже больше не доверяла гипнотизеру так, как прежде. Ей захотелось поскорее уйти и никогда больше не приходить сюда, не начинать эту опасную игру.

— Я не знаю, по какой причине подобное может случиться, Чарли. Однако вполне вероятно, что все происходит не только в вашей памяти. Я ни в чем уже не уверен на сто процентов.

— Да неужели?

И куда только подевалась его снисходительная улыбка всезнающего учителя?

— В моей практике подобное происходит впервые. И я не слышал, чтобы кто-либо другой из гипнотизеров сталкивался с чем-то подобным. Но я собираюсь хорошенько изучить этот вопрос, почитать специальную литературу.

— А я-то полагала, что вы профессионал, — сказала она с чрезмерной язвительностью и тут же сама об этом пожалела.

Джиббон посмотрел на нее, прищурился и произнес очень серьезно:

— Ох, Чарли, когда речь заходит о понимании сверхъестественного, то все мы — любители.

24

На станции была толчея. Чарли шла по платформе среди пассажиров, ехавших домой с работы, главным образом из Лондона. Нарядные и в затрапезной одежде, энергичные и подавленные, все они возвращались обратно: к многочисленной родне и в пустые темные дома, к горластым ребятишкам и супругам, к любимым и постылым, к молодым и старым, к немощным, умирающим…

Или к заново родившимся.

Если реинкарнация и впрямь существует, то мы не умираем. Мы просто меняемся. Проходим новый цикл развития. Приобретаем новые знания и опыт.

Отстояв очередь возле турникета при выходе с платформы, Чарли пошла дальше и, стуча каблуками по бетону ступенек, спустилась в туннель. Отъехал, дребезжа над головой, поезд. Интересно, а были у кого-нибудь еще из всех этих спешащих мимо людей предыдущие воплощения? Возвращались ли они после смерти сюда, в эту жизнь, подобно тому как вечер за вечером возвращаются на эту станцию?

А вдруг нож, которым она убила собаку, все еще там? Что тогда?

Эта мысль побудила Чарли идти быстрее. Она буквально взбежала по ступенькам в дальнем конце туннеля, выскочила в облачные серые сумерки, где вовсю бушевал ветер, и почти бегом пересекла автомобильную стоянку, направляясь к маленькому двухцветному «ситроену».

Руки все еще болели, но она не замечала этого, забираясь в машину, заводя двигатель и по привычке включая радио. Оттуда донесся взрыв смеха: Фрэнк Мьюир рассказывал какую-то байку. Только не сейчас, сейчас ей было не до веселья. Чарли вставила в магнитофон кассету. Рахманинов, мрачный, угрюмый, старомодный, слишком старомодный. Она ощущала напряжение скрипки, словно смычок скользил по ее собственным натянутым нервам… Нажав клавишу «стоп» и вытряхнув кассету обратно, Чарли снова погрузилась в свои мысли.

Повернув от Хейвордс-Хита на сельскую дорогу, она врубила максимальную скорость, уж очень хотелось побыстрее добраться домой.

И отыскать нож, если он еще там.

Автомобиль накренился и взвизгнул шинами, когда Чарли чересчур быстро вошла в поворот. Она увидела, как водитель встречной машины с тревогой посмотрел на нее, видимо опасаясь возможного столкновения, но «ситроен» каким-то чудом его избежал. Потом дорога вильнула в другую сторону, и Чарли, крутанув руль, срезала угол и едва-едва разъехалась с отскочившим в сторону велосипедистом, погрозившим ей кулаком. Господи, надо сбавить скорость! Она крепко вцепилась в руль, чувствуя, что по лбу градом катится пот.

Небо почернело, когда она остановилась перед амбаром. Похоже, собиралась гроза. Чарли выбралась из автомобиля и захлопнула дверцу. Перейдя мостик возле мельницы, она побежала вверх по насыпи, а потом в лесок, следуя тем же путем, что и во время сеанса ретрогипноза. Ветви затрещали от порыва ветра, и начался дождь.

Она протоптала себе дорожку через кусты папоротника в сторону болота и посмотрела на высокие и тонкие грабы, криво выглядывающие из подлеска. Их ветви были перепутаны, некоторые из них полулежали на земле — полулежали там, где им было суждено стоять, пока они не превратятся в труху и не уйдут обратно в землю. Это называется биодеградация. Все как у людей.

Во время сеанса ретрогипноза здесь было темно, но она знала дорогу. Вон там по земле проходила небольшая выемка, этакая канавка перед густым кустом ежевики. Чарли взяла несколькими дюймами левее и двинулась сквозь заросли папоротника. Какая-то птичка прыгала наверху в ветвях деревьев, издавая не слишком музыкальные звуки: ее щебет напоминал неисправный водопроводный кран. В отдалении залаяла собака. Прогудел трактор. Темнота, как бы растворяя отдельные деревья, смыкалась вокруг Чарли.

Она задыхалась и тряслась, вся покрытая липким потом. Ей не хотелось оставаться здесь, хотелось повернуться, побежать к дому, плотно закрыть двери на ночь, закрыться от этого куста ежевики, который, казалось, затягивал ее в себя и все разрастался, разрастался, пока она смотрела на него, обвивался вокруг ее лодыжек, приподнимал ей ноги. Внутри Чарли как будто щелкали переключатели, меняя скорость крови, направляя ее по другому пути, взбалтывая, забивая в нее кубики льда и отсасывая тепло, замораживая ее.

Проползая под этим кустом, расталкивая ветви с цеплявшимися за одежду колючками, Чарли задержала взгляд на какой-то сгнившей щепке или плоском корне.

Да нет, это какой-то камень. Скорее всего. Она надеялась, что это камень. А он, казалось, поднимался из зарослей ежевики ей навстречу. Не обращая внимания на колючки, Чарли на четвереньках пробралась туда. Нож! Она отчаянно вцепилась в его ручку, вцепилась так, словно это был тот самый рычаг, при помощи которого можно перевернуть весь мир. А потом отползла в сторону и встала, таща за собой колючие ветви и позволяя им рвать одежду, разрезать на руках кожу.

Она покрутила находку в руках, трогая костяную ручку ножа, почерневшую от времени и непогоды, и его длинное зазубренное лезвие, все изъеденное ржавчиной.

Сомнений быть не могло: это тот самый нож, которым она во время ретрогипноза убила мастифа.

Почувствовав резкую боль, как будто ее ужалили, Чарли увидела тоненькую струйку крови, появившуюся на кончике указательного пальца. Она отсосала кровь: порез оказался глубоким, почти до самой кости.

Ветер трепал ее волосы, и, казалось, тысячи глаз наблюдают за ней из наступающей ночи. Перевязав палец носовым платком, Чарли попыталась сосредоточиться. Но тщетно: мысли ее отчаянно метались.

Она убила собаку. Вот этим самым ножом. Но в другой жизни.

Чарли выбралась из куста ежевики, окончательно загубив свое льняное платье, и, спотыкаясь, побрела к пруду. И как это все объяснить? Должно же быть хоть какое-нибудь объяснение. Ну хоть что-то.

По щеке скользнула капля, потом другая. В пруду, черном и беспокойном под поднимающимся ветром, плескались волны. Уставившись на нож, она испугалась, что порежется снова, на этот раз еще сильнее.

Удостоверившись, что поблизости нет рыболовов, Чарли изо всех сил забросила нож в пруд. Достаточно далеко и глубоко, чтобы она не смогла пробраться сюда во сне и вытащить его обратно. Нож перевернулся в воздухе и, едва различимый, с легким шлепком, словно подскочившая форель, упал в воду. Исчез. Будто его и не было никогда.

А может, и на самом деле не было?

Чарли побрела к дому, стискивая палец, обмотанный носовым платком, и пытаясь убедить себя, что порезала его о какой-то корень, а вовсе не о нож. И ничего она такого не находила. Никто и никогда не оставлял никакого ножа под кустом.

Она достала из «ситроена» сумочку и приблизилась к стене амбара, возле которой во время сеанса ретрогипноза сидел на цепи мастиф. В сгущающейся темноте кольцо сливалось с кирпичами, и Чарли понадобилось время, чтобы различить его. Подойдя ближе, она протянула руку и коснулась кольца. Оно уже почти распалось от ржавчины, один кусок отслоился и раскрошился в пыль в ее пальцах.

«Бред какой-то. Я схожу с ума. В прошлой жизни я убила собаку».

Дождь становился все сильнее, но Чарли едва ли замечала его, впившись взглядом в этот амбар, с его летучими мышами, пауками и старым автомобилем. Тем самым «триумфом», в котором обнаружилась ее собственная жевательная резинка. Повсюду одни сплошные тайны.

Войдя в дом, Чарли включила свет в маленьком темном коридоре и заперла за собой дверь. Не стало слышно завываний ветра и шума воды. Возникло ощущение, что время остановилось.

— Бен! Привет, малыш! — крикнула она. — Эй, Бен? — Она прошла по коридору, вошла в кухню. Тишина. — Бен, ты где?

Красный огонек на автоответчике неистово подмигивал из темноты. Дождь стучал по окнам. Рывком открыв дверь в котельную, Чарли увидела тусклое голубоватое пламя парового котла.

— Бен?

Она включила свет. Песик съежился у дальней стены, поскуливая. Его шерсть стояла дыбом вдоль всей спины, как будто ее причесали не в ту сторону. Чарли подбежала к нему, опустилась на колени и обняла:

— Малыш? В чем дело?

Пес трясся, рядом с ним растеклась лужица мочи.

— Все хорошо, малыш, все хорошо.

Она погладила своего любимца по голове и почесала за ушком. Паровой котел заискрился, заставив Чарли вскочить. Пламя заревело, в воздухе послышались шипение и звук вибрирующего металла.

— Что случилось? Ты, случайно, не заболел? Почему тебя заперли здесь? Кто это сделал? Неужели кто-то из рабочих? Ну-ка, давай поужинаем.

Она прошла в кухню, достала из холодильника мясо и накрошила его вместе с кусочками печенья в миску, рядом с корзиной. Бен все лежал, съежившись, в котельной, наблюдая за хозяйкой, а потом медленно, с опаской вышел оттуда. Автоответчик продолжал мигать. Окна тряслись от грохочущего ливня. Сушилка раскачивалась от ветра, поскрипывая блоками и перекладинами, отбрасывая тени, похожие на тюремные решетки.

Вытерев оставленную Беном лужицу, Чарли снова ласково потрепала его. Когда пес подошел к миске и стал есть, она нажала кнопку автоответчика, чтобы прослушать оставленные сообщения, и, пока перематывалась кассета, подошла к раковине и тщательно вымыла руки. Палец она промыла холодной водой и, обеспокоенная ржавчиной на ноже, попыталась припомнить, когда в последний раз делала прививку от столбняка. Руки ее выглядели просто ужасно. Каждый раз, когда она двигала пальцем, кожа вдоль раны расходилась, вызывая сильную боль.

Автоответчик выдавал нечто странное. Сперва послышался тонкий писк, шипение, потом писк, обозначающий конец сообщения, — и снова шипение. Чарли нахмурилась. Опять писк. Снова шипение. Тишина. Шипение. Еще один писк… Ветер сотрясал дом, поперек стола приплясывали тени от сушилки. Бен посмотрел на хозяйку, а затем, все еще дрожа, опустил глаза в миску.

Писк. Шипение. Ветер, как из брандспойта, поливал дом дождем. Очередной писк — и опять шипение. Снова и снова, как будто звонил какой-то ненормальный, который упорно не желал говорить, а все только слушал, слушал…

Может, Том? Не он ли это набирал номер, а потом вешал трубку, не имея мужества заговорить? Чарли повернула колесико громкости, пытаясь расслышать какие-нибудь звуки на заднем плане, чтобы попробовать определить, откуда звонил этот неизвестный.

Уши Бена встали торчком, и он издал глубокое, рокочущее рычание. Однако, глянув в окно, Чарли увидела лишь свое собственное отражение на фоне густой черноты. Прозвучал продолжительный писк, извещающий о конце последнего сообщения. Сквозь старое стекло повеяло ледяным воздухом. А ведь этот дом очень уязвим, и в него при желании легко вломиться какому-нибудь злоумышленнику. А что, если телефон сломался?

Чарли сняла трубку и успокоилась, услышав длинный гудок. Надо будет повесить на окна занавески или жалюзи, хоть что-нибудь. Бен без особого аппетита пережевывал ломоть мяса.

Она достала из сумочки кассеты с записью сегодняшнего сеанса, полученные от Эрнеста Джиббона, и положила их на кухонный столик. Ну что же, во всем есть свои плюсы, по крайней мере Том не увидит эти записи и не станет ругать жену за то, что она потратила деньги на ерунду.

Чарли смазала порез антисептиком и заклеила его лейкопластырем. Бен вдруг кинулся в коридор и залаял. Глухо простучало дверное кольцо. Через цветную стеклянную панель входной двери Чарли разглядела на крыльце невысокую фигурку в желтом.

— Кто там? — крикнула она.

— Это Виола Леттерс! — донеслось в ответ сквозь завывания ветра.

Держа Бена за ошейник, Чарли открыла дверь. Пухлая маленькая фигурка соседки была упакована в блестевший от воды желтый непромокаемый плащ и высокие красные боты. В руке она держала большой фонарь и вообще выглядела так, словно только что сошла со спасательной шлюпки.

— Я очень извиняюсь, что беспокою вас на ночь глядя, да еще в такую погоду, — пролаяла Виола Леттерс голосом, напоминавшим противотуманную сирену, — но вы, случайно, не видели Нельсона?

Сквозь брызги дождя Чарли учуяла в дыхании старухи алкогольные пары.

— Нельсона? А, вашего кота? Нет, к сожалению, не видела. — Чарли отступила назад. — Входите, пожалуйста.

— Спасибо, но не хочется пачкать вам пол в прихожей.

— Может, выпьем чего-нибудь?

— Ну, если вы так любезны… — Соседка широко шагнула вперед. — Ну и буря — такие ночи всегда напоминают мне о короле Лире. Черт бы побрал этого проклятого кота! Ушел куда-то на целый день и даже поесть не вернулся. Нельсон, вообще-то, никогда далеко не уходит, поскольку мало что видит единственным глазом. — Бен примчался к гостье, держа в зубах изжеванную резиновую куклу, изображавшую Нила Киннока. Старуха ласково потрепала пса. — Спасибо, дружок. Ужасно мерзкий он мужик, этот Киннок, но все равно это очень мило с твоей стороны.

— Что вам налить?

— И все-таки мне так неудобно отрывать вас от дел, — произнесла Виола Леттерс, начиная расстегивать плащ.

— Не беспокойтесь, я ничем таким не занята. Виски? Джин? У нас тут много всего есть.

— А я вот в воскресенье ходила в церковь, слушала проповедь Эвенсонга, — сказала старуха, входя следом за Чарли в кухню. — Вы не знакомы с этим молодым священником? По-моему, уже пора написать о его выходках епископу. Он в прошлый раз совсем с катушек слетел. Я уж подумала, не пьян ли он. Мне джин с тоником, дорогая, только без льда.

Она стянула с себя мокрый дождевик, и Чарли повесила его на перекладину у газовой плиты.

— Он нес какую-то околесицу об органическом сельском хозяйстве, говорил, что если бы Христос сегодня вернулся, то непременно создал бы ферму нового типа. Уверял, что лучше съесть какого-нибудь экологически чистого червяка — брр, ну и мерзость, — чем употреблять в пищу нитратные овощи. И еще проводил какие-то аналогии с изгнанием торговцев из храма. Нет, это выше моего понимания.

Чарли налила Виоле Леттерс большую рюмку джина. И призналась:

— Откровенно говоря, мы с Томом не ходим в церковь.

Она отвинтила колпачок на бутылке с тоником.

— Что ж, я не имею никакого права осуждать вас за это: каждый сам выбирает. Так вот, этот священник явно сумасшедший. Натуральный псих. — Гостья взяла рюмку. — Ваше здоровье!

Себе Чарли налила белого вина.

— Ваше здоровье, — ответила она, усаживаясь напротив.

Виола Леттерс осмотрелась.

— А вы изрядно потрудились, — заключила она.

— Ну, тут еще работать и работать.

Старуха отхлебнула джина с тоником.

— Я последний раз видела моего бедного котика утром, он позавтракал и… — Она замолчала посреди фразы, когда ее взгляд упал на пластиковый держатель для фотографий, стоящий на подоконнике.

Там было несколько снимков, сделанных на отдыхе в самые разные годы. Вот они — Том в замшевой куртке, а Чарли в пальто из верблюжьей шерсти — запечатлены на фоне Берлинской стены. Это было, дай бог памяти, в самом начале семидесятых. Том в темных очках в каком-то уличном кафе. Они оба в кабине яхты в гавани Пула на побережье Ла-Манша. А здесь Чарли совершает полет на дельтаплане, первый и единственный в своей жизни. Том с аквалангом на пляже. Они вдвоем в какой-то пьяной компании, за столом в ресторане.

Прищурившись, Виола Леттерс наклонилась поближе, потом показала пальцем на фотографию Чарли и Тома перед Берлинской стеной:

— Это вы?

— Да, — кивнула Чарли. — Не узнали? С тех пор я немного изменилась.

Старуха уставилась на собеседницу, потом запустила короткие толстые пальцы за вырез своей блузы и, вытащив оттуда очки, зажмурила один глаз и стала внимательно рассматривать фотографию. Потом она снова посмотрела на Чарли. В ее крабьих глазках появилась загадочная настороженность.

— Это невероятно, дорогая. Совершенно невероятно.

Чарли почувствовала раздражение. Ну до чего странная старуха! А соседка вдруг засобиралась домой:

— Я… если вы не возражаете, дорогая, пожалуй, пойду. Я в самом деле не… Боюсь, я не очень хорошо себя чувствую.

Виола Леттерс поставила наполовину опустошенную рюмку на стол и мельком взглянула на потолок, словно он невесть чем привлек ее внимание.

— Может, вам нужно какое-нибудь лекарство? — спросила Чарли. — Хотите, я вызову врача?

— Нет-нет, не беспокойтесь, со мной все будет нормально.

— Я отведу вас домой.

— Нет… благодарю… — Она встала. — Думаю, это просто… я немного озябла.

Чарли тоже взглянула на фотографию.

Ее сделал другой турист, какой-то американец. Он еще никак не мог разобраться с их фотоаппаратом, постоянно нажимал не ту кнопку, что очень злило Тома. Странные детали порой всплывают в памяти по прошествии многих лет. Снимок был сделан еще до того, как они поженились, Чарли тогда не исполнилось и девятнадцати. Она хорошо помнила этого американца, похожего на комика Джека Леммона, с огромным пивным животом.

— А что здесь такого невероятного? — спросила Чарли.

Старуха натянула мокрый плащ и запихнула ноги в чулках в высокие резиновые сапожки.

— Сходство просто потрясающее, — сказала она. — Извините, но это в самом деле стало для меня небольшим потрясением. Я лучше загляну завтра.

— Да что вы имеете в виду, какое сходство?

Бен зарычал, и взгляд гостьи снова скользнул к потолку, потом она перевела глаза на Чарли и выдавила из себя слабую улыбку:

— Да ничего особенного, дорогая. Не обращайте внимания, мало ли что болтает глупая старуха. Мозги уже не такие ясные, как были. Просто дело в том, что вы… — Она не закончила фразу. — Давайте поговорим об этом в другой раз, дорогая. Забегайте ко мне по-соседски, и мы поболтаем.

— Я зайду завтра, — пообещала Чарли. — Узнать, как вы себя чувствуете. Могу купить для вас что-нибудь в аптеке.

— Наверняка это всего лишь банальная простуда, — ответила Виола Леттерс, завязывая шнурки дождевика под подбородком. — Все из-за проклятой перемены погоды. Сначала жара, а потом — на тебе!

— Я похожа на этой фотографии на кого-то из ваших знакомых, да? И на кого же именно, если не секрет? — настаивала Чарли.

Они остановились у входной двери, и старуха покачала головой:

— Нет, я… я предпочла бы поговорить об этом… в другой раз. — Она наклонилась вперед, понизив голос почти до шепота. Ее рот превратился в маленький плотный кружочек, она бросила беглый взгляд куда-то вниз, а потом с опаской посмотрела на Чарли. — В самый первый раз, когда мы встретились, ну, когда вы приходили с сообщением от моего покойного мужа… Помните, я рассказывала вам, что мне уже передавали это же самое сообщение и раньше? В тот день, когда Дик умер?

— Да, — подтвердила Чарли. — Вы мне это говорили.

— Так вот, что касается этой вашей старой фотографии… Вы там просто невероятно похожи на девушку, которая приходила ко мне в тот памятный день. На какое-то мгновение я даже подумала, что на снимке запечатлена именно она. — Старуха открыла дверь. — Ладно, дорогая. Мы поговорим об этом в другой раз.

25

ТАК ВОТ, ЧТО КАСАЕТСЯ ЭТОЙ ВАШЕЙ СТАРОЙ ФОТОГРАФИИ… ВЫ ТАМ ПРОСТО НЕВЕРОЯТНО ПОХОЖИ НА ДЕВУШКУ, КОТОРАЯ ПРИХОДИЛА КО МНЕ В ТОТ ПАМЯТНЫЙ ДЕНЬ. НА КАКОЕ-ТО МГНОВЕНИЕ Я ДАЖЕ ПОДУМАЛА, ЧТО НА СНИМКЕ ЗАПЕЧАТЛЕНА ИМЕННО ОНА.

Голос Виолы Леттерс звучал так отчетливо и ясно, словно она находилась в комнате. Солнечный свет струился в окна. Палец у Чарли болел, и голова тоже. Выбравшись из постели, она подошла к окну.

Буря утихла перед рассветом, и сейчас на улице вовсю щебетали птицы. Дрозды, воробьи и малиновки выискивали червей. Ветви деревьев были мокрыми. Вода в запруде и мельничное колесо шумели в это утро, казалось, громче обычного.

ЧТО КАСАЕТСЯ ЭТОЙ ВАШЕЙ СТАРОЙ ФОТОГРАФИИ…

Половина восьмого. Скоро явятся рабочие. Чарли надела махровый халат, домашние туфли-мокасины и направилась вниз. Когда она наклонилась, чтобы подобрать газеты, то услышала из кухни странный звук: какое-то не то шуршание, не то похрустывание, вроде того, что бывает при коротком замыкании. Учуяв запах горящего пластика, она побежала по коридору.

— Бен, фу! — завопила она в бешенстве.

Но было уже поздно. Две расколотые кассеты, полученные от Эрнеста Джиббона, валялись на полу. Тонкие магнитные ленты размотаны, скомканы, перекручены вокруг стола, вокруг ножек стула. Собака блаженствовала, катаясь в этом хламе, роясь в нем, шурша, грызя и запутываясь все больше и больше.

— Бен! — заорала Чарли еще более громко и свирепо. — Ах ты, негодник! Ты что это творишь?

Пес замер. Вокруг его головы, словно парик, обмоталась коричневая лента. Он отряхнулся, сбросил ее и бочком выбрался из кухни.

Чарли оглядела беспорядок и призадумалась: ну каким образом Бен мог сбросить кассеты со стола? Опустившись на колени, она принялась сматывать ленту в мотки, пытаясь понять, нельзя ли спасти записи. Но лента была перекручена, смята, запутана в узлы. Безнадежно. Чарли затолкала ее в мешок для мусора и завязала его. До нее снова донесся запах горящего пластика: он исходил из газовой плиты и становился все сильнее.

Крышка на плите была приподнята, и рамка для фотографий с их снимками — точнее, то, что от нее осталось, — лежала там, уже почти совсем расплавившаяся. Фотографии внутри ее превратились в пепел.

Чарли протянула руку, намереваясь вытащить хотя бы рамку, но та вспыхнула огнем, и женщина отпрянула от клубов грязно-черного дыма, зловеще метнувшегося вверх. Посудным полотенцем Чарли стала сбивать пламя. Кусочки расплавившегося пластика и сгоревших фотографий разлетелись по всей кухне. Один из них продолжал гореть в ее руке. Чарли стряхнула его на пол и вытерла руку о халат. На линолеуме мигом появились пятна. Налив в тазик для мытья посуды воды, она вылила ее на горящий пластик, затушив даже крохотные огоньки.

Чарли закашлялась от дыма и открыла окно. Кусочки рамки шипели и свистели на плите. Чарли соскоблила их металлической лопаткой и выбросила в раковину. От холодной воды снова поднялся пар, и почерневший пластик сморщился, словно живой.

* * *

Новый бланк анкеты, которую следовало заполнить для обращения в архив, прибыл с очередной почтой. Чарли просмотрела его, пока завтракала, ковыряясь в тарелке без всякого аппетита. Рядом с ней на кухонном столе лежали нетронутые газеты.

Вонь от сгоревшего пластика и влажной обуглившейся бумаги до сих пор не выветрилась. В тех местах, где Чарли отмывала пол, он еще оставался сырым. Новая рана на руке болела, как и все остальные. Доев кашу, Чарли предприняла очередную попытку соскрести остатки пластика с газовой плиты. Зазвонил телефон, и она механически, почти равнодушно ответила:

— Да?

— Чарли? — Это был Том.

Она со стуком швырнула трубку обратно на рычаг. Когда телефон зазвонил снова, ее затрясло мелкой дрожью. Включился автоответчик, и она услышала голос мужа:

— Чарли? Дорогая, это ты? Я хочу поговорить с тобой, пожалуйста, возьми трубку. — Последовала пауза. — Или хотя бы перезвони мне. Я весь день буду в офисе. — Еще одна пауза. — Дорогая?.. Чарли? — И он отсоединился.

— Пошел к черту, — сказала она.

* * *

Приготовив для рабочих утренний чай, Чарли отправилась с Беном вверх по улочке, узнать, как чувствует себя Виола Леттерс. Может, старуха все-таки объяснит, с какой стати ее так сильно напугала старая фотография.

Чарли была довольна собой: молодец, проявила характер, не стала разговаривать с Томом. Интересно, долго ли она продержится?

Задернутые занавески в «Розовом коттедже» удивили Чарли: ведь уже больше одиннадцати. Послышалось скорбное мяуканье. Нельсон, одноглазый кот, терся о входную дверь.

— А хозяйка думала, что ты потерялся, — сказала она ему.

На ступеньках стояли две бутылки молока, из почтового ящика торчала газета «Дейли телеграф». Чарли закрыла за собой калитку, привязала Бена к ограде и велела ему сидеть.

«Во всем этом есть что-то идиотское», — подумала она, услышав резкий звон медного колокольчика, стилизованного под корабельный колокол. Из дома не доносилось ни звука. Чарли позвонила в колокольчик еще несколько раз, а потом легонько постучала.

На матовой стеклянной панели рядом с дверью виднелась красивая желтая наклейка с надписью «На страже добрососедства». Чарли открыла почтовый ящик и, всмотревшись сквозь щель внутрь дома, разглядела ковер, лестницу и картину на стене. Все выглядело мирно и спокойно.

Она обошла угол дома. За изгородью, в конце аккуратно ухоженной лужайки, открывался прекрасный вид на долину и рощицу. Кот, настойчиво мяукая, шел за Чарли по пятам.

В отдушине кухонного окна крутился вентилятор. Чарли был виден поднос, на котором стояли хрустальная рюмка и неоткупоренная бутылка вина, а также лежали салфетка, журнал «Сельская жизнь», персик и фруктовый нож… Она постучала в стеклянную панель задней двери сначала осторожно, а потом погромче:

— Миссис Леттерс! Доброе утро!

Чарли заколебалась. Может, старуха спит и не хочет, чтобы ее беспокоили? Она вернулась к фасаду дома и посмотрела на серую каменную стену с зубчиками, идущими вдоль крыши. На душе у молодой женщины было тревожно.

Внезапно тишину утра прорезал какой-то странный металлический визг. Вероятно, это Хью ремонтировал очередной автомобиль. Чарли отвязала Бена и пошла вверх по улочке.

«Ягуар» Хью стоял во дворе, а двери его мастерской были открыты. Сам он склонился над двигателем «триумфа», покоившегося без колес на металлических стойках. Яркая лампа, заключенная в проволочную ячеистую клетку, свешивалась с потолка. В помещении пахло машинным маслом и старой кожей.

Господи, какой кошмарный грохот. А сколько всего Хью умудрился втиснуть в это небольшое помещение. Тут стояли еще два автомобиля, покрытые пыльным брезентом. На полу лежали всевозможные инструменты и детали. Чего тут только не было: ящики и консервные банки, полные гаек и болтов, свечи зажигания и какая-то крышка. Еще больше инструментов виднелось на стеллажах. А уж старые колеса были тут повсюду. На проволоке, прикрученной к стропилам, висел капот от какой-то машины. Стены украшали металлические эмблемы автомобильных концернов, постеры, рекламирующие сигареты и бензин, а также несколько обшарпанных табличек с номерными знаками, главным образом американскими.

Шум стих. Послышалось бряцание, и что-то металлическое перекатилось по грязному бетонному полу. Хью поднял голову от двигателя и увидел Чарли:

— Привет!

Дружески улыбнувшись, он положил инструмент на землю. Две половинки закрепленного на петлях черного капота висели в воздухе за его спиной, словно клешни.

— Ну что, нравится вам у меня?

— Да тут шею свернуть можно.

Он вытер лоб тыльной стороной замасленной ладони и кивнул в сторону двигателя. Вглядевшись, Чарли увидела там спутанный клубок проводов, какие-то резиновые трубки, несколько узких металлических стержней, торчавших рядом с эллиптической формы отверстиями. И как только Хью во всем этом разбирается?

— Если учесть, что на этой тачке уже много лет не ездили, она неплохо сохранилась. Вот раздобуду пару сальников, отремонтирую ее и непременно вас прокачу.

Чарли улыбнулась, вспомнив про жевательную резинку. И спросила:

— А вы знаете историю этого автомобиля?

— Нет, но очень хотел бы узнать. Вполне возможно, что мисс Делвин была не первой его владелицей.

«Разумеется, нет, — хотелось сказать Чарли. — Первого хозяина этой машины звали Диком…»

Ей показалось, что она коснулась пальцами льда. Или старого ножа.

— Я послал запрос в одну контору, где занимаются номерными знаками.

Его исполненный любопытства взгляд буквально пронизывал насквозь, и Чарли в смущении отвернулась.

— Вы не видели сегодня Виолу Леттерс? — спросила она.

— Нет. Вчера вечером она заглядывала сюда в поисках своего кота.

— И у меня миссис Леттерс тоже была. Она неважно себя чувствовала. Я только что ходила навестить ее. Нельсон нашелся и сидит у крыльца, но непохоже, чтобы хозяйка вставала с постели. Надеюсь, с ней все нормально.

— Возможно, она просто спит. Приняла снотворное, решила, что это лучше, чем глушить спиртное.

Чарли улыбнулась:

— Давайте-ка попробуем позвонить ей.

Они прошли в жилище Хью, причем он пригласил с собой и Бена. Внутри дома, столь аккуратного снаружи, царил настоящий кавардак. Повсюду были разбросаны рукописи и книги, среди которых Чарли, к своему удивлению, заметила несколько мистических романов Джеймса Герберта. Стены были увешаны старыми картами в рамках, мебели в доме стояло немного, да и та выглядела спартанской и довольно ветхой. Чарли все это напомнило студенческое общежитие.

Вытащив из-под стопки газет на массивном письменном столе телефон, Хью отыскал в записной книжке номер Виолы Леттерс и набрал его. Он некоторое время подождал, а потом нажал на рычаг и повторил попытку. Ответа не было.

— Я зайду в «Розовый коттедж» попозже и узнаю, как дела у миссис Леттерс, — пообещал Хью. — Кстати, раз уж вы все равно здесь, спрошу заодно: не хотите ли вы с Томом в субботу поужинать вместе со мной, если, конечно, у вас нет других планов.

Чарли побледнела:

— Я… мы… видите ли, Том уехал… в командировку. Я не знаю, когда он вернется.

— А вас, стало быть, оставил скучать в одиночестве?

Она кивнула.

— Сегодня вечером я собираюсь в трактир «Святой Георгий и дракон». Может, составите мне компанию? Там будет не так много народу.

— Спасибо, я…

Нет-нет, надо поблагодарить и вежливо отказаться, не сможет она сидеть там как ни в чем не бывало и видеть вокруг веселые лица, не сумеет убедительно лгать, если ее начнут расспрашивать про мужа…

А лучше, что ли, сидеть одной дома и ждать, пока Том позвонит? Да пошел он к черту!

— Спасибо, Хью. Я с удовольствием.

* * *

Полицейский автомобиль стоял на травянистом берегу у перевернутого ялика, а на пешеходном мостике возвышались двое полицейских вместе с местным фермером, которого Чарли с трудом узнала. Все трое напряженно всматривались в пруд. Чарли прошла через ворота, заинтересовавшись, на что это они там глазеют.

А потом увидела все сама. Сначала, правда, она не могла разобрать, что это там такое в воде. Может, чью-то хозяйственную сумку принесло ветром?

Это было обернуто вокруг лопастей мельничного колеса и колыхалось в воде, вздымавшейся вокруг него, словно пойманное в ловушку животное.

И это было ярко-желтого цвета.

Ее сердце подскочило к горлу. Нет, не может быть. Она со всех ног кинулась к мостику. Бен бежал рядом с хозяйкой, вероятно думая, что она затеяла какую-то игру. Нет, пожалуйста, только не это.

Виола Леттерс прошлым вечером была одета в желтый плащ, и, похоже, это как раз он сейчас и обернут вокруг лопасти мельничного колеса.

Потом Чарли увидела, что с другой стороны пешеходного мостика отвалился огромный кусок берега. Тропинка и кустарник исчезли, рухнули в пруд, оставив обнаженную землю зиять, словно рану, с которой сорвали повязку.

Желтый плащ снова заколыхался.

Чарли закричала.

26

Представитель водного надзора повернул небольшую круглую рукоятку на боку колеса. Заржавленные стержни и шестеренки, к которым она крепилась, заскрипели. Один из полицейских крутанул рукоятку с другой стороны. Две створки разъеденных коррозией стальных ворот двигались медленно, на какие-то дюймы за один поворот, пока наконец не сомкнулись.

Чарли почувствовала эту новую тишину, странную такую тишину, как будто завернули какой-то кран.

Остатки воды соскользнули по бетонным блокам запруды, и уровень ее начал быстро опускаться по дугообразной стенке шлюзового пруда. Сотрудник водного надзора опустился на колени, посмотрел вниз и вытащил специальную палку с делениями.

— Четыре дюйма, — сказал он полицейским. — Высокий уровень. Вода снова достигнет его через час. Я могу дать вам сорок пять минут, а потом мне придется опять открыть шлюз.

Чарли почти не слышала их разговора, пристально глядя через перила на липкий ил, поднимающийся вокруг кирпичных стенок, и на темные очертания, становящиеся видимыми под поверхностью воды.

«Пусть это окажется старым мешком. Ну, пожалуйста, пусть это окажется просто старым мешком или куском полиэтилена».

Однако вскоре всем стало ясно, что в пруду утопленник. Стоявшие рядом люди с окаменевшими лицами наблюдали, как по мере убывания воды на темной густой грязи появляется тело в желтом непромокаемом плаще и красных резиновых сапогах, тело, лежавшее в этой грязи лицом вниз, между валиком для белья, заржавленным велосипедом и остовом железной кровати.

* * *

— Говорите, потерпевшая искала своего кота? Вы считаете, что именно поэтому она пошла туда?

Записная книжка констебля Тайдимена лежала перед ним на кухонном столе. Лицо этого мужчины, уже вступившего в средний возраст, было одутловатым и испещренным прожилками вен. Глазки маленькие и настороженные, словно у птички.

В кухне все еще пахло горелой пластмассой. Через окно Чарли видела двух полицейских, протягивающих белую ленточку вокруг запруды. Криминалист бродил туда-сюда с фотоаппаратом, делая снимки.

— Да. Миссис Леттерс была очень обеспокоена исчезновением своего кота.

Над чашкой чая поднимался пар. Перед ее глазами стояла страшная картина: Виола Леттерс, неуклюже распластавшаяся в густой грязи; руки раскинуты в стороны, словно она упала с огромной высоты. Чарли не могла смотреть, как поднимали тело.

Постукивая авторучкой по записной книжке, полицейский морщился от неприятного запаха, который все никак не выветривался из кухни. Сквозь завывание дрели по дому эхом разносился стук молотков.

— Значит, вы видели свою соседку вчера вечером?

Чарли кивнула.

— В котором часу?

— Около девяти.

— И вы предложили ей выпить?

— Да.

— Что именно?

— Джин с тоником.

— И много она выпила?

Вопрос не понравился Чарли: полицейский откровенно пытался подвести свидетельницу к определенному выводу, и это ее рассердило. Господи, ведь бедняга же не просто упала! Во всем виноват оползень. Чарли с трудом сдержала гнев:

— Нет, совсем мало.

— То есть вы не думаете, что потерпевшая могла быть навеселе, когда уходила?

— Нет, не думаю.

— Она пила перед тем, как пришла сюда?

— Не знаю.

Глазки-бусинки обвиняюще уставились на Чарли.

— Стена дамбы не была укреплена должным образом. Судя по всему, вода просачивалась через нее, подмывая тропинку. Понадобился один сильный ливень, чтобы ее смыть.

Чарли оцепенело покачала головой. Никак, полицейский вознамерился возложить всю вину на нее? Ну, этот номер у него не пройдет.

— За состояние дамбы отвечает водный надзор. Как я понимаю, ее проверяют каждый год, — сказала она.

Полицейский положил в чай сахар, размешал его, постучал по краю чашки ложечкой, стряхивая с нее воду, — он делал все это дольше, чем требовалось.

— А раньше кот у нее пропадал?

— Понятия не имею. Мы живем здесь всего несколько недель.

— А не могла ли ваша соседка пойти туда по какой-то другой причине?

— Я не знаю… — Ее сознание затуманилось.

Извините, мисс, не могли бы вы, если вам не трудно, сходить к Виоле и передать ей, что я буду чуть позже. Я, черт подери, где-то посеял свои часы, так что мне придется вернуться и поискать их.

Голос мужа Виолы Леттерс звенел в голове Чарли, и она почувствовала, что щеки у нее начинают гореть. Констебль Тайдимен наклонился вперед, словно учуял какой-то запах:

— А не заметили ли вы чего-нибудь странного в поведении миссис Леттерс прошлым вечером?

«Заметила: она очень расстроилась, увидев одну старую фотографию. К сожалению, снимок сгорел сегодня утром».

— Она не очень хорошо себя чувствовала. Я даже предложила отвести ее домой.

В самый первый раз, когда мы встретились, ну, когда вы приходили с сообщением от моего покойного мужа… Помните, я рассказывала вам, что мне уже передавали это же самое сообщение и раньше? В тот день, когда он умер?

— Может, вы хотите еще что-нибудь рассказать мне, миссис Уитни?

— Нет, не хочу. Извините, я сильно расстроена смертью соседки… Очень милая женщина, она была так добра ко мне.

Глазки-бусинки по-прежнему изучали ее.

— Если не ошибаюсь, недавно миссис Леттерс потеряла собаку? — Эти глаза притягивали Чарли как магниты. И казалось, просвечивали ее насквозь.

Чарли кивнула.

— Та погибла в результате несчастного случая с котелком? — гнул свое констебль.

— С чайником, — еле вымолвила она.

— А теперь вот произошел новый несчастный случай, — заметил собеседник.

Чарли прикусила губу. Тайдимен выглядел очень солидно в своей форменной куртке с полированными хромовыми пуговицами: этакий бравый констебль, гроза местных браконьеров, которого на кривой козе не объедешь; человек, который честно выполняет свой служебный долг, а вечером наслаждается чаем с пирогом перед экраном телевизора или пинтой пива с приятелем в пабе. Он задал еще несколько вопросов, допил чай и поднялся. Чарли проводила его до крыльца. На подъездной дорожке двое мужчин грузили большой черный пластиковый мешок в белый фургончик. Криминалист перезаряжал фотоаппарат. Вода снова падала с запруды.

* * *

Некоторые люди считают смерть чем-то обыденным — дескать, таков уж естественный порядок вещей. Но Чарли смотрела на это иначе. Смерть, не важно чья, представлялась ей страшным злом, волновала ее, выводила из равновесия, словно бы весь мир вдруг опрокидывался и, вместо того чтобы видеть небо, она обнаруживала, что смотрит в бездну.

Порой ее интересовало, что испытывают умирающие: вот что, например, чувствовала, упав с берега и уходя под воду, Виола Леттерс? Ей вспомнилась какая-то телепередача, участники которой рассуждали на эту тему: один из них, энергичный жизнерадостный мужчина, заявил, что утонуть — это достаточно приятный способ умереть.

Но с того места, где она стояла, с верхушки шлюза, это выглядело не очень-то приятно. И уж совсем мало радости было наблюдать, как тело Виолы Леттерс упаковывали в какой-то мешок наподобие мусорного.

Чистый бланк для обращения в архив за свидетельством о рождении загадочным образом исчез со стола. Чарли обыскала всю кухню, но он бесследно пропал.

Она вспомнила прошлый вечер, тот момент, когда Виола Леттерс вошла в кухню и заметила кассеты. Не она ли передвинула их? И рамку тоже? Голова у Чарли была тяжелой, — казалось, она начисто утратила способность вспоминать.

Ладно, дорогая. Мы поговорим об этом в другой раз. Теперь и эта возможность тоже испарилась.

* * *

Хью заехал за Чарли в половине восьмого на стареньком «ягуаре»-седане, который выглядел довольно солидно и вместе с тем эксцентрично. Чарли пошарила вокруг рукой, ища ремень, чтобы пристегнуться:

— Боюсь, ремни безопасности здесь вообще не предусмотрены.

— Ну и ладно, — сказала она, чувствуя себя довольно глупо.

Послышалось низкое завывание, едва они тронулись, и хриплый рев, когда Хью стал набирать скорость на подъездной дорожке. Приборы мерцали, а стрелка спидометра все прыгала и прыгала по шкале, никак не желая успокаиваться.

Свет фар выхватил из темноты белую ленту, огораживавшую место трагедии и закрепленную на колышке прямо посреди пешеходной тропки. Рядом висело большое объявление: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН! ОПАСНАЯ ЗОНА!»

Пока они не миновали «Розовый коттедж», Чарли не произнесла ни слова. А потом сказала:

— Замечательная машина.

Хью улыбнулся:

— Согласен, разве что немного потрепанная.

Переключив передачу, он замедлил ход у рытвины рядом с дорожкой, ведущей к дому Гарфилд-Хэмпсенов, остановился в конце улочки и вырулил на шоссе. Вел он автомобиль мягко, спокойно, словно бы с должным почтением относясь к его возрасту. Один раз Хью, склонив голову, настороженно прислушался к тону двигателя, словно врач, осматривающий пациента. Чарли это казалось непривычным по сравнению с манерой Тома, который вечно лихачил.

— И куда же ваш муженек укатил?

Слово-то какое выбрал: «муженек».

— Он… в Штаты.

— Много путешествует?

— Да. Довольно много.

— Специалист по международному праву?

— Ну, не совсем. — Чарли было очень неприятно лгать. — В основном Том занимается бракоразводными процессами.

— И вы ничего не имеете против того, чтобы оставаться одной?

— Нет, отдохнуть друг от друга даже полезно, — сказала она слишком поспешно. — Другое дело, что я пока еще не очень привыкла к сельской местности. Здесь, знаете ли, есть своя специфика.

— Полагаю, вас напугало происшествие с Виолой Леттерс?

— Да, — кивнула она, — это точно.

В трактире было тихо. Чарли была рада, что не встретилась с Зои и Джулианом и что ей не придется выслушивать болтовню соседки и рассказывать самой, как продвигается ремонт в Элмвуд-Милле, который они с Джулианом ну просто обожают.

Двое морщинистых стариков, один из которых курил трубку, а другой теребил кепку, лежавшую перед ним возле пепельницы, сидели в баре и пили пиво из своих персональных кружек. Хью кивнул им, и тот, который теребил кепку, безучастно кивнул в ответ. Какой-то юноша развлекался с игровым автоматом, а пухленькая девушка лет двадцати сидела позади него и с хрустом жевала картофель фри из пакетика. Автомат прогудел, и из него посыпались медные деньги.

Хью заказал выпивку и перекинулся несколькими словами с Виком, хозяином заведения. Местные обсуждали гибель Виолы Леттерс.

— Тропинка оползала долгие годы. Это даже ежу ясно, — сказал Вику мужчина с трубкой.

Трактирщик кивнул. Выражение его лица вполне соответствовало мрачной атмосфере.

Чарли сидела на высоком стуле у бара. Том снова позвонил днем, оставил еще одно сообщение, когда она вышла прогуляться с Беном и долго таскалась с ним по полям. Чарли гордилась тем, что не перезвонила изменщику, она даже получила некоторое удовольствие, снова прослушав его голос. Она знала, что такое состояние продлится недолго: вот сейчас она на вершине волны и все прекрасно, но, когда опустится вниз, ей захочется поднять телефонную трубку, позвонить и услышать голос мужа, узнать, что все замечательно и что он возвращается обратно.

Чарли вновь подумала о страшной смерти Виолы Леттерс. Действительно ли она взбиралась в темноте по этой тропке в поисках кота? Или, может, это ее муж во всем виноват? Вдруг она тоже его увидела?

— Миссис Леттерс перед смертью заходила к Чарли, — сказал Хью.

— Эта тропка оползала долгие годы, — повторил мужчина с трубкой. — Долгие годы.

Хью передал Чарли коктейль и слегка чокнулся с ней высоким стаканом с пивом.

— Ваше здоровье, — сказал он.

— Ваше. Спасибо.

Она отхлебнула напиток: он был холодный и довольно крепкий. Вик прошелся вдоль стойки бара и принялся убирать пустые рюмки.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Хью.

— Откровенно говоря, дерьмово.

— Вините себя?

— Я же предлагала отвести ее домой. А она не позволила. Если бы я настояла… — Чарли помолчала. — У нее ведь не было детей?

— Нет.

Хью был облачен в потрепанную куртку, помятую рубашку и ярко-красный галстук с вертикальными полосками, напоминавший ей тюбик зубной пасты. Хью внимательно смотрел на Чарли.

Надо же, а сейчас она совершенно не скучает по Тому. Наоборот, рада, что сидит тут с Хью, что у нее есть возможность поговорить о реинкарнации.

— Хью, а если… если бы я сказала вам, что у меня имеется доказательство того, что я жила раньше, как бы вы к этому отнеслись?

Серьезное выражение его лица не изменилось.

— Какого рода доказательство?

— Помните, вы говорили про свидетельство? Ну, дескать, необходимо знать нечто такое, что произошло в предыдущей жизни и чего никто другой из ваших современников не знает? Что-то, чего вы ни под каким видом не могли разузнать иным способом, если только и впрямь уже не побывали прежде в этом мире? Да?

— Именно так, — кивнул он, доставая трубку из кармана куртки.

— Вы говорили, что это может быть самый заурядный предмет.

Он порылся в другом кармане и вытащил кожаный кисет с табаком.

— Хотите сказать, что у вас есть такой предмет?

— Целых два, — уточнила Чарли.

Он набил трубку табаком и попросил:

— Расскажите.

И она рассказала ему все, что смогла припомнить о сеансах ретрогипноза, о сгоревших конюшнях, о покойном муже Виолы Леттерс, о «триумфе» и жевательной резинке, о медальоне и записке, лежавшей внутри его, о надписи на камне и о ноже, которым была убита собака.

Однако умолчала о том, что ночью снова выкопала медальон, не поведала собеседнику о сгоревших фотографиях, равно как и о том, что Том ушел от нее. Чарли не хотелось, чтобы Хью подумал, будто она рехнулась. А вот про приемных родителей она ему рассказала.

— «Д. любит Б. Дж.»? — Он слегка постучал по зубам черенком трубки. — Вы знаете, что означают эти инициалы?

— Того мужчину звали Диком.

— А как звали вас в прошлой жизни?

— Понятия не имею.

Хью чиркнул спичкой и раскурил трубку. К Чарли поплыл голубой дымок.

— Значит, вас удочерили и вы не знаете, кто были ваши настоящие родители?

— Теперь я как раз пытаюсь это выяснить.

— Стало быть, наиболее вероятным объяснением в данном случае будет криптомнезия.

— Криптомнезия — это когда ты раньше, например в детстве, что-то знал, а потом вроде как позабыл, так?

— Причем напрочь позабыл, словно этого вообще никогда и не было. — Хью затянулся. — А о раннем детстве подавляющее большинство людей вообще не в состоянии что-либо припомнить, приходится прибегать к помощи гипноза. — Он вгляделся в чашу трубки и пальцем примял табак. — Может, вы были здесь с вашими настоящими родителями до того, как вас удочерили.

— Меня удочерили сразу после рождения.

— Вы в этом уверены?

— Именно так моя мама всегда… — Чарли осеклась.

— Матери часто пытаются оградить детей от дурных воспоминаний. Может, и она тоже защищала вас от чего-то?

Смертельная ложь. Правда. Возвращайся.

Чарли огляделась. Один из стариков на другом конце барной стойки таращился на нее, и, обернувшись к Хью, она боковым зрением заметила, как он тянет за рукав приятеля и что-то ему бормочет.

— Конечно, если я была в этих краях со своими настоящими родителями… или же с приемными… то у меня могли сохраниться какие-то воспоминания, да?

Хью вынул трубку изо рта и подкрутил черенок.

— Ну, разумеется. Вы знаете, где прежде находились конюшни. Вы знаете, где был закопан медальон, а где спрятан нож.

Чарли кивнула. А ее собеседник продолжал:

— Вот вы совершенно уверены, что ваши приемные родители всегда жили в Лондоне. Но ведь вполне возможно, что ваша биологическая мать была из этих мест и вы провели здесь первые год или два, прежде чем вас удочерили.

— Допустим, так все и было, — не стала спорить она. — Но не должна ли я в таком случае помнить побольше?

— Вы постоянно вспоминаете все новые и новые подробности. Вы лишились сперва родного отца, а потом приемного. Это для любого ребенка психологическая травма. Неудивительно, что ваше сознание как бы похоронило неприятную информацию. И докопаться до правды теперь непросто.

— Вы рассуждаете как дипломированный психоаналитик.

Хью утрамбовал пальцем табак.

— Ладно вам насмехаться. — Он пожал плечами. — Просто я пытаюсь найти логическое объяснение. Если ваша мать не хочет рассказать вам правду… или не может… то не расспросить ли кого-нибудь из ее родственников?

— Никого не осталось в живых.

— А друзей?

— И друзей тоже. Надо было выяснить все лет десять тому назад.

— А вы не знаете, как звали ваших настоящих родителей?

Не лезь куда не надо, сучка.

— Нет, но я надеюсь узнать.

— Не уверен, что это поможет, но будет хоть какая-то зацепка.

Она осушила бокал и заказала еще один коктейль и кружку пива для Хью. Неужели это всего лишь воспоминания детства? На другом конце помещения игровой автомат, издав душераздирающее завывание, изрыгнул целую пригоршню монет. Воспоминания. Мятный привкус жевательной резинки. Женщина на лошади. Медальон. Кровь, хлещущая из шеи мастифа. Хью сочувственно смотрел на нее.

Принесли закуску. Чарли придирчиво ковыряла вилкой салат с креветками, жалея, что заказала его. Креветки вызывали у нее неприятные ассоциации. Чарли казалось, что она закусывает червями.

* * *

Низкий туман размазывал свет фар «ягуара», когда они в самом начале двенадцатого катили обратно по своей улочке. Мимо промелькнул «Розовый коттедж», темный в мраморном свете луны. Какая-то крошечная красная точка мерцала у входной двери.

Хью затормозил. Чарли, бывшая заметно под хмельком, неуверенно выкарабкалась из машины. Послышалось скорбное мяуканье. Да это же Нельсон!

Чарли открыла ему калитку:

— Заходи! Бедный котик!

Хью стоял рядом. Позади них постукивал двигатель «ягуара».

Нельсон снова замяукал.

— Я дам ему немного молока, — сказал Хью.

— А у меня есть собачьи консервы, вот только станет ли Нельсон их есть? Что же с ним теперь будет?

— Утром я скажу полицейским, — пообещал Хью. — Они, по всей вероятности, пристроят кота куда-нибудь. Или, может, вы сами хотите его взять?

— Не думаю, что Бен это одобрит. А может, вы пригреете сироту?

— Нет, спасибо, у меня при одном взгляде на него мурашки по коже.

Нельсон опять замяукал, посверкивая в темноте единственным глазом.

— Я довезу вас до дому.

— Я вполне могу дойти, не беспокойтесь.

— Никаких проблем. Это входит в обслуживание.

Когда Хью остановился позади ее «ситроена», Чарли охватила тоска: ей не хотелось идти в дом, не хотелось оставаться в одиночестве. Она уставилась через ветровое стекло в ночную тьму:

— Я все время думаю о Виоле Леттерс.

— Вы не должны винить себя.

— Не хотите кофе?

— Спасибо, но мне пора домой. Я и так уже выбился из графика с очередной книгой.

— А как она будет называться?

— «Философские аспекты существования призраков».

Чарли изумленно взглянула на него:

— Вы это серьезно? Может, расскажете?

Он улыбнулся:

— Ну ладно, давайте выпьем кофе, только недолго.

Она открыла дверцу «ягуара», и слабое пятно света выплеснулось наружу, сделав ночь за ветровым стеклом еще темнее. Внутри дома горело электричество: это она оставила лампы включенными, не желая возвращаться в темноту.

Хью вылез и захлопнул дверцу. Вода в запруде по-прежнему с ревом обрушивалась вниз, словно бы ничего и не произошло. Медленно скользила по небу луна, совершая путешествие, которое она проделывала миллионы и миллиарды раз еще до того, как Чарли родилась… в самый первый раз. Это вечное движение будет продолжаться и после того, как она умрет.

— Вот вам, пожалуйста, очередная загадка мироздания, — сказал Хью и показал вверх трубкой. — Меня всегда интересовало, сколько из них являются призраками. Мы ведь видим звезды не такими, какие они есть сейчас, но такими, какими они были сотни, даже миллионы лет назад. Некоторые из них уже больше не существуют. Вы смо́трите на свет, который они некогда излучали, и видите не сами звезды, но лишь их образы. То же самое и с умершими людьми. Появление призраков — это, образно выражаясь, повторное проигрывание на видео.

Когда Чарли отперла входную дверь, Бен залаял. Они прошли по коридору в кухню. Когда Чарли повернула выключатель, раздался странный треск. Лампа мигнула несколько раз, но потом стала гореть нормально.

— Тут все еще проблемы с электричеством, — сказала Чарли.

— А я думал, вы заменили проводку.

— Ну да, заменили…

Выпустив возбужденно прыгавшего Бена в сад, она наполнила кофейник водой и достала пачку кофе.

Хью, тревожно нахмурившись, изучал потолок. Автоответчик подмигивал красным глазом. Интересно, нет ли там еще сообщений от Тома? Ей хотелось думать, что есть. Но Чарли решила, что пока не станет звонить мужу. Пошел он в задницу!

— Вы в самом деле верите в привидения, Хью?

Он уминал табак в трубке.

— Да. Я верю в привидения, хотя и не знаю толком, что же это такое. Трудно сказать, есть ли у призраков рассудок, свободная воля, способны ли они на какие-либо еще действия, кроме новых появлений в одном и том же месте, повторений одних и тех же движений, словно без конца прокручивается одна и та же кинолента. Я сомневаюсь, что привидение может по-настоящему причинить кому-то вред, разве только перепугать своим появлением. Обо всем этом я и намерен порассуждать в книге.

— А вы сами видели когда-нибудь хоть одного призрака?

— Нет.

— А вам хотелось бы?

— Да. А вам?

— Нет. — Чарли впустила Бена в дом и села за стол. — Меня бы наверняка от ужаса кондрашка хватил.

— Не думаю, что это так уж страшно. Мы традиционно говорим о реальном и сверхъестественном как о двух разных мирах. Но на самом деле это не так.

— Что вы имеете в виду?

Кофейник булькал и плевался, выпуская в кувшин ровную струйку кофе.

— Мы знаем, что такое труп, но я не думаю, чтобы мы знали, что такое смерть. Смерть и жизнь — понятия весьма условные.

— Но ведь Виола Леттерс умерла?

— Правильнее будет сказать, что ее тело мертво…

— То есть вы считаете, что важна только душа?

— Нет, тело тоже имеет значение. Ведь оно состоит из крошечных частиц.

— Клеток?

— Я имею в виду атомные и субатомные частицы, которые взаимодействуют при помощи электричества.

— Электричества?!

— Мельчайшие частицы человеческого тела имеют электромагнитные заряды. Когда трупы разрушаются — не важно, путем кремации или естественного разложения, — все это так или иначе возвращается обратно, в землю, совершает новый цикл развития. У каждой частицы сохраняется своя память, это все равно как видеокассета, разбитая на крохотные фрагменты. Возможно, что и мы с вами сделаны из частиц, которые принадлежали сотням других людей. В вас, может быть, есть частицы Эйнштейна, Микеланджело, Клеопатры…

— Или убийцы-маньяка?

— Кстати, частицы вовсе не обязательно воссоздают заново человеческие существа. Мы можем вернуться обратно, скажем, в виде жука-скарабея или даже какого-нибудь дерева и потом превратиться в стол.

— Или, к примеру, в энциклопедию.

Хью ухмыльнулся, снова разжигая трубку. Чарли попыталась разобраться в его теории:

— На днях вы говорили, что различные места могут удерживать воспоминания о происходивших там событиях.

— Существует точка зрения, согласно которой если в одном месте интенсивно проявилась интенсивная эмоция, а потом электромагнитные частицы атомов в стенах каким-то образом поглотили ее, то впоследствии либо люди, либо определенные атмосферные условия могут вызвать эффект повторного проигрывания. Это объясняет природу большинства привидений.

Чарли поставила на стол две чашки:

— Сахар нужен?

— Да, спасибо.

— Большинства, но не всех. А как насчет остальных?

Он покатал между пальцами сгоревшую спичку.

— Вы имеете в виду разумные привидения? Кажется, они используют ту же самую электромагнитную энергию, но им необходима также и другая. Они забирают тепло из комнат — вот потому-то в помещениях внезапно становится холодно. Они вытягивают энергию из людей, они могут даже пользоваться электричеством в каком-нибудь доме.

Чарли заметила, как взгляд его снова метнулся к лампочке под потолком.

— Но что… что же привидения делают с этой энергией? — спросила она.

— Сами-то они мало что в состоянии сделать. Привидения являются энергетическими сгустками, лишенными тела, конечностей, голоса. Они способны двигать предметы — это называется полтергейстом. И еще они могут показываться людям, но если захотят совершить что-либо, то им приходится делать это через посредника — какого-нибудь человека… или животное.

— Каким образом?

— Используя их физическую энергию.

Чарли рассматривала свой кофе: темно-коричневый, кружащийся водоворотом, словно вода в том пруду, где в густой грязи лежала лицом вниз старая женщина…

— А призраки могут заставить людей что-то делать?

— Да, это возможно. Такие случаи известны.

— Виола Леттерс собиралась мне что-то рассказать. Вчера вечером, будучи здесь, она увидела одну мою старую фотографию, которая, как она сказала, напомнила ей кого-то. Бедняга из-за этого так расстроилась… даже рюмку не допила… и ушла.

— А что она вам сказала?

— Мол, объяснит это в другой раз.

— И все?

— Ну, якобы в тот день, когда умер ее муж, какая-то девушка передала ей сообщение. И Виола решила, что на фотографии я похожа на ту девушку.

— Могу я взглянуть на снимок?

— Нет… я… сожгла его.

— Зачем вы это сделали?

Он сурово посмотрел на нее, и Чарли покраснела:

— Сама не знаю.

Хью не сводил с собеседницы глаз:

— Мало ли кто на кого похож, тем более на фотографии. Очень многое зависит от ракурса, от освещения…

— Скажите, Хью, а вы и в самом деле, кроме шуток, верите в возможность реинкарнации?

Он ответил не сразу:

— Да, верю.

— Я привыкла считать, что смерть — это конец, — сказала Чарли. — Так проще. А как объяснить то, что мы, вновь возвращаясь в этот мир, проходим через те же самые испытания, что и в прошлой жизни?

— Это называется отрабатывать ситуацию до тех пор, пока мы не научимся ее правильно разрешать.

Внезапно Чарли почувствовала себя так, словно бы ее шарахнуло током.

— Надеюсь, на этот раз все не повторится один к одному?

Хью улыбнулся:

— Вам нет нужды беспокоиться. Вы же не беременны?

Она покачала головой:

— Нет.

— Вот видите. А героиня вашей ретроистории ждет ребенка. Выходит, стопроцентного совпадения уже нет, так?

— Да, — неохотно признала Чарли.

— Даже если муж и бросил вас.

Она ахнула, широко раскрыв от удивления глаза:

— Но как? Вернее, с чего это вы взяли?

— Я прав? — прямо спросил Хью.

Чарли закрыла лицо руками и зажмурилась, ощущая, как по щекам текут слезы:

— Да.

— Вам предстоит через многое пройти.

Она фыркнула, почувствовав гнев — на него, на саму себя, на весь мир.

— И вне всяких сомнений, мне придется пройти через это снова, в какой-то другой распроклятой жизни, и еще раз, и еще…

Хью подлил себе кофе.

— Я не думаю, что мы обречены продолжать вращаться до бесконечности вокруг одной и той же точки, словно рыбка в аквариуме. — Он нахмурился. — А где, кстати, ваша золотая рыбка?

— Гораций умер.

— Очень жаль.

— Было бы о чем жалеть. Он же вернется обратно, перевоплотившись в очередного папу римского. — Чарли высморкалась. — Простите. Довольно глупая шутка. Я просто нахожу всю эту историю слишком запутанной. Эти возвращения в прошлое. Честное слово, мне хочется прекратить эксперименты. — Она отпила кофе. — Как вы считаете, надо ли мне продолжать сеансы?

Он все еще смотрел ей в глаза — внимательно, изучающе. Быстро окинув взглядом комнату, Хью наклонился поближе и понизил голос:

— Я думаю, что вы сейчас близки к открытию, это может быть очень важным, потому что вы умны и четко выражаете свои мысли. — Он помолчал мгновение, а потом добавил: — Я также думаю, что вы в опасности. В очень серьезной опасности.

— А что именно, по-вашему, мне угрожает?

Хью не ответил.

— Боитесь, что я могу свихнуться? — предположила Чарли. — Вы ведь это имели в виду?

— Нет, я говорю об опасности аномального, — сказал он. — Сверхъестественного. Оккультного. Называйте как хотите, но этим всегда опасно заниматься на любительском уровне.

27

На следующее утро она отправилась в трактир «Святой Георгий и дракон», пытаясь сообразить, в котором же часу Хью в конце концов ушел от нее. В четыре? В половине пятого? Должно быть, даже позже, потому что уже начинало светать.

Они проговорили почти всю ночь. О жизни после смерти. О религии. О самих себе. Болтали так, словно знали друг друга всю жизнь. У Хью был сын, который жил в Канаде со своей матерью, его бывшей женой, и Чарли удивилась: ей и в голову не приходило, что у Боксера может быть ребенок. Сына он не видел уже два года, борьба за опеку над ним шла не на шутку.

«Том, возможно, сумел бы вам помочь», — сказала Чарли, упомянув о муже вскользь, так, словно он был случайным знакомым.

Ох, и странное же Чарли испытывала ощущение, когда Хью уходил и она потихоньку выпускала его в раннее утро, совсем так же, как Тома из родительской квартиры, когда они еще только встречались. Они с Томом обычно возвращались домой после того, как кутили где-нибудь весь вечер, и целовались на диване, а затем, удостоверившись, что ее мать спит, занимались любовью, пытаясь вести себя потише и обрывая хихиканье в ужасе, что она вдруг проснется. Иногда они дремали, и, когда Том уходил, появлялись первые лучи солнца, а молочники начинали развозить молоко.

Прошлым вечером Чарли чувствовала себя в обществе Хью по-домашнему, настолько уютно, что если бы, вместо того чтобы идти провожать гостя до входной двери, она отправилась с ним наверх, в спальню, то сочла бы это совершенно естественным.

«Становлюсь легкомысленной, — подумала она. — Скоро заведу себе любовника. Говорят, что, когда в тебя выстрелят, во всяком случае в самые первые секунды, пока шок не пройдет, ты не испытываешь боли. Больно становится потом». Может, она все еще в шоке, в оцепенении? Нет. От мысли, что Том с Лорой просыпаются вместе и Лора готовит ему завтрак, внутри у Чарли все обрывалось.

В трактире было пусто и прохладно. Вик за стойкой бара читал «Спортивный листок». Игровой автомат с потухшими огоньками безмолвствовал. Сквозь стойкий запах пива, впитавшийся в стены и потолочные балки, прореза́лся слабый аромат кофе.

Чарли терпеливо ждала, пока Вик отмечал кружка́ми потенциальных фаворитов на лошадиных бегах. Заметив ее, он улыбнулся улыбкой человека, которого застукали за перелистыванием пошлого журнальчика у киоска.

— Увлекаетесь скачками? — поинтересовалась она.

— Да так, самую малость.

— Я хотела спросить: те два старичка, которые вчера вечером сидели вон там, — Чарли показала где, — кто они такие?

— Постоянные посетители, — ответил трактирщик. — Артур Моррисон и Билл Уайнрайт.

— А который из них был с трубкой?

— Билл Уайнрайт.

Таращился на нее главным образом другой.

— А вы не знаете, где живет Артур Моррисон?

— На ферме Крэмптона. Там есть старые дома шорников.

— Как туда добраться?

— О, это довольно просто. Сейчас объясню.

* * *

Проехав менее мили по шоссе, она обнаружила указатель. Свернув на изрезанную колеями проселочную дорогу, шедшую через открытое поле, Чарли миновала большой амбар и оказалась на ферме. Выбежавшая навстречу черно-белая собака облаяла автомобиль. В нескольких сотнях ярдов дальше стояли в ряд ветхие кирпичные домишки. Остановившись около последнего, впритык к старенькому фургончику, Чарли выбралась из машины.

Буйно разросшийся сад; двор, забитый всяким хламом. К стене приткнулся старый черный велосипед, позади дома кудахтали куры.

У Чарли голова раскалывалась от усталости. Ей показалось, что она была здесь совсем недавно, вроде бы с Томом, когда они искали сельский магазинчик, или, может, с Гедеоном, когда ездили покупать кур.

Итак, ей нужен Артур Моррисон. Тот угрюмый старик, морщинистый и наполовину беззубый, который потягивал в трактире пиво из своей личной кружки с крышкой и таращился на нее. Надо выяснить, что означал этот его пристальный взгляд…

Чарли прошла по тропинке, остановилась перед крыльцом, с которого уже облупилась голубая краска, и поискала звонок. Но не нашла даже дверного кольца и постучала израненными костяшками пальцев, морщась от боли.

Тишина. Затем Чарли показалось, что она расслышала шарканье ног и позвякивание посуды. Она снова постучала, на этот раз воспользовавшись ключами от машины. Рядом с нею в окне дернулась занавеска.

Во дворе фермы залаяла собака. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и сморщенное, исполненное подозрения лицо показалось из темноты. Сквозь жиденькие волосы проглядывал череп. Из-за двери так и пахну́ло старостью, плесенью, тлением.

— Мистер Моррисон? — спросила Чарли, пытаясь вежливо улыбнуться.

Выражение сморщенного лица становилось все более враждебным, шишковатые руки тряслись. Но сквозь эту враждебность и дрожь явственно просачивалась тоска, из маленьких желтоватых глазок, казалось, вот-вот хлынут слезы.

— Убирайся, — сказал старик дрожащим голосом. — Оставь нас в покое. Ты нам здесь не нужна.

Он проворно отступил назад и захлопнул дверь.

* * *

В тот же вечер Том вернулся домой. Было поздно, темно, уже за полночь, и Чарли дремала, когда хлопнула входная дверь и залаял Бен.

— Привет, дорогая.

Когда она услышала его шаги по комнате, когда почувствовала, как муж садится на постель и берет ее руку, ее сердце затрепетало. Рука Тома была холодной, словно он прогуливался на улице под снегом, и Чарли стиснула ее.

— Извини, что разбудил тебя, — сказал он.

— Ничего страшного, — сонно пробормотала она.

Том наклонился, и она почувствовала резкий мускусный запах духов, ощутила его несвежее дыхание: от мужа отвратительно воняло дымом — но не табачным, а дымом прогоревшей соломы и дерева. Он поцеловал ее.

Его губы были жесткими и холодными.

Чарли потрясенно отпрянула. Запах горелого мяса, перемешанный с запахом духов, становился все более сильным и едким, заполняя ее ноздри. Холодные жесткие губы вжимались в ее губы. Она попыталась отодвинуться, отстраниться, но руки Тома цепко держали ее за шею.

Она затрясла головой, закричала, слыша, как рядом сердито рычит Бен.

Холодные иглы вонзались в ее тело. Казалось, в комнате все замерзало. Она ощущала дыхание мужа, этот мерзкий пугающий запах горящей плоти. Давление его рук становилось нестерпимым. Попытавшись выбраться из постели, Чарли вдруг с удивлением поняла, что уже стоит посреди комнаты.

А его руки сжимали горло.

— Том, прекрати! — попыталась крикнуть она, однако издала лишь какое-то сдавленное бульканье.

Ей казалось, что шейные позвонки вот-вот сломаются. Дышать становилось все труднее, а Бен лаял все оглушительнее. Чарли задергала ногами и вдруг сообразила, что ноги ее едва касались пола. Она дышала короткими удушливыми глотками, стоя на цыпочках. Выбросив руки вверх, Чарли завертелась волчком, упала вперед, со всего размаха ударившись обо что-то головой, и свалилась на бок. Давление на шею стало еще сильней. Она исступленно таращилась вокруг, смотрела вверх, но смогла разглядеть лишь луну за окном.

Луна.

И это окно. Что-то с ним не так.

Окно было не на том месте!

А потом вдруг наступила тишина, и она почувствовала слабое дуновение холодного воздуха. И боль. Нет, это не руки человека сжимались вокруг ее шеи, но нечто одновременно мягкое и жесткое врезалось в кожу. Пока Чарли стояла прямо, на цыпочках и не двигалась, было еще вполне терпимо, но стоило лишь чуть-чуть дернуться…

Тиски вокруг шеи продолжали крепнуть.

Ощутив под пальцами шелк, Чарли потянула за него. Запахи исчезли. Вокруг ее шеи было завязано узлом что-то шелковое. Она встала на цыпочки — так высоко, как только могла, и попыталась ослабить тиски. Ей удалось отыскать узел, но он оказался слишком тугим. Она споткнулась, и узел снова стал душить ее. Бен неистово залаял.

«Помоги мне, кто-нибудь!»

Вытянув руки вверх, над головой, Чарли ощутила, что шелк упруго натянулся.

«Где, черт подери, я нахожусь? Наверное, это всего лишь ночной кошмар. Я хочу немедленно проснуться. Ну, пожалуйста, пусть я проснусь!»

Но она не спала. И прекрасно знала это. Все происходило наяву, и некто неведомый набросил ей на шею шелковую удавку. Кто-то, кто был в этой комнате.

Понемногу привыкая к темноте, тем более что за окном светила луна, Чарли различила пустую постель, арочный проход в ванную, Бена… Она стояла спиной к гардеробу. Чарли попыталась отодвинуться, но удавка, сжимавшая шею, резко дернулась. Чарли вцепилась в нее пальцами и попыталась ослабить, но петля все затягивалась, и бедная женщина тряслась от страха, хватая ртом воздух. Для того чтобы сделать вдох, ей приходилось заставлять себя подниматься на цыпочки.

Протянув руку назад, она нащупала ручку от гардероба и потянула ее. Дверца распахнулась, ударив ее. Чарли отступила на несколько дюймов, крепко ухватилась за платья, которые, как она знала, были позади нее, почувствовала полиэтиленовые чехлы, услышала шуршание одежды и постукивание вешалок. Она пробежала рукой вниз: в нескольких футах от пола находились выдвижные ящики, но Чарли не могла дотянуться до них — удавка не пускала ее.

Чарли попыталась снова: протянув руки как можно дальше, она коснулась туфли и едва ухватилась за нее кончиками пальцев. Она дышала с трудом, в какой-то момент решив, что вот-вот потеряет сознание.

Покрепче ухватив туфлю, Чарли подняла ее и со всей силы ударила каблуком по зеркалу на дверце гардероба. Услышав звон разбившегося стекла, она осторожно отыскала рукой большой осколок.

Указательным и большим пальцами подняла его над головой и принялась пилить скрученный шелк. Тиски чуть-чуть ослабли. Когда порвались последние нити, Чарли упала лицом вперед.

Дрожа, жадно глотая воздух, она пролежала несколько минут на полу, прежде чем смогла пошевелиться, доползти на четвереньках до кровати и включить лампу на тумбочке.

Щурясь от яркого света, она в ужасе смотрела на гардероб. Ее черный шелковый халат был небрежно наброшен на дверцу, а пояс от этого самого халата обвязан узлом вокруг шеи.

Чарли тряслась от ужаса: получается, что она во сне пыталась повеситься.

* * *

Она достала этот халат из нижнего ящика, где он лежал, встала на невысокое кресло, куда Том обычно складывал свою одежду, обвязала полу халата вокруг резного завитка наверху гардероба, а другой конец вокруг своей шеи, после чего оттолкнула ногами кресло. Вот оно, валяется рядом на боку.

«Я определенно схожу с ума. Проделать такое во сне. Бред какой-то. Я откапываю во сне медальон. В предыдущей жизни убиваю собаку. А в этой пытаюсь повеситься. Так, может, я сейчас мертва и превратилась в привидение?»

А призраки могут заставить людей что-то делать? — Да, это возможно. Такие случаи известны.

Кровь от ужаса стыла у нее в жилах. Чарли погладила Бена, желая потрогать что-то живое. На ощупь он был как статуя.

Изо рта у нее шел пар. А температура в комнате все падала. Чарли подошла к открытому окну, протянула руку, чтобы закрыть его, и почувствовала, что снаружи совсем не холодно.

Холодно было только в комнате.

Какая-то зверюшка во тьме издала пронзительный визг. Чарли посмотрела на часы: половина четвертого. Крошечные звезды-призраки ярко блестели на небе, а большая луна заливала все вокруг своим призрачным светом.

Чарли осторожно затолкала осколки разбитого зеркала под гардероб, чтобы Бен не поранился, а потом натянула джинсы, блузку и свитер. Пес завилял хвостом.

— Нет-нет, малыш, мы собираемся не гулять. Мы с тобой сейчас прокатимся на машине. Пойдем-ка! — оживленно говорила Чарли.

Взяв сумочку, она вышла из комнаты, оставив свет включенным, и пошла вниз, щелкая выключателями и зажигая свет на своем пути. Подхватив на ходу поводок Бена, она отперла дверь и вышла.

Стерев капли росы с окон машины, Чарли завела двигатель и быстро покатила вверх по дорожке. Автомобиль кренился, подпрыгивая на рытвинах. Когда она обогнула «Розовый коттедж» и заметила возле дома Хью его «ягуар», кролики на дороге бросились врассыпную.

«Ситроен» остановился в конце улочки, слабый свет фар выхватил из темноты живую изгородь поперек дороги. Чарли помассировала мучительно болевшую шею, а потом газанула и покатила дальше по пустой ночной дороге.

28

Прогудела мимо, вращая щетками, машина для уборки улиц. В витрине магазина на другой стороне Кингс-роуд стояли, изогнувшись, манекены, наряженные в модную одежду кричащих расцветок. Они демонически и свирепо смотрели на прохожих сквозь солнцезащитные очки.

Из темноты неба просочилась струйка темно-красного света и полилась вниз, по серым стенам многоэтажной башни, высившейся над головой. Окна Лоры были на седьмом этаже. Чарли пыталась сообразить, где именно, но из-за предрассветной мглы не смогла их найти.

Девица-готка чеканила шаг по мостовой, бурча себе под нос: «Маньяк-маньяк-маньяк-маньяк», с таким видом, как будто слово это являлось ключом к тайнам Вселенной.

Показалась полицейская машина, и Чарли вспомнила, что предыдущей ночью пила спиртное. Однако блюстители закона проехали мимо.

Выбравшись из «ситроена», Чарли подошла к парадной, просмотрела список жильцов и позвонила Лоре. Не факт, что любовнички дома, возможно, укатили куда-нибудь на выходные. Никто не отвечал. Чарли уже собиралась нажать кнопку снова, когда послышалось потрескивание, а потом голос Лоры, слишком усталый, едва узнаваемый, спросил:

— Кто там?

— Чарли, — ответила она.

Последовало молчание, а затем послышался щелчок. Чарли толкнула стеклянную дверь и, пройдя через вестибюль, нажала кнопку лифта.

Двери лифта открылись немедленно, с резким металлическим звуком, эхом разнесшимся в тишине. Издавая чуть слышный звон на каждом этаже, лифт добрался до седьмого и остановился. Чарли подошла к двери Лоры и негромко постучала.

Дверь открылась. На пороге стояла Лора, в ночной рубашке и с растрепанными волосами. Кожа у нее была серой, цвета овсяной каши.

— Мне надо поговорить с Томом, — сказала Чарли.

— Его здесь нет, — ответила Лора. Гостья с недоверием посмотрела на нее. — Хочешь войти?

Лора провела ее на кухню. Чарли глянула вдоль коридора на открытую дверь. Не прячется ли где-нибудь Том?

— Кофе?

Чарли кивнула. Лора включила чайник.

— Его здесь нет, я тебя уверяю.

Зашипел чайник. Чарли устало опустилась за кухонный стол. Лора уселась напротив нее, и некоторое время обе в молчании таращились друг на друга.

— Мне надо поговорить с Томом, — повторила Чарли.

— Я не знаю, где он.

— Я думала… — Чарли покрутила свое обручальное кольцо. — Я думала, что ты…

Лора вытерла руками лицо.

— Господи, — сказала она. — Я себя просто ужасно чувствую. — Вода закипела, и чайник со щелчком выключился. — Что за напасть такая…

Чарли внимательно наблюдала за бывшей подругой, и сквозь страх и усталость в душе ее теперь поднимался гнев. Разлив по чашкам кофе, Лора достала из холодильника бутылку с молоком. Чарли оглядела кухню, надеясь обнаружить хоть какие-то признаки присутствия Тома — авторучку, галстук или еще что-нибудь.

— Так что ты пришла не по адресу, — произнесла Лора, передавая Чарли чашку и садясь обратно.

Чарли промолчала. Уставившись в свою чашку, Лора продолжала:

— Извини меня. Я вовсе не хотела этого, честное слово. Сама не понимаю, как все произошло. — Она провела пальцем по ободку чашки. — Я была так несчастна в последнее время… последние несколько месяцев… Боб вел себя мерзко, да и в магазинчике дела шли плохо. — Она фыркнула. — Прости, я поступила с тобой как последняя сволочь. Да и Том тоже не лучше. — Она пожала плечами. — Хотя это, конечно, не оправдание.

— Где Том? — Чарли пристально смотрела в чашку, но пить ей не хотелось.

— Не знаю. Мы провели вместе две ночи… в среду и в четверг… после того как он… ушел от тебя. — Улыбка, похожая на судорогу, исказила ее лицо. — Прости меня, если можешь.

Чарли встала. Слишком много всего произошло в последнее время. Она заметила, что Лора смотрит на ее шею, и отвернулась, разглядывая почтовую открытку с видом Танжера, прижатую магнитиком к дверце холодильника. Уж не заподозрила ли Лора, что она попыталась повеситься, не в силах пережить предательство мужа?

Чарли никак не могла придумать, что бы еще сказать. Ей не хотелось сейчас ссориться и выяснять отношения, но и выслушивать покаянные исповеди желания тоже не было. Она испытывала чувство облегчения, что не нашла здесь Тома.

— Я лучше пойду, — сказала она, поднимаясь.

Лора проводила ее до дверей и положила руку на плечо.

— Мне жаль, Чарли. Мне правда очень жаль, — повторила она.

* * *

Около частной лечебницы Чарли остановилась и выпустила Бена из машины. В темно-красных лучах рассвета, пробивающегося сквозь тучи, они прошли в парк на противоположной стороне улицы.

Бен жизнерадостно носился туда-сюда, а она села на влажную от росы скамью, закрыла глаза и крепко обняла себя руками. Воздух был теплым, но Чарли ощущала пронизывающий холод, который никак не отступал. Ее голова поникла, и она немного вздремнула, пока Бен не разбудил хозяйку, тычась в руки своим влажным носом.

Ее белые комнатные туфли насквозь промокли от росы. Чарли погладила Бена, склонилась набок и вновь расслабилась. Кто-то прошел мимо с собакой, но Чарли держала глаза закрытыми, стараясь отдохнуть, посмаковать дремоту, стиравшую в ней на время страх и боль.

В половине восьмого она встала, пристегнув Бену поводок, посадила его обратно в «ситроен» и перешла через дорогу к частной лечебнице. Ночная сиделка удивилась, увидев ее. Чарли ответила слабой улыбкой, понимая, что выглядит не очень хорошо, а потом с некоторым усилием поднялась по лестнице. В тихой и темной палате ее матери занавески на окнах все еще были задернуты.

Осторожно закрыв дверь, она постояла, прислушалась к спокойному дыханию спящей, такому спокойному, словно бы это чуть слышно работал кондиционер. Чарли хотелось, чтобы постель была побольше, и тогда она тоже прилегла бы на нее и поуютнее прижалась к старухе, как делала это девочкой, когда боялась темноты, то и дело приходя в комнату матери и засыпая в ее объятиях. В безопасности.

Чарли села в кресло возле кровати, вдыхая знакомые запахи свежевыстиранного белья и застоявшейся мочи. И, почувствовав себя в безопасности, уснула.

* * *

Что-то зазвенело, — может быть, где-то уронили поднос. Медленно пробуждаясь, она озиралась, сбитая с толку. Шея ее безумно болела, как и спина, настолько закостеневшая, что Чарли едва могла двигаться.

Черт возьми! Плита. Она забыла засыпать в плиту кокс. Теперь плита остынет, и придется заново разжигать ее, а на это всегда уходит масса времени.

Сиделка, поставив поднос с завтраком на столик рядом с кроватью, усаживала свою подопечную.

— Рановато вы пришли, — сказала она бодро. — Скучаете по маме?

Чарли кивнула.

— Моя мама лежала в одной богадельне. Иногда я тоже спала вместе с ней в комнате. — Сиделка улыбнулась. — Не хотите перекусить? Могу принести для вас немного каши и яйца.

— Лучше налейте мне соку, — попросила Чарли. — Если можно.

Сиделка держала стакан с апельсиновым соком, пока мать пила крошечными глотками.

— Приятно завтракать в компании, не так ли, миссис Бутс?

Мать невидяще смотрела перед собой.

Когда сиделка вышла, Чарли прошла в небольшую ванную и посмотрелась в зеркало. Бог мой, настоящее привидение! Косметика размазалась по лицу, кожа желтая, глаза налились кровью. На шее виднелись красные отметины и ободок свежих синяков. А она-то надеялась, что это был всего лишь ночной кошмар, что вот она проснется поутру, и все будет замечательно, и вокруг ее шеи не окажется никаких отметин.

Чарли умылась холодной водой, осторожно промокнула полотенцем лицо и подняла воротник блузки. Получается, что она сбежала посреди ночи из собственного дома. Может, она и впрямь сходит с ума?

Бедняжка, она не смогла справиться с тем, что муженек бросил ее.

Какой ужасный конец — это ж надо, повеситься в собственной комнате таким вот манером.

Эти голоса звучали в ее голове, как обрывки разговоров в автобусе.

Выйдя из ванной, Чарли поцеловала мать, погладила ее мягкие седые волосы, поправила выбившиеся пряди.

— Пожалуйста, мама, поговори со мной. Давай немножко поболтаем. Сегодня же воскресенье. Помнишь, как мы, бывало, по воскресеньям ездили за город?

Сиделка принесла поднос:

— Я прихватила немного каши и гренок — на тот случай, если вы голодны.

Поблагодарив, Чарли поела немного и почувствовала себя чуточку лучше. Потом выпила свой сок, снова села рядом с матерью и взяла ее руку.

— Кто я такая, мама? — Не было даже малейшего намека на ответ. — Кто же я на самом деле?

С улицы донесся настойчивый лай. Должно быть, Бен соскучился сидеть один в машине.

— Кто мои настоящие родители? — Молчание. И снова заунывный лай. — Что ты тогда имела в виду? Смертельная ложь! Правда. Возвращайся. Ты хотела сказать, что раньше скрывала от меня правду?

Старуха шевельнулась и села чуть-чуть прямее. Ее веки дрогнули, глаза расширились. Открыв рот, она уставилась на Чарли, но тут же опять стала смотреть перед собой. Рот ее закрылся, и челюсть ослабла: так бывает, когда люди заканчивают говорить. Она опустилась на подушку, словно была измождена этим усилием.

— Я не расслышала, что ты сказала, мамочка? Не могла бы ты повторить?

Но старуха была неподвижна, глаза ее опять стали часто мигать, будто внутри ее заработал прежний механизм.

29

— Я не записана сегодня на прием, — сказала Чарли. — Но нет ли хоть какой-нибудь возможности попасть к доктору Россу?

— Я уверена, миссис Уитни, что доктор Росс сможет найти для вас время.

Эта секретарша в приемной — хорошо сохранившаяся блондинка лет сорока с небольшим — всегда напоминала Чарли персонаж киноэпопеи о Джеймсе Бонде, мисс Манипенни. Она покачала кудрявой головой и одарила Чарли сердечной улыбкой:

— Он не заставит вас слишком долго ждать.

Через темную приемную Чарли прошла в комнату ожидания, еще хранящую следы былой роскоши. Какая-то мамаша с маленьким мальчиком сидела у самой двери. За все те годы, которые Тони Росс был ее врачом, помещение ни разу не ремонтировалось. Гипсовые лепные украшения крошились и трескались, да и стены не мешало бы покрасить заново. Уродливая хрустальная люстра свешивалась над столиком из красного дерева, заваленным журналами, а рядом беспорядочно теснились разнокалиберные стулья. Грязные опущенные жалюзи пропускали внутрь дым и грохочущий рев уличного движения с Рэдклиф-роуд.

— А я знаю стишок. Рассказать?

— Давай лучше потом!

— Ну, пожалуйста!

Мальчик молотил кулаком по груди матери, и та шикала на него, бросая в сторону Чарли смущенные взгляды.

— Ладно, так и быть!

— Ах ты, Билли, мой дружок, с длинной штукой между ног…

— Фи, как грубо! И где ты только набрался таких глупостей?

Мальчишка захихикал и в поисках одобрения посмотрел на Чарли. Но она не обращала на него внимания, полностью погрузившись в свои мысли, ставшие для нее чем-то вроде кокона. Она чувствовала себя оборванкой, все еще одетая в то, что в спешке натянула ранним воскресным утром. Джинсы, так и липнувшие к ее ногам, казались тяжелыми и колючими.

Чарли оставалась в частной лечебнице все воскресенье, слишком измотанная морально и физически, чтобы ехать обратно в Элмвуд-Милл, вновь остаться одной в пугающей тишине дома.

Или же, наоборот, встретить там кого-то.

Хотя по-хорошему ей как раз таки следовало бы вернуться, проявить волю именно сейчас, если она не хотела окончательно потерять Тома. Ну не ушел же он из-за того, что они занимались любовью лишь раз в месяц? Возможно, это было одной из причин, но имелись и другие, столь же важные. Наверняка муж заподозрил, что она сходит с ума.

Возвращения в прошлое порядком раздражали Тома, как и все эти бесчисленные методики лечения от бесплодия. Чарли вспомнила, как он скептически отнесся к ее рассказу о встрече с призраком мистера Леттерса. Да плюс еще сгоревшие конюшни, автомобиль, на котором она якобы ездила в прошлой жизни, и загадочный медальон… Небось Том решил, что Чарли специально ошпарила до смерти бедного Перегрина, сочтя это признаком прогрессирующего умственного расстройства.

А если уж она сейчас бросит дом и не будет присматривать за рабочими, то это станет для него последней каплей. Извини, Том, но мне пришлось съехать и поселиться в гостинице, потому что какое-то привидение, обитающее в доме, пыталось повесить меня на гардеробе.

Она должна вернуться, остаться там и держаться молодцом. Необходимо доказать самой себе, равно как и Тому, что она сильная.

Секретарша пригласила женщину с мальчиком в кабинет.

Служащие частной лечебницы хорошо отнеслись к Бену и позволили ему войти в комнату к матери Чарли. Сиделка даже принесла псу миску с водой, а попозже еще и немного печенья и консервную банку с собачьим кормом.

А вечером ночная сиделка поставила для Чарли раскладушку. Было странно спать в палате, слыша рядом спокойное дыхание матери. Чарли как бы снова ощутила себя маленькой девочкой.

Весь вчерашний день и минувшую ночь она обдумывала, правду ли ей сказала Лора. Если Том и Лора не вместе, то в каком-то смысле Чарли легче было принять его уход. Она радовалась, что мужа не оказалось в квартире Лоры, радовалась задним числом. Хотя понимала, насколько глупо себя вела. Стараться казаться сильной, демонстрировать, что он ей безразличен, — а потом вдруг появиться посреди ночи у порога его любовницы! Ничего, впредь она выдержит характер, такого больше не повторится. Чарли ненавидела Лору едва ли не сильнее, чем Тома.

Тони Росс прощался в коридоре с мальчишкой и его матерью. Его мягкий заботливый голос был пронизан искренним интересом и участием: он прилагал все усилия, чтобы каждый его пациент чувствовал себя неповторимой личностью.

— Чарли! Счастлив видеть тебя! Давай заходи!

На нем был серый костюм в клеточку, достойный принца Уэльского, галстук со скрещенными теннисными ракетками, а на ногах — кроссовки фирмы «Адидас». На худом лице сияли серо-голубые глаза, а рот почти беспрерывно улыбался. Темные с проседью волосы, аккуратно остриженные с боков, переходили на макушке в лысину, прикрытую слабым пушком. Он прямо-таки излучал уверенность, энергию и дружелюбие.

— Ну как ты? — Врач крепко пожал ей руку и подержал некоторое время. — Рад видеть тебя! Честное слово! Как поживает Том?

— Отлично. — Она сглотнула.

— Вот и замечательно!

Чарли прошла за ним в крохотный кабинет.

— Спасибо, что принял меня.

— Извини, что тебе пришлось немного подождать. Ну что, вы перебрались за город? От души завидую.

— Да, но мы хотим, чтобы ты все равно оставался нашим врачом.

— Разумеется, я был бы счастлив… Хотя вам следует зарегистрироваться у кого-нибудь из местных эскулапов, на всякий случай. Ну и как вам сельская жизнь?

Она пожала плечами:

— Нормально.

— Всего лишь нормально! — Тони посерьезнел. — Ладно, слушаю тебя. На что жалуешься?

— Много на что. — Чарли посмотрела себе под ноги. — Во-первых, я постоянно чувствую какие-то странные запахи — либо очень сильный аромат духов, словно в комнату входит некто, облившийся ими с ног до головы, либо запах горелого, ну просто кошмарную вонь. — Она нахмурилась. — Я где-то читала, что это симптом опухоли мозга.

Врач внимательно посмотрел на нее:

— Ты ощущаешь запахи в каких-то конкретных ситуациях?

— Да нет, когда как.

— А голова у тебя не кружится? Не болит? Зрение не затуманивается?

— Головная боль бывает.

— Резкая или тупая?

— Тупая.

Он достал из нагрудного кармана серебряную авторучку и нацарапал что-то в истории болезни.

— Что еще?

— Такое ощущение, как будто мой внутренний термостат разладился. В какой-то момент я замерзаю до костей, а уже в следующее мгновение задыхаюсь от духоты. Причем это совершенно не связано с тем, какая на самом деле температура в помещении или на улице.

Он сделал еще одну запись.

— Кроме того, меня часто тошнит.

— Что-нибудь еще?

— Порой бывают странные ощущения дежавю.

— То есть тебе кажется, что уже бывала где-то раньше?

— Да.

Он заметил отметины на шее Чарли и чуть-чуть наклонился вперед, рассматривая их.

— Это очень странно, — продолжала она. — А еще я хожу во сне.

— Диету ты не меняла?

— В общем нет.

— А тебе не хочется съесть что-нибудь такое, необычное?

Чарли вспомнила тот сырой бифштекс, от которого она откусила кусочек. Ну как же, Тони, конечно, хочется. Я не прочь отведать китайский деликатес: надо закопать жестянку, полную червей, и откопать ее недельки этак через две, чтобы обнаружить там одного здоровенного червяка. Восхитительного на вкус!

— Да вроде бы нет. Разве что я пью в последнее время чуть больше чая и кофе, чем обычно.

Серебряная авторучка Тони сверкнула, когда он сделал еще одну пометку. На стене приплясывал крошечный солнечный зайчик.

— Как часто ты прогуливалась во сне?

— Я не уверена точно. Думаю, раза три.

— А Том при этом не просыпается?

Она поколебалась:

— Нет.

Врач помолчал.

— А это не твое воображение?

— Нет. Определенно нет.

— А как ты вообще спишь?

— Плохо.

— Ты чувствуешь себя усталой, просыпаясь по утрам?

Она кивнула.

— Тебя что-то подсознательно тревожит?

— Да.

— А днем?

— И днем тоже.

— Как насчет желудка? Расстройства, запоры?

— Нет, все в порядке.

— Не мочишься больше обычного?

Она пожала плечами:

— Вроде бы нет, но точно не уверена.

— Потолстела, похудела?

— Прибавила немного в весе с тех пор, как мы переехали. Это из-за того, что я не ходила на фитнес и совсем не каталась на велосипеде.

Он ободряюще улыбнулся:

— А как у тебя с менструациями?

— Все так же.

— Цикл по-прежнему нерегулярный?

— Да.

— Когда была последняя?

Чарли попыталась припомнить:

— Около месяца назад.

— А ты пьешь какие-нибудь таблетки?

— Нет, специалист по иглоукалыванию посоветовал мне ничего не принимать.

— Ты ходишь на сеансы иглоукалывания?

— Да. — Она покраснела. — Ты против?

Росс улыбнулся:

— Ну что ты, Чарли, а почему бы и нет? Попробуй всё. Я слышал об акупунктуре хорошие отзывы. — Он мельком просмотрел свои записи. — Сколько раз у тебя были менструации за последние полгода?

— Точно не уверена. Два… а может, и три.

— Вы с Томом до сих пор пытаетесь завести детей?

Том. Том. Один лишь звук этого имени обжигал, как ядовитый укус.

— Да.

— А ты не собираешься снова попробовать ЭКО?

— Не знаю. Хватит с меня уже экспериментов. В прошлый раз дело закончилось внематочной беременностью.

— Тебе просто не повезло, Чарли. Шансы на вторую внематочную беременность очень малы.

— Но у меня осталась только одна труба.

— Еще есть время, и тебе не следует очертя голову принимать решение.

Тони отложил авторучку и закатал рукава, обнажив волосатые руки.

— За последние несколько лет тебе пришлось через многое пройти, ведь так? — спросил он.

Почувствовав желание расплакаться, Чарли изо всех сил сдерживала слезы. Она посмотрела в окно: маленький садик, лужайка с розовыми кустами под высокой кирпичной стеной, пожарная лестница. В помещении было тихо, и Чарли почти не слышала шума уличного движения.

Росс снова уставился на ее шею. Может быть, все рассказать ему?

Том, это Тони Росс говорит. Думаю, тебе следует знать, что Чарли свихнулась и пыталась повеситься.

— Переезд в новый дом — серьезная психологическая травма, Чарли. Вероятно, все твои симптомы можно просто отнести на счет стресса, но лучше все-таки обследоваться. Я возьму у тебя анализы крови и мочи, а еще, думаю, имеет смысл посетить психоневролога и сделать электроэнцефалограмму… просканировать твой мозг.

— Тони, — сказала она, — я могу у тебя спросить кое-что?

— Разумеется.

Она покраснела:

— Тебе хоть раз попадались пациенты, которые… которые считали, что их души воплотились заново в новой жизни?

— Да, за долгие годы практики их было несколько, — ответил Тони, убирая авторучку в карман. — Сейчас у меня есть одна женщина… слегка чокнутая. У нее болит спина, а причину установить никак не удается. Так она убеждена, что это, мол, потому, что в какой-то предыдущей жизни она попала в аварию на дилижансе.

— А ты сам не веришь в реинкарнацию?

— Я дипломированный врач, Чарли, а не шарлатан. По мне, так все это чушь собачья. А почему ты спрашиваешь?

— Я… да просто любопытно. Как ты считаешь, можно ли объяснить с медицинской точки зрения… все мои симптомы, все, что со мной происходит?

— Безусловно. Наука куда более убедительна, чем какая-то там предыдущая жизнь. — Он самонадеянно улыбнулся. — Не переживай, никакая это не опухоль мозга, но есть одна вероятность, которую мне хотелось бы исключить. Ты не знаешь, не было ли в твоей семье случаев эпилепсии?

— Эпилепсии? Понятия не имею. Я вообще ничего не знаю о своих биологических родителях.

— Ах да, разумеется, бедняжка. Эти проклятые законы об усыновлении так глупы. Всегда очень полезно знать о своей наследственности.

— Эпилепсия, — повторила она.

— Поверь мне, Чарли, у тебя нет никаких серьезных причин для беспокойства.

— А разве эпилепсия — это не серьезно?

— Только не в наши дни. Не накручивай себя понапрасну, Чарли. Все симптомы соответствуют стрессу, и это наиболее вероятная причина, но я обязан исключить другие.

— А я думала, что при эпилепсии обязательно бывают судорожные припадки.

— Существуют разные формы этого заболевания. И то, что ты перечислила: перепады температуры тела, обонятельные галлюцинации, дежавю, ощущение страха, подавленность, хождение во сне… Эпилептики подчас совершают какие-то действия бессознательно — либо бродят во сне, либо, когда просыпаются, делают что-либо, сами того не осознавая.

Взволнованная речью Росса, Чарли смотрела на него в упор.

— Делают какие-то вещи, сами того не осознавая?

— Мы все время действуем на автомате. Разве тебе никогда не приходилось ехать по какому-нибудь шоссе и вдруг обнаружить, что ты прокатила миль десять-пятнадцать, даже не заметив этого?

Чарли смахнула со лба несколько выбившихся прядей волос.

— А можно таким образом, совершенно бессознательно, причинить себе вред?

Врач решительно потряс головой:

— У нас очень силен инстинкт самосохранения. И бродящие во сне лунатики обычно просыпаются, если им угрожает какая-то опасность.

— Но не всегда?

— Ну конечно, есть загадочные случаи падения с лестниц или с балконов. Однако нет никакой гарантии, что люди сами не хотели причинить себе вред. И вообще, такое происходит не часто.

— А ты никогда не слышал о… — Чарли поколебалась, — о том, что кто-нибудь пытался убить себя во сне?

Их взгляды встретились. Тони посмотрел на пациентку кристально чистыми, слишком честными глазами и ответил:

— Нет, ни разу.

— А как ты считаешь, возможно ли такое?

— Думаю, что нет. — Он уже открыто рассматривал ее шею. — А почему ты спрашиваешь об этом?

— Да так, без всякой причины. Просто любопытно.

Врач встал:

— Давай-ка сходим в лабораторию и сделаем анализы. — Он вышел из-за письменного стола и положил руку ей на плечо. — Что-нибудь случилось, Чарли? У тебя на шее скверные отметины.

— О… — Она пожала плечами. — Это я стукнулась… о багажник машины… Распаковывала кое-какое барахло, а крышка сорвалась и…

Он мягко стиснул ее плечо:

— Ведь ты бы рассказала мне, если бы что-нибудь было не так, правда?

Чарли кивнула, не в силах посмотреть Тони в лицо, не в состоянии говорить, боясь разрыдаться. Ощущая его взгляд на своей шее, она чувствовала себя так, будто врач исследовал отметины своими пальцами.

30

Следуя за Эрнестом Джиббоном наверх, Чарли едва волочила ноги по скрипучим ступенькам, пахнувшим вареной капустой и освежителем воздуха. Она рассматривала на стенах знакомые пейзажи Швейцарии, пока хозяин дома отдыхал, переводя дух, на площадке второго этажа.

Сегодня вид у него был особенно болезненный: кожа на лице бледная и дряблая, а под глазами за толстыми стеклами очков залегли черные круги. Его одышливое дыхание напоминало звуки, которые издает, сдуваясь, проколотый мячик. Подойдя к комнате матери, гипнотизер легонько постучал в дверь:

— Ко мне пришла пациентка, мама. Я там оставил тебе обед и запер входную дверь.

Они прошли дальше наверх, в мансарду, где Чарли легла на кушетку. Над ней возвышался микрофон на штативе.

— Спасибо, что приняли меня так быстро, — сказала она.

Джиббон опустился в кресло и, наклонившись, осмотрел записывающую аппаратуру. Потом записал для пробы голос Чарли и тут же его прослушал.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Неважно.

— Вы готовы пройти через это… до самого конца?

— Мне не очень хочется, но это необходимо.

— Да уж, вы абсолютно правы. — Он посмотрел на пациентку так, как будто знал обо всем, что произошло. — Вам придется проявить силу воли. Раньше, когда вы начинали кричать, я сразу возвращал вас обратно. На сей раз я не стану этого делать. Согласны?

Она куснула кожу возле ногтя и почувствовала в горле комок, но кивнула.

Джиббон выключил верхний свет.

* * *

Остановившись, разгоряченная, уставшая и испытывающая жажду после долгого путешествия, она прислонилась к кирпичным перилам ревущей запруды и посмотрела вниз, на дом в ложбине, в сотне ярдов от нее. Дом женщины, которая разрушила ее жизнь.

Отерев влажный от пота лоб, она наслаждалась снопами прохладных брызг, поднимавшихся от запруды. И одновременно затуманенным слезами взглядом обводила поместье в поисках признаков жизни. Она осмотрела водяную мельницу, которой давно уже не пользовались, конюшни, искоса взглянула на амбар с пустой собачьей конурой снаружи и медным кольцом около нее.

Черный спортивный автомобиль стоял на подъездной дорожке. Это хорошо. Значит, Дик здесь. Где-то рядом. Она скользнула рукой в сумочку и нащупала холодное стальное лезвие ножа.

«Поговорить. Я просто хочу поговорить. Только и всего».

Она снова пристально посмотрела на дом, надеясь увидеть человеческие лица, заметить какое-нибудь движение в высоких окнах, хоть шевеление занавески…

— Вы узнаете место, где находитесь? — услышала она в отдалении чей-то ровный голос.

Лучи солнца, садящегося прямо позади дома, слепили глаза, мешая смотреть, отбрасывая в ее сторону длинные черные тени вверх по берегу.

— Вы в том же самом месте, что и раньше? — Голос был слабым, вроде отдаленного эха.

Рассеянно размышляя, откуда он исходит, она медленно миновала ворота, вступила на хрустящий гравий дорожки. Ребенок внутри ее больно колотился ножками, ощущая страх матери, как будто пытался предостеречь ее, просил не ходить дальше… Она прижала руку к своему большому животу и легонько пошлепала его.

— Все хорошо, — сказала она. — Поговорить. Я просто хочу поговорить. Только и всего.

Она остановилась у парадного крыльца и тыльной стороной ладони вытерла со лба пот. Отсюда дом казался куда больше и роскошнее. Она поочередно осмотрела каждое из темных окон, пытаясь уловить какой-нибудь новый звук в недвижном воздухе теплого вечера, однако услышала лишь свое собственное тяжелое дыхание да рев воды в запруде.

Она перевела взгляд дальше — посмотрела на амбар, на мельницу, снова на автомобиль. Дрозд с извивающимся в клюве червяком резко взмыл ввысь. Послышался отдаленный хлопок — выстрел из дробовика, потом еще один, затем раздались блеяние овцы и лай собаки.

Поднявшись по ступенькам на крыльцо, она приостановилась, нервно разглядывая на дверном кольце блестящую львиную голову, которая угрожающе и свирепо смотрела на нее. Толчком распахнула слегка приоткрытую дверь, всматриваясь в вестибюль.

Но так ничего и не увидела. Поколебавшись, она вошла в дом. Из висевшего на стене зеркала, украшенного блестками, на нее глянуло сквозь мрак собственное отражение. Впереди поднималась лестница, рядом с ней шел коридор, по обе стороны которого располагались двери. Пахло средством для полировки мебели и крепкими мускусными духами. До чего неприятный запах. Ее затошнило.

Сверху донесся какой-то стук, и она замерла. Добрую минуту простояла в молчании, но так ничего больше и не услышала, кроме тиканья часов и собственного натужного дыхания. Нажала на ручку первой двери слева и вошла.

В комнате никого не было. Рассеянные лучи заходящего солнца сквозь высокие французские окна освещали интерьер помещения, выдержанный в нежно-персиковом цвете. Здесь было так роскошно, до того красиво, что это едва не заставило ее повернуться и выбежать вон. Великолепная изящная мебель в стиле модерн, который был столь популярен до войны, картины на стенах, изображавшие главным образом элегантных женщин в роскошных одеждах, — чужой и недоступный для нее мир.

На полке над пустым камином угрожающе ухмылялся бронзовый бюст какого-то придворного шута, будто подстрекая ее повернуться к дивану и посмотреть на вмятины в округлых диванных подушках. Казалось, что шут смеется над ней.

Потом она заметила на письменном столе отрытый блокнот, на странице которого крупным небрежным почерком черными чернилами было написано: «Гектор и Дафна, коктейли 20 авг.?»

Вот ведь овца! Собирается на вечеринку, а ей приходится… Почерк был знакомым. Она явно видела его раньше.

— Это женский почерк? — спросил все тот же отдаленный голос. — Вы можете прочесть мне, что там написано?

Она прошла через холл, по темному коридору, в кухню: на полу красивый коричневый линолеум, стены выкрашены в ярко-желтый цвет, современная газовая плита. На столе громоздились немытые тарелки, грязные блюда побольше были свалены в кучу вокруг раковины.

«Ну и неряха», — подумала она и побрела обратно по коридору.

За большим обеденным столом в столовой явно недавно поужинали двое. На буфете стояла наполовину опустошенная бутылка красного вина, а на столе — две рюмки, обе с остатками вина. В комнате пахло дымом от сигар. Его сигар.

Взобравшись по крутой лестнице, она остановилась, задыхаясь от напряжения и страха. В доме было тихо. Она осмотрела темную лестничную площадку, повернула направо и вошла в дальнюю комнату.

Там на возвышении стояли два портняжных манекена — один обнаженный, со словом «Стокман», выписанным по трафарету на груди, а другой — частично одетый в блестящую бирюзовую тафту, пришпиленную к нему булавками. Два других простеньких манекена, какие обычно можно увидеть в витринах магазинов, стояли просто так, а еще два таких же были облачены в сногсшибательные вечерние платья: свободного покроя, из переливающейся ткани и черного шелка с ручной вышивкой. Она была просто ошеломлена непривычной элегантностью этих нарядов, ибо сроду не видывала ничего подобного, разве что в витрине дорогого магазина на одной из самых фешенебельных лондонских улиц.

Она прошла по коридору, миновала второй пролет лестницы и помедлила, колеблясь, перед закрытой дверью. Осторожно открыв ее, увидела спальню с гигантской низкой кроватью. Простыни на ней были сбиты, одеяло валялось на полу. Сильно пахло мускусными духами, застоявшимся сигаретным дымом и душистым мылом. На тумбочке у кровати стоял черный блестящий телефон, а рядом с ним виднелась пепельница, полная окурков, перепачканных губной помадой.

«Ну и неряха».

Она открыла двери огромного кленового гардероба, где висели шикарные платья, юбки, джемперы и меха.

Шикарная одежда, ничего не скажешь. Истинное великолепие. Страшно представить, сколько все это может стоить.

У туалетного столика она заглянула в зеркало, пристыженная собственной простотой и неэлегантностью: неухоженная кожа, спутанные волосы, дешевенькое ситцевое платье для беременных.

На столике стоял хрустальный флакон с духами. Она коснулась его, провела пальцем по одной из граней, взвесила флакон в руке, вытащила пробку, капнула чуть-чуть на запястье и растерла. Духи больно обожгли палец, и она заметила тонкую царапину. Должно быть, порезалась о тот нож, подумала она, но тут же забыла об этом, так как боль утихла. Легкими касаниями она надушила шею за ушами и дотронулась до груди. Запах окутал ее. Она вытряхнула еще несколько капель, потом еще, намазала духами лицо, побрызгала одежду, волосы и так трясла и трясла флакончик, пока тот не опустел.

Тогда она отнесла бутылочку в пристроенную к спальне ванную и постояла там. Тишина. Затем вынула из стакана на умывальнике две зубные щетки, приспустила панталончики и помочилась в этот стакан. Осторожно держа флакончик из-под духов над раковиной, она наполнила его содержимым стакана, снова заткнула пробкой, обтерла полотенцем для лица и поставила обратно на туалетный столик.

Теперь она чувствовала себя более уверенно.

Когда она спускалась, снаружи радостно заржала лошадь. Поспешив к входной двери, она выглянула наружу. Две все еще оседланные лошади были привязаны около конюшен. Ее сердце заколотилось. Их не было там, когда она пришла. Одна из лошадей заржала снова — Джемма.

Она пробежала по подъездной дорожке, по траве, пересекла украшенный резьбой деревянный мостик над мельничной запрудой и бросилась вверх по склону, к конюшням.

Теперь оттуда послышался новый звук, перекрывающий рев воды: наполовину крик, наполовину стон, вылетавший из конюшен. Вот стон повторился, а потом женский голос пронзительно завопил:

— Ну же, давай! Войди в меня! Пронзи насквозь своим кинжалом!

Она остановилась. Солнце опустилось ниже, тень нависла над ложбиной. По ее телу разливался холод, а под ложечкой противно засосало.

— Еще! Еще! О господи, еще!

Несколько секунд она стояла, не в силах пошевелиться. Потом побежала к конюшням.

— О боже, как хорошо! Ну же, вонзи в меня свой кинжал! Еще! Еще! О, какое блаженство!

Она добежала до двери и потянула ее на себя.

— Давай, не останавливайся!! Про-о-онзи меня… — Голос женщины превратился в сладострастный стон, эхом отдаваясь от соломы, заслоняя собой все: запах лошадей, вонь бензина, аромат мускусных духов.

Она зашла внутрь, в душное помещение, набитое газонокосилками, канистрами военного образца, жестянками поменьше с бензином и керосином, мешками с конским кормом и сеном, принадлежностями для верховой езды, висящими на крючках на кирпичной стене. В углу возле штабеля дров были прислонены к стене топор и пила.

Через дверной проем впереди, ведущий в темные стойла, она смогла разглядеть то, что поначалу приняла за два бревна, но, когда глаза привыкли к темноте, сообразила, что это мужские ноги, высовывавшиеся из стойла. Его брюки и трусы были спущены на лодыжки, а туфли с носками оставались на ногах.

— Ох, до чего же ты сладкая!

Ее захлестнула такая волна ярости, что все вокруг превратилось в расплывшееся пятно. Она открыла сумочку и провела пальцами вдоль лезвия ножа.

«Нет! — Она вытащила руку и закрыла сумочку. — Поговорить. Я просто хочу поговорить. Только и всего».

А женщина продолжала сладострастно стонать.

Она прошла через дверной проем, миновав первое пустое стойло. Отсюда они оба были отчетливо видны: обнаженные волосатые ноги и ягодицы Дика; его рубашка, наполовину задранная на спину; согнутые в коленях и разведенные в стороны стройные белые женские ноги. Вцепившись в его плечи, женщина безумно мотала головой, тряся черными волосами. Задница Дика работала, как насос: вперед-назад, все быстрее и быстрее…

— Ох! О-о-о!

Она видела между его ногами черный кустик волос, красные губы, протискивавшееся в них древко. Посмотрев на лицо женщины, безжалостное и прекрасное, с закрытыми глазами, на ее густые волнистые волосы, отброшенные назад, она увидела, как глаза счастливой соперницы вдруг открылись и уставились на нее.

Казалось, время остановилось. Потом глаза вспыхнули злобой, испугавшей ее.

Дик тоже ощутил чье-то присутствие и повернулся. Волосы его были взъерошены, лицо же, потное от напряжения, постепенно становилось красным от ярости.

— Снова приперлась! — закричал он. — Какого черта ты здесь делаешь? — Он поднялся на ноги. — А ну-ка, пошла вон отсюда, ты! Убирайся прочь, сучка! Овца! Корова уродливая! Ты меня слышала?

Пошатываясь, он двинулся к ней, даже не потрудившись натянуть брюки, и залепил ей оплеуху, потом другую.

— Нет! Пожалуйста… пожалуйста, мы должны поговорить…

Он пихнул ее, отбросив через дверной проем, в складское помещение. Она упала на спину, и ее голова с размаху ударилась обо что-то твердое.

— Ну-ка, вали отсюда, овца тупая! Выметайся немедленно, поняла? Убирайся! Оставь уже нас в покое!

Она пристально смотрела на него, ошеломленная.

— Поговорить, — выдавила она из себя, но звука не получалось. — Дик, я просто хочу поговорить. Только и всего. Мы же должны все обсудить, только посмотри на меня, посмотри на мой живот, ведь уже восемь месяцев, ну пожалуйста. Это же твой ребенок, ты должен мне помочь. Пожалуйста…

Женщина вышла из стойла в одной расстегнутой шелковой блузке.

— Если ты еще когда-нибудь явишься сюда, — сказала она, — я засажу тебя в тюрьму.

Она оперлась было, чтобы встать, но рука куда-то провалилась. Она почувствовала боль и услышала клацанье вращающихся лезвий газонокосилки, а потом упала спиной на эту машину.

Женщина захохотала.

Поднявшись, она плюнула сопернице в лицо, а затем во внезапном неистовстве набросилась на нее и принялась колошматить. Женщина в ответ больно оцарапала ее длинными ногтями, а затем схватила за волосы и куда-то поволокла. Она вывернулась и, ухватив жестяную канистру, изо всех сил швырнула ее. Когда канистра врезалась в стену позади Дика, крышка отскочила, и из нее с бульканьем полился бензин.

— Ты что, взбесилась, идиотка?

Он закричал, ударил ее ногой по лодыжке, по бедру. Сжавшись в клубок, она закрыла руками живот, отчаянно пытаясь защитить ребенка. А Дик пинал ее — в бедро, в плечо. Она отползла в сторону и каким-то образом сумела снова подняться на ноги, ухватив из-за спины попавшуюся под руку пилу. В бешенстве она замахнулась на бывшего любовника, и громадные зубцы впились в его шею, откуда хлынула струя крови. Дик повалился на землю. А она с размаху залепила пилой женщине в лицо, глубоко порезав той щеку. Ее соперница с криком отлетела к стене.

Увидев поднимающегося Дика, она схватила топор, ударила его в грудь, потом в пах и Дик скрючился, вереща и схватившись за низ живота. Кровь хлестала из него, как из лопнувшей трубы. Она снова размахнулась топором, но попала острием по электрической розетке на кирпичной стене за спиной Дика. С неистовым треском полетели во все стороны искры, послышался странный звук, словно зажглась газовая плита, — и дорожка огня промчалась по полу прямо к сену, взорвавшемуся огненным шаром.

Упав спиной в этот шар, Дик завизжал и задергал ногами. Женщина попыталась было отползти в сторону, но огонь поймал ее за шелковую блузку, и в одно мгновение на этом месте возникла сплошная завеса пламени.

Снаружи ржали лошади. Она побежала к двери. Джемма и вторая лошадь вставали на дыбы, натягивали привязи, пытались высвободиться. Уворачиваясь от копыт, она отвязала лошадей. Поводья хлестнули ее по рукам, когда животные галопом пустились к берегу. Позади нее стоял оглушительный шум. Спотыкаясь, она доковыляла по берегу к дому, поднялась по ступенькам и вошла в парадную дверь.

Телефон.

Она побежала в гостиную, озираясь, но не могла найти ни одного аппарата.

Телефон. Он ведь абсолютно точно был где-то здесь. Она вспомнила, что видела аппарат в спальне, и поднялась по лестнице. Он стоял на тумбочке около кровати. Она схватила трубку и несколько раз постучала по рычажкам. Пожалуйста. Пожалуйста. Ну же, ответьте мне скорее. О господи, ну ответьте же!

За окном слышались рев и треск огня. Она снова похлопала по рычажкам.

В зеркале туалетного столика она заметила собственное отражение. Ее лицо было испещрено полосами крови и черными пятнами.

— Дежурная, слушаю вас, — отозвался женский голос.

— Пожар! Элмвуд-Милл горит! Пожалуйста, приезжайте поскорее!

— Соединяю вас с пожарной бригадой.

Перед глазами у нее все расплывалось. Непонятная фигура показалась в дверях за ее спиной, принеся с собой запах дыма, прогоревшего дерева, прогоревшей соломы. И обуглившейся плоти. Она видела глаза, только глаза, как бы недогоревшие, смотревшие из почерневшей кожи.

Послышался звон. Взорвалось паутинообразными трещинками зеркало. Большой зазубренный осколок упал к ее ногам.

Она закричала.

— Оставайтесь здесь, Чарли, — сказал чей-то голос, неясный, слабый. — Вы должны пройти через это до конца.

Она повернулась. Держа в руках, с которых капала кровь, винтовку, женщина тщетно пыталась нажать на курок. Остатки ее сожженных волос напоминали щетину. Черное лицо покрылось волдырями, блузка прилипала тлеющими пятнами к почерневшей плоти. А изо рта вырывались завывания, подобные звуку сирены.

Опустив телефонную трубку, она отступила. Раскачиваясь и едва удерживаясь на ногах, обгоревшая женщина делала отчаянные усилия. В открывшемся затворе винтовки звякнула пуля и с глухим стуком упала на пол.

Она шарила по туалетному столику за спиной, ища, чем бы себя защитить, сшибая на пол щетку для волос, опрокидывая ту бутылочку с «духами». Заметив на полу осколок стекла, она подняла его и бросилась вперед, схватившись за винтовку и рухнув на пол вместе с соперницей.

Пальцы женщины вдавились ей в глаза, на секунду ослепив. Противница была сильнее, чем она предполагала, и, казалось, получала новую силу, раздирая ее ногтями, плюясь, прижимая свое покрытое отвратительными пятнами, обгоревшее лицо к ее лицу. Она ощущала мерзкое зловоние, которое словно бы шло из легких женщины. А та уже взобралась на нее, придавливая к полу, выкручивая из руки осколок.

Отчаянно отбиваясь, она видела красные глаза, способные свести с ума, видела яркий блеск осколка в обуглившейся руке. Вот он быстро скользнул вниз, и она ощутила мучительную боль где-то глубоко в паху.

— Ребенок! — закричала она. — Мой ребенок! Мой ребенок!

Снова вспышка. И этот яркий блеск.

— Не надо. Мой ребенок! Пощадите!

Обуглившаяся рука опустилась вниз. Боль была такой, как будто раскаленная докрасна кочерга расплавилась внутри живота, а теперь вот еще и начала извиваться там в разные стороны.

В черноте лица женщины появилась тоненькая полоска белого цвета.

Она улыбнулась.

И боль расплылась, а когда внутри снова начало палить и жечь, она приподнялась и испустила нечеловеческий вопль, который, как она успела подумать, должен разорвать ей горло.

А затем потеряла сознание.

31

В карете «скорой помощи» все тряслось и дребезжало. Оглушительный гул выхлопной трубы разносился по металлическим стенам, мешая, наряду с просачивавшимся внутрь дымом, медикам и полицейским, изо всех сил поддерживавшим в ней жизнь.

Бутылочки в металлических штативах бешено вибрировали, над ее головой раскачивался кожаный ремешок, каждый раз ударяясь о стойку с мягким чмоканьем, словно боксерская перчатка. Она скользила вперед, когда «скорая помощь» резко тормозила, потом ее бросало вверх, к борту, когда машина поворачивала, и шины скрежетали, словно бы тоже испытывая боль.

Четыре минуты. После того как умрет беременная женщина, у вас есть только четыре минуты, чтобы извлечь из нее младенца живым, а потом уже будет поздно. Именно об этом и думал сидевший рядом фельдшер. Она понимала, что читает его мысли, и могла прочитать мысли всех, пока парила наверху, рядом с крышей кареты «скорой помощи», поглядывая вниз, на свое тело, ну в точности как если бы наблюдала какую-нибудь пьеску с театрального балкона. Все, казалось, происходило где-то далеко-далеко внизу, и тем не менее ей слышно было каждое слово, она считывала каждую мысль. Чувствовала все, кроме собственной боли. Здесь, наверху, никакой боли не было, и это было хорошо.

«Не возвращайте меня обратно, — подумала она. — Пожалуйста, я не хочу возвращаться обратно, в это вот тело. Спасите ребенка, но дайте уйти мне. Хватит уже с меня боли и страданий».

С шеи фельдшера, нащупывающего ее пульс, свешивался стетоскоп. Полицейский одной рукой удерживал на ее лице кислородную маску, а другой прижимал толстый кусок бинта к ее паху. Поперек ее груди, вздувавшегося живота и бедра правой ноги, на котором краснело пятно, лежали полоски марли. Из раны в боку сбегали вниз, на подстилку, ручейки алой крови.

— Пульс становится слабее, — спокойно констатировал фельдшер. — Мы ее теряем.

«И больше уже никакой боли, — подумала она. — Это было бы лучше всего».

Полицейский ослабил давление, теплая красная струйка брызнула на его рукав. В испуге он снова прижал руку.

Фельдшер прислушался к биению ее сердца и положил на рану еще один кусочек марли.

— Как случилось, что она так долго оставалась в доме? — поинтересовался он. — Ведь два часа назад мы приезжали сюда же за обгоревшей женщиной.

— Да, но при этом не сообразили, что кто-то еще мог быть в доме, пока я не обшарил его, — отозвался полицейский. — Та пострадавшая находилась в слишком тяжелом состоянии, чтобы говорить… она молча лежала у основания лестницы.

Ее глаза на мгновение открылись, уставившись на полицейского бессмысленно и невидяще, словно глаза рыбы, которую положили на сковородку.

Полицейский слабо улыбнулся:

— Все хорошо, дорогая, с вами непременно все будет хорошо.

— Да, она пока борется.

Ребенок внутри дернулся, потом еще, гораздо сильнее, и внезапно между ее ногами полилась вода. Автомобиль накренился.

— Ведро. Подставьте под нее ведро, — велел фельдшер, не отрывая глаз от наручных часов. Он наклонился вперед и просунул голову через переборку, отделявшую от них водителя. — Быстрее, схватки повторяются каждые три минуты, воды уже отходят.

— Я и так делаю все, что могу.

Фельдшер снова пощупал пульс, который стал совсем слабеньким. Ее глаза были закрыты, а лицо стало бледным как мел. «Плохо дело, — подумал он. — Совсем скверно».

«Скорая помощь» замедлила ход и остановилась. Сквозь раскрывшиеся задние двери показалась уже дожидавшаяся их каталка.

Она внимательно наблюдала, как ее тело перекладывают на эту каталку, а сама по-прежнему парила наверху, в воздухе, словно бы плавая в теплом пруду. Тем временем они катили ее тело через двери в приемный покой больницы.

— Множественные раны от ударов холодным оружием, — объявил главный врач. — Некоторые глубокие, вызвавшие сильное внутреннее кровотечение. Ей необходимо перелить кровь, как минимум три с половиной литра.

— У нее первая группа, резус отрицательный, — сказала медсестра. — У нас есть только литр такой крови.

— И все? — Врач отошел от каталки, медсестра следовала за ним. — Этого мало. Свяжитесь с Лондоном и срочно раздобудьте еще крови. Попросите полицейских помочь с доставкой. А пока что немедленно введите больной этот литр и поставьте ей капельницу с пятипроцентным раствором декстрозы. Я уже вызвал акушера.

В открывшуюся дверь вбежал мужчина, на ходу надевая белый халат. Он осмотрел ее бледное холодное тело широко открытыми глазами, пытаясь постичь, насколько все плохо. А затем осторожно приподнял окровавленный бинт, лежавший на ее паху, и кровь снова забила оттуда струей. Он кивнул медсестре, чтобы та подержала бинт, пока он осматривал роженицу.

— Беременность, срок приблизительно тридцать пять недель, — произнес он спокойно, словно читая запись из блокнота. — Ребенок недоношенный, роды преждевременные. Ягодичное предлежание плода, то есть ребенок лежит вперед не головой, а ногами, плотно сжатый тазом матери. Шейка матки раскрыта на четыре пальца. — Он приставил стетоскоп и прислушался. — Ребенок жив. Мы не можем рисковать, надо немедленно делать кесарево сечение. Но мать потеряла очень много крови… ей необходимо срочное переливание, по меньшей мере три с половиной литра, прежде чем будем делать анестезию.

— Нет у нас столько крови, — вздохнул главный врач. — Всего один литр. Пытаемся раздобыть еще немного.

— Но тогда анестезия убьет ее.

— И как же быть?

— Мы можем поговорить наедине?

Она внимательно наблюдала сверху, как акушер и главный врач вышли в коридор и закрыли за собой дверь.

— Я не думаю, что можно спасти их обоих, — сказал акушер.

— Что это означает?

— Мы должны принять решение. Сделать выбор.

— Либо мать, либо ребенок?

— Да.

Главный врач покачал головой:

— А сколько у нас времени на раздумья?

— Нисколько. Если вы хотите, чтобы эта женщина осталась жива, нам придется пожертвовать ребенком.

— Мы не можем этого сделать!

— Тогда у матери приблизительно восемь шансов из десяти умереть.

— Давайте рискнем?

Их глаза встретились, и каждый понимал, о чем думает другой. Женщина все равно вряд ли выкарабкается. Ну так и дадим ей уйти, зато спасем ребенка. Но оба знали, что у них нет полномочий принимать такое решение.

— Вызовите дежурного анестезиолога, — сказал акушер.

* * *

— Девочка! — Врач перерезал пуповину, а акушерка отсосала у младенца изо рта слизь.

— Выглядит здоровой и нормальной, — сказал акушер. — Кажется, потеря матерью крови на младенца не повлияла. Два поверхностных пореза от ударов холодным оружием надо будет зашить. — Он показал на глубокие порезы: слева на животике и на правом бедре новорожденной, а потом переключил свое внимание на мать. — Еще зажимы. И тампон.

Она стала понимать, что все наконец-то закончилось, кровотечение прекратилось, и ее внутренности стали темно-синими. Ее тело затрепетало, а лицо меняло цвет, превращаясь из красновато-коричневого в густо-багровое. Акушер вопросительно посмотрел на анестезиолога, и тот пожал плечами. Багрянец стал блекнуть, лицо окрасилось синевато-серым, а зрачки сильно расширились.

— Необходимо переливание крови. Нужен еще литр.

Но было уже поздно.

Стоявшие над ней люди в зеленых халатах и масках смотрели на уровень жидкости в стеклянной бутылочке, наблюдая, как жидкость эта опускается в красные резиновые трубочки, ведущие к венам роженицы. Стрелка, обозначавшая кровяное давление, упала до мертвой точки и дважды колыхнулась. Казалось, что медики, присутствовавшие в операционной, имели возможность наблюдать, как из нее ускользает жизнь.

«Свобода, — подумала она. — Наконец-то свобода. И больше никакой боли».

Темнота сомкнулась вокруг нее, мягкая теплая темнота, как в летний вечер. А затем трансформировалась в длинный темный туннель с крошечными булавочками света в самом конце. Свет притягивал ее, становился все ярче, теплее, делался все более золотистым, наполняя ее непередаваемым ощущением радости и любви. Она вытянула руки, и теперь свет ослеплял ее, а она улыбалась и смеялась, как дитя. Но потом на нее вдруг повеяло холодным воздухом, и она почувствовала, что скользит обратно, почувствовала, как что-то тянет ее назад и вниз.

«Нет. Пожалуйста. Дайте мне уйти».

Темный ледяной смерч, закружившись водоворотом, завертел ее волчком, с шумом поволок вниз, словно скоростной лифт.

«О нет, пожалуйста, не надо!» Тело наливалось тяжестью. Свет наверху сморщивался в крошечную точку, а потом и вовсе исчез.

Страх поднимался по позвоночнику, окутывая ее холодом, заключая в объятия, затуманивая сознание. В глаза начал просачиваться свет, грубый расплывчатый свет, холодный, враждебный, наполненный неясными зелеными очертаниями, странными звуками. Она ощутила острый укол в животе, потом еще один… И закричала от ужаса.

— Ничего, ничего! Все в порядке! Все в порядке! — Лица. Глаза из-под масок. — Крепитесь, милая! Все будет хорошо!

В воздухе откуда-то возник шприц. Стоявший рядом мужчина взял его и вонзил в нее иглу. Пах опять захлестнула волна пронизывающей боли, и она снова закричала.

— Ну-ну, тихо! Все хорошо!

* * *

Лица растворились, превратившись затем в одно лицо. Глаза за толстыми стеклами. Одно-единственное лицо, омытое тусклым красным светом, неподвижное, немигающее, изучающее ее. Эрнест Джиббон.

Ей казалось, что она находилась под водой, где-то очень-очень глубоко, и слой воды давил на нее. Она попыталась пошевелиться, но тело словно бы налилось свинцом.

Все кончено. Она мертва. Он знал, что она может умереть, и она это тоже знала.

Джиббон продолжал изучать ее, не двигаясь. Чарли посмотрела на него, на того, кто так или иначе мог бы оживить ее. У него имелся ключ, гипнотизер знал, как снова вернуть ее в этот мир, знал тайный код — жест, слово, фразу, призванные вытащить ее оттуда. Чарли ждала, когда же это произойдет. Но он все молчал и молчал.

Интересно, сколько сейчас времени? Ей казалось, что в мансарде слишком темно. Голова у нее раскалывалась, и она не могла припомнить, когда пришла сюда, давно ли здесь находится. Ей хотелось, чтобы Джиббон заговорил, или улыбнулся, или хотя бы кивнул. Прошла добрая минута, прежде чем Чарли сообразила: она-то сама жива, это он умер.

32

На похоронах Виолы Леттерс Чарли сидела на скамье в церкви, зажатая между Хью и Зои. Подальше, в том же ряду, устроились Вик с женой. Несколько других лиц тоже показались ей знакомыми: одних соседей она видела на матче в крикет, с другими встречалась в местных магазинах.

Уставившись в молитвенник, Чарли изо всех сил боролась с желанием зевнуть, потому что накануне спала всего лишь два часа. Темно-синий костюм, купленный в прошлом году, оказался тесноват, но другого подходящего траурного наряда у нее не было.

Мельчайшие частицы человеческого тела имеют электромагнитные заряды. Когда трупы разрушаются — не важно, путем кремации или естественного разложения, — все это так или иначе возвращается обратно в землю, совершает новый цикл развития. У каждой частицы сохраняется своя память, это все равно как видеокассета, разбитая на крохотные фрагменты.

Слова Хью эхом отдавались в ее сознании.

Лицо Эрнеста Джиббона внимательно смотрело на нее. Неподвижное. Мертвенно-бледное.

Взглянув на заваленный цветами дубовый гроб с медными ручками, Чарли опять призадумалась: была ли какая-то связь между тем, что Виола Леттерс так расстроилась, увидев ту старую фотографию, и ее смертью?

«Глупости какие. Ну конечно же, снимок здесь совершенно ни при чем. Просто несчастный случай».

Чарли вздрогнула: ей вдруг почудилось, что это Эрнест Джиббон лежит в том гробу на подмостках, перед алтарем, в этой маленькой церкви с настенными фресками, датированными, как кто-то рассказал ей, еще временами норманнов.

Пели «Вечный Иерусалим». Чарли держала перед собой молитвенник и негромко подпевала. Это был ее любимый псалом. Обычно она находила его воодушевляющим, но сегодня все исполняли его словно бы в другой тональности.

Тот сеанс ретрогипноза начался в самом начале второго и должен был продолжаться часа два или три. Было уже десять вечера, когда она пришла в себя и увидела, что Эрнест Джиббон сидит рядом мертвый. Она коснулась его и отпрянула в страхе, понимая, что гипнотизер умер уже достаточно давно. Она сперва даже подумала, точно ли вышла из транса, уж не мерещится ли ей все это.

Чарли спустилась и постучалась в комнату его матери. Ответа не последовало, и она вошла внутрь, увидев пожилую, болезненного вида женщину, лежавшую в постели и смотревшую телевизор.

— Миссис Джиббон, — сказала она, — надо срочно вызвать «скорую помощь» для вашего сына.

— У него пациентка. Его нельзя беспокоить во время приема, — ответила старуха, не поворачивая головы. — Он не разрешает.

— Мне надо позвонить. Дело не терпит отлагательств.

— Его нельзя беспокоить. Это слишком опасно.

Старуха походила на ее приемную мать на ранних стадиях болезни. Чарли отыскала в гостиной телефон и вызвала «скорую». Потом выпустила Бена из машины и изумилась тому, как долго пес терпел.

Бригада «скорой помощи» была очень недовольна тем, что их вызвали к покойнику. Объяснив, что Эрнест Джиббон умер по меньшей мере шесть часов назад, они велели Чарли связаться с его лечащим врачом, чтобы тот выписал свидетельство о смерти.

Мать Джиббона вышла из своей комнаты в ночной рубашке, из которой выглядывала иссохшая грудь, и объявила, что ее сын занят с пациентами, а потому его запрещено беспокоить. Когда Чарли попыталась объяснить врачам «скорой помощи», что сама много часов находилась в гипнотическом трансе, а потому не заметила, как человек, с которым она находилась в одной комнате, мертв, те наверняка подумали, что, должно быть, она такая же чокнутая, как и старуха, и, вызвав полицию, уехали.

Она дождалась полицейских, понимая, что мать Джиббона не в состоянии осознать происшедшее, и в итоге ей пришлось утихомиривать старуху: та впала в истерику, когда наконец увидела тело сына и истина стала очевидной.

Потом вдруг появилась женщина-полицейский и стала заниматься матерью умершего, а Чарли, уже в шестом часу утра, в конце концов уехала. Когда она добралась домой, было светло, и это обстоятельство ее порадовало.

На автоответчике обнаружилось три послания от Тома. Одно поступило рано утром в воскресенье, он сообщал свой жене телефонный номер и номер комнаты в гостинице. Второе было оставлено утром в понедельник: Том сказал, что весь день будет на службе. И наконец, вечером в понедельник он собирался в Шотландию по делу об опеке и обещал позвонить, как только доберется туда.

Чарли легла в постель, собираясь уснуть, но события двух минувших дней прокручивались в сознании, а ее возвращение в прошлое оказалось слишком уж ярким. Чарли начинала дремать, но каждый раз просыпалась в холодном поту, уверенная, что все это еще продолжается. Она была убеждена, что та женщина с прогоревшими до щетины волосами и почерневшим лицом до сих пор стояла в дверном проеме и пристально смотрела на нее; что она находится в карете «скорой помощи» и умирает, но врачи не дадут ей уйти, нет, они не отпустят ее…

Недаром Тони заподозрил у нее эпилепсию. Прекрасно. Значит, этим-то все и объясняется. Перемещения во времени. Иллюзии. Галлюцинации…

Прихожане опустились на колени для последней молитвы, и служба завершилась. По проходу между церковными скамьями первой прошла какая-то супружеская пара: невысокий и полноватый пожилой мужчина, лицо которого смутно напоминало Виолу Леттерс, напряженно выступал рука об руку с элегантной, мертвенно-бледной женщиной. За ними последовали нарядно одетые детишки с передних скамей и вполне взрослые люди, совершенно не похожие на местных жителей, пришедших отдать своей соседке последний долг.

— Здравствуйте, вы, если не ошибаюсь, миссис Уитни? — спросил приходской священник довольно жизнерадостным голосом, который, как показалось Чарли, больше подходил бы для венчания. Он энергично пожал ей руку. — Вы ведь здесь, в деревне, недавно живете, не так ли? Я все собирался заглянуть к вам и представиться.

Из портика храма Чарли вышла в унылое серое утро, в скопление людей и галдеж.

— Он слишком быстро протараторил заупокойную службу, вам не кажется? — прошептала ей Зои.

Чарли рассеянно кивнула, припоминая, как Виола Леттерс жаловалась на этого самого священника. Они присоединились к процессии скорбящих, тянувшейся за тащившими гроб носильщиками. Небо было угольно-серым, и ветер насквозь продувал кладбище. На ковре из зеленого сукна покоился на канатах гроб.

— …Мы теперь предаем ее тело земле, земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, в уверенности и безусловной надежде на воскрешение к вечной жизни волею Господа нашего Иисуса Христа…

Воскрешение к вечной жизни. Вечной жизни здесь, на земле. С вечными воспоминаниями. Вечное изменение, вечные воспоминания, вечное преследование призраками прошлого.

— …Милость Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Господня, и благодать Духа Святого да пребудут с нами всеми во веки веков. Аминь.

Бессвязные мысли проплывали в сознании Чарли, когда она побрела прочь от толпы, мимо могильных камней, мимо мраморных надгробий, присыпанных спереди гравием… Исписанные резными письменами надгробия — одни в форме раскрытых книг, другие в виде плит с ангелами на них; новые надгробия, яркие и блестящие; старые надгробия, пострадавшие от времени, с въевшейся грязью, с едва различимыми надписями, сильно накренившиеся, погрузившиеся глубоко в землю и зараставшие травой и лишайником. На некоторых были вазы со свежими цветами или венки, какие-то явно были забыты, — видно, не осталось никого, чтобы позаботиться об этих могилах.

Чарли поднялась по некрутому склону, обходя плиты в окружении гравия, едва ли замечая что-либо, кроме случайных имен и надписей.

«Эрнест Артур Лэмб упокоился с миром».

«Есть земля, где те, кто любили друг друга, вновь соединятся в любви».

Запах осени в воздухе вполне соответствовал атмосфере смерти, холодным камням надгробий.

«Джон Роув Бэкмастер. Смиренный в жизни и безмятежный в смерти».

«Барбара Джаретт. Ум. 12 августа 1953 г.».

«Элис Маделейн Уэллс».

Чарли остановилась. Шагнула назад и снова прочитала надпись на простеньком могильном камне: «Барбара Джаретт. Ум. 12 августа 1953 г.».

12 августа 1953-го… Она родилась в этот день.

Чарли пристально рассматривала эту простенькую могилу, настолько простенькую, что она едва не пропустила ее.

Дорогой Камень, я люблю его. Пожалуйста, верни мне его. Барбара. Записка в том медальоне. И еще надпись на камне: «Д. любит Б. Дж.».

Б. Дж.?

Кто-то подошел и встал позади нее. Это был Хью.

— Мы приглашены на поминки, родственники устраивают небольшое застолье в «Святом Георгии».

— Понятно.

— Не хотите, чтобы я вас подождал?

— Нет. Идите без меня. Я тут еще немного побуду.

— С вами все хорошо?

Чарли кивнула.

— Могу я вечерком пригласить вас на ужин? Вам надо немножко взбодриться.

— Хорошо. Только на этот раз угощаю я, — сказала она решительно, не сводя глаз с могильного камня. — Теперь моя очередь.

Хью посмотрел на надгробие:

— Кто-то из знакомых?

— Возможно.

Когда он отошел, она вздрогнула.

«Что за ерунда приходит тебе в голову? Совпадение, только и всего».

Чарли повернулась и внимательно посмотрела, как Хью пристраивается в хвост процессии. Послышались скрежет лопаты и стук земли, падающей на крышку гроба. Звук был как из кружки для сбора церковных пожертвований. Мать-природа снова собирала пожертвования.

— Вы знаете, как добраться туда? — прогремел чей-то голос. — Давайте за нами.

Барбара Джаретт. Ум. 12 августа 1953 г.

Перед этим могильным камнем росла трава. Никакой ограды, чтобы не подпускать собак, никаких трогательных надписей, вроде «Любим и помним…», «Горячо любимой жене от…», никаких тебе херувимчиков, урн или цветов. Вообще ничего. Только имя и дата смерти.

Ладно, дорогая. Мы поговорим об этом в другой раз.

Она вспомнила того старика с фермы, захлопнувшего дверь у нее перед самым носом. Убирайся. Оставь нас в покое. Ты нам здесь не нужна.

Двое стариков узнали ее. Виола Леттерс заметила сходство на фотографии, а Артур Моррисон — в ее лице.

Камень вдруг посветлел, как будто кто-то осветил его фонарем. Чарли испуганно отшатнулась, а потом отругала себя: ну как можно быть такой глупой. Это был всего лишь солнечный луч, отыскавший в туче прогалинку.

* * *

У крыльца стоял фургончик электромонтера, и Чарли испытала облегчение оттого, что в доме кто-то был. Одна из белых лент, все еще протянутых через пешеходную тропку, отвязалась и развевалась на ветру, словно вымпел. На поминках констебль Тайдимен сказал ей, что именно хозяева Элмвуд-Милла отвечают за приведение берега в порядок. Это общественная пешеходная тропка, так что следует сделать все как можно быстрее.

Было трудно поверить, что все волнения позади. Она дошла до места, где прежде стояли конюшни, и…

Чарли не поверила собственным глазам: конюшни, просторные, недавно выкрашенные в белый цвет, были на месте. И гнедая лошадь выглядывала из одного из денников. Джемма.

Чарли зажмурилась, потрясла головой и вновь открыла глаза.

Однако конюшни по-прежнему были там.

Она резко обернулась. Ее автомобиль исчез, и фургончик электромонтера тоже. Вместо них, поблескивая краской и хромированными частями, стоял черный «триумф» с опущенной крышей. Оконные рамы дома были недавно выкрашены, кирпичная кладка четко прорисовывалась. Снова повернувшись к запруде, она не заметила никаких белых лент, да и берег был абсолютно цел.

Она буквально оцепенела, чувствуя, что кровь сочится по венам медленно, как песок в песочных часах. Чарли вновь закрыла и открыла глаза. На конюшне радостно заржала лошадь. Песок все еще струился, и теперь она вроде бы расслышала слабый шипящий звук. Но тут же сообразила, что это ревела вода в запруде, только и всего.

«Я попала не туда, — подумала она. — Сбилась с дороги, приехала не к тому дому, повернула, видно, не в ту сторону…»

— Во время сеанса я держу ситуацию под контролем. Если вам становится слишком некомфортно или страшно, я могу быстро вытащить вас оттуда. Если же вы начнете путешествовать в прошлое сами по себе, одна, когда меня не будет рядом, и эта фигура в зеркале захочет причинить вам вред, то тогда…

— А с чего бы такому вдруг случиться? Ведь все происходит лишь в моей памяти.

— Я не знаю, по какой причине подобное может случиться. Однако вполне вероятно, что все происходит не только в вашей памяти.

Она снова моргнула. Черный «триумф» исчез. Исчезли и конюшни. Белые ленты вернулись на место, а часть берега снова пропала. Дом выглядел старым и обшарпанным, и пластиковое покрытие колыхалось над грудой материалов, оставленных строителями. Сбоку к дому были прислонены две длинные лестницы. И внутри лаял Бен. Чтобы успокоиться, Чарли коснулась «ситроена». Испуганная тем, что Джиббон не вернул ее из прошлого окончательно, она с жадностью хватала губами воздух, словно только что проплыла несколько ярдов под водой в бассейне.

«С тобой все в порядке, все замечательно, ты вышла из транса и вернулась в настоящее. А сейчас ты просто устала, да и шок еще не прошел. Чего только людям не привидится, когда они утомятся и перенервничают».

Она вошла в дом. Бен, радостно подпрыгивая, кинулся к хозяйке, и когда Чарли наклонилась, чтобы потрепать его, то заметила уголком глаза какую-то фигуру, спускающуюся по лестнице.

Она вскинула голову. Это был электрик, передвигавшийся до странного, просто неправдоподобно, медленно, с бледным как полотно лицом и широко открытыми, словно бы от пережитого потрясения, глазами. Этот средних лет коротышка, обычно такой деятельный, такой энергичный, осторожно ступал по ступенькам, судорожно цепляясь за лестничные перила, подобно дряхлому старику.

— Это вы? — спросил он. — Это вы его включили?

— Простите, о чем речь?..

Он прижал руку ко рту, а когда убрал ее, Чарли разглядела на его ладони ожог.

— Это вы снова врубили электрический ток?

— Да я только-только в дверь вошла.

— И вы не спускались в подвал?

— Нет.

— Значит, это какой-то шутник. Я полностью все обесточил, чтобы поменять розетки в вашей спальне. А кто-то снова включил рубильник. — Он продемонстрировал Чарли руку. — Глядите, как меня шарахнуло.

— О господи! У меня есть немного бинтов в кухне…

— Да ладно уж, обойдусь.

Электрик недоверчиво озирался по сторонам.

— А не мог это сделать кто-нибудь из строителей? — предположила Чарли.

— Их тут сегодня не было. — Он внимательно рассматривал ожог. — Не понимаю, что происходит. Я поменял всю проводку и осмотрел все приборы. — Электрик подул на ладонь. — Позвольте мне показать вам кое-что, миссис Уитни. — Он немного прошел по коридору и остановился у настенного выключателя. — Вот посмотрите-ка.

На стене вокруг выключателя виднелись отметины ожогов, а его пластиковый корпус частично расплавился.

— И то же самое во всех комнатах. Проводка снова плавится. Как и в прошлый раз. Я-то считал, что во всем виноват мой помощник. Парень молодой, только-только поступил к нам на работу. Я думал, что новичок, должно быть, накосячил, но, выходит, он тут ни при чем.

— В конце недели я оставила несколько лампочек включенными. Я… мне пришлось срочно уехать.

— Ну, оставили и оставили, это не имеет никакого значения.

Электрик открыл дверь в подвал, и сквозь запах угля, сырости и плесени Чарли почувствовала еще один слабый и едкий запашок — пережженных электрических проводов. Мастер включил свет, и она последовала за ним вниз, на сырой кирпичный пол, и дальше, мимо темного отверстия в стене, к распределительной коробке. Несколько мотков проводов лежало под этой коробкой, а на ней самой, большой и белой, имелись коричневые отметины ожогов. Слышался низкий гудящий звук.

Электромонтер напряженно озирался. Чарли ждала в сторонке, что он скажет. А гудящий звук становился все громче и гулко разносился по помещению.

Электрик слегка похлопал по стеклу счетчика. Внутри с невероятной скоростью крутился плоский металлический диск. Над ним было несколько циферблатов, как в миниатюрных часах, стрелки одного из них так же быстро вращались.

— Видите, с какой скоростью здесь расходуется ток? — сказал монтер. — Если даже включить по всему дому свет и врубить все электроприборы, то это составит максимум десять процентов от потребляемой электроэнергии. А у вас сейчас работают только холодильник, таймер для парового котла и радиочасы. Оплата счетов может обойтись вам в небольшое состояние, не говоря уж об опасности. — Он протянул руку вверх и дернул рубильник. Послышался щелчок, и подвал погрузился в темноту. Электрик включил фонарик. — Вот точно так я совсем недавно все здесь и оставил.

— И кто-то включил его опять? — спросила Чарли дрожащим голосом. — А не могло это как-нибудь взять и снова само собой включиться?

Луч фонаря осветил счетчик. Теперь диск вращался медленнее, гудение превратилось в шаркающий звук.

— Не понимаю, что за чертовщина тут творится.

— Вы ведь, кажется, собирались обратиться в Управление энергоснабжения? Хотели уточнить, нет ли поблизости каких-нибудь кабелей или еще чего-нибудь, что влияет на электричество…

— Да, я взглянул на схемы энергосистем всего района. Ничего такого поблизости нет. — Монтер щелчком включил свет. — Придется вызывать инженера из управления. Ну надо же, как меня шарахнуло! Сколько лет работаю, никогда раньше ни с чем подобным не сталкивался.

— А какие еще могут быть причины?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Может, все дело в том, что поблизости пруд и мельница. Хотя ума не приложу, каким образом это может быть связано. Думаю, в целях безопасности нам надо отключить ток, пока картина не прояснится.

— В смысле, вырубить вообще все электричество?

Он кивнул.

— Нет, я не согласна.

— Имейте в виду, что дом может в любой момент загореться.

— Ничего не будет. Просто нужны новые современные пробки. Том говорил, что он просил вас установить самую безопасную систему.

— Так я именно ее и установил.

— Что же вы тогда толкуете про риск пожара?

— Мэм, вы же сами видели: здесь происходит нечто странное.

— Но я ведь не могу жить совсем без электричества.

— Может быть, вам ненадолго переехать в гостиницу, пока мы тут во всем не разберемся?

— Нет… это исключено. Мне нужно быть здесь. Ну сделайте что-нибудь. — В голосе Чарли звучало отчаяние.

— Интересно, что тут еще можно сделать? Я проверил абсолютно все. Поменял проводку, причем дважды… — Он ухмыльнулся. — Может, у вас тут завелось привидение?

Его улыбка погасла, когда он увидел выражение лица хозяйки.

— Я попытаюсь прислать сюда эксперта в ближайшие два дня. А вы, пожалуйста, помните пока о потенциальной опасности. Перед уходом из дому выключайте пробки. У вас есть в холодильнике что-нибудь такое, что может испортиться?

— Я все поняла, спасибо.

— Ладно, я все-таки, пожалуй, поменяю в спальне розетки. Не зря же я сегодня приехал.

— Спасибо, — почти шепотом сказала она.

Они поднялись по лестнице.

— Выпьете чашку чая?

— С удовольствием.

Подхватив небольшую стопку почты, сваленной на стол, Чарли отнесла ее в кухню. Там было холодно. Это из-за выключенной плиты, сообразила она. Какая-то поздняя осенняя муха прожужжала мимо. Чарли наполнила чайник водой и, сняв с шеи бело-голубой шарф, присела, чтобы прослушать сообщения на автоответчике.

«Том, старая ты развалина, небось сидишь у себя в деревне?! А я-то собрался задать тебе хорошую трепку на теннисном корте. Позвони мне. Это Тим, Тим Паркер».

«Мм, доброе утро. Это мистер Уэст из отдела доставки. У меня сообщение для мистера Уитни. Вещи, которые вы заказали, уже прибыли. Будьте любезны, дайте мне знать, когда их лучше вам доставить».

«Дорогая, это я. Пожалуйста, перезвони мне. Я в Эдинбурге, пробуду здесь до среды. Номер телефона в гостинице: 031-556-7277, а в рабочее время меня можно застать в офисе, номер: 332-2545».

Кассета крутилась дальше, а Чарли даже не пришло в голову записать цифры. На лице ее играла легкая улыбка. Голос-то у муженька становится все тревожнее.

«Миссис Уитни, говорит секретарь доктора Росса. Доктор Росс хотел бы повидать вас как можно скорее. Подойдет ли вам завтра, то есть в среду, в три часа? Если вы нам не перезвоните, мы будем ожидать вас в это время. Спаси…»

Голос резко оборвался, и огонек на аппарате погас. Должно быть, электрик снова отключил ток.

А Тони Росс ни минуты не тратил зря, связался с ней сразу, как только получил результаты анализов. Видно, есть повод для беспокойства. Неужели эпилепсия? Или что-то похуже? А вдруг все-таки опухоль мозга?

Осенняя муха билась о стекло. В почте оказались главным образом счета. Чарли попыталась сообразить, какие именно вещи ждут их в отделе доставки. И почувствовала волну грусти, вспомнив, как еще совсем недавно они с Томом строили планы по поводу дома. По поводу их новой жизни здесь.

Дорогая, это я. Пожалуйста, перезвони мне.

Да пошел ты!

Надорвав следующий конверт, Чарли увидела очередной бланк Главной регистрационной службы. Требовался подлинник ее свидетельства об удочерении. А где оно хранилось? Вроде бы в каком-то конверте вместе с ее загранпаспортом, сертификатом о прививках и разными прочими бумагами. Она положила его в надежное место, когда они переезжали. Черт подери! Чарли никак не могла сосредоточиться. Кажется, документ в одной из больших картонных коробок. Но в какой именно? Надо посмотреть в мансарде.

Барбара Джаретт. Ум. 12 августа 1953 г.

Кем же ты была? Кто ты такая, Барбара Джаретт?

Дорогой Камень, я люблю его. Пожалуйста, верни мне его. Барбара.

Так это ты писала?

Чайник молчал, поскольку ток вырубился, а плиту разжигать не хотелось. Она спустилась и крикнула монтеру:

— Простите, но я не могу приготовить чай без электричества!

— Включу минут через десять! — прокричал в ответ мастер.

Она забралась по лестнице в мансарду и толчком распахнула дверь. Сквозь маленькое окно в дальнем конце справа еще вливалось достаточно света, чтобы видеть все вокруг. А вот слева становилось все темнее. Чарли с трудом различила резервуар с водой. Дыры в крыше заделали. Пыль щекотала нос, и Чарли пару раз чихнула. Ей раньше почему-то казалось, что потолок здесь повыше, да и стены не такие узкие. Чарли испытала безотчетный страх.

Грузчики в беспорядке свалили около окна деревянные упаковочные ящики и большие картонные коробки, и Чарли пришлось несколько минут двигать их туда-сюда, прежде чем она отыскала нужную коробку. Сбоку было выведено фломастером: «ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ».

Она наступила на что-то мягкое, издавшее хрустящий звук. Это была дохлая мышка с уже частично разложившейся мордочкой. В желудке у Чарли забурлило, и она отпихнула мышку ногой за ящики, чтобы Бен не смог до нее добраться.

Порыв ветра сотряс окно в раме, и что-то покатилось по крыше. Содрав пленку с крышки нужной коробки, Чарли открыла ее. Верхняя половина была полна одежды, странной старой одежды в пластиковых мешках, аккуратно отглаженной и сложенной, сохранившей запахи прошлого. Эту одежду, к которой были пришпилены английскими булавками квитанции из химчистки, Чарли не носила долгие годы, она была припрятана для… какого-нибудь дождливого дня? Для костюмированных вечеринок? Или же с этим была связана какая-то тайна?

Чарли отыскала расклешенные джинсы, мини-юбку, маленькую деревянную коробочку, полную бусинок и модных среди хиппи колокольчиков, высокие белые пластиковые сапожки, вельветовую шапочку, косметичку, полную значков типа «НИКСОНА В ОТСТАВКУ!», «УЗАКОНИМ МАРИХУАНУ!», «Я БАЛДЕЮ!».

Послышался звук, как будто шаркнула чья-то нога, и Чарли внимательно посмотрела на тени в дальнем конце мансарды, в темном ее конце, но так ничего и не разглядела, кроме вырисовывавшегося там впотьмах силуэта емкости с водой.

Порывшись в коробке, она нашла полиэтиленовый мешок, обмотанный несколько раз засохшим скотчем, разорвавшимся, когда Чарли разматывала его. Она заглянула внутрь. Письма и открытки. Одна из открыток была покрупнее остальных. Этакая валентинка, на которой был изображен угрюмый маленький человечек, державший в руках огромное красное сердце. Внутри открытки почерком Тома было написано: «Моей единственной, буду любить тебя ВСЕГДА».

На глаза навернулись слезы, и, сложив открытку, Чарли опустила ее обратно.

Краем глаза она заметила какое-то движение. И отступила назад. А потом сообразила, что это была ее собственная тень.

Дальнейшее произошло быстро и неожиданно. Раздался какой-то не то треск, не то щелчок, вроде удара кнутом, — и ее правая нога провалилась сквозь пол до самого бедра. Чарли упала вперед, звучно ударившись подбородком о прогнувшиеся под ней доски пола.

Испуганная, пытаясь сообразить, что же случилось, она оперлась руками о пол. Доска снова издала оглушительный треск. Теперь Чарли задыхалась в панике. Рывком выдернув ногу из дыры и не пробуя подняться, она перекатилась по доскам к двери, где пол вроде как был прочным, и встала. Потирая поцарапанную ногу, она обнаружила, что колготки разорваны в клочья.

Внезапно Чарли почувствовала запах мускусных духов, крепких, едких. Мансарда прямо-таки провоняла ими. А потом на нее повеяло ледяным воздухом. Электрик прокричал снизу:

— Эй, миссис Уитни? Я собираюсь снова включить ток.

33

В стеклянном подсвечнике на столе горела свеча. Они расположились у большого неразожженного камина с серой мраморной облицовкой, напоминавшей могильный камень. В маленьком ресторанчике было тихо. Кроме них, в зале сидели еще две парочки и шепотом переговаривались.

Чарли зевнула, прикрыв лицо своим экземпляром меню: усталость накатывала на нее волнами. Хью, в отличие от своей спутницы, выглядел бодрее, чем обычно. Сегодня вечером, казалось, он особенно тщательно приводил себя в порядок: волосы были тщательно причесаны, ногти вычищены, а одежда отутюжена.

Около получаса Чарли, смущенная и возбужденная, решала, в чем ей лучше пойти, надевала и снимала то одно, то другое, желая выглядеть привлекательнее. Она почувствовала себя гораздо лучше и увереннее после того, как приняла ароматическую ванну, сделала макияж, надела красивый топ на бретельках, брюки и белую атласную курточку, туфли на каблуке и массивное, похожее на цепь ожерелье. Теперь, после новой порции джина с тоником, на душе у нее стало почти совсем легко.

— Что-то вы сегодня очень спокойны, — сказал Хью. — Должно быть, сильно испугались, обнаружив, что ваш гипнотизер умер таким вот образом? Это просто ужасно.

— Да уж. И еще похороны миссис Леттерс…

— Вы до сих пор вините себя?

Чарли кивнула:

— Я буду скучать по этой милой старушке. Она мне в самом деле очень нравилась. Такая странная смерть.

Он взял свою рюмку и подребезжал кубиками льда.

— Не накручивайте себя, это был несчастный случай. Только и всего.

Чарли очень хотелось верить ему.

— А вы, случайно, не в курсе, где хранятся записи о захоронениях? — спросила она. — Вот, допустим, вы увидели какое-либо имя на могильном камне и хотите побольше узнать об этом человеке. Куда в таком случае надо обращаться?

— Смотря когда этого человека похоронили.

— В начале пятидесятых.

— Ну, тогда, наверное, надо поискать в архивах. — Хью заглянул в свою рюмку, а потом снова посмотрел на Чарли. — Вы говорите про ту могилу, возле которой остановились после похорон?

— Да.

Его глаза излучали теплоту и доброжелательность. За все время знакомства Хью впервые так смотрел на нее. Чарли покраснела, а он улыбнулся, приподнял рюмку и с легким звоном коснулся ее рюмки. Выпив еще немного, Чарли почувствовала себя в полной безопасности, даже подумала, что, быть может, однажды все в ее жизни наладится.

— А вы никогда не пытались вновь наладить отношения с женой? — спросила она.

Хью снова позвенел кубиками льда.

— Кто-то сказал, что брак — это нечто вроде рюмки. Если она разбивается, то, конечно, можно склеить кусочки, но трещины будут видны вечно.

— Вы уже готовы сделать заказ? — Молоденькая официантка, наверняка студентка какого-нибудь колледжа, радушно улыбалась им.

— Еще несколько минут, — произнес Хью, улыбаясь в ответ и как бы заигрывая, отчего Чарли почувствовала внезапный укол ревности. Он все изучал свое меню. — А вы бы согласились простить Тома и начать все заново?

Чарли пожала плечами:

— Не думаю, что впредь смогу хоть кому-то доверять.

Его большая рука скользнула по столу и слегка коснулась кончиков ее пальцев. А потом Хью решительно завладел ими:

— Ну-ну, не надо преувеличивать.

Странные чувства поднимались в ней.

— Вы даже не представляете себе, что значит быть приемным ребенком. Человек уже просто не в состоянии ощущать себя в безопасности. Какой бы ни была причина, по которой родители от тебя отказались, — а в жизни ведь всякое случается, — ты всегда будешь бояться нового предательства. Выйдя замуж за Тома, я по наивности решила, что теперь мы будем вместе всегда. Но разумеется, ничто не вечно.

Он стиснул ее пальцы и сказал:

— Это зависит от того, что называть вечностью.

— Как по-вашему, могут люди встречаться снова, в следующих жизнях?

— Некоторые верят, что именно это и привлекает нас друг к другу. Вот приходите вы, например, на вечеринку, где полным-полно народу, — и вас вдруг мгновенно притягивает к незнакомому человеку. А все потому, что вы были знакомы с ним в другой жизни.

— Но мы об этом не помним?

— Некоторые индивидуумы помнят, правда очень немногие.

— Неужели такое возможно?

— Да.

Чарли теребила салфетку.

— А вот мой врач считает, что у меня, возможно, эпилепсия. И этим все объясняется.

— Ясное дело, чего еще ожидать от медиков.

Их глаза встретились, и они улыбнулись друг другу. А потом Чарли поинтересовалась:

— Хью, вы еще не выяснили, кто был первым владельцем «триумфа»?

— Пока нет. Надеюсь приступить к поискам завтра. Мне, кстати, скоро должны прислать необходимые запчасти. Вот отремонтирую машину и прокачу вас с ветерком.

— Что ж, это было бы довольно необычно.

— А знаете что, может, вам обратиться в Эдинбургский университет, на факультет парапсихологии? Говорят, там есть неплохие специалисты…

— Нет уж, спасибо, — резко ответила она.

Чарли уткнулась в меню. Она не была голодна и не собиралась больше ничего заказывать, просто подыскивала в уме новую тему для разговора, способную заинтересовать сотрапезника.

— Расскажите мне о пограничных линиях на лугах, — попросила она. — Что это, собственно, такое?

— Узкие геомагнитные поля, расположенные строго горизонтально. Никто до конца не понимает природу данного явления. В древности люди возводили в этих местах языческие святилища. Римляне первыми построили прямые дороги, аккурат вдоль этих загадочных геомагнитных линий. Их существование связывают с залежами полезных ископаемых, в частности пластами руды, и подводными потоками.

— А могут эти геомагнитные поля влиять на электричество? — спросила Чарли с замиранием сердца.

— На стыках между линиями находятся наиболее мощные силовые поля. И порой от них исходит электромагнитное возмущение.

— Какого рода?

— Александра-палас в Лондоне построен как раз на стыке двух линий. И он трижды сгорал.

— В самом деле?

— Да. Наиболее распространенное явление в таких зонах — это полтергейст. Похоже, духи и привидения подпитываются там энергией. Существует теория, что на перекрестках нескольких линий находится вход в другое измерение. Стонхендж, например, стоит как раз на таком перекрестке.

Чарли нахмурилась. Хью посмотрел на нее странным, испытующим взглядом, напомнившим ей об их первой встрече. И добавил:

— И Элмвуд-Милл тоже.

* * *

Полная луна ярко горела над ними, когда они выбирались из «ягуара». Переливаясь через запруду, равномерно шумела вода. Чарли прислушалась, не лает ли Бен, но ничего не услышала.

— Знаете, что я вижу, когда смотрю на луну? — спросил Хью.

— И что же?

— Три мешка американской мочи.

— Мочи?!

Чарли вытащила с заднего сиденья «ягуара» большой фонарь, и они двинулись к ступенькам.

— Именно это они и оставили там… Ну, те первые люди. Когда высадились на Луне. Три мешка мочи.

Хью обнял ее.

— Но зачем? — Ее голос дрожал.

— Официальная версия звучала так: посмотреть, что с ней произойдет. Но я подозреваю, что причина была иной: американцы просто решили пометить свою территорию, ну, знаете, как делают собаки или кошки.

Хью рассмеялась. Он обнимал ее нежно, и это успокаивало.

— Выходит, никакой научно-технический прогресс все-таки не может уничтожить наши основные инстинкты, а?

— Похоже на то.

Рев воды казался оглушительно громким в тишине дома. Она вставила ключ в замок и открыла дверь. Резкий белый свет фонаря метнулся по коридору, подпрыгнул и прошелся по лестнице. Словно пришпиленные к лучу, в нем плясали огромные тени. Но где же Бен?

Чарли описала фонарем широкую дугу и увидела, как его глаза сверкнули красным из темноты коридора.

— Эй, малыш! Привет, мой хороший!

Бен не пошевелился. Чарли поспешила к нему, опустилась на колени и погладила. Пес весь дрожал и так ощетинился, что его шерсть на ощупь была почти колючей.

— Извини, малыш. Не знала, что ты боишься темноты. — Она крепко обняла своего питомца. — Ну пойдем, малыш, пойдем во двор!

Бен крадучись двинулся к входной двери, но потом, когда сбежал со ступенек и помчался по траве, вроде бы воспрянул духом. Отперев дверь подвала, Чарли почувствовала, как холодный сквозняк обдувает ее лицо, и спустилась, радуясь, что рядом Хью. Рубильник громко щелкнул, и вспыхнул верхний свет.

Хью оглядывался, голова его почти касалась потолка. Чарли посмотрела вверх, на диск счетчика. Он еле двигался.

— Вы хорошо разбираетесь в электричестве? — спросила она.

— У вас установлена очень хорошая система: новейшей технологии, самая безопасная. Я себе тоже такую поставил.

Они поднялись по лестнице, и Чарли закрыла дверь. Хью осторожно обнял ее за плечи своими большими руками. Обменявшись улыбками, они поцеловались. А приятно, черт возьми, вот так пофлиртовать. Надо же, какие мягкие у него губы. Они поцеловались еще раз, уже дольше, значительно дольше, не отрывались друг от друга минут пять, а может, и больше, пока поцелуй не прервал Бен, подбежавший к ним, лая и подпрыгивая. Хью засмеялся и сказал, что пес, похоже, сделал какое-то замечательное открытие.

Они снова поцеловались в коридоре, на холодном сквозняке, поскольку входная дверь все еще была открыта, и Чарли почувствовала, как руки Хью скользят вверх под ее курткой, под топом и мягко ласкают обнаженную кожу спины.

И, вытаскивая полы его рубашки из брюк и пробегая руками по его теплой мощной спине, Чарли не слышала, как в подвале возникло низкое гудение.

* * *

Тяжело дыша, Хью проснулся со смутным ощущением, будто бы что-то не так, и лишь потом сообразил: он не у себя дома. Холодный липкий пот подсыхал на его теле. В незашторенное окно светила луна. Рядом слышалось глубокое размеренное дыхание Чарли. Почувствовав аромат ее духов, запах ее пота, ее плоти, он снова начал возбуждаться.

Во рту у него стоял отвратительный привкус чеснока, бренди и табака. Он хотел было отодвинуться, но что-то держало его, крепко давило на него поперек груди. Вытянув руки, он нащупал что-то твердое и гладкое. Ее нога. Он осторожно приподнял ее и выскользнул из кровати, прошлепал по комнате к открытому окну и постоял там, вслушиваясь в ночь, в шум ревущей воды, в писк какой-то твари, в одинокое уханье совы…

Потом прошел в ванную и нашел на умывальнике тюбик зубной пасты с резким запахом свежей мяты. Отвинтив колпачок, выдавил немного на палец и потер им зубы. Прополаскивая рот, Хью уголком глаза заметил фигуру, шедшую через дверной проем прямо к нему. Какую-то неопределенную, туманную фигуру, возникшую из темноты.

Чарли. Он испытал внезапный приступ вожделения, когда увидел серебро лунного света, плещущееся на ее груди, увидел длинные обнаженные ноги. Он захотел, чтобы она вошла сюда, чтобы посадить ее вон туда и…

Она провела пальцем по его спине, прошлась также по ягодицам, вниз по бедру, а потом вверх, медленно вверх; вот она завладела его набухшим членом и начала ласкать взмахами тонких пальцев, легкими взмахами, едва касаясь его. Хью улыбнулся, и она ответила ему какой-то странной, неестественной улыбкой.

А потом он заметил блеск стали.

Увидел тень ее опустившейся руки, после чего в его плоть вонзился нож, прожигая насквозь горячей и мучительной болью. Фонтан крови жуткими темными струями захлестывал во мраке его лицо, покрывая ее груди, живот, бедра, забрызгивая ее ухмыляющееся бледное лицо.

Нож промелькнул снова, опалив ему живот. Боль бомбой разорвалась в нем, а нож все извивался, исторгая из его горла мучительные вопли.

— Перестань! — заорал он, вцепившись руками в лезвие.

Но Чарли вырвала его, раскроив кожу на пальцах до костей. Нож снова погрузился в живот Хью, провернулся там, подняв его вверх с невероятной, сверхъестественной силой, а потом он упал на лезвие, и оно распороло его, словно длинный мясницкий нож.

— Перестань! Чарли! Бога ради…

Он завывал, молотил кулаками, бешено дергаясь и пытаясь отодвинуться. Он ударился о стену, мягкую, упруго и нежно подбросившую его.

Лицо Чарли пылало светом, ослепительным белым светом. Белым светом луны.

Луна.

Хью пристально смотрел в окно на луну, жадно глотая воздух. В комнате было тихо. Он слышал только рев воды в запруде за окном и тяжелые удары своего сердца. Он поискал Чарли, но коснулся лишь пустой подушки.

В комнате стоял резкий запах духов, пьянящих мускусных духов.

«Должно быть, Чарли решила освежиться», — подумал он. А запах, казалось, становился все сильнее, будто женщина, облившаяся духами с ног до головы, приближалась к нему. Но в комнате не было ни души. Он услышал, как открылась дверь, повернулся и увидел в лунном свете фигуру Чарли.

Что-то блестело в ее руке.

Хью рывком отодвинулся назад, упираясь ладонями в матрас, подтягивая ноги. В безрассудном ужасе, прокатившемся по нему волной, он отодвигался вдоль кровати, скатываясь с нее.

— Привет, — сказала она. — А я принесла тебе стаканчик воды.

Он остановился, сердце его грохотало, сотрясая все тело. Хью с опаской смотрел, как Чарли движется к нему, как лунный свет ярко поблескивает на предмете в ее руке. Когда плотное стекло коснулось его губ и он почувствовал вкус свежей воды, Хью расслабился и стал пить с благодарностью, жадно, как ребенок. А затем Чарли взяла стакан и приблизила к любовнику свои губы.

Они поцеловались, и она игриво откинула голову назад, запустив пальцы в его волосы:

— Ты пахнешь очень мило и свежо. Зубы, что ли, почистил?

* * *

Утром они снова занимались любовью, и она ощущала сокрушительный вес Хью, теплую силу мужского тела и щекотание его бородки.

Вглядываясь в его серо-голубые глаза, она почувствовала себя в безопасности. С этим человеком ей было хорошо. За окнами прочирикала птичка. Послышалось лязганье велосипеда мальчика, развозившего газеты. На первом этаже залаял Бен.

— Через минуту я собираюсь выставить тебя вон, — предупредила Чарли.

— Да ну? А почему?

— Скоро сюда явится электрик, да и строители тоже. Ни к чему им видеть тебя здесь…

— А мы встретимся сегодня вечером?

Он перекатился и с усилием приподнялся, отталкиваясь от передней стенки кровати. Она улыбнулась:

— Хорошо.

Его глаза посерьезнели.

— Чарли, а ты не будешь сильно возражать, если я сделаю кое-что?

— И что же именно?

Хью покраснел:

— Ты поняла, что я говорил прошлой ночью об этих пограничных геомагнитных линиях… о перекрестках силы?

Она молчала.

— Я… послушай, в этом доме творится что-то странное… Здесь какая-то непонятная атмосфера… — Он улыбнулся, но улыбке не удалось скрыть беспокойство, внезапно проступившее на его лице. — Я думаю, что тут имеется какая-то аномалия, которая и вызывает проблемы с электричеством.

— Но почему это проявилось только сейчас, а раньше все было нормально?

— Тебе это неизвестно. Твоя предшественница была совершенно чокнутой, и она, возможно, просто знать не знала об этих проблемах.

— Или, может быть, они-то и свели ее с ума.

— При стандартном осмотре нельзя выявить эти линии, мало кто из геодезистов в них верит, а многие об этом даже не слышали. Но я знаю одного человека, который буквально бредит этими вещами и который, может быть… — Его голос стих.

— Я считала, что ты и сам специалист в этом вопросе.

— Я знаю о линиях немного, а вот он…

— Что он?

Хью выглядел смущенным.

— Видишь ли, этот мой знакомый… ну, ты бы назвала его экстрасенсом.

— Экстрасенсом… Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, вообще-то, он вроде меня, только там, где я ищу научное объяснение, он находит, скажем так, несколько иное.

Чарли нахмурилась. Хью говорил уклончиво, и она забеспокоилась:

— Если ты хочешь его сюда позвать, то я не согласна.

Он поднял прядь волос и поцеловал ее в лоб:

— Я думаю, что кто-нибудь, разбирающийся в таких вещах, непременно должен взглянуть. Мне кажется, тебе не следует оставаться здесь в одиночестве.

— Но иного выхода нет, — сказала она.

— Ты можешь пока пожить у меня. Я уверен, что смогу уговорить его заглянуть сюда через денек-другой.

— Этого твоего экстрасенса?

— Да.

У нее возникло ощущение чего-то неотвратимого, словно грозовая туча нависла над головой. Том, Виола, Джиббон, Перегрин, этот терьер…

Предательство. Всего несколько минут назад ей было так хорошо…

— Да зачем он нам тут нужен?

— Пусть осмотрит дом и все тебе расскажет.

Она куснула жесткую кожу пониже ногтя большого пальца и посмотрела на туалетный столик. Там в верхнем ящике справа, в дальнем углу, хранился в жестянке медальон в форме сердечка.

— Что именно он мне расскажет?

— Мой приятель определит, что происходит в доме, — пояснил Хью. — Нет ли здесь каких-либо потусторонних сил.

34

Чарли припарковалась у площадки с картинами уличных художников, под стенами замка, и двинулась пешком вверх по Хай-стрит. У дорожного знака-карты, на котором были обозначены все общественные учреждения, кроме того, которое ей было нужно, она остановилась.

Какой-то мужчина в ладно скроенном костюме широкими шагами проворно шел ей навстречу, размахивая плотно свернутым зонтиком, несмотря на моросящий дождик. Чарли решила обратиться к нему.

— Регистрационная служба графства? — любезно переспросил он, поворачиваясь на каблуках с металлическими набойками. — Вон туда, до самого верха, потом надо повернуть направо, а там уже идите до самого конца. Это в бывшей солодовне… у них там еще дверь голубого цвета.

Миновав сводчатый проход, который вывел ее на тихую улицу, Чарли взобралась на крутой, вымощенный булыжником холм. За несколькими хорошо сохранившимися зданиями в георгианском стиле, выстроенными из красного кирпича, высоко вверх вздымался замок. Пытаясь разобраться в собственных мыслях, она внезапно испугалась. Ей стало страшно идти дальше. Ведь в случае…

В случае, если она обнаружит…

Мелкий дождичек усиливался. Одна часть ее существа хотела вернуться назад, к автомобильной стоянке, и забыть о Регистрационной службе. А другая заставляла Чарли двигаться все дальше, преодолевая сопротивление ветра.

А вот и бывшая солодовня с высокой крышей и голубой дверью. Медная вывеска гласила: «Совет графства Восточный Суссекс. Регистрационная служба».

В небольшом вестибюле пахло полировкой для мебели и мокрыми зонтами. Какая-то жизнерадостная девица сидела за столиком перед огромным, от пола до потолка, стеллажом с наклейкой «Смерти, 1745–1803 гг.». Он был заставлен переплетенными в кожу томами.

— Простите, где можно найти записи о погребениях при церкви Всех Святых в Элмвуде?

— В комнате номер три. Идите прямо вперед, а затем поднимитесь по лестнице.

Комната номер три занимала едва ли не все пространство под крышей здания. Это была продолговатая мансарда с маленькими слуховыми окнами и яркими лампами дневного света. Справа низкая стойка, а слева — металлические стеллажи, на которых располагались картотека с алфавитным указателем и ряд коробок с микрофильмами. Унылого вида столы и стулья заполняли остальную часть комнаты.

Было утро, всего половина десятого, и Чарли удивилась, сколько людей здесь уже собралось. В помещении царила обстановка деловой суеты. Люди прокручивали микрофильмы, перелистывали подшивки старых газет, разворачивали пожелтевшие архитектурные планы, делали торопливые записи. В дальнем конце мансарды группа студентов теснилась вокруг женщины, которая приглушенным голосом что-то с энтузиазмом им рассказывала.

Засунув руки поглубже в карманы плаща, Чарли подошла к стойке и дождалась, пока одна из служащих подняла голову от картотеки и посмотрела на нее.

— Да-да? Чем я могу вам помочь?

— Я бы хотела посмотреть записи о человеке, похороненном при церкви Всех Святых в Элмвуде.

— Журнал погребений? А вы заполнили формуляр? — Женщина вручила ей бланк.

Чарли достала из сумочки авторучку.

— Здесь разрешается пользоваться только карандашом, — сказала сотрудница. — Я могу продать вам его за двенадцать пенсов, если у вас нет своего.

Чарли заплатила за карандаш.

— Хотите просмотреть записи за какой-то конкретный год?

— За тысяча девятьсот пятьдесят третий.

— Тогда напишите: «Элмвуд, журнал погребений, тысяча девятьсот пятьдесят третий», а потом присядьте за стол, и вам его принесут.

Чарли села за стол напротив нарядно одетой женщины лет тридцати, которая сосредоточенно просматривала толстый, переплетенный в кожу том и делала пометки в блокноте. Рядом с ней муж с женой, которым было явно за сорок, сосредоточенно изучали комплект чертежей домов.

Чарли прикинула, сколько все это займет времени. Ей необходимо уйти не позже четверти первого, чтобы успеть на поезд и не опоздать на прием к доктору Россу.

Сотрудница архива, положив перед Чарли объемистый том в кожаном переплете кремового цвета, молча удалилась. На переплете, под рельефным позолоченным щитом с гербом, был приделан белый ярлычок с надписью «Журнал погребений».

Чарли уставилась на него. «Еще не поздно отступить, — подумала она. — Вернуть им журнал и уйти».

Но все-таки открыла том и принялась осторожно переворачивать толстые страницы, слушая, как они падают с легким похрустыванием. Заголовки колонок, расползавшиеся поперек обеих страниц, были отпечатаны, а отдельные записи под ними аккуратно сделаны авторучкой, при этом почерк и цвет чернил менялись каждые несколько страниц. 51-й год… 52-й… 53-й. Она остановилась, мельком взглянула на названия граф: «Имя и фамилия», «Дата кончины», «Место или церковный приход, где наступила смерть», «Место захоронения». Ее глаза пробежали вниз, по колонке имен. И нашли нужное.

«Барбара Джаретт. 12 августа. Кэкфилдская больница. Церковь Всех Святых, Элмвуд».

И это было все. Она перелистала еще несколько страниц, но ничего более не обнаружила. Чарли прочитала запись снова и почувствовала разочарование. Она направилась обратно к стойке. Сотрудница посмотрела на нее:

— Ну как, помогло это вам?

Чарли кивнула, не говорить же: «Спасибо, конечно, но, вообще-то, я надеялась выяснить чуточку больше об одной женщине, похороненной в Элмвуде. В журнале есть запись, но это ничего не прояснило».

— А что именно вас интересует?

— Я… хотела бы узнать, кем она была, посмотреть, не смогу ли я разузнать о ней хоть что-то еще.

— Вам известна дата ее рождения?

— Нет.

— А разве год не указан на надгробии?

— Нет. А это важно?

— Располагая подобной информацией, вы могли бы узнать из журнала крещений имена ее родителей. И тогда двинулись бы дальше, отыскав их адреса в журнале избирателей.

— Я не имею никакого представления, когда эта женщина родилась.

— Совсем никакого?

— Да, мне известна лишь дата смерти.

— В этой деревне, по всей вероятности, есть кто-нибудь, кто сумел бы помочь вам, кто помнит усопшую. Вы не пытались поискать? Расспросить посетителей местного трактира? Найти кого-нибудь из старожилов?

Чарли вспомнила Виолу Леттерс. И того старика из трактира, Артура Моррисона, захлопнувшего дверь прямо у нее перед носом…

— И конечно же, объявления в местных газетах могут дать вам кое-что, — продолжала служащая. — Можно проверить колонки с сообщениями о смертях. Вам известно, как именно она умерла?

— Нет.

— Если, допустим, имел место несчастный случай, то вполне возможно, что об этом писали…

Слова женщины эхом отдавались в голове Чарли. ЕСЛИ, ДОПУСТИМ, ИМЕЛ МЕСТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ… Ее последнее возвращение в прошлое. Горящие конюшни, схватка с соперницей. Карета «скорой помощи». Стремительно кружащаяся палата… Чарли оперлась о стойку, чтобы не упасть, поскольку сердце ее отчаянно колотилось. А ведь в журнале погребений есть графа «Место или церковный приход, где наступила смерть». И там значится: «Кэкфилдская больница».

Больница!

— Вы хорошо себя чувствуете? — услышала она голос служащей.

— Извините, — прошептала Чарли.

«Подумаешь, больница. Успокойся. Это ничего не значит. Миллионы людей умирают в больницах».

— Вам нужно посмотреть «Суссекс экспресс», — сказала женщина. — Раньше выходила такая местная газета, в ней сообщали обо всех смертях. Сейчас принесу вам подшивку за пятьдесят третий год.

Чарли вернулась на свое место и стала ждать, пытаясь успокоиться, но адреналин в ее крови теперь как будто качали помпой. Женщина делового вида, что сидела напротив, бросила на Чарли раздраженный взгляд. Уж не стук ли ее сердцебиения рассердил соседку? Да, он был громким. Вроде барабанного боя.

— Ну, вот и газеты. Тяжелые какие.

Служащая положила перед ней массивный том поверх журнала погребений. Когда Чарли взяла кожаную подшивку, запах старой высохшей бумаги поднялся от пожелтевших листов газет.

«СУССЕКС ЭКСПРЕСС, пятница, 2 января 1953 года». Объявление в правом верхнем углу гласило: «Модные макинтоши от Бобби, со вшитыми капюшонами». Пониже шел заголовок: «ЛЬЮЭСУ ПОЖАЛОВАЛИ ДВОРЯНСТВО!»

Несколько колонок заполняли поздравления по случаю Нового года, остальные же новости были чисто местного характера. Какая-то автомобильная катастрофа. Успех благотворительного бала накануне Нового года. Чарли была немного разочарована: эта газета выглядела такой устаревшей, ее макет — столь небрежным, объявления — робкими, а события, о которых писали корреспонденты, в большинстве своем незначительными… Однако в этом было нечто уютное. Она переворачивала страницы газет, настойчиво пробираясь сквозь месяцы. Главный анонс суссекского еженедельника почти всегда извещал о местных новостях, а событиям национального и международного масштаба придавалось меньшее значение.

«В КЭКФИЛДЕ СОЧЕТАЛСЯ БРАКОМ ГЕРОЙ ВОЙНЫ». «УМЕР СТАЛИН».

«СОВЕТ ГРАФСТВА ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ОБВОДНОГО КАНАЛА». «МЯТЕЖНИК ФИДЕЛЬ КАСТРО ЗА РЕШЕТКОЙ!»

Пятница, 7 августа. «ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК УТОНУЛО ВО ВРЕМЯ ШТОРМА».

Чарли перелистывала страницы: новости, объявления, реклама. «РАСПРОДАЖА: ПЛЯЖНЫЕ ПОЛОТЕНЦА ЯРКИХ РАСЦВЕТОК!»

А потом — пятница, 14 августа. Заголовок гласил: «НОВОБРАЧНЫЙ ПОГИБАЕТ В УЖАСНОМ ПЛАМЕНИ».

Неужели оно? Чарли с трудом осознавала, что все это ей не пригрезилось. Она попыталась прочитать снова, но буквы расплывались перед глазами. Чарли зажмурилась изо всех сил, но стало только хуже. Сообразив, что текст расплывается оттого, что у нее дрожат руки, она положила газету на стол.

Под заголовком черно-белая фотография совершенно сгоревшего здания, узнать которое было просто невозможно. Подпись гласила: «Все, что осталось от конюшен».

Рядышком подверстана фотография поменьше, с изображением Элмвуд-Милла, снятого сбоку; видны дом и водяная мельница. И подпись: «Старинный дом с мельницей, частное владение».

А потом она прочитала всю историю.

Обугленное и изувеченное тело местного жителя Ричарда Моррисона, 32 лет, было обнаружено на пепелище конюшен при его доме в деревне Элмвуд вчера вечером, после того как он подвергся неистовому нападению женщины с ножом, которая, как полагают, в недавнем прошлом была его невестой.

Эта дама, опознанная полицией как мисс Барбара Джаретт, 20 лет, скончалась при родах в Кэкфилдской больнице, в результате ран, которые она сама получила во время нападения. Врачи спасли жизнь ее ребенку, девочка родилась недоношенной.

Супруга мистера Моррисона, на которой он женился менее двух месяцев назад, известная модельер Нэнси Делвин, 35 лет, также подвергшаяся прошлой ночью жестокому нападению, была в критическом состоянии доставлена в ожоговое отделение больницы в Ист-Гристеде. Полиция ожидает возможности допросить ее.

Нападение произошло в стоящем в уединении старинном доме с мельницей, где мистер и миссис Моррисон еще совсем недавно устраивали пышный прием по случаю своей свадьбы. На торжестве тогда присутствовали некоторые известные представители британского фэшн-бизнеса, включая королевских модельеров мистера Харди Эймиса и мистера Нормана Хартнелла.

Мистер Моррисон, который имел свое собственное дело — держал платные конюшни в Дейнхилле, — был единственным сыном местного сельскохозяйственного рабочего Артура Моррисона и его супруги Моуд, проживающих в домах шорников на ферме Крэмптона. Он женился на мисс Делвин после стремительного романа. Это была любовь с первого взгляда. Они познакомились всего несколько месяцев назад, когда мисс Делвин арендовала на лето идиллическое поместье Элмвуд-Милл.

Живущая по соседству вдова, миссис Виола Леттерс, заявила, что в последние недели несколько раз видела беременную мисс Джаретт, идущую к мельнице, и что временами та выглядела возбужденной, а иногда пребывала в угнетенном состоянии. Мисс Джаретт не так давно приехала к нам из Флетчинга. Она была единственной дочерью садовника из Харстгейт-парка Боба Джаретта, награжденного медалью «За отвагу» во время Второй мировой войны. Мистер Джаретт и его супруга были слишком расстроены вчера, чтобы прокомментировать случившееся (продолжение см. на странице 5, колонка 2).

Чарли попыталась перевернуть страницы, но ее пальцы тряслись так сильно, что она никак не могла справиться с задачей. Перевернув чересчур много, она отбросила несколько страниц обратно и в волнении чуть надорвала бумагу.

А потом она увидела снимки.

Сначала Чарли рассмотрела свадебную фотографию: молодожены выходят из элмвудской церкви. Невеста в белом, жених одет в щегольской костюм. Развязная улыбка мужчины, высокомерная улыбка женщины… Это были они. Те двое, которых она встречала во время своих возвращений в прошлое.

Пониже были помещены большие фото каждого из них в отдельности. Мужчина верхом на лошади, женщина в пышном наряде, с падающими на глаза черными волосами. Та самая женщина, которая натравила на нее собаку, женщина, с которой Дик Моррисон занимался любовью в конюшнях, которая пришла в спальню и набросилась на нее с осколком зеркала.

Потом глаза Чарли потянулись вниз, к другому изображению, поменьше, да и не столь отчетливому. Ошеломленная, она уставилась на фото.

Барбара Джаретт — брошенная любовница?

Хорошенькая девушка лет двадцати пристально глядела ей прямо в глаза.

Тепло, казалось, уходило из тела Чарли. Ее кожу как будто царапали какие-то шипы.

Прическа была другая — длинные, взбитые волосы, в стиле пятидесятых… Но и только. Это отличие было единственным.

Чарли показалось, что она увидела свою старую фотографию.

35

Тони Росс был таким же доброжелательным и энергичным, как всегда. Втиснувшись за свой крошечный стол, он поинтересовался:

— Ну, Чарли, как ты себя чувствуешь?

— Очень странно.

— Да ну? — Врач поднял брови. Глаза его так блестели, что Чарли даже подумала, уж не пьян ли он, хотя это, разумеется, было совершенно невероятно. — Пришли результаты твоих анализов крови и мочи.

Она угрюмо кивнула.

— Я хотел бы срочно провести УЗИ, чтобы быть абсолютно уверенным. Думаю, если диагноз подтвердится, ты останешься им весьма довольна.

Он вскочил и распахнул перед ней дверь кабинета, а потом повел пациентку через вестибюль в кабинет УЗИ. «Мисс Манипенни», тоже ухмыляясь, бросила на них взгляд от своего столика. Вот и эта тоже непонятно чем так довольна. Чарли опять подумала, уж не пьяны ли они оба.

Тони Росс попросил Чарли раздеться и прилечь на кушетку. Сбросив туфли, она стянула хлопковую юбку, спустила трусики и расстегнула блузку. Лежа на чистой одноразовой простыне, она внимательно следила за тем, как доктор натягивал хирургические перчатки, выдавливал немного специального геля. И поморщилась от холода, когда он нанес ей на живот этот гель.

Чарли напряженно всматривалась в лицо Тони, но он только кивал и продолжал широко улыбаться. Она принюхалась, когда врач наклонился прямо к ней, но запаха спиртного не учуяла. Наконец, закончив исследование, Тони стянул перчатки и выбросил их в мусорное ведро. Затем вымыл руки под краном.

— Ты говорила, что последняя менструация была у тебя месяц назад.

— Да.

— Ты в этом уверена?

Он вытер руки бумажным полотенцем.

— Да. Ну, может, полтора. С этим переездом я совсем запуталась…

— Одевайся, и пойдем в мой кабинет.

Ну почему бы сразу все не сказать? Раздраженная этой игрой в кошки-мышки, которой врач, казалось, наслаждался, Чарли оделась и прошла в кабинет, где Тони делал какие-то пометки в ее истории болезни. Он отложил авторучку:

— Выходит, ты не можешь точно припомнить, когда у тебя была последняя менструация, но определенно не позже чем пять-шесть недель назад, так?

— Да.

Одарив ее еще более широкой улыбкой, он откинулся в кресле:

— Что ж… поздравляю, ты беременна!

Прошло какое-то время, прежде чем до Чарли дошел смысл его заявления. А потом ее словно бы накрыло огромной волной и закрутило, завертело. Потеряв дар речи, она в изумлении смотрела на Тони.

— Часто бывает, что у беременных женщин менструации продолжаются еще какое-то время, — продолжал он. — Обычно не дольше двух месяцев, но всякое случается. У тебя, моя дорогая, срок уже примерно шестнадцать недель.

— Неужели шестнадцать недель?!

— Ну да, скоро ты уже почувствуешь шевеление плода. — Он перевернул карточку и слегка постучал авторучкой по зубам. — Что, приятный сюрприз, а?

— Но как… как я могла ничего не заметить, если это продолжается целых четыре месяца?

— Всякое случается. У меня была одна толстая пациентка, которая ни о чем даже не подозревала целых семь месяцев.

«Беременна»… Это слово успокоило ее.

НОВОБРАЧНЫЙ ПОГИБАЕТ В УЖАСНОМ ПЛАМЕНИ.

— Ты выглядишь не очень-то счастливой. А я-то думал, ты будешь прыгать от радости.

— Я просто ошеломлена и ничего не понимаю. Неужели иглоукалывание помогло?..

Врач помахал авторучкой:

— Ох, Чарли, медицина — довольно забавная штука. И ее никак нельзя отнести к точным наукам. Я не могу сказать, почему ты не почувствовала этого раньше, равно как и не способен объяснить, почему ты забеременела именно сейчас, а не пять или десять лет назад. Существует так много различных факторов, и психологические, кстати, ничуть не менее важны, чем физиологические… А порой и более важны. — Он вытащил из стола блокнот. — Я собираюсь выписать тебе железо и всякие витамины и биодобавки. Алкоголь надо исключить совершенно, и еще ты должна избегать любых лекарств. Надеюсь, ты ничего не принимала последние несколько месяцев?

— Нет.

— Я сразу догадался, что могут означать твои симптомы, но не стал тебе говорить, чтобы не обнадеживать раньше времени: хотел сперва сам убедиться.

— Так ты знал?

— Ну, не наверняка. Всегда лучше подстраховаться. Представляю, как обрадуется Том. Не хочешь ему позвонить?

Он подтолкнул к ней телефон, но Чарли покачала головой.

— Предпочитаешь сообщить ему позже? Устроить сюрприз по возвращении домой?

Она промолчала.

— Да не смотри ты так мрачно! Никогда не видел будущую мамашу, которая бы выглядела так угрюмо, когда я сообщал ей приятные новости.

Чарли снова не ответила.

Тони нахмурился и наклонился к пациентке:

— Да в чем дело?

Она прикусила губу.

— Ты хочешь сказать, что абсолютно все симптомы, на которые я жаловалась, можно объяснить беременностью?

— Да.

— Выходит, я определенно не страдаю эпилепсией или чем-нибудь в этом роде?

— Я уверен, что дело в изменении гормонального фона.

— Да уж, медицина — очень удобная вещь, — саркастически заметила Чарли.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Тони.

— У врачей для всего найдется рациональное объяснение.

— А разве это плохо?

Чарли встала, расстегнула блузку и продемонстрировала Тони маленькую, едва заметную ребристую линию, длиной дюйма три, на левой стороне живота. Потом она приспустила юбку и указала на похожую линию на внутренней стороне бедра, пониже паха. И поинтересовалась:

— А что ты скажешь про эти родимые пятна?

Доктор вышел из-за стола и внимательно рассмотрел линии.

— Это не родимые пятна, — объявил он. — Это шрамы.

— Шрамы? Но мама всегда говорила мне, что это родимые пятна.

— Тебе в нескольких местах зашивали кожу, причем очень и очень давно. Должно быть, после какого-нибудь несчастного случая, когда ты была совсем маленькой. Наверное, порезалась ножом или стеклом.

Чарли подтянула юбку и села, застегивая блузку:

— Ты уверен в этом?

Тони тоже уселся за стол:

— Абсолютно. При старом способе наложения швов оставались такие вот отметки, теперь научились зашивать значительно лучше.

Чарли помолчала, ощущая на себе его обеспокоенный взгляд.

— Тони, а еще не родившиеся дети способны воспринимать то, что происходит вокруг, когда они находятся в утробе? То есть я хочу спросить… можем ли мы… ну, как бы это выразиться… жить жизнями наших матерей, а потом вспоминать что-нибудь?

— Вспоминать какие-то вещи, которые делали наши матери, пока мы были в утробе?

— Да.

Он откинулся в кресле:

— В чем дело, Чарли? Кажется, что-то по-настоящему мучит тебя. В прошлый раз ты завела речь о реинкарнации, а теперь спрашиваешь о внутриутробных воспоминаниях. — Глаза Тони сузились, и он задумчиво кивнул. — Еще не родившиеся дети могут реагировать на раздражители, это доказывают тесты.

— Значит, нет ничего… сверхъестественного… если мы, возможно, вспоминаем вещи… которые, предположительно, происходили, когда мы еще находились в утробе?

— Пятимесячный зародыш способен слышать, как закрывается дверь в двенадцати футах от него.

— Тони, а ты веришь в привидения?

Он ухмыльнулся:

— Послушай, Чарли, давай говорить откровенно. Я знаю, что у беременных женщин бывают иррациональные страхи, но ты уже хватила через край. Тебе надо расслабиться. Ты нормальный здоровый человек, и я совершенно уверен, что внутри тебя развивается вполне нормальный и здоровый ребенок. Поменьше себя накручивай. Поверь мне, никаких поводов для беспокойства у тебя нет. Просто наслаждайся беременностью и радуйся жизни. Ты же не хочешь родить невротика.

Выглядит здоровой и нормальной. Кажется, потеря матерью крови на младенца не повлияла. Два поверхностных пореза от удара холодным оружием надо будет зашить.

Чарли обдало порывом ледяного воздуха. Ей вдруг стало жутко, и страх матери передался крошечному существу в ее утробе.

Ребенок толкался в животе.

* * *

Уже в сумерках Чарли въехала на свою улочку. Она была потрясена и теперь пыталась свести все произошедшие с нею за последнее время события воедино, отыскать в них какой-то смысл. «Ситроен», подпрыгивая, протискивался по глубокой рытвине мимо дома Гарфилд-Хэмпсенов.

И прежде бывали случаи, когда менструации задерживались, и тогда в душе Чарли поселялась надежда… Она представляла себе, как обрадуется Том, когда услышит новость. Ах, счастливые времена.

Она доехала до «Розового коттеджа». Автомобиль Виолы Леттерс исчез с подъездной дорожки. Чарли была настолько погружена в свои мысли, что лишь в последний момент заметила фигуру, возникшую прямо перед ней.

Она ударила по тормозам, колеса повело по рыхлой поверхности, а ее швырнуло вперед. Накренившись, автомобиль остановился. Чарли осторожно коснулась живота, беспокоясь за ребенка, и посмотрела через ветровое стекло.

Какой-то мужчина с прекрасной осанкой, в белой рубашке с шейным платком и кавалерийских твидовых брюках, сидел у мольберта. Не обращая на нее внимания, он отклонил голову назад, приподнял кисть, прикрыл один глаз и присмотрелся к коттеджу, нанеся затем мазок на холст. Это был муж Виолы Леттерс.

Он повернулся, словно почувствовав, что за ним наблюдают, и встал. А потом вдруг исчез, буквально растворившись в воздухе.

Свет стал чуточку ярче. На подъездной дорожке стояла машина покойной миссис Леттерс.

Это Джиббон во всем виноват. Никак его гипноз до конца не проходит. Чарли едва осознавала, где находится. Уж не вообразила ли она себе и визит к Россу, не было ли это сном? Но тут в животе у нее снова возникло движение, слабое, как будто рыбка вильнула хвостом.

— Привет, малыш, — тихо сказала она. — Как ты там? Все нормально, правда? Ну и как же мы тебя назовем? Ты у нас мальчик или девочка? Думаю, что мальчик. — Чарли нежно пошлепала себя по животу. — Не торопись в этот мир, здесь столько всяких ловушек.

За легкой дымкой голубоватых выхлопных газов, проплывавших над улочкой, послышался монотонный и резкий рев работающего двигателя. Чарли увидела Зои, которая шла ей навстречу, держа на поводке пойнтера. Соседка зажимала пальцами нос:

— Господи, ну и вонь! — Она отмахнулась от дыма. — Вот ведь проклятый Хью, иначе и не скажешь!

— Так это оттуда все летит?

— Ну разумеется! Половину Суссекса отравляет! Никак не возьму в толк, как он сам может в таком дыму работать: любой нормальный человек давно бы уже задохнулся. Я не забыла, дорогая, что собиралась пригласить вас с Томом в гости. Через пару дней обязательно сообщу дату.

Чарли покатила дальше. Голубоватые выхлопы дыма поднимались вокруг Хью, согнувшегося в мастерской над двигателем «триумфа». Он, казалось, был совершенно поглощен закручиванием гайки, и Чарли захотелось остановиться, зайти туда и поделиться новостями. Однако она не была уверена, как сосед это все воспримет.

Беременна. Кому охота связываться с полоумной и беременной дамочкой? Еще решит, что она хочет повесить на него чужого ребенка. Поверит ли ей Хью, когда она покажет ему ксерокопию газетной статьи?

Строители и электрик уже ушли, и Чарли обрадовалась, услышав лай Бена. Поспешив по гравию к дому и поднимаясь по ступенькам, она заметила нечто странное: пес сегодня лаял как-то приглушенно и напряженно, обычно он радостно приветствовал хозяйку.

Сердится.

Она отперла входную дверь и щелкнула выключателем в прихожей. Но свет не зажегся. Черт побери! Чарли принюхалась. В доме стоял запах протухшего мяса. Возможно, из морозильника воняет. Она побежала в кухню, потом в котельную. Там Бен лаял на потолок, глуховато, будто охрип.

Повернув морду в сторону хозяйки, пес жалобно заскулил и уставился на потолок, после чего снова залаял, отчаянно, словно пытаясь сообщить ей что-то. Чарли тоже посмотрела вверх: потолок как потолок, черный, с покрытыми изоляцией трубами центрального отопления.

— Да что стряслось, малыш?

Не обращая на нее внимания, он ощетинился, неистово лая на стену, потом зарычал, и промчался через кухню, и выскочил в коридор. Чарли следовала за ним. Бен остановился и, свирепо глядя вверх, зарычал.

— Бен, в чем дело?

Он отступил на пару шагов, и его шерсть встала почти вертикально.

Чарли поднялась на несколько ступенек. Запах протухшего мяса ощущался здесь сильнее. На лестничную площадку снаружи налетел порыв ветра, и что-то соскользнуло по стене. Через открытую дверь были видны все еще приподнятые доски пола и прислоненный к плинтусу моток проводов, оставленный электриками. Запах тухлятины стал еще интенсивнее, и Чарли подумала, уж не исходит ли он от дохлой мышки, вроде той, что она нашла в мансарде. Правда, для мышки вонь была слишком уж сильной.

Она двинулась к спальне по незакрепленным, стучавшим под ногами доскам; стук эхом отдавался в тишине. Чарли толчком распахнула дверь и заглянула в комнату.

Жестянка лежала сверху на туалетном столике. Только она больше не была заржавленной, а выглядела абсолютно новой. Такой же новехонькой и сверкающей, какой Чарли когда-то принесла ее на холм во время первого сеанса ретрогипноза у Эрнеста Джиббона.

Кто-то отполировал ее.

Чарли помотала головой. Комната, казалось, смыкалась вокруг нее. И тут Чарли открыла коробочку и закричала.

Медальона не было. Он исчез. Вместо него в жестянке лежало настоящее сердце: маленькое, воняющее тухлятиной и целиком покрытое извивающимися белыми личинками.

Она попыталась было бросить жестянку, но металлическая коробочка сама передвинулась по столику поближе к ней, и отвратительное зловоние хлынуло наружу. Чарли замутило. Она ударилась о стену, сердце в жестянке затряслось, и несколько личинок свалились с него. Остальные, извиваясь, лезли через край и падали ей на руку, холодные и сухие. Их лапки впивались ей в кожу, пытаясь вцепиться в трясущуюся плоть, прежде чем кувырком полететь на пол.

Одна из личинок, больше всех остальных, взгромоздилась на ободок жестянки. Побалансировав там некоторое время, она перекатилась на запястье Чарли и недовольно куснула ее. Рука женщины стремительно взлетела, и жестянка врезалась в потолок, а потом упала, с клацаньем подпрыгнула и выбросила наружу это протухшее окровавленное сердце: оно покатилось к ножке туалетного столика, разбрасывая по дороге личинки.

Только Чарли уже не видела этого: она выскочила из комнаты, сбежала вниз по лестнице и кинулась к входной двери.

Бен, который решил, что это игра, радостно помчался рядом с хозяйкой по подъездной дорожке. По мере того как они приближались к дому Хью, оглушительный рев становился все громче. Звук был неровный: то быстрее, то медленнее, и каждые несколько секунд двигатель издавал стук, сотрясая всю машину.

Остановившись у порога мастерской, Чарли, надышавшаяся выхлопными газами, яростно закашлялась. Бен остался на улице. Видно, здешние ароматы ему совсем не нравились. Внутри рев двигателя просто оглушал, отдаваясь от стен, все еще продолжая работать в каком-то странном рваном ритме. В воздухе стояла густая голубоватая дымка. Мощный фонарь с металлической решеткой, подвешенный на длинном гибком шнуре, светил вниз, на капот «триумфа», открытый с одной стороны. Крышка капота висела в воздухе над ссутулившейся фигурой Хью: тот изучал двигатель, прилаживал какую-то деталь и, казалось, одобрительно кивал самому себе. Отвертка грозила вот-вот выпасть из заднего кармана его куртки. Чарли подошла поближе, но сосед не слышал ее, да и не мог услышать сквозь такой грохот. Выхлопы и пар поднимались вокруг, и для нее было загадкой, как же он дышит таким ужасным воздухом в этой адской дыре.

— Хью! — прокричала Чарли.

Он повернулся, продолжая склонять голову вниз, прислушиваясь к двигателю и все кивая. Всмотревшись внутрь капота, она отпрянула, встревоженная прямо-таки опаляющим жаром, испускавшим вверх мерцание сквозь дым и пар.

— Хью! — завопила Чарли в ужасе. — Хью! — Она потянула его за рукав, но рука не пошевелилась.

Он продолжал кивать.

— Хью!

Его рука была негнущейся, словно ее вставили в какой-то гипсовый лубок. Чарли обошла широкое черное крыло автомобиля, пытаясь увидеть лицо Хью, но голова его находилась низко, внутри этого темного раскаленного котла стучащего металла, крутящихся шкивов, трясущихся проводов и черных труб-гармошек, которые вибрировали и пульсировали.

И тут она поняла все. Галстук Хью, который затянуло прямо в двигатель, был напряжен, как стальной трос: узел превратился в крохотный шарик, стянув воротничок рубашки вокруг шеи. Чарли наклонилась и разглядела клинышек галстука, обернувшийся вокруг шкива вентилятора и застрявший там.

От лица и волос Хью шел дым. Чарли вцепилась в галстук, но тот был жестким, как сталь. Она потянула его вверх что есть силы, но галстук не рвался. Чарли кинулась к дверце «триумфа», рывком распахнула ее и ощутила спертый запах кожи, который показался ей глотком свежего воздуха в этой атмосфере выхлопных газов. Она быстро осмотрела приборную доску и, найдя ключ, выключила.

Но ничего не изменилось.

Двигатель продолжал оглушительно реветь. Сквозь ветровое стекло она видела затылок Хью. Он все кивал, как будто был доволен происходящим.

Когда она подбежала обратно, двигатель закашлялся и смолк, а голова Хью резко дернулась. Мотор снова застучал и опять заглох. Заклубился дым, зашипел пар, и послышался какой-то странный мурлыкающий хрип. До нее донесся сладковатый зловонный запах обгоревшей плоти, а потом она услышала щелчок и бульканье воды. Чарли озиралась в поисках ножа или чего-нибудь острого. Подобрала с пола большую отвертку и рубанула ею по галстуку, но отвертка отскочила. Чарли провела ею поперек поверхности галстука и бросила эту затею — бесполезно. Слезы отчаяния струились из ее глаз, которые вдобавок еще и щипало от дыма и пара.

Господи, ну должен же здесь быть хоть какой-нибудь нож! Она попыталась сдвинуть Хью, наклонить его, чтобы ослабить узел, но не смогла. Чарли заметила на полу открытый чемоданчик с инструментами, полный гаек, болтов, шайбочек и всевозможных гаечных ключей… И увидела там слесарную ножовку. Она попыталась провести ее лезвием по галстуку. Ножовка застряла. От галстука оторвался ряд нитей, пружинистых, словно спирали проволоки. Чарли толкнула ножовку вперед, потянула назад, и нижняя половина галстука отвалилась.

Хью сдвинулся всего на несколько дюймов, а его голова повернулась к ней боком. Лицо несчастного превратилось в бесформенную массу почерневшей плоти с широко открытыми, разбухшими, почти вылезшими из орбит глазами. Пока Чарли в оцепенении смотрела на него, полоска кожи отслоилась и завернулась вверх, словно кожа цыпленка, которого чересчур долго держали над жаровней.

36

Выбежав из мастерской, Чарли бросилась к дому Хью. Волна ужаса захлестнула ее. Она повернула ручку парадной двери — та была заперта. Чарли прошла к задней стороне дома и подергала дверь кухни: то же самое.

Чарли стояла в потоке ослепительно-белого света, выливавшегося из мастерской в сгущающиеся сумерки. Тело Хью по-прежнему склонялось над двигателем автомобиля. Наступившая вдруг тишина пугала. Чарли мутило. Она слышала собственное тяжелое дыхание.

— Хью, как же так? — прошептала она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Сзади зашуршал в кустах какой-то зверек. Она шагнула к мастерской, откуда тянуло сильным запахом паленого мяса. Еще раз в изумлении посмотрела на обугленное лицо Хью и бросилась обратно по дорожке. Бен кинулся за хозяйкой, и вот они уже на крыльце собственного дома.

Остановившись в прихожей, Чарли на мгновение застыла в замешательстве. Прихожая выглядела иначе, все вокруг сейчас воспринималось совсем по-другому. Бюстик с крылышками свирепо взирал на нее со стола.

Телефон.

Чарли побежала в гостиную и застыла от изумления, увидев недавно выкрашенные в нежно-персиковый цвет стены, такие красивые в теплых отблесках заходящего солнца. Комната была полна изящной мебели в духе модерна двадцатых годов и ламп в форме цветов.

Надо найти телефон.

Она прошла по комнате к бюро из орехового дерева. И обнаружила, что до сих пор сжимает в руке ножовку. Слесарную ножовку с красными и зелеными нитями, застрявшими на зубчиках. Нитями от галстука Хью. Зачем, спрашивается, она ее прихватила?

Чарли сорвала телефон с держателя, набрала трехзначный номер и поднесла трубку к уху. Гудка не было. Она нажала кнопки снова и сообразила, что не включила электричество. Наверное, беспроводной телефон без электричества не работает?

В комнате отвратительно запахло горелым деревом. Что-то шевельнулось в зеркале. В коридоре мелькнула тень. Кто-то входил в дверь.

Когда Чарли повернулась, трубка выпала из ее руки, громко шмякнувшись об пол. В ужасе она отступила назад, ударилась о кровать, бочком обошла ее, стараясь забраться подальше, в ужасе уставившись на возникшую перед ней фигуру женщины, совсем обнаженной, если не считать расстегнутой шелковой блузки, с почерневшим лицом, с красными, не до конца сгоревшими глазами и волосами, опаленными до щетины…

Перед Чарли, не шевелясь и взирая на нее со жгучей ненавистью, стояла Нэнси Делвин.

Внезапно уши у Чарли заложило, словно в самолете во время взлета. Все звуки исчезли, кроме гулких ударов ее собственного сердца.

Я верю в привидения, хотя и не знаю толком, что это такое.

Волны дрожи прокатились по спине Чарли. Становилось все холоднее. Из ее рта клубами вырывался пар.

Трудно сказать, есть ли у призраков рассудок, свободная воля, способны ли они на какие-либо еще действия, кроме новых появлений в одном и том же месте, повторений одних и тех же движений, словно без конца прокручивается одна и та же кинолента. Слова Хью барабанным боем отдавались внутри звуконепроницаемой коробки, в которую превратилась ее голова.

Я сомневаюсь, что привидение может по-настоящему причинить кому-то вред, разве только перепугать своим появлением.

Видение подняло руку, и в ней что-то ярко блеснуло. Чарли, защищаясь, прикрыла свой живот, отступила и упала, ударившись головой. Послышался звук раскалывающегося стекла: вокруг нее падали осколки зеркала.

Рука Нэнси Делвин поднялась еще выше.

Чарли боролась со страхом, судорожно дыша и подавляя в себе сильное желание заорать, отвернуться и сжаться в клубок.

Ты всего-навсего призрак. Обрывок памяти. Ты — пустое место.

Не отводя взгляда, Чарли поднялась на ноги. Ну конечно, это иллюзия. Она сделала шаг в сторону.

Ты всего лишь иллюзия.

Видение не пошевелилось. Рука Нэнси повисла в воздухе. Бен сердито ворчал. Чарли отступила еще чуть-чуть.

И с каждым шагом становилось все холоднее. Она ощущала, что ее кожа покрывается мурашками. Чарли сделала над собой усилие и пристально посмотрела в глаза призрачной женщине. Взгляд Нэнси Делвин в ответ полыхнул ненавистью.

Ты иллюзия и не можешь причинить мне вреда.

Все вокруг расплывалось, как бы покрываясь глазурью. Движения Чарли, казалось, замедлялись, и каждый шаг занимал целую вечность, словно она проталкивалась через что-то плотное, подобно ныряльщику, бредущему по дну океана. Холодно, очень холодно. Ужас водоворотом кружился в ней, ветер овевал ее волосы, лицо, врывался под одежду, проникая под самую кожу.

Чарли чувствовала, что не должна кричать, не должна показывать своего страха. Нельзя останавливаться.

И вот она уже покинула спальню, оказавшись снаружи, на лестничной площадке. Ей сразу стало легче. Она продолжала идти, все быстрее, вниз по ступенькам, через прихожую. Было темно. Ледяной ветер дул ей в спину. По коже по-прежнему ползли мурашки.

«Господи, помоги мне! — Чарли баюкала свой живот. — Все хорошо, — безмолвно сообщала она своему малютке. — Не бойся, все хорошо».

А ведь телефон не работал только в спальне, поскольку был беспроводным и нуждался в электричестве, а вот с аппаратом в кухне все должно быть нормально. Она уставилась в черноту дома, прислушалась и двинулась по коридору в кухню. Стол оказался ближе, чем она ожидала, стул с визжанием заскользил по полу, когда она с размаху налетела на него. Чарли вцепилась в телефон и подняла трубку.

Тишина.

Чарли похлопала по рычажкам, напряженно глядя в дверной проем, в страхе, что видение опять покажется там. Огонек на автоответчике не горел. Стало быть, и этот аппарат без электричества тоже не работает. Чарли побежала в прихожую и схватила фонарь. Потом открыла дверь в подвал и с замиранием сердца спустилась.

Слышалось низкое равномерное гудение. Пошарив в темноте лучом фонаря, Чарли осветила распределительный щит. Рубильник был выключен, но диск на счетчике вращался. Она потянула рычаг вниз. Гул стал громче, но свет никак не включался.

На стене что-то зашипело, раздалось несколько коротких хлопков, и проводка взорвалась ослепительными вспышками, яркими, словно молнии. Едкий дым наполнил ноздри Чарли. Крошечный кусочек горящего пластика, вроде жала осы, обжег руку. Она стряхнула его, закашлявшись от дыма. Внезапно хруст и вспышки прекратились.

Чарли посветила лучом на щит, рубильник был в положении «включено». Послышались шипение и слабый щелчок, а затем под потолком загорелся свет — тусклое желтое мерцание, вроде свечи на сквозняке. Теперь к рычагу невозможно было прикоснуться — так он раскалился. А гудение становилось все громче.

Шатаясь, Чарли поднялась в кухню. Огонек на автоответчике мигал. Она схватила трубку телефона.

Но тот по-прежнему молчал.

Чарли постучала по рычажкам. Позади нее послышалось шипение, и кольцо голубоватого дыма поднялось от выключателя на стене. Какой-то бурый волдырь расползался вокруг него во все стороны.

Она выскочила в коридор. Из подвала поднимался такой густой дым, что невозможно было дышать. Ничего толком не видя, Чарли налетела на стену. Задыхаясь от дыма, она отчаянно разгоняла его руками, кашляя и пытаясь что-то придумать.

Помчаться вверх по улочке к Зои и воспользоваться ее телефоном? Слишком долго. Сперва надо остановить огонь. Вода. Необходимо достать воды. Она кинулась в кухню, повернула кран и выхватила ведерко из-под раковины. Стена вокруг выключателя была охвачена пламенем. Вода тоненькой струйкой полилась в ведро. Чарли поняла, что сама вряд ли справится с огнем. Надо спасти вещи, документы, ценности…

Бена.

— Бен! — завопила она, и горло ее мучительно заболело. Она побежала в прихожую. — Бен!

Бросившись наверх по ступенькам, Чарли пересекла лестничную площадку и ворвалась в спальню. Испуганная собака съежилась за кроватью.

— Надо спасаться, малыш! Срочно уходим! — Однако он совсем не желал двигаться. — Ну же, пошли!

Она нежно потрепала пса и потянула его за ошейник. Жалобно поскуливая, Бен посмотрел на хозяйку.

Внезапно пол подпрыгнул, как будто кто-то тяжело ударил по нему снизу, и тотчас клочки дыма стали подниматься сквозь доски. Она дернула за ошейник, но Бен застыл как изваяние, оцепенев от страха. Чарли потянула сильнее, и его лапы заскользили по голым доскам пола.

— Да идем же! — завопила она.

Пелена пламени стремительно поднималась по стене, окрашивая черным окно. Взорвалось стекло. Бен вырвался из цепкой хватки Чарли и стрелой умчался на лестничную площадку. Она побежала за ним и в ужасе остановилась.

Пламя плясало, подымаясь все выше и выше по всему лестничному отсеку.

Бен повернулся, в панике зарычал на стену огня, на хозяйку. Треск становился оглушительным, жар опалял лицо Чарли. Спальня за ее спиной уже извергала пламя, и пес понесся по ступенькам, ведущим в мансарду.

— Бен! Нет! Нет! Вниз, надо спускаться! — Слезы струились из ее глаз, когда она бежала за ним. — Да вернись ты, глупая собака! — орала она.

Он был в дальнем конце мансарды и лаял на маленькое окно.

Из дыры, которую она пробила, когда провалилась ногой сквозь пол, поднимался дым.

— Бен! — кричала Чарли.

Тут ей показалось, что весь дом как-то вдруг разом сдвинулся, изогнулся, и пол лестничной площадки под ней стал проваливаться в пламя.

Чарли со стуком захлопнула дверь мансарды и, подбежав к Бену, попыталась распахнуть окно, но шпингалет заржавел. Чарли надавила сильнее, и рычажок с лязгом отломился. Когда она протаранила стекло плечом, вместе с ним треснула трухлявая рама, и Чарли ухватилась за подоконник, пытаясь сохранить равновесие. Задыхаясь, она жадно глотала свежий воздух. Но тот был полон дыма, и Чарли закашлялась. Внизу — из-за дыма, темноты и слез, застилавших ей глаза, — нельзя было ничего разглядеть.

Бен приподнялся и обхватил хозяйку лапами, жалобно скуля и царапаясь. Высунувшись наружу, Чарли сложила руки рупором и заорала изо всех сил:

— Спаси-ите! Помогите! Пожар! На помощь!

Ее голос угас до хрипа, не слышного в треске и реве пламени. Пол накренился, и она упала на раскаленные доски. С потолка дождем сыпались куски штукатурки и прогнившего дерева.

Наружу. Надо выбираться наружу. Чарли проползла по перекосившемуся полу к коробкам с вещами, порылась в той, которую она открывала раньше. Джинсы, еще одни. Связав вместе штанины, попробовала их на прочность. Становилось все жарче. Чарли отыскала свою старую куртку и привязала ее рукав к одной из штанин джинсов.

Бен, лая, понесся к дверному проему. Кто-то стоял там, сквозь дым лишь смутно виднелся силуэт. Наверняка это приехали пожарные. Теперь с ней будет все в порядке, с ними обоими все будет в порядке. Чувство облегчения захлестнуло ее.

— Сюда! — закричала она. — Мы здесь! Помоги…

Дым заглушал ее голос. Оставив одежду, Чарли бросилась к двери. Когда дым развеялся достаточно для того, чтобы можно было что-либо разглядеть, она замерла в полном ужасе. Там стояла стройная элегантная женщина в костюме для верховой езды, без шляпы, с густыми черными волосами, струившимися по плечам.

Нэнси Делвин.

Стройная и элегантная, целая и невредимая.

Бен завыл и отчаянно заскреб лапами, будто пытался отступить назад, но не мог. Возле пса струей повалил вверх дым. Двинувшись в его сторону, Чарли почувствовала, что пол прогибается.

— Бен! — пронзительно завопила она.

Послышался громкий треск, а потом — звук раскалывающегося дерева. Пес посмотрел на хозяйку.

— Бен!

Он нагнул голову, качнулся в сторону, словно пьяный, а потом провалился сквозь пол, в вулкан пламени.

— Бен! Нет! — отчаянно завопила Чарли.

Пол опустился на несколько дюймов. Пламя перепрыгнуло на стропила, промчалось вдоль балок и прочертило полосу над головой у Чарли, осыпав ее ливнем горячих искорок.

Заколебавшись, пол прогнулся еще больше, словно был подвешен на тонких нитях. Нэнси Делвин скользила по направлению к Чарли, в то время как пламя пожирало пол за ее спиной.

— Моя собака! — пронзительно закричала Чарли в бешенстве. — Ты убила Бена, ах ты, дрянь!

Чарли отползла на четвереньках подальше от пламени к стене. Поднявшись на ноги, она вперила злобный взгляд в Нэнси Делвин. Даже сквозь дым и пламя Чарли ощущала запах сладковатых мускусных духов.

Иллюзия. Видение. Ты ничто. Ничто.

А призрачная женщина улыбнулась и подошла поближе.

— Чего ты хочешь? — спросила Чарли.

Еще ближе. И тут Нэнси Делвин заговорила. Холодным и надменным голосом, который Чарли слышала и раньше, на крыльце Элмвуд-Милла, во время своего возвращения в прошлое.

— Ты убила мою собаку. — Еще ближе. — И моего мужа. — Все ближе и ближе. — Ты разрушила мою жизнь.

Воспоминания накатили на Чарли удушливой волной, они были мучительнее, чем эта жара, гораздо мучительнее. Чарли заскрежетала зубами от боли:

— Я тут ни при чем. Это сделала не я, а моя мать.

Нэнси Делвин стояла уже совсем рядом:

— Так ты и есть твоя мать, разве ты до сих пор этого не поняла?

Она улыбнулась, и пламя поглотило ее. Видение наконец-то исчезло.

Пол наклонился, опрокинув Чарли. Неистово вцепившись в подоконник, она повисла на нем. Языки пламени жалили ее тело, словно удары бича. Чарли забралась на окно и с ужасом поняла, что до земли отсюда очень далеко. Одежда ее тлела. Держась за подоконник, Чарли решила, что надо хоть чуть-чуть спуститься: с такой высоты прыгать нельзя. Ее ноги раскачивались во все стороны, она тщетно старалась найти точку опоры на шершавой стене. Раскаленный подоконник рассыпался под руками. Чарли закрыла глаза. В любую секунду ей придется сделать это.

А потом кто-то завопил:

— Чарли! Подожди! Дорогая! Не прыгай! Держись!

Это был Том.

Ее пальцы скользили, руки болели… Боль, огонь, этот удушающий дым. Проще отпустить руки, упасть, проще умереть. Ее хватка ослабла.

Она услышала какой-то стук и снова голос мужа. Подоконник обжигал ей пальцы. Том спешил к ней с раздвижной лестницей. Чарли почувствовала на своей ноге его руку, направляющую ее на верхнюю ступеньку стремянки. Из окна наверху, скользнув в темноту, вырвалось пламя, будто пытаясь настигнуть беглянку, но Чарли не заметила этого. Она вообще не видела ничего, совсем ничего, кроме лица Тома в ярком, ослепительном свете пожара.

Эпилог

Алиса Хоуп Уитни появилась на свет 14 февраля. Чарли с Томом решили дать дочери второе имя Хоуп,[5] потому что в известном смысле ее рождение подарило им обоим надежду на начало новой жизни.

Чарли вынула из ванночки довольную малышку, насухо вытерла ее и одела в пижамку. А потом понесла дочку вниз, в кухню — изящную, прекрасно оборудованную. Чарли постаралась сделать так, чтобы это помещение как можно больше отличалось от той кухни, которую они планировали оборудовать в Элмвуде. Все сгинуло в огне: фотографии, одежда, мебель, книги… Словно бы некто вот так, единым махом, вдруг взял да и уничтожил ее прошлое. А Чарли и не возражала. Она, пожалуй, даже была рада.

Страховка за сгоревшее имущество оказалась солидной, и вдобавок они продали земельный участок какому-то застройщику. А себе купили большой особняк, пристроенный впритык к другому на оживленной лондонской улице, неподалеку от Темзы. Ни Чарли, ни Том не испытывали более никакого желания жить в сельской местности.

Включив в гостиной телевизор, Чарли уселась на диван и дала Алисе бутылочку с молоком. Дочка унаследовала от Тома темные волосы и серьезный нрав. Временами девочка выглядела даже чересчур серьезной, как будто она уже сейчас, в свои восемь месяцев, пыталась все осознать и разложить по полочкам. Интересно, не вспомнит ли и Алиса однажды события из прошлого, как то было с самой Чарли?

С тех пор миновал уже год, да, почти ровно год. Иногда ей казалось, что это произошло давным-давно, а порой — что все случилось лишь вчера. Разные мелочи приводили в движение воспоминания: запах мускусных духов или трубочного табака, склонившийся над капотом автомобиля мужчина, расцветка чьего-нибудь галстука…

В спокойные минуты вроде нынешней, когда за окном спускалась ночь, а в гостиной уютно мерцал телевизор, Чарли часто думала, что же случилось на самом деле и сколько еще оставалось внутри ее воспоминаний, спрятанных под замком, которые мог бы извлечь наружу хороший гипнотизер. Но пусть уж это так и остается там. То, что она когда-то с любопытством старалась узнать, теперь следовало напрочь забыть.

Иной раз она просыпалась посреди ночи в холодном поту, заново переживая прошлые ужасы. То на краю кровати сидел Эрнест Джиббон, державший в руке желтый плащ Виолы Леттерс. То вдруг появлялся Хью в своем отпиленном галстуке, с выражением мучительной боли на почерневшем лице. Или отчаянно скулил Бен, а когда она протягивала к нему руки, пес проваливался через доски пола в огненный ад. Временами она видела сквозь пламя Нэнси Делвин или даже саму себя со стороны: вот пожарные машины появляются возле дома, а она, отчаянно вцепившись в Тома, кричит: «Не пускай пожарных! Ты не должен их пускать! Пусть все сгорит!»

А сколько нервов вымотали ей в полиции. Ведь было целых два расследования — сперва по поводу гибели Виолы Леттерс, а потом и Хью Боксера. А следователь оба раза был один и тот же. И если смерть Виолы Леттерс он признал несчастным случаем, то насчет Хью был не столь уверен и собирался провести тщательное дознание.

Алиса допила молоко и срыгнула, после чего задремала на руках у матери. Чарли отнесла девочку наверх и устроила в кроватке. Алиса проснулась и протянула ручонки к мобилю — этакой карусельке из пластиковых шмелей и бабочек, подвешенной над кроваткой малышки так, чтобы она не могла до нее дотянуться. Чарли запустила мобиль, и дочурка с интересом наблюдала, как вертятся все эти штучки, как свет отражается от них. Девочку очаровывало все, что сверкало.

Чарли включила бледно-розовый ночник и радионяню на случай, если дочка заплачет, и пошла вниз готовить ужин. Том скоро должен был вернуться домой. Она достала из морозильника несколько бараньих отбивных и положила на сковородку комочек масла. Из сигнального приемника донеслось потрескивание, а потом мерное дыхание Алисы. Слава богу, заснула.

Сад вдруг осветился резким ярким светом. Сработал датчик на случай вторжения незваных гостей. Глаза Чарли изучали лужайку, аккуратные цветочные клумбы, оранжерею… Перепуганная кошка вспрыгнула на изгородь в конце сада, и Чарли улыбнулась. Зашипело масло на сковородке. Чарли снова выглянула в сад, свет там еще горел, и она испытала приятное чувство от того, насколько все вокруг обычное и нормальное. В Элмвуде ей постоянно было не по себе, — видимо, она подсознательно чувствовала, что с домом что-то не так.

Чарли часто задумывалась, в самом ли деле она видела и привидение мистера Леттерса в самый первый день, и призрак Нэнси Делвин в горевшем доме? Или же это были просто обрывки воспоминаний о людях, которых встречала ее мать, воспоминаний, ей передавшихся? Она вспоминала теорию Хью Боксера о геомагнитных полях. Приблизительно о том же говорилось в одной научно-популярной статье, которую Том вырезал для нее из газеты вместе с программой телевидения. Что ж, ученые готовы объяснить все на свете с позиций материализма.

И все же, все же, все же… Никогда в жизни ей не узнать точно, что же с нею такое произошло. Чарли побывала в двух библиотеках и прочитала там все, что только смогла найти, на тему реинкарнации. Но как она уже начинала понимать, чем больше новой информации ты находишь, тем неразрешимее становится загадка.

«Забудь ты лучше об этом», — советовал жене Том.

Жизнь в последний год наладилась. Видимо, все в мире стремится к равновесию. Случается то хорошее, то плохое. Свет и тьма сменяют друг друга. Черная полоса сменяется белой. У Тома дела на службе шли нормально. Их брак уцелел, хотя Хью по-своему был прав, говоря, что хотя осколки можно соединить и склеить, однако трещины всегда будут видны.

Лора собиралась повторно выйти замуж. Их дружба с Чарли так и не восстановилась. С Джулианом и Зои они обменялись рождественскими открытками, и Зои приписала, что позвонит им на Новый год и обязательно пригласит на обед. Но так и не позвонила. Чарли испытала облегчение, оттого что последняя ниточка, связывавшая их с Элмвудом, оборвалась.

Из сигнального приемника снова донеслось потрескивание, а потом — резкий звон, будто кто-то сильно толкнул мобиль. Но ведь Алиса никак не могла до него дотянуться. Послышался треск, словно бы что-то раскололось, и малышка заплакала.

Чарли стрелой вылетела из кухни, взбежала по лестнице и ворвалась в детскую, щелчком включив верхний свет. Мобиль упал прямо в кроватку дочери. Алиса испуганно вопила, размахивая во все стороны ручонками, запутавшись в хлопковых нитях и крошечных пластмассовых фигурках.

И когда Чарли наклонилась над кроваткой, говоря: «Все хорошо, все в порядке, мама уже здесь», правая ручонка Алисы вдруг резко дернулась вверх, взметнувшись в воздух. Чарли ощутила опаляющую боль на лице и, в испуге прижав к щеке руку, увидела на кончиках пальцев кровь.

Алиса неподвижно лежала в кроватке и глядела на мать. Чарли вдруг заметила в глазах малышки нечто ужаснувшее ее, таившееся в черноте крохотных зрачков. Как будто они несли в себе непобедимое коварство и ненависть, прошедшие через поколения, пробившие путь сквозь все времена.

В комнате стало холодно, словно бы ребенок втянул в себя все тепло. Когтистые лапы сжали Чарли, кто-то стоял позади нее, толкая ее вперед, к этой кроватке. К этому существу, что было в ней.

— Нет, отпусти меня! — завизжала Чарли, поворачиваясь.

Сзади не было ни души. Только стена. Пот ручьями стекал с нее. Глаза Алисы были закрыты, а головка лениво склонилась набок. Ее крошечные круглые кулачки разжались, и осколок разбитого пластика упал на простыню, слегка запачкав ее кровью.

Страх сковал горло Чарли, и некоторое время она стояла неподвижно, прежде чем смогла коснуться своей девочки. Она осторожно взяла Алисину ручонку и внимательно рассмотрела ее, но никаких отметин на ладони малышки не было. Выбросив осколок, Чарли распутала остатки мобиля и растащила их в стороны. Дочка уже снова заснула и опять дышала ровно и спокойно, как ни в чем не бывало.

Чарли прошла в ванную и выбросила обломки в мусорную корзину. В зеркале она увидела на своем лице царапину, сочащуюся кровью. И еще страх в собственных глазах.

Напридумывала невесть каких ужасов, вот и напугала сама себя.

Прав был Тони Росс, когда посоветовал ей поменьше себя накручивать. Нельзя же теперь бояться всю жизнь.

Чарли прижала полотенце к щеке и вернулась в спальню. Губки сонной Алисы сложились в довольную улыбку, спокойную и безмятежную. По мере того как Чарли наблюдала за ней, выражение лица дочери изменялось: глазки деловито сощурились, крошечный улыбающийся ротик скривился в хмурую мину, а потом — в вопрос. Алисино личико напоминало постоянно меняющийся калейдоскоп, словно девочка реагировала на то, что происходило где-то глубоко внутри ее сознания.

Какие-то обрывки воспоминаний бродили в ее генах. Только и всего.

Во всяком случае Чарли очень на это надеялась.

Благодарности

Эта книга вряд ли увидела бы свет, если бы не великое множество людей, которые помогали мне, не жалея времени и сил. Среди них Элеонор О’Киф из Общества психических исследований, Дэвид и Энн Андерсон, которые любезно согласились, чтобы их прекрасный дом послужил прообразом Элмвуд-Милла, Иэн Ньютон, адвокаты Дэвид Венеблс и Бил Макбрайд, Саймон Фрейзер из компании «Фрейзер энд Фрейзер», Вики и Пола Лейхез, полицейский Мик Харрис из Брайтона, Рен Харрис, Мари Хелен Рассел, Линден Хардисти (которой я также обязан своими успехами в теннисе!), каноник Доминик Уолкер из общества «Молельня доброго пастыря», преподобный Майкл Перри из журнала «Христианский парапсихолог», доктор Дункан Стюарт, Роберт и Фелисити Берд, Иэн Уилсон, Серина Лэрив, Сью Анселл, Джил Бремер, доктор С. Домони (благодаря которому я знаю, что значит покрываться холодным потом), Вероника Кин и многие другие.

Отдельно стоит упомянуть мою неутомимую секретаршу Пегги Флетчер и столь же неутомимого литературного агента Джона Терли, а также редактора Джоанну Голдсуорси. Кроме того, я хотел бы сказать спасибо моим маме и сестре Женевьеве за их неизменную поддержку и, наконец, поблагодарить мою жену Джорджину, терпение которой на этот раз побило все предыдущие рекорды.

Примечания

1

Нил Киннок — британский политик, ставший персонажем мультипликационного клипа. — Здесь и далее примеч. перев.

2

В крикете существуют два основных игровых амплуа: боулер (игрок, подающий мяч) и бэтсмен (игрок, отражающий мяч битой).

3

Имеется в виду английский король Эдуард VII, правивший в 1901–1910 годах.

4

Шэрон Тейт — американская актриса, в 1969 году зверски убитая вместе со своими друзьями, членами преступной «семьи» Чарльза Мэнсона.

5

Имя Хоуп (Hope) по-английски означает «надежда».

Content

Питер Джеймс
Призраки прошлого

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Эпилог

Благодарности

Примечания