Килпи Ээва

Стихи

Ээва Килпи

Стихи

Перевод с финского и вступление Марины Киеня-Мякинен

Ээва, дочь Евы

В финском языке нет категории рода. И слова «поэтесса» в нем тоже нет, только «поэт». В литературе Финляндии женские голоса уверенно звучали наравне с мужскими с начала XX века: Онерва, Эдит Сёдергран, Катри Вала, Элина Ваара, Эва-Лиза Маннер…

Однако же творчество Ээвы Килпи, занимающей достойное место в этом ряду, неотделимо от ее гендерной идентичности. Она — поэт-женщина, романист-женщина, она смотрит на мир женскими глазами и говорит с читателем о тех константах бытия, которые важны для всех, но особенно значимы для прекрасного пола: о любви и разлуке, о материнстве и дочерних чувствах, о молодости и старении.

Ээва Килпи родилась в 1928 году в карельском поселке Хийтола и провела в нем первые одиннадцать лет жизни. После Зимней войны семья отправилась в эвакуацию, и с тех пор ностальгия превратилась в константу личного бытия писательницы. Пытаясь избыть тоску по дому, а заодно и сохранить в памяти потомков родные места в их первозданном виде, она создала такие произведения как «Ключ-трава. Рассказы о детстве» (1959), «Берега цветущей земли» (1960), «Жизнь туда и обратно» (1964) и другие.

За прозой последовали поэтические сборники: «Песня о любви и другие стихи» (1972), «Приветы» (1976), «Перед смертью» (1982), Ammalia (1987), «Спасибо за вчерашний день» (1996). Все они вошли в книгу «Бабочка перелетит дорогу», увидевшую свет в 2000 году. Название сборника не случайно: с чисто женской чуткостью его автор рассуждает о красоте, хрупкости и уязвимости мира, в котором мы живем.

В 2012 году вышла последняя книга писательницы, «Умиральная уборка», своего рода дневник, подводящий итог прожитой жизни.

Ээва Килпи — лауреат многочисленных премий, в том числе и престижнейшей премии Рунеберга. Но главную награду преподнесла ей жизнь. До глубокой старости сохранять творческую активность, трезвость ума и ясность души — разве это не счастье?

ПЕСНЯ О ЛЮБВИ

И вот однажды

мы зацепимся друг за дружку,

сплетемся навеки, чтобы больше не разлучаться,

твоя хромота притулится к моей подагре,

моя язва прижмется к твоей грудной жабе,

и мой ревматизм обнимется с твоим прострелом —

не расстанемся мы никогда.

И ты, любимый, забудешь об аритмии и одышке, о некрозе,

уже поразившем сердце,

а я забуду о катаре, о синдроме беспокойных ног

и об этой грызущей боли в левом боку —

пусть морозы придут, пусть нагрянет беда.

Мои плоские, дряблые груди

возьми в ладони, любимый;

однажды увидев, как сильно они отвисли,

будешь ли ты любить меня так же крепко,

тада-тиида-тида-тида-да?

Боже, помоги нам принять любовь стариков,

любовь молодых, любовь пожилых,

любовь некрасивых, любовь толстых, любовь

бедняков,

любовь дурно одетых людей

и любовь одиноких.

Помоги нам принять любовь,

ведь мы так страшимся ее.

И ты возьмешь в ладони мои груди,

мои увядшие плоские груди,

и губами коснешься сморщенных сосцов;

катаракта застит глаза, вот-вот где-нибудь заболит,

но ты будешь искать меня вслепую,

на ощупь меня познавать.

Что ж, познавай:

вот она я, под морщинами —

жизнь заставила нас облачиться в это старье,

моя ласточка, ягодка, мой голубок.

И все мои шишки устроятся в твоих вмятинах,

твои складки — в моих морщинах,

и, видя, как ты страдаешь, я стану тихо молить

о твоей кончине.

Ясный вечер, погожий денек[1].

«Рядом с тобою, любимый…»

Рядом с тобою, любимый,

годы бегут слишком быстро.

Это единственное, в чем я могу тебя упрекнуть.

Те тысячи лет,

что мы были вместе,

пролетели, как один краденый вечер,

а каждый краденый вечер

был долгим, как сотни тысячелетий.

Я уже много раз просыпалась внезапно

старухой.

«Да что же такое во мне проклюнулось…»

Да что же такое во мне проклюнулось

от одиночества?

Дух командирский.

Сегодня утром я приказала хлебу:

«Смотри, не смей плесневеть!»

Вчера на печку прикрикнула: «Не вздумай дымить!»

А когда иду за вином, объявляю:

«Прочь, гадюки, хозяйка в погреб спускается!»

В субботу, в сауне, нагрубила знакомой жабе:

«Кто велел совать свои скользкие лапы мне под

босые ноги!»

Человек — мера всех вещей?

Не может быть.

Не должно так быть.

«Я заварила чаю, запаслась бутербродами…»

Я заварила чаю, запаслась бутербродами,

устроилась перед телевизором и подумала:

«Наконец-то».

А там шла передача про голодающих эфиопов —

кожа да кости, глаза огромные. Живые еще,

но покрытые мухами; ребятишки, умершие

с немым вопросом в застывшем взгляде.

Вот врач поднял чью-то бессильно повисшую руку,

оттянул кожу на ребрах, сказал: «Этот уже не жилец».

И добавил: «Таких не берут в больницу,

придется ему умирать на улице».

«Что же за голос такой будит меня по ночам?..»

— Что же за голос такой будит меня по ночам?

— Это все биология,

она предъявляет свои права.

Лучше всего ее слышно ночью,

когда социологи спят.

«Папа, вчера шел дождь…»

Папа, вчера шел дождь

и сегодня тоже, вот только кончился.

Но вообще-то тепло.

Наверное, будет грибная осень.

Папа, скоро начнутся вечерние новости,

и сауна протопилась.

Папа, приснись мне опять.

Я подам тебе хлеба, сыра,

и ягод,

принесу родниковой воды.

Папа, позволь мне еще что-нибудь сделать.

Так странно совсем ничего не чувствовать.

«Не надо думать, что жизнь коротка…»

Не надо думать, что жизнь коротка.

Подумай лучше: «Какой замечательный опыт».

Ведь самое важное — не продолжительность жизни,

а то, что ее вообще удалось прожить.

Что уж за эти годы происходило, дело второе.

Важно, что ты увидел начало ее и конец,

не сознавая толком, что происходит,

и что между началом и концом ты был,

ты что-то делал, опять же не понимая что.

А ведь до и после есть только небытие,

и жизнь, эта малость, просто его оттеняет.

Иногда небытие вскрывается, приходит в сознание.

От этого явления не надо ждать бесконечности.

Но ведь можно его испытать,

но ведь можно его прочесть,

ведь можно пропеть его и написать,

ведь можно нарисовать его и сыграть,

ведь можно его станцевать и заснять,

ведь можно изобразить его, выплакать,

прохохотать, осмеять, отлюбить,

а ведь это было так больно,

а ведь это так раздражало и злило,

и при мысли о расставании с этим так страшно,

так сиротливо и неприютно

и такая тоска.

«Лес — это радость…»

Лес — это радость.

Поэтому, дети, я оставляю вам утесы

и леса вокруг них.

С утесов видно Карелию,

и, глядя вдаль, за верхушки елей,

можно представить себе мамино детство

и детство ее родителей,

можно представить себе

даже детство ваших внучат.

Это дозволено,

это разрешено,

это возможно.

«Не насытится око зрением»,

а если насытится,

значит, так надо.

Там лесные угодья вашего деда,

берега вашей мамы

и прибрежные тропки,

луга, где она пасла коров,

и родник, в котором сосед зарыл бутылки с соком,

и они переждали там всю Зимнюю войну,

и короткую мирную передышку, и вторую войну.

И когда он спустя три года,

летом сорок второго,

вернулся и погрузил в воду руку,

бутылки ответили радостным звоном, чистыми

голосами,

точно спрятанные в укрытии

терпеливые дети.

И сок в них остался свежим.

«Все, кого больше со мною нет…»

Все, кого больше со мною нет,

рады, что я вернулась домой.

Они окружают меня,

они кивают и улыбаются.

Они говорят, что скучали по мне,

дожидались меня;

они не хотят,

чтобы я уезжала оттуда,

где была при их жизни,

откуда ходила их проведать

или где постоянно о них думала,

совестилась и тревожилась.

Они хотят, чтобы я была там,

где их тоска,

отголоски их жизней,

свидетельства их бытия еще сохраняются.

Что-то там, в мироздании,

серьезно нарушится,

если я перестану по ним скучать

в своем доме,

в одиночестве этого дома.

В одиночестве,

которое я иногда могу променять

лишь на тебя,

мой живой человек.

Примечания

1

В стихотворение вкраплены строки из песни «Тула-туулан» на музыку известного финского композитора Оскара Мериканто (1868–1924). (Прим. перев.)

Content

Килпи Ээва Стихи

Ээва Килпи Стихи Перевод с финского и вступление Марины Киеня-Мякинен

Ээва, дочь Евы

ПЕСНЯ О ЛЮБВИ

«Рядом с тобою, любимый…»

«Да что же такое во мне проклюнулось…»

«Я заварила чаю, запаслась бутербродами…»

«Что же за голос такой будит меня по ночам?..»

«Папа, вчера шел дождь…»

«Не надо думать, что жизнь коротка…»

«Лес — это радость…»

«Все, кого больше со мною нет…»

Примечания