Жанна Бочманова

В ОДНУ РЕКУ ДВАЖДЫ

Пролог

Можно войти в одну реку дважды,

если идти вниз по течению…

Dolfin (Дельфин) рос. поэт, музыкант

Палуба качалась, коварно пытаясь выскользнуть из-под ног. Я уже давно не пыталась перебираться по судну на каблуках, но и босиком меня мотало от стены до бортика. Приятное тепло прогретого за день средиземноморским солнцем дерева, грело босые ступни, я уцепилась за поручень и зафиксировала себя в вертикальном положении. Море шумело и брызгало в лицо. Я слизнула с губ горьковато-соленую воду, и оглядела горизонт, простирающийся от края до края.

Кто бы сказал мне неделю назад, что я буду болтаться на этой огромной двухпалубной морской посудине, я бы засмеялась и отправила его в сад. «Все в сад. Вы там будете играть? Нет, вы там будете слушать» Однако ж, невероятно, но факт: я здесь — получаю неземное удовольствие от морского круиза, на халяву, причем. С кем бы поменяться? Отдам бесплатно. Куда меня везут, я не знаю, зачем — не имею ни малейшего представления, и чем все это кончится — догадываюсь.

Делать мне тут совершенно нечего: я слоняюсь по палубе, валяюсь в каюте на кровати и веду светские беседы с владельцем судна. Ему тоже скучно и он, от нечего делать, иногда великодушно отвечает на мои вопросы. Вопросов у меня много, но на самый главный ответить должна я. Как, как я докатилась до этого?

Я свято верю в причинно-следственные связи. И если со следствием все ясно, то вот причина за давностью лет растворилась в памяти в череде всяческих, мелких и не очень, событий. Что ж, времени у меня много, можно попробовать восстановить ход истории. И разобраться, где же тут собака порылась. Хотя нет, не собака, а кот: история эта началась три месяца назад, когда я нашла на улице бездомного потеряшку. Нет, началась она много раньше, но, если бы не кот… могла и не иметь продолжения.

Глава 1

К вечеру снова подморозило. Я неслась от остановки к дому, аки северный олень к стойбищу. Заветная дверь парадной с тускло мерцающим фонарем, была на расстоянии вытянутой руки, как вдруг под ноги попалось что-то мягкое, живое, и я чуть было не растянулась на бетонных ступенях. Серый кот прыснул в сторону, недовольно мявкнув, яростно сверкнул зелеными глазищами в темноте, но тут же вернулся обратно. Прижав ключ к кнопке домофона, я носом сапога подпихнула беднягу в сторону, тот чуть шевельнулся, но позицию не сдал, и стоило мне только распахнуть дверь, пулей заскочил внутрь.

Вот черт! Лифта у нас нет, я торопливо цокала каблуками по ступеням, а кот бежал следом, горестно завывая. Судя по дорогому кожаному ошейнику, бедолага не так давно был приличным домашним котом.

Февраль в этом году сперва порадовал нас солнышком и почти весенним теплом. Коты, учуяв весну, заполошно заголосили по ночам, призывая подруг. Вот и этот небось ушел из дома в порыве страсти. Я поколебалась, но все же распахнула перед незваным гостем дверь. Так в моем скромном жилище появился новый квартирант.

— Ну и как ты его назвала? — спросила Вилька, подружка моя закадычная, заехав в гости на следующий день.

— Да шут его знает… — пожала я плечами. — Барсик, Васька…

— Какой же он Васька, — возразила подруга, — вон у него благородное происхождение на морде написано. Прямо королевских кровей, не иначе.

— Ага, принц, — усмехнулась я и пососала едва затянувшиеся царапины на руках — самозванец никак не хотел мыться. Но после санобработки, оказался изумительного белого цвета, с огромным пушистым хвостом.

— Принц, не принц… Маркиз, как минимум. Эй, Маркизом будешь? — позвала кота Вилька. — Смотри, ему нравится. Видишь, глаз сощурил. А глаза-то какие! Ого! Разные, ты видела? А с ухом чего?

— Да подрался, наверное. Куда бы мне его деть? Не умею я с животными обращаться.

— Да, боже мой! Объявление в инет кинь. Там столько этих сайтов с животными, наверняка, хозяин найдется. Еще и вознаграждение получишь.

Не устаю удивляться, как легко подруга решает все проблемы. Мы настолько разные, как только умудрились подружиться. Я очень хорошо помню день, когда в нетерпении ждала результатов перед дверями приемной комиссии. Поступала я на бюджет в институт иностранных языков при университете имени Герцена, и само собой тряслась от страха, что не пройду. Списки должны были вывесить вот-вот, и толпа абитуриентов в волнении слонялась вокруг. Я отошла за угол — туда все бегали курить, несмотря на запрещающую табличку — и тут-то и увидела ее.

Гладкие черные волосы двумя крыльями по бокам высоких скул, прямая челка до четких бровей, матовая кожа, алые полные губы, и какие-то немыслимые раскосые глаза изумительно синего цвета, стройные ноги в лаковых туфельках на шпильке, джинсовая мини юбка, красный обтягивающий джемперок. Я уставилась на это диво-дивное, забыв о приличиях. Девица томно курила тонкую коричневую сигаретку. Тут она, видимо заметив мое нездоровое любопытство, мазнула по мне синим глазом сверху вниз и чему-то про себя усмехнулась. Я нахмурилась и мысленно окинула себя взором: ну, джинсики там, футболка, кроссовки, не ах! конечно, но что уж так усмехаться то? Я уж было, хотела развернуться и уйти, но тут девица раскрыла маленькую лаковую сумочку и протянула мне сигареты в длинной зеленой пачке.

— Ментоловые, правда, — как будто извиняясь, произнесла она.

— У меня есть, — буркнула я изумленно, доставая мятую пачку Кента.

Курить я тогда не умела, впрочем, как и сейчас, но сигареты с собой таскала, в качестве успокоительного средства.

— Ты на какой поступаешь? — спросила девица.

— На французский, — хрипло ответила я и подавилась дымом.

— А-а, — кивнула она, — а я на английский. Блин, не поступлю, хоть домой не иди. — Потом бросила окурок себе под ноги, раздавила подошвой туфельки, стукнула пару раз каблучком по земле и сказала, глядя мне в глаза: — Вильгельмина. Зовут меня так.

Я моргнула пару раз, хрюкнула, затушила сигарету о стену, и протянула товарищу по несчастью руку:

— Будем знакомы. Матильда.

Теперь пришла ее очередь моргать и хрюкать.

— Что, правда? — полушепотом спросила она.

— Ага, — вздохнула я.

— Нет, я думала, это только мне так свезло в жизни, а, оказывается… — изумленно произнесла она. И тут мы начали смеяться, как сумасшедшие.

— Ну, надо же! — повторяли мы, хватая друг друга за руки, захлебываясь хохотом.

— Я — жертва дворянских корней моих предков и бабушкиных суеверий, а ты за что страдаешь? — отсмеявшись, спросила Вилька, предварительно попросив называть ее так, или как иначе, но, ни в коем случае, не полным именем.

— За романтическую любовь, — криво усмехнулась я. — Папа у меня на флоте всю жизнь. Вот по молодости, где-то в Польше, в баре, увидел певицу и влюбился.

— А ее, понятное дело, Матильдой звали, — догадалась Вилька.

— Угу, — кивнула я. — Что там у них было — не было, неизвестно, но имя мне досталось.

— Тяжелый случай, — кивнула головой Вилька. — А мне от бабушки. Она немецких кровей, да и лютеранка еще. А у родителей моих, что-то долго детей не было. Вот бабушка и молилась Святой Вильгельмине, вроде как покровительнице рода, и обет дала, что буде ребеночек родится, в честь нее назовет.

— Помогло? — полюбопытствовала я.

— Как видишь, — хмыкнула Вилька.

Списки вывесили, обе мы в них оказались, на радостях пошли отмечать в кафе, потом гуляли по городу. Но по-настоящему нас сблизила поездка в Париж.

Учились мы тогда на третьем курсе. Еще год и можно с дипломом бакалавра выходить в мир, на что, в принципе, рассчитывала Вилька, уже во всю строя радужные планы покорения карьерной лестницы. Я, наоборот, мечтала о магистратуре, ну, а потом тоже, в принципе, о какой-никакой карьере.

* * *

— Ты в Париж хочешь? — спросила как-то Вилька.

— Ага, прямо сейчас и поеду, — хохотнула я.

Вилька покрутила пальцем у виска.

— Кроме шуток, — прошептала она. — Есть возможность поехать в Париж. Я только что узнала от секретаря деканата. Группу студентов отправят в Париж по программе обмена. На две недели. Там жилье и питание за счет принимающей стороны, с тебя только дорога и виза. Сечешь? Еще никто не знает, на следующей неделе объявят. Будут лучших из лучших отбирать.

Я, как всегда, удивилась Вилькиной осведомленности.

— Париж, конечно, хорошо, — вздохнула я, — но нам не светит. Ты же понимаешь, сколько желающих найдется. Лучшие не лучшие, а поедут блатные.

— Посмотрим, — загадочно улыбнулась она. — Кому и ехать-то как не нам, а? — толкнула она меня в бок.

Я, естественно, пожелала ей удачи, не веря ни на мгновение в успех столь безнадежного предприятия. Уж не знаю, как ей удалось, но мы попали в список претендентов. Их было много, но в результате мы остались в списках.

— Как тебе удалось? — удивленно спросила я, узнав о свершившемся факте — мы едем в Париж.

— Все на этом свете решают связи. Я же тебе говорила, бабуля у меня знакома со многими профессорами. У меня прадед академик. Так что один телефонный звонок и весь Париж у нас в кармане. С тобой, кстати, проблем не было, тебя и так хотели взять. Ты же у нас уникум, по-французски шпаришь как по нотам. Меня вот точно по блату взяли: все ж у меня специализация английский, а французский дополнительный. Так что тебе придется меня подтянуть, а то у меня впечатление, что я по-французски с английским акцентом говорю.

Поездка намечалась на середину ноября. И вот свершилось. Аэропорт, таможня, пограничный контроль, подъем по трапу, взлет, потом в обратном порядке: приземление, спуск по трапу, пограничный контроль, таможня, аэропорт, автобус.

— Ты можешь представить, что мы в Париже? — взволновано прошептала Вилька, когда маленький микроавтобус въехал в черту города.

— Если честно, то не очень, — покачала я головой, вглядываясь в такой знакомый силуэт Эйфелевой башни. — Такое впечатление, что я сплю.

— Я тебя сейчас разбужу, — взвизгнула Вилька и принялась меня щекотать. В ответ я тоже завизжала.

— Тише, ведите себя прилично! — раздался окрик нашего «политрука». В поездке нас сопровождал преподаватель философии Сергей Петрович. Уже никто не помнил, за что он получил такое прозвище, но в этой поездке оно ему подходило, как нельзя лучше. — Что вы так шумите! — опять раздался его голос.

Бесполезно. Автобус наполнился гамом и смехом. Народ впал в эйфорию, и Сергей Петрович обреченно махнул рукой, отчаявшись восстановить порядок в танковых войсках.

Разместили нас в университетском городке, больше похожем на музей под открытым небом: тридцать семь зданий и каждое неповторимо.

Нам с Вилькой досталась небольшая уютная комнатка. Не успели мы освоиться, как в дверь постучали. Оказалось, что это наши соседки пришли знакомиться. Девушки с любопытством разглядывали нас, а мы их. Звали их Николь и Кло, сокращенно от Клотильды.

— Супер! — поразилась я, когда они ушли, пригласив нас вечером на какую-то вечеринку. — Впервые в жизни, не комплексую по поводу своего имени.

Потом была официальная часть. Нам устроили экскурсию по Сорбонне. В качестве достопримечательностей предъявили и могилу Ришелье.

— Подумать только, — пихнула меня в бок Вилька, — сам Ришелье.

— Ага, — кивнула я благоговейно.

А вот экскурсия в музей Дюма не порадовала: французы, оказывается, глубоко убеждены, что сюжет «Трех мушкетеров» тот спер у какого-то малоизвестного писателя.

— Это что ж, получается, — шепнула я Вильке на ухо, — крушение идеалов? Я же «Трех мушкетеров» в свое время до дыр зачитала.

— Увы, — грустно отозвалась подруга.

Ближе к вечеру, мы стали собираться на вечеринку.

— Так жить нельзя, — заявила она, скептически разглядывая мой хвост, скрученный бубликом на затылке. — Нет, можно, конечно, но не в городе Париже, — добавила она и достала расческу.

Волосы у меня длинные и от природы пепельно-русые. Я бы давно их отстригла, но в свое время пообещала отцу, что никогда этого не сделаю. Вот и маюсь с тех пор, закручивая всякие разновидности вороньего гнезда на макушке. Вилька долго терзала меня феном, сооружая на бедной моей голове нечто невообразимое.

— Блеск! — подвела она итог своих усилий. — Бог наградил такими шикарными волосами, а ходишь, как черт знает кто.

Я критически осмотрела себя и пожала плечами. Ну, красиво, кто бы спорил. Но каждый день себя так истязать — увольте.

Оглядев мои традиционные джинсы и толстовку, Вилька хмыкнула.

— Понятно, что уговаривать тебя надеть мое платье бесполезно? Ну, хоть джемпер вот этот возьми.

— Да, ну! — отмахнулась я. — Я его тебе испачкаю, потом сама же верещать будешь.

Все ж таки она заставила меня влезть в этот синий с белым принтом джемпер. Я окинула себя взглядом. Ну, ничего так. Все равно мою блеклую внешность никакими тряпками не улучшить. Вилька понимающе вздохнула и достала косметичку.

— А теперь немного волшебства, — приговаривала она, нанося на мою физиономию боевую раскраску. Я мысленно махнула рукой. Все равно меня тут никто не знает, пусть хоть клоунскую маску рисует.

Идти оказалось недалеко. Вечеринка проходила в баре рядом с кампусом. Народа в небольшое помещение набилось — пруд пруди. Тут и там мелькали знакомые лица студентов из нашей группы и даже Сергей Петрович сидел у стойки, без пиджака и галстука и прихлебывал пиво из кружки. Нам тут же сунули в руки по бокалу красного вина.

— О! Так ведь сегодня Бужеле нуво, — толкнула я Вильку локтем, вспомнив о ежегодном празднике молодого вина.

— О, ля-ля! — сверкнула синим глазом неугомонная подруга и тут же принялась подыскивать достойный внимания объект.

А на меня насел симпатичный чернявый парень Анри и с жаром принялся что-то вещать о правах животных, я слушала в пол уха, кивала и мыкала в ответ.

Потом заиграла музыка, и народ повалил танцевать. Нас с Вилькой разнесло в разные концы бара. Она танцевала с высоким блондином, который не сводил с нее восторженных глаз, я танцевала с Анри, потом с Мишелем, потом еще с кем-то, всех и не упомнишь. Потом музыка смолкла, народ стал сбиваться в кучку, раздался смех и восторженные крики.

— Сейчас будем петь караоке, — сообщила, вынырнувшая из толпы подруга.

Сперва к микрофону подошел невысокий мужчина лет тридцати. Бармен заведения, как объяснила Кло.

— Ну и ничего сложного, — хмыкнула Вилька, — я тоже так могу.

— Ты петь-то умеешь? — недоверчиво спросила я.

— А то! Щас как спою, — Глаза у подруги подозрительно блестели. Судя по всему, она сполна отдала дань молодому вину. Я, правда, тоже приложилась к бокалу. Вино мне не очень понравилось, показалось кисловатым, и по вкусу напоминало бражку.

Вилька пробралась к микрофону, в зале зааплодировали. Я с любопытством ожидала развязки. И тут… Кинув случайный взгляд в сторону, я увидела парня, который только что вошел и усиленно крутил головой, выискивая кого-то в толпе. Взгляды наши встретились и меня, как будто током дернуло. Я покраснела и поспешила затеряться в толпе, сделав вид, что увлечена происходящим у микрофона. А там было на что посмотреть. Вилька уже выбрала себе песню и стояла, мерцая синими глазами.

Не знаю, то ли я такой классный педагог, то ли у Вильки врожденная способность к языкам, но пела она с таким великолепным фрикативным «Р» что-то из репертуара Мирей Матье, что публика пищала от восторга. Ей даже вручили бутылку пресловутого «Бужеле нуво». Я все это видела и смеялась, и хлопала вместе со всеми, а сама краем глаза следила за парнем, так поразившим мое воображение. Он, наконец, нашел, кого искал, стоял в компании парней с бокалом вина в руке, но, как я заметила, не сделал ни глотка.

Был он в черной кожаной куртке, которую вскоре снял, оставшись в одной футболке. Пару раз я ловила на себе его любопытный взгляд, от которого меня кидало в жар, и горели уши. Наваждение прямо какое-то. Опять зазвучала музыка, меня пригласили танцевать. Я оглянулась. Незнакомец стоял в дверях и смотрел, как я пытаюсь исполнить с партнером что-то французско-народное. Потом улыбнулся, сунул сигарету в рот, чиркнул зажигалкой, тряхнул головой, откидывая со лба темную волнистую прядь, сделал затяжку, улыбнулся опять, мне показалось, что именно мне, никому больше, и исчез.

Тут все во мне замерло, сердце ухнуло куда-то вниз и дыхание на секунду остановилось. К счастью музыка кончилась, и я бросилась к двери сломя голову, выбежала на улицу, едва не сбив стоящие на тротуаре, маленькие круглые столики и плетеные стульчики, и чуть было не врезалась в спину парня. Он обернулся и раскинул руки, остановив мой разбег. За его спиной стояла черно-серебристая «Хонда».

— Простите, — пискнула я, делая шаг назад, но было поздно: руки его уже сомкнулись за моей спиной.

— Я ждал тебя, — улыбнулся он.

Ну, вот это уж слишком! Наглый самоуверенный тип! Я вспыхнула и опять попыталась вырваться.

— Убери руки, — прошипела я.

Он послушно развел руки в сторону, я сделала шаг назад и… остановилась.

— Не бойся, — подбодрил меня парень, — я не кусаюсь.

— Ты уже уходишь? — глупо спросила я.

— Уезжаю, — кивнул он на мотоцикл.

Я вытянула шею и посмотрела за его спину. Видно что-то такое отразилось на моем лице, отчего он понимающе улыбнулся.

— Тебе нравятся мотоциклы?

Я кивнула и подошла ближе. Провела рукой по блестящей хромированной поверхности, потрогала черное кожаное сиденье и вздохнула завистливо. За спиной раздался его тихий смех. Повернув голову, совсем близко я увидела его глаза — карие с желтыми искрами, вспыхнувшими от света уличных фонарей. Он наклонился и легонько коснулся губами моих губ. От неожиданности я обомлела и впала в ступор.

— Хочешь покататься по ночному городу? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, оседлал железного коня и кивком головы указал мне на место позади себя. Секунду я медлила, а потом… сделала самую глупую вещь за всю свою недолгую жизнь — уселась сзади.

— Держись крепче, — бросил он мне через плечо и надел на голову черный блестящий шлем. Хонда коротко рыкнула, как застоявшийся на месте дикий зверь и рванула в ночь.

Я прижалась к широкой спине, сцепила руки вокруг его талии и зажмурила глаза. Мы неслись по ночному городу. Мимо мелькали улицы, проспекты, памятники. Вот слева вдалеке показалась и исчезла Эйфелева башня, где-то сзади остался Нотр Дам, скрылась за поворотом Сена. От ветра из глаз текли слезы, я прятала голову за его спину и улыбалась во всю ширину рта глупой бессмысленной улыбкой идиотки, которая катит по чужому городу, в чужой стране, в неизвестном направлении, с незнакомцем, который даже не назвал своего имени. И никогда раньше, ни потом, я не была так счастлива, как в эти минуты бешеной езды на мотоцикле в неизвестность. «Ну и пусть, — думала я, — ну и пусть».

Утро ворвалось в мой сон гудками авто, людским гомоном и жуткой головной болью. Я приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась: яркое солнце пробивалось сквозь жалюзи. Натянув одеяло на многострадальную больную головушку, я позвала: «Вилька, воды… принеси». Вернее, это мне показалось, что позвала, а на самом деле — так, булькнуло что-то в горле. Тишина. Кто-то вошел в комнату, я высунулась и тут же сунулась обратно — голый мужчина энергично растирал полотенцем мокрую спину. «О-о!», — воскликнула я про себя. Память возвращалась фрагментами. Вот я мчусь на мотоцикле, прижимаясь к кожаной спине, вот мы гуляем по ярко освещенному бульвару, а я смотрю на него идиотскими глазами влюбленной кошки, потом пьем вино где-то в кафе, вернее я пью шампанское, а он курит, смотрит на меня и улыбается. Потом поднимаемся по гулкой чугунной лестнице — кажется, ей не будет конца — вот он подхватывает меня на руки… А потом…не помню, что потом, ничегошеньки…Ужасно! допилась, допрыгалась, докатилась…

Тем временем, мужчина подошел к постели, прервав тем самым борьбу с амнезией, и стянул одеяло с моей головы. «Привет», — я попыталась улыбнуться и сесть, но неудачно. Господи, ну и вид у меня, наверное — тушь размазалась, волосы всклокочены — да уж… И одежда…а где одежда? Скосив глаза, я разглядела на себе белую мужскую футболку. Ну, хоть не голышом, уже легче. «Доброе утро», — прошептала я, почему-то, по-русски. Я опять попыталась приподняться, но тут он прижал меня к подушке и стал всматриваться в мое лицо, пристально и серьезно. Потом убрал руки и спросил: «Сколько тебе лет?». Я покраснела — без косметики и тряпок я и правда выглядела не серьезно.

— Мне уже есть восемнадцать.

— Ну, слава богу, а то уж я испугался…

— Я пить хочу.

— Конечно, я сейчас.

Я посмотрела ему вслед, под гладкой загорелой кожей рельефно перекатывались бицепсы, трицепсы и прочие мышцы. Офигеть! Он вернулся со стаканом, в котором пузырилась прозрачная жидкость.

— Аспирин, — пояснил он.

— Спасибо, — я выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза. Как ни странно, в голове прояснилось, и колокольный звон утих. Я села и покрутила головой, проверяя, не вернется ли он опять. Но ничего такого не произошло. Осторожно встав с кровати, я прислушалась — на кухне гремела посуда. Ага, следующий этап — кофе в постель. Где же тут ванная? Как будто услышав мои мысли, он крикнул: «Налево, первая дверь».

Я прошмыгнула в указанном направлении и, первым делом, бросилась к зеркалу. Удивительно, но лицо было, хоть и бледным, но абсолютно чистым. Открыла кран. Звук льющейся воды вызвал новое воспоминание: вчера я принимала душ. На стенке висел махровый халат. Недолго думая, я напялила его и почувствовала себя гораздо увереннее. По кухне разливался кофейный аромат, ночной незнакомец сидел за столом и мастерил огромный бутерброд. Так, понятно — кофе в постель не будет. Увидев меня, он махнул бутербродом:

— Садись завтракать, кофе готов.

Я присела и стала разглядывать своего визави. Тот увлеченно мазал булочку какой-то гадостью, не обращая на меня никакого внимания. Мокрые волосы, откинутые назад, черные и чуть волнистые, открывали большой гладкий лоб. Рельефные губы, тонкий нос с горбинкой. В лице просматривалась легкая асимметрия. Он поднял глаза. Вчера они показались мне карими. Нет, они были не карие, скорее желто-зеленые, какие-то очень хищные глаза, они, наверное, подошли бы какому-нибудь жутко плотоядному зверю в саванне. Очень опасные глаза, с тоской подумала я. Сейчас эти глаза смеялись, в них искрились желтые веселые точки.

— Осмотр закончен? — спросил он и протянул мне бутерброд.

Я вздохнула и сокрушенно покачала головой:

— Удивительно, но я даже не помню, как тебя зовут.

— Ничего удивительного. Это не страшно. Меня зовут Эрик.

Я кивнула и вдруг похолодела — чего еще из того, что было ночью, я не помню? Кофе (невероятно горячий и терпкий) я выпила, съела этот огромный сандвич, и почувствовала себя почти человеком. Почти, потому что, запоздалое раскаяние уже завладело моей душой. Мне было мучительно стыдно: переспать с первым встречным французом, да мало того, еще и не помнить об этом. Так, бежать без оглядки и забыть все как страшный сон. Хотя, сказать честно, уходить мне никуда не хотелось. Чем больше я смотрела на него, тем больше он мне нравился.

Неправильные черты лица, эти странные глаза, выпуклая мускулатура и прочее… Черт возьми, да это же просто проекция моих детских грез. В детстве, начитавшись пиратских романов, я начала мечтать о таком вот корсаре, грозе морей и океанов. Для полного сходства ему не хватало лишь черного платка на голову. Эрик протянул руку и налил мне еще одну чашку кофе. Потом достал сигареты и протянул мне пачку. Я отрицательно мотнула головой.

— Вчера ты курила.

— Я… редко курю, только когда выпью.

— Что еще ты делаешь редко, только когда выпьешь?

— Что ты имеешь в виду? — я вскинула подбородок и посмотрела на него с вызовом, готовая вспыхнуть от возмущения.

— Не обижайся, я пошутил.

Я поднялась из-за стола:

— Мне надо идти.

Войдя в комнату, я остановилась в нерешительности. Где же одежда? Может память все же вернется? Эрик подошел сзади и положил руки мне на плечи, шепнув в ухо: «Твоя одежда в шкафу». И действительно, все висело там, аккуратно так, на плечиках. Схватив джинсы и джемпер, я поплелась в ванну, закрыла дверь на защелку и прислонилась лбом к холодному кафелю. Что же такое со мной вчера случилось, что я, не раздумывая, бросилась в такую авантюру? Надо сказать, опыта общения с мужским полом у меня почти не было. А вдруг я вчера сделала какую-то ляпу? Идиотка! Когда я вышла из ванной, Эрик уже облачился в джинсы и белую футболку, которая все равно не могла скрыть великолепную мускулатуру, и я лишь вздохнула, нерешительно потоптавшись в дверном проеме.

— Пойдем? — спросила я.

— Подожди, — он взял меня за руку, усадил на кровать и спросил, глядя в глаза, — Послушай, может быть, я что-то сделал не то? Я вижу, ты сердишься на что-то. Я не хочу тебя отпускать так…

Я помолчала, собираясь с духом, вздохнула и, глядя прямо в его чудные глаза, выдавила:

— Я не сержусь. Просто мне очень стыдно. Я ничего не помню. Я не помню, что мы делали ночью. Если ты думаешь, что для меня привычно спать с незнакомым мужчиной, то ты ошибаешься. Я много выпила, обычно я не пью так много. Я, вообще, не пью…

Тут Эрик взял меня за руки и тихо засмеялся:

— Господи, я об этом не подумал. Ничего у нас не было. Сначала ты залезла в душ, потом потребовала пижаму. Пижамы у меня нет — я дал тебе футболку. Пока я вешал твою одежду в шкаф, ты уже спала, прямо поперек кровати. Я уложил тебя и тоже уснул. Тут. — Он показал рукой на широкое мягкое кресло.

Пару мгновений я смотрела на него, а потом засмеялась. И он тоже засмеялся. Мы смотрели друг на друга и смеялись. Эрик сел рядом, обнял меня за плечи и как-то дружески потрепал по голове, потом чмокнул в висок и спросил:

— Ты видела когда-нибудь Парижские крыши? Пойдем, я покажу.

Через узенькую дверцу, мы вышли на крышу. Там было что-то вроде терраски. Вид сверху был просто потрясающий.

— Это, кажется, называется мансардой? Такая квартира?

— Да, это знаменитые Парижские мансарды — пристанище поэтов и художников Монмартра.

— Ой, так это Монмартр! — Конечно, мне было трудно его узнать. На карте все выглядело по-другому. А в самолете я хвасталась Вильке, что пройду по Парижу с закрытыми глазами. «Топографический кретинизм», — определила та мои плутания в трех соснах.

— А ты художник или поэт?

— Я — историк. — Он повел выпуклым плечом. — А ты кто, прелестная школьница?

Я зарделась: в его устах французское «La belle ecolliere», звучало как-то неимоверно эротично.

— Я студентка. Приехала с группой, по обмену. Вы к нам, мы к вам.

— Надолго?

— На две недели — обреченно вздохнула я.

Он обнял меня и сказал: — Две недели — это иногда очень много.

«И очень мало», — подумала я.

— Ну, как все прошло? — спросила меня Вилька, когда я все-таки попала домой, то есть, в кампус. Странно, я думала, она будет ругаться, и обзывать меня безответственной дурой. Я даже немного обиделась за такое безразличие к моей персоне. Сотовый у меня к вечеру совсем сдох, но, когда я его включила, пропущенных звонков не было, то есть, меня даже никто и не искал.

— А чего такого? — удивилась она. — Тебе, чай, не пятнадцать, вполне взрослая самостоятельная девочка. И потом — твой Бельмондо произвел на меня вполне благоприятное впечатление.

Вот Вилька, вот кадр! Срисовала парня влет!

— Да ты что! Как только пришел. Я видела, как он на тебя пялится. Мужик-то хоть стоящий? — Я пожала плечами. — Стоящий, стоящий — я же вижу, как ты вся светишься.

— Ну а ты как? Я-то, в отличие от некоторых, переживала, что оставила тебя одну.

— Во-первых, не одну, а в целой компании мужиков.

— Вот, вот, и я о том же.

— Да все было отлично. Чем больше мужиков, тем лучше. Они же бедные, пока между собой разберутся — до меня дело и не дойдет. А потом — это ж Франция — мон плезир, силь ву пле и прочие политесы.

Тут раздался телефонный звонок.

— Девочки, вы, почему на завтраке не были?

— Это политрук, — шепнула Вилька, — Мы проспали, Сергей Петрович.

— Ладно, девочки, спускайтесь вниз — автобус уже пришел.

— Какой автобус? Ах, ну да, конечно. Это мы еще не проснулись. — Вилька положила трубку. — Слушай, нам же в Лувр сейчас, у нас же программа. Вот черт!

Мы кинулись лихорадочно собираться. Наспех одевшись и приведя себя в боле менее приличный вид, мы спустились в холл. Все наши уже сидели в автобусе, а политрук нервно курил возле дверей.

— Ну, где вас носит, ну, никакой дисциплины!

Мы заскочили внутрь, и автобус двинулся.

— Слушай, а почему он сказал «не завтракали», во множественном числе? Ты тоже не была на завтраке?

— Да что ты! — засмеялась Вилька, — Я завтракала совсем в другом месте. Ты о встрече-то хоть договорилась?

— Да нет, я как-то не подумала. Вообще-то, он сказал, что позвонит.

Но тут мы приехали и потом три часа наслаждались искусством. На обратном пути Вилька подсела к политруку.

— Сергей Петрович, можно мы выйдем где-нибудь в центре? Так хочется по магазинам пройтись, ну, пожалста… — заканючила она. Политрук нахмурился — перспектива шляться с нами по магазинам, видимо, его не прельщала. — Да не волнуйтесь вы, Сергей Петрович, мы же взрослые, языками владеем, что с нами будет?

Политрук пошлепал губами и кивнул головой и еще погрозил пальцем непонятно кому.

— Отлично, — шепнула Вилька, — сейчас оторвемся.

Мы бродили по улицам, глазея по сторонам, то и дело замирая от восторга, натыкаясь на очередную церковь или часовню. Остальные студенты из нашей группы давно уже отстали, рассосались по магазинам и сувенирным лавочкам, осели в уютных маленьких кафешечках.

— Давай, посидим где-нибудь на природе, пивка тяпнем, — предложила Вилька. — Живем-то один раз. Ну, подумаешь, сувениров поменьше домой привезем, зато кайф-то какой!

Мы устроились за столиком одного из многочисленных уличных кафе. Солнышко нежно, совсем не по-осеннему, грело щеку. В который раз чувство нереальности происходящего охватило меня — кажется, вот сейчас я проснусь и…

— Твой Эрик, он кто? — спросила Вилька.

— В каком смысле, кто?

— Ну, кто он? Где работает? Чем занимается?

— А, он историк. А где работает, не знаю.

— Ну, ты даешь! Чем вы там занимались?

Я хихикнула:

— Ночью — я спала, а утром…утром нам было не до разговоров.

— Понятно! — Вилька покачала головой, — удовольствие-то хоть получила?

— Не знаю насчет удовольствия, а вот душевную травму на всю оставшуюся жизнь, это — да. Понимаешь, я встретила мужчину своей мечты, и что теперь с этим делать — не представляю.

— Да ты никак втюрилась? — ахнула Вилька, — Это плохо.

— Чего ж хорошего?

Мы помолчали.

— Ну, ничего, — утешила Вилька, — может и обойдется — отыщешь в нем пару недостатков — и как рукой снимет.

— Ну да, «если вы на женщин слишком падки — в прелестях ищите недостатки».

— А что — правильная песенка.

— Ну, ты же у нас спец по песням. Кстати, а где «Бужеле Нуво»?

— Где? В холодильнике. И ничего особенного — бражка какая-то. Я вот вчера Шардоне пила… вот это вещь, я скажу.

— У-у, — протянула я уважительно, — раскрутила мужика все-таки. Как его зовут Поль, говоришь?

— А ты сомневалась в моих способностях?

— Что ты! Ни в коей мере. Ты-то уж, наверняка, все о нем узнала.

— Еще бы — надо же было чем-то мужика занимать целую ночь. А по лапше — я спец.

Я сидела на подоконнике и смотрела вниз, на улицу. Неужели это все со мной? Неужели только сегодня утром я целовалась с самым лучшим мужчиной в мире? Телефон загудел.

— Бон суар, ма птит экольер, — раздался его тихий голос, — я заеду за тобой в восемь вечера, жди меня у входа.

Я положила трубку с бессмысленной улыбкой на лице. Вилька только рукой махнула.

В восемь часов, ноль-ноль минут я выскочила за ограду кампуса и ступила на тротуар. И почти тут же к обочине подкатила «Хонда». Ни слова не говоря, он протянул мне шлем и кивнул назад. Я села, уцепилась за него, как давеча, и мотоцикл рванул в ночь. Минут через пятнадцать мы остановились возле набережной, спустились вниз по лесенке, и долго-долго целовались на виду у проплывающих мимо прогулочных корабликов. Эти странные двухъярусные набережные были словно предназначены для влюбленных.

— Вообще-то, для лодок, на которых привозили стройматериалы и прочие необходимые городу вещи, — улыбнулся Эрик.

Я кивнула и засунула руки ему под расстегнутую куртку. Днем ярко светило солнце, воздух прогревался настолько, что можно было ходить в одной джинсовой курточке, а вот к вечеру значительно холодало. Эрик повернулся так, чтобы загородить меня от резкого ветра, налетевшего вдруг с Сены. Мы еще немного поцеловались. Я бы осталась здесь жить, прямо на этой вот набережной, вон как эти вот бродяги, которые раскинули свой импровизированный лагерь под ближайшим мостом. Там виднелись небольшие туристические палатки. Даже бомжи в этом городе жили со своим клошарским парижским шиком. Мимо проплыл очередной кораблик, там играла музыка.

— Пойдем, — предложил Эрик. — Ты замерзла. У тебя нос холодный.

Мы поднялись наверх. Слева высилась черная громада Консьержери, а справа сияли неоном бульвары и авеню. Я застыла, опять, в который раз, поймав себя на мысли о нереальности происходящего. Что-то было такое в этом городе, что медленно, но неотвратимо проникало в душу, отравляя ее сладким ядом. Ты знаешь, что это убьет тебя рано или поздно, но слишком велик соблазн и ты пьешь этот яд и с восторгом ждешь смерти.

— Очень красиво, — выдохнула я, прижимаясь к его плечу, — очень!

— Я люблю этот город, — сказал Эрик. — С тех самых пор, как увидел. Мне было десять лет, когда я приехал сюда впервые.

— Где ты родился?

Он засмеялся.

— На раскопках в Библосе.

— Где? — изумилась я. Библос, что-то знакомое, только не помню, что.

— Ливан, — счел нужным пояснить Эрик. — Мой отец археолог. Он родился в Ливане, его отец, мой дед, директор отдела древностей Ливанского национального музея в Бейруте. Мама отсюда, из Франции. Ее отец, тоже был археологом. Французское правительство тогда получило разрешение от ливанских властей начать раскопки в Библосе, и вот там-то они и встретились. Моя мать и мой отец. Они поженились, потом родился я, и мы жили в Ливане пока… пока там снова не началась война.

Я ничего до сих пор не знала про Ливан, даже плохо представляла, где это.

— Там, там красиво? — спросила я.

— Да, — кивнул Эрик. — Красиво. Она очень маленькая эта страна. Древняя Финикия. Города-государства. Тир, Сидон. Слышала, что-нибудь об этом?

— О, да, — обрадовалась я. — Нам в школе рассказывали.

— Пойдем, моя маленькая школьница, а то ты замерзнешь совсем.

И мы пошли, вернее, поехали и остановились недалеко от здания Опера-Гарньер. Там, на углу, смуглокожий парнишка лопаткой мешал каштаны в большой жаровне. Эрик купил нам по кулечку. По вкусу они чем-то напоминали печеный картофель. Здание Оперы возвышалось над нами, всеми своими колоннами, скульптурами, резными портиками. На широких ступенях сидели люди, слышался смех, играла музыка.

Я застыла. Вдруг стало понятноь, что имел в виду старик Хэм, писавший про «праздник, который всегда…» Ключевым словом здесь было именно это «всегда» Всегда. В любую погоду. В любое время. Всегда. Только не для меня. Для меня есть только здесь и сейчас. Вот именно здесь и именно сейчас. А потом уже не будет. Никогда. Страшное тягучее слово «ни-ког-да». Даже думать об этом было страшно, что никогда, никогда, это больше не повторится. Даже если когда-нибудь приеду в Париж, приду сюда, на эту площадь, куплю жареных каштанов, то это уже будет не та площадь, и не те каштаны и не будет рядом его, того, кто сейчас стоял рядом, в чьем кармане грелась моя ладонь, чья рука крепко обнимала меня сейчас за плечи. О, боже! Что я наделала! Я отбросила недоеденные каштаны и, повернувшись, уткнулась лицом Эрику в грудь.

— Поедем к тебе, — попросила я. — У нас так мало времени.

Две недели закончились очень быстро, просто мгновенно. Все дни я проводила с Эриком, игнорируя положенные нашей группе экскурсии и развлечения. То, что рассказывал мне о Париже Эрик, не рассказал бы ни один дипломированный гид. Я шла за ним по узким кривым улочкам Монмартра, по широким бульварам Монпарнаса, по изящным гравийным дорожкам Люксембургского сада, крепко держа его за руку, помня, что это только здесь и сейчас. И что скоро ничего этого больше не будет.

И вот этот день наступил. Весь день мы гуляли по городу, потом пообедали в уютном ресторанчике и не спеша направились к дому, где наверху, под самой крышей, прошли мои безумные Парижские ночи. Я посмотрела вверх, на лестницу, уходящую в небо. Вот если бы случилось чудо, и лестница никогда бы не кончалась, вот так бы всю жизнь подниматься и подниматься, держась за его руку. Но все кончается, и лестница тоже кончилась, и я вошла в его квартиру в последний раз. Я смотрела и старалась запомнить каждую деталь. Вот кровать под шелковым покрывалом, кресло с плетеной спинкой, телевизор, старинное зеркало в тяжелой раме. Странно, я никогда раньше не замечала какой темный бронзовый цвет имеет блестящая поверхность стекла.

— Оно очень старое, — сказал Эрик из-за спины — это венецианское стекло. Женщина, смотрящаяся в него всегда прекрасна.

Его руки легли мне на плечи, он склонил голову, прошелся губами по шее.

— Ты прекрасна, — шепнул он, поднимая глаза и глядя на мое отражение в зеркале.

Я повернулась и обняла его крепко-крепко:

— Это не я, это зеркало. Оно отражает то, чего нет.

Утром, стоя под душем, я пыталась запомнить каждую кафельную плитку, каждую трещинку, даже звук, с которым тонкие струйки хлестали по моему лицу.

— Сегодня я сварю тебе кофе, — решительно заявила я, появляясь на кухне. Ни слова не говоря, Эрик вылил дымящуюся гущу, только что сваренного кофе, в раковину и протянул мне турку. Он курил и улыбался, а я пыталась вспомнить, как же его варят этот кофе. Но, в конце концов, это у меня получилось, и я гордо продемонстрировала ему результат моего труда.

— Неплохо для первого раза, — одобрил Эрик.

— Почему первого? — подивилась я его догадливости.

— Целых две недели, по утрам, я варю кофе, но ты ни разу не предложила сделать это сама. Вывод, либо ты привыкла, что кофе варит мужчина, что маловероятно, либо ты его не умеешь варить вообще.

— Чего это маловероятно? — возмутилась я.

— Для того, чтобы мужчина варил тебе кофе, он должен, как минимум, у тебя быть. Мужчина, естественно, а не кофе. А его у тебя нет, во всяком случае, такого, который оставался бы у тебя ночевать.

— С чего ты решил? — нахмурилась я.

— Извини, но опыта у тебя нет, — он хмыкнул.

— И ты только сейчас об этом говоришь? — я покраснела до ушей.

— Я разве сказал, что мне это не нравится? — улыбнулся он, привлекая меня к себе.

Когда уже одетая, я вышла на крышу и последний раз окинула взглядом дивный город, мне показалось, что можно, можно вернуться, сюда, на эту крышу, к этому мужчине и все будет, как раньше. Всегда. Подошел Эрик, встал рядом и, показывая рукой в сторону Эйфелевой башни, сказал:

— С нее тоже видна эта крыша, я покажу тебе… потом. — Я молча кивнула головой. Эрик тоже помолчал, потом обнял меня и сказал: — Я хочу, чтобы мы были вместе. Всегда. Ты веришь мне? — Я опять кивнула, старательно отводя глаза. — Ты должна мне верить, — строго сказал он, крепко прижимая к себе. — Возьми это, — он снял с шеи цепочку с медальоном и надел на меня.

Такси остановилось возле кампуса. Эрик чмокнул меня в переносицу. Я улыбнулась и выскочила из машины. Еще дома мы договорились, что не будем обниматься в такси и оглядываться. Мы уже простились, сказали друг другу все, что хотели и могли. За спиной взревел мотор. Все-таки я не выдержала и обернулась — улица была пуста.

В холле меня встретила веселая компания: политрук и бледная растрепанная Вилька.

— Ну вот, я же говорю, — громким голосом заверещала Вилька, — Все на месте, никто не потерялся.

Политрук стоял мрачнее тучи. Вилька из-за его спины показывала мне кулак и хватала себя за горло, делая страшные глаза.

— А в чем дело, собственно говоря? До автобуса еще есть время, могу я погулять по Парижу в последний раз? Не тридцать седьмой год, правда ведь, Сергей Петрович? Или как?

Секунду он смотрел на меня, испепеляя взглядом, а потом махнул рукой:

— Черт с вами! Быстро по номерам, собирайтесь. Автобус через пятнадцать минут, а вы тут…, — и пошел прочь, почти побежал, бормоча на ходу: — Тридцать седьмой… да я и без тридцать седьмого тебе…ремнем по заднице… детский сад…

— Ну, ты молоток, — заявила Вилька, — «не тридцать седьмой» — обхохочешься. Вообще-то, он дядька вредный, смотри… А я-то страху натерпелась. Я ведь думала ты не придешь — останешься.

Я опустилась на кровать.

— Знаешь, если бы он сказал «останься», ни минуты бы не задумалась. Но он не сказал.

Вилька подозрительно на меня покосилась, видимо, ожидая, что я заплачу. Но слез не было, только какое-то тихое, безразличное отупение. Больше книг на сайте кnigochei.net Вилька уже собрала вещи и свои, и мои. По дороге в аэропорт я даже в окно смотреть не могла, так мне было больно. В одном месте произошла какая-то заминка. Вилька выглянула в противоположное окно и вскрикнула, лицо ее побледнело. «Там авария», — прошептала она. Я посмотрела на нее равнодушно и отвернулась.

Самолет взмыл в воздух, набрал нужную высоту. Стюардессы покатили столики с напитками. Я открыла, было, рот, но не успела произнести ни слова, как Вилькин голос произнес: «Водки, будьте добры». Мы посмотрели друг на друга, чокнулись пластиковыми стаканчиками и дружно сказали: «За тебя». Потом я откинулась на спинку, сплела руки на груди и провалилась в сон.

Самолет приземлился, мы вывалились с трапа.

— Здравствуй, слякоть, — воскликнула Вилька, кутаясь в свой эфемерный плащик.

Я тоже зябко поежилась в тонкой осенней курточке. Холодно, бр-р! Хорошо хоть почти всех встречали родственники и меня в том числе. За Вилькой приехал отец, а за мной Жора, вместе с мамой естественно. Вилька с любопытством оглядела нашу веселую компанию.

— Хватит уже на него волком смотреть, — упрекнула она шепотом. — Простить не можешь? Любовь зла, сама должна понимать…

Я нахмурилась и ничего не сказала, помахала ей на прощание рукой, села в машину, и мы поехали. Мама всю дорогу весело щебетала, расспрашивая о Париже, я старалась отвечать впопад, а сама думала: «И ничего я волком не смотрю. Это так кажется» Хотя, конечно, мне долго пришлось привыкать к маминому мужу. Правда, я старалась делать вид, что все в порядке, но он, вероятно, чувствовал, что я не пылаю к нему любовью, поэтому особо ко мне не лез с любезностями. Так мы и жили, стараясь сохранять паритет.

Дома меня первым делом накормили, я разомлела и начала доставать подарки. Маме очень понравилась помада шикарного цикламенового цвета. Мама у меня красавица — пепельная блондинка, с потрясающей фигурой и голубыми глазами. Я подозреваю, что папа влюбился в нее из-за сходства с той самой певичкой из Гданьского бара. Жора, напротив, был не так уж красив, зато являлся полной противоположностью отцу: никакого романтизма, мастер на все руки и к тому же обладал веселым покладистым характером. Ему я привезла галстук яркой попугайской расцветки.

— Это сейчас так модно? — спросил Жора, примеряя подарок. — Завтра на работу надену.

И ведь, правда, наденет, поняла я, даже если галстук ему не очень и понравился. Я вздохнула, про себя, конечно. Жора занимался бизнесом — торговал турецким текстилем. Мотался раз в месяц в Турцию, и обязательно привозил мне что-нибудь в подарок. А прошлым летом повез нас с мамой в Анталию. Мне понравилось, хотя Жора смеялся, что ни на секунду не мог расслабиться, боялся, что турки нас украдут. Нет, надо как-то наладить отношения, решила я, хватит уже в детские обиды играть.

Я встала из-за стола и, сославшись на усталость, ушла к себе. Подошла к зеркалу, достала из-за ворота джемпера медальон и тихонько погладила тускло-желтую поверхность. Монету, из которой был сделан медальон, Эрику подарил дед, директор музея. Древние финикийцы были отважные ребята, строили отличные корабли и изобрели алфавит. На монете был изображен корабль с тремя воинами, под ним извивался дракон с мордой льва и крыльями. Страшно даже подумать, сколько лет этому кусочку металла.

Я легла спать в обнимку с телефоном, ожидая звонка. Но напрасно. Эрик так и не позвонил. Я набрала заветный номер и долго слушала длинные гудки в эфире. Каждый вечер, а иногда и днем, я набирала выученный наизусть набор цифр. Я написала несколько писем, все они вернулись обратно, щедро украшенные всевозможными штампами: «Адресат выбыл».

Я ничего не понимала. Металась, мучилась. Но потом, как-то успокоилась и стала жить дальше, как раньше. Вернее, делать вид, что все как раньше. На самом-то деле я понимала — ничего уже никогда со мной не будет так, как было когда-то. Но выхода не было или я просто не видела его. Вилька видела мои мучения и, как могла, старалась отвлечь от грустных мыслей.

Глава 2

Вилька оказалась права на все сто процентов по поводу злопамятности политрука. Не прошло и месяца, как у меня накопилась куча хвостов с его семинаров. Ибо на каждом он меня вызвал, долго мучил непонятными словами и в конце обязательно ставил жирный неуд в свой реестрик. Сессия угрожающе приближалась, а надежды сдать зачет по философии и тем самым получить допуск к экзаменам, как не было, так и не предвиделось. Я уже мысленно распрощалась с институтом, во всяком случае, с бюджетным обучением, как вдруг, в один прекрасный день Сергей Петрович, встретив меня возле дверей аудитории, попросил задержаться после лекции.

Ожидая самого худшего, я просидела все полтора часа, как на иголках.

— Ну, что, Миронова, как сессию сдавать будем? — спросил политрук ласково и даже с сочувствием.

Я пожала плечами, меня этот вопрос интересовал чрезвычайно, но ответа, в отличие от Сергея Петровича, у меня не было.

— Дело-то не в том, что ты чего-то не понимаешь, а в том, что ты просто не хочешь ничего учить. Я даже обижен. Неужели я настолько неинтересно преподаю, что не смог вызвать хотя бы элементарного интереса?

Тут мои брови, видимо, так скакнули вверх, что Сергей Петрович невольно отрефлексировал: его брови тоже встали домиком над серыми задумчивыми глазами. «Блин, — пронеслось в моей голове, — это что намек? Неужели будет намекать на переспать за зачет? Зачетно переспать, так сказать?»

— Я понимаю, что кое-кому кажется, что одного знания иностранного языка будет достаточно для успешной карьеры…

Тут я и вовсе изобразила лицом некую тарантеллу и покаянно прижала руки к груди. «Нет, нет, я вовсе так не думаю, что вы, что вы!»

— Кстати, о языках. — Сергей Петрович, покопался в недрах своего кожаного портфеля и вытащил на свет продолговатый розовый конверт, щедро украшенный синими штемпелями и даже с остатками слабого запаха парфюма. — Тут вот письмо пришло, а я только английский, так сказать…

— Да не вопрос, — чуть не подпрыгнула я от восторга и буквально вырвала конверт из его пальцев.

Писала Сергею Петровичу дама и в весьма игривом стиле. Пару раз мои уши начинали пылать, что маков цвет. Но, в любом случае, я все перевела слово в слово и, закончив, преданно и невинно посмотрела в глаза Сергею Петровичу. Тот задумчиво вытащил бумагу из моих рук, аккуратно свернул по линиям сгиба, всунул в конверт, конверт убрал в портфель, щелкнул замками, взъерошил волосы надо лбом и как-то молодцевато глянул по сторонам.

— Хорошо, Миронова, — кивнул он мне на прощание. — Надеюсь, вы готовы к завтрашнему семинару? Мне бы хотелось услышать от вас что-нибудь внятное по поводу… ну, к примеру, метода эмпирической индукции Бэкона и критики этого метода Юмом. Да. — И он вышел, одарив на прощание стальной улыбкой.

Я тяжко вздохнула, но все же, не надеясь, ни на что, вызубрила к завтрашнему дню нужную тему, что-то промямлила на семинаре, получила «хорошо» и несколько ошарашено села на место. К слову сказать, за это мне вскоре пришлось перевести на французский ответное письмо Сергея Петровича к даме. Ни разу при этом политрук не намекнул, на возможные карательные меры для особо болтливых студенток — то ли так был уверен в моей порядочности, то ли просто знал, что-то такое обо мне, чего я и сама не знала. Я действительно, никому не проболталась, кроме… Екатерины Альбертовны, Вилькиной бабушки.

Странно, я человек замкнутый, а вот с этой изящной пожилой леди с королевской осанкой чувствовала себя на короткой ноге.

Жила она в трехкомнатной квартире одного из старинных особняков Васильевского острова. У Вильки тут была своя комната, в то время, как родители обитали в северной части города и днями пропадали на своих ответственных работах. Екатерина Альбертовна варила самый вкусный в мире кофе, который пили из крохотных маленьких чашечек костяного китайского фарфора. На столе всегда стояли большое блюдо с пирожками и вазочка с вареньем. А сверху свисал зеленый бахромчатый абажур, создавая тепло и уютно. Родилась Екатерина Альбертовна в семье профессора-математика, в будущем академика. В семнадцать лет она отчаянно влюбилась в сорокадвухлетнего генерала, героя отечественной войны, увешанного орденами и медалями или он в нее, во всяком случае, они поженились и прожили вместе двадцать лет до самой генеральской смерти. Так как квартира моя была довольно далеко от центра города, то частенько после занятий отправлялась я ночевать не домой, а к Вильке на Ваську. Ну, да, если посчитать года нашего обучения, то дома я бывала гораздо реже, чем у подружки. Вот и в этот раз мы неспешно шли вдоль канала Грибоедова в сторону Гороховой. Вилька что-то все рассказывала, про какой-то новомодный спектакль, на который нам непременно надо сходить. А я все думала о письме, а Сергее Петровиче и об Эрике.

Екатерина Альбертовна сидела в углу комнаты за маленьким столиком, и что-то быстро-быстро делала руками, в ответ на мое приветствие кивнула головой.

— Плетешь, Марья Искусница? — чмокнула ее Вилька.

Тонкое кружево было изящным и воздушным. Я заворожено смотрела на ее руки, порхающие над станком, рождая чудный узор. Это сколько же надо учиться, чтобы вот так из простых ниток создавать невесомую изящную красоту. Вилька уверяла, что кружево работы самой Екатерины Клемят ценится в известных кругах достаточно высоко.

Как-то, еще в самом начале нашего знакомства, я имела неосторожность пожаловаться ей на свою некрасивость. Ну, нее то, чтобы пожаловаться, а так упомянуть в разговоре. На что Екатерина Альбертовна изящно выгнула брови и с усмешкой заметила:

— Вы просто не хотите быть красавицей. Поверьте, каждая женщина знает, как стать красивой. Если захочет. На Вилечку посмотрите, вот живой пример.

Я посмотрела на Вилечку — та стояла, скромно потупив глазки. Потом вздохнула и сказала:

— Ладно, чего уж для лучшей подруги не сделаешь — открою я тебе свою страшную тайну.

Она полезла куда-то на шкаф и достала большой альбом с фотографиями.

— Смотри. Это я в выпускном классе. — На одной странице альбома была обычная коллективная фотография, почти такая же хранилась у меня в школьном альбоме: в четыре ряда затылок к затылку или нос к носу, человек тридцать школьников с училкой посередине. Вот только Вильки нигде не было видно. Вилька интригующе улыбнулась: — Не можешь найти?

— Ты что болела в этот день? — отчаявшись обнаружить знакомое черное каре, резюмировала я.

— Точно — болела. Сейчас покажу, — и она перевернула страницу. На большом портрете красовалась пухленькая рыжая веснушчатая девчонка с раскосыми глазами-щелочками. Волосики у девчоночки были блекло-рыжими, а конопушки щедро покрывали лоб и щеки. Я потрясено молчала, не смея озвучить очевидную вещь.

— Ты что ли? — нерешительно предположила я.

— Угу, — вздохнула Вилька.

Я покосилась на нее, потом посмотрела на портрет, потом опять на Вильку.

— Рыжая я, рыжая, — засмеялась Вилька, — от природы. И конопатая. Я всю жизнь пухленькой была, что поросеночек. А похудеть мечтала лет с пяти — с таким-то личиком, да еще и колобок на ножках. Ужас! Только без толку все было. А как экзамены начались выпускные — всю ночь не спишь, зубришь исторические даты или неправильные глаголы, так с меня все жиры и схлынули. Бабуля даже испугалась — думала, нервное истощение. Но ничего — зато щеки как ввалились, так и глазки сразу открылись. Я и побежала в парикмахерскую. Сделала стрижку, окраску, брови, ресницы накрасила, прихожу, а бабуля уставилась на меня и не признает. Минут пять поверить не могла, что это я. Только по веснушкам и узнала. А потом руками всплеснула и побежала в ванну. Я думала за валидолом, а она приносит баночку с кремом от веснушек. Благословила, так сказать, на новую жизнь. Правда, бабуля?

— Правда, все так и было. Веснушки — это наше семейное достояние. Все женщины в роду рыжие и конопатые. Очень сильный доминантный признак.

— Бабуля в молодости генетикой увлекалась, вернее, одним генетиком, — шепнула мне Вилька на ухо, — поэтому очень сильно верит в наследственность. Думает, что рано или поздно кровь свое возьмет, и я тоже что-нибудь сплету этакое, но мне что-то не верится. У меня руки — крюки, ничего ими делать не умею.

Екатерина Альбертовна покачала головой, достала из шкафа книгу и протянула ее нам.

— Вот, девочки, здесь есть все, что надо знать женщине об истоках молодости и красоты. Матильда, я настоятельно рекомендую тебе прочитать этот древнекитайский трактат.

— Бери-бери, — шепнула Вилька, — вера бабули в Китайскую медицину незыблема, как Китайская стена. Она ж на Дальнем Востоке долго жила, всяких премудростей нахваталась — страсть.

— А туда-то ее как занесло? — так же тихо шепнула я.

— Так, дед-то на Дальнем Востоке служил, на советско-китайской границе.

* * *

Ну и конечно, Вилька заразилась идеей фикс сделать из меня красотку.

И если до Парижа я как-то отбрыкивалась, то после, пребывая в некоем слегка измененном состоянии, поддалась на уговоры, хотя бы в солярий сходить, не подумав, что коготок увяз — всей птичке пропасть. Я еще слабо сопротивлялась, уверяя, что загар ко мне не липнет, но бесполезно — нещадно обмазанная каким-то кремом, я оказалась запихнутой под крышку аппарата.

— Как в гробу, прости господи, — прошептала я и покорилась судьбе.

Через какое-то время, когда я уже отчаялась выбраться, крышка откинулась, и Вилькин голос произнес: «Хватит дрыхнуть». Кожу саднило и стягивало. Я глянула в зеркало — личико было розовым, как у рождественского поросеночка.

— Ну и куда я теперь такая пойду? — уныло задала я вопрос, но Вилька даже не соизволила ответить, а вместо этого стала снова мазать меня уже другим кремом. Правда лицо щипать перестало, зато нос, лоб и щеки залоснились. — И что мне теперь, как тульский самовар по улице идти? — вопрос опять, конечно, остался без ответа.

Вилька достала пудреницу и провела пуховкой по моей блестящей физиономии, потом обмахнулась сама и, сказав: — Теперь порядок, — поволокла на улицу.

— Подожди, — взмолилась я, подгоняемая Вилькой чуть ли не пинками, — пить хочу. От этого искусственного солнца жажда, как в Сахаре.

— И не думай, — отозвалась та, пыхтя, и не сбавляя темпа, — у нас режим жесткой экономии — никаких лишних расходов.

— Что и стакан сока нельзя?

— Водичкой обойдешься. Из-под крана.

— Сердца у тебя нет! Где хоть кран-то?

— Сейчас до парикмахерской дойдем, и попьешь, Главное — расслабься. Разговаривать с Вилькой в таком состоянии — гиблое дело. Пока программу не выполнит — не отпустит. Потому вопить, что про парикмахерскую уговора не было, я не стала.

Часа через два, а может и больше, когда мои бедные волосы подверглись всевозможным экзекуциям, и мастер сняла накидку, я нехотя открыла глаза, так как вняла Вилькиному совету и расслаблялась. Итак, я открыла глаза и… Голова моя напоминала магнит, брошенный в ящик с металлической стружкой — совершенно невероятные упругие пружинки обрамляли мою красную физиономию. Я застонала: — Вилька…

Та мирно сопела в кресле, прижав к груди повести Куприна. Услышав мои стоны, она встрепенулась и вывалилась наружу:

— О, ты прекрасна, возлюбленная моя. Кудри твои… — видно общение с классиком серьезно повредило ей мозги.

— Тихий ужас, — обреченно вздохнула я.

— Деньги давай, — скомандовала Вилька и назвала цифру, от которой у меня спиральки на голове встали дыбом. — А ты что хотела?

Мы вышли на улицу, я вздыхала не переставая.

— Тебе не нравится? — растерялась Вилька. — Тебе очень идет — правда, правда…

Я потрогала рукой бешеную гриву, вываливающуюся из-под капюшона куртки.

— Привет девчонки! — раздалось рядом. — Куда путь держим, может по пути? — Парень в кожанке опирался на дверь БМВ.

— На автобус — ответили мы и двинулись в сторону остановки.

Черный автомобиль медленно двинулся вдоль тротуара.

— Подвезем куда надо. Эй! — не унимался коротко стриженый крепыш, высунув голову из окна.

— Нам в другую сторону, — ответила Вилька, притормозив на ходу, усиленно чиркая зажигалкой в попытках прикурить.

— Пойдем скорее, — дернула я ее за рукав.

— Не понял. Нам, кажется, хамят. — Машина резко остановилась, и парень вырос перед нами, как тень отца Гамлета.

Перебитый нос и ушки пельменьками говорили о бойцовском характере и тяжелом детстве.

— Нет, ребята, нам правда не по пути, — миролюбиво улыбнулась я, и мы дружно развернулись в другую сторону.

— Стоять, мочалки! — Парень скакнул нам наперерез — скорости броска позавидовал бы сам Мухаммед Али. — Вован, ты посмотри — эти козы драные явно хамят. Есть предложение поучить манерам.

Мы оглянулись. Внешность Вована была еще более колоритной. Стало неуютно. Малой кровью не обойтись, тоскливо подумалось мне. Я оглядела комплекцию парня — в ближнем бою шансов у меня не было. Оставалось одно — делать ноги, но Вилька, как всегда, была на высоченных каблуках. Вован, меж тем, гадко щерясь, выпрастывал массивное тело из салона.

Я мысленно сосчитала секунды до приближения Вована, потом закинула сумку за спину и, резко нагнувшись, схватила парня под коленки и боднула головой в живот. Прием, не раз выручавший в детстве в потасовках с дворовыми хулиганами, не подвел и сейчас — парень взмахнул руками и грузно шлепнулся на землю, крепко приложившись стриженым затылком об асфальт. Недолго думая, я схватила за руку Вильку, которая так и стояла с открытым ртом и горящей зажигалкой, и мы дернули со всех ног.

Несмотря на каблуки, Вилька резво бежала впереди меня. Мы свернули за угол, Вилька подбежала к поребрику и замахала руками в надежде поймать тачку. К счастью, одна из машин затормозила рядом с нами, и мы запрыгнули в салон.

— Ничего себе за хлебушком сходили! — бормотала Вилька. — Это что ж получается — приличной женщине уже и на улицу выйти нельзя? Хвоста нет? — то и дело интересовалась она, нервно оглядываясь. Я тоже оглядывалась, но, естественно, ничего не видела.

— Все БМВ на одно лицо, как тут разглядишь, — успокаивала я, то ли ее, то ли себя.

— Все, стригусь наголо или перекрашусь, на худой конец.

— Нет, только пластическая операция, — заверила я.

— Ничего смешного. Тебе тоже маскироваться надо — ты ж его приложила задницей об асфальт, но второй раз твой приемчик не сработает. Кстати, здорово это у тебя — хрясь и с копыт!

— Годы тренировок, — вздохнула я, — наш район исторически — самый бандитский в городе.

— Эмигрировать что ли? — нервно хохотнула Вилька.

— Э, — отмахнулась, — бомба два раза в одно место не падает. И потом, пять миллионов жителей, вероятность повторной встречи равна нулю.

— Зато чуешь, как мужики столбенеют? — вдруг возрадовалась Вилька. — Это ж они на твою новую внешность клюнули.

— Вот счастье-то! Нас заметила местная гопота. Ну, теперь я добьюсь, что бы нас записали в первые красавицы королевства! — дурным голосом воскликнула я. Водила, опасливо покосился на нас через плечо.

— Точно! — закричала не менее дурным голосом Вилька и схватила меня за руку. — Идея! Класс! Мы поставим Золушку!

— Ты что — перегрелась? — попыталась я пощупать ей лоб.

— Отстань! — отмахнулась она. — Слышала же, там народ капустники готовит? Чем мы хуже?

Я пожала плечами.

— Сценарий я сегодня напишу, — бормотала меж тем Вилька. — Главные роли наши, конечно. Лариску, старосту — мачехой… Принца… — она подняла безумные глаза, — принца нет…

— Вилечка, успокойся — будет тебе и принц на белом коне, и тебя вылечат, и меня вылечат…

— Да ну тебя, — засмеялась она, но было видно, что мысли ее витают далеко.

Мы вылезли у входа в метро и спустились на эскалаторе вниз.

— Ладно, давай прощаться, — заторопилась Вилька. — Тебе налево, мне направо. Домой-то доедешь? — она с сомнением посмотрела на копну моих волос, взметнувшихся вслед уходящему поезду. — Прямо хоть охрану к тебе приставляй, красавица ты моя, — чмокнула она меня в щеку и скрылась в вагоне.

— Простите, не подскажите который час? — мужчина с дипломатом в руке заглянул мне в лицо. Я ткнула рукой в электронное табло и прыгнула в распахнутые двери электропоезда.

* * *

Конечно, любая Вилькина идея требовала немедленного воплощения. В этом я убедилась еще раз, на следующий день, чуть не опоздав на занятия, пытаясь справиться с непокорной стружкой на голове. Толпа студентов стояла перед аудиторией и дико ржала. Я подошла ближе — чтение бестселлера про Золушку шло к середине. Повествование было щедро усыпано современными анекдотами и слоганами из надоевшей рекламы, и фразами из бразильских мыльных опер, типа «Марианна не реви, Хосе Игнасио — вдовец — мы и тебя пристроим». Правда, Золушку ныне именовали теперь гордо — Синдереллой. В общем, пьеса прошла на ура и получила всеобщее одобрение. От желающих поучаствовать отбою не было.

— Стоп! — сказала Вилька. — Главные роли забиты, на остальные будем проводить конкурс.

— Ты что ли Золушку играть будешь? — спросил парень в очечках. — Так у тебя типаж, вроде не тот.

— Нет, милый мой, я буду играть роль имиджмейкера, то бишь, феи, а Синдерелла вот — прошу любить и жаловать… — и с этим словами закивала мне поверх голов. Все дружно обернулись на меня и ошарашено замолчали.

Вилька метала глазами молнии — я, как всегда, забыла накраситься, да и не успела бы все равно, борясь со стихией волос. Зато теперь они покорно были уложены бубликом на голове. Но тут вылезла наша староста Лариска, щекастая девица гренадерского роста: — Чудненько, как раз для тебя роль. А я мачеху, можно? — просительно схватила она Вильку за руку. Вилька гордо улыбнулась: — Для тебя и писано — мать командирша!

Лариска взвизгнула и повисла у нее на шее. Тут начался гвалт, и Вилька закричала: — Тише вы! Ролей много — всем хватит. Не хватит — допишем.

— А костюмы? А декорации? — спросила я позже.

— Ерунда, — небрежно ответила Вилька, пристально вглядываясь в проходящих мимо парней, — Это не главное. Нет! — отчаянно вдруг воскликнула она. — Принца не вижу! — Режиссерские муки только еще начинались.

И понеслось. Лекции вперемежку с репетициями, семинары — с примером костюмов. Вилька развила такую бурную деятельность — у нее оказались отличные организаторские способности, что вскоре половина нашего отделения была занята в спектакле, кто в артистах, кто в статистах, кто в подсобных рабочих, а другая с нетерпением ожидала оного. И все, как один ходили с таинственным видом, потому как Вилька с Лариской строго настрого запретили болтать, дабы идею не украли конкуренты. С принцем, правда вышла заминка. Вилька объясняла это тем, что роль выписана слабо: — Остальные то я проработала держа конкретного человека перед глазами, а вот с этим, что делать — ума не приложу.

Но тут я подкинула ей пару идей. Вилька подумала немного, потом посмотрела на меня с уважением и побежала переписывать сценарий. С новыми доработками принца отыскали быстрее и дело пошло к развязке. На роль принца Вилька привела высокого смугловатого парня с копной смоляных вьющихся волос, напев ему дифирамбов о его гениальности и взяв клятву о страшнейшей конспирации. Санька учился на отделении восточных языков, носил очки и жутко комплексовал, несмотря на свою броскую экзотичную красоту, что, однако, не помешало ему проболтаться о постановке «Али Бабы и сорока разбойников» своими сокурсниками-арабистами. Но, видимо роли ему там не досталось, поэтому он, обласканный нашим дружным коллективом, расцвел и прямо на глазах стал входить в роль прекрасного принца.

Близилась сессия и день премьеры тоже. Я стонала от ужаса, не успевая подготовиться ни к одному зачету.

— Не боись, — подбадривала меня Вилька, — а кому сейчас легко?

Однако спектакль потихоньку приобретал законченную форму. Декорации мы сделали, используя подручные средства и собственные хилые финансы. Но больше всех удивил Жора, безвозмездно предоставив в аренду супермодные джинсы и кожаные брюки с курткой из своего магазинного ассортимента. Но главный вклад внесла, конечно же, Вильгельмина, закадрив на улице рокера и, обаяв его своей безраздельной любовью к мотоциклам, она договорилась о краткосрочном прокате двух шикарных байков. (Как мы уговаривали деканат о пропуске двух лакированно-хромированных чудищ в здание альма-матер, даже страшно вспомнить.) Но как мы ни конспирировались, слухи все же просачивались, и в день премьеры в зал набилось столько народу, что не только яблоку, но и более мелкому фрукту упасть было некуда. Накануне восточники с блеском отыграли «Али Бабу», с песнями, половецкими плясками и танцами живота, и я, честно говоря, мандражировала не очень-то уверенная в собственном актерском мастерстве. Но Вилька шла к цели, как «Челюскин», разбивая в осколки все сомнения.

И вот облаченная в синий рабочий халат и со шваброй в руках, я стою за кулисами и слушаю диалог мачехи с недотепой мужем, которому король-отец в малиновом пиджаке въехал своим «Мерсом» в «Запорожец».

— И ты у него ничего не попросил? — грозно рычала мачеха.

— Нет, дорогая, — блеял бедный затюканный инженер НИИ. — Вот визитка с телефончиком. Сказал: «Будут проблемы — звони — перетрем».

Вилька который раз обсыпала меня белой пудрой, дабы скрыть восхитительный загар, который все-таки появился на моем личике после энного количества сеансов. Хотя могла и не стараться особо — от страха я была даже не бледного, а какого-то серенького цвета. На голове у меня был парик опять же неопределенного серенького цвета, скрывающий до поры до времени мои изумительные кудри. Далее сюжет развивался стремительно: Синдерелла, студентка-вечерница, подрабатывает уборщицей, в то время как мачеха и две ее дочки ведут праздную жизнь и собираются на конкурс красоты во дворец. По ночам она предводительствует шайкой байкеров и в одну прекрасную ночь знакомится с принцем, который сбежал из дворца, чтобы обкатать новенькую «Хонду», подаренную папулей. Лиц друг друга, под шлемами, они не видят, но любовь вспыхивает заочно, так сказать, с первого рыка мотоцикла. Зал стонал и плакал от смеха и несколько раз замирал то от ужаса, то от восхищения. Один раз, когда я вышла, волоча ноги и швабру. Зал затих, а после секундной паузы, просто умер от хохота — такую Золушку вряд ли кто-то мог представить. Зато, когда я въехала на сцену на рычащей «Тойоте», в кожаных обтягивающих брючках и сдернула шлем с головы, зал дружно ахнул. Вилька постаралась и нарисовала мне такие глазищи, что они просто не умещались на лице, а в сочетании с копной волос, струящихся по спине, и обрызганных к тому же блестящим лаком, эффект был потрясающий. Сцена примерки байкерской перчатки потерянной Синдереллой, прошла, вообще, под безудержный хохот. У Лариски оказался редкостный комедийный талант. Натянув, все-таки, перчатку на ручку своей дочери, мачеха перекинула несчастного принца через сиденье мотоцикла и поволокла жениться. Бледный принц растеряно выслушивал отцовские наставления: «Ты это — сынок, типа, за базаром следить надо». «Ну что же теперь делать то, папа?» Папа скреб в затылке и теребил золотую якорную цепь на груди: «О, — поднял он палец с золотой печаткой, — красавица, ну-ка, прокати меня. Давненько на мотоцикле не катался». Надо ли говорить, что, когда предполагаемая невеста погребла папулю под мотоциклом, а сверху навалилась всей массой Лариска, зрители сползли с кресел и вывалились в проход от смеха.

И это был несомненный успех. Вилька сияла счастливым лицом и все никак не могла оторваться от толпы поклонников, обступивших ее со всех сторон. Я издали помахала ей рукой и пошла на выход. Мне срочно нужно было проветриться. Лицо под гримом уже чесалось и хотелось скорее добраться до дома, но судьбе было угодно иначе.

Не успела я выйти за ограду нашего института, как кто-то сильно толкнул меня, больно припечатав к железным прутьям спиной.

— Ну, вот и встретились, коза мичуринская, — сладко произнес голос над ухом.

Я отшатнулась. «Почему мичуринская?» — как-то не к месту подумалось мне, и потом, это Вилькино любимое выражение, но, посмотрев на довольную физиономию парня, я возражать, не стала. Парень со знакомыми ушками-пельменьками сиял, как будто сорвал Джек-пот в казино. Я оглянулась, ища пути к отступлению, но с другой стороны уже возвышался Вован. Видно, парни учли свою стратегическую ошибку и поменяли тактику — теперь они стояли почти вплотную, блокируя с двух сторон. Бежать было некуда. Парни подхватили меня под руки и потащили через дорогу, туда, где в сумерках виднелся силуэт темной машины.

— Ну, что с тобой сделать? — шипел парень, характеризуя такими эпитетами, что бедные мои уши сворачивались в трубочку. — Сейчас я тебя по асфальту размажу!

Я молчала, мысленно подсчитывая, во сколько обойдутся услуги дантиста и пластического хирурга. Парень грубо схватил меня за руку. И тут я разозлилась. Как и в детстве, злость накатила волной, сменив страх. В такие минуты мне становится все равно, и уже ни кровь, хлещущая из носа, ни заплывший глаз не могут меня остановить.

— Давай, — процедила я со злостью, выдергивая руку из его железных пальцев, — давай, размажь меня по асфальту, рискни. Сможешь собой гордиться, нашьешь еще одну полоску на свой Адидас. — И уставилась на него с вызовом, представляя, как я сейчас вцеплюсь ему зубами в…ну, куда дотянусь, а там уже как получится.

— Какие еще полоски? Сдурела, коза? — парень явно не мог делать два дела одновременно — думать и размазывать, кого бы то ни было.

Я скривилась и, указывая пальцем на полоски его фирменных кроссовок, пояснила:

— В войну летчики рисовали звезды на фюзеляже — по числу сбитых самолетов. Фильмы-то про войну смотрел, ну хоть в детстве?

Процесс думанья был не привычен и отнимал слишком много энергии — парень застыл, уставившись на свои ноги. Считает до трех, догадалась я.

— Ну, помнишь, фильм про летчиков «…раскудрявый, клен зеленый, лист резной», — напела я, пытаясь облегчить ему задачу.

Вероятно, до трех парень все-таки считать умел, потому что загоготал и чему-то обрадовался:

— Точно, клен зеленый, лист резной, Смуглянка. Вован, помнишь, как он кузнечиков ловил?

Вован молча наклонил бритую голову, что, очевидно, означало согласие.

— Мужик там в подштанниках бегал, га-га-га, — вдруг заржал он. Меня передернуло. Лучше бы он молчал — смеющийся Вован, зрелище не для слабонервных.

Парни отсмеялись и уставились на меня — совместное песнопение, как-то не укладывалось в намерение расправиться со мной немедленно.

— Ты это… зачем меня об асфальт приложила? — с укором потрогал он свой затылок.

Я пожала плечами — риторический вопрос.

— Извини, испугалась очень. Мы ж думали маньяки какие. Сейчас так страшно по улицам ходить, ужас! — И я улыбнулась одной из своих самых невинных улыбок и взяла его за рукав. — Нет, правда, мне жаль, что так получилось. Я ж не думала, что ты так сильно ударишься. Последний раз я это проделывала в детском саду, в песочнице.

Парень улыбнулся.

— В песочнице-то, конечно не больно. — От улыбки его лицо уже не казалось таким страшным — обычный парнишка с веселыми глазами.

— Ладно, — вздохнул он, то ли с облегчением, то ли с сожалением, протягивая мне руку, — меня Толяном зовут, а это вот, Вован. Только больше так не делай, а то ведь и … — он красноречиво мотнул головой куда-то вверх и в сторону.

Руку я пожала и, чувствуя, как немеют пальцы в железной ладони, решила, что именно так и не иначе поступлю в следующий раз, буде таковой будет иметь место. А еще лучше, сегодня же запишусь в секцию каратэ, дзюдо, бокса и начну бегать по утрам.

— Матильда-а-а! — раздался вдруг дикий крик. Через дорогу, прямо сквозь несущиеся автомобили, мчалась Вилька, размахивая сумкой. Взвизгнули тормоза, Вилька отскочила в сторону и застыла.

— Сдурела, мать твою! — раздалась отборная брань водителя. Выскочивший мужик был готов растерзать несчастную нарушительницу ПДД, застывшую в двух шагах от тротуара, но, оглядев крепеньких мальчиков в кожаных тужурках, залез обратно и укатил, громко матерясь.

— За тобой что, привидение гонится? — я увела ее с дороги и прислонила к машине парней. Вилька громко икнула, переводя глаза с них на меня и обратно. — Вот, познакомься, это Анатолий, а это — Владимир. А это Вильгельмина, моя подруга. А меня Матильдой зовут. — Вилька опять икнула.

— Имена у вас, как кликухи у путан, — подозрительно прищурился Толян. — И выглядите точно, как из борделя.

Вилька громко заикала и замотала головой.

— Что ты, Толечка, — замахала я в ужасе руками, — мы не… не того… Мы студентки, у нас спектакль был. Это мы в гриме, а так-то мы, вообще…

Толик расплылся в улыбке, то ли от радости, что мы не того… то ли что я его Толечкой назвала.

— Ладно, ребята, мы пойдем. Надо первую помощь оказать, — я кивнула на все еще икающую Вильку. — Было очень приятно познакомиться.

Мы попрощались. Причем Анатолий оставил мне номер телефона, наказав звонить, если возникнут какие проблемы. Номер я старательно занесла в телефон, хотя и уверяла, что проблем у нас, в принципе, не бывает. На что тот с сомнением покосился на бледную Вильку, на меня, и обнадежил: «Будут». И они уехали. А Вильку я с трудом перевела через дорогу — она упиралась и отказывалась идти — а потом долго отпаивала кофе с коньяком в ближайшем кафе.

В общем, этот учебный год запомнился нам надолго, тем более, что для меня он стал последним.

Весной я сообщила Вильке, что бросаю институт.

— Ты с ума сошла? — вытаращилась она.

— Тетя Ира, сестра мамина в больнице с инсультом. Кроме нас никого нет. Везти ее сюда из Новгорода — это кучу бумаг оформить, а ей уход нужен. Жора, сама понимаешь, магазин не может оставить, мама только-только на приличную работу устроилась. Придется мне ехать. Я уже и заявление в деканате написала на академический отпуск. Ничего. Через год сдам.

— Дела! — посочувствовала Вилька. — Обидно, конечно. Чтобы звонила мне каждую неделю, поняла?

Я пообещала звонить, на том мы и расстались.

Глава 3

Если подумать, то жизнь человеческая причудливо складывается из каких-то кусочков мозаики: случайности, недоразумения, нелепые ошибки и внезапная удача — вот те камешки в трубе калейдоскопа, рисующие причудливый узор нашей жизни. Нет, наверное, есть люди, составляющие себе планы на годы вперед и свято верящие, что именно по нему у них все и складывается. Наверное. Но я точно не из их числа.

Ни в каком институте через год я не восстановилась. И не потому, что не смогла, а просто не видела большого смысла. Парижское приключение хоть и ушло на второй план, но так до конца и не покинуло мое сердце. Не знаю, чего было в нем больше, в моем сердце — обиды, разочарования или сожаления, а может, наоборот — что-то, что было в нем раньше ушло и безвозвратно. Наверное, доверие и, все-таки, любовь. Возможно, я просто утратила смысл. Зачем что-то делать или к чему-то стремиться, если в моей жизни никогда больше не будет мужчины, которому я отдала свое сердце, и которое он просто выкинул за ненадобностью. Вилька на это всегда делала большие глаза, с жаром уверяя, что все не так, и не стоит судить о человеке, не зная причины произошедшего. В ответ я привычно махала рукой и переводила разговор на что-то другое. Да нет, конечно, я не стала мужененавистницей, но и доверие к мужской половине утратила, казалось, навеки вечные.

Вилька получив диплом, весьма удачно устроилась личным помощником директора в одну крупную компанию. Конечно, она хотела и меня пристроить к себе в офис, но я возразила, что плохо варю кофе. На что она обиделась и целую неделю мне не звонила. А потом заявилась лично и с порога брякнула: «Ну и пусть кофе, все лучше, чем за три копейки горбатиться», — намекая, на ту непонятную контору, куда мне удалось попасть, учитывая отсутствие диплома и особого желания работать. «Пусть три, зато честные», — ответила я, на что Вилька хлопнула дверью, а я, через минуту опомнившись, догнала ее во дворе и вскоре мы уже дружно хлюпали носами на лавочке у подъезда. Потом поднялись ко мне и стали пить кофе, поминутно прося друг у друга прощения. И простив, решили, что у каждого своя судьба и своя жизнь, и каждый идет по ней как ему удобнее, я так, а она этак, но это не мешает нам оставаться подругами.

— Ты знаешь, — сказала Вилька потом, — главное ведь, получать удовольствие от того, что делаешь. Вот я варю кофе и сплю с шефом, а иногда и с разными нужными людьми, но не могу сказать, что мне это так уж противно.

— Возможно, но ведь мерзко, когда тебя используют.

— А это как посмотреть. Я так считаю, что это я их использую, а когда добьюсь чего мне надо, выброшу за ненадобностью.

— А чего ж ты хочешь? — удивилась я. Оказывается, у Вильки есть цель, подумать только!

— Денег, много денег, чтобы покинуть эту долбаную страну на фиг.

Я чуть со стула не свалилась. Вот так, так — патриотка Вилька мечтает сдернуть.

— И давно это с тобой?

— А с тобой нет? — Ответила она вопросом на вопрос и добавила: — С Парижа, конечно.

— А со мной нет. — Я помолчала, переваривая мысль, потом спросила: — Что ж ты в Париже не поехала? Ты же переписывалась с тем парнем, как его, Поль? Ведь звал?

— Звал. — Вилька вздохнула, как-то тяжко. — Звал…только… Не хочу я быть иждивенкой на шее у мужа! А так — куплю виллу на Лазурном берегу, привезу бабулю, посажу на терраске, смотри — все наше — ни от кого не зависим.

Ай да Вилька, ай да…

— Помнится, кто-то обвинял меня в чрезмерном романтизме? Неужели это заразно? — хмыкнула я.

— Это не романтизм. Денег заработать можно? Можно. Виллу купить можно? Можно.

— Не знала, что секретарь такая денежная должность, — хмыкнула я. — Сколько ты миллионов в месяц получаешь, подскажи?

— Зришь в корень, — серьезно глянула Вилька, — я как раз в процессе разработки одного стратегического плана.

— Ты что задумала-то? Сбрендила? Голова на плечах мешает? — Я не на шутку испугалась. Шутки шутками, но я знала, если Вильке какая идея в головенку умную придет, то все…

— Ладно, не паникуй. Нет у меня никаких идей. Пока нет. Но я думаю. Как придумаю — расскажу.

Разговор этот оставил некое беспокойство в душе. Теперь переживай за нее — наделает глупостей, собирай ее потом по частям, по канавам. Больше мы с ней тему морали не обсуждали, решив оставить все, как есть.

К тому времени переехала я в Жорину однокомнатную квартиру, сделала там легкий косметический ремонт и пригласила Вильку на новоселье.

— Вот видишь, мужик-то классный. Квартиру не пожалел, — порадовалась за меня Вилька.

— Просто нам стало тесно. У нас же пополнение в семействе, — вздохнула я.

— Да уж, родить ребенка в сорок с лишним лет, это по нынешним временам подвиг. А ты что не рада, смотрю. Ревнуешь?

— Да нет, что ты! Я его люблю. Он такой хорошенький! Мне обидно, что меня выселили. Так я Сашку каждый день могла видеть, а теперь ходить надо.

— Да ладно, от тебя до родителей двадцать минут пешком. Ты все же ревнуешь, — констатировала подруга с улыбкой. А у меня сюрприз. Пойдем завтра в ресторан?

— Угощаешь?

— А то!

— Ой, что-то ты финтишь, подруга. Чтоб ты в ресторан за свой счет ходила? Сомневаюсь. Опять кавалера мне подогнать хочешь? — подозрительно уставилась я на нее.

— Увидишь, — загадочно улыбнулась Вилька, — я же говорю — сюрприз.

Сюрприз Вильке, действительно удался. Не успели мы расположиться за столиком в маленьком уютном ресторанчике, как увидели нечто невообразимое — по залу, в умопомрачительно дорогом костюме, шел Сергей Петрович, собственной персоной. Выглядел он на штуку баксов, а может и на две. И шел он явно к нам, потому что еще издали, раскинул руки и осклабился голливудской улыбкой. Мы на какое-то время замерли, а потом кинулись ему на шею и загалдели.

— Ну что, девочки, как жизнь? — спросил он, оправляя помятый нами костюмчик.

— Он мне звонил накануне, интересовался тобой, — шепнула мне Вилька, когда Сергей Петрович отвлекся беседой с официантом, — очень хотел с тобой увидеться. Вот и пригласил в ресторан.

— Да? — удивилась я, внезапным интересом бывшего препода, а с другой стороны, ностальгия, может, заела.

— Красота! — прошептала Вилька. — Упаковался наш политрук по высшему разряду. Не иначе, как в олигархи вышел.

— Где трудишься? — спросил меня Сергей Петрович первым делом.

Я пожала плечами:

— Да так, ничего особенного. На телефоне сижу, с клиентами общаюсь.

— А с деньгами как?

— Мне хватает.

— О, впервые вижу человека, которому хватает. Особенно женщину.

Я не очень-то люблю эти игры, в отличие от Вильки, поэтому спросила напрямик:

— У вас ко мне дело, Сергей Петрович? Давайте уж сразу, а то все кругами ходите.

— А ты совсем не изменилась, такая же ершистая и прямая.

— Честность — лучшая политика, слыхали?

— И даже читал, — засмеялся Сергей Петрович. Больше он к этому разговору не возвращался.

Мы весело посидели, вспоминая годы учебы и нашу поездку. Политрук тоже не изменил своим привычкам, поговорить он любил по-прежнему, да и, право сказать, ему было, о чем рассказывать.

— Смотри, не упусти свой шанс, — толкнула меня Вилька в бок, когда мы вышли в туалет попудрить носики.

— Ты о чем? — изумилась я.

— Дурочку-то не строй. Видишь, как мужика распирает, слюни аж до колен.

— Сбрендила? Он же старый. И потом, три, нет, четыре года не вспоминал, а тут вдруг объявился. Странно это все.

— Тебе ж его не варить. Он с института уволился, когда я на последнем курсе училась, и, судя по прикиду, неплохо устроился, а до тебя имеет конкретный интерес. Спать-то с ним не обязательно.

— Ну, спасибо. Прямо гора с плеч.

— Ой, бестолочь, — вздохнула Вилька.

Остаток вечера прошел еще веселее. Вилька присмотрела объект достойный внимания и проводила захват противника по всем правилам стратегии и тактики, я вела умные беседы с Сергеем Петровичем, и ждала развязки. (Хотя должна была бежать без оглядки, да ведь если ума нет, не купишь.) И точно, Сергей Петрович был настолько любезен, что предложил развезти нас всех по домам, прямо до подъезда, так сказать. Сначала Вильку, а потом меня. Мы мчались по городу под громкую музыку и молчали. Я просто наслаждалась быстрой ездой, а Сергей Петрович, наверное, думал, как начать разговор. Наконец, он кашлянул и сказал:

— Я ведь не просто так хотел с тобой встретиться. Дело у меня к тебе есть. — Хорошо хоть учел замечание и начал без обиняков. — Я сейчас директорствую в одной компании. Довольно большая фирма и филиал вот недавно открыли в другом городе. Так что кадровый вопрос стоит остро, как никогда. И вот я вспомнил о тебе.

— Обо мне? — удивилась я довольно искренне. — Может, вы не знаете, но я ведь так и не доучилась. Всех моих умений — довольно бегло изъясняюсь на двух языках и все. Никакой другой пользы от меня нет и, наверное, не будет.

— А это неважно. Всему научишься. Работа не пыльная, я бы даже сказал, интересная. И с деньгами не обижу. И языки — это очень даже кстати, в перспективе, как раз поездки за границу.

— За дурочку-то не держите, — засмеялась я. Мне, действительно стало весело. — Чтоб директор, или кто вы там…генеральный, сам за сотрудниками бегал? Да вы свистните, у вас толпа перед офисом стоять будет…

— Понятно, — он помолчал. Я тоже помолчала. — Значит, думаешь, что я… — он усмехнулся, — с дурными намерениями подкатил? А у меня семья, между прочим, и дочка твоя ровесница почти. И мы ведь когда-то дружили, если я не ошибаюсь.

— Дружили, — вздохнула я виновато. — Извините. Просто неожиданно это все. Могли бы просто позвонить. Знаете, люди ведь меняются со временем, да и деньги их портят, говорят.

— Ой, портят, ты даже не представляешь насколько! Я ведь и приехал посмотреть на тебя, не изменилась ли. Время сейчас такое… думают, красивая мордаха, так и работать не надо. Сколько я их уже повыгонял, не поверишь! Устал просто. У меня сейчас сидит одна, с ногами… ни фига не делает, только ногти красит целый день, да улыбается. А работать, кто будет, Пушкин?

Ну, разошелся, не на шутку. Я задумалась. Заманчиво, конечно. Да и Сергей Петрович не вызывал у меня неприятных ассоциаций.

— Я подумаю, — очень серьезно сказала я.

— Подумай. Ты девушка серьезная, с характером, сработаемся. Держи визитку, позвони завтра в двенадцать, если надумаешь. Приедешь, сама все посмотришь. Коллектив у нас хороший, тебе понравится.

Не успела я войти в квартиру, как зазвонил телефон. Конечно же, звонила Вилька.

— Ну, как все прошло?

— Отлично. Работу предложил.

— Здорово. А зарплата как?

Я сказала. Вилька присвистнула.

— Соглашайся и немедленно.

— Я думаю, — и добавила торопливо, что бы она опять не начала меня жизни учить: — Наверное, соглашусь. Терять-то мне нечего.

— Слава богу! Первые проблески разума за столько лет. Значит, не все потеряно. Ладно, увидимся.

Конечно же, я согласилась. Работа, действительно была не пыльная. Сергей Петрович приставил ко мне молодого парнишку, обязанного ввести меня в курс дела и научить пользоваться всякой офисной техникой. Так что через какое-то время я уже лихо пользовалась ксероксом, рассылала факсы и печатала на компьютере со скоростью пулемета, освоив слепой метод печати. Не все, конечно, получалось гладко с первого раза, но Сергей Петрович, ошибок как будто и не видел, а успехи неизменно отмечал и ставил в пример другим сотрудникам, что, я думаю, не прибавило ко мне любви с их стороны. Но я не очень переживала по этому поводу, сохраняя со всеми ровные отношения и не обращая внимания на косые взгляды некоторых сотрудниц, которые подозревали меня в любовной связи с шефом и совершенно напрасно, между прочим.

С первой же зарплаты я купила себе новый диван, о котором давно мечтала. Теперь уже я предлагала Вильке перебраться ко мне на работу, но та отказалась. К тому времени она уже прибрала к рукам своего шефа, «большого любителя кофе», и стала, как сама говорила, «серым кардиналом».

— Кофе уже, значит, не варишь? — поинтересовалась я как-то.

— Нет, — она блаженно потянулась на моем новеньком диванчике. — Для кофе другую взяли, с мозгами пожиже, ногами подлиннее. Сама выбирала. — Вилька вытянула свои, отнюдь, не короткие ножки.

— Не боишься конкуренции? — засомневалась я.

Вилька засмеялась от души:

— Не боюсь. Он у меня уже ученый. Поначалу ему там в голову что-то стукнуло — вообразил себя мачо. А я что, я ничего. Скромненько так в сторону отошла. Он объект новой страсти в охапку и на курорт модный поволок. А я ему и билетики, и отельчик супер-пупер, и номер для новобрачных, тридцать три удовольствия, не отказывай себе маленький ни в чем. Уехал, сказал на две недели, вернулся через пять дней. Чуть живой. Плакался потом. В душе-то он может и мачо, а как дело до тела, то, увы… Трудно ему в кровати скакать целыми днями. А девушка-то от большого ума решила, что чем дольше она его в постели продержит, тем больше он ее оценит. Оценил. «Видеть ее не могу» — кричал. Так что я вне конкуренции. Меня теперь берегут, холят и лелеют. Ну а ты как? Никто на твою нравственность не покушается?

— Нет, даже странно. Мужиков кругом море, а я как прозрачная, мимо меня как мимо пустого места.

— Ну, так ты же, как всегда, морду кирпичом, кто ж к тебе сунется.

— Да я бы не сказала.

Иногда мне даже казалось, что Сергей Петрович проявляет странную заботу о моем моральном облике. Мужского населения в офисе имелось в избытке, то и дело вспыхивали бурные романы. На этом фоне мое одиночество выглядело довольно странным. Нет, первые дни наши мужчины прямо в очередь стояли, наперебой предлагая свою помощь. Но через неделю, как отрезало. Максимум, что они себе позволяли, это улыбку и неизменно вежливое: «Как дела?» Многочисленные посетители, партнеры по бизнесу и прочие особи в брюках, увидев меня за компьютером в приемной директора, расплывались в улыбке, целовали ручки и интересовались, что я делаю вечером, а, выйдя из директорского кабинета, проносились мимо меня со свистом, забывая даже попрощаться.

— Действительно, странно, — протянула Вилька, выслушав мой рассказ. — Твой политрук прямо собака на сене — и сам не ам, и другим не дам.

— Может оно и к лучшему, — пожала я плечами. — Насмотрелась я на служебные романы. Вот уж, поистине, где живешь и где работаешь.

— Лирика это все и догмы. Вот я, например…

— Да ты, вообще, уникум!

— У меня наследственность хорошая, — засмеялась Вилька и брякнула совсем не в тему: — Надо машину менять, что-то моя лоханка совсем не едет. Тут у нее зазвонил телефон, и она с ходу начала орать в трубку: «Ах, тебе фиников встретить? А на чем спрашивается? На той развалюхе, на которой я езжу? Да они со смеху лопнут!» — Все, — сказала она, выключая телефон, — сказал, купит мне ландо завтра же. Испугался, однако. Давай хоть кофе напьемся, а то мне сейчас фиников до вечера развлекать на голодный желудок.

Мы выпили кофе, и Вилька отбыла, строго наказав мне на прощание попросить прибавку к жалованию: «А не то так и просидишь на пятистах баксах до пенсии, а сейчас время такое, обязательно надо на черный день откладывать». Я клятвенно заверила ее, что так и поступлю, радуясь, что Вилька, вроде, перестала мечтать о немедленном обогащении, во всяком случае, не строила больше безумных планов.

Ничего я, конечно, не попросила. Просто однажды, Сергей Петрович вызвал меня в кабинет и сказал примерно следующее: — Мне нравится, как ты работаешь. Я бы хотел повысить тебе оклад, но, чтобы не было ненужных разговоров, поменяем тебе должность. Будешь секретарем-референтом. Я там приказ написал. Возражений нет, я надеюсь?

Какая разница между секретарем и секретарем-референтом понятия не имею, но вот разница между пятью сотнями долларов и семью, и ежу понятна, как говорит Вилька, поэтому я энергично закивала, что, мол, возражений нет. Я уже хотела выйти, как он добавил: — Я там тебе премию выписал в размере месячного оклада, за хорошую работу. Купи себе что-нибудь стильное. К нам скоро зарубежные гости приедут, а ты у нас, как-никак, лицо фирмы.

За что на меня сыплются такие блага, я решительно не понимала, и с ужасом думала, что подарки судьбы, как правило, сменяются черной полосой.

— Ерунда, — успокаивала меня Вилька, выбирая мне в модном бутике нечто стильное, по приказу шефа. Знаешь анекдот про полосы? Мужик все ждал, когда черная полоса закончится, а оказалось, что это была белая. Считай, что это черная полоса, дальше будет белая.

— Куда уж белее. В должности повысили, денег кучу положили. Что дальше? Машину мне дадут и квартиру в придачу?

— Посмотрим. Гляди, костюмчик клевый, примерь-ка.

Этот разговор я вспомнила и чуть дико не заржала, когда через какое-то время Сергей Петрович опять вызвал меня и спросил: — А права у тебя есть?

— Только на мотоцикл, — я улыбнулась.

Сергей Петрович тоже заулыбался:

— Да, хороший был спектакль. Откуда на мотоцикле ездить умеешь? Не женское, вроде, занятие.

— У отца был японский мотоцикл, он его из плаванья привез. Вот он меня и научил.

— Надо бы тебе права получить. Машин у нас много, а вот водителей не хватает. А по работе иногда придется и самой ездить. Выделю тебе машину.

— Так точно! — щелкнула я каблуками, козырнула и вышла, печатая шаг. По начальной военной подготовке у меня в школе была пятерка. А у Сергея Петровича с юмором все было в порядке.

— И что пригорюнилась? — спросила Вилька. Мы лопали мороженое в кафе на Невском. — Жизнь-то налаживается.

— Что-то больно хорошо налаживается. Что-то будет.

— Что будет, что будет… Помрешь в девках, вот что будет.

— Ну, это нам не грозит в девках-то…

Права я получила и теперь раскатывала на служебном Фольцвагене. В общем, все в моей жизни как-то само собой устраивалось все лучше и лучше. Работа мне нравилась, шефа я обожала, у нас с ним сложились какие-то удивительные отношения. Зарплаты мне хватало, чтобы потакать своим маленьким и не очень слабостям, тем более что она, зарплата, то есть, неуклонно росла. Семья моя тоже радовала. Сашка рос веселым смышленым мальчуганом. Мне нравилось с ним возиться, и я с удовольствием оставалась в няньках, когда маме с Жорой надо было куда отъехать по делам или просто поразвлечься. Не так давно Жора купил себе новую машину, а свою «Ауди» подарил мне.

Иногда мне начинало казаться, что все мои желания исполняются, стоит мне только подумать о них. Личная жизнь тоже не стояла на месте. Имидж, созданный Вилькиными усилиями, оказался на редкость удачным. Так что я пользовалась неизменным успехом у мужчин. И не скажу, что мне это не нравилось, напротив, тратила немало сил и денег на поддержание своего образа, чем очень радовала подругу. Правда, все мои романы были скоротечны и не приносили никакого морального удовлетворения. Как-то я совершенно не умела строить отношения с мужчинами. Мне очень быстро надоедало сюсюкаться и потакать их слабостям. А если уж мужчина имел такую глупость, как разговаривать со мной покровительственным тоном, показывая, что он тут главный, а я так — глупый пучок перьев, то отношения могли закончиться, и не начавшись.

«И так тебе не хорошо, и так плохо, — не понимала меня Вилька, — расслабься и получай удовольствие. Все они идиоты — так пользуйся» Но так или иначе жизнь текла своим чередом. Я уже не знала, чего бы мне еще такого у нее попросить. Как вдруг однажды шеф мой заявился на работу в конце рабочего дня, мрачнее тучи:

— Миронова, зайди ко мне.

— Что случилось, Сергей Петрович?

— У нас проблема, — мрачно заявил он, тяжко вздыхая. — Марина заболела. (Марина — наш финдиректор) Я сам поехать не могу. Другие тоже отказываются, у всех дети, собаки, рыбки… черт бы их побрал!

— Да куда поехать-то, Сергей Петрович? — не поняла я.

— Куда, куда… в Индию, — буркнул он.

— Что, правда? — не поверила я.

— Ну, ты же знаешь, что мы с индийской фармацевтической компанией договор подписали. Марина должна была им документы отвезти, и от них тоже пакет привезти. А теперь, видите ли, у нее аллергия на что-то там… Можно, конечно, почтой отправить, службой доставки, но с индусами надо лично общаться, это такой народ… я в прошлый раз месяц ждал договор, а они его просто забыли отправить. А ты все-таки по-английски говоришь. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я. — Это, значит, вы меня хотите отправить, так что ли?

— Умная, ты, Миронова, — усмехнулся начальник. — Только не говори, что у тебя тоже собаку не с кем оставить, не то я завою…

— Да вы что, — всплеснула я руками, — я согласна не только в Индию, а даже, к примеру, в Папуа Новую Гвинею поехать.

— Что, правда?

— Ага, — закивала я.

— Ну и отлично, — облегченно вздохнул шеф. — Полетишь чартерным рейсом, не бизнес-класс, конечно, но зато гостиница приличная. Отдашь документы, получишь от них подписанные, обязательно, смотри, их там надо тюкать постоянно, а то не пошевелятся. Обратно через три дня. Командировочные тебе завтра Валентина Алексеевна выдаст. Паспорт ей завтра заграничный не забудь принести. И с богом!

* * *

Самолет опустился на землю, и я сразу попала в лето. В России шла середина ноября, а здесь — «двадцать пять градусов за бортом» — объявила стюардесса. Мы вышли из салона, держа в руках пальто и дубленки. Гостиница, имени, какого-то знаменитого императора, имела этажей пятнадцать. На полу в холле узор из цветов. По стене в углу струился водопад. На дверях стоял швейцар в форме — на голове тюрбан с пышным султаном. Сказка! И даже бассейн имелся. Номер оказался маленький, но уютный, с балконом и кондиционером.

Да, Дели — город контрастов. В автобусе, по дороге с аэропорта, я с любопытством вертела головой по сторонам. Вот вдоль улицы, за забором, проглядывается чудесный сад, а в глубине можно разглядеть белоснежный дом — не дом, дворец. Возле ворот охрана в униформе, беретах и белых перчатках, с ружьями на плече, а метрах в десяти от ворот к стене прилепился шалашик из веток и пальмовых листьев, вокруг которого штук двадцать грязных оборванных людей варят пищу на костре. А вот идет вполне приличный индус в костюме, галстуке и с дипломатом, подошел к стене забора, поставил чемоданчик на землю, повернулся спиной и … стал расстегивать ширинку. Я отвернулась, смущенно хихикая.

— Вы еще их туалетов не видели — так сложено что-то из кирпичиков буквой П, повернулся спиной спереди и боков не видно и хорошо, — шепнула мне сидевшая рядом женщина.

Но все же Индия мне нравилась, и даже жуткая грязь на улицах не мешала получать удовольствие. Я кинула вещи в номере, и поехала по адресу той конторы, куда мне надо было отвезти пакет документов. Ехала я на моторикше, темнолицый водитель виртуозно лавировал среди потоков транспорта, громко выкрикивая что-то другим водителям, то грозно, то весело, то принимаясь напевать что-то. Периодически он показывал мне пальцем куда-то в сторону тротуара и скороговоркой произносил по-английски: «Золото, серебро, мохер, скидки».

Я качала головой и строго отвечала: «Ноу».

Водитель бил себя рукой по коленке, но через пару минут снова повторял: «Золото, серебро, мохер, скидки».

Все же ему удалось доставить меня до офиса компании. Я провела там часа два, выпив бессчетное количество чая, в конце концов, отдав документы именно тому, кому они были предназначены, что было непросто.

— У нас зима, холодно, — извиняющим тоном говорила мне девушка в голубом сари. — Мы мерзнем и очень медленно работаем. Вы приходите завтра.

— Ага, — кивала я, обмахиваясь папкой с документами. Мне было жарко, под мышками белой футболки расплылись темные круги, мокрые волосы липли ко лбу, хотелось скорее залезть в холодный душ. — Все-таки, я дождусь мистера Чапту. Позвоните ему еще раз, напомните, что его тут ждет человек из России.

Наверное, девушка все же смогла убедить Чапту приехать. Я сдала документы, заверила, что завтра, непременно, завтра, приеду за ними снова и вышла наружу.

Мой рикша ждал меня у входа, радостно улыбаясь: «Золото, мохер, скидки», — повторял он привычную мантру, и я сдалась. Ликующий индус вскочил на сиденье мотороллера, словно ковбой на мустанга. «— Мадам, Красный форт, золото, скидки!»

Из его воплей я поняла, что сейчас он отвезет меня в сказочное место Красный форт, где ждут меня невероятные богатства и волшебные скидки, потому что он, Шави, приведет меня к своему лучшему другу, который продаст мне килограмм золота по цене связки бананов.

Красный Форт, действительно был красным, из красного кирпича, то есть. Величественное сооружение, окруженное массивной зубчатой стеной. Внутри, под сводами галереи, располагалось множество ювелирных лавочек. Чего там только не было. От блеска у меня зарябило в глазах. Вообще-то, я достаточно равнодушна к драгметаллам, но от этого великолепия и у меня дух захватило. Я почувствовала приближение золотой, серебряной, рубиновой, изумрудной и прочих лихорадок. Захотелось скупить все сразу и обвешаться наподобие Новогодней елки. Как зачарованная, ходила я за своим импровизированным гидом Шави от прилавка к прилавку, рассматривая россыпь колечек, цепочек, сережек. Цены, действительно, были недорогими, да к тому же, думаю, еще и завышенными, в расчете на торг.

Выбрав, наконец, для Вильки серебряные серьги с синими камнями, я вышла на улицу проветриться. По галерее толпой ходили туристы и прочий люд. Прошла вереница школьников, одетых в одинаковые костюмчики и платьица. У некоторых мальчиков головы были повязаны платочками, которые заканчивались круглой шишечкой на лбу. Я удивленно проводила их глазами. Мой провожатый Шави указал на свой тюрбан и гордо сказал: «Сикх». Я кивнула и посмотрела вслед школьникам. Давно ли и я так же, парами, шла в первый класс, а теперь вот… Как быстро бежит время.

В толпе показался весьма интересный субъект. Старик в белом одеянии и чалме, с длинной седой бородой, неторопливо шел от одного магазина к другому. Владельцы лавок и продавцы, сидящие на табуретках перед входом, вскакивали и, о чем-то вежливо переговорив со стариком, давали ему деньги или предлагали зайти внутрь, прикладывая руку к сердцу и, вообще, оказывали всяческое уважение. Нищих в Индии, как я уже заметила, была уйма. Но этот старик к туристам не приставал, он неторопливо обходил магазины, владельцы, которых почтительно кланялись ему на прощание. Подошел он и к нашей лавочке. Хозяин, выкладывавший перед очередными покупателями коробочки с украшениями, кивнул продавцу, тут же сменившему его на посту, а сам вышел на улицу и о чем-то начал говорить со стариком, предложив тому сесть. Потом крикнул, что-то вглубь магазина и через минуту появился его помощник со стаканом чая в руках. Старик присел на стул, подвинутый ему, и неторопливо стал пить ароматный напиток. Все это время я стояла рядом и таращилась на эту сцену. Тут хозяин заметил меня и, решив, что мой потенциал, как покупателя еще не исчерпан, указал мне на другой стул. Через минуту и я сидела почти напротив старика и прихлебывала яблочный чай из смешного грушевидного стаканчика. Старик пил и смотрел на меня, а я дергалась, потому, как терпеть не могу, когда меня так пристально разглядывают. Старик что-то спросил у хозяина, видимо, что-то про меня.

— Ты говоришь по-английски? — спросил вдруг старик. От неожиданности я растерялась и только кивнула. Старик отставил чашку, взял мою руку, внимательно осмотрел ее, потом взялся за другую, покачал головой и сказал: — Смерть ходит вокруг тебя. — Я поежилась, а он продолжал: — Ты ищешь любовь. И ты ее найдешь. Она тоже ищет тебя.

Я улыбнулась. Все гадалки и гадатели в мире говорят примерно одно и то же. Что ж, дам старику денег: мне не жалко, а ему приятно. Старик был колоритный, и я спросила для поддержания беседы: — Когда же это случится?

Старик все не отпускал мою руку, что-то там высматривая: — Он рядом, совсем рядом.

— Кто? — тупо спросила я.

— Мужчина из другой страны, но вы не можете встретиться. Пока нет. Не сейчас. — Тут я закусила губу. — Смерть ходит вокруг тебя. Несколько раз она будет совсем близко, но все будет хорошо. Ты умрешь в восемьдесят восемь лет.

Ну, слава богу, не так все и плохо. Я улыбнулась, пытаясь перевести все в шутку.

— Восемьдесят восемь — это много, можно и поменьше.

— Восемьдесят восемь, — повторил он, — тебе нужен защитник. — Он покопался в недрах своего одеяния и достал какую-то штуку. — Твой знак рыба, — утвердительно уткнул он мне палец в грудь, — Я закивала головой, чувствуя, как леденеют пальцы. — Возьми это. — Предмет оказался акульим зубом. — Акула, — подтвердил старик, — повесь на шею и носи. — Он поднялся.

Я достала из кармана десять долларов. Индус отрицательно покачал головой. Тогда я вытащила рупии и протянула их старику. Двумя пальцами, тот вытащил одну бумажку, приложил руку ко лбу, я сделала то же самое. Потом он повернулся к хозяину магазина, что-то сказал ему, махнул на него и в сторону лавки метелкой и пошел восвояси. Обернулся ко мне и, показав на шею, повторил: — Надень это.

Я смотрела ему вслед, держа на ладони белый зуб.

Хозяин подошел и, указывая на удаляющегося предсказателя пальцем, сказал: — Святой. Очень хороший. Надо носить. — Он повел меня в лавку: — Я могу сделать. — Показал на шею: — Золото, серебро?

— Серебро, — ответила я.

— Полчаса, — сказал он, указывая на часы.

Через тридцать минут у меня на груди висел акулий зуб в серебряной оправе. Шави настойчиво звал меня продолжить осмотр лавок, но я решительно двинулась к выходу, и он покорно повез меня в отель. Всю дорогу я мрачно смотрела в пол, сжимая в руках амулет. Мне было страшно.

В гостинице я первым делом скинула пропотевшую футболку и поплелась в душ. Сосущее тревожное чувство где-то за грудиной не давал покоя. Хотелось то ли плакать, то ли умереть.

Зеленоватая вода в прямоугольной чаше бассейна была неподвижна словно затянутая пленкой. Я встала на край бортика, оттолкнулась и головой вниз вошла в прохладную воду, проплыла под водой до противоположного бортика, развернулась и пошла кролем.

— Отлично плаваешь, — раздался одобрительный голос, когда я, отдуваясь и вытряхивая воду из уха, вылезла, наконец, из воды. В шезлонге с банкой пива сидел загорелый парень, лет тридцати. Когда я пришла, бассейн был пуст, а тут принесла его нелегкая. Я промолчала, усиленно тряся головой. — Ты попрыгай, — посоветовал он. А что еще оставалось — я попрыгала. Это сработало, как всегда. — Хочешь? — он протянул банку с пивом. Я отрицательно помотала головой. — Бой, — позвал он парня, который выдавал полотенца, — сока для мадам. Соку-то выпьешь? — Я завернулась в полотенце и уселась в шезлонг. — Командировка? — прозорливо спросил парень.

— Тебе бы в бродячие дервиши податься, — подала я, наконец, голос.

— О, а я уж думал, ты немая. Сергей, — и он протянул руку. — Будем знакомы. А что уже столкнулась с местными пророками? Я тут всякого навидался. Делхи — дом родной. Лет десять сюда езжу. Это сейчас здесь двадцать пять градусов, а летом, знаешь сколько? Жили как-то отеле без кондишена, один вентилятор под потолком. Вот в мокрую простыню завернешься и под него, а иначе — смерть.

Сергей болтал, прихлебывая пиво, и я потихоньку расслабилась. Ну что такого особенного сказал старик? Да ничего конкретного, обычный набор слов, рассчитанный на впечатлительных туристов. То, что он невольно попал в точку, просто совпадение. Совпадение. Я решительно встала.

— Пойду, что-то есть захотелось. — И тут же спохватилась, мысленно, увидев, как Вилька показывает мне большой палец: «Молодец!». Видит бог, я этого не хотела, я просто сказала правду.

— А где ты обедаешь? — невинно поинтересовался Сергей.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Я думала чипсов каких-нибудь купить, а то меня тут запугали чумой, да холерой.

— Надо знать, где обедать, я же живой и здоровый. Давай через двадцать минут в холле. Покажу классное место.

Я посмотрела на парня. Обаятельный, но блондин, а я их терпеть не могу, ну и хорошо, значит, никаких скоротечных романов не предвидится.

И мы поехали обедать. По правде говоря, заведение доверия не вызывало, но Сергей решительно повел меня внутрь, показал на прилавок, где в больших лотках лежала всякая всячина. Я развела руками: «На твой вкус, только не сильно перченое». Мы уселись за деревянный столик на улице.

— А кофе здесь варят?

— Еще какой! Лучше ты не пила нигде.

— Ну, тогда мне еще и кофе.

— Сейчас или потом?

— И сейчас и потом.

— Лады.

Мы пили вкуснейший кофе в мире, не считая конечно… ну да бог с ним, курили и трепались о жизни. Серега рассказывал какой-то прикол про индюков, как он называл индусов, а я смотрела вдаль и улыбалась. Боже, как хорошо! Лепота! Тут мое внимание привлек мотоцикл, проезжающий по улице. Я никак не могла привыкнуть к левостороннему движению. Проводив его взглядом, глаза остановились на белой машине, припаркованной метрах в ста от нас. А возле нее стоял мужчина, лицо его было скрыто темными очками, но… Секунду мы смотрели прямо друг на друга, потом он открыл дверцу, сел в машину, снял очки и еще раз посмотрел в мою сторону. Мотор заурчал, и машина скрылась из виду. Кажется, я закричала и вскочила, или это мне только показалось. Очнулась я оттого, что Серега дергал меня за руку: — Что с тобой?

Я села на место. Губы дрожали и руки тоже. Я силилась улыбнуться.

— Ты как привидение увидела.

— Почти. Что-то показалось такое.

— Это от жары. Бывает с непривычки.

Дальше мы ели почти молча. Отвечала я в невпопад и даже позволила Сереге заплатить за меня. В гостинице поблагодарила и ушла в свой номер, выслушав предварительно совет положить мокрое полотенце на голову. Что я и сделала. Лежала как дура, с холодной тряпкой на голове и рыдала. Я все вспоминала этот момент: вот он снимает очки, одно мгновение я вижу его лицо. «Там было слишком далеко, тебе показалось,» — говорила одна половина сознания, а другая кричала: «Нет, это был он, я чувствую».

Старик же сказал, что тот, кого я люблю рядом, и вот я его вижу. А я люблю? Все еще люблю? Я откинула тряпку и села. Радость нахлынула внезапно, без всякой причины, и стало так хорошо и спокойно. Даже Сергей не смог мне его испортить. Вечером он предложил посидеть в баре, и я, сама не знаю зачем, рассказала про амулет. Сергей закатил глаза.

— Развели тебя, как пацанку, ей богу. Тут такие асы ходят…Идешь по улице, один тебе грязь кинет на ботинки незаметно, а другой уже со щеткой тут как тут: «Мистер, давай почищу — пять рупий».

Я нахмурилась, но ведь доллары он не взял, а мог бы.

— А сколько ты за оправу выложила? Вот! Хозяин ему потом комиссионные отстегнет.

Но я не согласилась с этим. Старик ни с кем кроме меня из туристов не говорил. Но Сергей больше не стал надо мной смеяться, а предложил проехаться на экскурсию в одно очень интересное место. На следующий день я снова терпеливо просидела в офисе мистера Чапты полдня, но добилась выдачи нужных мне документов. А после Сергей привез меня в старую мечеть, где во дворе стояла огромная железная колонна.

— Загадка древней цивилизации. Если обнять ее руками — двести лет жизни гарантировано.

Конечно же, мне захотелось прожить двести лет, и я полезла обнимать колонну. Сделать это было не так просто — стоя спиной к колонне, надо было сцепить руки, но веселые индусы, дежурившие здесь как раз для такого случая, любезно помогали всем желающим.

— Гарантированное бессмертие за какие-то две рупии, — сказал Серега. — Красота!

Тут я решила подстраховаться и полезла к колонне еще раз, закрепить, так сказать, результат.

— Ну что, обмоем бессмертие? — спросил Сергей по дороге домой. Я кивнула головой. И тут он меня обнял, а я не стала сопротивляться. Мне было хорошо.

Глава 4

Питер встретил нас мокрым снегом.

— О, родная слякоть! — весело крикнул Сергей, — Здравствуй Родина!

Вилька стояла за стеклянной перегородкой, отделявшей таможню от простых смертных. Я помахала ей рукой.

— У тебя что, зубы болят? — спросила я, глядя на ее перекошенное лицо.

— Хуже, — она мрачно посмотрела на Сергея, который так и сверкал глазами.

Чтобы Вилька не среагировала на красавца — блондина… Значит, что-то и правда случилось. Я торопливо простилась с ним, пообещав позвонить при случае.

— Что стряслось-то? Фирма крякнулась или деньги отменили? — я пыталась развеселить ее. Но Вилька сосредоточено вела машину сквозь снежный буран.

— Хуже, — опять повторила она и добавила, помолчав немного, — Бабушка. — И опять замолчала.

— Что с ней? Заболела? Только не говори, что умерла. Это невозможно, — испугалась я.

— Хуже.

— Да что ты заладила — хуже, хуже. Или говори или не делай такое лицо, а то я решу, что произошла вселенская катастрофа.

Вилька мрачно посмотрела на меня.

— Дедушка объявился.

— Что? Как объявился? Он же умер или я что-то путаю?

— Умер…один, а другой объявился.

— Слушай, или ты говоришь толком или я тебя поколочу.

— Дедушка, который умер, был вовсе не мой дедушка, — терпеливо стала объяснять Вилька. — Это был просто бабушкин муж, а ребеночка, то есть папу моего, как теперь выяснилось, бабушка родила совсем от другого дедушки, прости господи.

— Так понятно теперь боле менее. А дедушка у нас кто будет? Ну не иначе, как алкаш какой-нибудь, иначе с чего тебе так злиться. Или я ошибаюсь? — я пыталась шутить. — Неужели богатенький Буратино из Америки?

— Именно, Буратино. В смысле — чурка.

— Это как? Какая чурка?

Вилька посмотрела на меня, ноздри ее раздувались.

— Китаец! Вот в каком!

— Что?! — я истерично хохотнула и тут же влепилась головой в торпеду. Вилька резко нажала на тормоза. Сзади раздалось оглушительное бибиканье, и нас быстро обогнал огромный джип.

— Ты что сбрендила? — я потирала ушибленное место рукой.

Вилька повернула ко мне совершенно белое лицо, руки сжимали руль так, что он скрипел.

— Китаец он, китаец, самый настоящий! — и зарыдала.

Толку от нее было мало, поэтому я села за руль и повезла нас к себе домой.

— Ну и чего ты так убиваешься? — спросила я, выслушав совершенно фантастическую историю, и напоив ее кофе.

— Если ты завтра узнаешь, что твой дедушка негр, ты обрадуешься?

— Ну, а что они не люди? А китайцы очень даже симпатичные. Брюс Ли, Джеки Чан…

— Перестань. Не до смеха, — и она уткнулась в подушку.

История, рассказанная Вилькой, действительно была фантастической. В середине пятидесятых дедушку, то есть уже не дедушку, а бабушкиного мужа, отправили служить на Дальний Восток. Конечно, красавицу жену он побоялся оставить дома одну и потащил за собой. И совершенно зря, как оказалось. Екатерина Альбертовна, тогда еще просто Катюша, устроилась медсестрой в госпиталь. И вот как-то к ним привезли раненого молодого китайца. Он переходил границу, и его подстрелили. По статусу он был нарушителем, военнопленным, но врачи считали его безнадежным, и махнули рукой, а Катюша продолжала за ним ухаживать и выходила, вопреки всем прогнозам. Когда китаец пошел на поправку, тут-то и вспыхнула их любовь. Лежал он в отдельной палате, так что влюбленным было раздолье, особенно в ночное дежурство. Как-то Катюша услышала разговор мужа по телефону, на следующий день китайца должны были перевести в другое место. Собрав кое-какие вещи мужа и немного денег, она отнесла это в госпиталь любимому. На следующий день особисты обломились — палата была пуста. Все. Больше они никогда не встречались.

— И что? — я недоверчиво хмыкнула. — Так не бывает. Санта-Барбара какая-то.

— Главное бабушка верит.

— Да чушь все это! И что, ребеночек родился с косенькими глазками, и муж это съел?

— Да он сам был не то чуваш, не то татарин. На меня посмотри — откуда у меня глазки такие?

Глазки у Вильки и, правда, были замечательные — голубые, огромные и, правда, чуть раскосые.

— Глазки у тебя что надо. Тебе еще может и спасибо-то дедушке с бабушкой сказать надо — такую красавицу породили. Только вот не понятно, где он все это время шлялся, а тут вдруг объявился.

— Бабуля его отыскала, в Интернете.

— Где? Туда-то она как попала?

— Ну, ты ж ее знаешь! Куда все — туда и она. Все в Интернет, и она, понятное дело, тоже. Там сайт какой-то — все друг друга ищут. Она и написала, мол, такая-то ищу такого-то. А тут ей письмо и пришло по электронной почте. Звонил уже, приезжает намедни. Бабушка обязательно велела тебе быть.

— А я-то здесь причем? Это дело семейное.

— Не знаю. Сказала привезти тебя обязательно. Я думаю, ей поддержка нужна от незаинтересованного лица. Папа уж больно переживает. Шутка ли, всю жизнь отцом гордился, думал, герой войны, генерал, а тут вдруг оказывается, что шпион.

— Как шпион?

— А ты думаешь, он через границу лез на сопки любоваться?

— Да — это круто. Но давай посмотрим на это с другой стороны — живой пес лучше мертвого льва. Все-таки дед родной, да еще иностранец. В Китай съездишь, с родственниками познакомишься. Интересно ведь.

— Он в Америке живет. Фирма у него своя и вообще…

— Ну, ты даешь! И ты мне еще плачешь тут? Это же то, о чем ты мечтала. Разве нет? Вот тебе вилла на Лазурном берегу и прочие удовольствия.

— Нет, я не этого хотела. Я хотела сама, своими руками. Чтоб ни от кого не зависеть.

— Понятно. Мы легких путей не ищем. У советских собственная гордость — на буржуев смотрим свысока. Ладно, давай я тебя развлеку немного. — И я принялась доставать из сумки всякие экзотические вещи. — Вот смотри, это хвост павлиний — один тебе, один мне. Их, вообще-то, нельзя вывозить, но мы их с Серегой скрутили, скотчем замотали и на дно упрятали. Это вот тебе свитер, настоящая ангора — Серега выбирал, не туфта какая-нибудь. А вот это мы с ним браслеты в магазине покупали, бронза с перламутром. Так увлеклись, что штук десять купили — уж больно азартно он торговался.

— Что-то этот Серега у тебя с языка не сходит, — подозрительно спросила Вилька, шмыгая носом и вытирая слезы ладонью. — Влюбилась никак?

— Да нет, просто хороший парень.

— Видела я этого хорошего, и кольцо на пальце тоже хорошее.

Ну, Вилька в своем репертуаре — как бы хреново ей не было, всегда обращает внимание на мелочи, в отличие от меня. Я-то кольцо срисовала не сразу, да и не до этого мне было. Вечером того дня, как Серега повез меня обниматься с колонной, я даже подумала, что может быть… А потом увидела кольцо и удивилась, почему я раньше не замечала.

В общем, мы остались друзьями, чему я, безусловно, рада — теперь, хотя была минута, когда я хотела плюнуть на условности и отпустить себя на волю, хоть на чуть-чуть…

— Себе-то чего привезла? — прервала Вилька мои воспоминания.

— Да так, по мелочи всякого. А политруку — слона бронзового, пусть в кабинете стоит.

Ну и как-то разбирая покупки, мы с Вилькой успокоились, она повеселела, и я решила, что ее можно отпустить домой — состояние у нее было удовлетворительное.

— Не забудь — в пятницу к нам, — сказала Вилька на прощание, обнимая вязанку павлиньих перьев, мерцающих своими сказочными сине-зелеными глазами.

Шеф встретил меня ласково, за подарок поблагодарил и торжественно водрузил слона на стол.

* * *

В пятницу я отпросилась пораньше и уже в четыре часа была на Васильевском острове. Вильки еще не было. Вручив хозяйке набор индийский благовоний, чему она несказанно обрадовалась, я осторожно спросила:

— Екатерина Альбертовна, а можно я задам пару вопросов?

— Валяй деточка, — ответила та, нюхая сандаловые ароматные палочки. — Какая прелесть! Что тебя интересует?

— Почему? Почему сейчас? А раньше вы не пытались его найти? Я понимаю, сначала время было такое, нельзя было. Но потом-то?

— Видишь ли, и время было такое и все прочее… Но я ведь думала, что его убили. Через пару дней после его побега, на границе была объявлена тревога, была перестрелка. И с нашей, и стой стороны, были убитые. Их стащили во двор госпиталя. Тела закрыли брезентом, но я его узнала по ботинкам, которые сама же ему и принесла. Ближе рассмотреть я не посмела — там был мой муж. Долгие годы я была уверена, что его нет в живых, а потом мне приснился Ван Ли. Он стоял передо мной, как живой, за его спиной клубилась черная непонятная масса, закручиваясь воронкой. Он взял меня за руку и сказал: «Не ходи туда, тебе еще рано. Мы скоро увидимся. Жди меня».

— И что же?

— Я должна была лететь на свадьбу к родственникам в Пицунду. И тут у меня от волнения или еще от чего поднялась температура, под сорок. Три дня пролежала в бреду. Когда очнулась, узнала, что самолет разбился при посадке. Тут-то я и поняла, что хотел Ван сказать. Не погиб он, раз меня от смерти отвел. Ну и стала я его ждать. И вот дождалась. Может и поздновато, да уж судьба так распорядилась. Я ведь только имя и знала. Сколько таких Ван Ли в Китае? Миллионы поди…

Тут пришла Вилька, как ни странно, веселая.

— Садись, бабуля, сейчас красоту наводить будем. Китаец твой, как увидит, и с копыт долой.

— Вилька, — строго погрозила Екатерина Альбертовна ей пальцем, — не кощунствуй. Дедушка это твой. — Но глаза ее смеялись.

— Представляю себе этого дедушку, — шепнула мне Вилька. — Этакий маленький, желтенький Джеки Чан на пенсии. — Она заметно нервничала.

— Отец придет? — спросила Екатерина Альбертовна, поправляя перед зеркалом прическу.

— Нет. У него сегодня работы много, сказал.

— Понятно, — слегка вздохнула она и тут же принялась хлопотать. — Так, девочки, давайте, скатерку поменять надо. Вильгельмина, ставь чайник. Матильда, достань сервиз, надо протереть чашки. Что же мне надеть?

Она судорожно перебирала платья в шкафу и, наконец, остановилась на одном. Длинное платье, темно-синее, с кружевным воротником, шло ей необыкновенно. Со спины невозможно было сказать, сколько именно лет этой высокой стройной женщине. Честно говоря, не могла я представить красавицу Катюшу рядом с маленьким худосочным китайцем. Видно и правда, жизнь с генералом была нелегка.

Время шло, стрелка неумолимо приближалась к роковому часу.

— Бабуля, может валерьяночки накапать? — обеспокоилась Вилька.

Екатерина Альбертовна отрицательно покачала головой и стала делать какие-то странные вдохи-выдохи.

— Дыхательная гимнастика Цигун, — пояснила Вилька. — А я-то всю жизнь удивляюсь, что это она все китайское обожает. Китайские фильмы у нас с экрана не сходят. — Она кивнула на полку с дисками. — Нет худа без добра — я теперь, может, и с именем примирюсь — все лучше, чем какая-нибудь Вань Ю Ли.

Но тут в дверь позвонили. Екатерина Альбертовна прижала руки к груди и умоляюще посмотрела на Вильку, а та на меня. Меня пригласили открыть дверь, поняла я свою функцию — логично. Я изобразила на лице бурную радость и, толкнув дверь, устремила глаза куда-то в уровень пола — по моим представлениям, именно там должна быть голова гостя. Взгляд уперся в руки в кожаных перчатках, опирающиеся на трость с массивным набалдашником. Я поднимала глаза все выше и выше, а он все не кончался, под конец мне пришлось задрать голову вверх.

— Здрасте, — пролепетала я.

— Я пришел к Екатерине Альбертовне, — на отличном русском языке сказал мужчина в широкополой шляпе, надвинутой на глаза.

— Екатерина Альбертовна ждет вас, — торжественно произнесла я, принимая у него трость и пальто.

Мужчина снял шляпу и обнажил совершенно седые волосы. Росту он был просто огромного, хотя с моего метра с кепкой, любой рост кажется огромным, но это так, к делу не относится. Итак, высокий, стройный, худощавый, только чуть прихрамывающий… принц, да и только! Еще бы на лицо взглянуть, а то я от волнения не рассмотрела. Гость вошел в комнату, я проскользнула следом.

Вилька, открыв рот, сидела на диване. Екатерина Альбертовна, по-прежнему, прижав руки к груди, стояла возле стола. Прошла, как минимум, минута в полном молчании, мне показалось, что я слышу биение их сердец — мое собственное бухало как паровоз при подъеме в гору.

— Ванечка! — воскликнула Екатерина Альбертовна и бросилась, раскрыв руки, на грудь мужчине, тот подхватил ее и стал гладить по голове.

— Катюша, — прошептал он, — вот мы и встретились, наконец. Я же обещал.

Тут я почувствовала, как слезы застилают мне глаза, и бросилась вон из комнаты. Прибежав в ванну, я разревелась по-настоящему и тут увидела, что на другом конце ванны сидит Вилька и тоже рыдает, уткнувшись лицом в полотенце. Мы отрыдались, пообнимались, опять всплакнули, потом дружно умылись, поправили друг другу размытый макияж и осторожно пошли по коридору.

Приоткрыв дверь, мы аккуратно заглянули внутрь — сладкая парочка сидела на диване и о чем-то тихо разговаривала. Он все гладил ее по голове, а она разглаживала лацканы его пиджака. Потом он дотронулся до кружевного воротничка ее платья и, улыбнувшись, достал из внутреннего кармана кусочек кружева, но не белого, а какого-то бурого цвета.

— Я хранил его у сердца — пуля прошла на сантиметр выше. Ты опять спасла мне жизнь, как и тогда в госпитале.

— Я видела твои ботинки, на убитом, — тихо ответила она, — я считала, что тебя больше нет.

— Я отдал их другу, они были мне ужасно малы, — покачал головой Ван.

— Я видела тебя во сне, — погрозила она ему пальцем, — ты обещал найти меня. И что же? Пока я сама не соизволила…

— Я искал тебя. Как только появилась возможность. Я искал жену генерала Алымова. Зачем ты сменила фамилию? Ты вышла замуж еще раз?

— После смерти мужа я вернула девичью фамилию, — простонала Екатерина Альбертовна, — Господи, какая я дура!

— Ты всегда была легкомысленна. Помнишь, как мы убежали ночью купаться, а ты свернула на кровати одеяло, чтобы казалось, что на ней лежит человек?

— Да, а ты спускался по стене словно кошка, а я висела у тебя за спиной. — И они засмеялись. Тут Екатерина Альбертовна увидела наши любопытные физиономии и позвала нас. — Девочки, идите сюда, я вас познакомлю. Вот это Матильда, а это Вильгельмина, моя внучка. А это Ван Ли, мой…

Ван вздохнул и виновато опустил голову.

— Я не Ван Ли, извини… Сейчас меня зовут Лючанг Даниэль… Прости, я не мог назвать тебе настоящее имя.

— Да что же это! — перебила его Екатерина Альбертовна, в ужасе закрыв глаза. — Я его всю жизнь ждала, искала, надеялась, а у него даже имя другое! Это как называется?

— Так — уже наезд, — пробормотала Вилька, — один ноль в пользу бабушки. Сейчас он вообще пожалеет, что на свет родился.

— Подожди, — Ван или как его там, явно пытался перевести стрелки, — это твоя внучка? Значит, у тебя есть дети?

Екатерина Альбертовна замялась.

— Да, сын.

— Когда он родился? — ревниво спросил Ван.

Екатерина Альбертовна неопределенно помахала рукой и кинулась к столу.

— Что ж это мы, а чай-то остыл!

Тут в прихожей затопали, зашуршали, и в комнату вошел мужчина в расстегнутом пальто.

— Папа, — пискнула Вилька и спряталась за меня.

Сцена повторилась полностью — минуту оба стояли друг против друга и молчали. Сходство их было очевидно — и рост и фигура, и лицо. С одной только разницей — один белый как лунь, а у другого седина только посеребрила виски в черных как смоль волосах. Потом Ван протянул руки и сказал:

— Меня зовут Даниэль, но Катюша называет меня Ваней, так что не будем ничего менять. — Потом он повернулся к Екатерине Альбертовне. — Как я понимаю, нам нужно объясниться, Катюша.

Та опять прижала руки к сердцу и умоляющим голосом произнесла:

— Ну, как же я могла тебе сказать, Ванечка? Я боялась, что ты попытаешься вернуться и погибнешь. Да я бы просто погубила бы тебя, если б сказала.

— Ничья, — подвела я итог.

Ван растеряно развел руками и остановился в нерешительности, глядя то на Екатерину Альбертовну, то на Вилькиного отца. Все замерли, наверное, кто-то должен был сделать первый шаг, и сделал его, как ни странно, Федор Равильевич. Он шагнул вперед, открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но не успел — Ван шагнул ему навстречу, и они крепко, по-мужски, обнялись и потом еще долго хлопали друг друга по плечам не в силах произнести ни слова и только улыбались.

— Да, — покачал головой Ван, — вот уж не думал, что обрету в один день и сына, и внучку и…

— Как? У тебя нет детей? — изумилась Екатерина Альбертовна. — Ты, может, и не женат?

— Я всю жизнь любил только тебя. А дети появляются только от любви, — улыбнулся Ван.

Китайская народная мудрость — добавила я мысленно, заметив, что вопрос о жене он игнорировал. Что ж мужчины и в Африке мужчины…

Потом мы пили чай, ели торт и много смеялись. Потом Вилька подмигнула и пробежалась пальцами по столу. Что в переводе с языка жестов означало «пора делать ноги». И мы поехали ко мне, оставив счастливую пару наедине. И они это поистине заслужили.

— Ну и как тебе это нравится? — спросила, наконец, Вилька, когда мы, добравшись до дома, раскладывали диван. Всю дорогу она упорно молчала, а я вопросов не задавала, стараясь не отвлекать ее от дела — Вилькина манера вождения, в последнее время меня немного пугает.

— Да мне-то что? Главное, как тебе это нравится, — ответила я.

— Не знаю, если честно. С одной стороны, бабуля счастлива, а с другой — столько лет вешать лапшу на уши — это уже симптом. Теперь понятно, откуда у меня патологическая страсть к вранью. Ну а если посмотреть на это шире — данный случай внушает определенный оптимизм. Недаром я всегда считала — от судьбы не уйдешь. Если что-то должно произойти произойдет — хоть через сто лет. Так что не переживай — Принц твой обязательно нарисуется рано или поздно, я так думаю. — Она подняла указательный палец вверх.

— Лучше рано. Представляешь — я в кресле качалке — и тут является любимый, гремя костями. И почему принц?

— А кто же? — усмехнулась Вилька, — сама же говорила, королевских кровей…

Вилька уже посапывала в подушку на своей половине дивана, а я все крутилась, не в силах уснуть. Подруга от переизбытка эмоций затронула тему, которую мы никогда не обсуждали, по моей молчаливой просьбе. И вот теперь я вспоминала Париж, как будто пленку назад прокручивала. Странно, мне казалось, что за столько лет воспоминания должны бы потускнеть, но нет — небольшое усилие и вот он, мой историк-пират, как наяву перед глазами. Я вспомнила, что он рассказывал мне о своей семье.

Отец его происходил из древнего Ливанского рода Шехабов. Шехабы лет двести правили страной, пока ее не захватили турки, потом Ливан оказался под протекторатом Франции и Англии. Когда в стране началась гражданская война, все, кто мог, поспешили уехать. Уехала во Францию и семья Эрика. Потом, когда война более-менее закончилась, они вернулись. Эрик ездил с дедом-археологом на раскопки, слушал рассказы другого деда, эмира Мишеля Шехаба, директора отдела древностей Ливанского национального музея и уже тогда знал, что ничем иным, кроме как историей, заниматься не будет. Он окончил Сорбонну, а потом работал в архивах Лувра, где было много экспонатов из Библоса и других древних Финикийских городов. У него осталось много друзей в университетской среде, вот почему в тот вечер он появился на празднике молодого вина. Он часто говорил, что мечтает откопать храм бога Мелькарта, покровителя древнего города Тира. И откопает, если найдет столько денег.

Я вздохнула. Что-то он сейчас делает? Неужели там, в Дели, мне не показалось, и это был он? Но тогда получается либо он меня не узнал, либо не захотел узнать… Но я-то узнала! И ведь он явно смотрел на меня и неизвестно как долго смотрел, а как только заметил мой взгляд тут же уехал. Значит, узнал? Черт! Я дотронулась до медальона. И еще дервиш этот так некстати появился… Или кстати? Сам того не зная, он подарил мне надежду. Призрачную, но надежду. А ведь я никогда не верила в гадания, предсказания и прочую оккультную ерунду.

— Ничего, — утешила меня Вилька. Она опять приехала ко мне и осталась ночевать, — не переживай. Главное, у тебя сейчас хоть лицо не перекашивается от одного только слова Париж, как раньше. Глядишь, и рассосется.

— Ага, как раз к пенсии, — сострила я. — Делать будет нечего, и я начну по Интернету лазить и нарою там себе своего горе-историка. Как там наш бравый супер-шпион?

— Да ничего — клевый чувак. Сильный как буйвол. Да и как мужик еще ничего — могет. Я думаю иным молодым за ним не угнаться.

— Да ты что! — я недоверчиво рассмеялась. — Откуда знаешь?

— Ты бы бабулю видела. Помолодела лет на двадцать. Носится по квартире, как приведение с моторчиком. Про все болячки сразу забыла. Правда бабуля про генетику говорит — метисы самые жизнестойкие особи.

— Какие метисы?

— Полукровки то есть. Ван ведь наполовину китаец. Кстати, Ван — это фамилия. У них все наоборот. А отец у него из белоэмигрантов, мать из Манчжурии. А имя Даниэль, вариант от Данилы. Фамилия от матери, чтобы на общем китайском фоне не выделяться. Так что китайского в нем только глаза. Вот ты, например, спирохета бледная — без слез не взглянешь, это потому, что твоя славянская кровь несколько поколений не разбавлялась инородцами.

— А татары как же? — я даже обиделась за своих славянских предков.

— Ерунда. Не было никакого ига. Это все Романовы насочиняли гораздо позже, чтобы крепостничество оправдать и свое узурпаторство. Самозванцы они. Вот и свалили все на бедных татар, да еще и в монголы их записали. Где монголы, а где мы? И столько веков люди эту лабуду кушали. Вот что умелая пропаганда делает!

— Ну, ты даешь! Где монголы, а где Романовы — между ними триста лет.

— Да какие триста, если их, вообще, не было.

— Монгол или Романовых? — уточнила я, втайне надеясь ее позлить, и не ошиблась.

— Монгол, дубина ты непонятливая, — Вилька и правда разгорячилась не на шутку, но, увидев, что я смеюсь, быстро врубилась и махнула рукой, — что с тобой говорить, ты в шорах традиционной хронологии. Возьми лучше книжку почитай, умными дядями написанную. Историки аж взвыли, а крыть то нечем. Так — кусаются в научных трудах, да кто их читает, а вот вынести это на публичное обсуждение бояться — доказательств-то нету.

— Ох, Вилька, ну какие еще доказательства, когда это и так все знают.

— Ну и что! Каких-то пятьсот лет назад все знали, что земля плоская и стоит на трех китах. И только пара чудиков кричала: «Круглая, круглая!»

— Да, и кончили свою жизнь шашлычком.

— Первопроходцам всегда трудно, — сокрушилась Вилька, — но время-то рассудило, кто был прав. Да что я тебе рассказываю — прочитаешь, сама все поймешь.

— А если нет? — засмеялась я. — Вдруг не пойму?

— А куда ты денешься — у тебя характер такой. За то и люблю тебя — за нестандартное мышление и отсутствие догм.

— А кто меня постоянно критикует и именно за образ мышления?

— И вовсе не за это, а за то, что принца своего ждешь, призрачного.

— Призрачно все в этом мире, бушующем… — пропела я.

— Есть только миг — за него и держись… — подхватила Вилька.

— Хорошо сидим, — констатировала я.

— Угу, — кивнула Вилька, — хорошо поем. Так и просидим до пенсии с песнями. И что это нас замуж никто не берет?

— А ты никак созрела? — удивилась я. — А кто кричал — брак пережиток буржуазной морали?

— Мало ли что я кричала. Вот уедет бабуля в Америку, с кем я останусь? Придешь домой в пустую квартиру — поговорить не с кем.

— Так тебе муж для разговоров нужен?

— Исключительно для общения. А для чего другого я и так найду.

— Эх, Вилька, Вилька, просто ты еще никого не любила по-настоящему. Вот влюбишься — все сразу по-другому станет.

— Это как у тебя что ли? Спасибо — не надо. Ты так и будешь своего принца ждать неизвестно сколько? Ведь лет-то уже, сколько прошло ой-ой-ой!

— А я не жду. Просто мне еще не встретился другой.

— Точно такой же? Ты сама понимаешь, что говоришь? С ума сойдешь с любовью вашей! Кто ее только выдумал!

— Мужчины — чтобы не платить женщинам, — засмеялась я и спросила: — И что, никогда не влюблялась по-настоящему, хоть ненадолго, но чтоб ни дня без него не прожить?

— Почему. Было дело. Уж какая была любовь — не представляешь. Сначала-то я в него была влюблена, а он меня не замечал совсем. А уж как я подросла, да похудела, да все-такое…тут и он меня заметил. Ходил за мной хвостом, никого не подпускал — всех поклонников разогнал — один остался. Под окном всю ночь мог простоять, только что серенады не пел.

— И что?

— Да ничего. Я в институте, он в путяге. Он, вообще, двоечник был, но зато гроза района — крутой. Ну а потом я шибко умная стала для него, он сказал, а он как был шпаной, так и остался. Поначалу мы еще встречались, только ничего хорошего не выходило — я в музей, а он портвейн в подъезде хлещет, я в театр, а он говорит, скукота, лучше в койке поваляться. Вижу — не тянет мой любимый, ну и распрощались.

— Так что, «меж неравных не уживается любовь»?

— Наверное.

— Но в койке-то успели поваляться?

— Фи, — сморщила она нос. — Конечно, успели. И знаешь, — Вилька мечтательно закатила глаза, — сколько мужиков было, а этот все рано лучший. Никто пока не сравнялся по качеству, ну и по количеству тоже.

— И в чем же дело? Секс половина успеха в браке, а интеллект — дело наживное. Рядом с такой женщиной и мужчина может стать человеком. Дай парню шанс.

— Эх, — Вилька подперла голову руками, — некому больше давать. Как в армию забрали, так и с концами. В горячих точках служил, потом на сверхсрочную остался, а потом родителям бумагу прислали — пропал без вести. И не живой, и не мертвый, и на могилу не сходишь и свечку не знаешь куда ставить — за здравие или за упокой.

— Эй, ты реветь не вздумай, — испугалась я, услышав, как она подозрительно шмыгает носом.

— Да нет, чего уж там, дело давнее. Родителей жалко. Он у них единственный, да еще и поздний. Баловали они его всячески, вот и добаловали. Я к ним забегаю иногда. Они все надеются, может, найдется. — Вилька тряхнула головой и засмеялась. — Видишь, у каждого свой скелет в шкафу. Только не надо зацикливаться, надо идти вперед. Помни, в одну реку дважды — не каждому дано.

— Но ведь бывает.

— Как оказалось — бывает. Но редко. Так что не мудри, а ищи себе мужа скорей, а то всех расхватают. Ты не представляешь, как ни познакомлюсь с приличным мужиком — так уже женат. Беда просто.

— Мы просто родились в неудачное время. Сейчас мужчины не мужчины — менеджеры сплошные. Тоска смертная. Ни рыба, ни мясо. Ни огня в глазах, ни пороха в этих, как его, пороховницах.

— Угу, — буркнула Вилька. — Все-то тебя на порох тянет. Ну и как Толян поживает? — кольнула она меня в бок локотком.

Зловредная подружка не уставала подкалывать меня дружбой с этим парнем, словно забывая, что невольно стала причинной нашего конфликта и последующего знакомства.

* * *

Со времени, как Толик с Вованом встретились на моем жизненном пути, прошло несколько лет, и я думать не думала, что мне когда-нибудь понадобится Толикова помощь. Но жизнь вещь непредсказуемая. Ехала я как-то на своей Ауди по делам, как вдруг, Мерс слева замигал поворотником и стал перестраиваться в мой ряд. Я, понятное дело, вежливо притормозила, пропуская его вперед, но это не сработало — Мерс тормознул и саданулся о мой бампер. По всем правилам, водитель иномарки был не прав. Именно об этом я и заявила мальчикам, вылезшим и машины. Но они так не считали, обрушив на меня водопад непереводимых идиоматических выражений, из которых я разобрала только что-то по поводу соблюдения дистанции. Я даже не поняла сначала, что это элементарный наезд. Слушать они меня не стали.

— Значит, так, — заявил мне один, — ты знаешь, сколько стоит этот фонарь? пятьсот баксов, да еще установка. Давай разойдемся полюбовно — гони пятьсот сразу или завтра, но уже тысячу. Лады?

— А может автоинспекцию вызвать? — попыталась я как-то ввести их в чувство. Пятьсот баксов за кусок стекла, совсем страх люди потеряли!

— Давай, — быстро согласились они, и потому как гаденько все заулыбались, я поняла, что и тут мне не повезет.

Эх, говорил мне мой инструктор — учи правила, без них пропадешь, так запутают, вовек не отмажешься. Теперь вот расплачивайся. Расплачиваться, однако, было нечем — ни сегодня пятьсот, ни тем более, завтра тысячи у меня не было.

— Ну, что, вызываем гайцов? — нетерпеливо спросил один из парней.

Я судорожно думала, как выкрутиться. О том, чтобы занять у кого-нибудь такую сумму и речи не шло. Разве что у Жоры, но это был совсем уже крайний вариант.

— Если денег нет, давай паспорт, завтра принесешь. Только учти — до двенадцати, а после уже счетчик включим, — обрадовали меня.

Вот как лишаются люди имущества и квартир, а иногда и жизни, поняла я. Как-то не верилось, что страшные истории из криминальной хроники могут произойти и с тобой. А вот, поди ж ты…

— Хорошо, сейчас позвоню, — смирилась я и принялась листать записную книжку в телефоне, пока не наткнулась на имя Толик.

Я сначала даже не вспомнила кто это, а вспомнив, набрала наудачу. Удача была на месте, и мужской голос на том конце эфира ответил:

— Слушаю, — и, действительно, выслушал мое робкое меканье. Даже не дослушав сбивчивый рассказ, спросил адрес и бросил лаконичное: — Сейчас буду. Полчаса, — И отключился.

Полчаса прошли в тоскливом ожидании. Я нервно курила, сидя в машине, клянясь вовек за руль не садиться, а парни неторопливо прохаживались вокруг, негромко переговариваясь. А чего им было волноваться? Вот она я, Лохушка Лоховская. Наконец, когда я перебрала в уме все возможные варианты спасения и остановилась на единственно казавшемся реальным — бегстве — сзади плавно подкатил огромный крузак. Лица у парней вытянулись, а Толик, не обращая на них никакого внимания, кинулся ко мне, как к старой знакомой.

— Матильда, солнце мое! — заорал он, подкидывая меня в воздух. Что ж словарный запас у Анатолия увеличился и это радовало.

Опустив меня на землю, он легонько толкнул меня в сторону своего БТРа.

— Иди музыку послушай, а я тут потолкую.

Я покорно залезла в салон. Магнитофон ревел так, что уши закладывало, но убавить звук я не решилась, вдруг что испорчу — отвечай потом, и так вляпалась, хуже некуда. Переговоры длились недолго. Парни заскочили в машину, и их как ветром сдуло. Толик залез в кабину довольный и что-то сказал.

— Что? — попыталась я перекричать колонки.

— Ужасно рад тебя видеть, — повторил он, вырубая музыку.

— А те как? — махнула я в сторону уехавших парней.

— А, бакланы, — скривился Толик, — забудь.

— Сколько я тебе должна? — спросила я, памятуя, что услуги такого рода не бесплатны.

— Да ты что! — возмутился Толик, — Я же по дружбе. И потом, — он довольно засмеялся, — я с лохов еще и денег снял, сказал, чтоб твой номер запомнили и на пушечный выстрел не смели подходить. Хотел еще и тачку отобрать, за наезд на чужой территории, но уж больно рад, что тебя нашел. Так что простил на радостях.

Понятие о справедливости у него, надо сказать, было своеобразным, как в прочем, и о дружбе. Вот что с ним теперь делать? Я, вроде, должница получаюсь. Сейчас клеиться начнет, вздохнула я про себя — лучше бы мне занять пятьсот баксов. Но Толик скоренько распрощался, не забыв, однако, взять номер телефона.

— А то опять исчезнешь до следующего наезда, — засмеялся он и укатил. Отказать я не посмела.

Проводив его печальным взглядом, я поехала по своим делам, ожидая всяческих неприятностей в дальнейшем. И Толик не обманул моих ожиданий. Очень скоро он объявился и притаранил банку какого-то импортного порошка.

— Вот, у барыги одного за долги контейнер экспроприировали, а что такое понять не можем — не по-нашенски написано.

Я удивленно вскинула брови — слово «экспроприировали» в устах Толика повергло меня в легкий шок.

— А что, я в институте два года оттянул, — похвастался Толян. — Правда, все больше на сборах бывал, но кое-чего успел нахвататься.

Порошок оказался безобидным детским питанием. Я перевела текст и пообещала сделать распечатку на русском языке, а также подсказала вариант получения сертификатов на данный продукт, благо опыт кое-какой уже имелся. Толик просиял и умчался, оставив бутылку фирменного коньяка. Я пробовала было отказаться, но безрезультатно. «Наполеон» тягуче переливающийся внутри бутылки, рождал негативные ассоциации. Я поняла, что теперь по гроб жизни буду внештатным переводчиком питерской братвы.

— Смотри на это проще, — философски заметила Вилька, разглядывая бутыль, сиротливо мерцавшую в баре рядом с початой «Столичной», — лучше отрабатывать долг языком, чем другим местом.

Шутка получилась двусмысленной.

— Типун тебе на язык и на все другие места, — погрозила я ей кулаком. — Смотри, в следующий раз и тебя подключу, пусть твой язык тоже отрабатывает.

— Я-то здесь причем? — испуганно хлопнула та глазами. — Я под чужие тачки не подставляюсь. Это ты у нас искательница приключений.

— А кто у нас любитель каблуков? Стала бы я его об землю шлепать — мне-то стометровка не проблема?

— Нашла крайнего, — запечалилась Вилька.

Перевод я сделала и на следующий день вручила Толику после работы.

— Класс! — восхитился тот, убирая бумагу и вручая очередную бутылку.

— Да не пью я коньяк! — в сердцах буркнула я.

— А что же тогда потребляешь? — удивился Толик.

— Водку, — пожала я плечами.

— Лады, — хмыкнул Толик и распахнул дверь Круизера — тогда садись.

Я помялась, но отступать было некуда. Ох, язык мой…

Привез он меня в какой-то ресторан. Бывший полуподвал, отделанный по европейским стандартам, поражал роскошью убранства и новейшими строительными технологиями. Мы уселись за стол, и Толик, быстро, не глядя в меню, сделал заказ — видно, был своим и желанным гостем, потому как через пару минут перед нами появилась запотевшая бутылочка «Абсолюта» и куча всевозможных закусок, включая соленые огурчики. Я налегала на салаты и ветчинку, а Толик прояснял обстановку, рассказывая, кто, где за каким столом сидит. Выходило так, что лучшие сыны города собрались сегодня в одном месте.

— А вдруг они палить друг в друга начнут? — с сомнением спросила я, жуя бутерброд с икрой.

— Здесь не начнут — уговор такой, — успокоил Толик. Но я все же решила не расслабляться, приготовившись в случае чего закатиться под стол. — За встречу? — Толик налил нам по стопарю. Мы чокнулись, выпили. — За тебя, — последовал тут же второй тост.

Перерывов он практически не делал, в промежутках успевая рассказать какой-нибудь случай из своей насыщенной жизни, а я успевала вставить что-то вроде — живут же люди! Толик, явно старался довести меня до кондиции, чтобы потом воспользоваться бесчувственным тельцем. Когда бутылка опустела, причем очень быстро, мы посмотрели друг на друга абсолютно трезвыми глазами. Толик вздохнул, а я усмехнулась, про себя, конечно.

— Ну что, еще по одной? — он подозвал официанта. Я согласно кивнула.

Бедный Толик не знал ведь о моей сверхустойчивости к алкоголю, то есть, к водке. Так что я, соблюдая нехитрые правила — не запивать, не мешать с другими напитками и, главное, не курить, могу выпить неограниченное количество. Зато шампанское рубит меня буквально с первого бокала — вот такая шутка природы. У Толика тоже, вероятно, был свой секрет, поэтому мы с ним, громко чокаясь, опрокидывали в себя «Абсолют» и улыбались, каждый своим мыслям, я полагаю. Только я после каждой рюмки запихивала в себя кусок мяса, а Толик занюхивал хлебом и закусывал огурчиком. Мы вели неторопливый, почти светский разговор и были абсолютно трезвы.

— Пойду, попудрю носик, — улыбнулась я и направилась в туалет, но не дошла даже до вестибюля — какой-то парень загородил мне дорогу:

— И куда это мы направляемся, детка, одна и без охраны?

Я ойкнула и бросилась обратно.

— Что уже все? — удивился Толик. Я мотнула головой в сторону выхода.

— Там это… может, ты меня проводишь?

— Да ладно, не боись. Здесь все свои, не тронут.

Я как-то не разделяла его уверенность, и Толику пришлось меня провожать. Он прислонился к косяку и сказал:

— Давай, я на стреме, — и заржал довольный шуткой.

Я справила все свои надобности и в полной уверенности, что он честно выполняет свои обязательства, выпорхнула в коридор — Толик стоял у выхода в окружении товарищей по оружию, и думать обо мне забыл. Решив подождать его, я достала расческу и стала поправлять хвост.

— Почем берешь, красотка? — тяжелая лапа опустилась на мое плечо.

Ойкнув, я крутанулась на месте, взмахнув руками — при этом широкая массажная щетка сочно чмокнув, впиявилась в физиономию здоровенного мужика. Тот замер на секунду, а потом взревел, как раненный гризли.

— Убью, шалава!

Я осела на пол, ожидая прихода пресловутого Кондратия.

— Гиря, ты что, офонарел? — Толик вырос между нами, оттащил его в сторону, хотя явно уступал в весе оппоненту.

— Твоя? — грозно прорычал Гиря.

Толик рассматривал меня какое-то время с долей сомнения — я сидела на корточках возле стены, прикрываясь злополучной расческой — и все же решил не отказываться.

— Моя, — развел он руками.

— Да… ты просто ходячая неприятность, — задумчиво произнес Толик через минуту, усадив меня за стол. — Пожалуй, надо брать над тобой шефство.

— Они меня любят, неприятности, — согласилась я, вливая в себя водку и закуривая. Ручки у меня дрожали. — Сам виноват! — накинулась я на него. — Куда ты меня привел? Да еще без подготовки. Сначала надо было инструктаж провести — что говорить, что делать, а то лапают тут всякие, а я этого не люблю.

— Да не тронул бы он тебя, — убеждал меня Толик. — Гиря с хаты только откинулся, погулять пришел, а ты ему по морде, обидно же человеку — вот и не сдержался.

Из этого объяснения я поняла, что Гиря только что вышел из тюрьмы и решил развлечься, а тут я с расческой. Да…дела.

Гиря меж тем обходил по очереди столы, братаясь с корешами, и неумолимо приближался к нам.

— Ну что, красотка, как жизнь? — Плюхнулся он за наш стол. (Как будто мы сто лет не виделись).

— Вашими молитвами, — попыталась улыбнуться я.

Гиря хохотнул и сказал, обращаясь к Толику:

— Я с вами посижу. Две недели в предвариловке парился — устал от толчеи.

Толик махнул официанту рукой, и перед Гирей тут же выросла бутылка водки и прочие аксессуары.

Мы выпили за знакомство, потом за освобождение, потом еще за что-то. От близкого присутствия этого громилы я заметно нервничала и пыталась успокоиться сигаретным дымом.

— Как ты, говоришь, ее зовут? — спросил Гиря Толика, кивая в мою сторону.

— Ма…Маня, — почему-то сказал Толик.

Я округлила глаза, но возражать не стала — нехай буде Маня.

— Потанцуем? — Гиря протянул мне руку.

Молекулы спирта вкупе с никотином свое дело сделали — я нагло откинулась на стуле и затянулась сигаретой.

— Легко. Что предпочитаете — вальс, польку, танго?

Гиря ловко тяпнул стопку, не закусывая, и ухмыльнулся:

— Мне и рок-н-ролл не проблема.

— Да? — искренне удивилась я. — Идет.

Гиря сграбастал мою руку и потащил на середину зала. Вот это было шоу! Партнер-то мой видно делил свой досуг между нарами и танцплощадкой; я летала в его объятиях как бабочка вокруг свечки, то взлетая в воздух, то кружась волчком — в рок-н-ролле он предпочитал силовой стиль. Когда музыка смолкла, вокруг раздались аплодисменты и восторженные крики: «Во, Гиря дает!»

— Хорошо двигаешься, — одобрил меня Гиря, оттащив на место. — Занималась?

Я кивнула, пытаясь вернуть на место желудок.

— Я тоже, — вздохнул он, сжимая огромные кулаки. — Во! Видишь, какой я вес брал, мама не горюй!

Я тоже вздохнула, понимая, что уйти отсюда без морального или физического ущерба не получится, и с горя хлопнула две стопки подряд, пытаясь заглушить тоску. Толик скривился неодобрительно и, поднявшись, потащил меня к выходу.

— Здорова ты пить! — то ли похвалил, то ли укорил он. — Только куришь зря — для здоровья вредно.

— Все вредно, особенно жить, говорят, от этого умирают, — буркнула я.

— Ну, бывай, — попрощался со мной Толик, высадив возле дома. — Увидимся еще.

Чудеса, да и только! Наверное, Толик не любит курящих женщин. Вот и славно, трам-пам-пам! Так и повелось: Толик периодически звонил или приезжал, и мы ненавязчиво общались, исключительно на деловой основе. На моих глазах Толик остепенился, обзавелся пиджаком и галстуком и ныне пребывал в какой-то начальственной должности при каком-то бизнесе.

* * *

— Значит, Толик у нас теперь уважаемый чловек, говоришь? — задумчиво повторила Вилька. — Растут люди, однако. Бабуля-то уезжает. Что я делать буду? — запричитала она. — Одна ты у меня осталась. Бедная я, бедная.

— Ужасно бедная! — фыркнула я. — Дедушка-то миллионер, поди?

— Да нет, не особо. Но на жизнь, говорит, хватает.

Глава 5

Провожали Екатерину Альбертовна и Вана всем миром. Екатерина Альбертовна и правда, помолодела и в новой шубе выглядела потрясающе.

— Деточка, — сказала она, обнимая меня на прощание, — жизнь удивительно устроена — во что веришь, то и будет. Так что верь, и все будет — как сама захочешь. — И обращаясь ко всем: — Надолго я не прощаюсь. Девочки, ведите себя хорошо, — и погрозила нам с Вилькой пальцем.

Первые дни после ее отъезда, Вилька жила у меня, но вскоре попривыкла и съехала с моей жилплощади, заявив, что не может спать спокойно, зная, что любимый авто подвергается еженощной опасности под моими окнами: совсем недавно Вилька пересела на новый «Нисан» и тряслась над ним, как наседка. Я вновь осталась одна и вздохнула с облегчением — все-таки моя подруга хороша в умеренных дозах — ее кипучая натура не умещалась в моих малогабаритных стенах.

Екатерина Альбертовна вернулась из Америки. Навезла нам кучу подарков. И… засобиралась вновь.

— Не то, чтобы мне там особо понравилось, — сказала она, — но с ним я готова жить где угодно — хоть в джунглях.

Вилька тоже посетила Америку. Приехала под впечатлением, но сказала, что все равно у нас лучше.

— У нас весело жить, блин компот. Сплошной адреналин кругом, а там скукотища одна. Представляешь — огромный домина, с бассейном, теннисным кортом и прочими удовольствиями. А поговорить не с кем. Нет, это не для меня. Ну, бабуле нравится и, слава богу.

В общем, все шло своим чередом, без особых потрясений. Иногда, правда, накатывала хандра ни с того ни с сего, тогда на помощь приходила Вильгельмина Теодоровна (по паспорту ее отца звали Теодором) вытаскивала меня в люди, и все налаживалось. Постепенно она отказалась от мысли устроить мою личную жизнь. Хотя не могу сказать, что ее вовсе не было. Иногда я знакомилась с мужчинами и даже, страшное дело, ходила на свидания, и даже, иногда, дело кончалось сексом. Но и только. Продолжать знакомство, как правило, мне не хотелось.

— Ну, не интересно мне, понимаешь? — объясняла я Вильке.

Та скептически улыбалась и безнадежно махала рукой. А по поводу появившегося в моей жизни животного, сказала:

— Первая ласточка. Синдром старой девы, как говорится, на лицо. Будешь встречать старость в окружении рыбок, птичек и собачек.

— Ты еще про стакан воды расскажи, — улыбнулась я и добавила: — Только пить-то я не хочу. А кот пусть живет, раз уж сам пришел. Не выгонять же его на мороз.

Котяра, как раз подошел и стал тереться об Вилькины ноги. Она нагнулась и почесала его за ухом. Он уже вполне освоился и чувствовал себя превосходно. Длинное имя Маркиз постепенно превратилось в более короткую форму Марик. Спал он исключительно на моей кровати, и я уже привыкла засыпать под его мурчание.

И вот где-то через месяц, в конце февраля вечером раздался звонок.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы нашли кота… — голос принадлежал женщине, судя по всему, не очень молодой. — Я уверена, это наш Пушок. Скажите, на нем был зеленый ошейник?

— Был, — подтвердила я.

— Ой, — обрадовалась женщина. — Это он. Понимаете, я-то ничего, а вот внучка переживает очень. Это ее котик. Родители подарили на день рождение. Он же у нас котенком выращен. Беда прямо… Я вас умоляю. Привезите нам его. Я бы и сама приехала, но я болею. Ноги у меня слабые. А внучке всего десять, а родители в разводе, у каждого своя жизнь, ребенка на меня бросили, и как хочешь… Я вам заплачу за беспокойство.

— Да ладно, ладно, — успокоила я бедную старушку. — Привезу, чего там. Адрес говорите. — Я глянула на часы. — В семь вас устроит?

— Да конечно, — обрадовалась женщина. — Только вы ошейник захватите, а то Пушок гулять любит, а эти ошейники сейчас такие дорогие… Господи, как все дорого стало…

Тут я быстренько попрощалась и повесила трубку.

Ближе к вечеру позвонила Вилька.

— Скучно живем подруга, — заявила она, — в таком городе, культурная, блин, столица, а мы ни театры, ни музеи не посещаем. Я билеты в БДТ достала на сегодня — премьера. Пойдем, сходим.

— Кота везу. Хозяйка объявилась, я уже обещала, — огорчилась я.

— Да ну! А ты постарайся. — Для Вильки не существовало проблем.

По дороге я купила ошейник — старый я, помнится, сняла и куда-то забросила. Все равно он никуда не годился: Марик-то успел побродяжить. А это пусть будет прощальный подарок другу. Я, и правда, очень старалась и приехала на час раньше, но ведь для заждавшейся хозяйки это и лучше. Восторгу ее не было предела — кот был зацелован и затискан. С громким мяуканьем, он вырвался и начал обнюхивать углы.

— Проходите, проходите, дорогая, я вас чаем напою. Сейчас Леночка, внучка, придет, вот радости будет. Я ей пока не сказала, что Пушок нашелся. А то вдруг не он. Слез было бы — ужас!

Но меня ждала Вилька и БДТ, поэтому от приглашения отказалась и от денег тоже. «Радость ребенка — лучшая награда» — ответила я. В глазах Людмилы Семеновны было отчаяние.

Выходя из подъезда, я столкнулась с двумя мрачными типами, в одинаковых черных шапочках и черных же кожаных куртках. Близнецы-братья молча посторонились, уступая мне дорогу.

Встреча с прекрасным немного сгладила горечь расставания с Мариком. Я утешалась тем, что сделала доброе дело — может на том свете зачтется.

— Надо было деньги взять, — убеждала Вилька.

— Не, я друзей не продаю, — отмахнулась я.

Следующий день я провела в приподнятом настроении, вспоминая веселую остроумную постановку. Права Вилька — надо чаще в театры ходить. Искусство — это вещь! Где-то в конце рабочего дня в приемную вошел весьма импозантный господин, лет так пятидесяти с гаком, с большими залысинами на высоком лбу.

— Здравствуйте, я к Сергею Петровичу, — и очень мило мне улыбнулся.

Я тоже заулыбалась, всем видом демонстрируя радость от его посещения. Что делать — одна из моих прямых обязанностей — улыбаться.

Через какое-то время он вышел от шефа и подошел ко мне.

— У вас такая красивая улыбка, и имя чудесное! — понес он стандартную чепуху. — Я, пожалуй, переманю вас к себе. Хотите?

— Спасибо, — включилась я в игру, — боюсь, Сергей Петрович меня так просто не отпустит. Он меня слишком ценит.

— А мы его уговорим, — подмигнул мне дядька и ушел, вертя на пальце ключи от машины.

— Миронова, — раздался по селектору голос шефа, — зайди-ка.

Я зашла и ахнула — Сергей Петрович весь белый полулежал в кресле.

— Что с вами? — испугалась я.

— Так, сердце что-то прихватило. Коньячку со старым приятелем выпил и вот, — он кивнул на бутылку.

— Надо валидолу, срочно, — я кинулась за аптечкой. — Может врача?

— Да нет, отпустило вроде.

— Что ж это у вас и лекарства никакого нет. С сердцем не шутят, — укорила я.

— Да вот ношу с собой рецепт, а до аптеки не дойти.

— Да я сбегаю, — предложила я.

— Сбегай, — согласился шеф. — Рецепт возьми, завтра на работу принесешь. Давай иди прямо сейчас, я тебя отпускаю.

Я стала собираться, радуясь внезапно привалившему счастью. Из-за неплотно прикрытой двери послышался голос Сергея Петровича: «Я тебя прошу, давай все обсудим. Спокойно. Она ни при чем, я уверен. Давай я сам поговорю…». Тут дверь захлопнулась, и больше я ничего не услышала. С женой ругается, бедный. Семейная жизнь у шефа была не сахар — особенные неприятности доставляла младшенькая дочурка — оторва. Сергей Петрович с женой резко расходились во мнениях по поводу воспитательного процесса. Шеф постоянно жаловался на проблемы, а я с умным видом давала советы по воспитанию подростков, на примере собственной бурной юности.

Оставив машину на платной стоянке, купила в аптеке лекарства по рецепту, закинула их в рюкзак за спиной и неторопливо пошла домой. Вилька все время прикалывается над моим внешним видом. «Под пацанку косишь — курточка, рюкзачок, ботиночки на толстой подошве — так только малолеток клеить». «На работе я переодеваюсь, — оправдывалась я, — а по улице ноги на каблуках портить — увольте». Я остановилась на краю тротуара, пережидая поток машин. Рядом притормозила темная иномарка.

— Девушка, какая это улица не подскажете?

Не успела я и рта открыть, как из салона выскочили двое дюжих парней, схватили меня за шкирку и запихнули в салон.

— Эй, ребята, вы ошиблись, — затрепыхалась я, было. Сильный удар под ребра на секунду перехватил дыхание.

— Сиди молча, пигалица.

— Да в чем дело-то?

Такой же удар с другой стороны послужил исчерпывающим ответом. Я затихла, зажатая телами с двух сторон. Доигралась, наверное, и впрямь за малолетку приняли. Вилька такие ужасы рассказывала недавно про похищение подростков. Я скосила глаза, пытаясь разглядеть похитителей.

— Не вертись — зубы выбью, — спокойно пообещали мне.

Я уткнулась глазами в пол. Беда в том, что от моей деревни, ныне полноправного городского района, до ближайшей загородной трассы — рукой подать. Сейчас увезут в поля — и Митькой звали — разберут на органы. Что делать-то господи? Я закатила глаза и стала заваливаться в бок, судорожно хватая ртом воздух.

— Останови, останови! — закричал тот, что справа. — О, черт, сейчас облюет всего!

Меня выволокли на обочину. Стоя на коленях, я имитировала рвотные спазмы, а сама прикидывала расстояние — потом проделала нехитрый трюк, как и с Толиком в свое время. На самом деле это не столь трудно — главное дело тренировка. Парень тюкнулся головой об дверь, а я, кубарем скатившись в кювет, рванула в сторону садовых домиков, живописно раскинувшихся на местности.

По случаю будней, окна дачек были темны, а калитки закрыты на большие амбарные замки. Я мчалась по дорожке, спиной ощущая погоню. Деваться было абсолютно некуда. Свернув в ближайший проулок, я увидела вереницу недостроенных коттеджей. Я запетляла между грудами стройматериалов и нырнула в темный провал окна одного из них, умом понимая, что тут-то меня и прихлопнут. Но бежать дальше сил просто не было. Господи, взмолилась я, ну почему я не бегала по утрам, спаси меня, клянусь, брошу курить!

— Тут она где-то, — раздались голоса преследователей.

Я вжалась в стену. Сейчас они начнут обшаривать дома, один за одним, и все… Сняла светлую куртку, скомкала ее и натянула воротник свитера на голову. Скорчившись за кучкой кирпичей, я лихорадочно пыталась вспомнить слова какой-нибудь молитвы.

— Черт, не видно ничего, — произнес голос буквально надо мной.

— Внутри проверь, — приказал другой.

Послышался хруст битого кирпича, и почти в сантиметре от меня прошли чьи-то ноги. Я зажмурилась и перестала дышать. Послышался грохот и громкие вопли:

— У-у, блин, в краску вляпался. Новые ботинки! Что за день такой, япона мать… — громкие ругательства стали удаляться и, наконец, стихли.

Лежала долго, боясь шевельнуться — руки, ноги затекли и, вообще, я замерзла. Вроде тишина и никого — осторожно, стараясь не вляпаться в ту же краску, что и мой преследователь, поползла к выходу. Вот так-то, дружочек, не у одной меня сегодня критический день, это ты прав. На четвереньках, кто бы видел, я выглянула за угол. Пусто. Но идти страшно, а оставаться еще страшней — вдруг у них в машине фонарик имеется, почти наверняка имеется, и они решат прочесать садоводство еще раз.

Пробиралась я вдоль унылого забора из сетки рабицы, пытаясь двигаться параллельно шоссе, поближе к жилым кварталам. Поплутав изрядное количество времени и основательно подмерзнув, я почти выбралась на дорогу. Поймать бы тачку, и домой, но выходить было страшно — вдруг они мимо поедут, а тут я голосую — вот радости-то будет. Терзаясь сомнениями, я ползла и ползла вперед, и тут за кустами блеснул капот машины. Мама дорогая, чуть не попалась! Фонарик у них все же был — луч света шарил по всем углам, выискивая жертву. Шли они, к счастью, в направлении тех недостроенных домов, справедливо полагая, что больше мне укрыться негде. Мелькнула мысль — если ключи в замке зажигания, то… Но парни, видно, дилетантами не были, но зато я запомнила номер. На шоссе однозначно идти было нельзя: по ночному времени этот отрезок дороги, соединяющий наш район с автомагистралью, не очень оживлен. Надо здесь прятаться, только где? И в домик-то еще так просто не попадешь — кругом замки амбарные. Буду лезть через забор, решила я, и крадучись точно ниндзя заскользила вдоль ограждения, выбирая подходящий для проникновения объект.

Во дворе одной из разномастных садовых построек, под навесом стоял «Жигуленок». Я полезла по рабице, цепляясь за ячейки не хуже обезьяны — сетка подо мной прогибалась и гремела.

— Слышишь, гремит там что-то, — раздались голоса, и послышался гулкий топот.

Вцепившись руками в железный столб, сделав невероятное усилие, я перевалилась на другую сторону, в клочья раздирая джинсы и, скуля от страха, закатилась под машину.

— Гляди, забор качается, — произнес запыхавшийся голос, — тут она где-то. Сейчас перелезу.

— Эй, чего надо? — раздался вдруг хриплый бас. Наверное, разбуженный хозяин вышел на крыльцо.

— Слышь, дед, отвали, а не то… — крикнул один из бандитов.

Что не то, он не договорил. Грохнул оглушительный выстрел. Послышались удивленные крики и топот убегающих ног. Я полежала еще немного, а потом начала осторожно выползать — не лежать же там всю ночь, так и застудиться можно. Сейчас приткнусь куда-нибудь в уголок, а ближе к утру, когда на дороге станет оживленнее, попробую выбраться.

— Ну и что ты здесь лазаешь? — проворчал недовольный голос.

Я шлепнулась на землю, кричать не было сил. Мужик в синих трениках и фуфайке, накинутой поверх белой майки, сидел на крыльце и курил «Беломор», придерживая одной рукой торчащий меж коленей ствол ружья.

— Я-я-я… з-з-з… — от страха я потеряла дар речи.

— Заика, что ли? — догадался мужик.

— Я здесь прячусь, — пояснила я, проглотив, наконец, ком в горле.

— От этих что ли?

— Ну да! — я в красках живописала свои приключения.

— Повезло тебе, однако, — покачал он головой, но как-то недоверчиво.

Неудивительно, я бы и сама в такое не поверила. Я осторожно присела рядом и тоже закурила, начисто забыв обо всех обещания данных господу богу.

— А это вы стреляли? — задала я глупый вопрос.

— Пойдем в дом, — вместо ответа предложил мужик, — холодно.

От тепла по телу сразу побежали мурашки. Я разглядела своего спасителя — мужик лет шестидесяти пяти или чуть больше, со смешными усами и седым ежиком волос на голове. Заметив, что я дрожу, он кивнул в угол.

— Возьми там куртку, накинь. Сейчас чаю согрею.

Я накинула толстый бушлат, и мне сразу полегчало. Тут я заметила на бушлате погоны и форменные пуговицы.

— Ой, а вы из полиции? — расплылась я в идиотской улыбке.

— Сын. Оставил. Приезжает. Иногда. — Дядя Миша, так звали хозяина, был на редкость лаконичен.

От сознания, что я почти под защитой родной полиции, я сразу согрелась и повеселела, а, напившись горячего чая, вообще, разомлела. По маленькому телевизору шел футбол, и дядя Миша горячо сопереживал нашей команде. Я задумалась о происходящем. Что мы имеем? Я раскрыла рюкзак и проверила содержимое. Телефон не работал. Странно.

— Не берет, — лаконично пояснил дядя Миша. — Здесь военные полигоны кругом. Помехи сильные. — Я кивнула и задумчиво почесала лоб. — Ложись, — кивнул мне дядя Миша на кровать в углу, — а я раскладушку достану. Утром до города кину.

Я кинулась ему помогать, пытаясь втолковать, что мне неудобно выгонять хозяина из собственной кровати, и что на раскладушке мне будет вполне удобно. Но дядя Миша только мыкнул в ответ и через пару минут уже заливисто храпел. Я свернулась калачиком под ватным одеялом в голубой цветочек и была на вершине блаженства. Вот значит, что чувствуют люди, чудом избежавшие смерти.

— В милицию иди. Заявление напиши, — сурово сказал дядя Миша утром.

Я чуть было не ляпнула, что только милиции-полиции и дел, что со мной разбираться, но вспомнила про его сына и согласно закивала головой.

Старенькая машина долго не хотела заводиться, поэтому забежать домой уже не получалось. Я оглядела себя — куртка от ночных догонялок не пострадала, драные джинсы под ней не видно, а в конторе у меня есть во что переодеться. Расскажу все шефу, отдам лекарство и отпрошусь, по причине нездоровья, решила я. Ночное происшествие, не прошло бесследно, я, действительно, чувствовала себя неважно — в носу что-то подозрительно хлюпало, а в горле першило. Я попросила высадить меня возле стоянки своей Ауди, еще раз горячо поблагодарила своего спасителя и поехала на работу.

На пустой стоянке перед офисом стояла только одна машина — шефа. Сергей Петрович уже приехал, рановато он сегодня. Я постучала в кабинет.

— Сергей Петрович, я ваше лекарство купила, но со мной такая история приключилась…Не поверите!

Но никакое лекарство уже не могло понадобиться бедному Сергею Петровичу — он лежал возле стола — абсолютно мертвый. Я как-то сразу поняла, что мертвый. Сердце, подумалось мне, надо было все же вчера врача вызвать. Я подошла ближе. Под его головой на светлом ковролине расплылось бурое пятно, а рядом валялся бронзовый индийский слон. Пятясь спиной, я выскочила из кабинета, нашарила трубку и набрала номер. Потом упала на стул и застыла. Может мне это снится? Бывает же.

Вскоре приехала полиция и стали подходить сотрудники, или наоборот — сначала сотрудники, а полиция потом. Помню, что все бегали кругом, суетились, а вдруг все стихло.

— Кто обнаружил труп? — раздался чей-то голос.

— Вот, — кто-то указал на меня.

Я стала отвечать на вопросы, наверное, очень тихо, потому что меня все время переспрашивали. Не помню, долго ли это длилось. Потом я где-то расписалась, и меня отпустили. Когда мимо проносили носилки, закрытые простыней, я отшатнулась и осела на стул. Наталья Александровна, наш бухгалтер, заботливо поднесла нашатырки. Как-то на автопилоте я доехала до дома, рухнула на диван и забылась тяжелым сном.

* * *

Разбудили меня настойчивые звонки в дверь. Путаясь в пледе, я открыла дверь.

— Полиция. — В нос мне уткнулось раскрытое удостоверение.

В прихожую вошли трое.

— Почему не спрашиваете кто? — сурово спросил один, коротко стриженый, в короткой дубленке.

— А вы точно из полиции? — покосилась я на него. Уж очень он походил на представителя противоположного лагеря.

— Вот, открываете двери, кому попало, а потом возись с глухарями…

— Из полиции, из полиции, — подал голос другой, такого интеллигентного вида, с аккуратной, волос к волоску, стрижкой. На носу поблескивали маленькие очечки в модной тонкой оправе.

— А я подумала орнитологи, раз глухарями занимаетесь, — сострила я.

— А я бы на вашем месте не веселился, Матильда Сергеевна, — сказал интеллигент.

Я скривилась, как от зубной боли. Звук собственного имени меня всегда немного коробит, а сочетание с отчеством еще больше. И началось.

— Во сколько вы пришли на работу?

— Вы всегда приходите так рано?

— Кто открыл вам дверь?

— Когда вы видели своего директора в последний раз?

— Кто обычно уходит последним?

Я терпеливо отвечала на вопросы, завернувшись в плед и грея руки под мышками. Меня явно знобило.

— Да, я всегда прихожу на работу минут на двадцать раньше. Для чего? Переодеться, причесаться, и вообще, люблю побыть в тишине, сосредоточиться, так сказать.

— Дверь открыла сама. Мы ключи на проходной сдаем охране. Так, кто первый пришел, тот и открывает. Обычно я. Прихожу, снимаю с сигнализации, жду остальных.

— Сергея Петровича видела вчера последний раз где-то около пяти вечера. Он часто в офисе задерживался. И ключи у него свои есть. Были… — я сглотнула ком в горле. По-моему, на эти вопросы я уже отвечала, только менты были другие или те же? Не обратила внимания.

— А почему вы вчера ушли раньше? — спросил очкарик.

— Шеф попросил купить лекарство в аптеке, вот и отпустил.

— А вы всегда бегаете для него по магазинам? — он ехидно сощурился.

— Не бегаю, а просто выполнила просьбу своего начальника. Это что плохо?

— У Сергея Петровича некому сходить в аптеку?

Далась им эта аптека, прости господи!

— Да в чем дело-то, чего вы привязались к этой аптеке? — я начала терять терпение.

— Не нервничайте так, Матильда Сергеевна. — Я опять скривилась, а он продолжал, глядя на меня сквозь очки, постукивая по столу фирменным «Паркером»: — Я скажу, что случилось — вашего шефа убили, и мне, то есть нам, поручено выяснить, кто это сделал.

— Я знаю, что убили, только не понимаю, каким образом вопрос о покупке лекарства поможет найти убийцу?

— А откуда вы знаете, что убили?

Вот вопрос — на миллион. Я очумело уставилась на него — или я дура или он…

— Господи, я же полицию и вызывала.

— И что так сразу и догадались?

Я усмехнулась:

— На полу кровища и слон рядом валяется — ежу понятно.

— Но почему вы решили, что убийство, может, несчастный случай?

Я вздохнула:

— Может. Только слоны не летают, особенно бронзовые.

— А он бронзовый? — включился стриженый, до сих пор молча созерцавший мою коллекцию безделушек.

— Бронзовый, — я опять вздохнула. — Мой подарок. Из Индии привезла.

— Да? — удивился стриженый.

— Странные у вас отношения, — очкарик мило так улыбнулся. — Бегаете в аптеку, дарите подарки…

Ну, понятно, куда он клонит. Наверняка, кто-нибудь из наших поделился сплетнями, ходившими про наши отношения. Несмотря на озноб, голова у меня кое-чего соображала, а прямолинейность характера уже лезла наружу.

— Давайте так… как вас зовут, кстати?

— Андрей, — удивился очкарик перемене моего настроения, — Андрей Михайлович Сушицкий.

— Давайте так, Андрей Михайлович, не надо вокруг меня кругами ходить. Вы ведь намекаете, что у меня с шефом была любовная связь. Так ведь?

Очкарик хотел что-то сказать, но я продолжала:

— Во-первых, это не так. Нас связывали хорошие дружеские отношения. Я у него когда-то училась. А во-вторых, даже если и так, то что? Это преступление? По-моему, интимные отношения директора с секретаршей в наше время никого не удивляют. Отсутствие таковых удивляет больше. Или вам удобнее списать все на ревность? Типа, поссорилась с любовником и хрястнула слоником по голове? Конечно, вам, орнитологам, глухарей разводить лишний труд, — я разозлилась не на шутку.

— Ну почему обязательно ревность? — усмехнулся очкарик. — По статистике, сейчас чаще убивают за деньги.

— А причем здесь деньги… — я осеклась и раскрыла рот, моргая глазами.

— Вы знаете, что из офиса пропала крупная сумма денег? — вкрадчиво спросил очкарик.

— Откуда там деньги-то? — удивилась я.

— А что их там не должно быть? — удивился в свою очередь очкарик.

Я пожала плечами. Все торговые сделки, в основном, проходили по безналу, а в прочем кто его знает. Я особо в эти тонкости не вникала. Терпеть не могу бухгалтерию.

— Значит о деньгах в сейфе для выдачи зарплаты, вы не знали? — уточнил Андрей Михайлович.

Точно, вспомнила я, вчера Наталья Алексеевна ездила в банк. Часть зарплаты, так называемые, премиальные, нам выдавали наличными.

— Ну, вообще-то, сегодня зарплату должны были дать, так что вполне возможно, что деньги были в сейфе. — Я вздохнула, чувствуя, что температура резко подскочила вверх. Мне стало жарко. — И что деньги пропали? — Глупость вопроса была очевидна.

— Вот именно! — обрадовался Андрей Михайлович. — Пропали. У кого были ключи от сейфа?

— От какого? — уточнила я. — У нас два сейфа: один у бухгалтера, другой в кабинете у директора. От бухгалтерского у бухгалтера и у директора, а от директорского только у него, у директора, то есть.

— Значит, когда вы ушли с работы, Сергей Петрович был жив?

Я усмехнулась:

— Конечно, иначе бы я не ушла, а вас вызвала. Нет, ему плохо стало, я дала ему валидол, и он попросил купить лекарство и отпустил.

— И где оно, лекарство? — спросил стриженый.

Я пожала плечами.

— Где-то в кабинете на столе осталось. Не до лекарства мне уже было, сами понимаете. А рецепт вот. — Я подобрала валяющиеся на полу джинсы и вытащила из кармана рецепт.

Очкарик повертел бумажку в руках.

— Это от чего?

— Не знаю, сердечное что-то.

— Странно. Это для диабетиков лекарство, — сказал стриженый, глянув на рецепт, — У мамы диабет — я знаю.

Ну, кругом все в медицине разбираются, что за напасть.

— Я вынужден задать вам вопрос. Где вы находились в момент убийства? — очкарик, сдвинув брови, смотрел мне в глаза.

Я зашлась смехом — прямо кино и немцы!

— Что здесь смешного? — нервно спросил очкарик.

— А когда… когда его убили? — все еще смеясь, спросила я.

Андрей Михайлович молчал, вертя в руках «Паркер».

— Где вы были вечером и ночью? — наконец созрел он.

Этот вопрос застал меня врасплох. Правда выглядела бы слишком неправдоподобно, а соврать…

— Дома, — внутренне сжавшись, буркнула я. — Но алиби у меня нет, — съязвила я, не удержавшись. — Живу я одна, ни с кем вечером не виделась, и никто ко мне не приходил.

— Очень уж вы, Матильда Сергеевна, подкованы в нашем деле, — в свою очередь съязвил очкарик.

— Перестаньте. Сейчас все подкованы. Менты вон, национальные герои. Кино снимают, книги пишут, так что…

— Какая у вас зарплата? — вдруг спросил он.

— Обычная, — усмехнулась я, — а что, богато живу?

— Да нет, я бы сказал скромновато, — он оглядел мою незатейливую обстановку. — А на какие деньги вы в Индию ездили? Путевочка-то не дешевая.

Я начала рассказывать, про неожиданную командировку, чувствуя, что затягиваю петлю на шее.

— И вы утверждаете, что с покойным вас связывали исключительно дружеские отношения?

Я молчала. Что толку объяснять им что-то, если у них уже сложилась картинка преступления. Единственно, что может помочь это…

— А когда его?.. Когда он умер, то есть?

— Предположительно вечером. Экспертиза покажет точнее.

Хорошо ему сказать, «предположительно вечером». Хорошо если после семи, я тогда была в садоводстве, а если раньше? «Влипла», — подумала я. «А не надо было врать», — шепнул внутренний голос. «Заткнись, — ответила я, — улик-то нет».

— Это ваши ботинки? — В дверях появился стриженый с моим ботинком в руках.

Я кивнула. Он повернул ботинок подошвой вверх.

— Наследили вы, однако, Матильда Сергеевна, — И посмотрел на очкарика.

Тот весь сразу подобрался, а потом с облегчением вздохнул.

— Ну, как же вы так, Матильда Сергеевна? Ботиночки в краске измазали и по всему кабинету наследили. Нехорошо, неаккуратно…

— Так я же входила в кабинет, естественно, — я замерла, чувствуя подвох.

— Да ведь вы, говорили, что дальше стола не проходили. Или нет?

Я молчала. Меня опять начало знобить. Руки были ледяными.

— Извините, но мы вынуждены сделать у вас обыск, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Вежливый какой, извиняется. А ордер у тебя есть, хотелось бы знать? Но ничего я не спросила, находясь в легком ступоре. Мысли носились сайгаками. Краска на полу. В кабинет я, действительно, дальше стола не проходила, а краска со стройки. Помнится, я не одна там побывала.

— У вас автоответчик? — спросил очкарик и нажал кнопку.

«На ваш номер поступило, столько-то звонков» Первый звонок оказался без сообщения, второй раз звонил Сергей Петрович. Я вздрогнула, услышав его голос: «Миронова, ты дома? Позвони мне на трубу, как придешь» Время звонка, шесть двадцать. Потом звонила Вилька, в семь: «Позвони, Муся, я дома» Потом опять Сергей Петрович: «Миронова, это Сергей Петрович. Мне надо с тобой поговорить. Если что спроси великого мумрика». Я вытаращилась на телефон — ничего себе! В пятый раз позвонила Вилька, в девять тридцать: «Ну, где ты бродишь? Мне скучно!»

— Так, где же вы были вечером? — повернулся ко мне Сушицкий, торжествующе улыбаясь. — Понятых давай, — махнул он третьему, который все это время подпирал входную дверь.

Я скорчилась на диване, отказываясь верить в происходящее.

— Разрешите, — обратился ко мне молоденький полицейский. Откуда-то их набежала целая куча.

Я встала с дивана.

— Андрей Михайлович, смотрите.

Я вытянула шею, что он там такое увидел?

— У вас в доме деньги имеются? — спросил Андрей Михайлович, заслоняя спиной сверток в руках оперативника.

Я сглотнула, с трудом разлепив пересохшие губы:

— Есть, — и достала свои нехитрые накопления.

— Что-то плохо прячете, — взглянул он на несколько стодолларовых бумажек.

— Что тут прятать. И потом я как раз на днях компьютер новый собралась покупать.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул он головой, — а это тоже на компьютер? — Он развернул полиэтиленовый пакет. На стол вывалились пачки в банковской упаковке.

— Ваше?

Я отрицательно покачала головой.

— Только не спрашивайте откуда. Я не знаю.

— Своим поведением, вы только усугубляете свое положение. Вам ведь известно, каково находиться за решеткой. Вы ведь фильмы смотрите, книжки читаете…

Вот ехидна!

— Андрей, подожди, — стриженый подал мне стакан воды, хотя я, вроде, не просила. — Присядьте. Вам плохо? Не волнуйтесь. Все обойдется. Всякое бывает в жизни…

Ага, сейчас я должна броситься ему на грудь и облегчить душу чистосердечным признанием. А вот не дождетесь! Я сгорбилась на стуле, и сжала горячие виски ледяными руками. В голове мелькали картины тюремной жизни, одна страшнее другой. Потом я оделась, и меня куда-то повели. Последнее, что видела — растерянного соседа-алкаша Иваныча, который беззвучно шевелил губами. В будний день никого трезвее его и полубезумной старушки с нижнего этажа для роли понятых не нашли.

Привезли меня в какое-то отделение, посадили в пустую комнату, где я и сидела, не знаю уж, сколько времени, трясясь в ознобе. Наконец, меня вызвали, и все началось сначала. Очкарик меня запугивал, а стриженый утешал и успокаивал. Отвечала я односложно. Под конец мне стало уже все равно. Хотелось только лечь и закрыть глаза. Так, наверное, и получают чистосердечные признания. Я почти готова была признаться не только в убийстве своего начальника и краже денег, но и в организации всемирного массонского заговора. Но тут, видно рациональная сторона натуры пробилась сквозь озноб и усталость и я, вроде, очнулась. Это что ж получается? Я буду на нарах париться, убийца гулять на свободе, а бравые Жеглов и Шарапов поставят галочку о раскрытии преступления века и получат благодарность в приказе? Фигушки, я хоть и рыба, но плотоядная. Я вздохнула пару раз для храбрости и начала колоться.

По мере того, как я рассказывала, голос мой звучал все увереннее и мандраш потихоньку прошел. Как и ожидалось, в похищение они не поверили.

— Прямо чудеса рассказываете, — усмехнулся очкарик. — Вы, случайно, книжек не пишете?

— Не пишу, но садовый домик показать смогу. Найдите этого дядю Мишу, он подтвердит. Наверное. Хотя у него сын в полиции работает. Значит, гражданская сознательность должна присутствовать.

— Дядя Миша… — пробормотал очкарик. — Что, говорите, из ружья стрелял? — Он поднял на меня очумелые глаза и хлопнул себя по лбу. — Миронова, подождите за дверью.

В недоумении я пошла на выход и, закрывая за собой дверь, услышала: «Папа, как здоровье? В каком болоте, ты говоришь, берданку утопил?»

Я сидела на стуле, прислонясь спиной к холодной стене, и глупо хихикала. Полицейский, стороживший меня, косился, а потом отошел подальше. Понятно, решил, что сбрендила. Ничего, может, еще придется под психическую косить, пригодится. Под конец, я уже, согнувшись пополам, безудержно хохотала, представляя в красках разговор папы с сыночком. Смех напоминал рыдание, тут в дверях послышался шум, и в коридор ворвалась Вилька. Чисто фурия! Подлетев ко мне, она запричитала: «Что с тобой? Что они с тобой сделали? Я им сейчас всем устрою! Порву, как тузик тряпку!» Но, увидев, что я смеюсь, укоризненно сказала:

— Я с ума схожу, а она тут веселится.

— Ничего, это нервное, — оправдывалась я, утирая слезы. — Ты откуда здесь, Саид? Стреляли?

— С ума с тобой сойдешь, — Вилька шмыгнула носом и всхлипнула.

Тут в коридор высунулся стриженый:

— Миронова, зайдите. А вы что здесь делаете? — недоуменно спросил он, уставившись куда-то в бок.

— Я адвокат Мироновой Матильды Сергеевны, — моложавый мужчина средних лет выступил вперед.

Все дружно мы зашли в кабинет.

Андрей Михайлович сидел, подперев голову одной рукой, и вертя в другой неизменный «Паркер». Глаза его были задумчивы. Он повернул голову, и очки его удивленно поползли вверх.

— А вы что здесь делаете? — задал он тот же вопрос адвокату и получил тот же ответ, что и стриженый.

— Миронова, выйдите, — замахал он рукой.

То зайди, то выйди, с ума сойти.

Вилька обняла меня так, словно не чаяла живой увидеть.

— Ой, страху натерпелась, — вполголоса начала она.

Можно подумать мне было не страшно.

— Как ты узнала?

— Иваныч твой, молодец, помог. Дай бог ему водки побольше. Я же обзвонилась вся. Вечером тебя нет, сотовый не отвечает… Я, грешным делом решила, что ты с кавалером где-нибудь прохлаждаешься. А на следующий день на работу звоню — а там у тебя такое…. Я тебе домой звоню, ты опять не отвечаешь. В машину прыг и к тебе. Иваныч твой и рассказал. Даже сказал, куда тебя повезли. Он к водителю ментовского уазика сбегал и узнал.

— Понятно, хотя ничего непонятно. А адвокат откуда?

Но рассказать она не успела — высунулся стриженый, выглядел он скучно.

— Миронова, зайдите.

Я поплелась в комнату, чувствуя зарождающуюся надежду, и в то же время, отказываясь верить.

— Распишитесь, — подвинул мне бумажку Андрей Михайлович. — Подписка о невыезде.

— И что? — спросила я.

Адвокат стоял совершенно спокойно, держа подмышкой кожаную папочку. Во взгляде его была усталая снисходительность. Так мать смотрит на неразумное чадо — что с него взять, с дитя малого.

— Это значит, что вы не должны выезжать за пределы города, и обязаны являться по первому вызову.

— И что я могу идти? — Чудеса!

— Идите, — он отвернулся.

Адвокат отвесил легкий поклон и, блестя золотыми очками, направился к выходу, я посеменила следом.

— Миронова, — окликнул меня Андрей Михайлович. Я обернулась. — Повестку возьмите. Жду вас завтра.

— Спасибо, — пискнула я растеряно и улыбнулась. — До свидания. Извините, пожалуйста.

Он удивленно вскинул брови.

— Да ничего, до свидания.

Мы вышли на улицу. Недалеко от входа стоял огромный джип. Адвокат жестом пригласил внутрь. Толик, радостно улыбаясь, похлопал меня по плечу.

— Привет, арестантка!

— Ну как? — обратился он к адвокату.

— Как всегда, — пожал тот плечами, — нарушили все, что можно нарушить. Даже не интересно.

— Ну, понятно, — отозвался Толик, заводя мотор, — думали запресовать и признанку выбить. Им, главное, с рук сбыть поскорее, а там пусть в суде разбираются.

— Но ведь все равно на доследование вернут, — покачал головой адвокат. — Прямо дети малые, ей богу.

Пока мы отвозили адвоката, Вилька поведала историю моего невероятного освобождения. Узнав от Иваныча о случившемся, Вилька не придумала ничего лучше, чем позвонить Толику. Дальше все просто. Они приехали, и вот я на свободе.

А иначе сидела бы сейчас в камере среди уголовниц и бомжих, бр-р…Меня передернуло и тут же зазнобило.

— Ты чего? — встревожилась Вилька.

— Температура у меня.

— Это от нервов.

— Это от ночных прогулок, — ответила я и рассказала про похищение.

— Ужас! Толик, ты слышишь, что твориться? Совсем житья от вашего брата не стало, — Вилька толкнула его в плечо.

— А номер запомнила? — хмуро отозвался Толик, который, вообще, всегда болезненно реагировал на Вилькины подковырки. — Я узнаю, кто такие.

Он высадил нас возле Вилькиного дома и уехал. А Вилька, едва переступив порог, принялась меня лечить. Поставила градусник, дала аспирину, напоила чаем с лимоном и уложила в кровать.

— Отдыхай, все равно ты теперь без работы.

— И без зарплаты, — отозвалась я.

— Да ладно, проживем как-нибудь. Главное, жива здорова, а остальное ерунда.

Глава 6

Вилькины старания не прошли даром — к утру я вполне оправилась от хворобы, и подружка, успокоенная, умчалась на работу. А я осталась думать о превратностях судьбы, грустить и потихоньку собираться на свидание со следователем, ждавшем меня к трем часам дня. Из окна высотки, продуваемой всеми ветрами, открывался великолепный вид на залив. Эту квартирку купила Екатерина Альбертовна (а скорее всего Ван) два года назад в новом квартале, построенном китайскими товарищами. Вилька усмехалась и говорила, что дареному коню в зубы не смотрят, но я знала, что квартира ей нравится. И к тому же, теперь мы жили буквально в получасе езды друг от друга.

В назначенное время я сидела перед дверью в нужный мне кабинет. Андрея Михайловича, как подменили. Нет, любезностями он не сыпал, но был вполне корректен.

— Как ваше здоровье? — поинтересовался он.

— Спасибо, хорошо, — удивилась я. Что-то вчера его мое здоровье не очень волновало. Да бог с ним.

— Ваше счастье, что эксперты установили точное время смерти Николаева, — вздохнул Андрей Михайлович, как мне показалось с сожалением. — Он умер приблизительно в восемь, восемь тридцать. В это время вы как раз были в садоводстве. — Я кивнула головой. Именно в это время. — Это, конечно, снимает с вас подозрение в убийстве, но остаются еще деньги, найденные в вашей квартире и следы краски на полу. Понимаете, о чем я?

— В общем-то, не совсем, — пожала я плечами. — То есть вы хотите сказать, что я деньги из сейфа взяла? Но как бы я успела? Если я была в офисе в восемь вечера, то не могла оказаться в садоводстве и уж тем более, не могла наследить краской.

«К тому же к утру, краска подсохла и не могла оставить таких сильных следов, а утром Николаев был уже мертв и сейф пуст», — подумала я про себя.

— Возможно, краска на полу и деньги не имеют друг к другу никакого отношения, — покачал головой Андрей Михайлович. — Я сделала удивленные глаза. А он помолчал и пояснил: — Размер обуви не совпадает с вашими ботинками. Там явно сорок четвертый размер.

— А может как раз, и имеют! — осенило меня. — Я вам рассказывала, как я пряталась в недостроенном доме — так вот один из бандитов, как раз в краску и вляпался. Ругался очень. Вы же не думаете, что убийство Сергея Петровича и мое похищение не связаны между собой?

— А вы, думаете, связаны? — скривился Сушицкий.

— Ежу понятно! Вы бы проверили машину этих ребят, может, что и прояснится.

— Вы что номер запомнили? — воскликнул он.

— Ну, конечно, — удивилась я. — Еще бы я не запомнила…

— А чего вчера… — начала было он, но осекся.

— Да ну вчера, — махнула я рукой, — вчера я бы номер и своей машины не вспомнила. У меня температура, знаете, какая была?

— Ну да, ну да… — пробормотал Андрей Михайлович. Сегодня он был на удивление тих и почему-то не вызывал такого сильного раздражения, как вчера. Может потому, что снял свои попсовые золотые очечки, а может потому, что не крутил у меня перед носом своим стильным Паркером. — Ладно, — сказал он, наконец, закончив писать протокол, — прочитайте, распишитесь.

— И все? А подписка?

— А что подписка? Она пока остается в силе, — усмехнулся он. — А вы, что куда-то собираетесь ехать?

— Да нет, — пожала я плечами, — просто как-то неуютно себя чувствую, будучи под подозрением.

— А подозрений пока никто и не снимал, — обнадежил Андрей Михайлович. — Вы знаете, что дело на контроле в УБЭП?

— Где-е-е? — удивленно протянула я. — Это отдел по борьбе с экономическими преступлениями, что ли? Из-за ста пятидесяти тысяч деревянных? Им что там делать нечего?

— Идите Миронова, — махнул на меня рукой Андрей Михайлович.

Я как-то сникла сразу, попрощалась и поплелась к двери.

В коридоре на меня наткнулся, тот второй, стриженный.

— О, привет! — обрадовался он мне, как старой знакомой.

— Привет, — осторожно ответила я. Прямо как подменили ребят.

— Да ладно, не сердись, — понял он мою настороженность. — Работа у нас такая. А Андрей, вообще, отличный следак. Думаешь, нам в радость сажать, кого попало? Мы тоже хотим, чтоб по справедливости… Только не всегда получается. — И он так весело усмехнулся, что я тоже улыбнулась, оценив шутку.

Я хотела уже попрощаться, но Валера вдруг предложил подвезти меня до дома, сказав, что ему так и так в мой район ехать по делам каким-то. Отказаться было неудобно, и я согласилась. По дороге мы разговорились, но меня все равно не оставляло ощущение, что даже болтая со мной Валера выполняет свою работу. О чем я ему тут же и выложила. Ну, характер у меня такой — прямолинейный.

— Да работа дурацкая, — виновато как-то улыбнулся Валера, — даже с девушкой встречаюсь, а сам себя на мысли ловлю, что пытаюсь ее слова анализировать — врет, не врет. Они, конечно, обижаются. Потому и один до сих пор.

— А меня повез тоже поэтому? — брякнула я.

— Да брось! — засмеялся Валера. — Просто мне и, правда, в тот район надо.

— Ну, если ты без работы своей никак не можешь, давай тогда о ней и поговорим, — предложила я.

— Ну, давай, — удивился Валера.

— Вот как эти деньги ко мне попали? У них, значит, ключи от моей квартиры были? И краска со стройки в кабинете. Но все равно я не понимаю. Зачем деньги красть, чтобы потом их мне подложить?

— Ну, это скорей всего для того, чтобы следствие запутать, чтобы мы дольше с гнилой версией возились.

— А, так там не все деньги у меня нашли? А сколько ж тогда в сейфе было? И что там Сушицкий про УБЭП говорил? Я не поняла.

— Тайна следствия, — ухмыльнулся Валера.

Я понимающе кивнула головой, хотя ничего, конечно, не поняла.

— Что же он так поздно делал на работе? — пробормотала я себе под нос.

— Может, встречался с кем, — высказал предположение Валера.

Я кивнула. Тут мы подъехали к моему дому, и Валера попросил воды, налить в бачок омывателя. Мы поднялись наверх, я открыла дверь и ахнула. Все в доме было перевернуто. Вещи из шкафа, книги, диски, все валялось на полу. Валера присвистнул.

— Это кто ж тебя так?!

— Это наверняка пока меня дома не было. Я у подруги ночевала.

— Что-то искали, — хмыкнул Валера.

— Ну, так… Золото, бриллианты… Ясень корень! Что у меня еще можно искать…

— Да ладно, не кипятись, — миролюбиво сказал Валера. — Давай я лучше тебе помогу убраться.

Я была несколько расстроена, поэтому согласилась, вернее, не стала возражать. И действительно, вдвоем мы кое-как привели квартиру в божеский вид. Я поставила чайник и предложила Валере выпить чашечку. Он отказываться не стал.

— У тебя кошка есть? — показал он на блюдце на полу.

— Уже нет, — вздохнула я.

— Сбежала?

— Да нет. Я его отдала. Вернула хозяйке.

Валера с любопытством посмотрел на меня, и я поведала ему историю Марика.

— Забавно, — хмыкнул он. — Ну, значит, коту повезло. Ладно. Я поеду. А ты подумай, что у тебя могли искать. Ведь не просто же так они тут шарили.

— Да, Валер, вот ей-богу, нечего у меня искать. То есть абсолютно, — развела я руками.

— Ну, это ты так думаешь, а они, видать, по-другому, — обнадежил Валера и ушел.

Я закрыла за ним дверь и, немного подумав, взяла из бара бутылку коньяка и направилась к Иванычу. Надо отблагодарить человека, да и поспрошать кой чего. Иваныч жутко обрадовался, увидев меня, да еще с бутылкой в руках.

— О, Сергеевна, проходи. — Иваныч редко называл меня по имени, за что я его очень уважала.

— Давай за свободу, — достал он еще один стакан. — Сергеевна, хочу посоветоваться. Надумал вот квартиру продать. Зачем мне одному такие хоромы? Обменяюсь на маленькую, где-нибудь в тихом месте.

— На кладбище ты обменяешься, на квартирку деревянную, метр на два. — Я закусила шпротиной. — Сдурел на старости лет! Помрешь, что детям останется? Так хоть помянут добрым словом.

У Иваныча где-то была жена, давно уже бывшая и два несовершеннолетних сына-подростка. Алиментов с него, правда, было как с козла молока — не работал он уже который год, а жил на пенсию по инвалидности. Лет ему было не так и много, но страсть к алкоголю и всяческим нехорошим излишествам, сделали свое дело — выглядел он глубоким старцем.

Иваныч закручинился:

— Так ведь и им хорошо будет. Я им часть денег отдам.

— Пропьешь, однозначно! Так что, если что с квартирой учудишь — я тебя знать не знаю. Понял?

Решив, что вставила ему мозги на место, я спросила:

— А ты ночью ничего не слышал?

— Когда?

— Вчера, да и сегодня. — Судя по всему, в квартиру проникали дважды, только с разными целями.

— Да нет, спал я крепко.

Так и не узнав ничего интересного, я пошла к себе и решила выпить кофейку, чтобы лучше думалось. Правда, Валера сказал, они думают, что у меня в квартире что-то есть, что им надо. А может они это что-то нашли? И на этом успокоятся? Тут и зазвонил телефон. Я взяла трубку, сказала «але», в ответ мне послышались короткие гудки. Ну и как это понимать? На всякий случай я проверила дверь, стальная задвижка казалась надежной и внушала оптимизм. Я пила кофе и пыталась как-то анализировать случившееся, но у меня в силу неопытности плохо пока получалось. Звонок в дверь прервал мои размышления. Я посмотрела в глазок — на площадке стоял парень и держал в руках белого кота.

— Это не ваш кот к нам приблудился? — услышала я из-за двери. — Я у соседей поспрашивал, говорят у вас такой.

Я ойкнула, и уже было взялась за щеколду, но тут зазвонил телефон в моей руке.

— Сергеевна, — раздался взволнованный голос Иваныча, — тут к тебе парни какие-то звонятся, так ты погоди им открывать-то. Не нравятся они мне. Кажись они, давеча, о тебе спрашивали. — Парни? Я так видела только одного. Но Иванычу из противоположной квартиры, наверняка видно лучше. — Так и есть, — подтвердил Иваныч, — один возле двери, а другой сбоку прижался.

Ну и что теперь делать? Марика жалко, а себя еще жальче. Дверной звонок опять тренькнул.

— Ну что вы там? Открываете или нет? Я что вам вашего кота таскать обязан?

— Я вас не знаю, — промямлила я из-за двери. — А посторонним людям я не открываю. Понятно?

— А вот сейчас я этому гаденышу шею сверну! — крикнул парень.

Я посмотрела в глазок. Бедного Марика держали за шкирку, он извивался и норовил дотянуться до обидчика. И тут соседняя дверь распахнулась, и на площадку весело выбежал соседский питбуль Гуня. Вообще-то, он мирный, но, увидев кота, замер на секунду и совершил коронный бросок вверх. Марик взвыл, извернулся всем туловищем, цапнул парня когтями за руку, тот разжал пальцы, Марик приземлился прямо на морду обалдевшего от неожиданности пса. Хорошо хоть тот был в наморднике, а то остались бы от участников событий рожки, да ножки. Тут опомнился хозяин Гуни, ухватил того за шкирку и утащил в квартиру. В это время Иваныч распахнул дверь и со словами: «Маркизушка нашелся!», подхватил очумевшего кота и скрылся обратно. Все это произошло в какие-то секунды. На площадке остались только двое парней. Один уже не пытался прятаться, а только башкой крутил ошарашено. Второй держался за пораненную руку и матерился.

— Вы там живы? — поинтересовалась я. — Вам бы ко врачу. Вдруг кот бешеный? Начнете воды бояться, потом пена изо рта пойдет. Не эстетично это. А так сорок уколов в живот, и вы снова полноправный член общества.

— Знаешь, что я с тобой сделаю? — завопил укушенный и саданул ногой по двери.

— Не хвались на рать идучи, — засмеялась я. — Достань сначала. И, вообще, я сейчас милицию вызову. Или соседа. Ему как раз собачку пора кормить человеческими жертвами…

Они еще постояли немного в нерешительности, а потом стремительно сбежали по лестнице вниз, а я помчалась к Иванычу.

— Ну, с возвращением, блудный сын, — сказала я Марику, который терся об мои ноги. Потом схватила его на руки. Обычно, он этого терпеть не мог, сразу вырывался, но сейчас припал к моей груди и заурчал. — То-то же, — сказала я, хлебнул, небось, горюшка? Иваныч, а где ты парней этих видел? Если б не ты…

— Так это вчера вечером. Иду я с магазина, а они тут с соседкой разговаривают. Кузьмина с третьего этажа. Знаешь, небось. И про тебя спрашивают. Она им и скажи, что тебя в милицию забрали, за убийство. Они в затылках поскребли, сели в машину, да укатили. Я вот тут и номер записал, — Иваныч протянул мне бумажку.

— Ну, ты даешь, — засмеялась я. — А что это за каракули?

— Так на морде блямба такая была. Я в марках-то не разбираюсь, так вот нарисовал.

— «Тойота» это, Иваныч.

— Нехай будет «Тойота». Надо бы обмыть, Сергеевна, возвращение блудного сына-то. А?

— Да мне, пожалуй, когти рвать пора. Сам видишь, что творится.

— Кота оставь, — предложил Иваныч, — куда тебе с ним. А я пригляжу.

Я подумала и согласилась. Оставив Иванычу кошачий туалет, корм и сто долларовую бумажку, я попрощалась.

— Смотри, экономь. Кота голодом не мори, не пей растворитель.

Поцеловав Марика на прощание, я вышла. Иваныч перекрестил меня вслед. Как на фронт провожают, усмехнулась я про себя.

* * *

Вилькина машина стояла в условленном месте. Я огляделась вокруг и быстро запрыгнула на сиденье.

— Трогай.

Вилька рванула с места, косясь на меня дикими глазами.

— Ты что ли?

— Тень отца Гамлета, — ответила я, снимая с головы ушанку. — Если и ты меня не узнала, значит, маскировка удалась.

Покопавшись у Иваныча в шкафу, я нацепила на себя старое барахло и превратилась в этакую бомжиху с огромной клетчатой сумкой. Свои попсовые ботинки я измазала на улице грязью и этой же рукой провела по лицу.

— Да уж, какая актриса погибла, — хохотнула Вилька, — я чуть из машины не выпрыгнула.

— Ты бы видела, как от меня люди в транспорте шарахались.

— Куда едем? Ко мне?

— Ну, ко мне, однозначно, нельзя, значит, к тебе и желательно закоулками.

Тайными тропами, петляя по дворам, мы добрались, наконец, до Вилькиной квартиры. Я с удовольствием приняла душ и со смаком рассказала про глупых близнецов-братьев.

— Понимаешь, я сначала понять не могла, где я их видела. А потом вспомнила. Это они мне на встречу попались, когда я от хозяйки кота уходила. Я раньше, чем надо приехала, а бабка все уговаривала подождать. Не их ли она ждала?

— Навестить надо старушку, — сказала Вилька, — поспрошать с пристрастием. Чего это она на старости лет с бандитами связалась?

— Можно, только опасно.

— Ничего, мы же умные, придумаем, что-нибудь. Чего это они к тебе прицепились? Из-за кота что ли?

— Или из-за денег.

— Так ведь нашли их, — возразила Вилька.

— Да это не те деньги. Там другое что-то. Делом УБЭП занимается.

— УБЭП? — Вилька задумалась. — А кот-то причем?

— Вот и я думаю. Делать нечего — придется идти к старушке, и, чем скорее, тем лучше.

Тут мне в голову пришла мысль, и я набрала номер Людмилы Семеновны. Безрезультатно. Послушав длинные гудки, я положила трубку.

— Придется ехать.

— Только одна не вздумай. С работы приеду, и съездим, поняла?

Утром Вилька умчалась на работу, а я принялась убивать время. Для начала позвонила Иванычу, убедилась, что с ним все в порядке. Потом навела порядок в квартире, приготовила обед и уселась перед телевизором. Посмотрела пару фильмов, листая «Космополитен». «Как заставить его сделать предложение», хм, интересно. Я внимательно читала полезные советы: «…Дайте ему понять, что вы необыкновенно популярная женщина и на вашу руку имеется немало претендентов. Так что ему нужно поторопиться, иначе…»

«Сегодня у нас в гостях начальник уголовного…полковник такой-то, — прислушалась я к голосу в телевизоре. — Не секрет, что наш город приобрел печальную славу криминальной столицы и т. д.» Миловидная дикторша печально задавала стандартные вопросы. Человек в форме давал стандартные ответы: «Не все так уж у нас и плохо. Вот на днях закончено следствие по факту гибели турецкого бизнесмена Ахмада Брени Захри, имевшего место месяц назад. Следствием установлено, что это был несчастный случай. Так, что не так и плохо у нас с раскрываемостью…» Я хмыкнула. Вот уж точно.

Позвонила Вилька: «Еду с работы. Подхвачу тебя по дороге». Через пару минут, одетая согласно разработанному накануне плану, я вышла на улицу, осторожно ковыляя в Вилькиных сапогах. Снизу мое лицо закрывал огромный воротник модного полупальто, а сверху нависала широкополая шляпа. Оставалось надеяться, что в таком виде меня не признают. Стараясь не свалиться с высоченного каблука, я добралась до места встречи.

— Как добралась? — спросила Вилька.

— Нормально, только козлы всякие по дороге клеились. Задолбали.

— Бабке звонила?

— Целый день. Нет никого. Будем надеяться, что соседи что-нибудь скажут.

Мы остановились, немного не доезжая до нужного дома.

— Иди, а я буду за подъездом следить, если что позвоню.

— И что мне тогда в окно прыгать?

— Позвонишь в любую квартиру.

— Так меня и пустят!

— Пустят, придумаешь что-нибудь. А я тем временем милицию вызову.

— Так они и приедут тебе.

— Приедут. Я волшебное слово знаю. Давай, с богом!

Я долго звонила в дверь, без особой надежды на успех, впрочем, и уже было, собралась начать опрос соседей. Но тут мимо меня прошла женщина и стала открывать дверь соседней квартиры. Я бросилась к ней.

— Простите, вы не знаете где Людмила Семеновна?

Я даже уже сочинила историю о племяннице из Каргополя, приехавшую погостить, но ничего этого не понадобилось. Женщина и так охотно рассказала мне, что Людмила Семеновна уехала к родственникам в Ярославль.

— А давно?

— Да вчера днем.

— А где остальные?

— Кто? — удивилась соседка.

— Родственники, внучка…

— Я ж и говорю, уехала она к ним. Племянница у нее в Ярославле живет.

— Так что, Людмила Семеновна одна живет?

Тут женщина посмотрела на меня подозрительно.

— А вы кто собственно будете?

Надо было срочно развеять ее подозрения.

— Вы знаете, моя бабушка с Людмилой Семеновной в больнице познакомилась. Они так сдружились… Людмила Семеновна все про внучку рассказывала, вот я и решила, что они вместе живут. — Легенда рождалась экспромтом.

— А, вот оно что… — женщина улыбнулась.

— Скажите, а кота она с собой забрала? У нее кот был.

— Да бог с вами! Отродясь у нее животных не было. Она их терпеть не могла.

— Понимаете, — я горестно сглотнула, — бабушка умерла. — Тут я заплакала.

— Что вы, — всполошилась женщина, — пройдите-ка, я вам валерьяночки накапаю.

— Можно я умоюсь? — спросила я, с облегчением скидывая сапоги.

— Конечно, конечно, — женщина отсчитывала капли. — Вот выпейте.

— А бабушка у вас тоже из этих? — спросила Валентина Михайловна.

Из каких из этих, понять было трудно, но я все же кивнула головой.

— Да, — вздохнула она, — я вот в больнице два года на операцию в очереди стою, а Люська — раз и на спецобслуживании. Везет. Но я не завидую, нет. — Она взяла меня за руку. — Такая работа — не приведи господи.

Я поддержала разговор, и, в конце концов, выяснила, что Людмила Семеновна оставила соседке ключ.

— Вот на гвоздике висит, — мало ли что.

Повода оставаться в квартире больше не было, и я уже почти собралась на выход. Но тут в кухню вошел большой рыжий кот.

— Ух, ты! — восхитилась я. — Красавец!

Любовь к животным — полезная вещь. Какое-то время Валентина Михайловна в захлеб расхваливала своего Рыжика, так что ей даже не хотелось меня отпускать.

— Хотела ведь Людмилу Семеновну на поминки пригласить, но теперь… — я опять всплакнула. — Вот вернется, может, захочет на кладбище сходить…

Я снова бросилась в ванну рыдать. Отсоединила от связки своих ключей один, и сунула его в карман.

— Ну ладно, пойду. Спасибо вам огромное.

Надев сапоги, я вспомнила, что забыла в ванной сумку. Женщина побежала за ней, а я быстро сняла с гвоздика возле дверей ключ и повесила на него свой. Прости меня, господи!

Вилька вся извелась, ожидая меня в машине. Я гордо продемонстрировала ей добычу.

— У меня ключ от маминой квартиры точно такой же.

— Ух, ты! Прямо Мата Хари, — восхитилась она. — Что теперь? В квартиру полезем?

— Только не сегодня. Там соседка бдительная очень.

Тут я вспомнила про Толика и достала телефон.

— Как дела? — спросил он. Судя по звукам, был он в веселой компании.

— Могло быть и хуже. Ты еще про ту машину ничего не узнал? Нет? А я тебе еще один хочу подбросить. Ладно? — я назвала номер «Тойоты» близнецов-братьев.

— Сейчас, ручку только достану. Да отвали ты, коза! — сказал он кому-то. — Не видишь, дела у меня. Ладно, завтра позвоню, — это уже мне. — И вдруг начал, как-то странно хрюкать и отключился.

И тут же телефон разразился трелью. Это оказался Андрей Михайлович, обрадовал, что меня завтра ждут Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Ох, горе-горькое!

— А не опасно ли тебе одной по городу ходить? Вдруг напорешься на кого-нибудь. Мы же ничего про твоих похитителей не знаем, и эти друзья животных опять же…

— Да ну… — отмахнулась я беспечно, — не будут же они меня посреди бела дня хватать.

— Ага, — кивнула Вилька, — забыла уже, как в машину запихнули? Пикнуть не успела?

— Ну… это меня врасплох застали, теперь-то я ученая. Отобьюсь, а вдвоем так мы вообще…

— Да уж, — скептически скривилась подруга, — кардинал и галантерейщик — это сила. Ладно. Я тебя завтра до места довезу, а там посмотрим.

* * *

Заснуть долго не удавалось. Я все думала и думала. Потом вдруг вскочила. Как же я могла забыть о странном сообщении Сергея Петровича на автоответчике?

— Вилька, — я потрясла подругу за плечо, — кто такой великий мумрик?

— Мымрик Великий? — спросонья она вертела головой и норовила засунуть ее под подушку.

— Мумрик. Мумрик Великий. Да проснись ты!

Вилька наконец, разлепила глаза и села на кровати.

— С ума сошла. Мумрики какие-то… — Но, видя, что я не отстаю, стала бормотать: — Мымрик, тьфу, Мумрик… Великий. Великий и ужасный… нет, это Гудвин… А!.. это Кале-сыщик. Помнишь детскую книжку? А что?

— Спи, давай, завтра расскажу.

Как я могла забыть? Я же в детстве очень любила Астрид Линдгрен. Смысл послания стал понятен, только где вот искать этого Мумрика?

Рано утром мы пили кофе за круглым столом и разрабатывали план действий.

— Какая будет стратегия и тактика? — спросила Вилька.

— Стратегия — выжить, как минимум, а как максимум — разобраться со всеми котами, бабками, братьями-близнецами, кто убил Сергея Петровича и за что.

— А тактика?

— Быть предельно осторожными, уходить от хвостов и поскорее выяснить, кто такой Великий Мумрик. Если мы это узнаем, то поймем, я думаю, за что его убили, а может, и кто.

— Выжить — это хорошо, — Вилька нахмурилась. — Ты думаешь, они тебя того… убить хотят?

Я пожала плечами: — Поживем — увидим.

Первым сюрпризом в кабинете УБЭП на Захарьевской улице оказался Сушицкий. Я даже обрадовалась — все-таки, не чужой человек. Потом поздоровалась с очень серьезным следователем Тарасовым, который, хмуро сдвинув брови и сжав зубы, указал мне на стул. «Смотрит, как Ленин на буржуазию» — у меня засосало под ложечкой. Но тут, кстати, вспомнился Карнеги, и я дружелюбно улыбнулась в ожидании вопросов, всем видом излучая готовность оказать следствию посильную помощь. После короткой вступительной части, касавшейся в основном ответственности за дачу ложных показаний, меня засыпали вопросами о коммерческой деятельности фирмы. Я честно старалась отвечать, как можно точнее и подробнее, демонстрируя готовность к сотрудничеству. Ну а потом до меня стал доходить смысл всех задаваемых вопросов, я осеклась на полуслове и впала в легкий ступор. А Тарасов все так же хмуро смотрел на меня и что-то все жевал губами. Тик у него, что ли такой? Немудрено с такой-то работой. У меня тоже вот сейчас начнется.

— Вы что намекаете, что наша фирма занималась какими-то делами… темными? — всплеснула я руками. — Да вы что? Сергей Петрович честный человек… был, — добавила я и зябко поежилась. Неужели опять температура подскочила, с нервов-то?

— Не намекаю, — процедил Тарасов. — Факты прямо говорят…

— Да черт с вашими фактами! — треснула я кулаком по столу. — Сергей Петрович, он… — от удара ручка на столе покатилась и упала на пол. — Ой! — я ринулась ее подбирать, бормоча: «Извините, пожалуйста», саданулась лбом об стол, ойкнула еще раз.

От удара черный офисный прибор соскользнул со стола и рассыпался на составляющие части. Я стала хватать рассыпавшиеся ручки, карандаши, скрепки, укололась кнопкой, взвизгнула, села на стул вся пунцовая, держась одной рукой за лоб, засунув уколотый палец в рот. Тарасов в некоем ошеломлении смотрел на разгром в кабинете. А Андрей Михайлович так, вообще, к окну отвернулся. Кажется, он смеялся.

— Извините, — насупилась я. — Я сейчас все подберу.

— Нет, — быстро сказал Тарасов. — Я сам. Потом. Расскажите мне про ваше похищение.

Я рассказала, то, что уже рассказывала Андрею Михайловичу.

— А вы не выяснили, чья это машина была? Я, правда, попросила одного знакомого узнать, но он еще… — тут я сморщилась, поняв, что опять сболтнула лишнее.

— Хорошие у вас знакомые, — повеселел вдруг Тарасов. — Скажите, как давно вы знакомы с Тайсоном?

Я выпучила глаза.

— Он же в Америке!

— Пискунов Анатолий Семенович — в миру, а в других кругах более известный как Тайсон.

Шарики и ролики крутились в голове, ощутимо стукаясь друг о друга.

— Толик, что ли? — дошло до меня, наконец, и я расплылась в улыбке, чувствуя облегчение, и тут же сникла — говорила Вилька… — Да мы… дружим и все… — Тарасов ехидно усмехнулся уголком рта. — Да мы давно дружим! Я даже не знала, что его Тайсоном зовут. Честное слово! Мы познакомились, когда он еще не был такой известной личностью, как вы говорите. Господи, да мы и виделись-то два-три раза в год от силы, по делу.

— А какие у вас дела были? — скривил губы Тарасов.

— Переводы в основном. Ну, там документы перевести, письмо написать, разное…

— И чем же он с вами расплачивался?

— Да ничем. Я же по дружбе. Мне не трудно.

— Знаете, куда может привести такая дружба?

— Знаю, — я вздохнула и посмотрела ему в глаза. — Только дружишь не с профессией, а с человеком. Может он и не очень праведными делами занимается, я не знаю, могу только догадываться, но мне он ничего плохого не сделал, и даже наоборот. Кто мне помог, когда меня арестовали? — я отвернулась и уставилась в окно.

— Не арестовали, а задержали, — подал голос Андрей Михайлович.

— Да без разницы! До сих пор бы в камере сидела! А я ни причем. А вам все равно!

— Нет, не все равно. Просто обстоятельства сложились не в вашу пользу. Хотя, конечно, определенные нарушения имели место, и виновные будут наказаны, — при этом он посмотрел на Сушицкого. Тот кашлянул и отвел глаза.

— Не надо никого наказывать, — испугалась я. — Я же понимаю — так получилось. Работа у вас такая — трудная, я бы сказала, и нужная обществу, — я улыбнулась в попытке подлизаться.

— Почему сразу не сообщили номер машины похитителей в милиции? — не повелся на наглый подхалимаж тертый калач Тарасов.

— Я…я забыла все со страху. У меня к тому же и температура была. А я целый день в отделении просидела, без медицинской помощи, — жалобно пропищала я. — Дома померила — тридцать девять градусов. А отлежалась и вспомнила.

Тарасов опять посмотрел на Андрея Михайловича и сурово прищурил глаза, тот заерзал. Может и не хорошо подставлять беднягу, а не надо было меня закладывать с Толиком. Задав еще пару вопросов, меня, наконец, отпустили.

Закрывая за собой дверь, я замешкалась и приникла ухом к щели.

— Ну что скажешь? — донесся голос Сушицкого.

— Клиника полнейшая, — отозвался Тарасов.

— Может, и правда закрыть ее на какое-то время? Не приведи бог, учудит чего…

Сзади кашлянули. Я вздрогнула и рванула на выход. По дороге мне попалась Марина Владимировна, наш финансовый директор. Зыркнув на меня злыми глазами, она промчалась мимо, не здороваясь. Ну и пусть, сейчас ей небо с овчинку покажется.

— Миронова! — меня догонял Андрей Михайлович. Ой, неужели и, правда, решили закрыть? — Возьмите, вот, папа передал, — он протянул мне черепаховую заколку. — Вы домой? Я вас отвезу. Нечего по улицам болтаться.

Видно, решили меня поберечь. Что ж и на том спасибо. Мы вышли на служебную стоянку и Сушицкий распахнул двери новенького автомобиля «Форд Куга».

— А что вы уже закончили работу? — полюбопытствовала я, залезая внутрь.

— К себе поеду, у меня и других дел по горло.

Что ж, значит, Марина его не интересует. Зазвонил мобильник:

— Матильда, шеф меня на работу вызвал, что-то срочное. Я быстро смотаюсь и подъеду. Ты как там?

— В порядке. Меня подвезут. Не волнуйся.

— Вы куда сейчас, домой? — спросил Андрей Михайлович.

— Ой, нет, только не домой, — вырвалось у меня. — Я туда ни ногой, после того разгрома…

Андрей Михайлович недоуменно уставился на меня.

— У меня в квартире кто-то все перерыл вчера, — пояснила я. — А Валера что ничего не рассказывал?

— Нет, — мотнул головой Сушицкий — хотя… я его еще и не видел со вчерашнего дня… Ладно, разберемся.

С Захарьевской мы вывернули на Литейный, и вскоре медленно поехали по Невскому.

— Остановите, я здесь выйду, — дернула я его за рукав, увидев, что мы приблизились к Гостинному двору.

Следователь посмотрел на меня, как на сумасшедшую, но все-таки остановился.

— Мне тут в одно место зайти надо. Я же теперь в свободном полете — вот работу ищу… Да вы не волнуйтесь — я очень осторожна: всегда хвосты проверяю.

Андрей Михайлович закатил глаза.

— Удачи. Телефон мой знаете — звоните… если что.

Я вышла и помахала ему вслед рукой. Потом набрала Вильку.

— Я на Невском, сейчас пойду в Идеальную чашку на Садовой, подгребай, как освободишься. — Вилька угукнула и отключилась. Видно, шеф ее загрузил уже.

Есть мне хотелось ужасно — я купила кофе, сэндвич, мороженое и устроилась за столиком возле окна. Ела и думала о грустном. Ничего мне не стало ясно от этого визита на Захарьевскую улицу, наоборот, все запуталось. Если верить следователям и одному и второму, то Сергей Петрович оказался большой бякой. И меня, я так думаю, очень сильно подозревают в причастности к его делам. Хотя ничего так толком и не объяснили, даже про машину не рассказали, а ведь, наверное, уже знают. Долго ли им выяснить-то? А Толик тоже хорош, вторые сутки пошли, а он такую элементарную вещь узнать не мог, с бабами зависает, обормот! Тут как раз он сам и объявился, по телефону, конечно.

— Надо бы поговорить, — буркнул он в трубку. — Ты где? Я подъеду минут через двадцать-тридцать. — Толик, явно, был не в духе, после вчерашнего загула, скорей всего.

— Ну как тут кофе, ничего?

Я повернула голову. Напротив меня уселся худощавый белобрысый паренек, на вид так, не старше семнадцати. Я невольно улыбнулась — нос у парня был весь в веснушках.

— Кофе отличный, — ответила я с улыбкой.

Но парень не пошел к стойке, а наоборот уселся еще удобнее и, придвинув ко мне лицо, тихо сказал:

— Привет тебе от подруги.

Я тут же подавилась и долго кашляла. Парень, видно, ожидал подобного эффекта, потому терпеливо ждал. За это время я успела собраться с мыслями и, кашлянув последний раз, спокойно сказала:

— Спасибо за привет. И где она?

Парень мотнул головой на выход:

— Пойдем.

Так я тебе и разбежалась!

— Слушай, я полдня в ментовке провела, оголодала. Ты не возражаешь, я доем, все-таки? — я подпустила жалобные нотки в голосе. — Ты тоже возьми себе чего-нибудь. Здесь пирожные с кремом — пальчики оближешь. Тебе можно — ты худенький, а я вот страдаю. Крем люблю — страсть, а нельзя.

Парень с сомнением оглядел меня.

— Да ничего вроде.

— Правда? — обрадовалась я. — Спасибо. — И аппетитно зачавкала.

Парень посмотрел на витрину, где горкой лежали всякие вкусности. Поняв его сомнения, я обнадежила:

— Не бойся, не убегу. Друг — дело святое.

Тот одобрительно кивнул и пошел к стойке, а я уставилась в окно. Страшно не было, вернее не очень. Что ж это они такого салагу послали? Никого лучше не нашлось? Я даже разочаровалась немного.

Парень вернулся с чашкой кофе и пирожными.

— Это тебе, — подвинул он мне одно. — Ешь, не бойся. Тебе не повредит. Уже. — И засмеялся.

Я с трудом проглотила последний кусок сэндвича. А парень ел пирожное и смотрел на меня глазами-колючками. Как я сразу не заметила? От этого взгляда хотелось застрелиться. В сочетании с детским лицом эти глазки внушали тихий ужас. Как пиранья. Маленькая такая рыбка, а пасть откроет — а там одни зубы. Пирожное я доела. Парень подвинул мне мороженое.

— Ешь.

Он никуда не торопился, я тоже. Вскоре и мороженое кончилось. Парень встал.

— Пойдем.

— Подожди, — я засмеялась, — у тебя лицо в креме.

Я взяла салфетку и потянулась к его лицу. От изумления он сел и пару раз моргнул.

— У тебя тоже, — показал он на мой нос.

— Да? — всполошилась я и достала пудреницу.

Старательно оттерев крем, я напудрилась и подкрасила губы.

— Ну как? — я кокетливо улыбнулась.

— Неплохо, — одобрил парень. — Для морга сойдет. Пойдем.

Чувствуя, как сердце медленно опускается куда-то в область пяток, я пошла за ним. Очень мне не понравилось упоминание о морге. На улице он подхватил меня под руку, и мы неторопливо пошли по тротуару.

— Садись, — распахнул он дверь черной невзрачной машины неопределенной марки.

Я замешкалась. Как-то автомобиль-развалюха не вязался в моем представлении с криминальными структурами. Совсем не уважают, что ли? Или я такой незначительный персонаж, что можно и недоростка на ржавом корыте за мной послать? Сильные пальцы больно сжали левый локоть и подтолкнули внутрь. Я охнула, успев напоследок оглянуться в ожидании Толика. Но чуда не произошло.

— Куда едем? — для порядка спросила я, не надеясь, впрочем, на ответ и не ошиблась.

— Пристегнись, — бросил он.

— Уже, — похлопала я по ремню. — Я всегда пристегиваюсь. Люблю чувствовать себя в безопасности, знаешь ли.

От страха, все возрастающего, у меня начался словесный понос, как говорит Вилька. Я молола всякую ерунду. А парень делал совершенно странные вещи: перестраивался из ряда в ряд, петлял по улицам, и вообще, нарушал все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. От хвоста уходит, догадалась я. Значит, он есть, хвост этот? У меня зазвонил телефон, я потянулась рукой к карману, но парень отрицательно помотал головой. Ослушаться я не посмела. Хотя я и так знала, кто звонит. Под мелодию «Черного бумера» у меня был забит Толик. Что ж, я попыталась расслабиться и следить за дорогой, но от этих петляний у меня немного съехала крыша. Под конец я, вообще, перестала ориентироваться, так что, когда мы, все-таки приехали, я имела довольно смутное представление о том, где нахожусь.

Парень выдернул меня из машины и подвел к стальным дверям в глухой стене достаточно большого двора-колодца. С боку висела некая табличка, но я не успела ее разглядеть, успев только удивиться, что на гладкой поверхности нет ручки, глазка и даже отверстия для ключа. Раздался зуммер, и дверь бесшумно открылась. Мы прошли в широкий пустой коридор с несколькими дверями по сторонам. Остановившись возле одной, коротко стукнув, злючка-колючка распахнул дверь: — Привел, — сказал он, втолкнул меня внутрь и испарился.

Я остановилась на пороге, не решаясь идти дальше.

— Проходите-проходите, не бойтесь. Мы не кусаемся, — раздался чей-то веселый голос.

Я прошла и растеряно остановилась на середине, огляделась, но от волнения ничего толком не разглядела кроме огромного аквариума с причудливыми рыбехами, снующими среди кораллов. Невольно я загляделась.

— Нравится? — раздался тот же голос.

— Ага, — я повернула голову на звук и даже зажмурилась: так мне не понравилось то, что я увидела.

— Видишь, — обладатель веселого голоса, восседающий за массивным ореховым столом, торжествующе кивнул второму, сидящему сбоку и напоминающему скупого рыцаря — такого же высохшего, с впавшими глазами, — А ты все «зачем, зачем, такие деньги…». Кто понимает, тот оценит.

Ага, значит, скупой рыцарь и в жизни скупой.

— Да вы не бойтесь, — продолжал первый, — Вот у Вильгельмины Теодоровны спросите. Она скажет. Мы ведь очень мило общаемся, не так ли?

Я оглянулась. Вилька сидела в огромном, светлой кожи, кресле, сливаясь по цвету с обивкой. Но кроме несвойственной ей бледности, видимых физических повреждений, вроде, не было. Я села рядом и взяла ее за руку. Рука было холодна, как у покойника, я чуть не вскрикнула.

— Ну что ж, надеюсь представляться не нужно? — спросил весельчак.

— Нужно, — ответила я. — Вы кто?

Весельчак посмотрел на скупого и засмеялся.

— Однако ты шутница! Только палку не перегибай, — и так сверкнул глазом, что меня аж передернуло.

Везет мне сегодня на перевертышей: то младенец с глазами убийцы, то убийца-хохмач. Я потерла виски руками.

— Мне не до шуток. Я полдня в УБЭПе на вопросы отвечала. Думаете мне это надо? Если я говорю, что вас не знаю, значит так и есть. Может, конечно, ваши портреты в прессе постоянно мелькают или на телевидении, но я газет не читаю и новости не смотрю. Так что давайте скоренько и по-деловому уладим все дела. Меня зовут Миронова Матильда Сергеевна. Это я на всякий случай, вдруг вы ошиблись. А вас как?

Весельчак моментом стал серьезен. На вид ему было лет сорок, сорок пять. Коренастый, плечистый. Седой стильный ежик на голове. Лицо, что называется, вырубленное топором, хотя и чисто выбритое, могло служить отличной иллюстрацией к книге типа «Бандитский Петербург» или «Я — вор в законе». А самое ужасное на этом лице — какие-то невообразимо светлые стальные глаза.

— Краснов Николай Дмитриевич, генеральный директор охранного предприятия «Сигма». А это мой зам по безопасности — Глушко Петр Ефимович.

— Сигма? — я наморщила лоб. — Если не ошибаюсь, это с вами у нас договор на охрану?

— Не ошибаешься.

— И что вы хотите? — развела я руками. — Тоже будете спрашивать про мои отношения с шефом? Давайте. Я эту историю уже наизусть выучила. Я у него училась когда-то в институте, потом он взял меня на работу. Отношения у нас были хорошие, дружеские, но интимной связи не было, хоть убейте. Хотя вам это, наверное, до лампочки, так ведь? Вы же, как и все уверены, что шеф обязан таки спать со своей секретаршей, иначе он какую-то там вашу бизнесменскую этику нарушит… А уж ежели спит, то непременно все секреты любовнице выбалтывает, а уж она…

— Ладно, ладно, не кипешись, куколка, — оборвал меня Краснов. — Бог с ними с вашими отношениями. Не это важно. Важно, — он поднял указательный палец, — важно только одно, кто его убил.

— Так откуда ж я знаю, — я опять развела руками. — Вот тоже мне вопрос. Кто убил, кто убил? Кто шляпку спер, тот и убил…

— Какую шляпку? — не понял Краснов юмора.

— Да это так, шутка, — попыталась я улыбнуться. — Это у них шляпка, а у нас, скорей всего, чемоданчик с бабками…

— А вот это уже интересно, — Краснов вышел из-за стола, за которым восседал и вмиг оказался возле меня. — Откуда про чемоданчик знаешь, куколка?

— Какой еще чемоданчик? — вылупилась я. — Не было никакого чемоданчика… Это ж так, шутка… — Но Краснов прищурился и молча принялся разглядывать меня, покачиваясь с носка на пятку. — А что и, правда, был чемоданчик? — дошел до меня весь ужас положения. Дошутилась, ёшкин кот, допрыгалась! — Нет, правда, — умоляюще посмотрела я ему в глаза, — не знаю я ни про какой чемоданчик… — ничего в его глазах хорошего я не углядела — сплошной приговор. Я закручинилась со страшной силой. Наверняка пытать будут. Ой, мамочки!

— Расскажи-ка мне все, куколка, — ласково попросил Краснов и, подвинув стул, уселся напротив.

Я вздохнула и в который уже раз рассказала, как шеф отправил меня домой пораньше, и как меня запихнули в машину, и как я бегала по садоводству, и как меня спас дядя Миша, оказавшийся к тому же еще и отцом мента, который ведет это дело. Санта-Барбара, просто!

— Прямо сериал, — восхитился Краснов, подтвердив мои опасения.

— Я виновата, что ли? — буркнула я в сердцах. — Если так все и было. Только я не понимаю, что в моей квартире искали. — Краснов вопросительно посмотрел на меня. Об этом он, очевидно, не знал. — Да, искали, — подтвердила я. — Только непонятно что.

— Ладно, разберемся, — Краснов встал и прошелся по комнате. — Пиши номер машины, — подвинул он мне лист бумаги и ручку. — С тобой-то, что мне делать, а, куколка?

Я сморщилась, вздохнула, посмотрела на Вильку, та все так же пребывала в полубессознательном состоянии.

— Так что, что… бритвой по горлу и в колодец, — пожала я плечами.

— Да ну? — удивился Краснов. — Прямо сразу в колодец? А, может, помучиться желаешь?

— Ага, — кивнула я, — лучше, конечно, помучиться. А то, как-то неинтересно, чесслово.

Тут Вилька громко икнула и начала хватать воздух ртом, прямо как рыба. Я ободряюще похлопала ее по руке, которую она тут же отдернула и скорчила зверское лицо, а я в ответ развела руками, мол, что уж тут поделаешь… Краснов поскреб затылок и расхохотался.

— А язык у тебя все такой же длинный. Так и не укоротил никто, видать.

— Так вы ж не стали, а больше никто не решился, — кивнула я.

— Ого! Узнала никак?

— Ага, — я кивнула и грустно вздохнула. — Вы к нам в офис как-то приходили, и мы… поговорили — так ненавязчиво…

Краснов ухмыльнулся, взял бумажку с накарябанными на нем цифрами и передал своему заму:

— Петр, разберись, давай.

— Только нам не забудьте сказать, когда узнаете, — крикнула я ему в след. — Ну а что? — с укором повернулась я к Краснову, — Все только и говорят «разберемся, разберемся» и хоть бы кто информацией поделился. А это меня, между прочим, похитить хотели, это мне деньги подбросили и у меня потом шмон устроили, мне кота приперли, а мне никто ничего не хочет говорить. Наверное, хотят дождаться, когда меня совсем угробят, а потом станут… разбираться.

— Я что-то не понял… какого кота? — нахмурился Краснов.

— Я тоже не поняла, — пожала я плечами. — Только приходили ко мне два придурка, типа кота моего принесли, а кот-то не мой, а хозяйка его тоже, типа, левая, и внучки у нее нет…

— О-о, — протянул Краснов, — кажется, я совсем запутался или ты бредишь?

— Ой, да нет же. Просто я немного волнуюсь. Я сейчас все по порядку…

Но по порядку не получилось, я постоянно сбивалась и путалась, но Краснов оказался на редкость терпеливым парнем и понятливым, кстати, и общими усилиями мне все же удалось, боле менее, связно изложить историю про Марика.

— Как-то это плохо увязывается в схему, — опять почесал Краснов в затылке.

— Ну, уж я не знаю. Но факты таковы, что хотите с этим, то и делайте. А нам, пожалуй, пора, — я поднялась и дернула Вильку за руку, — Поднимайся. Вот видите, до чего человека довели? — укорила я Краснова. — Мне теперь ее долго реанимировать придется.

— Что и даже чаю не попьете? — пошутил Краснов, но глаза у него не смеялись, отнюдь.

Кажется, моя попытка не удалась. Фигушки нас отпустят. Ну, убить, может, и не убьют, но кровушки попьют… Я так устала, что уже и не соображала почти ничего. А тут еще «Черный бумер, черный бумер…» раздалось из моего рюкзака.

— Это Тайсон, — сказала я, в общем-то, никому, а скорее сама себе. — Слышь, Вилька, нашего Толика, оказывается, Тайсоном кличут. Прикол, да?

— Дай-ка сюда, — протянул руку Краснов, я пожала плечом и передала ему телефон.

Краснов ответил, глянул в нашу сторону и вышел из кабинета, а мы остались.

— Вилька, — потрясла я подругу, — хорош отлынивать. Я что одна отдуваться буду? Давай, реанимируйся. А то я не знаю, чем еще этому ежику плотоядному зубы заговаривать.

— Кому? — подала она признаки жизни. — Ты поосторожней с ним, он…

Тут вернулся Краснов, отдал мне телефон и минуты две разглядывал меня, как некое экзотическое животное. Я ерзала от смущения, пялилась в аквариум и пыталась делать вид, что изучаю подводную жизнь.

— А кто же все-таки Николаева убил?

Я посмотрела ему прямо в глаза и честно сказала:

— Не я. Может тот, кто следы на ковре оставил? А что и, правда, там большие деньги были? Значит, ищите среди тех, кто про это знал…

— А ты, значит, не знала? — улыбнулся Краснов, ехидно так улыбнулся.

— Ну, не знаю я, как вам доказать, что не знала, — устало поникла я. — Вот ей-богу!

— Хорошо, если у тебя с Серегой были только, как ты говоришь, дружеские отношения, то с кем он спал?

Я покраснела.

— С женой, вероятно, — съязвила я. — Он, знаете ли, был на редкость примерным мужем…

Тут Краснов принялся смеяться.

— Ну, ты даешь, — хохотал он, — ну надо же — примерным мужем… Да нет, куколка, была, была у него зазноба на стороне. Это я тебе точно говорю. Я, честно говоря, на тебя думал. И до конца не уверен, что ошибался. Это ты учти, — погрозил он мне пальцем.

— Да с какого бока-то? — возмутилась я.

— А с такого — очень уж он берег тебя, куколка, прямо Отелло. Ты помнишь, я к тебе с политесами, а Серега аж взъелся. Я еще тогда удивился, что это он так среагировал.

— Понятно, — кивнула я. — Он просто за меня переживал, боялся, что меня невинную и неопытную, завлекут, совратят и бросят. Понимаете, это синдром учителя. Я для него по-прежнему оставалась его студенткой, и он чувствовал, что он за меня в ответе. Ну, знаете, «мы в ответе за тех, кого приручили…» и так далее. Это просто, а вот то, что у него любовница была, это сюрприз. Да он просто великий конспиратор… был…

— Ума палата, — восхитился Краснов, — раз, два, все объяснила, по полочкам разложила…

— А вы, небось, из тех мужчин, которые женщинам в уме отказывают? Только киндер, кирхен, кюхен и только?

— Да нет, — засмеялся Краснов, — не только. Еще пара применений найдется.

Я отвернулась и с надеждой посмотрела на Вильку, ища в ней моральную поддержку. Она была ярой сторонницей женской эмансипации и обычно сразу бросалась в бой на защиту женской независимости.

Но сейчас она молчала, уставясь в пол и в разговор явно вступать не собиралась.

— Можете думать, как хотите, — сердито сказала я, — а только найти эту даму и, правда, нужно, может, что дельное поведает… Хотя… — я махнула рукой. — Мне это фиолетово. Меня волнует, что с нами-то будет? Вы нас отпустите или как?

— Или как, — передразнил Краснов. — Сейчас пыточную команду вызову и начнем… Ого, глазищи-то вытаращила! — засмеялся он. Он, вообще, все время смеялся, шутник тоже мне. — Ладно, идите пока. Только смотрите мне, без глупостей, чтоб сидели на попе ровно и никуда не дергались. Тем более что за вас такой человек поручился, вах! — он прищелкнул пальцами.

— А вы Толика знаете, да? — с надеждой спросила я. Вот тесен мир! — Не, мы никуда не дернемся, у нас и денег-то нет дергаться, чтобы… И потом, пусть бегает тот, кто виноват, а я ни при чем. Абсолютно.

— А как мы теперь домой доберемся? — подала голос Вилька. Ого! Ожила. Как только поняла, что на котлеты нас сегодня не пустят, сразу воспрянула. — Как мы домой-то попадем? — повторила она. — Пешком, что ли? Вдруг нас опять в машину запихнут и… Митькой звали?

Краснов прищурился и вдруг усмехнулся:

— Конечно. Дам я вам охранника. Ромашку позови, — обратился он к Петру.

Глава 7

Ромашкой оказался, конечно, злючка-колючка.

— Куда вам? — хмуро спросил он, выруливая на проспект.

— Нам машину забрать, — улыбнулась Вилька, — осталась на стоянке возле офиса.

Тот опять же хмуро кивнул, и мы поехали. По дороге Вилька кокетничала напропалую, строила глазки, томно вздыхала, короче, выложила весь свой боевой арсенал. Ничего, правда не добилась. Парень все так же хмуро зыркал по сторонам и на все Вилькины уловки не реагировал. Мы доехала до Вилькиной работы, пересели в ее машину, а Ромашка поехал следом.

— Чудеса, — я откинулась на сиденье. — Это сладкое слово свобода… Как думаешь, он и ночевать у меня будет?

— Ничего, — произнесла она, — пусть ночует, так спокойнее. Только вот худенький он больно, защитник из него, боюсь, аховый.

— Ты глазки-то его видела? — фыркнула я. — То-то же. Я лучше с гремучей змеей пару раз встречусь, чем с ним один.

Вилька покосилась, но промолчала, потом спросила, как меня замели. Я поведала историю своего пленения.

— А меня прямо с офиса увезли. Аркашка — сволочь! — Аркашка — это Вилькин шеф. — Колобок на ножках, — кипела Вилька. — Вызвал, типа срочное дело, а там меня уже ждали. Аркашка-гад заблеял, не бойся, они просто поговорить хотят, а у самого глазки так и бегают. У, сволочь! Ну, получит он у меня теперь… — Судя по всему, Вилькиного шефа ожидали нелегкие времена.

Доехали, слава богу, без приключений. Ромашка поднялся с нами в квартиру, осмотрел критически мое жилище, хмыкнул непонятно чему. Ну не царские хоромы и что? Хам!

— Тебе какие инструкции даны? — спросила Вилька. — День и ночь нас охранять или как?

— Если хотите, буду при вас день и ночь, — флегматично ответил он.

— Да нет, мы и сами справимся, спасибо, — улыбнулась я. — Спасибо, что проводил, — я протянула ему руку. Ромашка помедлил чуть, но руку пожал. А Вилька тоже подошла и вдруг чмокнула его в щеку. Ромашка отшатнулся и покраснел, вот ей-богу!

После его ухода я заглянула в холодильник, лишний раз убедилась в его девственной пустоте и поволокла Вильку на выход.

Иваныч на удивление был трезв. Обрадовался жутко, а больше всех радовался Марик — ходил кругами и радостно мурчал.

— Ну, как он, не хулиганит?

— Отличный пацан, — похвалил Иваныч. — Смотри. Сидеть! — скомандовал он.

Марик сел.

— Лежать! — Марик лег на бок и лениво замахал хвостом, жмуря разноцветные глаза.

— Класс! — восхитились мы. — Тебе бы в цирк — Куклачев отдыхает!

— Это что, — сказал польщенный Иваныч, — он у меня скоро барьер будет брать и тапочки приносить.

— Он же не собака, — возразила Вилька, — лучше научи его по телефону отвечать, все пользы больше.

— Ага, или посуду мыть, — мы засмеялись.

— Научим, делов-то! — уверенно заявил Иваныч. — Больно он колбаску любит копченую.

— Ты бы не увлекался колбаской-то — разжиреет.

Марик и, правда, заметно раздался вширь и это за какие-то сутки! Морда округлилась, а хвост стал еще пушистее.

— Я ему витамины даю, — похвастался Иваныч. — У меня его уже сватают, в женихи. Соседка с нижнего этажа. Хорошая баба, сочная такая…

— Ты, небось, и сам не против, в женихи-то, а? — толкнула я его в плечо.

Иваныч засмущался:

— Куда мне…

— Да ладно, ты у нас еще мужик хоть куда, когда трезвый. Одеть тебя посолидней и все дела. Сходи в магазин, а? Купи продуктов, я тебе сейчас список дам, а мы пока насчет обеда, то есть ужина пошустрим. Держи деньги.

Иваныч ушел, а мы стали возиться на кухне, шустрить как бы, и калякать о делах наших скорбных. Узнав, что поведали мне в УБЭПе, Вилька ахнула:

— Вот, наверное, для нашего годфазера неприятное известие.

— Годфазер? — удивилась я. — Ты его так кличешь?

— За глаза, конечно, — усмехнулась Вилька, — ты не смотри, что он шутник-весельчак. Ему человека ухлопать, что тебе таракана. Очень страшный дядечка.

— А я и не обольщаюсь — у него на лбу все написано: будет тебя кусочками нарезать и анекдоты травить. А консильере его, что из себя представляет?

— Петруша-то? Темная личность. Ни разу не слышала, чтоб больше двух слов за раз произнес. Но думаю, что спиной к нему не стоит поворачиваться, он, может, поопаснее всех их вместе взятых будет. Влипли мы, однако.

— Вы тоже, я смотрю, с этой «Сигмой» работаете?

— Ага, Аркашка давно с ними дела какие-то мурыжит, может, еще похлеще, чем твой шеф покойный. Только его, просто, еще пока никто не поймал, — всхлипнула она. (Вилька резала лук и рыдала) — У нас тут случай был. Повадился один оптовик в долг брать. Мы как бы своим старым проверенным клиентам такие уступки делаем. Сначала все хорошо было — день в день отдавал, потом задерживать начал, на неделю, на две, на месяц. Но Аркашка-жадина ему от дома не отказывал, да и Женька-менеджер, который с ним работал, успокаивал, мол, все в порядке будет. А оптовик взял крупную партию и пропал с концами.

— И что — нашли? — спросила я, вытирая ей слезы.

— Нашли. Да только оказалось, что деньги он всегда вовремя отдавал и в бега никуда не подавался. Просто в отпуск мужик уехал.

— А как же деньги?

— А деньги Женечка придерживал, как оказалось. Прокручивал где-то и процентик дополнительный имел, а потом решил и вовсе по-крупному сыграть, и смыться. Уже и квартирку себе где-то в Испании прикупил.

— И что с ним сделали? Грохнули?

— Если бы. Уж лучше бы грохнули. В рабство его Краснов продал.

— Куда? — поразилась я.

— Чеченам в рабство. Чеченской диаспоре. Вот им. Мало того, что имущество конфисковал полностью, не хуже налоговой, так еще и денег ему насчитал за моральный ущерб. Конечно, он расплатиться не смог, да им это и не нужно было. А просто наказать для острастки, чтобы другим неповадно было. Так что Женечка уже не один год сортиры чеченам моет, да ящики на рынках таскает.

— Чеченцы на рынках не торгуют, — заявила я.

— А они его в аренду сдают.

— Кошмар какой-то! И долго ему так вкалывать?

— Да я думаю до конца жизни.

— Я бы убежала давно.

— Убежишь тут как же! Краснов коварный тип, ты его бойся. Женька с матерью жил. Квартиру они отобрали, но маму где-то поселили в коммуналке, и денег ей на жизнь приносят каждый месяц. Женечка маму очень любит, вот и не дергается никуда. Краснов это любит — найдет у человека слабинку и давит потом на эту кнопку. Тебя, как говоришь, взяли, привет от меня передали?

— Ну да.

— А ты и поперлась, даже не проверила, может, лажа? Теперь он знает твою кнопку.

— А твою?

— Ты моя кнопка, — вздохнула Вилька, разделываясь с огромной морковиной.

— А ты — моя, — обняла я ее. — Что делать-то будем?

— Выкручиваться. Представляешь, вот бы нам эти деньги найти? Неужели они нам не отстегнут немного за труды?

— Если я правильно понимаю, там немалые деньги, да и менты будут землю носом рыть, и еще неизвестно кто быстрее найдет. А нас запросто в расход пустить могут, чтоб лишнего не болтали.

— Ну, дура, ей богу! — вскричала Вилька. — Я даже палец порезала. Что за дурацкая привычка каркать!

— Я просто называю вещи своими именами.

— Я заметила. Хотя ты — молодец, держалась отлично. Сара Бернар, Чехова-Книпович. Чего ты в артистки не пошла? Я думаю, Краснов тебя зауважал. Он, вообще-то, женщин презирает.

— Я заметила.

— Вот-вот, мы для него кусок мяса, не больше.

Тут вернулся Иваныч, и мы сели ужинать. К нашему удивлению, Иваныч водки не просил, а Марика усадил за стол, для чего к столу был придвинут специальный стул с коробкой наверху. Марик ел из тарелки, а мы давились со смеху.

— Слушай, Муся, вот чего человеку не хватало, — шепнула Вилька. — Видишь, у мужика смысл жизни появился. Мы его еще женим потом.

Ночью мне не спалось. Завидую Вильке — спит как убитая — вот нервы железные. Из головы не выходили близнецы: как-то по-дилетантски они себя вели. И что же имел в виду политрук? Чем поможет Великий Мумрик? Как-то не складывается ничего.

Утром Вилька проснулась не в духе.

— Всю ночь кошмары снились. Мумрики всякие…

— На работу пойдешь или как?

— Или как, — потянулась она за телефоном, а я пошла в ванну.

— Порядок, — сообщила Вилька, — я в отпуске с сегодняшнего дня, в оплачиваемом, а летом опять пойду, — она хихикнула. — Все, что ни делается… У Аркаши своя кнопочка — очень уж он Краснова боится.

— Надо к Сергею Петровичу домой ехать. Мумрика искать.

— А как же любовница пресловутая?

— Да шут с ней! У мужика дома бардак — ребеночек-оторва, жена-диабетик, должна же быть у мужика отдушина или нет? Так что там ловить нечего.

— А как же Краснов? Ты ему напела…

— Ничего, пусть думает.

— Следы путаешь? — одобрительно заметила Вилька.

— Вроде того. Поехали. Только позвони Николаеву домой, узнай, что там.

— На кладбище все, будут к двум часам, — сообщила Вилька, дозвонившись. — На кладбище пойдем или как?

— Нет, не люблю я этого. Да и светиться незачем. Хотя, если у них там любовь и все дела, может, она и придет, любовница-то? Народу ведь много, никто и не спросит кто такая.

Я набрала номер: «Ромашка, надо похороны Николаева заснять, может она там будет. Сделаешь?» «Распоряжусь», — коротко ответил Ромик.

Вилька с восхищением погладила меня по голове.

— Ума палата!

— Нам бы с тобой свалить куда, на нейтральную территорию, — охладила я ее. — Может, нам у бабули твоей пожить? Когда она приедет-то?

— Да не скоро, — вздохнула Вилька. — А пожить, конечно, можно, только…

Тут ее прервал телефон. Я взяла трубку, ожидая чего угодно. Звонил Краснов, собственной персоной.

— Ромашку работой нагружаешь? — хмыкнул он, поздоровавшись.

— А что нельзя? — поинтересовалась я. — Я вроде вашу работу выполняю. Помочь вам хотела.

— Ну, теперь золотой ключик у нас точно в кармане, — засмеялся гнусный Краснов. — Давай-ка подъедь ко мне. Разговор есть. И подругу свою боевую тоже прихвати, чтоб ей не скучно было.

Положив трубку, я почесала репу, вздохнула:

— Собирайся, подруга, — позвала я Вильку, — в ресторане обедать будем.

Зря я это сказала. Вилька наотрез отказалась идти в ресторан в затрапезе.

— А у тебя, как назло, ничего подходящего, — перебирала она мой гардероб.

— А ты что так и пойдешь? — указала она на джинсы и свитер.

— Уймись, не на свидание, чай.

— Как ты не понимаешь, угрожать женщине это одно, а красивой женщине — это другое.

— Думаешь, за красивые глаза пощадят? И не надейся. Поехали, давай.

Но она все же заставила меня переодеться и накраситься. И сама впялилась в мой креповый брючный костюм оливкового цвета.

— Не по сезону, да ладно. В машине сойдет.

* * *

На входе в ресторан нас встретил солидный метрдотель и без разговоров проводил к столику.

— Девочки! — встал нам на встречу Краснов. — Браво, браво! — оценил он наш внешний вид. (Убить бы Вильку за выпендреж) — Располагайтесь с удобством, сейчас горячее принесут. Может чего покрепче желаете?

Я кивнула и попросила кофе покрепче, а Вилька, кося на меня глазом и полностью игнорируя щипки за ляжку, заказала мартини.

— Итак? — спросила я.

— Итак, — ответил Краснов. — Я так понимаю, тебе на попе ровно не сидится. Тебе хочется приключений на нее найти. На попу, то есть.

— И вовсе нет, — покачала я головой, — наоборот, мне хочется, чтобы все скорей закончилось: вы — нашли свои деньги, менты — убийцу, а я бы стала жить как раньше — тихо и спокойно.

— Ух, ты! — Краснов покачал головой и отправил в рот маслину, — Ты, значит, умная?

— Да. Я умная, — подтвердила я. — Знаете, где ваши деньги? Вернее, у кого? — Краснов с интересом кивнул. — У того, кто гонялся за мной по садоводству и влез ботинком сорок четвертого размера в краску, а потом оставил следы на полу в офисе. Этот кто-то не мог убить Николаева, потому что тот был убит где-то в половине девятого вечера, а в это время хозяин ботинок, бегал по садоводству, но потом он пришел в офис и оставил там следы. Как, спрашивается, он мог попасть в офис, если Николаев был мертв? То есть дверь ему открыл убийца.

— Знаешь, как убили Сергея? — спросил Краснов, после минутной паузы, обдумывая мои слова.

Я кивнула.

— Слоником бронзовым.

— Слоником его только оглушили, — мрачно скривился Краснов, — а после его просто взяли и задушили. Подушкой от дивана. — Вилька вскрикнула, да и мне тоже не по себе стало. Во всяком случае, аппетит пропал напрочь. — Задушить человека в бессознательном состоянии может кто угодно, даже ребенок, надо просто закрыть доступ кислорода в легкие. Понимаешь, о чем я?

Я нервно потерла руки и выдавила:

— Я его не душила подушкой. Я…

— Кто знает, может, история с похищением придумана для отвода глаз, а? — уставился на меня Краснов, продолжая жевать маслинки.

— А как же дядя Миша? — возмутилась я. — Или он тоже участвует, вместе со своим сыном полицейским и прочими? Как-то уж все больно сложно, не находите?

— Вот только дядя Миша тебя и спас, куколка, — усмехнулся Краснов.

Я вздохнула и потерла нос. Как-то все оно…

— Понимаете. Вот такое впечатление, что оно все, как-то экспромтом произошло. Все было тихо мирно и вдруг, бац! Закрутилось, завертелось. Не находите? Я вот думаю, что все это началось с кота. Как только мне позвонила хозяйка кота, все и началось. Или это просто совпадение? А эти деньги, которые пропали, они чьи?

В ответ он красноречиво погрозил пальцем. Куда ни сунься — сплошные секреты — найди тут что-то, попробуй. Принесли наш заказ. Я резала мясо и чувствовала на себе его взгляд.

— Не надо на меня так смотреть, — я отложила ножик, — я ведь и подавиться могу.

— Не буду, куколка.

— Не называйте меня куколкой — не люблю я этого.

— А как же? — Краснов дотронулся до моей руки.

Руку я убрала.

— А, как хотите. Вилька, вон, Мусей кличет, сосед — Сергеевной, мне без разницы.

— А Николаев как звал?

Ну, чисто аспид! Глаза как у удава — затягивают. Я передернулась.

— Сергей Петрович только по имени.

— Кто такой Мумрик? — впился в меня Краснов.

Я посмотрела в глаза удаву — ничего хорошего для меня там не было.

— Не знаю. Сама думаю, но пока не придумала.

— Ты думай быстрее, а то ведь и… — он выразительно покачал ножом.

— А то ведь что? Камень на шею и в воду? Или ящики на рынке таскать?

— Да нет, зачем, — Краснов посмотрел на Вильку и покачал головой. Та уставилась в тарелку и запихала в рот кусок мяса, — красивой женщине найдется применение получше.

— Меня пугать нельзя, — сказала я равнодушно, — я, когда пугаюсь, глупости начинаю делать.

— Например? — заинтересовался удав.

— Например, у меня тормоза отказывают и инстинкт самосохранения вместе с ними.

При этих словах Вилька энергично закивала головой и покрутила пальцем у виска.

Краснов задумчиво смотрел на меня, а я доедала неторопливо свою порцию и чувствовала нарастающую злость. Он вдруг рассмеялся и протянул мне руку.

— Ладно, ничья.

Руку я пожала.

— Мир? — спросил он.

— Мир, — пожала я плечами. — Надолго?

— Поживем — увидим, — он ухмыльнулся.

— У вас в полиции свой человек? Откуда вы такие подробности знаете?

— Не те вопросы задаешь, куколка. — Я скривилась. — Ладно, не буду, — поднял он руки. — Другие вопросы есть?

— Нет, пока все. Спасибо за угощение. — Я приподнялась.

— Подожди, — жестом усадил он меня обратно. — Мы выяснили, кому принадлежат БМВ и Тойота. Правда, поговорить с ними пока не получилось, ни того, ни другого нет дома, но их найдут, не сомневайся. А от тебя мне нужно только одно: хочешь заниматься поиском — валяй! Только, чтобы я был в курсе, усекла?

Я энергично закивала.

— Можно идти? — я снова сделала попытку встать.

— Ну, иди, если других планов нет, — засмеялся Краснов и подмигнул.

Я моргнула и покраснела. Вот придурок!

На улице, Вилька как-то странно посмотрела на меня и сказала:

— А он на тебя глаз положил, как пить дать! Вот беда-то!

— Да ладно, — отмахнулась я. — На фига ему? У него, небось, этого добра навалом.

— Не знаю, не знаю, — протянула Вилька, — я бы не была столь оптимистична, если он, конечно, тебе не нравится. Этот товарищ из тех, кто привык добиваться своего, не мытьем, так катаньем. Слушай, а может тебе его охмурить? И все дела!

Я энергично покрутила пальцем у виска.

— Поехали, давай. Нам на поминки пора. Заводи свой драндулет.

Дверь нам открыла пожилая женщина.

— Мы к Светлане Игоревне, с работы.

Женщина молча пропустила нас в квартиру. Вообще-то, я хотела идти без нее, но Вилька боялась сидеть в машине одна. Пришлось взять ее с собой.

В просторной квартире была, скажем так, негромкая тишина. Несколько женщин накрывало на стол. Вилька молча присоединилась к ним.

— Светочка, к тебе пришли, — женщина стукнула в дверь.

Я вошла в комнату. Тоненькая, почти прозрачная женщина с мальчишеской стрижкой подняла на меня огромные глаза.

— Я Миронова. Матильда. Секретарь Сергея Петровича, — представилась я, ожидая чего угодно — слез, брани…

— Я знаю, — сказала Светлана Игоревна, — проходите. Я вас видела, — ответила она на мой немой вопрос, — я ведь думала, что это вы с ним… даже в офис приехала днем как-то, зная, что его там нет.

— И что? — Изумлению моему не было предела.

— Это не вы, — вздохнула женщина, — вы не так пахнете, к сожалению.

Я невольно улыбнулась.

— Почему к сожалению?

— Тогда бы это было понятно. Мне понятно. Вы очень похожи на меня в молодости. Смотрите. — Она протянула мне свадебную фотографию.

Сходство определенно было.

— Я бы поняла, — повторила Светлана Игоревна.

— А вы знаете ее?

— Нет, конечно. Он был очень осторожен. У него опыт большой, — она горько усмехнулась, — но у меня тоже не маленький. От него разило отвратительными французскими духами. Этот запах никакой «Тайд» не брал, — она с отвращением зажала нос рукой, как будто этот запах до сих пор витал в спальне. — Знаете — запах дыни. С тех пор я дыню не ем. Хотя раньше я ее очень любила…

Кажется, у нее истерика начинается, но мне-то информация нужна. Вот теперь я понимаю следователей — жалко не жалко — веди допрос.

— И как давно появился этот запах? — осторожно спросила я.

— Всегда, он всегда пах этими отвратительными духами…

Ну, точно — истерика. Я села рядом и обняла ее за плечи.

— Вы знаете, я ведь у него училась. Все девчонки были в него влюблены. Как мы любили его семинары… Он так интересно рассказывал…

— Да, рассказывать он был мастер, — уже почти спокойно отозвалась женщина. — Вам ведь что-то узнать надо? Спрашивайте. Только я ведь ничего не знаю. Сергей не посвящал меня в свои дела.

— Кто такой Мумрик Великий?

— Не знаю. Спрашивали меня уже об этом. Не знаю, честно.

— Мама, к телефону тебя, тетя Тоня, — позвала молодая женщина, открыв дверь.

Старшая дочь, поняла я. Светлана Игоревна вышла, а женщина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она молча меня разглядывала, а я ерзала.

— Та самая, что ли? — спросила она, наконец, презрительно.

Я, конечно, возмутилась в душе, но скандалить не имело смысла, поэтому я сделала скромные глазки и вздохнула:

— Та самая. Только вы напрасно думаете, что я…

— А что мне думать — я вас видела…

— Где? — удивилась я совершенно искренне.

— В машине. Целовались вы с папочкой, прости господи!

— И что прямо так меня и видели? — изумилась я еще больше. — И лицо запомнили?

— А что мне лицо, шевелюра такая же и цвет.

— Ну, это несерьезно. Что у меня одной такой цвет?

Кажется, она впервые засомневалась.

— Да?

— А в чем я, то есть она, была одета?

— В шубу норковую. Супер! Серая норка с капюшоном. Я о такой давно мечтала. Только мне почему-то фигу с маслом, а вам… — она засопела.

— У меня нет норковой шубы, — твердо сказала я, подходя к ней. — Нет, и не было никогда. Это была не я. Я бы не посмела сюда придти, подумайте сами.

Она закрыла лицо руками.

— Да, возможно. Вы меня простите — я накинулась на вас. За маму обидно очень.

— Вы зимой ее видели?

— Зимой. Прошлой.

— Слушайте, а может, вы знаете, как ее зовут, хотя бы?

— Он никогда при нас по телефону не говорил. В ванной запирался и воду включал. Привычка.

— Он в где-то в органах что ли работал? — спросила я.

— Служил. В Первом управлении.

— А чем он там занимался?

— Первое управление — внешняя разведка, — усмехнулась она снисходительно. Он-то думал, крутым разведчиком станет, а сам даже за границей ни разу не был, в аналитическом отделе так и просидел. Невыездной столько лет… После Парижа, как больной приехал, все отойти не мог.

— А кто такой Мумрик Великий? — вспомнила я о цели визита.

— Мумрик-то? — она улыбнулась. — Это у Ленки спросить надо, это их секреты. Все играли в шпионов, бывало, пока Ленуся маленькая была. Вот и доигрались, — вздохнула она.

— А что с ней? — испугалась я.

— Да ничего хорошего, — связалась с фашистами какими-то, рокерами, домой не приходит. Вот и сегодня, даже на похороны не пришла. Любимая-то доченька!

— Это какие рокеры? Которые музыканты? — уточнила я.

— Да нет, которые на мотоциклах. Клуб у них где-то в подвале. Ленка все мотоцикл просила, но мама запретила. Боялась очень. Вот Ленка и ушла — психанула и дверью хлопнула.

Что ж, по-моему, я узнала все, что хотела. Но так просто нас не отпустили. Мы с Вилькой сели за стол и помянули Сергея Петровича.

— Значит, Ленку эту искать надо, — сделала вывод Вилька.

— Надо. Помнишь байкеров своих? Узнать бы, где у них сейчас тусовки, а?

— Даешь! Давно уже все семьями обзавелись, а мотоциклы в гаражах ржавеют.

Но все же она порылась в записной книжке, набрала номер и на удивление быстро узнала все, что нужно.

— Повезло просто, — сказала Вилька, — Генка дома сидит — ногу сломал — упал с мотоцикла.

— А ты говоришь — ржавеют! Поехали туда.

Клуб байкеров находился в каком-то подвале, но Вильке я туда идти запретила. Я и сама бы охотно не пошла, но ведь назвался груздем… Я прошла подворотню и вышла во двор, стены которого были живописно разукрашены в стиле граффити. Железная дверь в полуподвал была открыта. Возле стояло несколько мотоциклов и человек пятнадцать разномастных байкеров и байкерш оживленно что-то обсуждали. Пожалуй, я попала на байкерский слет, и это притом, что сезон, вроде, еще не начался. Хотя, кто их знает, как у них — снег сошел, и вперед, на трассу. А эта зима была малоснежная.

— Как мне Лену Николаеву найти? — попыталась я перекричать громкую музыку, рвущуюся из помещения байкерского клуба. Как же тут люди живут?

Никто мне, конечно, не ответил. После еще пары таких же безуспешных попыток достучаться, если не до сердец, то хотя бы до ушей, я нажала клаксон стоящего рядом мотоцикла и не отпускала, пока не стих шум.

— Эй, тетя, ты знаешь, сколько стоит этот байк? — спросил рыжебородый мужик в немецкой каске, весь затянутый в черную кожу.

По возрасту, он и сам годился мне в дяди.

— Знаю. Примерно пятнадцать тысяч зеленых, плюс-минус, в зависимости от комплектации. — И выдала краткую техническую характеристику машины с кратким экскурсом в историю создания данной модели фирмой «Ямаха».

Наступила короткая тишина. Потом Рыжебородый повернулся и крикнул в толпу: — Хелен, к тебе пришли. Поговори с человеком.

Худенькая девчушка с банданой на голове отделилась от толпы и нерешительно направилась ко мне. Я улыбнулась.

— Здравствуй. Меня зовут Матильда. Можно поговорить с тобой?

Она кивнула. Мы отошли вглубь двора и уселись на скамейку. Как с ней говорить? Понятия не имею. Эти дети такие сложные! Я достала сигареты и протянула ей. Мы закурили.

— Вы из милиции? — спросила девчушка нахохлясь.

— А что похожа? — засмеялась я.

— Ко мне уже приходили. Два раза.

— И что? — поинтересовалась я.

— Ничего. Отшили их парни.

— А одни и те же приходили или как?

— Разные. На бандитов похожи.

— И первые и вторые?

— Ага.

— А документы показывали?

— Не знаю, я не видела. Говорю же, с Гришей не очень-то поспоришь.

Да уж, согласилась я про себя, штандартенфюрер Гриша впечатлял.

— А вам чего?

— Я работала с твоим отцом, — вздохнула я. — А у нас теперь деньги пропали, а ко мне бандиты приходили, еле убежала… И что мне теперь делать, не знаю, убьют ведь. Думала, ты поможешь.

— А я причем? — удивилась Ленка.

— Сергей Петрович мне сообщение оставил на автоответчике: «Поможет Великий Мумрик». Ребус какой-то, только я не понимаю. Может, ты знаешь?

— А что вас и, правда, могут, как и папу?

— Могут, — вздохнула я, — еще как.

— Не ребус это, — помолчав немного, сказала Ленка, открывая рюкзак и доставая оттуда старенького плюшевого мишку. — Вот это и есть Великий Мумрик. Мы так в детстве играли. Записки в него прятали.

— Ты его всегда с собой носишь?

— Нет. Мы уже давно так не играем… не играли. Я последнее время и дома-то не ночую. Так, Вике, сестре звоню, чтобы знали, что живая. Она мне про папу и сказала… Я тогда домой пробралась и Мумрика забрала… — Лена беззвучно заплакала.

Я обняла ее, совершенно не представляя, как надо утешать плачущего подростка.

— Ты мотоцикл хотела, да? — гладила я ее по голове. — Знаешь, я тоже мотоциклы обожаю. У меня до сих пор «Хонда» в гараже стоит, отцовская. Она, правда, старая совсем и немного неисправна, но если хочешь, я ее тебе отдам.

— Правда? — спросила она сквозь слезы. — Совсем, совсем отдадите? Без денег?

— Ну конечно, — уверила я, — парни его тебе починят, всяких прибамбасов навертят, будет гонять не хуже «Ямахи».

— А когда? — она почти перестала плакать.

— Хоть сейчас. Я охране ключи оставлю от гаража и техпаспорт.

— А нас не попрут? — засомневалась Ленка.

— Не попрут. Там сторож такой дядя Слава, а второй Василий, просто Василий. Они меня хорошо знают. Ты им привет от меня передашь и все. А я их предупрежу. Поняла?

— Ага. А Мумрика смотреть будете?

— Зачем? Ах, да, — Я опять забыла о цели визита.

На спинке у медвежонка была вшита молния.

— Это папа пришил, сам. Чтобы было, куда записки прятать, — она опять потянулась за сигаретой.

Расстегнув молнию, я засунула туда палец. Ого, вот и ключик золотой. Только где же дверца?

— Ты такой видела? — спросила я, рассматривая ключ. Маленький, как от почтового ящика.

— На наш похож, — она достала ключи из кармана. Ключ оказался тем же самым.

— Я возьму, не возражаешь? Если кто будет про меня спрашивать…

— Не скажу ничего, понятное дело…

— Наоборот, все рассказывай и как можно быстрее. Ладно?

— Ладно. А зачем?

— Так надо, — заверила я. Не хватало еще, чтобы девчонку пытать начали, не дай бог. — Вот мой телефон. Звони если что. И домой сходи, — попросила я, — маме сейчас так тяжело ей поддержка нужна. Хорошо?

— Хорошо, — буркнула Лена и насупилась, но потом взглянула на бумажку с адресом и повеселела. — А вы не передумаете?

— Нет, конечно. Позвони мне потом, документы оформим — будешь полноправной хозяйкой.

— Ура! — крикнула она и бросилась к парням, неодобрительно косившимся в нашу сторону.

Я подошла следом.

— До свидания, Лена. До свидания, мальчики, — улыбнулась я парням. — До свидания, Гриша, — отвесила я поклон рыжебородому.

— До свидания, тетя, — заржал Гриша и оглушительно бибикнул.

* * *

— Ну как? — Вилька оторвала глаза от газеты.

Я показала ей ключ.

— И что?

— Не знаю. Ключ от почтового ящика Николаева. Вряд ли у семьи было время проверять почту, не до того им. Имеет смысл проверить ящик. Хотя…

— Класс, — восхитилась Вилька. — Считай деньги в кармане. Может, ну их всех? Рванем в бега?

— Николаев сказал «поможет», значит, там просто информация, письмо или еще что. Поехали.

Пришлось вернуться на Петроградскую сторону к дому Сергея Петровича. Я зашла в подъезд, открыла ящик, вытащила кипу газет, да все вытащила, что там было, и мы быстренько отвалили.

— Ну, что есть там что интересное? — полюбопытствовала Вилька.

— Не-а, — разочаровала я ее. — Газеты, реклама. Ничего.

— Может, до нас вытащили? Жена, например, или дочь?

— А смысл, какой прятать что-то в своем же ящике?

— А может это намек? — предложила Вилька. — Не было у него времени предупредить тебя нормально. Ведь он хотел тебя о чем-то предупредить, так? Вот и сунул ключ в мишку. Чтобы ты поняла, что дело… в почте.

— Вилька — ты гений! — воскликнула я. — Давай быстро поехали ко мне домой, проверим мой ящик. Надо быстрее с этим разобраться, а то опять какие братаны нарисуются…

Вот помяни черта — он тут как тут!

— Матильда, хвост за нами.

Я удивилась — полным именем Вилька называла меня только в экстренных случаях.

— Где? — я закрутила головой. Каменноостровский проспект, как всегда был забит машинами в обе стороны.

— А вон — восьмерка синяя едет. Да не крути ты башкой, а то поймут, что их засекли.

— С чего ты взяла, что это хвост?

— Да я уже с давно за ними наблюдаю — куда я, туда и они.

— Может, им просто по пути, — высказала я предположение.

— Может, — ответила Вилька и сбросила скорость.

— Ты что? Догонят ведь!

— Ну и пусть — мы на их личики поглядим.

— А вдруг он палить начнут? — испугалась я.

— Не начнут. Сама же говорила, им что-то от тебя нужно.

Она все больше и больше сбрасывала скорость. Восьмерке приходилось делать то же самое. Наконец, ребятам это надоело, и они пошли на обгон. Я успела их рассмотреть — не близнецы. А парней из БМВ я, к сожалению, не запомнила. Может и они, кто их знает.

— Пока, ребята, — Вилька помахала им рукой и показала язык. — Сейчас уйдем направо, пусть в этой пробке попробуют развернуться.

Бац! Восьмерка резко затормозила, и мы тюкнулись ей в багажник. Бац! — сзади еще кто-то влепился в наш бампер. Вилька еще трясла головой, а я уже открывала дверь и выползала наружу, таща ее за руку.

— Бежим!

Я на ходу обернулась — парни, было, дернулись за нами, но путь им преградил здоровый дядька, владелец задней машины. Мы свернули в узкий переулок.

— Вот придурки, — задыхаясь от бега, приговаривала Вилька.

— Рот закрой. Дыши носом, — приказала я, — выдыхай ртом.

Вилька старательно запыхтела. Мы все бежали и бежали. Но надолго нас не хватит, подумала я. Мы на секунду остановились, преследователей не было видно, но они могли появиться в любую секунду.

— Куда? — выдохнула я. — В подъезд нельзя.

Вилька огляделась вокруг и схватила меня за руку.

— Я знаю, бежим!

Мы свернули во двор и опять выскочили на улицу — впереди возвышался кирпичный забор. Вилька потянула меня в его сторону. Мы вбежали в открытые ворота — во дворе тут и там лежали доски, груды кирпича и мешки с цементом.

— Церковь, что ли какая? — задрала я голову вверх.

— Монастырь. Мужской, — Вилька тяжело дышала. — Пойдем туда, — она указала на дверь. — Помнишь, я с художником тусовалась? Он тут реставратором подрабатывал, я к нему заходила пару раз.

Внутри длинного узкого коридора не было ни души. Я заглянула в одну приоткрытую дверь — длинный стол с деревянными лавками по бокам.

— Сюда они забежали, — раздалось на улице.

Мы замерли, а потом стремглав помчались по коридору и забежали в какую-то дверь.

— Мамочки, — пискнула Вилька и перекрестилась. И я тоже — мы попали в часовню.

Там было вроде пусто. Вдруг послышался шорох и сбоку показался одетый в черную рясу человек — нас он не заметил. Монах, или кто он там, неторопливо собирал обгорелые свечки с подсвечников. В коридоре послышались торопливые шаги. Мы бросились вглубь часовни и съежились за большим деревянным распятием. Монах, которого мы чуть не сбили с ног, вытаращил глаза и раскрыл рот. Но тут дверь распахнулась и, громко топая, в часовню ввалились двое.

— О, черт! — воскликнул один и сдернул шапку.

Монах отвернулся от нас и пошел к парням, смиренно сложив руки на животе.

— Негоже входить в храм божий в головном уборе, — мягким голосом сказал он.

Первый парень ткнул второго в бок, тот вздрогнул и снял вязаную шапчонку. Монах одобрительно качнул головой.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Мы это… — первый замялся и вдруг перекрестился, — здесь бабы две не пробегали? — задал он глупейший вопрос.

— Здесь мужской монастырь, сын мой, — ответил монах и замолчал, спокойно разглядывая непрошеных посетителей.

— Ты это… — второй попытался отодвинуть монаха в сторону, — нам посмотреть нужно.

Человек в рясе не двинулся с места, парень попытался его обойти. Но тот загородил ему путь.

— Ты в храме божьем, сын мой.

— Отвали, отец, — презрительно хмыкнул бугай, — а то ведь нащелкаю по лбу, как… — но договорить не успел.

Я в это время зажмурилась и не видела, как все было, только услышала, как мягко упало тело. Я открыла один глаз — монах все так же спокойно стоял, а бугай лежал у его ног, тихо матерясь, поджимая колени к груди. Оставшийся бандит нерешительно топтался на месте.

— Сын мой, — начал монах.

— Спасибо, отец, — перебил парень, — все понял. Прости.

Он поднял с пола товарища, и они скрылись за дверью.

— Бог простит, — пробормотал монах, потом повернулся к иконостасу и истово перекрестился: — Прости господи, раба божьего Алексия, ибо недостоин…

Но тут мы вылезли из своего угла и нерешительно остановились.

— Спасибо вам, — промямлили мы, — они бы нас убили, если бы не вы.

Раб божий Алексий, неодобрительно покосился на наши брюки и непокрытые головы.

— Ой, — Вилька начала натягивать на голову шарф. Я, покосившись на нее, сделала то же самое.

— Вилечка, как на улицу-то пойдем, караулят, поди? — прошептала я.

Монах взглянул на Вильку и поманил нас за собой. Вышли мы через боковую дверь и оказались в небольшой комнатке.

— Подождите, — сказал он и вышел.

— Уф! — перевели мы дух. — Надо Ромику позвонить, пусть вытаскивает нас отсюда.

Вилька набрала номер и, коротко сообщив о происшествии, назвала адрес. Вернулся монах.

— Пойдемте, — сказал он.

Я дернула Вильку за рукав — никакой реакции — та, раскрыв рот, уставилась на монаха. В часовне было темно, да и не до того мне было, но сейчас я его хорошо разглядела. Он был относительно молод, не старше нас во всяком случае. Черная шапочка прикрывала длинные русые волосы. Голубые чистые глаза смотрели мягко и немного устало. Губы прятались в густой бороде.

Я опять дернула Вильку за рукав.

— Эй, Вильгельмина, очнись!

Монах вздрогнул и отступил на шаг. С ним тоже творилось что-то странное: глаза забегали, брови нахмурились.

— Вильгельмина? — прошептал он.

— Именно! — Вилька вскочила и, уперев руки в бока, встала перед ним, — Именно Вильгельмина! Раб божий Алексий! Сволочь ты, Лешка, однако.

Монах отшатнулся.

— Лешенька, — бросилась она ему на шею и заплакала, — мы же тебя похоронили.

И тут он ее обнял, и какое-то время они молча стояли. Потом Вилька отстранилась и, утирая глаза шарфом, спросила:

— Давно ты здесь?

— Шестой год, — еле слышно ответил Алексей.

Вилька охнула.

— Что ж ты, гад, делаешь? Родители все глаза выплакали!

— Я им деньги посылаю, как будто пенсия, — так же тихо сказал он.

— Что им твоя пенсия! Им сын нужен, а не пенсия твоя. Ты о них подумал? Ты обо мне подумал? — Она ударила кулаком в его грудь, а потом еще и еще раз.

— Я убийца, — прошептал Алексей, — я столько людей убил… Не нужен я им такой. И тебе не нужен.

— Это тебе никто не нужен! — закричала Вилька, перестав колотить его в грудь. — Ты всегда был эгоистом. Никогда ни с кем не считался. Тебе плевать, что я все глаза выплакала, — она зарыдала.

— Я тебе не нужен был, — заявил Алексей, — ты мне мозги пудрила и хвостом крутила перед другими.

— А ты бы поменьше портвейн в подъезде хлестал, я бы и перед тобой крутила.

— Да с тобой никуда пойти было нельзя — сразу глазки всем подряд строить начинала.

— А ты…

— А ты…

Упреки сыпались из них, а я чуть не смеялась. Не было ни монаха в черной рясе, ни Вильки в супермодном макияже, было двое влюбленных подростков, элементарно выяснявших отношения.

Тут дверь открылась, и в дверь вошел священник в рясе с крестом на груди. Я подумала, что он сейчас зычным басом начнет вещать нечто поучительное, но нет. Как-то совсем обыденно он спросил:

— А что здесь происходит, Алексей?

Алексей и Вилька уставились на священника, оба красные и взъерошенные.

— Вот он, — ткнула она пальцем в Алексея, — восемь лет, как без вести пропал. Мать с отцом с горя убиваются, не знают, куда свечку ставить, за здравие или за упокой. Я до сих пор в девках сижу, не знаю, жив любимый или нет, а он тут грехи замаливает, видите ли.

Священник только крякнул и поманил Алексея:

— Пойдем-ка.

Мы остались одни. Я ничего не спрашивала, все и так было ясно. Вилька ковыряла нагар на свече и сердито сопела.

Дверь открылась, и вошел тот же священник.

— Пойдемте, — пригласил он.

Монах в часовне, через которую мы шли, бросился нам на встречу.

— Отец Георгий, служба… — увидев нас, он осекся и попятился, осеняя себя крестным знамением. — Свят, свят, свят.

Подведя нас к маленькой дверке в кирпичной стене, отец Георгий достал ключ и отпер ее.

— Храни вас господь, — сказал он на прощание.

— Спасибо, — поблагодарили мы и вышли.

— Подождите, — Вилька взялась за дверь, не давая ей закрыться. — Вы Лешке, то есть Алексию, передайте, если он завтра же у родителей не покажется, я скажу, где его искать и уверяю вас, мало ему не покажется.

Отец Георгий промолчал, но в глазах его промелькнула явная усмешка.

Дверца выходила прямо на набережную. Мы подошли к чугунной ограде.

— Да, дела, — сказала я, кутаясь в воротник.

— Чудны дела твои, господи, — прошептала Вилька, завязывая шарф потуже.

Тут сзади засигналили, мы обернулись и увидели Ромашку.

— Хорошо, — замурлыкала Вилька, забираясь в машину, — тепло.

— Если бы ты не выпендривалась, а оделась нормально… Знаешь, нет плохой погоды…

— Знаю, знаю, — перебила она. — Ромик, отвезешь нас на Пионерскую?

— Николай Дмитиревич велел вас привезти, — хмуро отозвался Ромашка.

— А машина моя где? — всполошилась вдруг Вилька. Мы как раз проезжали место аварии.

— Убрали уже, — буркнул Ромашка и замолчал, посчитав объяснения излишними.

— Рома, а зачем нас Краснов видеть хочет? — осторожно спросила я.

— Приедем, узнаешь, — засмеялся он.

Я зябко поежилась и посмотрела на Вильку. Та пожала плечами, не понимаю, мол, ничего. Не нравилось мне это все. Я вертела в кармане ключик, думая, куда бы его спрятать, но потом вспомнила, что прятать лучше всего на видном месте и оставила его там же.

На этот раз Ромашка не петлял, и у меня была возможность следить за дорогой.

— Смотри, Вилька, — я показала пальцем в окно. Я хотела сказать: «Смотри, мы почти приехали домой к…», но она так глянула на меня, что я сразу умолкла.

Привезли нас в тот же офис, что и накануне. Краснов, мельком глянув на нас, махнул Ромашке рукой куда-то влево. Тот открыл ближайшую дверь и сказал:

— Олег, пусть у тебя посидят, присмотри за ними.

В комнате кроме Олега была еще и куча мониторов. Я с любопытством уставилась на экраны. Двор перед подъездом просматривался полностью. Вот въехала машина, из нее вылезли двое и зашли в подъезд. Олег нажал что-то, и картинка сменилась — теперь видна была площадка перед дверью. Пришедшие задрали головы и помахали в камеру руками. Олег нажал кнопочку (я с удовольствием запомнила какую), и дверь открылась. Понятно, как они сюда попадают. Тут вошел Ромашка и позвал нас за собой. В комнате, куда нас привели, находился Краснов собственной персоной, еще парочка человек и парни из синей восьмерки, изрядно потрепанные, но живые. Глаза у них были не то чтобы испуганные, но удивленные, как, мол, мы так влипли.

— Узнаете? — Краснов восседал на краешке стола.

— Угу, — кивнула я, — это они нас в монастырь загнали.

— Говорят, монахи какие-то неправильные пошли, — засмеялся Краснов, очень нехорошо засмеялся, — одним движением вырубают. — И уставился удавьим взглядом.

— Что ж такого, — пожала я плечами, — церковники сейчас и на «Джипах» ездят и в Интернет ходят, почему бы им и карате не изучать?

— Вон в Китае, — вступила Вилька, — монахи целую школу при монастыре основали — Шаолинь называется.

— Вот-вот, — поддакнула я, — Вилька точно знает, у нее… — «дедушка китаец», чуть не ляпнула я, но опомнилась. Она бы мне этого не простила.

Краснов опять нехорошо засмеялся.

— Правда? — как бы удивился он. — Ладно, допустим.

— А что им надо-то? — спросила я у Краснова. Тот посмотрел на меня и усмехнулся.

— Что вам от меня надо? — повторила я свой вопрос уже парням. Те набычились и ничего не сказали. — А как узнали, где мы будем? — те опять промолчали. Вот теперь я понимаю, почему нужен допрос с пристрастием. Ведь молчат, гады! Я посмотрела на Краснова и пожала плечами. Тот старательно осматривал костяшки пальцев.

— Молчим, — усмехнулся он, — говорим, не знаем ничего. Все задания по телефону получаем, так-то.

— А задание, какое было? — машинально спросила я, зачарованно смотря на его руки.

— Привезти куда скажут. Вот ее, — кивнул один из парней в мою сторону подбородком. — Больше не знаю ничего.

Краснов подошел и встал напротив пленников. Засунув руки в карманы брюк, он покачивался, перекатываясь с пяток на носки. Меня передернуло: не хотела бы я сидеть вот так, со связанными руками и ощущать на себе этот жуткий гипнотизирующий взгляд. Парням явно стало неуютно — они начали отводить глаза.

— Что ж ты делаешь, сявка неученая, — тихо, почти ласково произнес Краснов, наклоняясь почти к самому лицу парня, который вроде был постарше и поглавнее. Парня перекосило. — Что ж ты мозги людям паришь? — так же тихо продолжал Краснов.

Вильку повело в сторону, и она оперлась на мое плечо.

— Ладно, — сказал вдруг парень, — хватит с меня. Нас мужик один нанял, чтобы…

Краснов, не отрывая взгляда от его лица, сделал отмашку рукой, и нас тут же вывели обратно в комнату с мониторами.

Олег сидел, все так же смотря на экран.

— Отупеешь от такой работы, — прошептала Вилька.

— А можно я в туалет схожу? — спросила я парня. Тот помялся немного. Видно на этот счет у него инструкций не было. — Писать хочется ужасно просто, — пожалилась я Вильке. — Парень потер нос рукой и сказал:

— По коридору направо. Только без глупостей, ладно? А то мне башку оторвут.

— Да что ты Олежек, какие глупости, мы же все понимаем, — Вилька скинула шубку и выпятила грудь.

Олежек одобрительно окинул выпуклости ее фигуры.

— Ладно.

Вилька осталась заговаривать зубы Олежке, а я вышла в коридор и пошла в сторону нужной мне двери, по дороге задержавшись, возле комнаты экзекуций. «Девка эта заказана серьезным дядькой. Не знаю кто такой. Он велел к нему ее привезти. Телефон дал, позвонить, как все сделаем», — услышала я голос. «Звони, давай, — я узнала голос Краснова, — рапортуй, что задание выполнено». Я тихонько шмыгнула от греха подальше. Когда я вернулась, Вилька мило болтала с Олегом, а я скорчила ей зверскую рожу, пытаясь жестами объяснить, что нам пора делать ноги. Слава богу, Вилька понимает меня не только с полуслова, но и с полужеста. Она вдруг ойкнула и схватилась за грудь.

— Лямка порвалась, — покраснела она до кончиков волос. А еще меня артисткой обзывала! — У тебя булавки нет?

Я помотала головой. Парень косился на нее, явно не скрывая нездорового любопытства.

— У меня, кажется, есть, — сказал он и стал шарить по карманам. — Нет, она в другом месте. Сейчас принесу.

Олег вышел, я посмотрела на монитор — двор был пуст. Нажав нужную кнопочку, мы выглянули в коридор — никого, и выскочили за дверь.

Вылетая из подъезда, мы налетели на Ромашку. Тот уставился на нас, как на зеленых человечков.

— Ромочка, — прошептали мы в один голос.

Он как-то странно скривился и, не глядя на нас, пошел дальше. Я уж было хотела повернуть на выход, на улицу, но Вилька рванула меня за руку в другую сторону и мы, пробежав под арку в соседний двор, уперлись в каменный колодец. Только я хотела запаниковать, как Вилька подбежала к двери в стене, достала ключ, повернула его в замке, распахнула дверь, и мы ввалились внутрь. Дрожащейщей рукой Вилька заперла дверь. И вовремя — послышались голоса и топот нескольких пар ног. Дверь энергично задергали. Мы замерли в диком ужасе.

— Да нет, закрыто наглухо, — раздался голос.

— Куда же они тогда делись? — спросил другой. — Не улетели ведь?

— А ты уверен, что они сюда свернули?

— Да вроде.

— Что ж ты, Ромашка, их проворонил?

— Я думал, их отпустили, — вяло огрызнулся тот.

Вилька показала мне большой палец. Я огляделась. Мы находились на первом этаже парадной жилого дома, и парадная эта была мне знакома.

Глава 8

Закрыв за собой дверь, мы обессилено привалились к ней.

— Уф, — выдохнула Вилька.

— Думаешь, они не допрут? — меня терзали сомнения.

— Сто пудов, — заверила Вилька. Она все еще тяжело дышала. — Я еще, когда впервые у Краснова в офисе сидела, поняла, что они этого адреса не знают.

— Что ж ты мне сразу не сказала? Что «Сигма» эта с бабушкиной квартирой в двух шагах?

— Скажешь тут — кругом враги. С ума сойдешь! И главное, не просто в двух шагах, и даже не в одном доме, — она сделала паузу, — а в одной квартире.

— Ты что того?

Она взяла меня за руку и провела по коридору до конца.

— Вот за этой стенкой, — она слегка стукнула по стене, — твой любимый Краснов сейчас выдирает себе волосы от досады, — она хихикнула.

— Почему мой? Да и не себе выдирает, а скорее, своим холопам чубы дерет. И как же это? Я имею в виду квартиру?

— А вот так! Тут изначально была одна огромная квартира, купец какой-то жил. Потом сюда вселился прадед — математик который. А после их уплотняли, уплотняли и превратили в комуналку, три комнаты только и осталось. А в девяностые полквартиры выкупила фирма какая-то, перегородила наглухо коридор, благо тут черный ход, прямо во внутренний двор есть и вот… Я даже и не знала, что там за фирма. А когда поняла все, боялась, что ты проболтаешься.

— Хоть бы намекнула, — буркнула я. — А что у «Сигмы» только этот офис? Маловатый что-то.

— Ты что! У них шикарный особняк в центре. А этот, видно, так, для интимных встреч. Табличку на дверях видела? «Рога и копыта». Что делать-то будем? И зачем мы улепетывали? Нам вроде ничего не угрожало, наоборот, они нас спасли, вроде как?

— Спасли, — кивнула я, — чтобы самим угробить.

— Да ты что?! — ахнула Вилька, когда я рассказала ей про то, что подслушала под дверью. — Они бы нас, как наживку использовали, — догадалась она о причине нашего бегства. — Это ты правильно рассудила. И что мы теперь делать будем?

— Нам надо первыми выяснить, что имел в виду Сергей Петрович, оставляя ключ в мишке. Если там, что важное, отдать это Краснову с тем, чтобы отвязался от нас навсегда.

— Может не надо? — сказала Вилька.

— Что не надо? Отдавать не надо?

— Чтобы отвязался не надо. А то ведь ухлопают. Те другие, — вздохнула Вилька.

— Ага, — кивнула я. — Нет уж, с другими мы и сами разберемся. А от Краснова надо держаться подальше.

Тут зазвонил мой мобильник. Я посмотрела на Вильку, а она на меня. Я нажала зеленую кнопочку. «Куколка…» Я нажала отбой. Телефон зазвонил снова. Тогда я его просто отключила. Вилька посмотрела с ужасом.

— Теперь он тебя просто убьет, и меня заодно.

Теперь телефон зазвонил у нее в сумке.

— Не отвечай, — приказала я. Но она все же достала телефон. — Я не буду с ним говорить. — И вышла из комнаты.

Я стояла на кухне, мрачно глядя в стекло. Подошла Вилька и молча сунула мне телефон. Губы у нее были белее снега.

— Куколка, — Краснов явно был доволен жизнью. — Куколка, невежливо трубку бросать, как ты считаешь? А уйти, не попрощавшись еще не вежливей. Я ведь и обидеться могу…

— А мне плевать, — процедила я.

— Вернись, куколка, я все прощу, — хохотнул он, видимо, чувствуя мой испуг прямо через трубку.

— Не дождетесь.

— Ну и напрасно. Придется навестить одного старого алкаша, а потом, если не поможет, сходим в гости к одному предприимчивому дядечке-бизнесмену. Знаешь, как в бизнесе бывает — раз и попал на бабки. — А потому как я упорно молчала, Краснов вздохнул и продолжил: — А еще у нас, кажется, братик младшенький имеется?

— Я убью тебя, Краснов, — тихо сказала я. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на стул. Он засмеялся. — Чего ты хочешь?

— Тебя, куколка. Возвращайся, давай.

— Нет. Ты не держишь слово, Краснов.

В трубке повисло удивленное молчание.

— О чем ты, куколка?

— Я не люблю, когда меня используют в качестве наживки.

Опять повисло молчание.

— Ты не права, — сказал он, наконец.

— Права, — возразила я.

— Давай встретимся, и все обсудим, — предложил он.

— Ага, — хрипло рассмеялась я, — я такая дура…

— Ты не дура, ты — дурочка, маленькая глупая дурочка, — вздохнул Краснов. — Ты даже не представляешь, во что ты вляпалась.

— Как раз это я очень хорошо представляю, может даже лучше, чем ты думаешь.

— Нет, — опять засмеялся он, — не представляешь. Ты же не досмотрела представление до конца?

Я промолчала.

— Давай встретимся, — опять предложил он, — у меня для тебя много интересного. Не бойся.

— Я тебе не верю, Краснов. — От страха я искусала губу в кровь.

— А у тебя выхода нет, — сказал он вдруг очень серьезно.

И от этого мне вдруг и, правда, стало понятно, что выхода, действительно, нет.

— А какие гарантии? — всплыла вдруг в памяти фраза из какого-то детектива.

Краснов хмыкнул:

— Мое честное слово.

— Что-то маловато.

— Достаточно для всех остальных и для тебя тоже. — Давай, назначай мне свидание. Я тебя очень хочу…видеть.

— Я… э… — от страха я даже не среагировала на сомнительную шутку. — На стрелке Васильевского, у спуска к воде, — наконец сообразила я.

— Через полчаса, — через минутную паузу согласился Краснов.

— Через час, — возразила я.

— Со мной не торгуются…куколка.

— Я не успею, — вздохнула я жалобно.

— Далеко забралась, — хохотнул Краснов.

— От тебя и не туда убежишь.

— Ладно, — смилостивился аспид.

— Я приеду одна, без Вильки.

— Да ради бога, — засмеялся Краснов.

— Мы поговорим, и ты меня отпустишь.

— Посмотрим, — откликнулся Краснов. — Да ладно. Отпущу. Не опаздывай только, куколка. И учти, шутки кончились. Все, что обещал — сделаю. — В трубке запищало.

— Подонок, — сказала я потолку над головой. Потом глянула на часы. — Вилечка, мы влипли.

Вилька прижалась ко мне.

— Съест тебя этот упырь, ей богу.

— Ничего, авось подавиться, — я уже успокоилась. — Ладно, я поеду к аспиду, а ты ко мне домой. Час я у него выторговала, ты должна управиться, на такси поедешь. Жалко мою машину брать нельзя, за ней следить могут. Проверь мой почтовый ящик и сразу сюда, обратно. Хорошо бы чтоб там что-то было, будет чем от аспида откупиться. Ты точно уверена, что про этот адрес никто не знает?

— Да если б знали, мы уже давно бы наслаждались обществом Краснова, — фыркнула Вилька.

По привычке приехала я, как всегда, раньше и прогуливалась по улице, кутаясь в воротник куртки и думая грустные думы.

— Давно ждешь? — раздалось над ухом.

— Да нет, — отшатнулась я от неожиданности.

Краснов взглянул на часы.

— Люблю пунктуальных женщин.

— А я люблю честных мужчин.

— Где ж ты их видела-то? м иронично поднял он одну бровь. — Замерзла? — дотронулся он до кончика моего носа.

— Нет, — мотнула я головой и чихнула.

— Упрямая маленькая стерва, — вздохнул отчего-то Краснов. — Ключик-то принесла? — шепнул он.

«Какой такой ключик?», — чуть было не спросила я. Но вовремя сообразила: если спрашивает, значит, знает и даже страшно подумать откуда.

— Вот, — я протянула ключ и отвернулась с досады.

— Ладно, не злись, — развернул он меня к себе лицом, — мы ведь, вроде, договорились сотрудничать, а ты, я погляжу, обмануть меня захотела, — в голосе зазвучали жесткие нотки. — За это полагается…

— Что? — подняла я глаза. — Ты тоже обещал нас защищать и помогать, а сам как наживку…

— Да с чего ты взяла? — перебил он, встряхивая меня за воротник.

— Скажи, что это не так? — я пыталась как-то вывернуться — уж больно близко были его холодные удавьи глаза.

— Не так. За такие дела я бы тебя должен…

— Ну что? Убьешь меня, может? Давай.

— Тебя — нет, — спокойно ответил он, — а вот кого-нибудь из твоих…

Я разозлилась и стукнула обеими руками его в грудь, чтобы он заткнулся и не смел говорить такие ужасные слова. Тогда он схватил меня за запястья и подтянул к себе.

— А я так и сделаю, если ты еще раз попробуешь меня обмануть, — тихо сказал он.

И я ему поверила и обмякла в его руках.

— Пойдем, — повел он меня за собой.

Я понуро плелась за ним к машине, когда меня вдруг сильно дернуло вниз, и я оказалась на земле, а сверху навалилось что-то тяжелое. Какие-то звонкие шлепки раздавались вокруг. «Господи, это ж по нам стреляют!» — дошло до меня. Пули весело вонзались в бок Красновского «Мерседеса». Я зажала уши руками, а сверху меня прикрывал своим телом Краснов. Вдруг все стихло, и я услышала хриплый голос: «Вставай», и звук передернутого затвора. Краснов медленно поднялся. Меня схватили за шкирку и рывком подняли на ноги.

— Вы не ошиблись, хлопцы? — спросил Краснов абсолютно спокойно. Его быстро обыскали. — Вы ошиблись, — повторил он сухо.

Вместо ответа один из нападавших двинул его прикладом автомата в живот, тот молча согнулся и опустился на одно колено. Я так и стояла в ступоре. Сзади раздался визг тормозов, и нас запихнули в микроавтобус. Я сидела на полу, поджав ноги, а рядом с моими коленями находилась голова Краснова. Руки ему связали за спиной, а потом основательно саданули прикладом по лицу, отчего глаз у него заплыл, а губа вздулась. Вид у него стал забавный, но мне было не смешно. Краснов вдруг потерся головой о мое колено и подмигнул единственным глазом. Я промолчала, но мне стало спокойнее.

Вскоре машина остановилась и, судя по звукам, въехала через большие железные ворота во внутренний двор какого-то предприятия. Нас завели в длинное узкое здание, похожее на рынок, судя по острому запаху гнилых овощей и мяса. Бр! Мне тоже связали руки за спиной и привязали к колонне, подпирающей высокий потолок. К соседней колонне привязали Краснова.

— Эй, ара, я ведь тебе обрезание сделаю, — пообещал Краснов.

— А я тебе, — засмеялись в ответ.

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть похитителей при желтом свете тусклой лампы. Жуткое дело! Заросшие щетиной, и от этого еще более страшные, дети гор внушали стойкий пессимизм.

— Я тебе прямо сейчас сделаю, — повторил кавказец и вытащил из дубовой колоды огромный тесак для рубки мяса.

Краснов улыбнулся ему своей крокодильей улыбкой. Кавказец поднес тесак к его лицу и заглянул в глаза. Не знаю, что он там увидел, но отошел от него и направился ко мне. Я в ужасе зажмурила глаза, а когда открыла, увидела пред собой острое лезвие, а Краснов все так же улыбался. Заросший щетиной парень, гадко улыбаясь, поднес тесак к самому лицу. Я откинула голову, как можно дальше от смертоносной стали, и вжалась затылком в холодную поверхность колонны. Парень заржал. Вдруг все стихло. В помещение вошел еще один человек. Все сразу замолчали. Смугловатый, чисто выбритый дядька, в кашемировом пальто подошел ко мне, осмотрел как-то критически и спросил:

— Где он?

— Кто? — удивилась я.

От удара щека сразу онемела, я сглотнула подступившие слезы.

— Прежде, чем бить, объяснили бы, что вам нужно. Может, у вас с русским языком проблема? Но я-то здесь при чем? — попыталась я вразумить его.

— У меня нет проблем, — усмехнулся мужчина, — у тебя — да. Мне нужен кот.

Ожидала я, чего угодно, только не этого. А это из какой оперы?

— Кот — это четвероногое пушистое домашнее животное? — уточнила я. — Ловит мышей и ест «Вискас»? Это я на всякий случай — вдруг мы не так друг друга поймем.

— Мы поймем друг друга. — Говорил он с легким акцентом. — Ты отдаешь кота, мы тебя отпускаем.

— А кот-то вам зачем? — удивилась я. — Мышей ловить? Но это же, батенька, не эффективно…

Краем глаза я заметила, как захохотал Краснов. Один из кавказцев подскочил и с силой ударил его в лицо. Я вскрикнула. Главный движением руки остановил мордобой.

— Ты отдаешь кота… — начал он опять.

— Я его уже отдала, — перебила я сердито, — а мне его опять принесли. Это у вас, что игра такая национальная «Верни кота»?

Рука его сжалась в кулак, но потом разжалась.

— Кто тебе его вернул? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Принесли. Парни какие-то. А в чем дело-то? Что кот особо ценной породы что ли?

— У кота был ошейник? — утвердительно спросил мужчина. — Где он? — Помнится, Людмила Семеновна тоже за ошейник сильно переживала. Нет, чтобы мне, дуре, сразу понять, где собака зарыта.

— Кто он? Кот или ошейник? — тупо спросила я.

— Мы поступим по-другому. За каждый твой неверный ответ, отвечать будет он, — кивнул он на Краснова. Тот по-прежнему улыбался.

Я вздохнула — везет мне на идиотов. Он истолковал мой вздох по-своему и махнул рукой. Краснова тут же ударили — из разбитой губы потекла кровь.

— Ну? — рыкнул он.

— Развяжите меня, — приказала я, не особо надеясь, конечно, — я не могу разговаривать о серьезных вещах со связанными руками. Вам ведь интересно, где ошейник?

Как ни странно, это сработало. Меня отвязали.

— Дайте воды, пожалуйста, — попросила я охрипшим голосом.

— Если ты сейчас же не скажешь, где ошейник, — я тебя в этой воде утоплю, — пообещал мне кашемировый мужик.

Но воды мне дали — в какой-то подозрительно немытой кружке и судя по запаху, прямо из-под крана. Я сделала пару глотков, а потом с силой ударила стоящего рядом парня этой самой кружкой в лоб. Тот шарахнулся, закрывая лицо рукой, а я схватила автомат, лежащий рядом с ним на жестяном прилавке, и дала длинную очередь в потолок. Сверху посыпалась штукатурка и осколки каких-то стекол. Такой прыти от меня явно не ожидали, поэтому все застыли как в немой сцене у Гоголя.

— Ну что стоите? — сказала я. — Быстро развязали человека… — указала я стволом на Краснова. Но так как до них плохо доходила серьезность моих действий, я еще раз пальнула, на этот раз поверх голов. Один из парней, пригибаясь, подбежал к Краснову и быстро размотал путы. Краснов моментом отделился от колонны, подошел ко мне и принял командование на себя. Для начала он уложил всех на пол, потом достал телефон и вызвал группу поддержки. А меня в этот момент начало трясти. Я как представила себе, что было бы если б вдруг автомат не сработал или еще что… А с другой стороны, чтобы было если бы я не попыталась ничего предпринять… Мрак!

— Детка, — услышала я голос Краснова, — достань-ка мне сигареты.

Я подошла и дрожащими руками достала пачку у него из кармана. Потом долго не могла чиркнуть зажигалкой. Руки тряслись, как у паралитика. Краснов только усмехнулся, но ничего не сказал. Я тоже закурила, и меня сразу повело, как после хорошей порции алкоголя. Я привалилась к прилавку. Потом приехали ребята Краснова. Ромашка отвел меня в машину, и я там сидела под его присмотром пока не заснула. Проснулась уже в дороге, Краснов сидел рядом. Заметив, что я открыла глаза, он похлопал меня по ноге.

— Скоро приедем.

* * *

Проснулась я уже утром на кровати. Я была завернута в плед, под головой подушка. Джинсы Краснов снял, на остальное, видать, не решился. Не сразу вспомнив о происшедшем, я пару секунд недоуменно оглядывалась. Хоромы почти царские. Дверь настежь распахнулась, и в комнату влетел Краснов.

— Ты здесь?

Я прикрылась пледом.

— Вообще-то, стучаться надо.

— Я думал, ты опять сбежала.

— Голая?

— Ну, ты же чокнутая, — рассмеялся Краснов. — Тебя и, правда, пугать нельзя.

— Со мной не торгуются, — передразнила я его.

— Угу, — Краснов протянул мне руку. — Пойдем.

— Тебе лучше? — спросил он.

Я кивнула головой. На мне был толстый махровый халат, я пила кофе и чувствовала себя относительно хорошо.

— Что это было? — спросила я, дуя в чашку. — Вчера?

— Может, ты мне расскажешь, что это было? — ухмыльнулся Краснов.

О, боже, опять!

— Я же говорила, и вчера, и тогда и, вообще, устала повторять одно и то же: я нашла кота, потом вернула хозяйке, потом мне его обратно принесли, и началась какая-то ерунда. Все.

Я хмуро уставилась в чашку — сейчас начнет опять гадости говорить, запугивать… но он молчал. Я покосилась на него. Краснов спокойно пил кофе.

— Ты говорил, что у тебя для меня много интересного. Может, расскажешь?

— А, — откинулся он на стуле, — ну, слушай. Мальчики эти, молодогвардейцы, заказ получили от некоего господина приятной наружности. Им надо было привезти тебя в один загородный дом и там же получить свои деньги за работу. Домик этот — развалюха, не живет никто. Заказчик лет пятидесяти, волосы с проседью, весьма преуспевающего вида. Никого не напоминает?

Я пожала плечами. Их сейчас кругом пруд пруди и все преуспевающие.

— И это все? — разочаровалась я.

— А что мало?

— И из-за этого ты так сильно хотел меня найти?

— Не только, — Краснов достал сигарету, — я же говорил, меня нельзя обманывать.

— Знаю, знаю, — хмыкнула я, — старые песни о главном: тебя нельзя то, тебя нельзя это… Детский сад, ей-богу!

— Тебе никто не говорил, что у тебя мерзкий характер? — схватил он меня за руку, причем вывихнутую вчера. От боли я закатила глаза и застонала. — Выпороть бы тебя.

Я потрясла рукой, унимая боль.

— Если бы не мой характер, где бы ты сейчас был?

— Если бы не твой характер, мы бы там, вообще, не оказались. Еще вчера бы все утрясли и разошлись.

— Ага, — обрадовалась я, — разошлись, как же! Да ты бы нас в машину к мальчикам запихнул, а сам следом — смотреть, что с нами будет.

— Почему про ключ не сказала?

— А ты спросил? Тебе же было интересней мордобоем заниматься, чем нами.

— Женщина должна терпеть и ждать своей очереди. Понятно? — рявкнул он.

Я даже задохнулась от возмущения. С опухшим лицом, выглядел он еще ужасней. Одно хорошо — левый глаз заплыл, и он уже не мог гипнотизировать на полную мощность.

— А кто были эти вчерашние?

— Горячие кавказские парни, — засмеялся Краснов.

— А все-таки?

— Да бог с ними, кто они были. Были, и уже нет. Вот зачем им твой кот понадобился?

Я пожала плечами.

— А почему были? Ты их убил? А парней, которые меня ловили тоже?

— Что ты из меня монстра делаешь? Всех я убил, Чикатило просто какой-то! — возмутился Краснов, но как-то неубедительно.

— Врешь ты все, Краснов… Так что можешь и меня… — я отвернулась и заплакала.

Краснов нерешительно топтался сзади, как и большинство мужчин, он терялся перед женскими слезами.

— Ладно, перестань, — сказал он, — подумай сама, зачем мне столько кровников?

— А тех? — спросила я, утираясь рукавом.

— Да что им будет? Надавали по репе, да отпустили.

— Ну, ладно, — я повернулась к нему, — Но ведь ты же их допросил, этих с рынка? Что они сказали?

— Ничего особенного. Они не местные. Потому и лоханулись так со мной. Я еще удивился, что за борзые горцы — меня не узнали.

— Ой-ой-ой, а тебя, все узнавать должны? Не президент, чай, — засмеялась я.

Краснов посмотрел на меня с жалостью. Я скривилась: понятно, мания величия, то-то он такой спокойный был, думал, сейчас узнают, с кем связались и падут ниц.

— Значит, им ошейник нужен? — сказал Краснов.

Я вздрогнула, очнувшись от своих мыслей.

— Чего?

— Ошейник. Так был у кота ошейник?

Я пожала плечами.

— Был. Так я его того… выбросила. На фига мне барахло копить?

— Ага, — кивнул Краснов и схватил меня за плечи, — и я говорю, на фига. Так, где ошейник?

— Выбросила, — разозлилась я, вырываясь. — Верь, не верь, мне по фиг! Нет, это ж надо, я нашла кота, грязного, больного, ободранного. Я его выходила, вылечила, а меня еще за это прибить хотят. А что мне было с ним делать, грязным, рваным и в кровище? Конечно, выбросила. Ну, правда… — я жалобно заглянула в его единственный глаз.

Тут нервы у меня не выдержали, и я заскулила:

— Теперь меня точно убьют, мамочки. Что мне делать, Коля? — я всхлипнула и уткнулась ему в плечо.

Условный рефлекс сработал — он обнял меня и поцеловал. Секунду я помедлила, а потом вырвалась: — Ты, ты…гад, вот ты кто! — и попыталась скрыться в той комнате, где провела ночь, захлопнув за собой дверь. Потом еще налегла на нее всем телом, но абсолютно зря — легкий толчок и я отлетела к стене.

— Ты что? — бросился он ко мне, а я завопила, как резаная.

— Да, ладно, — сказал он, отпуская меня, — черт с тобой, живи… пока. — И вышел, удивленно встряхивая головой.

А я присела на кровать и стала приходить в себя. Все же я здорово рисковала. Хотя своего добилась — про ошейник он больше не спрашивал. Единственно, что меня тревожило, это то, что его поцелуи были мне не противны, как я ожидала, а скорее наоборот…

— А мне в милицию сегодня надо, — сообщила я, входя в кабинет Краснова. Тот курил и мрачно на меня посмотрел.

— С ума сошла?

— Нет, я пойду. Меня вызывали. Да я себя хорошо чувствую, — уверила я.

— Ладно, — махнул рукой Краснов, — черт с тобой!

Что-то он часто чертыхаться стал. Я оглядела себя.

— Мне бы надеть чего. Ой, а где куртка?

— В шкафу висит, — успокоил Краснов. — Ее в химчистку надо. А джинсы я в стиралку сунул. Сейчас поедем, купим тебе что-нибудь.

— В халате что ли?

— Действительно. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

— А можно я Вильке позвоню? Она ведь, наверное, с ума сходит.

Я позвонила Вильке, успокоила ее, но ни о чем спрашивать не стала, опасаясь подслушивания. Сказала только, что собираюсь к следователю и перезвоню ей позднее.

Краснов куда-то делся. Я пошла в комнату, прилегла на диванчик и незаметно уснула.

— Вставай, соня, — наклонился надо мной Краснов, а его рука легла мне на живот и стала куда-то очень быстро двигаться, отчего я моментально проснулась. — Держи, — протянул он мне пакет. — У тебя двадцать минут.

Я вытряхнула пакет на диван. Джинсы, свитер, куртка и даже… комплект дорогущего итальянского белья. Н-да… И главное, все подошло, особенно… Курточка мне понравилась чрезвычайно. «Гуччи» — прочитала я на этикетке. Как мило!

Краснов пытливо осмотрел меня.

— Ты знаешь, все подошло, даже удивительно. Без примерки… — я улыбнулась. — Спасибо. Ты сам покупал?

Он ухмыльнулся.

— Ты хорошо в моде разбираешься. Откуда интересно? Обычно мужчины в этом не шарят.

— У меня жена, эта как ее… модель — коротко ответил он.

Оба-на! Ну да, а почему бы и нет?

— Я тебя здесь буду ждать, — сказал Краснов, высаживая меня возле здания, где располагался убойный отдел. Машину он вел сам, и больше никого из охраны с ним не было. Из чего я сделала вывод, что вчерашнее происшествие его не очень напугало, вернее, совсем не напугало. Права, наверное, Вилька, без Краснова меня ухлопают, но и полагаться на его покровительство не очень-то улыбалось. Я вошла в здание и направилась к кабинету Андрея Михайловича. Возле дверей уже сидела какая-то девица.

— Здравствуйте, — раздался тоненький голосочек, — вы меня помните? Я Ксения.

— Привет, — ответила я, узнавая бывшую секретаршу Сергея Петровича.

Мне всегда было неловко с ней общаться: я подозревала, что шеф по-тихому уволил ее, чтобы освободить мне местечко. Но хорошенькая она была, просто прелесть: платиновые локоны, губы сердечком, ресницы опахалом. Хотя, наверняка, красота сия рукотворна, да не стоит завидовать. Кто из нас не улучшал свою внешность? Я машинально тронула свои буйные химические кудри.

— Вот, вызвали, — пожаловалась девушка. — Хотя я-то тут при чем?

— Да они сами не знают, что делать, — успокоила я, присаживаясь рядом, — вот и занимаются ерундой. Следствие, как говорится, зашло в тупик.

— Да? — Ксюша несколько понурилась. — Жалко-то как! Кто его, а?

— Злые дядьки, — ответила я, — … или тетки.

Ксюша уставилась на меня.

— Вы думаете, это женщина?

Я пожала плечами, подумав, а почему бы и нет? Была же у них версия об убийстве из ревности, и у Сергея Петровича была любовница. Только вот деньги в моей квартире портили всю картину. Хотя женщины подчас такие изобретательные…

— Работаешь? — спросила я.

Ксюша радостно кивнула и принялась взахлеб рассказывать о работе. Ну что ж, работа девушке нравится — значит, совесть моя чиста.

— Ты извини, — перебила я, — дело давнее… Сергей Петрович тебя из-за меня уволил?

Ксюша покраснела.

— И да, и нет, — ответила она помявшись. — Он мне стал другую работу предлагать, прямо любую, на выбор. Ну, я и спросила: «Что мое место кому-то нужно?» А он и говорит: «Нужен человек со знанием иностранных языков». Но вы не думайте… Сергей Петрович мне, действительно, помог устроиться в хорошую фирму. Я очень довольна. У него я бы до сих пор в секретаршах ходила, а здесь я уже…

Но тут Ксюшу позвали в кабинет, но очень быстро отпустили — знала-то она и, впрямь, не много.

— Кто такой Великий Мумрик? — задал мне вопрос Андрей Михайлович.

Я слегка улыбнулась про себя: лучше поздно, чем никогда. Сыщики тоже мне… Но потом вспомнила разгром в кабинете Тарасова: наверное, они просто растерялись.

— Ой, не знаю, — вздохнула я, — то есть, знаю — книжка такая есть про маленького мальчика, который в сыщика играл. Думаю, это шарада какая-то.

— Какая? — спросил Андрей Михайлович, вертя в руках ручку.

Я пожала плечами.

— Вы у жены не спрашивали?

— Спрашивали. — Андрей Михайлович смотрел куда-то в стену. — Николаеву Елену вызвали повесткой. — Он посмотрел на меня.

Ну что ж, дело движется, хоть и черепашьим шагом. Я кивнула.

— Хорошо. Может, она что знает. Трудный подросток, знаете ли.

— Да? — удивился он.

Я опять кивнула.

— Я пыталась с ней поговорить. В день похорон. Светлана Игоревна так переживала… Но с этими детьми так трудно, ужас!

Он не удивился. Похоже, про мое посещение вдовы, он знал.

— А про Мумрика вы не спрашивали? — спросил он.

— Спрашивала, — призналась я, — только без толку. Попробуйте вы, может, у вас лучше получится. Вас, наверное, учили всяким приемам психологическим, чтобы вспомнить то, чего не помнишь.

— Вы что-нибудь про женщину, с которой Николаев встречался, не выяснили? — спросила я.

— А он встречался?

— Что вы со мной, как с ребенком, ей-богу, — обиделась я. — Жена Николаева уверена, что у него кто-то был. А то вы не знаете…

— Ладно, — Андрей Михайлович откинулся на спинку стула, — пока не нашли. Ищем.

— Ксюшу для этого вызывали? — догадалась я. Умный ход: секретарши, обычно, в курсе всех дел, кроме меня, конечно. Я — уродливое исключение.

Он кивнул.

— И что? — заинтересовалась я. — Чем-нибудь помогла?

Он опять кивнул, а я уставилась на него с любопытством.

— Говорит, вы и есть она.

Ну, Ксюха, ну, стерва.

— Да вы что! — взвыла я, вскакивая. — Я же все объяснила! И Светлана Игоревна тоже так считает, вернее, не считает. Я же с ней говорила…

— А вот Ксения Григорьева уверена, что ее из-за вас уволили. Сергей Петрович хотел любимую женщину всегда под рукой иметь…

— А вот пошлить-то зачем? — укорила я.

— Да это не я, она так сказала, — оправдался Андрей Михайлович.

— Ладно, — вздохнула я, — все равно, многие так считают, бог с ними.

— А кто еще?

— Виктория, старшая дочь Николаева, видела меня с ним в машине, якобы. А то вы не знаете?

— Угу, — кивнул он.

— Но у меня шубы норковой нет, и не было, — заверила я его. — А блондинок сейчас миллионы. Так что…

— Ладно, идите пока, — соблаговолил отпустить меня следователь. — Если что — вызовем.

— А на какой день вы Николаеву вызвали? — Я поднялась и надела куртку.

— А что?

— Да нет, просто хотелось узнать результат.

— На днях.

Значит, времени у меня почти не осталось. Дача ложных показаний, это не шутка, знаете ли. Я попрощалась и вышла.

И тут зазвонил мобильник. Вилькин номер.

— Привет, — раздался в трубке незнакомый мужской голос. Я замерла. — Приезжай за подружкой, — сказали мне и продиктовали адрес.

— А где это? — уточнила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Найдешь, — засмеялись там. — Одна, конечно. И чтобы никому… Поняла?

— Поняла, поняла, — не дослушала я. — Иначе вы ее убьете, разрежете на кусочки, обольете серной кислотой, потом повесите, утопите и так далее.

— Серная кислота, это хорошо, — хохотнул голос, — надо будет достать.

Я с силой прикусила язык — вот тебе, чтобы не болтал лишнее.

— Когда? — спросила я.

— Чем скорее, тем лучше, пока у нее руки не устали. Ты знаешь, что нужно привезти?

— Да. — Я выключила телефон.

Тук-тук-тук, барабанила я пальцами по подоконнику, криво ухмыляясь. Куда ни кинь, всюду клин. А сколько денег у меня осталось? Я пошарила по карманам. Да, есть немного. Сегодня утром я заботливо переложила их из старых джинсов, в новые. Я с удовольствием посмотрела на джинсы от «Версачи» — сидят, как влитые. В таких и умирать не страшно. Я покусала губы, пытаясь вернуть им хоть какой-нибудь цвет. Изображая на лице веселье и радость, я залезла в машину.

— Поехали, — улыбнулась я, — они сами не знают, чего хотят, — начала я болтать всякую чушь.

— Подруга твоя где? — вдруг спросил Краснов, слушавший мой треп.

— А, — махнула я рукой, — у меня дома сидит. Ты меня отвезешь? — И потому, как он не ответил, я спросила опять: — Ты меня отвезешь?

Опять молчит. И что мне делать?

— Да в чем дело-то? — начала я терять терпение. — Он только улыбнулся. Старательно лавируя в потоке машин. — Ты же сказал, что мы поговорим, и ты меня отпустишь!

Краснов нагнул голову:

— Я же не сказал, когда, куколка.

Я откинулась на сиденье и, нахмурившись, уставилась в окно. Краснов что-то сказал, я не ответила, он покосился, но промолчал. Так мы и ехали молча, пока не попали в пробку. Краснов чертыхнулся и попытался открыть дверь — не тут-то было: машины плотными рядами стояли вплотную, оглушительно сигналя. Я посмотрела в боковое окно — отлично! И стала нашаривать ручку.

— Что там такое, черт возьми? — он пытался разглядеть что-то впереди.

Люблю импортные тачки — все-то у них бесшумно открывается. Когда Краснов повернул голову, я уже почти протиснулась наружу. Я захлопнула дверь и помахала ему рукой. Его ответная кривая ухмылка не предвещала мне ничего хорошего в недалеком будущем. Хотя у меня были сильные сомнения, что я до него доживу.

Глава 9

Петляя между машин, я выскочила на тротуар и рванула в сторону метро. Плохо без машины, но на ней сейчас и не доедешь никуда — час пик, как-никак. Доехав до своей станции, я очень быстро поймала частного извозчика. Глянув на мой прикид, дядька заломил двойной тариф.

— Побойся бога, — укорила я, плюхаясь на ободранное сиденье.

— Бога нет, — сверкнул тот желтыми зубами.

— Ну, тогда — мухой! За такие-то деньги.

Дома я сразу полезла под ванну, со страхом ожидая не найти там, того чего нужно. Уборка в моем доме делается по принципу перемещения всякого мусора и старого барахла из одного угла в другой. Предыдущая уборка, как раз завершилась в ванне, вернее под ней. Засунув руку, я раскидала старые банки, кисточки и прочий хлам и вытащила ошейник. Немудрено, что его никто не мог найти, а ведь пытались, вспомнила я разгром в моей квартире.

Я повертела ошейник в руках. Толстая кожа, усеянная большими заклепками — прямо, как для хорошей собаки. Но Марик-то как раз и был размером с небольшого песика. Ошейник носил явные следы зубов, наверное, собака прихватила. Одна заклепка была раздавлена и еле держалась. Я ковырнула ее ногтем — по полу покатился сверкающий камушек. Вот только бриллиантов мне не хватало! Я прикинула количество заклепок — штук двадцать. Сколько это по деньгам — не представляю, но, если они им так нужны — наверное, много. Я попыталась вставить заклепку обратно, но безуспешно. Ладно, одним больше, одним меньше — я бросила камушек в хрустальный фужер. Надо валить пока Краснов не появился. Позвонила Иванычу:

— Из дома не выходи и никому не открывай, понятно? А еще лучше свалил бы ты куда-нибудь.

— А куда? Да ничего, отобьемся, — обнадежил Иваныч.

Сунув, ошейник в карман, я помчалась на стоянку за машиной. Ожидая пока прогреется мотор, я развернула карту и стала выискивать место, куда мне велели привезти ошейник. Ладно, это не так далеко, где-то по дороге на Пушкин. Я выехала со стоянки и помчалась выручать подругу. Что будет дальше, я как-то не подумала, но будь, что будет. Приехав на место, я огляделась, кругом пустырь, только одиноко стоящий сарай неподалеку от дороги. Наверное, это там. Железная дверь со скрипом, но весьма легко отворилась.

— Эй, — позвала я, — ваша мама пришла, молочка принесла.

— Матильдочка, — жалобно донеслось до меня.

Глаза постепенно привыкли к полумраку. Вилька сидела посреди сарая, привязанная к стулу. Я бросилась к ней.

— Осторожнее, — остановила она меня. В руках у нее была зажата граната. Костяшки пальцев побелели от напряжения. — Вот, — всхлипнула она, — держи, говорят, а тебя все нет и нет…

— Спокойно, Маша, я Дубровский, — приказала я. — Так, давай посмотрим, что тут у нас. Ты как считаешь, это лимонка?

— РГД, — прошептала Вилька.

— Ого, — восхитилась я, — откуда такие познания?

С трудом, но все же я расцепила ей пальцы и ухватила железные бока.

— Браво, браво, — раздались аплодисменты.

Я оглянулась. Давешний приятель Сергея Петровича, посетивший наш офис накануне убийства, хлопал в ладоши. Братья близнецы подпирали косяк.

— Принесла? — спросил мужчина.

— Вас как зовут, простите? — Не надо забывать об этикете, даже в экстремальных условиях.

— Как угодно. Можешь звать Иван Иванычем, — засмеялся он.

Я качнула голвой:

— Не пойдет. Иваныч, мой сосед, очень порядочный человек. Вы тогда будете Сеней. Как вам?

— Давай, — протянул он руку.

Я вновь покачала головой. Близнецы двинулись ко мне, но я подняла руку с зажатой в ней гранатой. Братцы откатились назад. Сеня весело засмеялся:

— Дурочка, она же взрывается. Бух! И нету…

Я улыбнулась и разжала пальцы — граната покатилась по полу. Близнецы шарахнулись за дверь, Вилька прижалась ко мне, а Сеня даже не шевельнулся. Конечно, никакого взрыва не случилось. Что он идиот, что ли!

— Я не дурак, — подтвердил он. — Давай быстрее, и покончим с этим делом.

Я отступила на шаг и спросила:

— Вы нас точно потом отпустите?

— Точно, точно, — засмеялся Сеня.

Я вздохнула и вытащила ошейник.

— Она уходит, — показала я на Вильку, — а я отдаю ваш ошейник.

— Ага, — он ухмыльнулся и сделал шаг мне на встречу.

— У меня здесь серная кислота, — быстро вытащила я из пакета бутылку, — вы же хотели достать. Вот, пожалуйста, у меня, как раз, чисто случайно, оказалось… Там был простой бензин, но блеф удался. Сеня остановился, а близнецы попятились.

— Ладно, — махнул Сеня рукой, — пусть катится. Все равно…

— Беги сама знаешь к кому, — сунула я Вильке ключи от машины и мобильник.

— А ты как же? — растерялась она.

Я пожала плечами.

— Теперь тебе меня спасать. Вернее, Краснову. Так что лети на всех парах, — толкнула я ее в спину. Вилька рванула к двери.

— Откуда у нее серная кислота? — спросил один из парней. — Врет она.

— А ты рискни, — хохотнула я, держа бутылку наперевес.

Вдали раздался шум отъезжающей машины. Я улыбнулась.

— Не дури. Отдай ошейник, — сказал Сеня.

— Ага, сейчас, только шнурки отпарю. Вы уедете, я оставлю это здесь, вы потом заберете.

Конечно, молола я чепуху, но что было делать. Кажется, это называется патовая ситуация. Сеня задумчиво смотрел в пол. Потом махнул братьям: «Давайте».

Конечно, бросить бутылку я успела, она разбилась, окатив одного из парней, тот отскочил с воплями, но другой, все-таки, повалил меня на пол, больно получив при этом носком ботинка под коленную чашечку. Хромая, он подтащил меня к Сене. Второй подскочил и двинул кулаком под дых.

— Куртку мне испортила, сволочь, — злобно прошипел он.

Так больно мне было последний раз в на физкультуре в школе, когда мне залимонили футбольным мячом. Я сложилась пополам и минуты две хватала ртом воздух.

Сеня поднял ошейник и засунул его в карман. Мне связали руки и погнали по целине. Причем владелец испорченной куртки злобно пинал под зад ногами. Мы удалялись в противоположную от шоссе сторону. Пару раз я падала — не так-то легко двигаться, когда руки связаны за спиной. Тогда меня поднимали за шкирку и радостно отвешивали очередной пендаль. Так что, когда мы, наконец, добрались до дороги, сидеть в машине мне было очень неудобственно.

— Куда ее? — тихо спросил один из братьев. Я навострила уши.

— До вечера спрячьте, где-нибудь, а как стемнеет… — Тут мотор зарычал, и дальнейших указаний по поводу своей судьбы я не расслышала. Но особо радужных надежд не испытывала.

При въезде в городскую черту меня спихнули на пол, и маршрута я не видела. Машина остановилась, и меня потащили к железной двери в подвал. Везет же мне на всякие трущобы, подумала я кисло. Протащив по коридору, впихнули в маленькую комнатушку, забитую ведрами и швабрами, предварительно связав ноги и заклеив рот скотчем. Дверь захлопнулась, оставив меня в темноте.

Судя по застарелому запаху пота и громыханию железа за стенкой, это был один из многочисленных тренажерных залов. Мышцы качают, уважительно подумала я о качках за стенкой. Вот бы кому-нибудь пришла мысль пол помыть, так ведь нет — будут штангу почем зря бросать, а о чистоте и не подумают. Я попыталась пошевелить руками, но мальчики связали их на совесть. Тогда я принялась извиваться по полу, стараясь встать на ноги или просто подползти к двери. Сверху то и дело падал швабра, больно стукая по голове и другим частям тела. И когда я уже почти доползла, в коридоре загрохотало, послышались чьи-то голоса, и дверь открылась. Яркий свет больно резанул глаза.

— Матильда! — Вилька бросилась ко мне.

— Ого! Чего это здесь? — раздался чей-то голос.

— Ничего себе! — произнес другой.

— Ребята, чего это у вас тут такое? — крикнул первый кому-то в глубь помещения и ушел, видимо, выяснить обстоятельства дела. Второй с любопытством на меня уставился.

Вилька меж тем освободила мне руки, скотч я с трудом, но отодрала и уже принялась развязывать ноги, как тут прибежали близнецы. Судя по их потным лицам, они неплохо проводили время, качая бицепсы.

— Значит, так, — закричала Вилька, — я уже позвонила кому надо, здесь сейчас будет целая бригада, так что вам лучше уносить ноги подобру-поздорову.

Близнецы мрачно ухмыльнулись и двинулись на нас, но тут парень, который так и стоял возле кладовки, с любопытством взирая на эту сцену, вытянул руку и перегородил им путь.

— Стоять, — приказал он не громко, но твердо. — В моем спортзале, я не потерплю всяких разборок. Это кто? — кивнул он на меня.

— Шалава. Не видишь, что ли, — процедил один из братцев, — Денег должна Гарику…

— А почему в моем зале? А? — не унимался парень. — Я что филиал КПЗ? Гарику разборок не хватает?

— Слушай, — близнец зашептал что-то хозяину спортзала на ухо, тот слушал с хмурым видом, искоса поглядывая в мою сторону.

Все мои надежды на возможное освобождение рухнули. Достаточно посмотреть на их лица — одна шайка. Парень молча вглядывался в мое лицо.

— Это ты что ли в кабаке тогда с Гирей отплясывала? — спросил он вдруг.

Я энергично закивала головой, удивляясь человеческой памяти — столько времени прошло. Видно танец наш и, правда, запомнился.

— Ты же с Тайсоном там была? — спросил парень. Я опять энергично закивала головой. — Правда, он тогда еще Тайсоном не был, — начал вспоминать он, — это потом, когда он ухо азеру одному чуть не откусил…

— Мы сейчас ее отсюда заберем, — сделали еще одну попытку близнецы, — все путем будет…

— Нет, — возразил наш неожиданный заступник, — сейчас Тайсона вызовем, а он пусть разбирается и с ней, — кивнул он в мою сторону, — и с вами…

— Ах, ты, сволочь! — крикнул один из близнецов и бросился на него с кулаками.

В узком коридоре завязалась драка. Из спортзала выбежало еще несколько человек и стало совсем весело. А мы с Вилькой потихоньку прокрались к двери и выскочили наружу. Моя машина стояла за углом. Вилька села за руль, и мы рванули со всех ног, вернее, колес.

— Вилечка, — попыталась я ее обнять, — как же ты меня нашла?

— Как, как… — буркнула Вилька, — неужто ты думаешь, что я бы тебя там бросила этому упырю на съедение, а сама бы у Краснова отсиживалась? Я отъехала для вида, спряталась за кустами, а когда они тебя вывели, да в машину усадили, я за вами поехала.

— А я уж думала — хана мне, — призналась я. — А ты Краснову звонила?

— Позвонила, а он злой чего-то такой… Я ему сказала, что с нами произошло, а он как начал материться… Ты что с ним сделала, а?

— Да так… — пожала я плечами. — Ты ящик мой проверила?

— Ой, — возбужденно вскричала Вилька, — да. Там конверт был с какими-то бумагами. Я к тебе поднялась, стала ждать звонка, думала, может, и правда, он тебя отпустит, но потом поняла, что нет. И что-то мне так страшно стало, сижу, реву. Всю ночь проревела. А утром мне на мобильник позвонили, сказали, что это из больницы, что ты в аварию попала и лежишь в реанимации.

— Ну, как можно быть такой доверчивой? — всплеснула я руками.

— Да голос такой старушечий, знаешь, типично, медсестринский, я и поверила… Выбежала, как сумасшедшая и помчалась, а возле больницы меня и прихватили.

— Что мы теперь делать будем?

— Конверт где?

— У тебя, на антресоли запихнула.

Я задумалась. Идти домой было небезопасно, а с другой стороны, вряд ли близнецы доберутся туда раньше нас. Да у нас и поддержка есть в лице Иваныча. Я ему позвонила, попросила проверить, нет ли засады. Иваныч уверил, что все в порядке. Мы доехали до дома, бросили машину возле подъезда и рванули вверх по лестнице. Закрылись на все замки, щеколды и приготовились к длительной осаде. Я с удовольствием приняла горячую ванну. А потом мы с Вилькой принялись за конверт. Ничего особенного там не оказалось. Банковские документы и только.

— Может, это имеет отношение к пропавшим деньгам? — высказала предположение Вилька. Я пожала плечами. А при чем тут кот? Деньги и ошейник это из разных опер, так я понимаю.

— Конверт надо спрятать, — решила я. — Это наша страховка.

* * *

Потом позвонил Краснов, рыкнул в трубку нечто нечленораздельное и примчался минут через двадцать. Летел что ли? Ворвался в квартиру ураганом, схватил меня за плечи и долго тряс, как грушу, у меня чуть голова не отвалилась. Вилька перепугалась, я тоже, если честно. Потом отпустил, махнул рукой, пообещав разобраться с нами позже.

А потом нас посадили в машину, и мы долго-долго ехали и приехали в огромный загородный дом. Да и не дом даже, а целая резиденция за массивным забором, с охраной, камерами и прочими атрибутами красивой жизни.

— Живут же люди! — вздохнула Вилька.

Полюбоваться, правда, местными достопримечательностями нам не дали, развели по разным комнатам и заперли. А я, между прочим, так поесть толком и не успела. Часик я еще высидела, борясь с чувством голода, но потом поняла, что кормить нас и не думают. В комнате, конечно, имелся телевизор, но телепрограммой сыт не будешь, тем более, когда рекламу такую вкусную гоняют, про пельмени, да селедочку. От нее есть захотелось еще сильнее. Я не выдержала и принялась колотить в дверь ногой. И только начала присматривать что-нибудь тяжеленькое, как дверь открылась.

— Ромик! — обрадовалась я. — Почему меня заперли? Я что в плену? Где Краснов?

— Уехал, — ответил Ромашка и прошел в комнату. — Злой он, — сказал он хмуро.

— Ничего, Ромик, — уверила я, — отойдет.

Он глянул на меня, и, ох, как мне не понравился этот колючий глаз.

— Вы зачем из офиса удрали?

Я вздохнула:

— Не верю я ему и, вообще, никому не верю. Вы тут в свои игры играете, а нам что делать?

— Ага, — кивнул Ромашка. — Ох, и разозлился же он, — добавил он.

Еще бы, я бы тоже разозлилась, подумала я, вспомнив свой трюк в пробке. Наверное, ревел, как галапагосский варан, с удовольствием подумала я, хотя я не знаю, ревут они или нет.

— Я есть хочу, — призналась я. — У меня с утра маковой росинки во рту не было. Принеси хоть что-нибудь. Я согласна даже на три корочки хлеба.

— Ладно, — сжалился Ромашка, — пойдем на кухню.

Дом казался пустым. Я с любопытством вертела головой по сторонам. До сих пор мне не приводилось бывать в загородных резиденциях богатеньких Буратин. На кухне я сделал себе пару бутербродов, налила кофе, Ромашка тоже присоединился к трапезе.

— Пойдем, — поднялся он, — а то приедет, не дай бог…

— Слушай, а у тебя книжки никакой нет? — спросила я. — А то этот телевизор я уже видеть не могу, а кто знает, сколько еще взаперти сидеть. Я хоть почитаю чего.

— Ну, вообще-то здесь есть библиотека, — кивнул Ромашка. — Пойдем.

И, действительно, в доме имелась неплохая библиотека. Неужели ее кто-то читает? Порывшись на полках, я подобрала парочку романов.

— Про любовь? — поинтересовался Ромашка.

— Нет, я детективы все больше уважаю, — показала я обложку Агаты Кристи и Рекса Стаута.

— Читал, — сказал Ромашка, — одобрив мой выбор, — интересно.

Я выглянула в окно. Здесь, за городом, все еще лежал толстый слой белого снега.

— Красиво! — вздохнула я. — Снежки, наверное, сейчас хорошо лепить. Воздухом бы подышать… — Правда, видно, говорят, что взглянувшие в лицо смерти, начинают больше ценить жизнь. Мне так, например, стало очень жалко впустую потерянного времени.

— Пойдем, — сказал вдруг Ромашка, — прогуляемся.

— А можно? — засомневалась я.

— Пойдем. Под мою ответственность.

— Ура! — обрадовалась я. — Снежную бабу слепим. Морковку ей вставим.

— Куда? — выкатил Ромик глаза.

— Ой, дурак! — засмеялась я. — Морковку вместо носа, понял?

Мы вышли во двор.

— Подожди, — остановил меня Ромашка, — я сначала тебя с пацанами познакомлю, а то чего доброго хватануть могут, — и негромко свистнул.

Пацанами оказалась небольшая свора пинчеров. Блестя упругими телами и сверкая белыми клыками, они пронеслись по двору небольшим торнадо и послушно сели по команде.

— Это Пиня, это Чери, — показывал он на сидящих псин.

— А это, наверное, Добер и Маня? — засмеялась я.

— Деби, — поправил он. — Я придумал. Здорово?

— Все гениальное просто, — улыбнулась я. — А погладить можно?

— Можно. Только не корми ничем. Не возьмут. А то и покусают. Сам учил!

Мы обогнули дом, и вышли в сад.

— Это бассейн, — показал Ромашка на стеклянный купол, — а там оранжерея.

— И сауна наверняка есть? — усмехнулась я.

— Да всего тут навалом — и баня, и сауна, и джакузи. Даже корт есть, — небрежно махнул он рукой.

— Вот тоска-то! — вырвалось у меня.

— Почему? — удивился Ромашка. — Хорошо ведь!

— Скучно, когда все есть. Стремиться не к чему.

Он ненадолго задумался, а потом сказал:

— Когда ничего нет, тоже тоскливо.

— Ну да. Короче, нет в жизни счастья — и так плохо, и так нехорошо. Ну что будем лепить или что? — И я скатала маленький снежок.

Ромашка с сомнением посмотрел на это дело и проворчал:

— Что мы дети что ли?

Я засмеялась. Давно ли Ромик перестал девочек за косички дергать, а туда же. Господи, чего это дети так быстро хотят вырасти? Так я размышляла, а сама тем временем скатала уже приличный снежный ком. Ромашка по началу равнодушно стоял поодаль, но потом не выдержал, и вскоре у нас вышла отличная снежная баба, вернее братан. Мы вылепили ему ушки, пальчики в растопырку, цепь на шее и пистолет за поясом.

— Как живой! — залюбовался Ромашка. — У тебя талант.

— Да ладно, — засмущалась я, довольная, однако, похвалой. — Морковку бы ему еще.

— Нет, — возмутился Ромашка, — морковку пацану — западло.

— Тогда — вот, — я подобрала с земли сосновую шишку и вставила ее вместо носа. — Порядок?

— Без базара. — Он отошел на пару шагов оценить шедевр издалека. — Что дальше? Еще одного?

— Давай, — согласилась я, скатывая снежок. — Смотри, птичка полетела.

Ромашка послушно задрал голову, снежок смачно влепился ему прямо в лицо.

— Ах, ты… — заорал он, — догоню — убью.

— Дыхалки не хватит, — показав язык, я бросилась наутек.

Так мы носились по саду какое-то время, громко визжа и топая. Визжала, конечно, я, а парень топал ботинками сорок пятого размера. Пинчеры заливисто лаяли, стремясь хватануть снежок зубами. Под конец мы выдохлись и, пытаясь насовать друг другу побольше снега за шкирку, рухнули в снег. Сверху весело наскакивали песики, тыкаясь в лицо мокрыми носами, норовя лизнуть в ухо. Мы барахтались, пока не услышали:

— Вы не замерзли, детишки?

Я повернула голову — Краснов стоял, засунув руки в карманы, в накинутой на плечи куртке. Собаки, радостно виляя хвостами, бросились к хозяину. Он успокоил их движением пальца. Ромашка, смущенно опуская глаза, слез с меня и поднялся. Я тоже села, тяжело дыша и отдуваясь. Вид у меня, наверное, был тот еще. Ромашка топтался рядом.

— Не сиди на снегу — простудишься, — сказал Краснов, доставая пачку из кармана. — Дай зажигалку, — приказал он Ромашке.

Тот двинулся к нему, но тут я протянула руки и сказала чарующим голосом:

— Ромочка, помоги подняться, пожалуйста, — вложив, в голос столько нежности, сколько нет и у сотни памперсов «Хаггис».

Секунду Ромашка качался из стороны в сторону, не зная кому отдать предпочтение. Но потом как-то резко мотнул головой и, повернувшись ко мне, бережно поднял на ноги.

— Спасибо, — так же нежно прошептала я и стала отряхивать снег с куртки, а Ромашка тем временем подскочил к Краснову и чиркнул зажигалкой.

Прикурив, он коротко бросил:

— Иди. — Не задавая вопросов, Ромашка побежал в сторону дома. Так же коротко Краснов отослал собак: — Место! — Потом с любопытством уставился на меня. Я скромно потупилась и попыталась пригладить лохмы. — Твоя работа? — спросил он, рассматривая снежного братана.

— Наша, — улыбнулась я. — Нравится?

— Похож, — сказал Краснов, одобрительно кивнув головой.

Я осмелела и попросила сигарету. Сигарету он дал, а зажигалку достал из кармана, свою, между прочим. Зачем, спрашивается, было просить у Ромки?

— Тебя всегда так слушаются? — пошутила я.

— И даже лучше, — серьезно ответил он.

Без фирменного костюма, в свитере крупной ручной вязки, выглядел он вполне безобидно. Совершенно нормальные человеческие глаза. Встреть такого на улице — обычный питерский мужик на дачку едет. Да, короля играет свита, антураж… и деньги, сделала я вывод. Снег за воротником растаял и холодил спину.

— Ты на Ромашку не сердись, — сказала я. — Это я его уговорила свежим воздухом подышать…

Договорить я не успела, он подтянул меня к себе за шею и сказал, наклонившись к самому лицу:

— Вот что, куколка, ты мне парня не порть. Я все твои приемчики вижу. Ты думаешь, я не знаю, что он вас из офиса выпустил?

Я в миг согрелась — от страха. Вот уж не буди лиха, пока оно тихо. Выронив сигарету, я попыталась вырваться из железных объятий. Может, закричать, только кто поможет?

— Я кричать буду, — предупредила я.

— Давай, — оскалился удав.

Я уже набрала воздуха в рот, но тут он меня отпустил. Я отскочила, крутя головой.

— Ну что за жизнь такая, — заскулила я, — мало того, что вся в синяках, теперь еще и шею чуть не сломали. Нельзя же так, я все же лицо пострадавшее, меня жалеть надо!

— Иди сюда, я тебя пожалею, — ухмыльнулся он, протягивая мне сигареты.

— Фигушки, — спрятала я руки за спину, — хитрый какой. Да к тебе ближе, чем на пару километров подходить нельзя — опасно для жизни.

Но курить все же хотелось, и я рискнула дотянуться до пачки. Краснов усмехнулся и щелкнул зажигалкой. Я отрицательно помотала головой и протянула руку. Усмехнувшись еще раз, он бросил ее в мою сторону. Конечно, я ее не поймала — с координацией у меня не очень. Зажигалка упала в снег, я наклонилась и тут же вновь оказалась в его объятиях.

— Ну что? — спросил он, непонятно что имея в виду.

— Ничего, — заерзала я. — Вторая сигарета из-за тебя пропала. Мне и так больно, еле хожу, а тут еще ты…

— А в снегу с мужиком, значит, не больно кувыркаться? — ехидно засмеялся Краснов.

— Мы не кувыркались, — запротестовала я, — мы в снежки играли. И потом, какой же он мужик — всего лишь большой ребенок. Он еще из детского возраста не вышел.

— А ты вышла?

— Не знаю, — скорбно ответила я. — Если и вышла, то скоро опять войду. От всех этих приключений мне точно до Кащенко недалеко. — И засопев, уткнулась носом в свитер с оленями. Вздохнув, Краснов притянул меня к себе за плечи, а я засунула руки ему под куртку, согревая озябшие пальцы.

— Давно ты Тайсона знаешь? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Давно. Только виделись мы нечасто. Может раз в месяц, а может и реже. Когда как. Так что вроде и давно знаю, а вроде и не знаю совсем.

— И что же вы делали? — Ну, совсем, как менты, ей-богу.

— Да что? Бумажки всякие ему переводила.

— Ага, — кивнул он, — и вот так сразу, он за тебя вписался в это дело?

Я посмотрела ему в глаза. С одной стороны, пусть думает, что с Тайсоном у меня все серьезно, может, побоится трогать, а с другой — врать это…

— Да, вот так сразу и вписался, — спокойно ответила я. — Почему бы и нет. Настоящий мужчина не оставит женщину в беде.

— А он настоящий, значит?

— Хочешь, верь, хочешь, нет. Но я не вру. Я попросила помочь, он помог.

— Не верю, конечно.

— Да и черт с тобой! — тряхнула я головой, начиная злиться.

— Не верю, что не врешь.

— Я не вру, — повторила я, — никогда.

— Совсем? — удивился он.

Я кивнула.

— Надо же. Редкая ты женщина, однако. — Я скромно улыбнулась. — Редкая женщина, — повторил он опять. — Я еще такой не встречал. — В голосе послышалось восхищение или мне показалось? — Такой редкой лгуньи — поискать… и ведь врешь, как пишешь, — он встряхнул меня за воротник.

Я подняла на него широко открытые глаза.

— Да зачем мне врать-то?

— А кто утром сбежал? — грозно рыкнул он, — Я, как дурак, час из пробки выбирался. Почему ты мне не сказала про звонок? А теперь у нее все в синяках, видите ли… Лежать бы тебе сейчас в морге! — При этих словах меня передернуло. — Да тебе чудом повезло. Господи! — Он снова закурил.

Я вздохнула и ткнулась лбом в свитер.

— Ну прости, пожалуйста. Не могла я тебе сказать. Побоялась. Они бы ее точно убили.

— Ладно, — он потрепал меня легонько за волосы, — только не говори, что никогда не врешь. Не люблю.

— Я просто не сказал правду, а это не одно и тоже. Знаешь, есть ложь во спасение. Даже церковь одобряет…

— Я не церковь, — уткнул он палец в кончик моего носа, — ясно? Еще раз соврешь — знаешь, что будет? Память не отшибло? Или напомнить?

Я энергично закивала головой слева направо, что, мол, не отшибло, а потом сверху вниз, что помню.

— Точно? — прищурился он. В ответ я громко чихнула, а потом еще и еще раз. — Иди — толкнул он меня спину, — только соплей мне в доме не хватало.

— А с Вилькой я могу увидеться? — обернулась я на полпути. Он отрицательно мотнул головой. — Ну почему? — заскулила я.

— Брысь! — топнул он ногой. — Быстро в дом!

Меня сдуло, как тех собачек.

* * *

Стоя под горячим душем, я мучительно пыталась принять решение. Пойти рассказать про конверт, сдаться на милость победителя? Ведь все равно, сейчас он выспится, отдохнет и опять станет задавать вопросы. А если я отвечу правду, что нашла документы в своем ящике … что мне будет? С одной стороны — повинную голову меч не сечет, но с другой стороны от этого крокодила всего можно ожидать. Вот уж истинно крокодил — холодный, неподвижный, лежит себе бревнышком, а попробуй сядь, расслабься и все — хап, и ням-ням. Видела я по телевизору — бросок и нет олененка, только пузырики. Жуть-то какая! Самое главное — они дрессировке не поддаются. Люди-то, конечно, думают, что поддаются, даже вон представления устраивают, но что думают крокодилы, вот вопрос! У них же эмоций нет, поди догадайся. Я вспомнила внезапные переходы Краснова от насмешливого спокойствия, к ярости и обратно. «Боюсь я его», — сказала тогда Вилька. «И я боюсь, — прошептала я, греясь под теплыми струями, — ужасно боюсь, и чем больше узнаю, тем больше боюсь».

Так и не придя ни к какому решению, я вылезла, завернулась в махровый халат, висевший тут же в ванне, и устроилась на широкой кровати с книгой в руках. Если бы не мрачные мысли, и не сознание того, что находишься, по сути, в плену, в этом доме можно было бы неплохо провести парочку дней, а то и больше. Здесь была, как это называет Вилька, особая аура — аура покоя. Хотя это и странно, учитывая кому принадлежат сии владения. Но все равно, хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать. Но думать было необходимо. И почему-то все чаще приходила мысль сдаться, рассказать все Краснову и пусть делает с этим, что хочет… Там, в саду, он так бережно обнимал мои плечи… «Ну да, а до этого чуть шею тебе не сломал», — пришлось напомнить себе. И что будет, если все ему рассказать? Что сделает он с нами, когда функция наша окажется выполненной? Отпустит или избавится, как от ненужных свидетелей? Свидетелей чего? Мы же ничего и не видели? А может еще хуже — сначала позабавится, а потом. … Тьфу ты! Плохо, когда у человека богатое воображение, а у меня оно очень богатое — куча картин, одна страшнее другой пронеслись у меня в голове. Ну, ведь не Чикатило же он, в самом деле?

Как мне не хватало сейчас Вильки и ее мудрой головенки. Почему, почему он нас разъединил? Из вредности или?.. О, боже! он же нам очную ставку сделает, и мы завремся и… и все. Даже если я все расскажу, реакция его будет непредсказуема. Надо было колоться тогда, в саду, и это бы выглядело естественно. Но меня подвело его благодушное настроение. Я решила, что смогу еще какое-то время поводить его за нос. Ну что ж, расплата грядет. Жалко только Вильку. Она-то за что должна платить? За то, что много лет тому назад угостила меня сигаретой? Воистину, курить опасно для жизни. Выберусь, если — брошу обязательно. Нет, никаких если — я выберусь, я обязана. И не, потому что так уж дорожу своей жизнью, но на мне лежат определенные обязательства… Нет, нельзя об этом думать, не сейчас. Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. После прогулки опять захотелось есть и даже очень. Наверное, опять придется колотиться в дверь.

Я оделась и уже подошла к двери, но тут она сама открылась. Ромашка.

— Рома? А я как раз хотела пойти чего-нибудь поесть попросить, — я смущенно улыбнулась.

— Можно, — сказал Ромка, — Горыныч как раз обед приготовил. Во! — он показал большой палец.

— Кто?

— Горыныч, повар наш. Он раньше в китайском ресторане работал, «Золотой дракон» называется. Мы его теперь Горынычем зовем.

— Китаец, что ли?

— Да нет, наш.

— Ну, пойдем тогда скорее, а то у меня сейчас спазмы начнутся. — От нетерпения я даже начала подпрыгивать.

— Подожди, — Ромашка как-то смутился, — там, это… зовет он. Идти надо. — Он нахмурился, наверное, ему стало стыдно вести на допрос голодного человека.

Да, незавидную роль отвел ему шеф. Интересно, что связывает этого странного, не сказать больше, очень странного парня, с Красновым? Он даже по имени его старается не называть. Боится так или очень уважает? В некоторых религиях не принято называть имени бога, дабы не прогневать. Может и… На самом деле мне было фиолетово, почему Ромка не называет своего шефа по имени, просто было очень страшно и думать о том, что сейчас произойдет не хотелось.

Мы пришли. В комнате был Краснов, Вилька, ну и Ромашка. Это и радовало и пугало. Вилька, как всегда, сидела бледная и понурая. Удивительно, как ловко у нее соображала голова в спокойной обстановке, и какой тупой она становилась в минуты опасности. Я же наоборот, соображала лучше в стрессовой ситуации, а в мирное время иногда и плевой задачи не могла решить. Мы с ней прекрасно дополняли друг друга. Не в этом ли причина нашей многолетней дружбы?

— Документы где? — прервал мои размышления Краснов.

Я глянула на Вильку, она виновато понурилась. Понятно. Запираться, следовательно, бессмысленно.

— Я их спрятала, — заявила я. Вильку он, конечно, запугал. Но не учел, что та не знает, куда я спрятала конверт. Мы с ней так договорились. — Я их тебе не отдам, пока ты не пообещаешь, что ты нас отпустишь и больше никогда не появишься на моем пути…

Краснов в это время отвернулся к окну и слушал меня, кивая головой.

— Конечно, — сказал он, — я тебе пообещаю. Все что ты хочешь, дорогая, — он повернулся. В руке блеснула вороненая сталь.

— Мамочки, — охнула Вилька, расплываясь по дивану.

— Послушай, — бросилась я к нему, — не надо. Я все поняла. Я все отдам.

— Конечно, — кивнул он головой, — отдашь. Куда ты денешься. — И приставил пистолет к Вилькиной голове. Щелкнул затвор. Я завизжала, что есть силы, повиснув у него на руке. Он стряхнул меня легко, как тряпку. Я упала на пол и снова вцепилась в его руку.

— Ну, пожалуйста. Не надо! Нет! О, господи! Я все сделаю, все, что хочешь… — зарыдала я, размазывая слезы по лицу. — Не трогай ее. Я тебя умоляю…

— Ты мне надоела, — Краснов поднял меня за шкирку. — Если б ты знала, как я от тебя устал. От твоего вранья бесконечного…

— Я больше не буду, — всхлипнула я. — Никогда. Честное слово. Хочешь, я поклянусь…Краснов заржал. Махнул рукой Ромашке и тот вытащил бледную Вильку за дверь. Краснов толкнул меня на диван.

— Так, где документы?

— У соседа моего спрятаны, на антресолях, — прошептала я, всхлипывая.

— Самое надежное место, — кивнул Краснов. — Собирайся, поехали.

— Ага, — закивала я, вскакивая с дивана.

— На, сопли вытри, — протянул он платок. Я высморкалась, утерла слезы. — Пошли, — кивнул он. Я послушно поплелась следом.

Краснов молчал всю дорогу, я тоже. Меня все еще трясло от пережитого. Я мрачно косилась на него и думала: «А я тебе еще жизнь спасала, сволочь, такая». Поднявшись в квартиру Иваныча, я забрала документы, отдала их Краснову и скукожилась в углу машины. Партия была проиграна вчистую. И будущее рисовалось самыми мрачными красками.

Глава 10

— Чего нахохлилась-то? — спросил Краснов на обратном пути. Я промолчала, решив, что больше никогда и ни за что не стану разговаривать с гнусным аспидом. — Понятно, — нахмурился он и потянулся ко мне рукой, — теперь будем мировую скорбь изображать?

Я дернулась в своем углу, как ошпаренная.

— Отстань от меня, садист чёртов!

— О, как! — удивился Краснов. — Даже так?

— Ты мне надоел. Вот ей-богу! — вскинулась я. — Как я от тебя устала! Давай прикончи меня уже поскорей, чего зря мучить-то? Мне уже до лампочки… — Краснов засмеялся. — Ах, тебе смешно? — И тут я на него бросилась, хотела вцепиться в волосы, но изверг ловко перехватил мои руки, прижал к себе, продолжая все также мерзко смеяться. — Отпусти, — приказала я, силясь вырваться. — Ну, отпусти, сейчас же!

— Ага, — сказал Краснов, сжимая еще сильнее.

— Отпусти, — попросила я, поняв, что силы не равны, отнюдь. — Пожалуйста.

— Тебя еще воспитывать и воспитывать, — шепнул мне Краснов в ухо, но все же отпустил.

Я опять задвинулась в угол, молча глотая слезы. Краснов зыркнул на меня пару раз, но с вопросами больше не лез. Так мы и ехали, пока у Краснова не зазвонил мобильник.

— Здорово, — сказал он кому-то в трубку. — У меня. Что ей будет-то. Мы же договорились, что ты в мои дела не лезешь. Переживаешь, говоришь? — Я навострила уши. Уж не обо мне ли речь? — Так теперь поздно переживать. Теперь это мой заяц, — засмеялся Краснов. — Ладно. Не съем я ее. Верну в целости и сохранности. Что ты говоришь? Ах, вот как. Это другой разговор. Я сейчас своих ребят пришлю. Давай. Увидимся.

Я покосилась в его сторону, но спрашивать, конечно, ничего не стала. Вот еще!

— Леш, — обратился Краснов к водителю, — едем на Ваську, в офис.

Ох, как меня любопытство разобрало. Что за странный звонок. Неужели это Толик звонил? Я люблю тебя, Толик. Я приободрилась, будущее уже не казалось таким безнадежным.

В офисе Краснов усадил меня в кресло, сказав: — Сиди.

И я сидела, а куда деваться? Есть между тем хотелось все сильнее, а на часах уже почти полночь, между прочим. А день был такой длинный, а кроме чашки кофе утром, да пары бутербродов в доме Краснова, я так ничего за день и не съела. К'н'и: гo'ч: eй'.нe'т У меня аж в глазах мутилось, как есть хотелось. Но не просить же его, в самом деле. А Краснов сидел за столом, разглядывал документы, звонил кому-то, кажется, заму своему, что-то делал на компьютере. Ромашку и еще пару ребят он услал куда-то, скорей всего к тому, кто звонил по дороге.

— Эй, ты чего бледная такая? — оторвал он глаза от бумаг.

Я хотела было промолчать, но сил бодаться с кем бы то ни было, не осталось, поэтому я просто сказала: — Есть хочу. Я с утра ничего толком и не съела. Из-за тебя, — последнее я произнесла почти про себя, но он все равно услышал.

— Ты, пожалуй, так в обморок у меня свалишься, — обеспокоился Краснов. — Ладно, я уже почти закончил, еще немного и поедем. Накормлю тебя, хоть ты и не заслужила.

Ага, не заслужила. А кто шкуру твою, там, на рынке спас? Забыл уже? Но вслух я, конечно, ничего не сказала, кивнула головой и только.

Это немного вылилось еще в полтора часа.

— Поехали, — наконец сказал он. Я вылезла с кресла, в котором дремала и, пошатываясь, поплелась за ним. Натянула куртку, поправила шарф. На меня накатила волна оцепенения. Мне уже было все равно, куда ехать, с кем ехать.

Мы вышли на улицу, дверь за нами закрылась, и я привалилась плечом к Краснову, не особо сознавая, что делаю. Он обнял меня рукой и сказал: — Ладно, скоро дома будем. Накормлю тебя. Хочешь свинину по-корейски?

— Издеваешься? — буркнула я. — Я сейчас скончаюсь на месте, а он мне про свинину по-корейски рассказывает…

— Леша, заводи, — махнул Краснов водителю. — Слушай, — тряхнул он меня легонько за воротник, — давай уже заканчивай на меня дуться.

— С ума сошел? Заканчивай… Я еще и не начинала, — я поправила прядь, упавшую на глаза. — Ты хочешь, чтоб я забыла, как ты ей пистолетом в голову тыкал? Да никогда… Если б я знала, черта с два я бы там на рынке тебе жизнь спасла. Но тебе же это фиолетово, да? Ты, небось, про это уже забыл? Шовинист, проклятый…

— Ну, разошлась! Не забыл. А что подругу твою напугал, так сама виновата — говорил, не играй со мной в эти игры, мала ты еще со мной тягаться.

— Ты не ее, ты меня напугал, — тихо сказала я. — Я почему-то решила, что ты нормальный, а ты оказался…

— Кем? — спросил Краснов, приподнимая мой подбородок. — Кем я оказался?

«Вот сейчас он меня поцелует, — подумала я, — а я даже „кыш“, сказать не могу».

Мы еще целовались, когда страшный грохот накрыл нас с головой. Краснов упал на землю, закрывая меня своим телом. Что-то с шипением падало вокруг. Я съежилась, ожидая какой-нибудь железяки или кирпича на голову. Краснов приподнялся и рывком поднял меня на ноги. На месте Мерса пылал огненный столб.

— Черт, черт, черт, — оглянулся он и вдруг повлек меня не ко входу в офис, а совсем в другую сторону, на улицу.

Я все оглядывалась на огненное зарево, не в силах представить, что только что там сидели живые люди, а сейчас даже страшно представить… как это — гореть заживо. Я споткнулась, упала, Краснов поднял меня, потащил дальше, я опять упала. Чертыхнувшись, он перекинул меня через плечо и потащил через арку. Висеть мешком было очень неудобно, когда Краснов выскочил на улицу, я заколотила его по спине. Тот остановился, спустил меня на землю. Мимо шли прохожие, многие останавливались, с любопытством заглядывая во двор.

— Куда мы? — спросила я, прижимаясь к нему. — У тебя кровь на лбу.

— Ерунда, осколком зацепило. Валить надо отсюда, — сказал Краснов, доставая телефон. — Здесь сейчас ментов будет… Нет у меня сил с ними сегодня разбираться.

— Это единственная причина? — не поверила я.

— А что?

— Да нет, — пожала я плечом, — просто я подумала, что машины так просто не взрываются. Кто-то из твоих «друзей» хотел тебя на тот свет спровадить. Радуются сейчас, небось, а ты их обломать хочешь, мол, жив, здоров, чего и вам желаю. А может они где-то рядом сейчас, пока твои бойцы приедут, они нас уже того…

Краснов спрятал телефон, оглянулся на толпу, которая становилась все больше, вдали уже послышался вой сирены. Заметил:

— Но и здесь торчать — смысла нет.

— Есть место, где можно отсидеться. Недалеко и никто про него не знает. Ручаюсь. Пойдем. — Я взяла его под руку, и мы неторопливо зашагали по тротуару. Идти, слава богу, действительно было не далеко.

* * *

— Проходи, — открыла я дверь, — только веди себя прилично, здесь интеллигентные люди живут. — Он хмыкнул и прошелся по комнате.

Я разделась и побежала в ванну, а когда вернулась с аптечкой в руках, он вертел в руках Вилькину фотографию в рамке.

— Понятно, — поставил он ее обратно на полку.

— Только не начинай опять, — взмолилась я.

— Ну, да. Ты опять не соврала, а просто не сказала правду, я помню.

— И где бы ты сейчас прятался? — возразила я. — Так что не надо. Иногда и полезно соврать. Для жизни.

— Ты, все же неисправима. Я начинаю думать, что тебя надо изолировать.

— Садись, — приказала я, — сейчас я тебя сама заизолирую. И приготовься, будет очень больно. Только руки убери — я боюсь.

— Куда? — удивился он, разводя руки в стороны.

— Вот туда. И держи их там подольше, — я открыла пузырек с перекисью.

— Ой-ой, — его руки обхватили мои бедра.

— Отпусти сейчас же, — прикрикнула я, обрабатывая глубокую ссадину на лбу.

— Не могу. Мне же больно. Я должен за что-то держаться, — и он стиснул меня еще крепче.

— Врешь ты все, Краснов, — сказала я, залепляя рану пластырем, — ты не чувствителен к боли — я помню.

— Глупый пучок перьев, — он уткнулся лицом в мою грудь.

Ну, уж это слишком! Я выскользнула и сказала:

— Остынь. Я все равно не верю.

— Во что? — он потрогал пластырь на лбу.

— В то, что ты способен видеть в женщине разумное существо, а не бесплатное приложение к кухне.

— Не такое уж оно и бесплатное, — хмыкнул он. — Кстати, о кухне. Может, ты что сварганишь, в порядке исключения? Я смирюсь даже с горелой яичницей.

Мы съели яичницу, не горелую, кстати, а очень даже приличную и выпили кофе.

— Значит это тот же дом, где и офис? Только подъезд на другую сторону выходит? — хмыкнул Краснов, осматривая квартиру.

Я подвела его к дальней стене коридора и легонько стукнула по ней.

— Вот твой офис. Прямо здесь за стеной.

— А я-то все думал, куда вы тогда смылись, партизанки.

— Просто стечение обстоятельств, — пожала я плечами. — Это квартира Вилькиной бабушки.

— Черт, — скривился Краснов, — я же сказал всех родственников проверить… Ну устрою я им! Кто там у нас информацией занимается?

Я хихикнула — царь-батюшка гневаться изволит на нерадивых холопьев…

— Смешно? — нахмурился Краснов, подтягивая меня к себе за руку.

— Ага, — кивнула я, — ты похож на раненного бойца — голова обвязана, кровь на рукаве…

Краснов хмыкнул и как-то подозрительно засопел.

— Вот только не надо, — толкнула я его в грудь руками. С таким же успехом я могла толкнуть вагонетку. — У тебя инстинкт, а мне потом раны зализывать… Хватит, наигралась…

Как ни странно, он тут же от меня отошел, почесал затылок, глянул на часы.

— Ого! Время, однако. Иди спать. Мобильник оставь.

— Да не буду я никому звонить, — уверила я, но телефон все же выложила на стол и поплелась в Вилькину комнату.

Я так устала, что плюхнулась на кровать, не раздеваясь. А заснуть, сразу не получилось. Перед глазами все стоял пылающий столб, а в ушах стояли крики горящих людей. Ерунда это, конечно: не было никаких криков, но мне все представлялось, что я там, в этой машине и это я горю в адском пламени…

— Ты чего кричишь?

Я открыла глаза. Значит, я все же уснула.

— Не могу. Снится все машина эта… — прошептала я. — Как же можно, они же живые… — и заплакала.

— Не надо, — обнял меня Краснов. — Это пройдет. Хочешь, водички принесу?

— Не уходи, — вцепилась я в него. — Останься… Я прошу.

— Нет, — он мягко отнял мои руки, — это просто кошмар, он пройдет, а раны останутся.

— Какие раны? — хлюпнула я.

Краснов только улыбнулся, щелкнул меня по носу и вышел, подмигнув на прощание. А я откинулась на подушку и тут же провалилась в глубокий сон, без всяких сновидений.

Утром в квартире его не оказалось. Я приняла душ, сварила себе кофе. Помыкалась не много. Вспомнила ночное происшествие. Надо же, Краснов не воспользовался моей минутной слабостью… Это что ж получается, он благородный что ли? Прямо, благородный разбойник Робин Гуд, чесслово! Я разозлилась на себя, на него… Вот, дура, корила я себя последними словами. А этот тоже мне, нашел, когда принципы проявлять… нанести моему самолюбию такой удар… И тут мне стало смешно, и, правда, глупый пучок перьев и ничего больше.

Хуже нет, чем ждать и догонять. Я извелась, сидя в четырех стенах, не зная, где сейчас Краснов и что делает. «Никак, ты волнуешься за него? — поразилась я сама себе. — Перестань, он уже большой мальчик. И не из таких передряг выбирался. Как и ты. Кто-то там наверху, хорошо к тебе относится. Иначе лежать бы тебе в канаве или пылать в машине» Я поежилась. Смерть-то и, правда кругами ходит, вспомнила я пророчество. Неужели старик был прав? Чего тогда дальше ждать? Хуже всего, что непонятно откуда придет следующая беда. Эх, Сергей Петрович, Сергей Петрович, во что же он меня втравил! Земля ему пухом, задери его коза! Жила себе, жила, тихая скромная секретарша и вдруг — бац! Бандиты, Сеня, кот… Краснов, опять же. И это, можно сказать мое счастье. Чтобы я делала одна против Сени и его банды? А так можно отсидеться на загородной вилле. Плохо, что ли — бассейн, сауна и даже, черт возьми, оранжерея. Буду цветочки разводить.

Нет уж, одернула я себя — чего захотела — цветочки! И потом — Краснов не парень твоей мечты, однозначно. Не могу представить, что я с ним целуюсь. Да ведь уже целовалась, вспомнила я. Я покраснела, хотя никто не мог меня видеть и тем более прочитать мои мысли. Забудь. Мало ли с кем я целовалась. Даже с Толиком. Я засмеялась. Все! Хватит. Это совершенно не нужные тебе воспоминания. И, вообще, ты слишком много думаешь о Краснове. Подумай, лучше о Сене. Как его найти, пока он не нашел тебя? Конечно — бабка! Странная бабуся, любительница чужих котов. Как я могла про нее забыть. Может, приехала уже?

Я порылась в записной книжке телефона и набрала номер бабусиной соседки. Долго-долго линия не соединялась и вот, наконец, ответили. Когда я положила трубку, мне хотелось завыть. Пожалуй, все гораздо серьезней. Хлюпающий женский голос на том конце провода сообщил, что Людмилу Семеновну сбила машина, насмерть, вчера вечером. Сеня, похоже, убирает концы. Не верю я в такие случайности. Остаются близнецы. Если, конечно их уже тоже не того самого…

Я задумалась и чуть не свалилась на пол, услышав знакомый голос:

— Мечтаешь?

— Я не слышала, как ты вошел, — вытаращилась я на Краснова.

— А как же бдительность? Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь, — улыбнулся Краснов.

Очень хотелось спросить, где он был и что делал. Но ведь не ответит, гад.

— Есть хочешь? — заглянула я ему в лицо. — У меня борщ и котлеты. Котлеты, правда, полуфабрикатные, ты такие, наверное, не ешь. Зато борщ я сама варила. Вкусно.

— Сама? — подозрительно спросил он. Я кивнула. — Буду, конечно, если сама. Я слона съем.

— Слонов нет. Не завезли. Мой руки. Я сейчас, — и пошла подогревать обед.

— Пахнет вкусно, — сунулся Краснов на кухню.

Я пожала плечами.

— Не уверена, что это съедобно. Я же готовить не умею, ты знаешь, а Горыныч твой далеко. Так, что не обессудь.

Краснов захохотал и, отобрав у меня поварешку, хлебнул огненного борща.

— Отдай, — попыталась отогнать я его от плиты. — Как маленький, ей-богу! Есть надо по-человечески, чему тебя в школе учили.

Он усмехнулся.

— В моей школе учили — кто не успел, тот опоздал.

Я смотрела, как смачно поедает Краснов мою стряпню, и думала, что, несмотря на деньги и шикарную жизнь, любая скорлупа слетает с человека, стоит ему попасть в другие условия. Вот Краснов, например, ничем сейчас не напоминал того страшного самоуверенного хозяина жизни. Обычный рядовой мужик. Да в метро такие пачками ездят. Значит, что? Человека делают деньги? Или характер? Вот кем бы он был, если бы не был тем, кто есть? Да кем угодно. Слесарем, например. Тут я представила его слесарем и засмеялась.

— Чего смеешься? — спросил Краснов.

— Да так. Мысли у меня всякие смешные. Слушай, а кем бы ты был, если бы не…

— Если бы не что?

— Если бы ты не был тем, кто сейчас. Ну, представь себя обычным человеком.

— А что представлять. Был бы слесарем.

— Да ладно? — хихикнула я. Надо же.

— А я и был им, — усмехнулся он.

— И что делал?

— Да так, железки всякие, — Он отставил тарелку и посмотрел на меня с непонятной иронией. Я кивнула головой, не рискуя, однако, уточнять какие железки и, главное, для чего делал в прошлой жизни Краснов. Ответ, боюсь, меня не обрадовал бы. — Что там у тебя еще? Котлеты какие-то, говоришь? Тащи.

И я потащила. А потом варила кофе. Варила и думала, что, наверное, главное не деньги, а характер: вон, и тут его обслуживают по полной программе.

— Помнишь, бабку, которая по объявлению звонила? — спросила я, ставя перед ним чашку обжигающе горячего напитка. Краснов сидел на диване и изучал бумаги Сергея Петровича. — Она же умерла, ее машина сбила. Я звонила сегодня.

— С ума сойти! — заявил Краснов, — Меня инфаркт сейчас хватит — куколка сказала правду.

— Ну что ты, в самом деле, — обиделась я.

— А я ведь сказал — без глупостей, — посуровел Краснов. — Мы про эту бабку ничего не знаем. С кем она живет? А если Сеня этот узнает, что ты ей звонила?

— Обижаешь, — нахмурилась я. — Как это не знаем? Все я знаю. Бабка живет, жила одна. А звонила я соседке.

— Потрясающе, — восхитился Краснов. — Ниро Вульф и Арчи Гудвин отдыхают. Куколка на тропе войны.

— Не называй меня куколкой, — обозлилась я. — Сколько раз просила. Это унизительно!

— Разве? — изумился он. — Женщины ведь любят, когда их называют птичками, рыбками и прочей живностью.

— Я тебя убью когда-нибудь, и любой суд меня оправдает, — пообещала я.

— Не дождешься, — осклабился Краснов. — И, вообще, пора браться за твое воспитание.

Я струхнула и предпочла отступить. Не дай бог прямо сейчас и возьмется за это дело, за перевоспитание, то есть. А кто его знает, что он там имел в виду.

— Ты что делаешь? — сменив гнев на милость, полюбопытствовала я, видя, как он роется на полке с видеодисками.

— Да вот — хочу фильм посмотреть какой. На сегодня у меня пока других дел нет.

— А, смотри, смотри, — обрадовалась я. Хоть от меня отстанет на какое-то время.

Честно говоря, в его присутствии я начинала заметно нервничать. Меня как будто тянуло к нему, и в то же время отталкивало. Атомная смесь, на самом деле.

— Я тогда пойду книжку почитаю, — объявила я и удалилась в Вилькину комнату, подозрительно прислушиваясь к звукам, доносящимся из телевизора. Ну, так и есть — это же наше бессмертное произведение — «Синдерелла». Вот черт! Что за нюх у него дурацкий — из всего множества дисков выбрал именно этот, наверное, решил, что раз диск без названия, то там порнушка.

Я пыталась читать, но сосредоточиться не удавалось. Краснов ржал за стенкой аки конь. Наконец звуки смолкли — запись кончилась. В коридоре раздались шаги.

— Куколка, ты где? — наглая морда сунулась в дверь.

Я зыркнула на него ненавидящим взором. Но ему хоть бы что, как с гуся вода. Вошел и уселся напротив. Он все еще смеялся.

— Значит, принц, говоришь? Понятно теперь…

— Что тебе понятно? — я покрутила пальцем у виска.

— Да я вот все думал, чего ты не замужем.

— И чего надумал? — фыркнула я, как можно презрительней.

— Да тут и думать не надо, и так понятно — девушка ждет принца, на этом, как его белом Мерседесе.

— Можешь думать, что угодно, — я демонстративно уставилась в книгу. — Твои шовинистские мысли меня не волнуют.

— А зря. Может, и я на что сгожусь — у меня как раз пара лишних Мерседесов завалялась.

— Мерседесов в стране навалом, с принцами напряженка. Хватит ерунду молоть!

— Так, значит, я прав? Ты такая романтичная барышня?

Не сдержавшись, я запустила в него книгой. Он поймал ее на лету, в сантиметре от лица. Как назло, книга была из Вилькиной библиотеки — на обложке брутальный красавец обнимал томную блондинку. Краснов глянул на картинку и ехидно ощерился. Но прежде чем он открыл рот, чтобы выдать очередную гадость в мой адрес, я выбежала из комнаты и заперлась в ванне. Там я долго булькала и шипела, сыпя проклятия на его голову. Какое-то время спустя, осторожно выглянув в коридор, я прокралась в Вилькину комнату и плюхнулась на кровать. Ну, конечно же, сразу появился гнусный аспид и уселся рядом. Слух как у кошки, ей-богу. Я отвернулась к стенке.

— Очень интересный спектакль, — сказал Краснов. — Весьма, весьма.

«Говори, что хочешь, — подумала я, — мне все равно» А он продолжал, как ни в чем не бывало, ни тебе извинений, ничего.

— А ты и в правду, редкая женщина. У тебя оказывается масса достоинств. Да и готовишь ты неплохо, как оказалось.

Я заткнула уши руками, и засунула голову под подушку, чтобы не слышать мерзких издевательств.

— А я-то думал, что это ты врешь так классически, с невинным выражением на лице, а ты у нас артистка, оказывается.

«Все, — решила я, — сейчас я его убью» И тут он меня обнял.

— Не сердись, — шепнул он.

Я вскочила и зарычала:

— Ну что за мерзкая привычка — сначала гадостей наговорить, а потом извиняться, гадко хихикая при этом!

— Разве? — удивился Краснов.

— У-у, — завыла я и полезла с кровати на пол, — достал ты меня, Краснов.

Он перехватил меня на полпути и водрузил обратно, а сам пристроился рядом, обнимая за плечи.

— Ну не сердись, — шептал он на ухо, — мне просто было интересно узнать о тебе побольше. Ты же скрытная, как пирамида Хеопса: тайник в тайнике.

Я фырчала, но вырваться, конечно, не получилось, а он все шептал и шептал, что-то на ухо. Хорошо хоть руки не распускал, так что я пофыркала, пофыркала и, постепенно, успокоилась.

— Утихла? — спросил он.

Я фыркнула в последний раз:

— Ага.

— Ну и хорошо, — обрадовался он и добавил: — Мы тоже спектакли разные ставили. — Комедию. «Ромео и Джульетта».

— Это трагедия, — возразила я хмуро.

— А у нас получилась комедия, — засмеялся Краснов. — Зал рыдал. От смеха.

— А где? — заинтересовалась я. — В школе?

— Ага, в школе. В колонии.

— Где? — ужаснулась я.

— В колонии для несовершеннолетних.

Ну что ж, я и не думала, что он из благородного пансиона.

— А кто ж у вас Джульетту играл? Парня нарядили?

— Ты что? — возмутился Краснов. — Пацану девкой — западло! Нет, библиотекарша играла. Деваха, лет двадцати пяти, сдобная такая, словно пончик. — Он облизнулся. Или мне это показалось?

— А Ромео кто? — мне вдруг стало любопытно. — Ты никак? — Краснов кивнул, чему-то про себя улыбаясь. — Правда? — оживилась я, вылезая из его рук и усаживаясь поудобнее. — И что, хлопали?

— Я же говорю — рыдали. — Он закинул руки за голову и уставился в потолок задумчивым взглядом. — Особенно в конце, когда Джульетта кинжалом закалывалась. Пацаны вскакивали — просили повторить. Она так смачно падала на пол, что у нее все дрыгалось, и колебания по всему телу шли.

— А ты? — я засмеялась.

— Что я? Я с ней по сценарию целовался, мне и этого хватало.

— А после? — спросила я пытливо.

— Что после? — не понял он.

— После спектакля не целовался? — не отставала я.

Он не ответил, все так же мечтательно глядя в потолок. «Конечно, целовался, — подумала я, — а может, и не только. Да уж, конечно, — посмотрела я не него, — Наверное, в молодости такой же бугай здоровый был. Девки, небось, косяками валились. Хотя, что там хорошего-то? Ни красоты, ни ума, злобный нрав…» Наверное, он почувствовал мой взгляд и, перестав пялиться в потолок, потянулся ко мне рукой. Тут я вспомнила, что нахожусь в двусмысленной ситуации — в замкнутом пространстве, наедине со здоровущим самцом, да еще и сижу в пределах досягаемости.

— У тебя ведь жена есть? — быстро спросила я.

— Есть, — согласился Краснов.

— Красивая?

— Угу, — кивнул он, — мисс чего-то там, за какой-то год. Все как положено: грудь, зубы, ноги… и все искусственное.

— Что? — изумилась я. — Ноги у нее тоже искусственные? Ты сам-то понял, что сказал? — я захохотала. — Нет, ты не возможен… И где она?

— А тебе зачем? — усмехнулся он, закидывая руку за голову, чем очень меня успокоил.

— Интересно, — пожала я плечами.

— А, — он поудобней подсунул подушку под голову и замолчал.

Нет, ну надо же!

— Она ведь, наверное, думает, что ты погиб. Рыдает сейчас…

— Нет, — ответил он, разглядывая меня.

Я заерзала.

— Почему?

Он опять не ответил, продолжая меня разглядывать. Давно не видел, что ли? От этого разглядывания я еще больше задергалась и разозлилась.

— Краснов, это свинство — ты про меня, вон, сколько всего узнал, а сам молчишь, как партизан…

— Нет, — засмеялся он, — партизанка — это ты.

Я надулась и полезла с кровати.

— Пойду посуду помою.

— Уже, — сказал он, приподнимаясь и останавливая меня. Новость про посуду приятно удивила, но вот движение его рук мне на встречу совсем не понравилось.

— Пойду, кино тогда посмотрю.

— Ладно, — сказал он, — чего ты там узнать хочешь? Спрашивай.

Эх, любопытство, говорят, кошку сгубило…

— Только ты лежи, как лежал, — согласилась я остаться, — и руки за голову убери. Вот-вот.

— Ну? — спросил он, послушно убирая руки, куда было велено.

— Я же тебя спросила про жену.

— А нет ее, — ответил он.

— А где? — задала я глупейший вопрос, и сама на него ответила про себя: «Где? Где? В подвале зарыта…Синяя борода, блин компот…»

— В Европе, — перебил Краснов мои мысли.

— А, — вздохнула я с облегчением. — И когда приедет?

— Когда нужно будет, тогда и приедет, — небрежно ответил он.

— Как это когда нужно? И кому нужно?

— Когда она мне понадобится, я ее вызову, — терпеливо объяснил он мне, видя мое удивленное лицо.

— Как вызовешь?

— Телеграммой, блин. Срочной. Вот привязалась-то! — он сурово сдвинул брови, но глаза насмешливо щурились.

Я понимающе кивнула, хотя, конечно, опять ничего не поняла. Ладно, на жену мы не реагируем, попробуем, что попроще.

— А дети у тебя есть?

— Дети? — хохотнул он. — Какие?

— Обычные дети, — начала я злиться, — знаешь, такие масенькие, в памперсах и соской в зубах. Еще они агу-агу говорят.

— А-а. Нет, таких нет.

— А какие есть? — продолжала допытываться я, понемногу теряя терпение. Сам сказал, спрашивай, а сам…

— Разные, — ответил он, смеясь над моей злостью, — девочки, мальчики… тебе каких?

— Что так много? — удивилась я. — И где они все?

— Да кто где, — неопределенно пожал он плечом.

Вот как с таким разговаривать? Ладно, попробуем по-другому.

— У тебя старший кто, сын, дочь?

— Дочь.

— И сколько ей?

— Да как тебе, наверное, — хмыкнул он.

Я быстро произвела в уме подсчеты. Либо он старше, чем выглядит, либо…

— Когда ж ты успел? — засомневалась я.

— Да там же в колонии, — он усмехнулся.

— Библиотекарша? — блеснула я прозорливостью.

— Нет, — ответил Краснов, — была там у нас одна воспитательница-надзирательница. Она-то как раз спектакли и ставила. Перевоспитывала нас путем приобщения к искусству, так сказать.

— Сколько ж тебе лет было?

— Да лет пятнадцать.

Я присвистнула.

— Ого! А ей сколько?

— Где-то тридцать, может чуть больше.

— Ничего себе! И как ты ее уговорил?

Он удивленно уставился на меня, как на дурочку и проворчал:

— Чего там уговаривать-то было? Сама за мной бегала. А у меня тогда роман с поварихой в разгаре был, не до нее мне было.

Я схватилась за голову — елы-палы, с кем я связалась? Маньяк какой-то! Краснов вытащил, было, руку, но, увидав мои расширившиеся глаза, тут же убрал обратно, поерзал головой на подушке и продолжил:

— Достала она меня со страшной силой. Пришлось принять меры.

— Какие? — быстро спросила я.

Он неопределенно хмыкнул.

— Да так… Объяснил короче, что не фиг за мной по всем углам бегать, и велел спокойно своей очереди ждать.

— И что ждала?

— Рада была, безумно.

Я покачала головой.

— У тебя мании величия нет? И библиотекарша, и повариха, и воспиталка… многовато что-то для пацана из колонии.

Тут он засмеялся так, что я стала потихоньку пятиться к краю.

— Тебе доказательства нужны?

— Дурак ты, Краснов, — спрыгнула я на пол и, еле-еле увернувшись от молниеносного броска руки, метнулась к двери. Она захлопнулась прямо перед моим носом.

— Куда? — замурчал он мне в самое ухо. — Мы еще не договорили.

Ой, не надо было мне про женщин напоминать, поняла я свою ошибку.

— Отстань, — уперлась я локтем ему в грудь, — сам вчера говорил…

— А я передумал, — его губы прошлись по мочке уха так, что у меня коленки задрожали.

— Ой, мама, — вскрикнула я, чувствуя его руки там, где им быть совсем не положено, но где они, тем не менее, были как будто на своем месте. Я закрыла глаза и подумала: «А катись все к черту».

И тут раздался длинный громкий звонок. Краснов легонько дунул мне в лицо. Я вздрогнула и очнулась.

— Иди, открой, — приказал он.

— Я боюсь.

— Иди, — подтолкнул он меня к двери.

Я нервно сглотнула и пошла, куда приказали, горько сетуя на женскую долю — первой входить в пещеру. Мысленно простившись с жизнью, я повернула ключ.

— Ромашка! — пискнула я.

Он протиснулся в дверь, буркнув: — Привет, — и пошел в комнату, где находился Краснов, даже не спрашивая дороги. По запаху что ли?

Я почесала лоб и пошла на кухню. Опять начинается веселая жизнь. Хлопнула входная дверь. Я сунулась в комнату. Краснов с умным видом ковырял пистолет. Ромашки не было, ушел, видать.

— О, на дело пойдем? — уселась я напротив, пытливо всматриваясь в его лицо.

— А как же! Кстати, давно спросить хотел, да все не досуг было… Там на рынке, ты ловко с автоматом управлялась. Откуда такое умение?

— А, — улыбнулась я, — это у нас в школе основы безопасности подполковник в отставке вел, Палваныч такой. А я лучше всех автомат разбирала, собирала, представляешь? А потом он нас в тир повел, оказалось, что я еще и лучше всех стреляю. Поэтому я в школе всегда на разные соревнования ездила. Мне даже грамоту дали за первое место по стрельбе. А что мне хорошо было: все контрольные пишут, а я на соревнования… Ой, ты уходишь? — не договорила я, видя, что Краснов встал и направился к выходу.

— Ухожу.

— А я, как же?

— А ты остаешься.

— Ага, — кивнула я, — чтобы меня тут и прикончили…

— Все нормально, — он подошел ко мне. Я сгорбилась на стуле и смотрела в сторону.

— Нет, — обречено сказала я, — они придут. Я знаю.

— Кто? — он присел передо мной, заглядывая в лицо.

— Не знаю. Но придут, — мне, действительно, стало страшно. — Если Ромашка адрес знает, где гарантия, что никто больше не знает?

Он подумал какое-то время, потом, резко поднявшись, сказал:

— Ерунда. Никто не знает. Но ты, пожалуй, со страху тут учудишь чего. Ладно, — он посмотрел на часы, — две минуты на сборы. Время пошло.

Я кинулась натягивать сапоги.

* * *

— Ты будешь сидеть в машине и никуда не выйдешь, — строго сказал он, когда машина остановилась. — Поняла? — И вперился в меня жестким взглядом.

— Конечно, — закивала я, — буду сидеть и никуда не выйду. Честно-честно.

Он еще раз посмотрел на меня и вышел. Я пристроилась на сиденье поудобней и задумалась. Место куда мы приехали, напоминало территорию какого-то заброшенного завода. Краснов с Ромашкой скрылись за железной дверью большого серого здания. Похоже на цех какой-то. Что же они там делают? В таких местах, судя по фильмам, происходят самые страшные вещи. Может, у них там разборка? Я усмехнулась — мой словарный запас стремительно обогащался. «А если разберутся не они, а с ними? — испугалась я. — А я тут в машине сижу… И меня тоже, за компанию…» «Сиди, — приказала я себе. — Он тебе точно тогда голову открутит».

Но сидеть было страшно. Поколебавшись немного, я выползла из машины и тихонько пробралась внутрь здания. «Я только посмотрю чуть-чуть и сразу вернусь. Он и не узнает» — успокаивала я себя.

Куда идти было не понятно, но вскоре я услышала еле слышные голоса и двинулась на звук, осторожно ступая по бетонному полу. Дверь была приоткрыта. «Здравствуйте, мальчики», — захотелось сказать мне, увидев близнецов, но, рассмотрев их лица, злорадствовать не стала: не весело, наверное, сидеть вот так — прикованными за руку к трубе. «Молодец, Краснов, — похвалила я его, — успел мальчиков перехватить, пока Сеня до них не добрался». Но тут в поле зрения вышел Краснов, и я тут же подумала, что, может, Сеня был бы для парней просто подарком судьбы. Был он в одном джемпере и, стоя перед хмурыми братцами, стал молча закатывать рукава. Один из братьев медленно поднял глаза и уставился на Краснова с решительным выражением на лице, другой шарахнулся к стенке.

— Ну-ну, — произнес Краснов. Лица его я не видела, но представила, как загорелся при этом крокодилий глаз.

«Бить будет», — зажмурила я глаза, жутко жалея, зачем вылезла из машины.

— Я расскажу, — хрипло забормотал тот, что шарахнулся к стенке, и посмотрел на брата. Тот молча отвернулся.

— Конечно, — кивнул Краснов. — Расскажешь. — И засунул руки в карманы.

— Мужик этот денег нам пообещал, если мы девку эту к нему привезем, вместе с котом этим дурацким. А не получилось у нас… Кота мы ему отдали, а на следующий день он нас вызвал, велел девку искать.

— Как зовут? — перебил его Краснов.

— Меня? — парень облизнул разбитую губу.

— Мужика.

— Не знаю, — начал было, парень. (Краснов вытащил руку из кармана и начал внимательно разглядывать костяшки пальцев). Тут он забормотал: — Он велел его шефом называть. Мы с ним по телефону всегда связывались. Да когда деньги получали, видели.

— Где? — Краснов опять засунул руки в карманы.

— В Катькином саду всегда встречались.

— А девчонку, куда должны были привезти?

— А… это… — парень замялся, не сводя глаз с Краснова, который все так же стоял пред ним, перекатываясь на пятках. — Дача у него в пригороде. Я адрес не помню. Он на бумажке нам написал…

— И где? — Краснов вынул из кармана другую руку. Парень нервно вздрогнул и покосился на брата.

— Дурак, — сплюнул тот и вытер лицо свободной рукой, — нам так и так крышка…

— Ну почему, — удивился Краснов, — все зависит от чистосердечности признаний. Покайся — может, я и отпущу… грехи.

— Отпустишь ты, как же, — парень откинул голову к стене, и устало закрыл глаза.

— А у тебя, что выбор большой? — усмехнулся Краснов.

— Да нет, — он сделал паузу. — В кармане у меня, в куртке.

Ромашка подошел и, обыскав его карманы, протянул Краснову клочок бумаги. Тот несколько секунд изучал его, а потом хмыкнул и убрал в карман.

— Еще что интересного расскажешь? — спросил он.

— Да все, больше нечего рассказывать, — парень закрыл глаза.

— Телефон, по которому связывались с этим шефом своим, — приказал Краснов. Парень вздохнул и назвал номер. — Когда у вас следующая встреча?

Парень пожал неопределенно плечами.

— Ругался он, что девка сбежала, страшно как. Велел на дачу к нему ехать, но только я не дурак. Он, может, и шефом себя называл, но только он в этом деле шестерка. Над ним другие стоят, они и командуют. Я сразу понял, что надо ноги делать, только не успели мы…

— Ну, что ж, — сказал Краснов, отходя от них и скрываясь в невидимом для меня углу помещения, — вроде все рассказали — можно и отпустить. — Братцы переглянулись и, вроде, расслабились. — Но сдается мне, что не все. Или я ошибаюсь?

Что там происходило в другом углу, я видеть не могла, но братья вдруг в ужасе дружно попятились к стенке. Краснов опять вышел на обозримый участок, с задумчивым видом неторопливо прикручивая к стволу пистолета маленький черный цилиндрик.

«Глушитель. Это ведь глушитель. Я в кино видела», — догадка пронзила насквозь и пригвоздила к месту. Стало вдруг очень холодно, ноги предательски задрожали. Краснов вдруг прислушался и резко повернул голову к двери. Я отпрянула, не в силах пошевелиться — ноги, как будто приросли к полу. Сейчас он подойдет к двери и… Усилием воли, я оторвала ноги от земли и медленно попятилась к выходу, моля бога, чтобы не наступить на что-нибудь в темноте.

Выскочив на улицу, я начала судорожно хватать ртом холодный воздух, потом забралась в машину и застыла в ожидании выстрелов. «Какие тебе выстрела, тундра? Специально же глушитель нацепил, чтобы ты не услышала. И бугаев, от которых мы в монастыре прятались, тоже, наверняка грохнул, а сказал — отпустил. Да ведь это ж убийца, самый настоящий!» «А ты что не знала?» «Одно дело знать, другое видеть своими глазами…» Я скукожилась на сиденье и вела этот внутренний диалог, клацая зубами. Много ли времени прошло, мало, не помню. Краснов с Ромашкой, наконец, вышли.

— Замерзла? — спросил Краснов.

— Нет, — шепнула я мертвыми губами. Господи, сделай так, чтобы он не догадался.

— Э, да у тебя руки, как ледышки, — сказал он, дотрагиваясь до моих пальцев.

Бог знает, каких усилий мне стоило не отдернуть в ужасе руку — мне показалось, что от него пахнет кровью. Кровью и смертью.

«Лучше бы ты осталась дома, — пришла первая мысль, а потом другая: — Ты всегда прячешь голову в песок, как страус. Видишь, только то, что тебе нравится, отбрасывая очевидные вещи». Я застонала от отчаяния.

— Ты что? — Краснов обнял меня. — Тебе плохо?

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лицо.

Дома я сразу поплелась в комнату, не взглянув на Краснова и не попрощавшись с Ромашкой. Понятно, почему у мальчика такие глазки — не в первый раз, наверное, на подобном мероприятии присутствует. Дверь я закрыла на ключ и подперла стулом, для надежности. Долго я тряслась под одеялом, пытаясь как-то осмыслить ситуацию. «Ты знала, кто он и что…Но все равно, так вот убить безоружных людей…» Я представила, что должны были чувствовать несчастные братья, видя, как наворачивается глушитель на ствол. Меня передернуло. «Но ведь наказания без вины не бывает, говаривал незабвенный Глеб Жеглов. Они ведь грохнули бы тебя, а потом бы в клуб отправились прогуливать полученные за это деньги» Я вздохнула. Как себя теперь вести с Красновым я не представляла. Вечером, когда мы так мило беседовали, и особенно в конце, я почти забыла кто он такой, а теперь… «Ты села на бревнышко, а оно оказалось крокодилом. Что ж, не повезло олененку…»

Уснуть не получалось — меня трясло уже не нервной дрожью, а какой-то весенней питерской лихорадкой. «Напиться аспирину, а то слягу». Отодвинув стул, который, якобы, мог защитить от незваного вторжения, я выглянула в коридор. «Только бы не разбудить. С его слухом ночного животного…» Но все же я рискнула пробраться на кухню. В аптечке отыскался «Фервекс». Размешав порошок в стакане горячей воды, я повернулась к выходу и от неожиданности чуть не выронила стакан из рук — в дверях стоял Краснов. Был он гол, если не считать, конечно, брюк и густой поросли на груди. Я медленно осела на стул.

— Лечишься? — спокойно спросил он. Я кивнула. — Я услышал шум, — пояснил он. В руке он держал пистолет. Я закатила глаза. Он тут же сунул его в карман.

— Ты их убил, — пересохшим горлом заявила я, уже не думая о последствиях.

— С ума сошла! — возмутился он. Я молча смотрела в пол. — Ты видела, как я это сделал? — возвысил он голос. — Ты не видела, — сказал он уверенно. — Так, попугал мальчиков, чтобы впредь неповадно было.

Я кивнула, все так же глядя в пол. «Все равно. Тебе веры нет. Ты убийца и этим все сказано», — думала я.

— Ладно, пей свою микстуру, — сокрушенно вздохнув, сказал он и вышел, на ходу встряхивая головой — жест, который, как я уже поняла, говорил о сильном недоумении или растерянности. Если, конечно, эти чувства, вообще, присущи рептилиям.

Дверь я запирать не стала — мне было все равно.

Глава 11

Утром мы встретились на кухне. Он пил чай. Я вежливо поздоровалась и стала варить кофе. Голова жутко болела и, вообще, меня лихорадило. Слегка. Но я решила не обращать внимания на такие мелочи. Оба мы делали вид, что ничего не произошло. Во всяком случае, я.

— Мы уходим отсюда, — сказал он.

— Что-нибудь случилось? — голос мой был спокоен, но внутри все замерло.

— Нет. Но первое правило того, кто в бегах — никогда не оставаться долго на одном месте. Возьми самое необходимое — я отвезу тебя к одному человеку. Побудешь там немного.

Я кивнула.

— Хорошо. Будешь кофе?

Он протянул свою чашку и, вроде как хотел что-то сказать, но не сказал.

— Кто здесь живет? — спросила я, поднимаясь в лифте на последний этаж большого многоквартирного дома.

— Сейчас увидишь, — он позвонил в дверь, та бесшумно открылась и пропустила нас внутрь. В большой просторной прихожей никого не было.

Мы прошли дальше и оказались в почти пустой комнате. Почти, потому что мебели на полу не было. Зато все, что нужно было прикреплено к стенам. Полки, компьютерный стол и даже огромный аквариум.

— Здравствуйте, Николай Дмитриевич, — человек в инвалидной коляске, развернулся нам на встречу, оторвавшись от монитора компьютера.

— Как жизнь, Данилка? — приветствовал его Краснов, пожимая ему руку, вернее то, что от нее осталось: обезображенная культя с остатками нескольких пальцев. Других конечностей у человека не было.

Я непроизвольно сделала шаг назад.

— Ничего, — засмеялся тот, видя мою реакцию. — Я сам поначалу боялся, а потом привык. Данила, — представился он.

— Матильда, — сказала я и протянула руку.

— Очень приятно, — улыбнулся Данила и пожал остатками пальцев мою холодную ладошку. — Замерзла? — спросил он. — Раздевайся. Николай Федорович тебе все покажет. — Он развернулся и опять уставился на экран.

— Вот твоя комната, — Краснов распахнул единственную дверь в квартире, не считая двери в санузел. Я зашла и огляделась — обычная комната, стандартная мебель и даже телевизор. — Специально для гостей, — пояснил он. — Все остальное пришлось переделать.

Действительно все проемы были значительно расширены.

— Это надолго? — спросила я.

— Надеюсь, что нет. Располагайся. Я пойду с Данилкой потолкую.

Я вздохнула — что ж и так бывает.

Краснов скоро ушел, сказав на прощание:

— Веди себя хорошо.

Я попыталась улыбнуться:

— Конечно.

Секунду он смотрел на меня, как-то задумчиво, а потом пожал плечом и вышел. Мне опять показалось, что он хотел что-то сказать.

Что мне здесь делать я не представляла. Я прошлась по квартире, зашла на кухню. Там тоже все было приспособлено для человека с одним пальцем — все, что можно, было автоматизировано.

— Осваиваешься? — На кухню въехал Данила, его кресло с легким жужжанием подкатилось к плите. — Давай чаем напою, а то руки у тебя, как у лягушки.

— Я простыла немного, — призналась я, не отводя глаз с его тельняшки. На ногах, вернее на том, что от них осталось были надеты камуфляжные брюки. Густая аккуратно подстриженная русая борода закрывала нижнюю часть лица. От серых глаз разбегались к вискам морщинки. А ведь ему не двадцать, как мне показалось сначала, а побольше и намного. Служил в горячих точках?

— Да вот, отвоевался, — засмеялся Данила, угадав мои мысли. — Не вздумай жалеть, — строго сказал он, — не люблю, — и снова засмеялся.

— Ты один живешь? — спросила я очевидную вещь.

— А то, — кивнул он, нажимая какие-то кнопочки. — У меня все есть. Мне хорошо. Николаю Дмитриевичу спасибо.

— И все же, давай помогу, — предложила я, доставая чашки, — на правах временного жильца.

— Хорошо, — согласился он. — Сейчас я тебе аспирин принесу.

Мы пили чай и разговаривали. Общаться с Данилой оказалось легко и просто. Был он, как сам говорил, крутым оптимистом. Оптимистом и компьютерным гением. Краснов подобрал его на улице, где его эксплуатировала нищенская мафия.

— Это такая кодла… ты даже не представляешь. Со всех углов страны нас собирают, — он усмехнулся. — Выбора-то у меня не было особо. Но ничего, главное — живой. Бог меня любит, — заявил он, поднимая обрубок, — одну руку мне оставил и пару пальцев, как раз, чтобы на кнопки жать.

Я смотрела на него со странной смесью жалости и восхищения.

— Ну, ты обживайся, а я пойду, погуляю… по Интернету. Посуду не мой. Ко мне домработница приходит.

Но я все равно сполоснула чашки и пошла обживаться.

А чем ты занимаешься? — полюбопытствовала я.

— Да так, всякие штуки делаю на компьютере, — ответил Данила, не отрываясь от монитора.

— Ты хакер? — вспомнила я компьютерную терминологию.

— Я — кто угодно, — засмеялся он. — Могу и хакером.

Интересно, какие инструкции дал ему Краснов относительно меня? Если я захочу уйти, например, что он меня не пустит, что ли? Хотя, дверь-то с секретом скорей всего. А уйти было нужно.

— А как ты в магазин ходишь? — спросила я.

— Я заказ делаю, мне приносят, — пояснил Данила.

— Ты, вообще, на улице не бываешь? — удивилась я.

— Почему? Вон у меня лоджия какая — выходи и дыши. Я специально последний этаж попросил — видно далеко и воздух свежий. Хотя на улицу тоже хожу — в основном летом. Зимой у меня лапы мерзнут, — пошутил он.

— Ты знаешь, — вдруг решилась я, — мне тут в одно место смотаться нужно. Это очень важно.

— Вообще-то, Николай Дмитриевич сказал, что за тобой глаз да глаз нужен, что ты шальная… А что случилось-то? Помаду дома забыла?

— Эх, если б помаду, — вздохнула я. — Влипла я в историю, как кур в ощип, а с чего, почему, до сих пор понять не могу. Нашла кота потерявшегося и решила вернуть хозяину, а теперь за мной какие-то бандиты гоняются, а я понять не могу, что им надо. Так хочу хозяйку кота навестить.

— Так если гоняются, дома сидеть надо. Николай сам во всем разберется. Я тебя уверяю, — резонно заметил Данила.

— Разберется, — кивнула я. — Я и не сомневаюсь, но у него помимо меня и своих проблем хватает. А женщину эту вчера машиной сбили, я думаю специально. Сейчас там квартиру опечатают, и я уже туда не попаду. А может, у нее какие документы остались. Может, она дневник вела…

— А как ты к ней в квартиру-то попадешь? — удивился Данила.

— А вот… — я продемонстрировала ключ.

— Прямо детектив какой-то, — засмеялся Данила. — А где квартира-то?

— Да недалеко отсюда, — уверила я, почувствовав надежду.

Данила задумчиво посмотрел в монитор: — Если на такси ехать и попросить подождать, часа за полтора управишься?

— Думаю, да. Так что, можно?

— Эх, черт! Ладно. Сейчас я такси вызову. У меня там постоянная скидка.

— У меня деньги есть, не волнуйся.

— Не волнуйся, они с моего счета спишут, — отмахнулся Данил. — У меня денег-то куча.

Через полчаса я поднималась в лифте к квартире Людмилы Семеновны. Постояла в нерешительности и на всякий случай решила позвонить. Мало ли что… И тут, за дверью послышались шаги, замок клацнул и дверь отворилась. Меня чуть инфаркт не хватил. Показалось, что сейчас увижу Людмилу Семеновну в виде привидения…

— Вам кого? — спросил мужчина, с интересом разглядывая непрошеную гостью. — Вы из собеса? Насчет пенсии?

— А-а-а… А вы кто? — растерялась я.

— Муж, — сказал мужчина. На вид ему было лет семьдесят или около. Седые волосы, слегка сутулый, но, в общем, еще вполне в форме. — Бывший, — добавил он. — Так вы насчет пенсии? Так не надо уже, — вздохнул он. — Нет ее больше, — печально махнул он рукой.

— Я знаю, — брякнула я, не подумав.

— Если по поводу похорон, так не извольте беспокоиться. Похороню сам. Деньги у меня есть.

— Я насчет кота, — опять брякнула я, не придумав ничего лучше.

Вот теперь дедок и, правда, удивился. Уставился на меня, изумленно приподняв одну бровь.

— Какого кота? — он даже оглянулся вглубь квартиры, как будто ожидая появления животного из комнаты. — Нет у нее никакого кота.

«Я знаю», — чуть не вырвалось у меня, но, вовремя спохватившись, я прикусила язык и застыла в нерешительности.

— Пройдите-ка, — вдруг спохватился старик. — Сквозит, а в моем возрасте простуда опаснее инфаркта, — слабо улыбнулся он.

Я шагнула за порог, отметив висевшее на вешалке добротное пальто и кожаные новенькие ботинки на полу. Старичок и, правда, не бедствовал. Показав жестом, что мне можно и даже следует раздеться, он прошел в комнату.

— Понимаете, — сунулась я следом, — я месяц назад кота на улице подобрала. Объявление дала в газету. Вот. А потом Людмила Семеновна позвонила, и я ей кота вернула. А тут на днях узнала, что она… — я сделала скорбное лицо. — Я и решила, может, кот без хозяйки остался, так я его заберу… если, конечно… Я понимаю, кот дорогой, породистый, но я готова его купить, если хотите. Я к нему привязалась, понимаете?

— Нет, — покачал головой старик, — не понимаю. Видите ли, не было у Люси никакого кота. Это вы, уважаемая, что-то путаете. — Я сделала изумленный вид, хотя чуть не брякнула, что знаю. Эх, что-то хреновая из меня артистка, не прав был Краснов. — У нее аллергия на шерсть была, — продолжал он, — мы и развелись-то, можно сказать, из-за этого. У меня пес жил, а она, мучилась ужасно, прямо задыхаться начинала. Ну не усыплять же мне его было? Он мне, как родной был, прямо член семьи. Пришлось выбирать между женой и собакой. Собаки уж нет. Теперь вот и Люси нет. А детей нам бог не дал. Так-то.

— Но ведь я сама кота ей отдавала, — продолжала настаивать я.

Старик сочувственно улыбнулся. Он снимал со стен фотографии в рамках и складывал их в полиэтиленовый пакет. На одной он задержался взглядом. Групповой черно-белый снимок. Несколько смеющихся молодых людей с девушкой в центре, где-то на природе, с шампурами в руках.

— Эх, Люся, Люся, — покачал он головой, разглядывая фото. — Как была романтической дурочкой, так и осталась. Кот какой-то… Зачем тебе кот, Люся? — На глазах у него блеснули слезы. — Вы знаете, она в последнее время не очень хорошо себя чувствовала. Рассеянная стала, вещи терять начала… И под машину-то попала — пошла на красный, и вот…

— Вы имеете в виду, — я покрутила у виска пальцем. — Ой, извините.

Не знаю, но я бы не сказала, что бабуся была в маразме. Скорее наоборот. А уж артистка, не мне чета. Как она про несуществующую внучку рассказывала, аж со слезами на глазах… Как бы там ни было, валить отсюда надо. Ничего больше мне не узнать. Еще хорошо, что я со своим ключом в квартиру не полезла — вот был бы номер!

— Я пойду, — вздохнула я. — Наверное, и, правда, какая-то ошибка. Извините за беспокойство.

— Да ничего, — пожал плечами дед.

Я еще раз пробормотала извинение и выскочила за дверь. Уф! Выкрутилась.

* * *

Таксист терпеливо ждал, получив задаток, и через какое-то время я опять сидела на Данилкиной кухне и пила горячий «Колдрекс».

— Чего узнала? — Данилу распирало любопытство.

— Ничего, — развела я руками и рассказала про бабусиного мужа, помешавшего незаконному вторжению в частную собственность.

— Отрицательный результат, тоже результат. Хорошо хоть так обошлось, — рассудил Данила, — а то я переживал, вдруг что случится. А я виноват. Иди-ка ты поспи — вид у тебя что-то не очень.

Я согласилась и, действительно скоро крепко спала под шерстяным одеялом, уткнувшись носом в подушку. Где-то через пару часов я проснулась. Голова болела, но не очень. Часы показывали вторую половину дня.

— Николай Дмитриевич звонил, — сообщил Данила, быстро-быстро нажимая кнопки клавиатуры одним пальцем, — я сказал, что ты спишь.

Я подошла к огромному аквариуму. Черная лупоглазая рыбеха уставилась на меня, беззвучно пуская пузыри.

— Это рыбка-телескоп, — похвастался Данила. — Телепузиком звать. Там еще Тинки, Винки есть и так далее. — Я улыбнулась и постучала пальцем по стеклу. Данила подъехал к аквариуму, — Ну что, рыбехи, хавать будем? — Он взял пакетик и высыпал его в аквариум. — Вот так и живем, — подмигнул он мне. — Я Николаю не сказал, что ты уходила. Сама расскажешь.

— Спасибо, — вздохнула я. — Деньги только зря потратила.

— Не вздумай отдавать, — откликнулся Данила.

— Да, помню, у тебя их куча, — пошутила я.

— Да, — серьезно кивнул он, — слишком много для одного.

— А родных у тебя нет?

— Вообще-то, есть. Но они не в курсе, то есть знают, конечно, что живой. Но меня как тогда с моей деревни увезли, так я больше их и не видел. Да и не хочу.

— Кто увез? — поразилась я.

— Я же говорю, нищенская мафия. Я как вернулся с госпиталя, вернее, мать привезла, — он усмехнулся, — ухаживала за мной, но лучше бы она этого не делала — плакала целыми днями: глянет на меня и на улицу — реветь. А мне это тоже… и так тяжко, а на нее посмотришь, хоть вешайся, была бы возможность. Только померла она вскоре. Ну, меня стали в дом инвалидов оформлять — кому я нужен-то был, кроме матери. Тут и приехали гонцы.

— И что предложили выгодную работенку? — с грустной иронией предположила я.

— Да меня и спрашивать-то не стали — погрузили, как капусту в машину и увезли. Хорошо, хоть в багажник не пихнули, — Данила смеялся, но глаза стали жесткими, и одна щека слегка дернулась. — Ох, и натерпелся же я… но это так… не буду рассказывать, тебе потом кошмары приснятся. Ну вот, а потом Николай Дмитриевич меня выкупил.

— Зачем? То есть как? — открыла я рот от изумления.

— А так просто — взял и выкупил, — Данила уже справился с нахлынувшими воспоминаниями и тряхнул русой головой. — Меня, как всегда, с утра на перекресток выставили и между машин на коляске катали. Народ у нас жалостливый… — усмехнулся он. — А тут как раз пробка. Машин море, затор, одним словом. Погоняло мой меня, знай, от машины к машине возит — урожайный был день.

Тут в «Мерсе» одном стекло опустилось, и мужик глянул на меня и спрашивает: «Откуда будешь, хлопец?» А я и говорю: «Вышли мы все с Хасавюрта, только вернулись не все» А он мне: «А ты, значит, вернулся?» А я ему: «Частично» Пошутили мы с ним, в общем, таким образом. Он посмеялся и говорит: «Что ж ты в такую погоду на работу прешься?» «Не я прусь, меня прут», — отвечаю. А погода и, правда, была — не приведи господи: поздняя осень, мокро, холодно. Я простуженный весь — сопли до колен, кашель, что у того паровоза. Посмотрел он на меня, как я от кашля загибаюсь, и говорит: «Есть предложение сменить обстановку. Ты как?» Я подумал, подумал — терять-то мне нечего — и говорю: «Легко. Только на органы я не гожусь. Честно предупреждаю, чтобы не разочаровались потом» А он смеется: «Главное, чтобы голова годилась, а органы оставь при себе, — и погоняле моему визитку дает, — Пусть твои босы мне позвонят, я с ними потолкую».

Тот варежку было открыл, да мальчики крепенькие из машины вышли, подхватили меня и в салон, а пацану этому, недокормышу, и говорят: «Тебя в транспорт посадить или сам залезешь?» — и на коляску мою показывают. Он коляску в зубы и бегом. Вот.

А Николай меня для начала в больницу платную определил, там меня, можно сказать, на ноги поставили, — Данил весело хохотнул над своей шуткой, — а потом пришел и говорит: «Что делать-то умеешь, хлопец?» А что я могу? Ничего. Кроме головы ничего не осталось. Я до армии в нашем областном институте на математическом факультете учился. Так я и стал компьютерным гением, — сказал он на полном серьезе. — А когда я уже вовсю работал, и польза от меня ощутимая была, Николай и спрашивает: «Что ты, Данилка, от жизни хочешь, по большому счету? Подумай» А мне и думать-то было нечего. Я говорю: «Во-первых, кресло такое, чтобы само ездило. Во-вторых, компьютер навороченный, а в-третьих, свое жилье, чтобы просторно, светло и воздуха много» Вот теперь живу здесь и так, как хотел, — закончил он свой рассказ.

— Не скучно? — сорвался у мен с языка неуместный вопрос.

— Нет, — весело ответил он, — ко мне ребята приходят оттуда, — он махнул рукой куда-то вдаль. — Я работаю. По Интернету гуляю. С девушками знакомлюсь, — он усмехнулся. — Я их не вижу, они меня тоже. Виртуальная любовь, так сказать. Своим помогаю, ну, таким же, как я, — он показал на себя. — Нет, — он покачал головой, — мне скучать некогда. У меня идей слишком много. Тут, — он дотронулся до головы.

Я печально улыбнулась:

— Когда идей много — это хорошо. А у меня вот ни одной. Как мне из всего этого дерьма выбраться не представляю.

— Не переживай, Матильда, — ободряюще заявил Данила, — у тебя такой человек за спиной. Даже в голову не бери!

Я промолчала. Вера Данилы в могущество Краснова была очевидна, и, вполне, объяснима, но я опять представила его руки, медленно прикручивающие глушитель. Меня опять передернуло.

— Знобит? — спросил Данила. — Иди-ка, еще выпей аспиринчику и спать. Сон при простуде — главное лекарство.

Что я и сделала. Выпила аспирину, съела бутерброд и завалилась под одеяло.

Данила был прав, мне и, правда, снились кошмары, если это можно так назвать: меня обнимал Краснов и мурчал в ухо: «Куколка, девочка моя, моя маленькая врунья» Во сне я обняла его руками и вдруг поняла, что обнимаю огромного, просто гигантского удава — он обвился вокруг меня плотными кольцами и, заглядывая в глаза, тихо шипел: «Куколка…» Плоская треугольная голова легла на плечо. Я почувствовала, что задыхаюсь, и в ужасе вскочила. Пот лился с меня градом. Судорожно оттянула воротник свитера — воздуха не хватало. «Это был сон, — сказала я себе, — всего лишь сон. Тебе стало жарко вот и показалось, что задыхаешься» В изнеможении, стянув свитер, я повалилась на кровать. Температура скачет, решила я, потому что вскоре меня опять зазнобило. Дурацкий сон не шел из головы. Нет, спать я больше не могу.

— Как ты? — заботливо спросил Данила. — Я тебя сейчас чаем напою, только вот почту досмотрю.

— Почту? — пробормотала я. — Какую почту?

— Электронную, — откликнулся Данила.

— Боже! Данила, ты гений! Ты гений, а я тупица. Непроходимая, — стукнула я себя кулаком по лбу, — Я могу от тебя в свою почту залезть?

— Да легко! Какой там у тебя логин?

— Мата Хари, собака, яндекс, ру.

— Хо-хо, — откликнулся Данила.

— Да подруга у меня все прозвища выдумывает. Имя-то у меня не очень… Вот она и изощряется, — смутилась я.

— Наоборот, имя у тебя, что надо, — возразил Данила, лихо стуча по клавишам. — Пароль набирай. У тебя одно новое сообщение. Сейчас на печать выведу.

Я стиснула воротник джемпера. Сообщение было от Сергея Петровича. Все же я непроходимая тундра. Могла бы давно догадаться, что почта это не только почтовый ящик. Принтер мягко зажужжал, медленно заглатывая лист бумаги. Я сглотнула слюну. Казалось, прошел час, прежде чем лист нехотя пополз наружу. Я терпеливо дождалась, пока аппарат выплюнул письмо и, клацнув на прощание, остановился. Так, надо успокоиться, унять дрожь в руках. Разволновалась, как подросток на первом свидании.

«Миронова, — (Сергей Петрович, по институтской привычке, всегда звал меня по фамилии) я тебе звонил весь вечер. Мобильник у тебя не отвечает. Не хочется думать, что с тобой случилось, что-то непоправимое. — Да уж, хуже некуда. — И в этих событиях есть и моя вина. Ты, наверное, знаешь, где я работал до института. Я служил в армии, когда мне предложили поступить в Высшую школу КГБ. Я согласился. Все мы тогда смотрели „Судьбу резидента“ и я искренне думал, что выполняю свой долг пред родиной. Хотя почему нет. Родину надо защищать, это факт. А какими методами, это уже отдельный вопрос. Я работал в аналитическом отделе. У нас была хорошая команда. Мы дружили не только на работе, но и в обычной жизни. Потом началась перестройка и прочая ерунда. Я стал задумываться, а какой стране я теперь служу? Я поговорил со своим начальством. Мой непосредственный начальник был и моим другом, кроме всего прочего. Он меня понял и сказал: „Если так — уходи“. Короче, я бросил все. Стал преподавать философию, благо образование позволяло.

Потом заболела моя жена. Денег катастрофически не хватало. Я общался со своими бывшими сослуживцами. Многие из них к тому времени, тоже уволились и занимались, кто чем. И вот мой бывший начальник и друг, Геннадий Новак, как-то сказал: „Серега, я сведу тебя с нужными людьми, они тебе помогут организовать свой бизнес, помогут с деньгами. Дерзай“ Мне бы, дураку, вспомнить про бесплатный сыр, но я к тому времени был озабочен только состоянием своей жены, вся зарплата уходила на дорогущие лекарства. И я согласился. И, действительно, он познакомил меня с Красновым. Вопреки моим предубеждениям, тот оказался вполне приличным мужиком. Он, конечно, не ангел и бизнес его не безупречен, но впоследствии мы даже подружились и часто встречались в неформальной обстановке. Я вдруг обнаружил, что я неплохой коммерсант и дело потихоньку пошло. Я расплатился с долгами, жена подлечилась в хорошей клинике. Все было хорошо. Пока не пришел Новак и не сказал, что долг платежом красен. А в случае отказа мне грозил наезд налоговой и прочие неприятности. Я хотел все рассказать Краснову, но испугался, что он с ними заодно. И что мне было делать? Я согласился.

Новак занимался всем, на чем можно заработать деньги: оружие, золото, наркотики. В моих фурах с товаром через границу переправляли контрабанду. Мне надо было только закрывать на это глаза и получать за это молчаливое согласие свои деньги. И не малые деньги. А что толку? Я даже потратить их не мог, как хотел, чтобы не вызвать подозрение. Наша фирма, ты знаешь, не очень большая, со средним оборотом. Развиваться мне не давали, считая, что чем крупнее бизнес, тем пристальнее к нему внимание. И я смирился. Потом стало еще хуже. Гена стал через меня отмывать деньги. Создавались фиктивные фирмы, совершались фиктивные сделки.

Я понимал, что если я засыплюсь, это будут только мои проблемы. Новак останется в стороне. Я долго думал. У меня накопилась некоторая сумма, я хотел уехать за границу, перевести туда семью. У меня началась мания преследования, мне казалось, что все сотрудники шпионят за мной и докладывают ему о каждом моем шаге. Отчасти так и было. Потому и взял тебя на работу. Мне хотелось, чтобы рядом был человек ничем не связанный с моими бывшими коллегами. Я долго готовил пути отступления. Мне осталось совсем чуть-чуть. Но тут случилось необъяснимое. Сегодня ко мне пришел человек от Геннадия, ты его видела. Седых Анатолий Васильевич, тоже вместе работали когда-то. То, что он сказал, не укладывается у меня в голове.

Новак хотел провернуть сделку с крупной партией бриллиантов, для этого в Питер приехал человек с образцами камней. Они были спрятаны в кошачий ошейник. В феврале должна была состояться международная выставка животных. Но человек выпал из окна гостиницы, а кот исчез из номера. И вдруг выясняется, что кот находится у тебя. Седых заявил, что я, вместе с тобой, естественно, решил кинуть всех и провернуть сделку сам. Не знаю, как это получилось, как к тебе попало это животное. Единственно, в чем я уверен, что ты ни при чем. Но убедить его я не смог. Он сказал, что, если я ни при чем, значит, ты сама как-то узнала про сделку и работаешь на конкурентов. Господи, я даже предупредить тебя побоялся. Я трус. Прости меня. Потом я все же решился, но не смог дозвониться до тебя. И тут я испугался. Я понял, что, возможно, погубил единственного преданного мне человека. Единственного, потому что к тому времени точно знал, что любимая женщина тоже стучит на меня. Я ведь рассказывал ей все. Все свои сомнения, страхи, планы. А перед тобой я в долгу. Ты, конечно, не знаешь почему, но есть за мной один старый грех.

Гена назначил мне встречу сегодня вечером и даже боюсь предположить, чем она может закончиться. У меня есть несколько часов. Я был у тебя дома, звонил в дверь. Была последняя надежда, что ты просто отключила телефон и спишь. Но дома тебя тоже не оказалось. Надеюсь на твое невероятное везение. Я помню, ты хвасталась, что тебе иногда необычайно везет. Раз ты читаешь это, значит, я не ошибся. Не знаю, чем кончится моя встреча сегодня. Может, мне тоже повезет. Если нет, что ж… Судьба Пирата переменчива. Помни это. У себя в почтовом ящике ты найдешь пакет с документами. Отдай их Краснову. Сейчас я знаю, что он не связан с Геной и его делами. Но будь осторожна, я точно знаю, что один из его людей работает на Новака…»

На этом письмо обрывалось. Я устало прикрыла глаза. Письмо было отправлено в восемь тридцать вечера, через несколько минут Сергея Петровича убили.

— Николай приехал, — сообщил Данила, глянув на монитор, покосился на листок в моих руках, но ничего не спросил. И правильно: меньше знаешь, лучше спишь.

Краснов вошел в квартиру, хмуро посмотрел на меня.

— Мне одеваться? — спросила я. Он также хмуро кивнул.

— Ей бы полежать, — сказал Данила. — Выпить микстурки и в койку.

— Таблетку от хитрости, — бросил Краснов, презрительно усмехнувшись. — Одевайся. Не стой столбом.

Я вспыхнула, но промолчала. Натянула одежду, простилась с Данилой и вышла вслед за Красновым. Все же он невыносим.

Я не спросила, куда мы едем, а он не сообщил. Так мы и ехали молча. Ромашка сидел за рулем и тоже молчал. Мне хотелось узнать про Вильку, но это было бы проявлением слабости, а я должна была быть сильной. И еще мне очень хотелось куда-нибудь лечь: глаза закрывались, а в голове стоял мерный гул, но я сидела прямо и таращилась в окно, считая придорожные столбы — сто пятнадцать, сто шестнадцать…

— Сзади. Джип, — произнес вдруг Ромашка лениво.

— Вижу, — сказал Краснов, что было странно: головой он не крутил, а смотрел всю дорогу прямо пред собой.

— Сейчас на светофоре оторвусь, — заявил Ромашка, перестраиваясь в другой ряд.

— Нет, — Краснов достал телефон и сказал в трубку — Боря, джип за нами — стань в хвост, — и, повернувшись к Ромашке, приказал: — Давай, куда-нибудь в тихое место: поговорить хочу.

Через минут двадцать, джип стоял во дворе какого-то дома, зажатый машинами с двух сторон. Краснов вышел и спокойно направился к ней. «Все равно, подумала я, — хоть убейте друг друга» Но все же уставилась в заднее стекло. Навстречу Краснову вылез Толик.

— Привет, — сказал Краснов. — Проблемы?

— Рад, что ты жив, — ответил Толик. — Проблем нет.

— Я тоже рад, что я жив. И не только я, — повернувшись, он махнул мне рукой. Я вышла из машины и подошла к ним. — Ты это хотел узнать?

— В общем-то, да, — кивнул Толик. — Николай, ты знаешь, мы с тобой нигде не пересекаемся. У нас мирное соглашение. Я в твои дела не лезу и не собираюсь. Мне только два слова Матильде сказать, и я уеду.

— Хорошо, — кивнул Краснов и отошел. Я осталась стоять, виновато уставившись в землю.

— Слушай, — сказал Толик, понизив голос, — ты прости, а, что я тогда в кафе не успел. Я подъехал, а он тебя уже в машину сажает. Я за вами ехал, потом понял, куда он тебя везет, к кому. Я Краснова знаю, я не думал, что он тебе, что плохое сделает, но все же позвонил.

— Спасибо, Толик, — улыбнулась я через силу, — ты мне тогда помог своим звонком. Правда. Не переживай. Это ты меня прости, что втянула тебя…

— Ерунда. Я сам втянулся, — махнул рукой Толик. — Я не это хотел сказать. Я тебе встречу в кафе назначил, чтобы сказать — БМВ в котором тебя увезли, числится за одним мужиком, а ездит на ней по доверенности Игорь Семин, Сема. Он в команде Краснова работает, сечешь? — Я кивнула. — Но Краснов, уверяет, что никого за тобой не посылал в тот день. Мне Андрей из спортклуба звонил, рассказал, что там произошло. Я братьев этих нашел, не успели они удрать, а потом Краснову их передал, пусть он с ними разбирается.

— Уже разобрался, — опять кивнула я. — Ты молодец, Толик.

— Это все, — вздохнул он. — Больше мне нечего для тебя сделать. Хотя, если ты думаешь, что тебе опасно у него находиться…

— Что стрелялки здесь устроите? — усмехнулась я. — Нет, Толя, спасибо не надо. Я в порядке. Полном. Честно.

— Да я тоже думаю, что все будет нормально, — с облегчением согласился Толик. — Я поеду тогда.

— Давай, — кивнула я и направилась к машине, стараясь не смотреть Краснову в глаза, которые, казалось, еще чуть-чуть и прожгут во мне дыру насквозь. «А плевать я на тебя хотела, — подумала я, — хоть лопни от злости»

* * *

Машина остановилась возле «родного» до боли офиса. «Ну, что ж, — вздохнула я, — здесь все началось, здесь, возможно, и закончится. А плевать».

Меня провели в комнату и составили одну, не забыв повернуть ключ в замке. Подойдя к окну, я стала всматриваться в стекло. За окном было абсолютно темно и абсолютно ничего не видно. Но я все равно упорно всматривалась, пока не поняла, что смотрю на свое отражение. «Ну что? — подмигнула я сама себе и провела пальцем по стеклу, в том месте, где отражался мой нос, — тебя сразу шлепнуть или желаешь помучиться?» Ответить мне не успели: Ромашка открыл дверь и тихо позвал: «Пойдем» «Интересно, когда Краснов будет накручивать глушитель на ствол, чтобы пристрелить меня, какие будут у него глаза?» — подумала я, следуя за ним по коридору.

В кабинете, кроме Краснова, находилось еще несколько человек, но я не успела их рассмотреть, потому что глаза уперлись в того, кто сидел посреди комнаты. На стуле, поджав под себя ноги в шлепанцах, сидел розовощекий и красногубый Сеня. Правда, сейчас он не был так румян и по цвету сливался с голубыми полосками на своей пижаме. «О, дядя, — мстительно подумала я, — кошмары продолжаются наяву». Но, вспомнив мрачное настроение Краснова, почему-то решила, что, возможно, мои кошмары будут еще ужаснее.

— Ты…, — захрипел Сеня, хлопая выкаченными глазами, — ты… — От грязного ругательства в свой адрес я непроизвольно вздрогнула, в ушах зашумело. Я прислонилась спиной к стене и уставилась на него, слушая поток брани. — Прав был… — тут Сеня забулькал горлом и имени я не расслышала, — вы с Сергеем свою игру затеяли — думали камешки хапнуть и… — тут он захихикал и долго еще странно дергал плечами: то ли смеялся, то ли рыдал. Я молчала, продолжая всматриваться в его лицо, только глаза мои расширялись все больше и больше по мере того, как он продолжал нести ахинею: — Только не повезло Сереге — он-то думал, что ты наивная дурочка, а ты… хищница, жадная хищница. Как ты на канал вышла? — он повесил голову и схватился руками за волосы. — Серега проболтался… Я всегда ему говорил, через постель все секреты выбалтываются, а он… дурак! — тут Сеня застонал. — Ну, ничего, — он поднял на меня глаза, — тебе тоже несладко придется. Я все рассказал, — он кивнул на Краснова. Распах моих глаз достиг максимальных размеров, еще чуть-чуть, и они полезли бы на лоб. Я все так же молчала, прилипнув к стенке. «Что все-то?» — хотелось задать мне вопрос. — Все, — радостно хихикал Сеня, качаясь на стуле из стороны в сторону, — как ты любовника своего грохнула. Я видел, как ты к нему в офис входила… — Он закрыл лицо руками и что-то все бормотал, продолжая раскачиваться.

Краснов подошел и встал напротив. Глаза его сузились, веко дергалось, лицо застыло, словно маска.

— Да, — сказала я хрипло и улыбнулась, — все правда. — Голос прорезался, наконец, и стал громче. — Так все и было: я убила своего любовника, взяла деньги или что там еще было и, вообще, все время врала. — Я посмотрела прямо в его глаза и засмеялась.

Лицо у Краснова исказилось, рука его больно схватила меня сзади за волосы и с силой швырнула на пол. Я грохнулась, приложившись скулой о жесткий палас. Прямо пред моим носом находились ботинки, одного из Красновских ребят, какие-то грязные, с белесыми разводами по бокам. Я приподнялась, села, тряся головой, и опять засмеялась. Мне было очень смешно. «Здравствуй, дурка, дом родной, — тебя закопают, а кто-то поедет на Мальдивы…» Я вспомнила кукольное личико и тоненький голосок.

— Ксения, — прошептала я еле слышно. Меня подняли в воздух и встряхнули. Голова моя мотнулась, и я сморщилась от боли. В голове, как будто граната разорвалась.

— Ксения? — спросил Краснов.

— Ксения, — я опять засмеялась, — Ксения поедет на Мальдивы. — Меня опять сильно тряхнуло. — Краснов, ты своим бойцам мало платишь, они у тебя в грязных ботинках ходят. Краска, знаешь, плохо отмывается, особенно масляная…

— Шеф, — раздался чей-то голос, — там машина проезд загораживает — отогнать бы надо.

— Иди, — ответил Краснов, опуская меня на диван.

«Что ж у тебя нервы такие слабые, парнишка, — захихикала я про себя. — Вон, Ромашка стоит, не шелохнется. Глаза, как у Железного Феликса» Я приникла щекой к кожаной обивке дивана.

Минут через пять послышался какой-то шум и возня.

— Ну что, Игорек, — послышался голос Краснова, — отогнал машину?

Опять послышалась возня и сопение. Я приоткрыла один глаз — напротив меня в кресле сидел тот самый парень в испачканных ботинками, нервно блуждая глазами по сторонам. Сзади с боков его удерживали за плечи. Я поднялась с трудом и села, моргая глазами.

— Я не виноват, — начал лепетать он, — это все она…, — почему-то указывая пальцем в мою сторону, — она…

«Тебе-то что я сделала? — равнодушно подумала я, откидывая голову на спинку дивана, — Или день сегодня такой… рыбный?»

— Мы с ней должны были вечером встретиться, я еле успел, пока за этой гонялся, — парень кивнул в мою сторону. — Встретились. Она хотела в офис залезть, где раньше работала. У нее ключи были. Этот мужик, ее шеф бывший, ее бросил. Узнал что-то про нее такое. Не знаю я, короче, что там у них произошло. Мы со стороны парковки зашли, чтобы охранник в будке не видел. Да он и так в телевизор пялился. Поднялись по лестнице. Я у двери остался, на стреме, а она внутрь зашла. И вдруг выбегает, белая вся, меня позвала. Смотрю, мужик дохлый лежит, кровь кругом. Сейф мы открыли, а денег там кот наплакал. Ксюха все документы какие-то искала, по ящикам лазала. А мужик вдруг застонал, зашевелился. Она как закричит, он меня убьет, он меня убьет, меня в тюрьму посадят! Что мне было делать? Я подушку с дивана снял, и… — парень перевел дыхание и облизнул пересохшие губы. — Мы деньги, что были, забрали и вышли. Потом она мне ключи дала этой… у нее откуда-то были. Мы решили подбросить ей, хоть и жалко было, но лучше без денег, но на свободе, чем… А этой уже все равно… — Парень сглотнул и посмотрел на меня. Он уже успокоился и даже усмехнулся.

Я только глазами моргала, слушая его излияния, пропустив мимо ушей последнюю фразу про мою незавидную долю.

— Где она? — как-то спокойно спросил Краснов. Парень отрицательно мотнул головой. — Героя будешь корчить? Умрешь, но любимую не выдашь? — усмехнулся Краснов. — Уважаю таких храбрецов, — иронично похлопал он его по плечу. — Что с ней? — указал он на меня. — И вот тут я тебя уже без шуток спрашиваю. Кто велел ее привезти? На кого работаешь, сучонок? — глаза его сузились. Он потер костяшки пальцев, уже знакомым мне жестом.

Тут меня прошиб пот, в глазах потемнело, и я стала медленно заваливаться на бок. Краснов обернулся, посмотрел в мою сторону, хмуря бровь, махнул рукой, и парня вывели из комнаты. А я лежала на диване и тряслась: было очень холодно. Никаких мыслей не было, кроме одной — мне очень холодно. Мурашки волной пробегали по телу от каждого движения. Потом кто-то сел рядом.

— Больно? — спросил Краснов, проводя рукой по ободранной скуле. От прикосновения этой, показавшейся ледяной руки, я дернулась, холодная дрожь пробежалась по всему телу, до самых кончиков ног. Он дотронулся до моего лба, я снова дернулась — прикосновение ледяных пальцев было мучительно.

— Да у тебя жар! — выдохнул он изумленно. Я качнула головой: «Нет». — Упрямая девчонка, — прошептал он, прижимая меня к себе. Я попыталась отодвинуться, но он был такой горячий, что на секунду мне стало тепло — я замерла, а потом опять затряслась. — Выпей, — поднес он стакан к моим губам. Я выпила, не ощутив никакого вкуса. — Давай еще, — вторая порция прокатилась горячей волной. Коньяк, вспомнила я терпкий вкус.

— Холодно, — сказала я, зябко пряча руки у него на груди.

— Ничего, — шепнул он, — сейчас будет хорошо. — Я закрыла глаза и забылась в его объятиях под тихий голос: — Упрямая девчонка, ну надо же… За что мне такое?

Глава 12

— Упрямая девчонка, — сказал Краснов, присаживаясь на кровать, в которой, утопая в подушках, находилась я, закутанная в одеяло по самые уши.

Вилька поила меня горячим чаем, и каждые пять минут измеряла температуру. Как я сюда попала, я не помнила, вернее, помнила, но смутно. Помню, что Краснов втащил меня в спальню и опустил на кровать. Истеричные Вилькины вопли резали слух:

— Краснов, ты же ее угробил, ирод несчастный! Мамочки родные…

— Не гунди, — заткнул он ей рот, — раздень и уложи в постель. Быстро. Давай помогу.

— Иди отсюда, злыдень, — вытолкала она его за дверь, — дай человеку помереть спокойно.

— Как же, — усмехнулся Краснов, — помереть… Она сама, кого хочешь, в могилу загонит. Партизанка…

— Что он сказал? — прошептала я, открывая глаза.

— Живая…, — вскрикнула Вилька, обнимая меня. — Что, что… партизанка, говорит, ты.

Потом она уложила меня в кровать, нарядив в какую-то рубаху. Вскоре я уже блаженно засыпала под Вилькин рассказ о своих переживаниях.

— Я знала, что ты живая, — вздыхала она поминутно, — не могла ты просто так гикнуться. Ты свою карму еще не отработала в этой жизни.

— А какая у меня карма? — пробовала я улыбнуться.

— Не знаю, — пожимала он плечами, — но ничто не происходит случайно, ты же знаешь. — Пей вот, температуру сбить надо, а то у тебя аж зашкаливает.

Я выпила, закрыла глаза и уснула, натянув одеяло на голову.

— Ну что, упрямая девчонка, — повторил Краснов, забирая у Вильки чашку из рук. — Иди, ты ее уже замучила, — махнул он ей.

— Градусник посмотреть надо, — возмутилась та.

— Иди. Я сам посмотрю. — Его рука скользнула в вырез рубашки и где-то там нащупала стеклянный стерженек. — Нормально, — глянул он на ртутный столбик. — Ты еще здесь? Брысь отсюда! — повернулся он к Вильке.

Та постояла, разведя руки в стороны, и нерешительно выкатилась за дверь, окинув его мрачным взглядом и погрозив на прощание кулаком. Я молчала, слегка прикусив нижнюю губу, и совершенно не представляя, что мне с ним делать. Вчерашнее событие, внеся определенную ясность в происходящее, с одной стороны, оставило чувство горькой обиды, с другой.

— Не обижайся, — вздохнул Краснов, глядя на мой надутый вид. — У меня не было выхода — я должен был заставить его шевелиться. Ты сама виновата, — сурово ответил он на мою презрительную гримасу. — Если бы ты не была такой партизанкой… Чтобы тебе раньше про Ксению не рассказать. Ты ведь знала…

Я вздохнула: — Я не знала. Догадывалась только. Все в один голос твердят, что была у него любовница, но я ничего такого не подозревала. Я, вообще, думала, что он примерный семьянин. Он всегда так о жене заботился. На удивление. Потом, когда дочь его стала рассказывать, что видела какую-то девицу с ним в машине, в норковой шубе, с хвостом как у меня, — я дотронулась до своих лохм, — я про нее подумала. У нее и, правда, прическа, как у меня. Почти. Но потом решила, что это не доказательство. Мало ли у кого какие волосы… А ты бы ее зазря замучил. Как меня… — я насупилась. Краснов сморщился, но промолчал. — И еще я подумала, что даже если так, что такого? Ну, была у человека любовь на стороне, что такого. Я его понимаю — жена больна, дочь от рук отбилась, свой личный семейный ад. Вот и завел… А потом, я письмо от Николаева получила по электронной почте. Пока у Данилы сидела догадалась проверить ящик.

— Ну, Серега, — вздохнул Краснов, — накрутил загадок, чтоб тебя… Оно у тебя?

— В джинсах, в кармане, должно быть. Если Вилька их еще в стиральную машину не бросила.

— Дождешься от нее, как же. — Краснов поискал глазами и нашел мои шмотки на полу, за креслом. — Твоя подруга, небось, и посуду мыть не умеет, а уж стирать и подавно, — он вытащил письмо и углубился в чтение.

Пока он читал, я молчала, нервно разглаживая одеяло перед собой, то и дело прикладываясь к щеке. Мне казалась, что она подозрительно опухла, а волосы так, вообще, колтуном на голове сбились. Хорошо, наверное, выгляжу. Зашибись! А с другой стороны, какая разница, как я выгляжу в глазах этого монстра? Неужели мне не все равно?

— Да, — Краснов дочитал и поднял на меня взгляд. — Боялся мне сказать, как же! Черт бы тебя подрал, Серега.

— Он не дописал, — заметила я. — Скорей всего, услышал, что кто-то вошел, отправил, что успел. Увидал Ксюшу, а она его, испугалась и ударила, тем, что под руку попалось. А парень ее, что говорит? Или он уже ничего не говорит? Ты его тоже? — не удержалась я.

— Все еще злишься? — встал он. — Специально из меня монстра делаешь. Ладно. Пусть будет так. Мне все равно. Если тебе интересно, скажу, что я знал про Игоря. Мне Тайсон по телефону сказал, в тот день, когда вас ко мне в офис привезли. Волновался, не обижу ли я бедную девочку, — съехидничал Краснов. — Конечно, я его мог сразу допросить. Утюгом, например. Иголки под ногти тоже хорошо помогают. Паяльник там…

Тут я не выдержала и прыснула, уж больно зверскую рожу скорчил Краснов при этом.

— Врешь ты все, — сдерживая смех, сказала я.

— Почему? Пытки мое самое любимое занятие. Хобби для досуга.

— Врешь, что тебе все равно, — сказала я.

— Да, — согласился он, — не все равно. Только оправдываться перед тобой не собираюсь. Мала еще.

— Ага. А сам удивлялся, чего это я оправдываться не стала, когда Седых начал ахинею нести… Оправдываться противно, особенно, когда ни в чем не виноват…

— Вот видишь, ты сама все понимаешь, — кивнул Краснов, выходя из комнаты, оставив меня терзаться раскаянием — зря, мол, обидела хорошего человека.

Через минуту, однако, вернулся и сел на край постели.

— Что мне с тобой делать? — спросил он. Я молча пожала плечами и попыталась улыбнуться. Улыбочка вышла слабой. Он так долго разглядывал мое лицо, что я занервничала.

— У меня тушь потекла? — спросила я, наконец.

— Может, заключим перемирие? — подвинулся он ближе.

— В который раз? — Он пожал плечами в ответ. — Хорошо. Давай попробуем, — согласилась я, чувствуя через одеяло тяжесть его руки в районе живота. Сразу вспомнилось, как мы целовались там, но на крыльце у офиса, и его руки, блуждающие по телу там, в квартире у Екатерины Петровны. Я зажмурилась. Если он сейчас руку не уберет, то почувствует мои вибрации. Черт знает, что такое!

— Давай, — его рука прошлась по моей скуле, осторожно обходя больное место. — Все пройдет, раны затянутся. Не бойся. Все равно красивая. Даже в ободранном виде.

— Красоту ничем не испортишь, — согласилась я, радуясь, что его рука больше не лежит на моем пузе.

— А насчет, Ксюши, я сразу все понял. Эта щучка своего не упустит. Она ведь ни одного мужика не пропустила, пока у Сергея работала. Только он, дурак, ничего не замечал.

— Тебя тоже не пропустила? — усмехнулась я.

— Я что попало, не ем, — осклабился Краснов.

— Что Седых-то рассказал? — я задвинулась подальше, натянув одело повыше. Краснов мои манипуляции углядел, но только усмехнулся и слегка отодвинулся. — Он, действительно Ксению в тот день видел?

— Похоже. Он подъехал к офису, увидел, как вышла девица, похожая на тебя, поднялся на этаж, подергал дверь, телефон у Николаева не отвечал, он вышел и поехал домой.

— Наврал. С чего он взял, что это я была? Скорей всего, он просто отыграться на мне решил.

— Да нет. Он и, правда, думал, что ты, — иначе соврал бы по-другому. Очень уж он красочно шубу норковую описал и кудряшки белобрысые. А я в твоем гардеробе, что-то никаких мехов не углядел.

— Не мой стиль, — кивнула я головой, — мне что попроще. Значит, ты уже знал, что это не я? Да ты просто… провокатор. И меня чуть не убил, чтобы парня этого заставить в бега кинуться…

— Перестань, — поморщился он, — не надо было быть такой упрямой. Я думал, ты сразу оправдываться начнешь, про Ксению расскажешь, парень не выдержит и выдаст себя… А ты уперлась, как баран. И письмо не показала, — погрозил он пальцем.

— А почему ты смотрел на меня, как на врага, не разговаривал и, вообще…

— В роль вживался, — хохотнул Краснов. — Великий инквизитор и все такое… Да Тайсон тут еще нарисовался. Заступник, блин! Запудрила парню мозги, а?

Я вытаращила глаза.

— А это не твое дело. Может, и запудрила. Это моя личная жизнь, — вздернула я нос.

— Что-то, однако, заступник твой свалил быстро. Не иначе в штаны наложил, — скривился Краснов.

— А ты бы хотел, чтобы он тебя на дуэль вызвал? Он, просто, умнее некоторых…

— На дуэль, как же. Скажешь тоже. Ладно, лежи, поправляйся.

Он вышел, а я все еще хлопала глазами и ворчала про себя: «Вот, зараза! Мерзкий гнусный провокатор».

— Бурчишь? — спросила Вилька, входя в комнату со стаканом в руке.

— Опять? — застонала я. — Я больше не могу это пить. Отстань, ради бога!

— Да ладно. Это чай. Ну не хочешь — сама выпью. Ну что, аспид, покаялся?

— Как же, дождешься от него. Я же и виновата во всем оказалась, — горько пожаловалась я.

— Великий, великий режиссер, — восхитилась Вилька, выслушав рассказ о гнусной провокации устроенной вчера Красновым.

— Тебе бы так. Я бы посмотрела, как бы ты восхищалась.

— Ты что? — Вилька закатила глаза. — Я тут такое перенесла, ужас! Вчера вечером, я тут рыдаю во всю и, вдруг, является сам, собственной персоной. Меня чуть удар не хватил, думала, привидение. Меня за шкирку и допрос по полной программе — что, где, когда. Я как про Сенин рассказ услышала, так и заорала, какая, мол, шуба, эта дурында с роду ничего путного не носила. Да и, вообще, все остальное тоже рассказала, — она виновато опустила глаза, — про квартиру, как мы к бабке ходили, про Толика.

— А про него то, что? — поразилась я столь бесцеремонному вторжению в свою частную жизнь.

— А что спрашивал, то и рассказала. В подробностях причем. Пришлось признать, что ваши отношения чисто платонические, ты уж извини, — она опять виновато улыбнулась. — Ревнивый, страсть! Прямо Отелло, блин компот.

— Перестань, — махнула я рукой, — опять ты за свое. Вон она его любовь, — я показала на ободранное лицо. — И не говори мне больше про него, — вскинулась я, видя, что она опять собирается открыть рот. — Лучше поесть что-нибудь принеси, а то все чай, да чай — живот к позвоночнику уже прилип.

— Ой, — вскочила Вилька, — лежи, я сейчас.

— Нет уж, я лучше встану. Надоело тут валяться. Одежду давай.

Вилька вздохнула, притаранила мои вещи, помогла одеться. Вдвоем мы спустились на кухню, причем Вилька поддерживала меня под руку, как тяжелобольную. Умора!

— Значит, полдела сделано. Убийца найден, — констатировала Вилька, подкладывая мне еще кусок мяса. — На вот, съешь еще кусочек, организму надо восстанавливать силы.

— Угу, — кивнула я. — Силы нам еще понадобятся. Мы еще от этого второго не избавились, который Гена. И опять же у Краснова в команде казачок засланный сидит, помимо Игоря, а может, и не один. Игорь же не один меня тогда в машину пихал, их там трое было.

— Кругом враги, — загоревала Вилька, — только и надежда на него. — Я поморщилась, поняв, кого она имела в виду. — Ты не права, — правильно истолковала она мои ужимки, — кроме него нам никто не поможет. И он тебе нравится, признай это уже, наконец, — Я подавилась и, с трудом откашлявшись, покрутила пальцем у виска. — Значит, точно нравится, — кивнула Вилька с умным видом. — А у вас часом ничего не было? Ну, пока вы там прятались у бабули на квартире, а? Вау! Точно. Было. Я же вижу, — аж подпрыгнула она от восторга.

— Сбрендила, — зашипела я. — Не было у нас ничего, и быть не могло. И не может. Понятно?!

— Понятно, — кивнула Вилька. — Понятно, что не было. Иначе чего бы ты так злилась… Ай! Больно же! — потерла она ушибленную ногу. — Распиналась тут. За правду страдаю, — заскулила она, кося на меня насмешливым глазом. — А правда — штука объективная — он тебе нравится, и ты от этого бесишься.

— Это истина вещь объективная, а вот правда, она — субъективна, — возразила я. — А истина такова, что Краснов он…

— Ну, что он? Не принц? — перебила Вилька. — А где он твой принц? Накрылся мокрым полотенцем, твой принц, — закипела она. — Тоже мне Пандора…

— Какая еще Пандора?

— Ну, которая там двадцать лет ждала, пряжу пряла?

— Пенелопа. Тундра!

— Один фиг!

— Но ведь дождалась. Не фиг было лекции прогуливать, филолог, блин компот!

— Сама ты, филолог! Так бы и треснула, ей-богу!

— А ты тресни. Тресни…

Сзади раздалось деликатное покашливание. Мы разом оглянулись, застыв с разинутыми ртами. Краснов молча прошел мимо нас, налил себе кофе в чашку.

— Продолжайте, продолжайте, — кивнул он.

Мы дружно покраснели и отвернулись друг от друга.

— Подслушивать не хорошо, — не удержалась я.

— Чья бы корова мычала, — съязвил Краснов.

— Пойдем, — дернула я Вильку.

— Подожди, — остановил меня Краснов. — Ты иди, — кивнул он Вильке. — Не бойся, не съем. Из-за чего сыр бор? — сощурился он, подождав, когда она вышла. Я пожала плечами. — Из-за меня никак? — спросил он.

Я даже зажмурилась, чувствуя, как пунцовая краска опять заливает мне щеки. Я даже потрогала их руками, опасаясь, что они сейчас брызнут алыми брызгами. Что еще из того, что мы с Вилькой тут наговорили, он успел услышать?

— Что молчишь? Давай, ругайся. Обзови меня, как-нибудь, а то я уже соскучился.

— Не дождешься. Раз тебе оно в кайф, так фигушки… — Лицо постепенно обрело прежний цвет, и я осмелилась повернуться к нему анфас.

— Мы с тобой, как садист с мазохистом: «Ну, сделай мне больно. А вот не дождешься». Не находишь?

— А кто виноват? — удивилась я. — Не лезь ко мне и все дела.

— И рад бы, да не могу, — развел Краснов руками. — У нас с тобой еще одно дело осталось. То, о чем Сергей в письме не успел написать. Понимаешь? — Я кивнула. — Я не могу позволить, чтобы в моей конторе враг сидел. Надо людей шерстить. Но это долго и хлопотно. Опять же я не знаю, кому доверять. А он сейчас на дно заляжет.

— Зато ты знаешь, ради чего он рискнет выползти наружу, — кивнула я. — Краснов кивнул и задумчиво поболтал остатками кофе на дне кружки. — А тут на кофейной гуще гадать нечего. Без меня тебе не обойтись.

— Ну как же. Без такой артистки нам в этом деле никак, — улыбнулся Краснов и потер лицо рукой. Под глазами у него залегли тени и лицо как-то посерело. Я вдруг поняла, что, в сущности, он смертельно устал. И мне захотелось протянуть руку и разгладить вертикальную складку, залегшую между бровей, а потом обнять его глупую голову и сказать: «Плюнь на все, Коля…». Пришлось зажмуриться и сильно тряхнуть головой, отгоняя видение.

— А ты уже придумал план? — поинтересовалась я.

— Есть ли у вас план, мистер Фикс? — дурашливым голосом произнес Краснов. — Есть. У меня целых два плана…

— Планы внутри планов, внутри планов, ты про это?

Краснов кивнул, опрокинул в себя остатки кофе и поднялся.

— Надо ехать. Тебе бы, конечно, лежать, но ты уж потерпи. Хорошо?

— Боже! Если ты и дальше будешь, так нежничать, я растаю, — пробормотала я, отрывая мягкое место от стула. Тело ныло и протестовало против каждого движения.

— Зараза, — услышала я в ответ. Мы глянули друг на друга и прыснули со смеху.

— Пойдем, — его рука легла на мое плечо, — я по дороге тебе все расскажу.

— Справишься? — Краснов посмотрел мне в глаза.

Я кивнула.

— Думаешь, сработает? Не дурак же он…

— А у него выхода не будет. Ему эти документы необходимы, как воздух.

— А давай его просто побьем маленько, он сам все и выложит? — предложила я.

— Боишься? — понимающе кивнул Краснов. — Хорошо. Не надо никуда идти… Я сам.

— Да нет. Я пошутила. — Хотя какие там шутки. Страшно мне было ужасно. — Я пошла, — махнула я рукой и бодро шагнула к дверям парадной.

Набрала номер квартиры на домофоне, послушала бодрое пиликанье, вдохнула воздуха в грудь, уже готовясь произнести заранее заготовленную фразу. Но ничего не понадобилось — меня впустили без объяснений. Я невольно глянула вверх в темный глаз камеры. Меня узнали и решили впустить?

— Здравствуйте, Геннадий Андреевич, — поздоровалась я.

Новак помолчал, разглядывая меня, молча посторонился, пропуская в квартиру.

— Насчет кота? — иронично хмыкнул он, приглашая пройти в комнату.

Я с любопытством огляделась. Хорошая добротная квартира в сталинском доме. Высокие потолки, паркет. Массивная солидная мебель. Тяжелые бархатные портьеры. Консервативный у хозяина вкус, отметила я.

— Почти, — кивнула я. — С котом все в порядке. Я насчет ошейника. Ваша жена, бывшая, все об ошейнике убивалась. А я его куда-то запихала, еле нашла. А потом, смотрю, а в нем бриллианты, представляете? — развела я руками. Геннадий Андреевич только усмехнулся. — Правда, у меня его отобрали, — продолжала я. — Ой, да вы не представляете, сколько я пережила за это время! Мрак! Один этот ваш Анатолий Васильевич, сколько крови мне попортил. А горячие кавказские парни? Это их бриллианты что ли? Вор у вора дубинку украл, я так понимаю? Да даже не в них дело, — вздохнула я. — Хороший человек из-за ваших дел погиб, вот что жалко. Читайте вот, — протянула я ему письмо Николаева. — Я Сергея Петровича с института знала. У него семья осталась без кормильца. А вы вот живете, наслаждаетесь жизнью. Для чего вам столько денег? Детей нет, собаки и той нет… Умрете, кто о вас хоть одно доброе слово скажет?

— Помолчи, — негромко приказал Геннадий Андреевич, доставая из ящика очки и водружая их на нос. Читал он медленно, задумчиво шевеля седыми бровями. Отложил листы, снял очки, потер переносицу и повернулся ко мне. — Значит, ты уже все поняла, — сказал. Я кивнула. — А чего пришла?

— За тем и пришла, — указала я на письмо. — Сергей Петрович дописать не успел. Так кого он имел в виду?

— Анатолий говорил, что это ты его?

— Ксения, бывшая секретарша. Он про нее что-то такое узнал и бросил. А она хотела его ограбить на прощание. Вот и столкнулись в офисе.

— Глупо как, — качнул головой Геннадий Андреевич. — Я зла Сергею не хотел. Он, конечно, тут развел сентиментальностей — заставили, выбора не было… Чушь! Выбор всегда есть. У каждого свой, — усмехнулся он жестко. — И вовсе он не ангел был, твой Сергей Петрович. А уж тебя подставил, хуже некуда! Ишь, добренький. Конверт тебе оставил. Он-то мне хотел насолить, а подставил тебя. И что ты теперь делать будешь? — Я пожала плечами. — Конверт уже у Краснова? — Я кивнула. — И ты думаешь, на этом все кончилось?

— Хотелось надеяться.

— И не надейся, — засмеялся он.

— Вы меня убьете? — удивилась я. — За что, простите?

— Я? — засмеялся Геннадий Андреевич. — Хотел бы, так еще там, у Люси, удавил…

— А чего ж не удавили? — полюбопытствовала я.

— Если б на месяц раньше встретиться довелось, пришлось бы от тебя избавиться, — вздохнул Геннадий Андреевич. — А теперь смысла нет. Мне, во всяком случае. Я, видишь ли, завязать хотел. Мне, как ты заметила, много не надо. Старый я уже. Хотел на покой уйти. Думал, последнюю сделку проведу и уйду. А, сделка сорвалась. Кот пропал, связной из окна выпал. Кто-то нас сдал. Анатолий вбил себе в голову, что вы с Серегой это дело провернули. Вот и решил с тобой разобраться. Думал, что Сергей, зная, что ты у него, отдаст камушки. Я был против таких методов. Я сторонник мирных переговоров. Но тут ребята с Кавказа приехали на разборку: очень им не понравилось, что их человека здесь замочили. Толя запаниковал и глупостей наделал. Надо ж было это дело каким-то придуркам поручить, потом не придумал ничего лучше, чем Красновских ребят подключить. Глупость, за глупостью, а в результате… — он развел руками. — Подумать только, из-за какого-то идиотского животного рухнуло все…

— Это от большого ума, — вставила я. — Если б вы подумали хорошенько, то сразу бы поняли, что кот у меня случайно оказался. Иначе, какого черта я б объявление в газету давала, а? Вы верите в роковые совпадения?

— В роковые? Теперь да, — кивнул он. — Теперь верю. Только это не совпадение. Это именно рок, фатум. Не судьба мне была старость среди грядок с морковкой доживать.

— Да ладно. Что уж там… Краснов вовсе не пылает жаждой мести. Я уверяю. Если вы скажете, кто из ваших людей у него в конторе работает…

— Кстати. Он здесь? — перебил меня Геннадий Андреевич. Я кивнула. — Я так и думал. Позови-ка его. А сама иди. Иди. Дверь не закрывай. Пусть ко мне поднимется. Поговорим.

Я тихонько вышла, не попрощавшись даже.

Краснов стоял возле входа и курил. Рядом стоял Ромашка, нахохлившийся, словно воробей.

— Он хочет с тобой поговорить, — буркнула я, придерживая дверь, не давая ей захлопнуться. — Только… не верю я ему. Больно он смирный, прямо ягненок. С чего бы?

— Посмотрим, — Краснов отшвырнул окурок и взялся за ручку.

Я посмотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на Ромашку.

— Ты не боишься, что он его там укокошит? От этого деда всего можно ожидать.

Лифт мы вызывать не стали, поднялись пешком. И только выскочили на площадку, дверь отворилась, показался Краснов. Увидев нас, он даже не удивился. Просто поманил внутрь. Мы вошли.

— Матильда, ты помнишь, до чего дотрагивалась? — спросил Краснов. Я вздрогнула и вытаращила глаза. — Возьми платок и протри, — велел он.

Я уже все поняла, но все не осмеливалась взглянуть в ту сторону, где в кресле, свесив седую голову на бок, сидел Новак. На виске темнело темное пятно. Сухая жилистая старческая рука лежала на столе, сжимая рукоять пистолета.

— Шевелись, — толкнул меня Краснов.

— Я только в кресле сидела, — прошептала я, вытирая подлокотники.

Краснов, взял со стола письмо Николаева, спрятал в карман. Нагнулся, читая что-то, хмыкнул и сказал: — Пойдем.

— Сейчас, — пропыхтела я, тщательно вытирая возможные отпечатки.

Подошла к столу, где белел листочек, вытянула шею, пытаясь рассмотреть подробнее. На разлинованном бланке, поперек линий синими чернилами было выведено: «Я отыграл, теперь ваша очередь» Что за бланк я не поняла, но наверху синел прямоугольник штампа. Я вгляделась еще пристальней. «Онкологический диспансер больницы №…» Я хмыкнула, как и Краснов и пошла на выход. Споткнулась о край ковра и схватилась за деревянный торшер. Черт! Я принялась протирать полированную деревяшку. На пыльном полу, виднелся полукруглый след. Торшер, явно сдвигали с места. Я нагнула деревянный столбик — под круглым полым основанием что-то лежало. Ошейник. Решение было импульсивным. Оглянувшись, я быстро сунула его в карман и посеменила к двери.

— Что теперь делать? — вздохнула я, водя пальцем по стеклу. Мы мчались по проспекту, распугивая остальные авто. — Это он, пока ты поднимался, застрелился? — Краснов кивнул. — Вот нельзя о покойниках плохо, но очень хочется, — призналась я. — Казалось бы, тебе уже все равно, так и сказал бы кто? Кого имел в виду Николаев? Так нет! Это он назло.

— Сказал же, «теперь это ваша игра». И он прав, в общем-то, — Краснов устало откинулся на сиденье.

— Но ведь есть еще Седых и Игорь, они-то точно должны знать, кто…

— Нет, — качнул головой Краснов. — Игорь утверждает, что приказы получал от Седых, а Седых надеется, что тот его вытащит. Поэтому молчать будет до последнего.

— Ну, это несерьезно, — всплеснула я руками. — Как кого, так ты к трубе можешь прикрутить и по фейсу настучать. А с каким-то хлюпиком валандаешься. Не производит он впечатление стойкого оловянного солдатика. Надавить посильнее и все дела.

— Помнится, кто-то верещал, как зарезанный, по поводу предполагаемой кончины парочки ублюдков, а сейчас готова запытать человека? — хмыкнул Краснов.

— Так если для дела надо? А ты и без пыток можешь такого страху навести… Как посмотришь крокодильим глазом — мурашки по коже.

— Каким глазом? — не понял Краснов.

— Ой, — спохватилась я. — Не обращай внимания. Но ведь надо что-то делать.

— Ты думаешь, я не делал? А Седых запросто может указать на того, кто совсем не при делах. Пока я разбираться буду, время идет. Он специально тянет. Ждет чего-то. Ну, да ладно посмотрим. Поглядим, как он на смерть Новака среагирует.

— Седых в офисе на Васильевском? Мы туда едем? — догадалась я.

Пленник сидел перед нами все в той же полосатенькой пижаме. Глаза затравленно пробежались по комнате, окинули взглядом всю нашу компанию, меня Краснова, и Ромашку, и уставились в пол.

— Анатолий Васильевич, у меня для вас пренеприятнейшее известие: Новак застрелился, — без обиняков начал разговор Краснов. Седых даже не шевельнулся, продолжая разглядывать носки своих шлепанцев. — Вы меня поняли? — вздохнул Краснов. — Ваш компаньон, подельник, начальник, шеф или как там вы его называли, приказал долго жить. Вам это понятно?

Седых качнулся на стуле, кивнул головой. Потом поднял глаза, абсолютно пустые, и вдруг в них засветилось понимание.

— Как приказал? — хрипнул он. — Умер? Генка умер? Вы убили его? — голос истерично взвился в воздух.

— Нет, он застрелился. Сам.

— Не верю, — покачал головой Седых. — Он не мог.

— Он был болен. Ему недолго оставалось. Вероятно, решил не затягивать. Ему незачем было больше жить. Жена ведь тоже умерла. Хоть и бывшая, но они общались. Кстати, не вы руку приложили?

— Нет, — прошептал Седых. — Она сама. Я ни при чем. Она поперлась на красный свет… Гена тоже не верил, но ГАИ подтвердило. Водитель не виноват, она выскочила прямо перед ним. А Гена? Я не знал.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Краснов, подходя ближе. — Вы единственный, кто может его выдать. Он не будет вас спасать. Ему проще избавиться от вас, раз и навсегда.

Седых закрыл лицо рукой, потер лоб, потом посмотрел на него уже почти нормальным человеческим взглядом.

— Я подумаю, — глухо сказал он. — Я подумаю.

— Думайте, — Краснов посмотрел на часы. — До вечера. Потом я буду вынужден принять соответствующие меры.

— Я была права, — констатировала я. — Тебе бы в НКВД работать. У тебя бы все кололись сразу при входе в кабинет.

— Что я такого сказал? — удивился Краснов.

— Одно это ожидание «соответствующих мер» доведет человека до психушки… Почему ты его сразу не дожал?

— Сленг у тебя… — поморщился Краснов. — Вредно так много боевиков смотреть. Я не хочу его дожимать, как ты говоришь. Мне нужно сотрудничество. Пусть он посидит и подумает, а как поймет, что кроме меня никто ему не поможет, тут мы и поговорим.

— О чем? — удивилась я. — Что тебе от него нужно, кроме?..

— Документы, которые Сергей оставил, очень интересные, — усмехнулся Краснов, — но там не хватает одного, самого важного. Без него деньги на этих счетах не получить никому. И тот документ без этих не более чем бумажка.

— Как две половинки банкноты, одна без другой не имеют никакой ценности, — осенило меня. — А где ж вторая половинка?

— У кого-то из них, я полагаю. Может быть.

— А тебе так нужны эти деньги? У тебя, что, своих мало?

— А деньги лишними не бывают, — откликнулся Краснов. — Давай, мы тебя сейчас к Даниле завезем. Здесь недалеко. Пообщаешься с человеком. А как с делами управлюсь, заберу, или Ромашку пришлю.

Данила, как всегда, сидел за компьютером.

— Сейчас, с программой разберусь, — кивнул он нам. — Чаю попьем. Вероника пирогов напекла.

Я в который раз поразилась простой красоте его лица и вдруг почувствовала странное пощипывание в носу и рванула на кухню. Возле мойки крупная статная женщина мыла посуду. Домработница, догадалась я, но по тому, как ревниво она зыркнула на меня глазищами, я засомневалась, а может и не только домработница. «А почему бы и нет, — подумала я, — вон, красавец какой, а для любви руки, ноги не главное. Опять же… при деньгах мужик…» «Фу, какая ты стала меркантильная», — укорила я себя тут же.

— Вероника, — представилась женщина. Было ей около сорока или чуть больше. — Вы в гости или по делу, — с излишним любопытством поинтересовалась она.

— Я с другом, по делу, — поспешила я ее успокоить, — мы ненадолго.

Тут на кухне появился Краснов, с Вероникой он, явно, был знаком, потому что ласково ей улыбнулся. Такой улыбки я еще у него не видела.

— Пойдем, — поманил он меня. — Я поеду, — сказал он, стоя перед входной дверью. — Не скучай.

— А ты надолго? — вдруг обеспокоилась я.

Вместо ответа он щелкнул меня по носу:

— Будь умницей, куколка.

Он ушел, а я стала прислушиваться к своей интуиции. Как назло, она упорно молчала. «Вот вредина», — опечалилась я.

— Я пойду, Данилушка? — Вероника с неодобрением покосилась в мою сторону.

Мне стало неловко: свинтус, все-таки, Краснов — никогда не считается с личной жизнью других людей. «Конечно, хозяин — барин, — высказалась я про себя, — рабовладелец».

— Иди, Верунчик, — отпустил ее Данила, — завтра зайдешь.

— Хорошо, — обрадовалась та, — я белье из прачечной заберу.

В, общем-то, я не скучала. Данила показал мне какую-то новую стрелялку. Потом мы пили чай с пирогами. Потом лазали по сети. Данила был гений. За считанные минуты он объяснил мне многие компьютерные хитрости, то с чем я мучилась уж и не знаю сколько. Время пролетело незаметно, на улице начало темнеть, а Краснов все не ехал. С Данилой, конечно, было интересно, но я начала волноваться. Тут раздался звонок в дверь. Данила посмотрел на монитор и сказал:

— Ребята приехали. Это за диском, наверное. Я им тут одну штуку сварганил.

В комнату вошли двое. «Господи, в каком инкубаторе их выращивают? — подумала я, узнавая Красновских бойцов, — все равны, как на подбор».

— Нас Николай Дмитриевич послал. За ней, — кивнул один.

— А где сам? — Данил щелкал по клавиатуре.

— Да занят, — шмыгнул парень носом, — поехал куда-то с Ромкой.

— Да? А не позвонил чего? — удивился Данила, и потянулся к телефону.

— Положи трубку, — парень облизнул губы. — Положи, — повторил он и достал пистолет. — Пойдем, — кивнул он мне. — Или я его сейчас пристрелю, — Пистолет в его руке слегка дрогнул.

Он его и так пристрелит, поняла я.

— Ничего, Борька, не трусь, — спокойно сказал Данила, — в первый раз всегда трудно в своих стрелять — потом привыкнешь.

Борька сглотнул слюну.

— Только без фокусов.

— Я уже отфокусничался, — печально сказал Данила, разворачиваясь в коляске.

— Я пойду машину заведу, — нервно сказал второй и вышел, странно блеснув глазами.

«Какие мы сентиментальные все», — усмехнулась я, хотя смешно не было. В Борьке, вероятно, происходила борьба — понятное дело, убить калеку в инвалидной коляске, да еще друга, насколько я понимаю, совсем непросто. Наконец, он решился. Потому, как исказилось его лицо, я поняла, что сейчас раздастся выстрел, даже не выстрел, а так — шлепок, и случится непоправимое. Я схватилась за табуретку, на которой до этого сидела перед монитором и вздернула ее над головой. Борька развернулся ко мне…

— На пол! — услышала я дикий крик. Реакция сработала раньше, чем я успела осознать, кто это крикнул и зачем.

Данила, сидевший в своей инвалидной коляске буквально в полуметре от Бориса, вдруг резко катнулся вперед и сбил его с ног. Одновременно с этим раздался треск и жуткий вопль.

— Вставай, Матильда, — услышала я голос Данила и открыла глаза.

— Ты живой? — спросила я, поднимаясь на колени.

— Живее всех живых, — улыбнулся он, пытаясь вытереть со лба крупные капли пота.

— А этот?

— Отдыхает, — устало сказал он.

— Он же очнется, — забеспокоилась я, хватая с пола табурет.

— Не думаю, — уверено возразил Данила, — я на полную мощность врубил, для гарантии. Смертельная доза.

— Электрошокер? — догадалась я.

— Я же по улице гуляю, — пояснил Данила, указывая на выдвигающийся из поручня коляски металлический стержень, — собаки могут наскочить иногда или пьянь всякая. Так что Николай прав был, вот и пригодилось.

— Так он что, мертвый? — ужаснулась я.

— Проверь.

— Нет уж, я их до смерти боюсь, покойников. — Но неизвестность страшила больше — жмурясь и поскуливая, я рискнула дотронуться до его шеи, до Борькиной, то есть, где, вроде как, должно было что-то биться, но не билось.

— Звони Николаю, — кивнул Данила на телефон. Номер я набрала, но говорить не смогла, сунула трубку Даниле. — «Николай, у нас ЧП, — сказал он. — Нет, в порядке. За Матильдой приезжали. Но мы отбились. Один ушел. Замыкин — Зяма, а второй здесь. Борька. Нет, не спеши, ему уже хорошо. Я же сказал, в порядке». — Переживает, — улыбнулся он мне, кладя трубку. — Сейчас приедет.

— Он так и будет здесь лежать? — спросила я тихо, глядя на неподвижное тело.

— Возьми покрывало, накрой, — велел Данила.

Всю черную работу всегда делают женщины, вздыхала я, накрывая труп и стараясь на него при этом не смотреть. До сих пор мне не приходилось иметь дело с трупами, кроме Сергея Петровича, вернее его трупа, поэтому чувствовала я себя отвратительно.

— Пойдем, выпьем что-нибудь, — предложил Данила, — успокоиться тебе надо. Да и мне тоже — давненько я никого не убивал, разучился немного, — пошутил он, а, может, и не пошутил.

Пришлось мне его еще и двигать, труп, то есть, чтобы освободить проход. После таких переживаний я смело могла позволить себе напиться в стельку. Что я и сделала, причем в рекордно короткий срок.

Так что, когда Краснов, наконец, приехал в сопровождении Ромашки, я была не в меру румяна и весела. Данила тоже выпил слегка, и мы с ним дружно пели на кухне песни, точнее, он пел, а я подпевала, вернее подвывала. Голос у него был красивый, глубокий и пел он вдохновенно. Увидев эту картину, Краснов даже опешил слегка.

— Это у нее шок, — повернулся к нему Данила, — пройдет.

Я хотела возразить, что никакого шока у меня нет, а вот у Борьки есть, причем явная передозировка, но не сказала, а захлюпала носом и заревела.

— Данил, как совсем стемнеет, уберем тут все. Потерпишь? — сказал Краснов, выводя меня из квартиры.

— Не привыкать, — ответил Данила, — терпеть.

В лифте я припала почему-то к Ромашкиной груди и попыталась его обнять. Он молча терпел, тараща изумленные глаза, пока Краснов не оторвал меня от него.

— Коля, — приникла я к Краснову в машине, — тебе не кажется, что мы рано воскресли?

— Кажется, — ответил он. — Охрану в офисе перебили.

Я ойкнула и протрезвела. Слегка.

— А Седых? — Он только кивнул, «тоже». — Я вздохнула и откинулась на сиденье. — Что делать-то, а?

— Спать, — повернулся он ко мне, — валерьянки, аспирину и спать. Не хватало мне опять с твоей температурой возиться.

Я послушно закрыла глаза и приткнулась в уголке.

Глава 13

— Ну, ты смотри! — восклицала Вилька вечером, когда я, проспав полдня, рассказала ей все. — Этак и до нас доберется, — она обвела глазами помещение.

— Краснов где? — спросила я, натягивая джинсы.

— Уехал сразу же, как тебя привез, — она махнула рукой, — и Ромашка с ним. Одни мы, горемычные… прибьют нас здесь.

Я задумалась. Скорей всего так и есть. Во всяком случае, это в его стиле — оставить нас, как приманку и посмотреть, кто придет. Только вот приманка тоже жить хочет. Хоть беги! Зазвонил телефон. Мы разом вскрикнули и вскочили, дрожа, как осиновый лист.

— Ой, мамочки, — прошептала Вилька.

— По телефону не убивают, — успокоила я, но все равно, осторожненько, двумя пальцами, словно ядовитую букашку, поднесла телефон к уху.

— Ну, где вы там? — разворчался Краснов. — Полчаса уже названиваю. Вы там, часом, не в бега намылились?

— Нет, — твердо ответила я, — мы баррикадируемся.

— Чего? — в голосе его прозвучало недоумение.

— Нам страшно. Мы одни. Вдруг нас тоже…

— Там охрана кругом, — заявил Краснов с облегчением, — и камеры. Ты панику-то не гони.

— Охрана? — удивилась я. — Ну и что? Вон, в офисе тоже и охрана и камеры, а толку?

— Я сказал, не бойтесь, — отрезал он, — скоро приеду.

— Чем порадовал? — спросила Вилька, мерцая испуганным глазом.

— Не бойтесь, говорит, кругом охрана, — пожала я плечами.

— Да? — Вилька стала всматриваться в прилегающую к дому местность. — Если и есть, то ниндзя, какие, не иначе: ничего не видно, ничего не слышно.

— Что делать-то будем? — вздохнула я.

— Пойдем, местные достопримечательности покажу, — потащила она меня за собой, — а то и, правда, ухлопают вдруг, а ты так и не посмотришь, как белые люди живут.

— Спасибо, я уже насмотрелась, — отбивалась я по дороге, — и на белых и на красных и на зеленых… тошнит уже.

— По своей хрущобе соскучилась, никак? — засмеялась она.

— Родная все-таки, — согласилась я.

Побродили по дому, убивая время. Посетили бассейн, который все же произвел на меня впечатление. Поплавать Вилька мне категорически запретила.

— Давай лучше в баню, — предложила она. — Опять же тебе для здоровья полезней.

Делать было нечего — я согласилась.

— Вот оно счастье, — пыхтела Вилька, усиленно прея на верхней полке. — Мусечка, ты чего там жмешься внизу? Давай сюда. Тебе лечиться надо.

— Нет уж, я уже вылечилась. Сварилась почти. — Я выскочила из парилки, наворачивая на себя простыню, и тут же наткнулась на довольного Краснова.

— Ух, ты! — засмеялся он, кивая на мою красную физиономию. — Хоть прикуривай.

— Ты тоже в баньку? — высунулась взъерошенная Вилькина голова.

— А почему нет? — обрадовался он и, вроде как, потянулся к пуговицам на пиджаке.

— Нет уж, — вытолкала я его, — без тебя обойдемся. Своими силами.

— Ревнуешь? — осклабился он и вышел, дико ржа, яко конь.

«Ну что ты будешь делать? — огорчилась я, — что ни слово, то гадость».

Мы с Вилькой отпивались на кухне чайком с лимоном, когда пришел Краснов и, плюхнувшись на стул, заявил:

— Чайку бы…

Судя по мокрым волосам и распаренному виду, он тоже неплохо попарился. Вилька тут же засуетилась и налила большую «хозяйскую» кружку чая. Я смотрела на всю эту картину и вздыхала про себя, сама не знаю от чего.

— Как Данила? — спросила я, наконец.

— Все в порядке, — ответил Краснов. Я вздохнула и больше ничего не спросила, хотя хотелось. Очень. Но что толку задавать вопросы в пустоту? — А Зяма ушел. Не успели, — Краснов подул в кружку. От изумления, что крокодил изволил поделиться информацией, я чуть не поперхнулась и закашлялась. Он легонько стукнул меня по спине.

— Ну, теперь мы вряд ли его увидим, — сказала я, прокашлявшись, имея в виду, что вряд ли увидим живым, дурака Зяму. — Это они Сеню убили? Чужих бы охрана не впустила. — Он кивнул неопределенно и, как-то дернул щекой. — Как ты не боишься? — не выдержала я. — Кругом предатели! Как-то у тебя кадровая политика плохо ведется. Воспитывать бойцов надо… идеологически, а то вот они — за легкими деньгами повелись.

— Не боюсь, — коротко ответил он, игнорируя мои нравоучительные замечания.

— А мы боимся, — заявила Вилька, — еще как! Не знаешь, с какой стороны тебя укокошат.

— Здесь безопасно, — он отставил кружку и благодушно раскинулся на стуле, глядя на нас с непонятной иронией.

— Что завтра-то делать будем? — Вилька загадочно заулыбалась, но тут же скривилась и неодобрительно глянула на меня, получив под столом сильный пинок.

— Что ты, в самом деле? — шепнула она, когда Краснов отвлекся на телефонный разговор.

— Не хочу! — отрезала я категорично и показала ей кулак. — Вот еще!

— Ну, как знаешь! — разочаровалась она, но все же отстала.

* * *

Проснулась я поздно. Все же баня здорово расслабляет. В силу многолетней привычки, я категорически не могу спать вместе, с кем бы то ни было, в одной постели: мне душно, мне жарко, мне тесно. Я чувствую инородное тело прямо всей кожей. Не комфортно, одним словом. К счастью это случается со мной довольно редко. Или к несчастью? Как бы там ни было, я убедила Вильку, что спать мы будем сегодня врозь, хоть она и настаивала, что это небезопасно. «А вдруг, кто заявится?» пугала она. «К тебе-то? Не завидую тому бедняге — живым не уйдет» На что она презрительно фыркнула — и, покрутив пальцем у виска, убралась прочь.

Я немножко посовестилась, конечно. После бани Вилька была чудо, как хороша: сквозь тонкую, тронутую загаром кожу пробивался здоровый банный румянец, от чего синие глаза синели еще ярче, а четко очерченные губы алели безо всякой помады. С тюрбаном из полотенца на голове, она походила на девицу — Шамаханскую царицу. Залюбоваться можно. Я и любовалась. И не я одна. Краснов пару раз как-то по-особому глянул в ее сторону, что заставило даже такую тигрицу, как она, скромно потупить взгляд и поправить якобы съезжающий тюрбан. Я представила себя: мокрые кудряшки, прилипшие ко лбу и свекольный румянец во весь фейс. Красотища! «Ревнуешь?» — пыталась я разобраться в своих ощущениях. Да нет, это просто обычная женская реакция. Кто там сказал «ревность — своего рода жадность»? Я жадная? Я хмыкнула и ткнулась носом в подушку. «Ну и целуйтесь на здоровье — не жалко».

Я потянулась, тронула шелковистую ткань дорогущего постельного белья, полежала прислушиваясь. Тишина неимоверная! И это необычное ощущение покоя и неги. Наверное, все дело в кровати. На ней, что вдоль, что поперек. И перина какая-то безумно мягкая, и невесомое одеяло. Нет, нет, надо срочно найти негатив, а то мне захочется… о, многого может захотеться на такой кровати. Назло себе и, особенно, телу, которое хотело нежиться и валяться дальше, я заставила себя встать и пошлепать на кухню. Странно, по пути мне никто не попался, даже Вилька, как вымерли все. «Может, и правда, вымерли, — испугалась я, — пока я дрыхла, их всех… А меня, выходит, забыли? Да нет, глупость» — я тряхнула головой. Ткнула пальцем кнопку кофеварки и открыла холодильник, вроде вчера там оставалось много чего вкусненького. На полке стояла большая белая коробка. «Ух, ты», — я даже потрогала ее пальцем, а вдруг глюки. Торт был изумительный, как раз такой, как я люблю, а главное, на нем имелась надпись «Мусечка, поздравляем. Живи долго». Я хмыкнула и запустила палец в крем.

— Ромашка, давай быстрей! — закричала Вилька, врываясь на кухню. — Она сейчас все слопает!

— Спасибо, Вилечка, — я растрогалась и принялась слизывать крем с пальца. — Спасибо, Ромик.

— Да ладно. Поздравляю, — ткнул он мне в руки букет, вытащенный из-за спины.

Я взвизгнула, не столько от радости, сколько для поощрения. Очень уж он был недоволен миссией, навязанной ему неугомонной Вилькой.

— Ну, подруга, с днем рождения тебя.

Мы сидели за столом и пили чай, потому чокаться пришлось чашками.

— Откуда торт-то? — тихо шепнула я. — Натрепалась?

— Пришлось Ромика подключить, — призналась Вилька. — Но ведь день рождение же! И торт твой любимый…

— А этому тоже наплела? — нахмурилась я.

— Нет, что ты, только Ромику. Честно-честно…

Я усмехнулась. Конечно, только Ромику, а Ромик у нас «железный Феликс» — ничего и никому, кроме, конечно…

— Завтракаете? — спросил Краснов, стремительно заходя на кухню. Кухня, вообще-то, была огромная, даже очень. Но этот монстр умел как-то сузить пространство. — Ну-ну. Не хочешь прогуляться? — спросил он вдруг, нависая надо мной.

Я застыла с куском торта в руке.

— Зачем?

— Не говори с набитым ртом — подавишься, — назидательно сказал он, — пойдем.

Я оглянулась на Вильку — она непонимающе скосила глаза. Я накинула что-то на плечи и вышла на крыльцо.

— Вау! — не удержалась я от глупого возгласа и замерла на месте. — Это что?

Прямо посреди двора стоял скромный такой красавец нежного серебристо-голубого цвета, сверкая никелированными частями.

— А ты посмотри, — сказал Краснов.

— Я и так вижу, — вздохнула я, узнавая знакомую мульку, — «Пежо».

— И все же, — он легонько, взяв под локоток, подвел меня к машине.

Я обошла красавца вокруг, ведя пальцем по лакированной поверхности, и заглянула в лицо, то есть туда, где, утопая в металле, сидели раскосые глазки-фары. «Привет», — подмигнула я им.

— Нравится? — тихо спросил Краснов у меня за спиной.

Я обернулась и прислонилась к капоту. Врать не имело смысла — вся гамма чувств отражалась в моих глазах.

— Почему «Пежо»? — только и спросила я.

— Франция, — улыбнулся он и протянул мне ключи.

Я открыла рот, хотела что-то сказать, но не придумала что, потом хлопнула пару раз глазами. Это тоже не помогло — слов не было.

— Поздравляю, — сказал он, подходя еще ближе. Так близко, что мне пришлось выставить вперед руки, для сохранения дистанции. Я отрицательно покачала головой. Тогда он взял мою руку и вложил в нее связку ключей. — Только не говори, что это дорого и что ты не можешь это принять и всякую прочую ерунду, — засмеялся он и, наклонившись еще ближе, сказал: — И потом, это тебя ни к чему не обязывает. — И не дожидаясь ответа, пошел, не оборачиваясь, в дом. А я так и осталась с открытым ртом, сжимая в руках ключи.

«Как же, не обязывает. Нашел дурочку», — скорчила я гримасу ему в след. Тут прибежала Вилька, охая и ахая.

— Я ни при чем, — заявила она, — и Ромик тоже. Вон, как глаза вытаращил. Давай прокатимся. — Отобрала у меня ключи и буквально впихнула за руль, сама уселась рядом и застонала восторженно: — Ух, кайф-то, какой! — и посмотрела на меня так, что я в испуге прижала руки к груди и воскликнула:

— Ничего не было!

В ответ она только вздохнула. Я уж было, собралась обидеться, но она сказала:

— Да я верю. Но гляжу на это великолепие и… думаю, что будет.

— Напрасно, — мотнула я головой. — Нас не купишь. — И завела мотор. Но, сделав пару кругов по двору, я уже не была столь категорична. А Вилька все зудела над ухом, как занудливая пчела над вареньем. — Ладно, — сказал я под конец, — пусть будет пока, а там… посмотрим.

— Да уж, — попросила Вилька, — ты уж постарайся, нам еще выбраться отсюда надо.

Я не ответила, но, покосившись на ее супердовольный вид, почему-то решила, что выбираться отсюда ей не очень-то хочется. «Ладно, — сказала я себе, вылезая из машины, — права Вилька: нам бы только выбраться и забыть все. По крайней мере, мне».

— Ну, хорошо, — сказал я, входя на кухню, где Краснов уничтожал мой праздничный торт, — принимается. Временно. За неимением лучшего. Только… — Он уставился на меня, как будто я только что попросила у него прибавки к жалованию. — Только почему это? Я не понимаю.

— Я просто не придумал ничего лучше, — пожал он плечами. — С тобой трудно: мехов ты не носишь, бриллианты не любишь. К тряпкам равнодушна…

— Я мотоциклы люблю, — вставила я.

— Я знаю, — кивнул он, — но на мотоцикле сейчас много не наездишь. Потом. — Он закурил. — Летом.

Я прикрыла глаза и запихала в рот побольше крема, чтобы, не дай бог, ничего такого не ляпнуть. «Так-так, — злорадно подумала я, — вот, значит, как. Летом. А ты, однако, наглый самоуверенный тип. Думаешь, так все просто? Ха-ха».

— Что-нибудь прояснилось? — спросила я.

— Что именно тебя интересует?

— Меня интересует, на кого Боря с этим, как его, Зямой работали?

— Меня это тоже интересует. Весьма.

— Послушай. Ведь не может быть, что ничего не произошло, — уверенно заявила я. — Все думали, что ты взорвался. Неужели ничего не произошло в твое отсутствие? Сам говорил, «кому выгодно». Ведь кому-то очень на руку твоя скорая кончина. — Он молча смотрел на меня с умным видом. Я вздохнула. — Ну, хоть с пользой в покойниках побывал? — без особой надежды на вразумительный ответ спросила я. Он кивнул. Ну, хоть что-то. Я почесала лоб. — То есть тайных завистников ты выявил. Но Боря с Зямой там при чем или нет? — Он неопределенно пожал плечами. — Слушай, — вскипела я, — это же невозможно — я тебе все рассказываю, а из тебя клещами тянуть надо. Это же нечестно!

— Не злись, — примирительно улыбнулся он, — я говорю тебе то, что не опасно. Для тебя. Знаешь ведь, что излишняя информированность сокращает жизнь. Иногда.

— Опять пугаешь? — тут я, действительно, разозлилась.

— Предупреждаю. Иначе придется тебя изолировать, в конце концов. Здесь. — Он обвел рукой дом. — Видишь, я честен. Чтобы не обижалась потом.

Я заткнулась. Права была Вилька, все равно он до тебя доберется, не мытьем, так катаньем. Что ж делать-то? На кого Боря работал неизвестно, на кого Сеня работал неизвестно. Ни одной зацепки.

— Мне надо в одно место съездить, — заявила я.

— Куда это? — прищурился он.

Я замялась.

— Домой. Иваныча проведать с Мариком. У них деньги, наверное, кончились. Он мне кота голодом заморит.

— Не заморит, — захохотал Краснов. — Кот себе на пайку сам зарабатывает. — Я вскинула брови. — Иваныч твой с котом возле метро представления дает. Он у него на задних лапах ходит и через барьер прыгает.

Я закатила глаза.

— Не может быть!

— Может, может. Ребята сами видели.

— Тем более поеду, — встала я из-за стола.

— Лучше позвони, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

* * *

Иваныч оказался дома и опять трезвый, судя по голосу. Он меня удивлял все больше и больше. Сказал, что он в порядке, Марик в порядке, квартира в порядке и мне звонила мама и несколько раз следователь. Это меня очень огорчило. Я повесила трубку и сказала обреченно:

— Теперь меня точно посадят.

— За неявку не посадят, — махнул рукой Краснов, — скажешь, болела.

— А за дачу ложных показаний?

Вот тут он закатил глаза.

— И тут успела наврать?

— А что делать прикажешь? Вас много, а я одна, — развела я руками.

— Звони, — опять приказал Кранов.

— Может не надо? — засомневалась я.

— Звони. Ничего. Я тебе передачи носить буду.

От этого тюремного юмора мне стало совсем кисло. Я набрала номер.

— Андрей Михайлович? — пискнула я в трубку. — Это Миронова. Вы мне звонили? А я вот болею тут. Нет, не дома. В гостях. Так получилось.

— Я Вас очень попрошу, — сурово сказал Сушицкий, — как можно скорее поправиться и как можно скорее явиться ко мне.

— Когда? — Тон мне его совсем не понравился.

— Сегодня, — Андрей Михайлович был непреклонен.

Я вздохнула.

— Мне с адвокатом приходить или как?

— С адвокатом, — после минутной паузы ответил тот.

Я повесила трубку и пожаловалась:

— Сказал с адвокатом приходить.

— Тебя посадят, а ты не ври, — хохотнул Краснов. — Ничего, там тебя перевоспитают.

— Умеешь ты настроение поднять, — укорила я, — да еще в такой день…

Он еще смеялся, а сам уже набирал номер.

— Женя? Дело есть… Иди, одевайся, — выпроводил он меня.

— Сколько тебе стукнуло? — спросил он. Мы уже выехали на трассу и мчались по направлению к городу. На этот раз эскорт был полным. Наш броневичок и по машине сопровождения спереди и сзади. Я промолчала. Вообще-то, воспитанные люди такие вопросы женщине не задают. Так ведь откуда же ему взяться, воспитанию? Но он и так, вероятно знал сколько, потому как, покосился на меня и сказал: — Неплохо сохранилась. — Я засопела. — Ничего, много тебе не дадут. Выйдешь, я тебе как раз кресло-качалку подарю. — Я еще больше засопела. Юмор этот…

Где-то по дороге мы пересеклись с адвокатом. Полноватый, лысоватый дядечка, сел в нашу машину и всю дорогу меня инструктировал. И все равно я дико боялась. Ну не люблю я врать, чтобы там Краснов про меня не говорил! Вдвоем с адвокатом, мы вошли в кабинет следователя. Тот посмотрел на адвоката и сухо поздоровался сначала с ним, потом со мной. Беседа получилась краткой. В красках описав свое искреннее желание помочь убитой горем вдове, я поведала, как пыталась вернуть блудную дочь в лоно семьи и попутно выяснила о наличии ключа в набитом поролоном Великом Мумрике. А потом, благодаря нашей слякотной Питерской зиме, слегла с температурой. Конечно, нестыковка здесь была. Я то, помнится, посещала последний раз этот кабинет, уже зная про ключ и ничего следствию не сообщив. Но если этот вопрос и возник у строгого Андрея Михайловича, то он его не задал, задумчиво разглядывая ключ, который я вытащила из кармана и положила перед ним на стол.

— И справка от врача, конечно, имеется, — иронично взглянул он на адвоката.

— Конечно, — лучезарно улыбнулся тот и полез в портфель.

— Не надо, — махнул рукой Андрей Михайлович, — верю. Что справка есть. Верю.

— Мы можем идти? — опять улыбнулся адвокат.

— Идите, — кивнул он.

Я ни минуты не сомневалась, что он не поверил в этот бред, как и в мои клятвенные заверения, что понятия не имею о том, куда этот ключ надлежит вставить и «где же находится дверца» «За нарисованным холстом, в коморке папы Карло», — усмехнулась я про себя. Как бы то ни было, выхода-то у него не было. Призрак камеры, вроде, растаял, и я заметно повеселела.

— Хочешь в ресторан? — предложил он в машине. — Все-таки день рождение.

— Нет, — отказалась я, — Не то настроение.

— Тогда в магазин, — решительно сказал он, — отметим в тесном семейном кругу.

Возразить было нечего — хозяин — барин.

Мы основательно опустошили прилавки какого-то супермаркета. Причем, сначала я скромно толкалась позади тележки, а потом, решив, что деньги все рано не мои, а поучаствовать в разграблении все же приятно, присоединилась к мужчине, попутно выяснив, что о существовании некоторых продуктов я, вообще, не имела представления. Так что, набив две тележки доверху, я основательно пополнила свой багаж знаний, чему очень порадовалась, ведь новый опыт никогда не бывает лишним.

* * *

Вечером мы, действительно, посидели в «тесном домашнем кругу». Сначала втроем, а потом Вилька притащила упиравшегося Ромашку. Он сурово посмотрел на Краснова, но отвертеться ему не удалось. Вилькина болтовня вносила своеобразное оживление в эти посиделки. Пить она не умеет, о чем я ей неоднократно говорила, но мои слова для нее пустой звук. Вот и сейчас, приняв на грудь энное количество спиртного, она заметно расслабилась и принялась создавать непринужденную атмосферу за столом — качество, кстати, неоценимое для нашей компании. Вдоволь поиздевавшись над Ромкиными веснушками, которые от выпитой водки стали еще ярче, она принялась за Краснова.

— Зачем тебе такой дом? — с явной подковыркой начала она. — Живешь все равно один.

— У него жена есть, — напомнила я.

— Отстань, — махнула она рукой, — ты хоть одну семейную фотографию видела где-нибудь? То-то. Косметика, одежда — ничего нет. Если жена и есть, то он ее очень хорошо прячет. Ты куда жену спрятал, Коля? — толкнула Вилька Краснова в плечо, — Признавайся. Народу интересно знать. — От этого фамильярного «Коля» мне захотелось сползти на пол и порыдать под столом минут пять-десять. Но он даже не среагировал, молчал иронично и прятал глаза, в которых горел такой знакомый крокодилий огонек. Правда, сейчас крокодил смеялся.

— Пожалуй, ты была права, — заявила Вилька, широко открыв глаза, — Синяя Борода. Стоит проверить подвальчик. — Я прикрыла глаза ладонью. Смех смехом, но она договориться, ей-богу! — А дети у тебя есть? — не унималась Вилька.

— А что? — спросил Краснов, не сводя с нее ироничного взгляда.

— Да вот кому наследство достанется, думаю, — Вилька прищурилась на Краснова.

— Все лучшее — детям, — подтвердил он.

— О, а ты детей любишь? — заинтересовалась Вилька и с одобрением посмотрела на него. — Видишь, — кивнула она мне, — не все еще потеряно.

Праздничный вечер закончился неожиданно: Краснову позвонили, он взглянул на часы и встал. Сказал: «Много не пейте», — и растворился.

— Вот так вот, — обиделась Вилька. — Ну, тебя-то мы не отпустим, — вцепилась она в Ромашку, тоже собиравшегося слинять под шумок.

Пока они препирались, я тихонько вышла. Не знаю, у кого как, а у меня в день рождения, обычно поганое настроение. Это, может, в детстве, когда еще ждешь от жизни всяческих чудес, день варенья приносит радость: ожидание подарков, гостей, праздника и все такое, а когда тебе уже далеко за восемнадцать, то какая уж тут радость… Хотя… если б каждый раз мне дарили по «Пежо», может, оно и ничего… Я вздохнула. Да. «Пежо» И что мне теперь с ним делать? Представить, что это просто компенсация за мои страдания? Возмещение ущерба, так сказать… А мне ведь еще где-то работу надо искать. Интересно, как сейчас обстоят дела на рынке труда?

Я прошлась по дому, как будто заново рассматривая обстановку. Хорошо, наверное, жить в таком месте и не думать о хлебе насущном, разъезжать по Европам… Тут я усмехнулась и тряхнула головой. За такой дом, «Пежо» и Европу, придется платить, потому что за все в этой жизни и за плохое, а тем паче, за хорошее, надо платить. И боюсь, цена меня не устроит. Нет, надо завязывать с этим делом и возвращаться к нормальной, то есть, своей жизни. Если я не ошибаюсь, развязка где-то близко, надо немного напрячься, подумать, ответ, я уверена, лежит на поверхности, только я его не вижу. Решив глотнуть свежего воздуха, я вышла на крылечко. «Крылечко» представляло собой широкую открытую веранду вдоль всего фасада. Летом на ней, наверное, в кайф было бы пить кофе по утрам. По дороге я заглянула на кухню: Вилька и Ромашка о чем-то тихо беседовали, причем парень мило улыбался, а Вилька то и дело трепала его по светлым стриженым волосам. Мельком глянула на часы. Ого, больше часа прошло, а моего отсутствия никто и не заметил. «Макаренко, ты наша», — с гордостью подумала я и вышла на улицу. Отошла подальше в темный уголок и облокотилась на перила.

В темноте двора мерцал силуэт «Пежо», так и стоящего под открытым небом. Я вздохнула, отгоняя воспоминания: конечно, там, в Париже Эрик приезжал за мной не на этой модели «Пежо», но с тех пор лев, стоящий на задних лапах, каждый раз вызывал приступ своеобразной ностальгии. Пребывая в задумчивости, я сунула сигарету в рот, и тут же рядом вспыхнул огонек пламени. Я чуть отпрянула. Краснов, как всегда, подошел бесшумно.

— Ты уже вернулся? — спросила я, прикуривая от его зажигалки. Вместо ответа он протянул руку и вытащил на свет божий мой медальон. Я чуть отпрянула и схватила его за руку. Краснов задумчиво повертел кругляшок в пальцах, рассматривая его при тусклом освещении.

— Ты все еще его любишь? — мрачно спросил он, выпуская из рук медальон. Тот повис на воротнике блузки. Я ничего не ответила, судорожно заправляя цепочку под одежду. — Значит, да, — констатировал Краснов, доставая сигарету из пачки.

— Что ты в этом понимаешь? — усмехнулась я через силу.

— Скажи, что я ошибся, — усмехнулся он тоже, почему-то грустно, — и ты носишь эту ржавую железяку в память о любимой бабушке…

Я промолчала. Говорить об этом мне не хотелось, тем более с ним. Прислонившись к балясине, он тоже молча курил. В свете желтых уличных фонарей, выглядел он устало или это мне только показалось? Наконец, он докурил, сильно потер лицо ладонью и, сказав кому-то: «Глупо это все», — ушел в дом.

А я осталась, задрала голову вверх и долго-долго смотрела в ночную, высокую темноту. Где-то там копошились созвездия, туманности и прочие небесные тела, а я стояла и повторяла: «Глупо, действительно глупо. Глупо жить прошлым, цепляясь за кусочек металла и надеяться на чудо. Пойду, — вздохнула я. — К нему? — Да. Если он еще ждет».

Он ждал в холле возле лестницы на второй этаж. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как я приближаюсь. Я подошла и уткнулась лицом ему в грудь, думая: «Все равно. Я так устала. Я больше ничего не хочу, — Его руки обняли меня нежно и крепко. — Вот так. Еще крепче, чтобы не передумать» И тут я ощутила слабый еле уловимый аромат: сладковатый французский парфюм — запах другой женщины. Я отодвинулась и, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сказала:

— Мне нужно письмо Николаева.

— Зачем? — удивился он, пытаясь придержать меня рукой.

— А я должна отчитываться? — мягко улыбнулась я, стараясь, чтобы это не прозвучало по-хамски, и сделала шаг назад.

— Нет, — ответил он спокойно, но глаза как-то заледенели. Помедлил секунду, достал из кармана сложенный лист и протянул мне.

— Спасибо, — опять улыбнулась я и побежала вверх, по лестнице, сказав на прощание: — Спокойной ночи.

— Пришла? — Вилькина рука с расческой удивленно застыла в воздухе. Она повернулась от зеркала. — А я тебя не ждала.

— А я тебя.

— Ну, тебя, — усмехнулась она, — мне еще голова не надоела.

— Что так страшно?

— Знаешь, береженого — бог бережет, — серьезно кивнула она. — У него к Ромашке особые чувства. Как и к тебе.

— Какие, например?

— Ладно. То я не вижу: ты ему нравишься, он тебе — ежу понятно.

— А этому ежу не понятно, что кроме меня ему нравится еще и куча других женщин?

— А тебе чего хотелось? — уставилась она не меня. — Любви и верности до гроба, так что ли?

— Да нет, на такое даже не рассчитываю.

— Ага, — догадалась она, — значит, это просто ревность. Явный прогресс. — Она повернулась к зеркалу и продолжила наводить красоту.

Я показала ей в зеркало язык и пошла в свою комнату. Стоя в душе под теплыми струями, я разревелась. «Как глупо. Так тебе и надо».

Глава 14

Утром, проведя почти бессонную ночь, я пила кофе на кухне, когда появился мрачный Краснов. Увидел меня, нахмурился еще больше, молча сел напротив и уставился воспаленными глазами.

— Плохо спал? — поинтересовалась я.

— Ты, вижу, тоже, — парировал он.

— Почти не спала, — кивнула я. — Зато я знаю, где то, что ты ищешь, — я выложила перед ним письмо. — «Судьба Пирата переменчива» — процитировала я. — Это единственная бессмысленная фраза в письме, но бессмысленная только для того, кто не знает ничего о пиратах.

Краснов удивленно поднял бровь.

— Пират, флибустьер, корсар… — перечислила я, глядя ему прямо в глаза.

— Черт! — пробормотал Краснов — Корсар! Ну, конечно!

— Как ты думаешь, там, действительно, то, что ты ищешь или очередное звено загадки? — спросила я уже сидя в машине.

— Не думаю, что у Сергея было время на такие длинные ребусы. Все произошло слишком быстро, а, впрочем, посмотрим… — откликнулся Краснов.

Я оглянулась по сторонам — мы уже миновали черту города и мчались по направлению к Петергофу. Где-то на полпути, мы свернули и покатили под уклон по узкой асфальтированной дорожке. Дорога шла вдоль небольшой речушки и вскоре вывела к яхт-клубу, где многочисленные катера и яхты стояли на приколе, в ожидании открытия навигации.

Быстро переговорив со сторожем, Краснов махнул рукой, и машина въехала на территорию. Поплутав среди стоящих на специальных подъемниках катеров, мы вышли к небольшой яхточке. Краснов приподнял брезент. «Корсар», — прочитала я надпись на боку. Сергей Петрович приобрел ее не так давно, все обещал покатать как-нибудь летом, но не сбылось… Я прошлась дальше и вышла к заливу. Далеко в море уходила дамба, заросшая кустами и заваленная огромными валунами. Море было грязным и неуютным: серый лед, крикливые чайки, покосившееся строение на берегу. Куда хотел уплыть гордый «Корсар», к каким берегам? «Я бы уплыла, — подумала я, глядя вдаль, — неважно с пиратом или без. Лучше одна — далеко-далеко, на необитаемый остров, под пальму с кокосом».

— Ты плачешь? — заглянул мне в глаза Краснов.

— Нет, — я отвернулась. — Это просто ветер.

— Пойдем, — взял он меня под руку, — замерзнешь.

Ромашка стоял возле машины с черным свертком в руке.

— Хочешь посмотреть? — спросил Краснов.

— Нет! — я отпрянула в сторону и повторила уже спокойнее, со смехом: — Нет. Меня и так тошнит.

— Ксению вчера нашли, — сказал Краснов по дороге, — на даче. Убита дня три назад.

— Чья дача? — прошептала я, внезапно севшим голосом.

— Подруги ее. Она, видно, там отсиживалась. Терпеть не могу этот запах, — поморщился Краснов. — Весь дом провонял. Флакон, наверное, разбился. До сих пор в носу стоит. Духи, — пояснил он на мой удивленный взгляд. — Дурацкий запах — дыней воняет. Моя как-то купила, я сразу выбросил. Крику было… — он усмехнулся.

«Ну и что, — подумала я отрешенно, — это ничего не меняет. Я уже приняла решение. Права Екатерина Альбертовна, судьба посылает нам знаки».

— Останови, — попросила я, заметив, что машина уже во всю катит по центру города. Краснов удивлено глянул на меня, но все же велел водителю остановиться.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил он, глядя перед собой.

— Ты нашел то, что хотел, — с трудом произнесла я, чувствуя спазм в горле. — Я тебе еще что-то должна? — От взгляда холодных глаз меня продрало с ног до головы.

— Нет, — глухо сказал он, наконец.

— Спасибо, — шепнула я и выскочила из машины, успев заметить, как Ромашка растеряно обернулся.

Засунув руки в карманы, быстрым шагом я влилась в людской поток, а потом не выдержала и побежала, чтобы не чувствовать этот леденящий неподвижный взгляд. Остановилась только когда ноги устали, а дыхание начало сбиваться. Оглянувшись, я поняла, что я одна. Кругом сновали люди, но я была одна. Это меня не обрадовало и не огорчило. Мне вдруг стало спокойно, как полководцу, перешедшему Рубикон. «Хорошо, — подумала я, — когда решение принято и уже не надо мучиться и не спать по ночам, судорожно пытаясь найти выход из западни. Будем начинать новую жизнь».

* * *

На Невском, как всегда было многолюдно и оживлено. Многочисленные бутики и салоны модной одежды радовали глаз красочными витринами и умопомрачительными скидками. «С чего начать новую жизнь? — размышляла я, вертя головой по сторонам. — С пункта обмена валюты», — решила я и направилась к стеклянным дверям обменника.

Через полчаса я усаживалась в парикмахерское кресло.

— Что вы желаете? — ласково пропела симпатичная деваха с супермодной стрижкой. — Полистайте журнальчик, — предложила она, видя мою растерянность. Через пару минут я сдалась и сокрушенно развела руками: «Я не знаю». — Вы хотите поменять имидж? — профессионально окинула она меня взглядом. Я радостно закивала. — Я могу предложить вам услуги нашего стилиста, если хотите, — улыбнулась она.

— Хочу, — засмеялась я, — просто мечтаю.

Через три часа я вышла на улицу и шумно втянула в себя загазованный питерский воздух. «Лепота!» — хотелось воскликнуть мне.

— Девушка, умоляю, скажите который час! — шикарный блондин смотрел на меня сияющим взглядом.

— Я счастливая, — засмеялась я.

— А телефончик? — с отчаянием крикнул он мне в след. Я на ходу обернулась и помахала ему рукой, улыбаясь от уха до уха.

Потом я неторопливо шла вдоль витрин, облизывая эскимо и ловя на себе восхищенные взгляды встречных мужчин. «Лепота! — радостно вздыхала я каждые пять минут. — Как много я пропустила в этой жизни… Права Вилька, так жить нельзя! Ой, Вилька!» — вспомнила я вдруг и решительно направилась к обочине ловить тачку.

* * *

— Я за тобой, — сказала я Вильке, вытаращившейся на меня, как на восьмое чудо света.

— Мамочки родные! — приложила она руку к сердцу. — Что натворила…

Я пригладила рукой короткие волосы, обрамлявшие голову крупными разноцветными прядями.

— Последний писк, — небрежно бросила я. — Ты идешь или будешь оформляться здесь на ПМЖ?

— Иду, — вздохнула она, — вещи только соберу.

Потому как испугано зыркнула она глазами поверх моей головы, я поняла, кого сейчас увижу. Помещение вмиг опустело. Я попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену.

— Послушай, — его руки уперлись в стену с двух сторон от меня, — мы не так начали. Может быть теперь, когда нам ничего не мешает, мы попробуем опять? — тихо сказал он.

— Нет, — ответила я твердо, — не может.

— Куколка, — он тихонько дотронулся до стриженых волос, — ты можешь сотворить с волосами все, что угодно, но ты не можешь изменить себя.

— А ты себя, — отвела я его руку.

— Ты хочешь, чтобы я стал белый и пушистый? — с грустной иронией усмехнулся он.

— Нет, — засмеялась я тихо, глядя на него, — ты всегда будешь мокрым и зеленым.

— Чего ты хочешь? — придвинулся он совсем близко. — Чтобы я сказал, что люблю тебя?

Сжав зубы, я оттолкнула его и истерично рассмеялась, пытаясь сдержать набегающие слезы, но, видно, это не получилось, потому что изображение расплылось, и я крепко зажмурилась, пытаясь сфокусировать зрение обратно.

— Ты готова? — крикнула я сквозь слезы Вильке, и, не дожидаясь ответа, схватила ее за руку и потащила к выходу, на ходу шмякнув ключи от «Пежо» на стол. Выражение его лица я не видела, да и не могла видеть сквозь пелену, застилавшую глаза.

— Мы пешком пойдем? — обречено вздохнула Вилька, вышагивая вслед за мной по дороге. Я промолчала, пытаясь восстановить дыхание. Сзади скрипнули тормоза.

— Садитесь, я вас отвезу, — раздался голос Ромашки. Вилька схватила меня за руку и, сильно дернув, усадила в машину.

— Спасибо, Ромик, — заулыбалась она. — Тебя Николай Дмитриевич послал?

— У меня что своей головы нет? — проворчал Ромашка, неодобрительно косясь на меня в зеркало. Я скривилась и передвинулась, чтобы выпасть из его поля зрения. — Куда вас? — спросил он, въезжая в город.

— Меня домой, — глухо ответила я, — а там — как хотите…

— Может ко мне? — заботливо спросила Вилька. — Посидим, поговорим…

Я покачала головой:

— Нет, хочу побыть одна. Завтра созвонимся.

Потратив еще немного денежных купюр, с пакетом в руках я позвонила в квартиру Иваныча.

— Вернулась? — обрадовался он. — А мы тут с Нинельванной чайком балуемся.

Румяная дородная женщина, застенчиво улыбаясь, сказала:

— А я тут Маркизушке невесту сватаю. У меня кошечка такая красавица…

— Конечно, — улыбнулась я в ответ, — если Марик согласен, почему бы и нет. Иваныч, я его заберу на ночь — соскучилась.

— Конечно, — засуетился он. — Марик, вон, тоже соскучился, ишь, как ластится.

— Ну что, пушистый обормот, пойдем домой? — подхватила я кота на руки. Тот довольно заурчал.

— Избаловал тебя Иваныч, — смеялась я, глядя, как Марик аккуратно поедает мясные консервы из миски, положив передние лапы на стол, — этак тебе скоро нож с вилкой подавать придется.

Приняв душ и завернувшись в махровый халат, я прилегла на диван, оставив включенным ночник.

— Ну что, пушистый обормот, — почесала я за ухом Марика, прильнувшего к моей груди, — ничего не хочешь мне рассказать о своей преступной деятельности на ниве международного контрабандизма? — Марик заурчал и прикрыл желтые глаза. «Партизан, — нежно подумала я, засыпая, — знаешь, но молчишь. Придется выучить котячий язык, чтобы узнать истину» «Истина бывает горька, — мурлыкнул он мне, — во что веришь, то и будет. Верь мне, верь…»

* * *

Настойчивый звонок вывел меня из полудремотного состояния. Я протерла глаза рукой и поплелась к двери. «Матильдочка, — услышала я голос Иваныча, — открой. Что-то сердце у меня прихватило…» «Пить надо меньше» — по привычке буркнула я и повернула ключ в замке. Дверь распахнулась, что-то больно кольнуло в шею, и свет вокруг погас.

Очнулась я от сильных ударов по лицу — кто-то методично шлепал меня по щекам. Я открыла глаза и тут же зажмурилась и от яркого света и от увиденного.

— Только пикни — прирежу, — пообещал мне заросший щетиной парень, демонстрируя огромный клинок. Еще парочка, столь же небритых личностей, возвышались рядом.

Я облизнула губы и почувствовала на них вкус крови. Этот придурок разбил мне губу, с досадой поняла я, но тут же подумала, что этим, вероятно, дело не ограничится. Давешние мои кавказские знакомцы с рынка, явно не были настроены на мирные переговоры. «Господи, Иваныч!» — я даже застонала от отчаяния, рванулась, но сильная рука, схватив за волосы, оттянула голову назад, а в горло впилось острое жало.

— Ты меня помнишь? — прошипел парень, проведя рукой по лбу, где красовался чуть подсохший рубец. Я хрюкнула от боли, и с тоской попрощалась с белым светом.

— Иса! — раздался негромкий окрик от двери. Скосив глаза, я разглядела еще одного нежданного визитера. — Отпусти ее, — приказал он и добавил несколько слов на чужом языке. Иса разжал пальцы, я плюхнулась на диван, судорожно потирая шею и затылок.

— Вы кто? — пролепетала я. Конечно, я узнала того самого мужчину с рынка, который жаждал вернуть Марика или ошейник или то и другое разом.

— Ты же будешь себя хорошо вести? — усмехнулся он, и уселся в кресло напротив. Я подумала секунду и кивнула. — Вот и хорошо. Ты будешь себя хорошо вести, все мне расскажешь, и тогда с тобой ничего не случится.

Я тоже усмехнулась, правда криво, потому как губа уже ощутимо распухала. В то «что ничего не случится» я не поверила ни на секунду и как-то сразу поняла, что моей жизни пришел конец. Никогда не обладала достаточной интуицией или какой-то еще сверхчувствительностью и с сомнением относилась ко всякого рода экстрасенсорным проявлениям, но тут я просто увидела себя на полу с перерезанным горлом. Картинка была настолько четкой, что я аж зажмурилась и потрясла головой, чтобы наваждение растаяло.

— Хорошо, — кивнула я опять и встала с дивана. Иса дернулся ко мне, хватая за плечо. — Вы же хотели все узнать? — спросила я. — Ну, так смотрите. — Я прошла в прихожую, под бдительным конвоем воинственного Исы, мельком глянув на лежащего возле порога Иваныча. Стиснув зубы, чтобы не заорать, запустила руку в карман куртки, выудила оттуда ошейник. — Держите, — бросила я мужчине сей предмет.

Тот схватил его, повертел в руках, посмотрел на меня, прищурив глаз.

— Тот самый, не сомневайтесь, — уверила я его, прошла к серванту, достала рюмку, опрокинула над журнальным столиком. По стеклу покатился прозрачный камушек. — Что еще вы хотите узнать? Как кот попал ко мне? Случайно. Вы вряд ли поверите, а я вряд ли смогу доказать, что это так, даже если расскажу всю историю с самого начала.

— А ты попробуй, — мужчина спрятал ошейник в карман.

Я пожала плечами. Терять мне было нечего, играть в Зою Космодемьянскую не хотелось, оставалось надеяться, что смерть моя будет, по возможности, безболезненной. И я рассказала все, что знала. Меня слушали молча, и даже не перебивая. Потом я показала ему письмо Николаева. Тот его прочитал, сложил, убрал в карман.

— Значит так? — то ли спросил, то ли утвердил мужчина. Одет он был в добротный костюм, ботинки мягкой кожи имели вид только что сошедших с витрины. И пахло от него «Фаренгейтом». Да уж такой руки пачкать не будет. Пойдет себе в свой лимузин. А меня Иса с удовольствием прирежет, и хорошо если сразу, а не… Тут меня зябко передернуло, и я схватилась за воротник халата. — Покажи мне свой медальон, — вдруг сказал мужчина.

— Что? — не поняла я.

— Медальон, — повторил мужчина и протянул руку.

Недоуменно пожав плечами, я сняла с шеи цепочку и протянула ему.

— Откуда он у тебя? — спросил он, разглядывая золотую безделушку.

— Это подарок, — осторожно ответила я. — Друга, — добавила я, через паузу.

— Друга? — хмыкнул мужчина. — Друг говорил, что это такое?

— Ну… — пожала я плечами, — в общих чертах.

— Понятно. И где сейчас этот твой друг?

— О! — засмеялась я против воли. — Хотела бы я знать где! Нет. Мы не виделись больше. Это было почти десять лет назад… Он француз, — тут я замолчала, посчитав дальнейшие объяснения излишними.

— Продолжай, — кивнул он, — люблю романтические истории.

— Ты знаешь, кто я? — спросил мужчина, продолжая с любопытством вертеть медальон в руках, когда я закончила рассказывать про поездку в Париж десятилетней давности.

— Вот уж не имею счастья, — машинально тронула я разбитую губу.

— Ты веришь в судьбу? — Два черно-угольных глаза впились в меня взглядом.

Я пожала плечами, одновременно вспомнив Новака.

— Тут хочешь, не хочешь, поверишь.

— А я верю, — сказал мужчина и поднялся, выпалив несколько фраз на своем резком гортанном языке.

Я съежилась в углу дивана и прикрыла глаза. Умирать страшно, поняла я вдруг, а умирать не в свое время еще страшнее. Мимо прогрохотали шумные шаги, хлопнула входная дверь. Я удивленно осмотрелась. Никого. «Господи», — прошептала я, чувствуя, как заходится сердце. Вот так вот можно до инфаркта допрыгаться.

Но тут стрелой мелькнула мысль: «Иваныч!» Мигом забыв про сердце, я метнулась в коридор. Приподняла голову бедняге, нащупывая жилку на шее. Вроде жив. Лицо синюшного цвета, но крови я нигде не увидела. Вырубили, как и меня, электрошоком, скорее всего.

— Иваныч, миленький, не умирай, — попросила я. Иваныч всхрипнул и снова затих. Вот я дура! Скорую же надо! Я рванулась к телефону. Ну, конечно занято. Когда надо… Я еще не успела осмыслить, что делаю, а рука уже сама набирала номер.

— Ты где? — рявкнул в трубку Краснов, услышав мое блеяние.

— Д-дома, — пискнула я, — Скорую надо. У меня тут человек умирает… — тут я зарыдала, услышала в трубке короткие гудки и привалилась к стене, возле неподвижного Иваныча.

«Нет, — сказала я себе, — ты у меня не помрешь.»

— Слышь, Иваныч, — сказала я, беря себя в руки, — ты у меня помирать не смей.

И я начала комплекс реанимационных мер: приподняла Иванычу голову, расстегнула рубаху на груди, послушала сердце. Вроде бьется, но черт его знает, и я принялась делать искусственное дыхание. Надо же, а я, оказывается, еще что-то помню из школьных уроков. Ну, надо же, работает! Иваныч задышал ровнее, лицо немного порозовело, веки дрогнули.

— Дорогой, ты мой, — обрадовалась я, обнимая его, — ты только не помирай, мы тебя еще женим…

— Сергевна, — прошептал Иваныч.

— Живой, — всхлипнула я, подкладывая ему под голову свернутую куртку.

— Прости, Сергевна, не хотел я… — продолжала шептать Иваныч.

— Перестань, все в порядке. Все живы…

— Не надо открывать, — шептал Иваныч, как в бреду, — мне уже все равно, а тебе…

Он меня не слышит, поняла я. Ну, где же скорая? За дверью вдруг зашумело. Я выскочила на площадку. Слава богу, кто-то в синем халате. Я ухватила этот халат за рукав и втянула в квартиру.

— Так, — сказал врач, нагибаясь над Иванычем, — всем отойти.

Отойти кроме, как на лестницу было некуда. Я попятилась и уткнулась в кого-то затылком, повернулась и оказалась нос к носу с Красновым. Вид у меня, наверное, был тот еще, потому что он изумленно вытаращился на меня, а потом схватил за плечи и прижал к себе. Иваныча погрузили на носилки и понесли вниз по лестнице. Мы проводили санитаров взглядом. Я как-то сразу обмякла и стала съезжать вниз. Очнулась на диване, со стаканом у рта. Сделала пару судорожных глотков.

— Ну, что случилось? — спросил Краснов, когда я перестала трястись.

— Ой, — выдохнула я, наконец, почувствовав себя в безопасности, — ко мне приходили. Только что.

Выслушав мой торопливый рассказ, он покачал головой и как-то непонятно произнес, усмехнувшись:

— Ну вот, а я-то надеялся…

— Что? — сглотнула я горлом.

Он засмеялся и потрепал меня по стриженым волосам.

— Я-то надеялся, что ты позвонила, потому что поняла…

— Телефон скорой был занят… — перебила я.

— Правда? — прищурился он.

— Нет, — вздохнула я, — вернее не только. Мне просто было очень страшно. И у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться за помощью. — Я посмотрела ему в глаза.

— Совсем? — спросил он. Я не ответила. — Ты бы не позвонила, если бы не это? — спросил он опять. Я смотрела на него, закусив губу, и молчала. Из магнитолы лилась негромкая музыка. — Мне много лет, — произнес он, откидываясь на спинку дивана — Мне много лет, — повторил он чуть громче, — и у меня много денег. Слишком много, — усмехнулся он. — И у меня есть «Мерседес», — махнул он рукой в сторону окна. — Правда, черный. И я не принц. Но мне нечего тебе предложить, кроме этого.

— Мне не нужен «Мерседес», — ответила я, не глядя на него. — И принц не нужен. Мне нужен человек, который, с которым… А, — махнула я рукой, — ты не поймешь…

Краснов прищурился.

— Когда-то у меня был друг, старше меня, мудрый мужик, — он наклонился ко мне совсем близко. — Он всегда повторял одну фразу: «Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Не упускай свой шанс» Я всю жизнь пытался следовать этому правилу, но только сейчас понял истинный смысл.

«Близко, слишком близко, — успела подумать я, — так нельзя. Еще не поздно встать, уйти, убежать…» В наступившей тишине прорезался откуда-то из-за стены голос Селин Дион, певшей о сердце океана. Как «Титаник» я медленно погружалась в бездну, и в последний момент вытянула руки и обхватила его за шею, закрыв глаза и чувствуя, как воды мирового океана сомкнулись надо мной. В крепких объятиях я медленно опускалась на самое дно, мечтая только, чтобы это продолжалось вечно.

* * *

Темнота за окном посерела, я поежилась и сильнее прижалась к его обнаженной груди.

— Замерзла? — попытался он шевельнуться, — где у тебя одеяло?

— Нет, — остановила я его, утыкаясь носом в волосатые джунгли, — мне хорошо.

Телефонная трель нарушила мой покой. «Да. Скоро буду» — сказал Краснов в трубку. Я приподнялась и потянулась к халату.

— Поезжай, — улыбнулась я, приглаживая волосы, — тебя ждут.

— К черту! — отбросил он телефон, сверкая глазами в полумраке, — Никогда не откладывай…

— Ну, тогда мы с тобой врастем в этот диван, — засмеялась я.

— Поедем со мной, — шепнул он.

— В таком виде?

— В таком еще и лучше, — потянулся он ко мне опять. — Не хочу оставлять тебя одну, без пригляда, — покачал он головой, — вечно ты вляпаешься в историю…

— Ничего, — ни капли не обиделась я, — запрусь на швабру.

— Хорошо, — согласился он после короткого раздумья, — я позвоню, как только освобожусь. Не замерзни, — проворчал он, с сожалением запахивая на мне халат.

Черный «Мерс» дважды мигнув фарами, плавно выкатился со двора. Я смотрела ему вслед и радовалась, что у него хватило совести не бибикнуть на прощание. Было еще, все-таки, рановато. Народ мирно спал, только питбульГуня весело носился по двору, да сосед курил на скамейке. Оба они молчали, так что предрассветную тишину ничто не нарушало. «Воспитанный пес, — с уважением подумала я, — почти, как мой кот» Марик мягко подошел и, запрыгнув на подоконник, тоже уставился в окно. Ночное приключение он перенес под диваном, а с появлением Краснова, фыркнув, переместился на кухню.

— А тебя мы женим, — чмокнула я его внос, — если ты, конечно, хочешь. — Марик прищурил желтые глаза и зевнул, а потом уставился на меня, облизываясь. — Хочешь? — спросила я. — Или ты по другому поводу облизываешься? Понятно, — догадалась я, вспомнив о вчерашней колбаске, — голодное брюхо к сексу глухо, — сочинила я на ходу, доставая продукты из холодильника. — Пожалуй, нам пора подкрепиться, — засмеялась я, вгрызаясь в бутерброд.

Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось. Я пила кофе и размышляла. Почему это случилось именно сегодня? Ведь это могло произойти гораздо раньше, и было бы это так же… здорово? «Нет, — вспомнила я давний разговор с Екатериной Альбертовной. — Все происходит именно тогда, когда должно произойти, не позже, ни раньше. От судьбы не уйдешь», — сказала она. «Что так безнадежно?» — пошутила я. «У судьбы много путей, она ведет нас к цели, расставляя вехи и вывешивая дорожные указатели. Надо только научиться читать их» «Но цель-то какая?» — помню, уточнила я. «А это уж зависит от тебя, — ответила Екатерина Альбертовна, — надо верить, что впереди тебя ждет только хорошее, и оно непременно сбудется». «Это философия оптимиста, — влезла в разговор Вилька, — не для каждого подходит». «У каждого своя вера, — согласилась Екатерина Альбертовна, — своя система жизни, главное, чтобы она работала».

Я дотронулась до пустой шеи. Так непривычно было не ощущать на ней тяжесть медальона. Десять лет я носила его беспрерывно. А теперь его нет. Может это знак, что этот этап в моей жизни закончился окончательно?

Я все еще пребывала в каком-то странном возбуждении от случившегося. Что это было? Зов плоти или временное помрачение рассудка? И тут я прямо услышала ехидное замечание своей всезнающей подруги: «Почему бы не предположить, что это просто любовь?» Я шикнула на нее, голос исчез, но мысль осталась. Действительно, почему бы и нет? Но разве любовь бывает такая?.. А какая она бывает? Такая, как с Эриком? Но ведь Он не он. Каждый любит по-своему, и каждого любят по-своему. Наверное. Не знаю.

Вряд ли Краснов когда-нибудь станет говорить мне красивые слова о любви, дарить цветы и совершать прочие безумства. Ну и что? Он меня любит. Словесных доказательств мне и не надо. Я это просто знаю. Откуда? Не могла бы объяснить даже сама себе. Просто знаю и все. Гораздо сложнее вопрос, люблю ли я его. Вот этого я не знаю, вернее, не понимаю, не чувствую. Когда-то мне казалось, что я люблю Эрика. Я не могу, да и никогда не могла бы дать определение этому чувству. Это просто что-то внутри тебя, какой-то сгусток энергии, где-то в районе диафрагмы. Он живет какой-то своей особой жизнью: замирает от одного взгляда, слова, улыбки. Это просто есть и все. Наверное, так бывает только в юности.

Почему-то никогда больше мне не довелось испытать этого, ни с кем. Да, впрочем, и не жалко, потому как это чувство не из приятных, как ни странно. Почему? Да потому что это одновременно и больно и страшно. Страшно встречать каждый новый день со страхом, а вдруг все? Кончилось? Не будет больше замираний в груди, стука в висках от прихлынувшей крови, холодка в желудке, как на качелях, когда сердце падает вниз… Это ведь, как наркотик, привыкаешь быстро, а отвыкнуть… можно, но очень мучительно. И хочется повторить это, но увы… никто не дает пережить те же эмоции, как ни старайся. Доза не та, вероятно. «Ой, что-то я зарассуждалась, — усмехнулась я, очнувшись от грез, — тут ведь думай, не думай, а уже поздно. Все уже случилось, все уже произошло. Поздняк метаться. Да и не жалею я ни о чем, если честно. Как будет, так и будет».

Звонок телефона окончательно вывел меня из раздумий.

— Как ты там? — спросил Краснов.

— Отлично, — весело откликнулась я.

— Во сколько за тобой заехать? — вежливо спросил он.

От удивления я даже растерялась — вежливость крокодила, сразила наповал. Я глянула на часы: пока я разговоры разговаривала сама с собой, да попутно порядок в квартире наводила, натикало почти девять утра, надо бы и поспать.

— Не раньше двенадцати, — попросила я, отчаянно зевая.

— Не выспалась еще? — засмеялся он.

— Да я еще и не ложилась, — зевнула я опять.

— Хорошо, полпервого я у тебя. Сосед твой жив-здоров. И не дергайся там. Мальчики за тобой приглядывают.

Я послушала гудки в эфире и поскребла щеку штырьком антенны. Чудеса, да и только.

Мне осталось убрать совсем немного. Я завозилась шваброй под шкафом. Что-то звякнуло и выкатилось под ноги. Я нагнулась и подняла с пола небольшой узкий предмет. Ручка. Весьма изящная вещица. Не моя, однозначно. Вон, «Паркер» написано… Глаза почти совсем слипались, и думать о ручках всяких там, было совсем не интересно. Я едва швабру на место отволокла и рухнула в постель.

Конечно, я проспала. Краснов позвонил, сказал, что будет через полчаса. Промычав «ага», я опять вырубилась, но через двадцать минут вскочила, как ошпаренная и принялась лихорадочно носиться по квартире. Спросонья я не могла ничего толком найти, поэтому, когда Краснов позвонил в дверь, я все еще бегала в неглиже, но правда уже причесанная и в боевой раскраске.

— Я вижу, ты готова, — ухмыльнулся он, одобрительно разглядывая меня.

— Да я просто не знаю, что надеть, — соврала я в оправдание. — Ты же не сказал, что мы будем делать.

— Разве? — удивился он и посмотрел на часы. — Время-то! Обедать пора.

— Да я еще и не завтракала. А куда мы пойдем?

— Да я вот думаю, может, бог с ним с обедом? — хмыкнул он, продолжая меня разглядывать. — Обойдемся…

— Ну, вот еще, — отбежала я в сторону. — Даму сначала треба покормить, а уж потом… домагиваться.

— Обедать, так обедать, — вздохнул он, соглашаясь. — Только одевайся быстрей, я ж все- таки не железный. Бегаешь тут голышом… Держи вот, — протянул он мне большой пакет.

— А где же розы? — хмыкнула я, заглядывая внутрь. Если я не ошиблась, там находится произведение скорняжного искусства. Шуба. Норковая. — Ты идешь проторенными путями, так ведь? — хмыкнула я.

В ответ он слегка шлепнул меня по мягкому месту и подтолкнул в сторону шкафа.

Глава 15

— Куда мы едем? — спросила я, пытаясь пристроиться на сиденье, путаясь в полах меховой обновки.

— Обедать, — коротко ответил Краснов, заводя двигатель.

— В ресторан. Да еще, небось, шикарный, — кивнула я.

— А у тебя есть возражения? — усмехнулся Краснов.

— О, нет, — помотала я головой, — куда уж нам возражать. Нас в меха одели, выгуливать в шикарное место везут… Нет, мы возражать не смеем… Мы… — тут я прервала монолог, потому как его пятерня легла на мой затылок, слегка сжав волосы.

— Мерзкая девчонка, — буркнул Краснов. — Что ты предлагаешь? В Макдональдс тебя отвести?

— Нет, — пожала я плечами. — Просто слишком уж это, как в мыльной опере. Ресторан. Меха. Скоро до бриллиантов дело дойдет…

— Ну а как еще мне за тобой ухаживать? — изумился он. — Я по-другому не умею!

Тут мне стало безумно стыдно, и я примирительно залепетала: — Извини. Это я так… от смущения. Я, видишь ли, по ресторанам не ходок. Не люблю, когда на меня люди пялятся.

— Ерунда, никто не будет на тебя пялиться, как ты говоришь. У меня там отдельный кабинет есть.

— У тебя? — не поняла я.

Краснов кивнул головой и пояснил небрежно: — Это мой ресторан.

— У-у, — уважительно протянула я, — мистер Твистер, владелец заводов, газет, пароходов…

Он согласно кивнул головой:

— И газет тоже.

— А газета-то тебе зачем? — поразилась я.

— Пригодится. Когда в депутаты пойду.

— Куда? — поперхнулась я. — Ты же это… — я состроила из пальцев рожки, а потом решетку, имея в виду род занятий и криминальное прошлое.

— И что? — усмехнулся он. — Там все такие.

— Да ну, — не поверила я.

— Ну, хорошо, — согласился он, — половина… почти.

— Тебя только не хватает, для комплекта? — засмеялась я. — Зачем тебе это надо?

— А тебе нет? Тебя все устаивает в нашей жизни?

— О! А ты идейный? — поразилась я. — Ну, надо же!

— Просто я не хочу, чтобы всякие придурки указывали, что мне делать, — вполне серьезно кивнул он. — Каждый народ заслуживает то правительство, которое заслуживает. Вы же на выборы не ходите, вам все по фиг. Ну и имеете потом то, что имеете.

— Можно подумать, если пойду, что-то изменится, — фыркнула я.

— Ты не пойдешь, другой не пойдет… А пойдет тот, которому я заплатил. А кто платит, ты знаешь, тот и музыку заказывает.

— Ой, а ты платишь? — вытаращилась я.

— Придется, — спокойно ответил он. — Надеюсь, я тебя не очень разочаровал?

— Вот уж иллюзий на твой счет я точно не питаю, — вздохнула я.

— Что мы все обо да обо мне, — дотронулся он до моей руки. — Давай уже тоже чем-нибудь сокровенным поделись.

— Моя биография умещается на половинке машинописного листа, — махнула я рукой.

Краснов хмыкнул и чему-то про себя усмехнулся. Потом тряхнул головой и засмеялся.

— Вспомнилось вдруг, как я тебя первый раз увидел. У Сереги в приемной. Ты что-то там на полу собирала, только хвост торчал над столом. Я подошел и выдернул тебя, как морковку.

— Ага, — вспомнила я. Действительно, как морковку. Заколка отскочила, и лохмы рассыпались по плечам.

— Помнишь, что ты мне сказала?

Я потупилась.

— А не надо было эту песню дурацкую петь! «Кукла Маша, кукла Даша», — передразнила я.

— Почему я тебя тогда отпустил? Сколько времени потеряно зря…

— И почему?

— Да так, — пожал он плечами, — я от Николаева тогда вышел, думал, сейчас прихвачу где-нибудь в тихом месте — мало ли что там Серега выступал… — Я поежилась непроизвольно. — Смотрю, тебя в приемной нет. Пошел искать, а ты, действительно в тихом месте сидишь и скулишь что-то в полголоса. Я посмотрел-посмотрел и ушел.

Я опустила голову, вспоминая подробности.

— Это у меня от нервов. Я тогда только начала работать. А компьютер почему-то вис все-время, гад, козлы всякие приставали на каждом шагу, да еще хвост этот … Попробуй-ка его завяжи, чтобы ровно получилось… А меня все кому не лень за него дергали. Просто ужас!

— И всем ты так же хамила?

— Ну, вот еще! — возмутилась я. — Я девушка воспитанная — хамлю только в редких случаях.

— Исключительно мне, — захохотал вдруг Краснов. — Прямо счастье мое такое…

— Прямо так уж и нахамила, — насупилась я, — подумаешь, послала культурно. Думаешь, ты один такой был? У меня бывает. Не могу справиться с эмоциями. Извини.

— Да уж. Я как тебя увидел, сразу про этот эпизод вспомнил. Столько лет прошло, а характер совсем не изменился. И хвост тот же…

Я машинально тронула волосы и буркнула:

— Горбатого могила исправит.

— Ну, с таким-то характером до могилы не далеко, — пошутил он.

— Не скажи. Мне вот нагадали, что доживу до глубокой старости. Правда, я что-то сомневаюсь.

— Мне тоже гадали, — засмеялся Краснов, — сказали, умру из-за женщины.

— Понятно теперь, почему ты их терпеть не можешь, — кивнула я.

— Терпеть могу, — возразил он, — но и только.

— Меня тоже только терпишь? — вскинулась я от такого хамства.

— Опять мы не о том, — быстро сказал он, — давай сменим тему.

— Зубы заговариваешь? — пшикнула я. — Я ведь и уйти могу, — и дернула за ручку дверцы.

— С ума сошла, — вскинулся Краснов, выпустил руль, благо мы остановились на светофоре, и притянул к себе.

— Пусти, — промычала я, пытаясь увернуться от его твердых губ. Сзади оглушительно загудели. Краснов с сожалением выпустил меня из объятий и тронулся с места.

— Черт! — сказал он и тряхнул головой.

— Ага, — подтвердила я.

Он засмеялся: — Так бы сразу и сказала.

— Что?

— Что хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

— Вот еще! Я что похожа на мазохистку?

— Еще как! По-моему, ты специально нарываешься, чтобы я тебя отшлепал.

— А, по-моему, ты специально меня провоцируешь, а потом заявляешь, что я нарываюсь.

— Ладно, — опять засмеялся он, — давай так — заключим перемирие.

— Надолго?

— Навсегда, — улыбнулся он.

— Настолько меня не хватит, — честно призналась я, — да и тебя тоже.

— Я постараюсь, — серьезно сказал он.

— Хорошо, — вздохнула я, — тогда я тоже… постараюсь.

— Мир? — протянул он мне руку.

— Мир. Ладно, поехали в твои отдельные номера. — У тебя там, часом, не бордель?

— Не мой профиль, — засмеялся Краснов.

— Да мне все равно, — махнула я рукой. — Лишь бы не наркота. Все остальное я переживу.

Краснов недоверчиво покачал головой.

— Все? Помнится, кто-то сильно переживал, что я, мол, всех поубивал, в землю закопал…

— Это разные вещи, — тихо ответила я. — Одно дело убить друг друга в поединке и другое расстрелять пленного.

— В поединке? — удивленно переспросил он.

Я кивнула:

— Убийца и жертва — охотник и дичь. Шансы примерно равны. Я не говорю о примитивной бытовухе. Ты же старушек топором по голове не тюкаешь, я надеюсь? Потенциальная дичь знает об охотнике, поэтому принимает меры предосторожности: охрана, бронежилеты и прочая ерунда. Но если охотник проворнее — что ж, не судьба. Выживает сильнейший — естественный отбор в каменных джунглях.

— А моральная сторона? — усмехнулся он.

— Ты говоришь о морали? — удивилась я. — Вот уж чья бы корова… И потом, проигравшая сторона много думает о морали, совершая поступки, за которые могут кокнуть? Наказания без вины не бывает… Ты сам только что говорил, «каждый заслуживает то, чего заслуживает».

— Я так и думал. — Я вопросительно вздернула бровь вверх. — Ты — идеалистка.

— Это плохо? — Пойми тут, то ли смеется, то ли… Может, обидеться?

Он пожал плечами.

— Может плохо, может хорошо. Я не знаю, — он улыбнулся. — Знаю только, что идеалисты не живут… долго.

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом. Либо гибнут… за идеалы. Либо… меняют их, к чертовой матери.

Я нахмурилась, соображая, чтобы ему ответить. Хотя он, конечно, где-то был прав. Он опять засмеялся и, протянув руку, взлохматил мои волосы.

— Прическу испортишь, — увернулась я.

— Чем можно испортить атомный взрыв на макаронной фабрике?

— Ну вот, а говорил, что постараешься? — надулась я.

— Наоборот, мне нравится. Живенько так…

Я засмеялась, а потом вздохнула: — Если честно, я абсолютно не представляю, что мне с тобой делать. Правда-правда, — уверила я, в ответ на его сомнительную усмешечку. — Ты же не будешь отрицать, что мы с тобой из разных социальных кругов? И то, что мы вместе, это просто игра случая. Каприз судьбы, так сказать. Финт ушами. У нас нет этих, как его… точек соприкосновения, вот. И это просто еще чудо, что нам местами есть, о чем поговорить. А в остальном? У тебя твой бизнес, дела, в которых я ничего не понимаю, да и не хочу понимать. Ты свалился на мою голову, как… — я замолчала, подбирая слова.

— Согласно твоей теории, куколка, я твое наказание.

— За что? — ужаснулась я.

— За строптивый характер.

Я удивилась, но промолчала. По-моему, так женщина без характера — это нонсенс. А строптивость все же лучше стервозности. Не ценит и ладно. Краснов покосился в мою сторону и вскоре припарковался у тротуара прямо под запрещающим знаком. Я неодобрительно посмотрела, как он скрылся в стеклянных дверях некоего заведения. Задумавшись я пропустила момент его появления.

— Держи, — Краснов плюхнулся на сиденье и сунул мне что-то в руки.

— Ой! Это что? — уставилась я на громадный веник в гофрированной бумаге.

— Сборная солянка, — хмыкнул Краснов. — Выбери, что нравится, остальное можешь выкинуть.

— Дурной, — улыбнулась я, опуская нос в гущу букета, — скажешь тоже, выбросить…

— Это тоже тебе, — показал он на коробку на заднем сиденье. — Я тут подумал, ну его этот ресторан. Поехали лучше домой. Чай пить. — И он плотоядно подмигнул.

— А… — растеряно пожала я плечами, живо представив, что он имел в виду под невинным предложением попить чаю. Как-то вчера все произошло спонтанно и почти бессознательно, ну, с моей стороны, во всяком случае. А вот как с ним сегодня себя вести я не представляла и немного занервничала.

Машина въехала во двор. Кругом было тихо, но я знала, что незримое око камер смотрит на нас. Вообще-то неприятно, но таковы уж реалии красивой жизни.

— Держи торт, я дверь открою.

— Слушай, у меня же не тридцать три руки, — запыхтела я, пытаясь одновременно удержать и торт, и букет.

— Дай сюда, — отобрал он торт и веник, — сейчас все уронишь, прости господи.

Я засмеялась, глядя на эту картину: засунув букет под мышку, он пытался открыть дверь и при этом не уронить торт.

— Дай сюда, — взяла я у него коробку, — сейчас все уронишь, прости господи.

Смеясь, мы ввалились в дом, тут же застыв на месте от панорамы, раскинувшейся перед нами.

Полуголая Вилька с визгами носилась по холлу, перепрыгивая через диван и кресла, а за ней, с громкими индейскими воплями, махая как копьем, метелкой для пыли, носился Ромашка, тоже в одном полотенчике на бедрах.

Я открыла рот и привалилась к стене, выкатив глаза. Краснов застыл с букетом наперевес. Тут сладкая парочка соизволила нас заметить. Вилька охнула и затормозила, как вкопанная, сзади на нее налетел обалдевший Ромашка. «Папа!» — растерянно гаркнул он, почему-то басом. Вилька взвизгнула и умчалась вверх по лестнице, по пути зацепив Ромкино полотенце. Тот выкатил глаза и судорожно закрылся метелкой.

— В индейцев играем, сынку? — спокойно спросил Краснов. — Ну-ну. — И сунул цветы ему в руки.

Ромашка моргнул глазами, заалел веснушками и улепетнул прочь, прикрываясь букетом.

— Торт давай, — Краснов попытался вытащить из моих рук коробку: я так вцепилась в веревку, что ему пришлось разогнуть мне пальцы.

— Ой, мамочки, — наконец, смогла произнести я, шумно вздохнув и вдруг начала оседать, падая от беззвучного хохота.

Краснов подхватил меня одной рукой, другой поставил торт на тумбочку и громко крикнул:

— Детишки, большой белый вождь, со своей скво, покидает вигвам!

Потом схватил меня в охапку, вытащил за дверь и усадил в машину. Идти я, решительно, не могла, сгибаясь от приступов смеха. И еще долго вздрагивала, закрыв лицо руками. Наконец я раздвинула пальцы и глянула не него в щелочку.

— Просмеялась? — сурово спросил он и, вдруг, тоже засмеялся: — Сукин сын, — проворчал он, — ну весь в меня!

— Вот уж точно, — вздохнула я, но тут же испуганно замахала рукой, увидев его угрожающе сдвинутые брови: — Ты что, это я так — гипотетически.

— Смотри у меня, — погрозил он, — а не то я этому Чингачгуку оторву что-нибудь.

«Чудны дела твои, господи», — вспомнила я бабушкину присказку.

— И куда мы теперь?

— Да найдем место, не переживай.

— В отель я с тобой не поеду, так и знай. Я девушка с принципами, знаешь ли, — возмутилась я.

— Понятно, — покосился он, — ко всем прочим недостаткам, у тебя еще и принципы имеются…

— Разве это плохо? — спросила я.

— Отлично, — подмигнул он.

— А торт наш где? — вспомнила я.

— Сейчас другой купим. Пусть детишки лопают, им калории нужнее, — засмеялся он.

* * *

— Это твоя квартира? — нахмурилась я, переступая порог.

— Моя, — ответил он, пытаясь снять с меня шубу. — Проходи.

Я обернулась:

— Как-то это аморально. Не находишь?

— А на даче было бы морально? — довольно таки искренне удивился Краснов.

— Ты говорил, что она там не живет.

— Она и здесь не живет и не жила никогда. У нее другая квартира.

— Ты неисправим, Краснов, — я огляделась вокруг. Могу представить сколько таких, как я тут перебывало. Но вслух ничего не сказала. Он же все равно не поймет моих душевных терзаний.

Потом мы пили чай. От нервов я схомячила два куска торта и задумчиво ковыряла третий. Краснов торт есть отказался, а вот коньяк себе налил и теперь крутил бокал в руках, изредка делая мелкие глоточки. Я тоже немного отхлебнула, но злоупотребить напитком не решилась, желая сохранить ясность восприятия действительности.

— Сосед твой, кстати, оклемался, скоро выпишут, — сообщил Краснов.

— О! — обрадовалась я. — Он же меня предупредить хотел — сроду ведь Матильдой не называл, если б я сразу сообразила…

— А чего, говоришь, этот мужик хотел-то? — спросил Краснов. — Ошейник?

— Ну да. И даже, наверное, не сколько его, сколько понять, кто их так подставил. Ведь тот, который кота вез, его родственник какой-то, а у них же, наверное, эта, как ее, кровная месть. А потом он кота позвал, Мирчан, вроде, тот и вылез из-под дивана. А этот на него посмотрел и говорит: «Для выставок уже не годится, ухо порвано» Может, поэтому и поверил, что я его раненного подобрала на улице. Я не знаю. Но то, что меня грохнуть должны были это факт, но почему-то не грохнули… — я пожала плечами.

Краснов жестко усмехнулся краем рта, и так посмотрел… Я вспомнила Ромашку. «Краснов энд сан» — подумала я. Как же я раньше не замечала? У них же повадки один в один. Жесты, манера говорить, словечки эти… А глаза? Действительно, это слепой надо быть, чтобы не догадаться. Да уж, вот она проблема поколений — папе с сыночком на одной территории с девушками неудобно тусоваться. Вот они и мигрируют туда-сюда, с дачи на квартиру и обратно. Схема, видно, налажена… Эх! Как-то я себя не комфортно чувствую, прямо какой-то мадам Батерфляй…

Мы пили кофе, сидя на большом уютном диване перед телевизором. Я искоса поглядывала на его профиль, пытаясь вызвать у себя хоть какие-то чувства, и вздыхала. Как-то с чувствами не очень получалось. Даже камин, с весело потрескивавшими березовыми полешками, не помог. Вроде бы романтично: он, она, полумрак, шампанское… Ох, нет, шампанского не было. Может в этом дело? Беда просто. Что делать?

— Ты чего дергаешься? — вперился он в меня взглядом. — Дергаешься, — утвердительно повторил, в ответ на мое неуверенное пожатие плечом. — Перестань, — ободряюще улыбнулся он. — Здесь безопасно. Абсолютно.

— Не знаю, — робко улыбнулась я в ответ. — Привыкла уже, вот и дергаюсь.

«Ну, я-то знаю, чего дергаюсь, а вот ты чего дергаешься?» — думала я, глядя на его метания по программам. Не зная его, можно предположить, что у него те же проблемы, что и у меня.

— Перестань, — взмолилась я, — давай хоть что-нибудь посмотрим.

Он кивнул и протянул мне пульт. Я нашла какой-то американский боевик. Мы смотрели молча, вздыхая каждый про себя. Если бы он хоть как-то проявил инициативу что ли, я бы знала, что делать. А так…

— Пойду я, наверное, спать, — вздохнула я, устав от напряжения, носившегося в воздухе.

— Конечно, — как-то, кажется даже, обрадовался он.

Но заснуть, как назло, не получалось. Валялась, как бревно, в полудреме прислушиваясь к тишине, теребя пальцами цепочку с акульим зубом. Да, после визита горцев, я отыскала в недрах шкатулки со всякими побрякушками свой индийский талисман и повесила на шею. Может тот дервиш был шарлатаном, может праведником, но слова его мне сейчас вспоминались как никогда: «Смерть ходит кругами. Тебе нужен защитник» Вот и пусть защищает.

А Краснов, видимо, где-то мирно дрых, не подозревая о моих душевных терзаниях. «Какого черта! — я села и нервно рассмеялась, — А ты думала, он тебя домогаться начнет? Как бы не так! А он-то умней тебя будет. Быть жертвой обстоятельств — легко и просто. Не виноватая я — он сам пришел…» Еще не осознав, что делают, ноги сами понесли меня вон из комнаты. Крадучись, я прошла в холл, пытаясь в темноте определить направление.

Краснов так и уснул на диване, закинув руку за голову и свесив другую на пол. Угли в камине неярко алели, давая слабый свет. Я осторожно присела на краешек и тихонько коснулась его обнаженной груди.

— Спишь, крокодил, — осуждающе качнула я головой, — так все и проспишь…

— Привет, — сказал крокодил, открывая глаза. Я ойкнула и дернулась убежать. — Не бойся, — тихо произнес Краснов. — Я думал, это мне сниться.

— Ага, — кивнула я, — я тебе снюсь.

— Снись дальше, — улыбнулся он и закрыл глаза.

— Ты бессовестный, — возмутилась я. — Я пришла, у меня борьба, а ты спишь!

Он открыл глаза и вздохнул:

— Ты хочешь, чтобы я тебе помог? — Я кивнула. Он засмеялся: — Нет, уж! Не выйдет!

Мне стало стыдно. «Сама ты бессовестная, — укорила я себя, — хочешь, чтобы он тебя изнасиловал, дабы успокоить свою совесть» Я поднялась.

— Подожди, — он протянул руку. — Ты жалеешь, о том, что произошло? Или просто боишься?

Я застыла и присела обратно. Минуту я молчала, потом придвинулась поближе и скомандовала:

— Подвинься Краснов. Развалился на весь диван, единоличник!

Он засмеялся и привлек меня к себе, целуя в макушку:

— Тундра, ты — непроходимая… — потом отстранил немного и спросил: — Ты уверена, что ты этого хочешь?

Я возмущенно забулькала:

— Я уже большая… и если я…

Он уткнул меня носом себе в грудь:

— Молчи уж — большая… Детский сад, ей богу!

Я завозилась, устраиваясь половчее, чувствуя, как, наконец-то проваливаюсь в глубокий сон.

— Спи, детка, — шепнул Краснов, крепче прижимая к себе. Я обняла его и мгновенно уснула. Где-то под утро, меня разбудили его осторожные поцелуи. Я потянулась и довольно заурчала, в ответ он замурчал мне в ухо: «Куколка…» Я улыбнулась и потянулась ему навстречу.

— Просыпайся, соня, — Краснов чмокнул меня в ухо. Я ойкнула и спряталась под одеяло, дрыгая ногой. — Вставай, вставай, — его рука залезла под одеяло и ухватила голую ногу. Я завизжала и высунулась.

— Руки холодные, перестань сейчас же! Безобразие какое-то! Сперва спать не давал полночи, а теперь еще и будит ни свет, ни заря, — заворчала я, продолжая дрыгать ногой.

— Повозмущайся, повозмущайся, — засмеялся он, — хотя это еще вопрос — кто кому спать не давал. И, между прочим, уже полдень.

— Да что ты? — вскочила я. — А где же завтрак?

— Там же где и раньше — в холодильнике. Я уже проголодался. Так что — вперед, на кухню. — Он вытащил меня из-под одеяла и поднял на руки.

— Подожди. Дай хоть одеться, — затрепыхалась я. — Я же голая — не видишь, что ли?

— Вижу, — засмеялся Краснов, подавая мне халат.

«И чего было огород городить? — думала я за завтраком. — Вот ведь характер дурацкий. Сама не знаешь, чего хочешь. А на самом деле все просто — есть мужчина, который тебе нравится, которому нравишься ты — и нечего проблему из пальца высасывать. Просто тебе давно никто не нравился — ты забыла, как это», — вздохнула я про себя.

— Ты чего вздыхаешь? — нежно дотронулся он до моей щеки.

Я потерлась о его ладонь:

— Просто все очень хорошо, вот и вздыхаю. Ведь все хорошее когда-нибудь кончается, увы.

— Хорошее кончается, начинается еще лучшее. Слыхала о таком? — улыбнулся он.

— Слыхать-то слыхала, только видеть, не видела.

— Я тебе покажу, — уверил Краснов.

Я недоверчиво качнула головой, но возражать не стала.

* * *

— У тебя что, выходной сегодня? — спросила я, вышагивая по тропинке рядом с Красновым. уцепившись за ремень его брюк.

— Что-то вроде того, — усмехнулся он.

— Хорошо тебе, — позавидовала я, — хочешь — работаешь, хочешь — отдыхаешь.

— Да уж, — скривился Краснов, — я и забыл, когда последний раз вот так просто гулял.

— То есть ты из-за меня все дела бросил? — не поверила я. — Это за что ж мне такое счастье привалило?

Краснов дернул меня за ухо, как девчонку.

— Считай авансом. Сейчас вот кончится все — увезу тебя к морю. Будем валяться на песочке и есть бананы.

— Ладно, ради исключения, так уж и быть позволю тебе немного покомандовать.

— О-о-о! — пропел Краснов. — Жизнь-то налаживается…

В ответ я ткнула его кулаком в бок. После завтрака, который, однако, затянулся, по понятным причинам, мы поехали кататься и, увидав, в просвете между деревьями берег, сделали остановку. Какое-то время мы молча шли по тропинке и, наконец, вышли к заливу. Я втянула носом морской воздух и закашлялась.

— Вот что значит прокуренные легкие, — укорил Краснов, — свежий воздух вызывает аллергию.

— Я же не курю почти. Только когда нервничаю. Ты вот тоже куришь. Какой пример для ребенка… — подколола я. — А почему, кстати, Ромашка скрывает, что ты его отец? Или это ты скрываешь, что у тебя сын? А, вообще-то, он на тебя совсем не похож. В смысле характером. Суровый мальчик, слова не вытянешь. Не то, что некоторые…

— Разве? И не скрывает, а просто не афиширует. А что характер не удался, так парень хлебнул, мама не горюй!

— Расскажешь? — особо не надеясь, полюбопытствовала я.

Краснов вздохнул, потер лоб, достал сигарету и сказал: — Ну, слушай.

Первая жена подала на развод, когда Краснов на несколько лет «присел», по его собственным словам. Ребенку было на тот момент всего несколько месяцев. Но Краснов подписал бумаги, не глядя и больше с женой и сыном не виделся.

— И тебе было все равно?

Он усмехнулся и как-то недобро глянул на меня.

— Ты как-то сказала, что я не уважаю женщин. — Я кивнула, косясь на опасный огонек в его глазах. — Не уважаю, — подтвердил он. — Нет более лживого существа в природе, чем женщина. — Я промолчала, в общем-то, не пытаясь опровергать очевидное. — Не интересовался я сыном по одной единственной причине, — усмехнулся он. — Это был не мой ребенок. Так она написала мне в письме. Ведь я его никогда не видел. Он родился, когда я был уже под следствием.

— И как я раньше не замечала, что вы с ним на одно лицо? Со страху, наверное. — Он усмехнулся недоверчиво. — Я тебя боялась ужасно, — призналась я, — правда-правда. А что потом? Как ты его нашел?

— А… — он, кажется, уже забыл, о чем начал рассказывать, уйдя в свои мысли. — Как нашел? Случайно. А, может, и нет. Случилось мне быть проездом в родном городишке, ну и зашел на рынок, рядом с вокзалом, пока поезд ждал. Вот там и увидел пацаненка. Такой, знаешь, малолетний заморыш, но с гонором. Я его сразу приметил. Он возле барыги одного крутился. Мне стало интересно, чем дело кончится. Взял я пива и пристроился невдалеке.

Парнишка был шустрый, но в тот раз ему не повезло — барыга его за шкирку сцапал. Толпа собралась. Но у волчонка уже были зубы, он мужика ножом полоснул: ничего серьезного, жир только срезал на пузе. Но пацана чуть было не запинали — пришлось вмешаться.

— И что они его так просто и отпустили? — не поверила я. — Ты, конечно, парень хоть куда, но их, наверняка, больше было.

— Ну, так и я не один был, — усмехнулся Краснов и опять задумался.

— Дальше то что? — в нетерпении подпрыгнула я. — Как ты его узнал?

— Это он меня узнал.

— Откуда? Он же тебя никогда не видел. И не знал, наверное…

Он кивнул:

— Не видел. После стычки на рынке, я его в кафе повел. Не знаю зачем. Вернее, знаю. Уж очень он напомнил меня в детстве. Я так же по рынкам шлялся, и все время голодный был. Я его накормил, а на прощание нож-выкидуху подарил. Поезд тронулся, и тут в тамбуре шум начался. Слышу, проводница орет, как резаная. Я вышел, а там мальчишка на подножке висит. Пришлось его в купе забрать. Тут он мне фотографию и показал — наша с Наташкой свадебная. Единственная. Как она ее не выбросила, не знаю. На ближайшей станции сошел и обратно поехал. Наталья меня увидела, чуть не скопытилась. Ну и призналась, конечно, тварь такая, что соврала про сына, чтобы от меня избавиться, знала, что не прощу и на развод дам согласие. От второго мужа она еще двоих родила, так что Ромка ей обузой был, а мужику ее, тем более. Вот и шлялся парень, где попало.

— И ты его забрал?

— Конечно. Не оставлять же его было. Ему там, кроме колонии ничего не светило.

— Невероятная история, — подытожила я. — Вот и не верь потом в судьбу…

— Пойдем, — он взял меня за руку и повел к дому, — а то замерзнешь совсем.

— Понятно, почему Ромашка тебя так обожает.

— Ну да, — усмехнулся Краснов.

— Да у него на лице все написано: обожание и благоговение.

— Особенно сейчас, — засмеялся Краснов, — когда на подругу твою пялится. Слюни аж до колен.

— А может, это любовь. Первая женщина в жизни мужчины, это знаешь…

Тут он так глянул на меня и захохотал от души:

— Ну, ты даешь, первая…

— Да он же ребенок еще, — возмутилась я.

— Нашла ребенка! Парню восемнадцать, но он постарше некоторых по уму будет, а женщин у него было, как блох у барбоски.

— Ты путаешь, Краснов. Секс и любовь — разные вещи.

— Какая там любовь, — скривился он, — блажь одна.

— А я тоже блажь? — удивилась я.

— Ты — это ты, — возразил он. — И потом, я взрослый, можно сказать, старый уже мужик, я в своих чувствах разбираюсь, а он пацан еще зеленый.

— Ты противоречишь сам себе, — засмеялась я. — Только что ты утверждал, что он умнее многих будет.

— Ладно, — смирился Краснов, — поживем — увидим. Поехали домой, а? Что-то я проголодался.

Я кивнула и подумала, что отнюдь не борщ с котлетами имелся в виду.

Глава 16

Вечером я позвонила Вильке. Та была дома и радостно сообщила, что бабуля приезжает завтра и что на выходные назначен банкет в честь ее приезда, и ей срочно требуется моя помощь.

— Здорово, — обрадовалась я, — если, конечно, Коля разрешит. — После этого последовала долгая пауза. Видимо, Вилька переваривала информацию. Во-первых, «Коля», во-вторых «разрешит». Переварив, она, наконец, выдавила:

— Ну, иди, отпрашивайся, раз такое дело.

Краснов, услышав про банкет, молча кивнул, углубившись в какие-то бумаги.

«Вот такасемейнажисть», — хмыкнула я про себя. Понятно, чего жена в Европе все время торчит. С таким мужем от тоски позеленеешь.

* * *

В аэропорту стоял привычный многоголосый шум. В таких местах я всегда теряюсь: огромные потолки, людское мельтешение, всеобщая атмосфера нервозности. Вилька сказала бы, что у меня агорафобия. Может и так. Я сразу вспомнила далекое детство, как я потерялась в большом магазине. Кругом сновали незнакомые люди, и никому не было до меня никакого дела. Я стояла в толпе и смотрела на ноги, мелькавшие взад-вперед, пытаясь увидеть знакомые папины ботинки или светлые мамины туфельки, но ног было так много, что я перестала, вообще, различать что-либо, просто стояла и смотрела на это мельтешение, потеряв счет времени. Мне казалось, что уже никогда папа с мамой не найдутся, и я так и буду тут стоять, пока не умру.

Вилька дернула меня за руку и вернула из воспоминаний в действительность. Екатерина Альбертовна царственно вышагивала к выходу, за ней почтительно следовал высокий, средних лет, иностранный джентльмен. Перед собой джентльмен катил тележку с поклажей.

— Бабуля! — не выдержала Вилька, кидаясь ей навстречу с громким воплем. — Бабуля! — она повисла на шее Екатерины Альбертовны.

— Вилечка, — Екатерина Альбертовна отстранила ее от себя и дотронулась до глаз пальцами, — как будто сто лет не виделись…

— Тебе-то хорошо, — пожалилась Вилька, — тебе с любимым и в Америке хорошо, а мы тут одни, без твоего чуткого руководства…

— Никак натворили чего? — улыбнулась Екатерина Альбертовна.

Я подошла поближе.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась я.

Екатерина Альбертовна посветлела лицом и раскрыла мне объятья. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Да что вы, девочки, прямо, как будто с войны меня встречаете, — она тоже прослезилась.

Иностранец с тележкой все это время терпеливо стол радом.

— Ну, пойдемте, девочки, — скомандовала она, наконец, и царственно кивнула иностранцу, который с готовностью потолкал тележку к выходу. На прощание он все тряс руку Екатерины Альбертовны и уговаривал непременно позвонить ему и, вообще, молол всякую чепуху.

— Бабуля, он в тебя влюбился, — со смехом констатировала Вилька. — Ты его очаровала. Поделись секретом, как ты это делаешь?

— Да ты все секреты знаешь, — проворчала Екатерина Альбертовна, — только не пользуешься.

Дальше все было очень сумбурно и суматошно. Приехав, мы быстренько собрали на стол, отметить встречу. И весь вечер беспрерывно смеялись, слушая Екатерину Альбертовна, которая тихим спокойным голосом рассказывала про свое тамошнее житье-бытье. Эмоций в ее рассказе было мало, лишь только легкая ирония при упоминании о местных нравах и обычаях. Мне почему-то стало грустно, показалось, что Екатерина Альбертовна приехала разочарованной и усталой. Мне даже стало очень обидно — неужели все так плохо? Я вглядывалась в ее лицо и все не решалась задать свой вопрос. Наконец, улучив момент, когда Вилька выскочила в дамскую комнату, я его задала. Екатерина Альбертовна улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Да нет, деточка, судьба не могла сыграть с нами такую злую шутку: мы были вместе всего месяц, долгие пятьдесят лет разлуки любили друг друга и вдруг выяснили при встрече, что все это бред и наваждение — нет, нет, так не бывает.

— По-моему, именно так и бывает, — возразила я, — в любой книге именно это и происходит…

— Их пишут те, у кого не достало сил и веры. Судьба не прощает неверия.

— Но вы почему-то не очень веселы…

— Каждый день, прожитый без него, кажется мне невосполнимой утратой.

— А вот скажи, бабуля, — подошедшая Вилька услышала последнюю фразу, — если бы он оказался не бизнесменом и не американцем, а, скажем, обычным китайским сантехником, твои чувства остались бы неизменными? Ты бы готова была с ним уехать в Китай, питаться рисом?..

Екатерина Альбертовна усмехнулась краешком губ:

— Да будь он и негром преклонных годов… В принципе, да.

— А без принципа? — не отставала Вилька.

Екатерина Альбертовна опять усмехнулась.

— Я ведь, девочка моя, влюбилась в него не от тоски. Вокруг было много молодых мужчин, а мне было всего семнадцать. Я полюбила личность. Это не была пылкая влюбленность с первого взгляда. Он был ранен, тяжело ранен. Ему было больно, а никаких болеутоляющих ему не давали. Я видела, как корчились другие раненные и требовали морфия. А он молчал и улыбался, когда я поила его водой или вытирала лоб полотенцем. Я не знала, как еще облегчить его страдания и как-то в ночное дежурство села рядом и решила читать вслух. Я не знала, что он понимает по-русски, он же все время молчал. В тот раз у меня была «Анна Каренина». После фразы «все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастные…» и так далее, я вдруг услышала его тихий голос: «Вы считаете, это действительно так?» Я даже не поняла сначала, кто это сказал, настолько удивительно было слышать его правильную русскую речь. Я растерялась и не знала, что ответить. Тогда он повторил свой вопрос. «Не знаю, — наконец выдавила я, — мне не с чем сравнивать — я не знаю счастливых семей» «Я рад», — прошептал он, и попросил продолжить чтение. И я продолжила, а сама все думала над этой фразой «я рад». Чему рад?

— Ну и чему же он был рад? — полюбопытствовала Вилька.

— Как, оказалось, радовался он тому, что из этой фразы вытекало, что семья у меня несчастливая, а значит, у него был шанс завоевать мое сердце. Утверждает, что влюбился в меня в первого взгляда, как только пришел в себя и увидел меня, склонившуюся над ним. А когда увидел кольцо на пальце, чуть не умер от отчаяния. Вот так!

— Хитер, дедуля, — засмеялась Вилька. — И все же, как насчет сантехника?

— Ну, я же знала, что он не сантехник. Мы с ним много беседовали. Он был прекрасно образован. В нем была воля. Такие, как он, могут все и даже быть сантехниками, но, как правило, они вершат судьбы других людей.

— А ты честолюбива, бабуля.

— Все мы честолюбивы, — пожала плечами Екатерина Альбертовна.

— Ну… не все. Вон на Матильду посмотри — скромнее ее не найти.

— О, как ты ошибаешься, девочка моя. Я думаю, как раз у Матильды-то честолюбия на двоих хватит. Правда? — она сжала мне руку. Я криво усмехнулась и неопределенно пожала плечами. — Ведь, что такое честолюбие? Стремление не довольствоваться малым, а стремиться к большему, к лучшему.

— Ну да, стремиться к лучшему, а за неимением оного, прозябать в нищете. Временно, так сказать.

— «Уж лучше быть голодным, чем, что попало есть». Помнишь, как сказал Вильям наш незабвенный, Шекспир? То-то же.

— Вот еще и Вилли приплела, — засмеялась Вилька, а за ней и мы тоже.

* * *

Ночью мне не спалось. Я ворочалась, не зная, куда приткнуть бедную головушку, раздираемую противоречивыми чувствами. Екатерина Альбертовна разбередила во мне ворох забытых воспоминаний. Потом встала и поплелась на кухню, может стакан чая поможет уснуть?

— Не спится? — Екатерина Альбертовна тоже сидела на кухне с чашкой в руках.

— Нет. А вам?

— А я еще не сменила временной пояс, — тихо засмеялась она. — Давайте поболтаем, Матильдочка.

Я налила чаю и пристроилась рядом.

— Вас, что беспокоит, Матильда? Расскажите. Не надо интимных подробностей, если вам это неудобно, но хотя бы в общих чертах.

Я помолчала немного, не зная, как начать, как выделить из вороха проблем главную.

— Вы влюбились? — пришла мне на помощь Екатерина Альбертовна.

Я вздохнула и пожала плечами:

— Я не знаю. Я… сошлась или, как это сказать, сблизилась с одним человеком, а теперь не знаю, что с этим делать.

Медленно, с долгими паузами, тщательно подбирая слова, чтобы не наговорить лишнего, я рассказала ей про Краснова.

— Ваш… друг, — она тоже подбирала слова, — ваш друг, вероятно, очень опасный человек. Вы его боитесь?

— Нет. Уже нет. Я почему-то чувствую, что он не опасен. Для меня.

— Тогда, что вас пугает?

— Мои чувства. Я боюсь, вдруг это компромисс с собой. Вдруг я с ним не по собственной воле, а только из чувства самосохранения. Вдруг инстинкты взяли верх?

— А вы всегда хотите жить только разумом? Инстинкт то же чувство. Инстинкт самосохранения, размножения и прочие в основном и играют решающую роль в нашей жизни. Если бы мы все жили разумом, человечество давно бы вымерло.

— Я чувствую себя плывущей по течению. Меня несет поток, а сил выплывать нет и желания тоже нет.

— И не надо. Против течения не надо. Это бесполезно. Надо просто использовать течение, чтобы быстрее доплыть куда надо.

— А куда надо? Если бы я знала. У меня нет цели, понимаете? Я живу, не знаю зачем, для чего. У меня ничего нет, но мне ничего и не надо. Иногда мне становится страшно. Полжизни прожито, а для чего? Вот так родиться, вырасти, есть, спать, работать, потом умереть и все?

— Вы напоминаете мне спящую красавицу, которая ждет своего принца с его поцелуем.

— Да, принца, — я вздохнула. — Только у меня другая сказка. Перевертыш. Принц пришел, поцеловал, и принцесса заснула, и никак не проснется.

— Может, стоит сделать шаг навстречу, поторопить его?

Я покачала головой.

— Нет, если он не приходит, значит, не хочет.

— Или не может.

— Столько лет прошло. Нет, уже нет. То, что было и есть важно для меня, возможно, ничего не значит для него. И я напрасно жду у моря погоды.

— Очень пессимистично. Раньше вы были более…

— Надежда пропала. Столько всего случилось. И это заставило меня пересмотреть эту историю.

— Вы боитесь, что вас просто использовали?

— Я не боюсь, я знаю точно.

— Все мы друг друга используем, в той или иной степени. Ведь если подумать, Ван тоже меня использовал. Не влюбись я в него, он не смог бы сбежать. А вы разве не использовали своего принца?

— Каким образом?

— Он научил вас любить, он позволили вам испытать настоящее чувство.

— Он сослужил мне плохую службу. Он поднял планку на недоступную другим высоту.

— Да вы же злитесь на него, не так ли?

— Еще как! Порой мне бывает так горько, хоть вой! Как он смел, так поступить со мной? Оставил мне кучу обещаний и медальон, помни меня, любимая!

— Так может, пришла пора забыть эту историю? Забыть и начать жить заново?

— А как же вера? Вы сами говорили «верь, и все будет, как надо».

— Одно другому не мешает. Это ведь не помешало мне интересно прожить мою жизнь. И мужчин, надо сказать, в ней было не мало. И все очень достойные люди, поверьте. Нет, они и на йоту не походили на Вана, да я к этому и не стремилась. Каждый человек интересен по-своему. А то, что вы замкнулись на себе, на своих переживаниях, только говорит о вашем эгоизме. Вы запрятались в свою раковину и даже рожки не выставили, лелея свое одиночество, как жемчужину. Хотите вырастить ее большой пребольшой? А потом куда? На шею и в воду?

Я засмеялась. Почему я раньше не поговорила с ней об этом? О чем угодно, только не об этом. Все это я засунула в самый дальний уголок памяти, но ведь это не значит, что забыла. А ведь это лежало там, росло и мешало мне жить все это время. Надо было давно признаться самой себе, что я уже ничего не жду, а просто злюсь на него, на себя, и даже ненавижу за то, что он сделал со мной. Ненавижу.

— Это надо сказать вслух, — Екатерина Альбертовна подвинулась и взяла меня за руку.

— Что?

— Нельзя сдерживать негативные эмоции. Их надо выплескивать. Сделайте это.

— Я его ненавижу, — сказала я вслух. — Ненавижу. — И стукнула кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула.

— Ой, Вильку разбудим, — я засмеялась тихонько.

— Да ее пушкой не разбудишь. Сон у Вилечки всегда был отменный, несмотря ни на что.

— Да у нее железные нервы, — признала я.

— Наследственное. От дедушки, — хихикнула Екатерина Петровна. — Вы знаете, что наследственные признаки предаются через поколение? Не от родителей, а от дедушек, бабушек? То-то. Вам полегчало?

— Ага, — зевнула я.

— Вот видите. И все. Плюнуть и забыть. И жить дальше.

«Как странно, — думала я, почти уже засыпая — хотела поговорить о Краснове, а говорили об Эрике» И тут я поняла. Я не могла определиться в своих чувствах к Краснову, потому что за моей спиной незримо маячил Эрик. Мне казалось, что я предаю память о нем, нарушаю данное слово. Скажи «да». Я сказала и закабалила себя на долгие годы. Смешно. Я вздохнула, потянулась, и вскоре уснула почти умиротворенная, примирившись, сама с собой, в кои-то веков.

А утром позвонил следователь и пригласил на беседу. Мысленно чертыхнувшись, я стала собираться, предварительно позвонив Краснову. Тот сказал только: «Иди. Раз приглашает, значит надо человеку».

— Слушай, это что, никогда не кончится? — пожалилась я Вильке, спешно собираясь. — И не лень ему каждый день меня вызывать? Ясно ведь, что ничего нового он от меня не услышит?

— Ну, да! — хмыкнула Вилька. — А вдруг ты проговоришься? И потом это только в кино детективы по квартирам бегают, свидетелей опрашивают. А в жизни вот так: появился вопрос, вызвал, ты пришла. На следующий день другой вопрос появился, опять вызвал, ты опять пришла…

— Дурдом… — проворчала я.

Вилька подвезла меня и осталась ждать в машине. После мы хотели проехаться в большой супермаркет и закупиться всем необходимым для предстоящего банкета.

После ночного разговора с Екатериной Альбертовной, я пребывала в столь благодушном настроении, мне почему-то показалось, что вот теперь все наладится и будет просто замечательно, поэтому к разговору со следователем я оказалась совершенно не готова.

— Когда вы в последний раз видели Григорьеву Оксану Петровну?

— Кого? Оксану? Ах, Ксюшу? Господи, да… Сто лет назад, в общем-то. Если не считать… У вас здесь и видела, в милиции. Не так давно.

— О чем говорили?

— Да ни о чем. Здрасьте — до свидания. Ну, про работу немного. Мы с ней особо-то и не дружили.

— А что так?

— Ну, я вроде, как на ее место пришла. Она мне дела за два дня передала, и распрощались. Потом еще пару раз виделись, когда она за расчетом приходила, да за документами и все.

— Вы говорили, что у Сергея Петровича была любовница…

— Я этого не говорила, — перебила я, — это, как раз вы говорили. Я, вообще, ничего такого за ним не замечала. Хотя сейчас я склонна думать, что Ксюша ей и была.

— Откуда такая уверенность? Если ничего такого не замечали? — съехидничал Андрей Михайлович.

— Дедуктивный метод, — парировала я. — Старшая дочь Николаева видела его с женщиной похожей на меня. Вернее, с блондинкой в норковой шубе. Но у меня такой шубы нет, и не было, — тут я покосилась на себя и поправилась, — вернее раньше не было. Да вы сами-то у нее и спросите. Если правильно спросите, отпираться, небось, не будет…

— Умерла, — коротко прервал меня Николай Михайлович.

Я глотнула воздуха. Главное, не переиграть. Я еще раз вздохнула и посмотрела на него.

— Не удивлены? — то ли спросил, то ли утвердил он.

— А что мне вселенскую скорбь изображать? — я пожала плечами. — За все надо платить.

— И за что же заплатила Ксения Григорьева?

— А за что заплатил Сергей Петрович? Из-за бабок все, как говорит один наш весельчак-юморист. Так что, как говорится, любишь кататься, люби и саночки возить.

— А вы жестоки… — задумчиво проговорил Андрей Михайлович, вертя перед лицом ручку.

— Да нет… Если вы имеете в виду, что я не плачу от горя, то… Я ее почти не знала. Ну, умерла… ну, что теперь, посыпать голову пеплом?

— Да, умерла. Вернее, убита. — Я спокойно посмотрела ему в глаза и чуть улыбнулась, пожав плечами. — Опять не удивляетесь?

— Могли бы и не говорить. Ежу понятно. От чего еще могла умереть молодая здоровая девица.

— От выстрела в затылок.

— Ой, только без анатомических подробностей.

— Значит, ничего по этому поводу мне интересного сообщить не можете?

— Я только одно скажу. Ксению убили не из-за денег. Тех самых, которые якобы пропали из офиса.

— Якобы? — переспросил Андрей Михайлович. — Вы сомневаетесь, что деньги были?

— Я не знаю. А вот вы с чего решили, что в сейфе у Николаева должны были быть большие деньги? Да, были на зарплату, но это ж не миллионы. Я просто сомневаюсь, чтобы он решился оставить крупную сумму в офисе. У нас ведь не было ночного охранника, только сигнализация. Или вы имеете в виду, незаконные финансовые операции, которыми якобы занимался Николаев?

— Не якобы, не якобы… — скривился Андрей Михайлович. — Ваш коммерческий директор, уже дала правдивые показания, так что факт на лицо… Но меня финансовая сторона дела не очень интересует, только в качестве возможного мотива убийства. Я предполагаю, что убийцу, или убийц, интересовали не деньги, а как раз документы по финансовым операциям, незаконным, как вы говорите.

— Ну, тут я вам не помощник. Честно. Да мне это и не интересно. Я хочу жить спокойно.

— Ну и как, получается?

— Что? — удивилась я.

— Спокойно. Жить.

— Вполне, — я грустно улыбнулась, внутренне вся напрягшись. Ох, неспроста про спокойную жизнь завел. Сейчас, как выдаст!

— Вы этого человека знаете? — он резко сунул мне под нос фотографию.

Я взглянула на снимок и тут же отвернулась. Черт, теперь точно кошмары обеспечены.

— Нет, — покачала я головой. — Этот труп мне не знаком.

— А при жизни его звали Замыкиным Игорем Андреевичем. Кличка — Зяма. Вспоминаете?

— Нет, — честно ответила я. Конечно, я почти не соврала. Зяму я видела один раз в жизни, да и то недолго, в тот день, когда он со своим напарником Борей чуть не прикончили нас с Данилой.

— А это лицо вам знакомо? — под нос мне сунулась еще одна фотография, со столь же красочным изображением.

— Вы считаете, что все трупы Питера и близлежащих окрестностей должны быть мне знакомы? — в сердцах брякнула я, осторожно кладя снимок на стол лицом вниз: Боря-то и при жизни не блистал красотой, а уж после смерти и подавно.

— Тоже не знаете… Понятно.

— Что понятно-то? — удивилась я. — Вот мне, например, ничего не понятно. Кто это такие, и какое отношение они имеют ко мне? — Андрей Михайлович прикрыл глаза и на какое-то время замолчал. Ой, мама, не перегнула ли я палку? — Да, правда, я их не знаю. Честное слово! Вы, что мне не верите?

Следователь открыл глаза и нервно затеребил ручку между указательным и средним пальцем. Я вспомнила этот его характерный жест, так достававший меня еще во время нашей первой встречи. От этих воспоминаний меня передернуло.

— Вам холодно? — вдруг спросил он.

— Нет, — я зябко поежилась, — вспомнилось вдруг… как вы меня допрашивали тогда… Тоже вот так ручку теребили и не верили мне… — я насупилась.

— Замыкин Игорь и Сухов Борис, — он перевернул фотографию, — числятся, вернее, числились, сотрудниками охранного предприятия «Сигма».

— А… — перебила я, — «Сигма»… понятно. Это наша охрана. Они нашу фирму охраняли. И что?

— Охраняли — это официально, но мы-то с вами понимаем, что это значит.

— Что значит? Ничего не значит. Был заключен договор об оказании услуг по охране объекта. Да у всех сейчас есть такая охрана. Это же не криминал.

— Не криминал. А вот убийство — это как раз криминал.

— Хорошо. А какое отношение это имеет ко мне?

— А вы как думаете?

Я пожала плечами. Что я думаю, это одно, а вот, что знаю… это совсем другое.

— Я бы очень хотела вам помочь, — вздохнула я, — но не могу. Я мало, что понимаю во всей этой истории. Я, как говорится, здесь случайно, просто погулять вышла и влипла…

— Случайно? Случайность, как известно, непознанная закономерность, — тонко улыбнулся Андрей Михайлович.

— И где же тут закономерность? — удивилась я, украдкой глянув на часы. Что у него других дел нет?

— Закономерность тут есть… Ваши, скажем так, криминальные связи.

Я вытаращила глаза.

— Какие связи?

— Криминальные. Тайсон…

— Опять двадцать пять! Причем здесь Тайсон?

— Краснов…

— Причем здесь Краснов… — выпалила я и осеклась.

— Странная закономерность получается. Ваши, э… знакомые, сплошь и рядом бандиты, и вы еще удивляетесь, что с вами происходят такие странные вещи? С кем поведешься…

— Постойте! — завопила я и даже вскочила от холодной злости, накатившей волной. — Какие бандиты? Вы что сбрендили? Что вы себе позволяете!! У вас, что в столе есть решение суда, где сказано, что данные личности бандиты? И если это так, то почему они не в тюрьме? Что это за мода такая ярлыки на людей вешать!

— Сядьте, — поморщился он, — оставьте ваш пафос для других. Нет у меня решения суда, но это сути не меняет.

Я набрала воздуха в грудь и пробежалась по кабинету взад-вперед. Глупо получилось — опять не сдержала эмоции. Я растеряно оглянулась. Если бы я могла уйти, хлопнув дверью… но это опять же будет глупо. Шумно вздохнув пару раз, я засмеялась.

— Что смешного? — нахмурился Андрей Михайлович.

— Смешно, — опустилась я на стул, все еще хихикая. — Над собой смешно. Ей, богу. Я такая дура…

— Вы просто запутались, — тихо сказал он и коснулся моей руки, потянувшись ко мне через стол, пристально заглядывая в глаза.

Я оторопело уставилась на него. Прямо гипноз какой-то: еще немного и я бы начала колоться, как тот орех. Я отшатнулась и тряхнула головой.

— Да, я запуталась, — я посмотрела ему прямо в глаза, — но только не там, где вы думаете. И, вряд ли, вы сможете мне помочь.

— А Краснов, значит, сможет? — Я промолчала. — Да вы хоть знаете, с кем связались? — вспылил вдруг он. — Да если бы вы знали про его подвиги… — Он бросил ручку на стол. Я закусила губу и жалобно на него посмотрела. — За последние две недели в городе куча трупов и все так или иначе связанные с «Сигмой».

— Какая куча? — удивилась я. — Откуда куча?

— Николаев, Григорьева, Замыкин, Сухов. Взрыв машины на Васильевском, кстати, принадлежавшей «Сигме», и в ней, надо сказать, тоже два трупа. Вам мало?

— Хватит, — махнула я рукой. — Убедили. Куча трупов. А я при чем?

— Ни при чем, — устало вздохнул Андрей Михайлович. — Идите, Миронова, идите и думайте. Давайте пропуск, я подпишу. Последний вопрос. Где вы были пятого марта в двенадцать часов дня?

Я, протянув руку за вожделенным пропуском, не сразу сообразила, о чем это он спрашивает. А когда до меня дошло, я просто к стулу приросла.

— Я не помню, — мотнула я головой. — Вот ей, богу! Вы знаете, я же сейчас без работы, а когда дома сидишь, все дни сливаются в один…

— А надо вспомнить, — жестко сказал следователь. — От этого зависит, куда вы сейчас пойдете, домой или в камеру, — и, смяв бумажку с подписанным пропуском, кинул ее в корзину для бумаг.

Я машинально проследила за движением его руки, испытывая тихий ужас. Призрак камеры опять замаячил на горизонте. Промелькнула шальная мысль. Все рассказать и покончить с этим. Так, стоп. Вряд ли тебе поверят. Как минимум, пришьют соучастие. Ой, мамочки, куда ж ты вляпалась!

— Вот-вот, — кивнул головой Андрей Михайлович.

Наверное, я произнесла последнюю фразу вслух. Я покраснела, мотнула головой и решила, пока не колоться.

— Пятого марта, если мне не изменяет память, я провела весь день с моей подругой. Мы сидели дома, смотрели телевизор, дурака валяли, одним словом.

— Это с какой подругой? Которая приезжала за вами в тот день, когда…

— Когда вы пытались повесить на меня убийство Николаева, — закончила я фразу, — посмотрев ему прямо в глаза. — Надо все же использовать некоторые Вилькины приемчики. Надо же, под моим взглядом, Андрей Михайлович немного смутился, или мне показалось?

— И она, конечно, подтвердит, — усмехнулся он. Я слегка пожала плечом. — А вот у меня другие сведения, — продолжил он, доставая из стола какую-то бумагу. — Пятого марта сего года в квартире номер сто двенадцать дома пятьдесят три по Московскому проспекту был найден труп гражданина Новака Геннадия Семеновича… ну и так далее… Так вот соседи утверждают, что видели во дворе дома и на площадке перед квартирой женщину, очень похожую описанием на вас, а также мужчину, чье описание очень подходит Краснову Николаю Дмитриевичу.

— Это они так сказали, что люди по описанию похожи на нас или это вы так решили? — улыбнулась я. — Вы знаете, сколько людей можно подогнать под это ваше описание? Не так давно вы думали, что я любовница Николаева, тоже, отчасти, благодаря описанию. Это не доказательство, знаете ли. Да, и что же случилось с гражданином, как вы сказали, Новаком? Зверское убийство, надо полагать? И это, конечно, я и Краснов, злобные маньяки, порешили ни в чем не повинного гражданина, так что ли?

— Напрасно иронизируете. Вы думаете, на вас управы не найдется? Думаете, Краснов, вас вытащит из любой передряги? Напрасно. Поверьте, для вас будет лучше рассказать все сейчас мне, не дожидаясь пока вами займутся более серьезные ведомства.

— Ой, мама дорогая! — вскрикнула я и чуть не зашлась от хохота, но вовремя сдержалась. — Вы подумайте только, наши славные органы раскрыли целую преступную сеть! Сдайся враг, замри и ляг! — Ох, как вскинулся на меня Андрей Михайлович, но меня уже опять понесло: — Только хочу я вам задать один вопрос, дорогой мой детектив. А судьи кто? Вы-то сами белый и пушистый? И Форд на стоянке это вам в наследство от бабушки достался? А очки в золотой оправе вы на свою зарплату приобрели, так же, как и ботиночки за пятьсот евро? И не надо мне тут мораль читать. Хотите на меня всех собак повесить? Давайте. Доставайте ваш Паркер, пишите протокол… Только не ждите, что я вам сейчас начну Краснова закладывать. Вы ведь меня за этим вызвали? Да? Да вам фиолетово и Григорьева и Новак и все другие, вам надо человека в камеру засадить, а за что, не суть важно. Глеб Жеглов, черт бы вас побрал! И еще я бы поняла, если б вы, действительно, за дело болели. Так ведь нет, вам, скорее всего, за это заплатили…

Но тут у Андрея Михайловича иссякло терпение, и он негромко, но твердо сказал:

— Стоп! Миронова, стоп. Этак вы сейчас договоритесь…, — потом снял трубку, набрал номер: «Валера, зайди ко мне».

Уф! Я перевела дыхание и мрачно на него посмотрела. Странно, но он, кажется, даже не обиделся. Да ведь ему, наверное, по долгу службы и не такое приходиться выслушивать. Кого я хотела усовестить? Ой, дурында!

Тут дверь открылась, и в кабинет зашел Валера. Кивнул мне и вопросительно глянул на Сушицкого.

— Присядь Валера, Матильда Сергеевна тут интересные вещи рассказывает. Потрясающие просто.

— Ничего я тут не рассказываю, — буркнула я, пытаясь уловить какую-то мысль, которая мелькнула в голове вот только что. Посмотрела на Валерку, который с любопытством на меня поглядывал. Что же за мысль мелькнула у меня в голове? Я потерла лоб рукой. Ну, конечно же! Я посмотрела на Сушицкого, потом на Валеру. Ах, ты хотел, чтобы у нашего разговора был свидетель? Ну, как хочешь, не обессудь потом. — Андрей Михайлович, — вкрадчиво начала я, — помните, как вы меня забрали из дома, а потом допрашивали? — Тот кивнул. — Вы у меня все еще Паркером своим пред носом вертели. Ох, как меня это бесило! Странно, что у вас его сейчас нет. Потеряли? Сочувствую. Вещь дорогая, цены немалой. А я ведь тогда у подруги ночевала, а потом домой вернулась, а дома кто-то все вверх дном перевернул. Кто спрашивается? И что искал?

— Это вы на меня намекаете? — удивился Сушицкий.

— Ох, если бы я намекала! — вздохнула я и вытащила из сумки черно-золотую ручку. — Ваша? Знаете, где нашла?

Он схватил ручку и поднес к глазам.

— Ну, моя. Откуда у вас-то? Валер, я что-то не понял. Я ж тебе тогда дал протокол заполнить, а ты так и не вернул. Сказал, потерял. А?

— Да мало ли ручек похожих, — скривился Валера, подходя к столу и нагибаясь над Андреем Михайловичем, — что она, одна такая…

Возразить тот не успел — Валеркина ладонь ребром опустилась ему на шею. Сушицкий всхрапнул и упал на стол лицом вниз.

— Тихо, Миронова, тихо, — поднес Валера палец ко рту. Но я и не думала, кричать, застыв на стуле, как изваяние. — Вставай, — схватил он меня под руку, — и не рыпайся. В бок мне уперлось что-то твердое. — Сейчас, тихо, спокойно выйдем в коридор и прогуляемся немного, усекла? И без глупостей.

Мы вышли в коридор, Валера закрыл дверь на ключ и потащил прочь.

— Дернешься — пристрелю, — продолжал стращать он. — Мне терять нечего.

А я и не думала дергаться. Все равно Вилька меня увидит, позвонит Краснову, и меня спасут. Читай больше книг на Книгочей. нет Но вышли мы не через главный вход, а во двор. Вот те раз! Валера грубо пихнул меня в машину и ловко замотал руки капроновой веревкой.

— Ты что делаешь-то? — жалобно протянула я. — Перестань. Давай поговорим.

— О чем нам говорить? Сбрендила? — усмехнулся он, выезжая на дорогу.

— Значит, это ты у меня ручку оставил? Глупо как. Ты же у меня был. Подвозил после допроса, и как раз накануне у меня в квартире кто-то рылся… — я осеклась и засмеялась. — Ой, умора! Значит, это ты у меня в квартире побывал? Ну, понятно, пока я сидела у вас в обезьяннике, у тебя был доступ к моим ключам. И пока ты там рылся, Паркер вывалился, скорей всего… Что ты искал, Валер? Неужели ошейник? Тебя Новак с подельниками завербовали? То-то ты вызвался меня домой подвезти и порядок помог наводить, думал ручку найти.

— Заткнись! — процедил Валера.

— И что ты теперь делать будешь? В бега подашься? Только надолго ли? Новак конечно умер, но остался еще один. И ты теперь для него угроза номер один — только ты его в лицо знаешь, больше никого не осталось. Так что шансов у тебя никаких.

— А у тебя их, вообще, нет, — отрезал он.

Я помолчала немного.

— Зря ты запаниковал, — вздохнула я, — мало ли как ручка могла у меня оказаться. Отоврался бы…

— Андрюхе-то? — усмехнулся Валера. — Да он не глупее тебя! А ты вот как заноза у всех в печенках сидишь, с бандитом этим своим…

— Бандитом? — перебила я и засмеялась. — А ты кто, Валера? Честный мент? Да ты хуже, чем бандит — ты оборотень! Волчара в овечьей шкуре! Меня грохнешь и пойдешь сериалы про Ментов смотреть?

— Язык отрежу, если не заткнешься! — цыкнул Валера.

Тут я и, правда, заткнулась и подумала, что это мое приключение пострашнее всех прочих будет. Этот, в отличие от других, не приказ исполняет — за жизнь свою борется.

— Может бартер, Валер? — робко предложила я через какое-то время. — За меня Краснов денег-то отвалит…

— Угу, — кивнул он, — отвалит, как же!

— А ты что, думаешь, нет? — испугалась я.

На это Валера не ответил. А я подумала, что пора делать ноги, только вот как? Один раз я попыталась сунуться к двери, после чего меня пригрозили грохнуть прямо на месте. Мобильник у меня звонил, не переставая, пока Валера не вытащил его из моей сумки и не отключил.

— Руки затекли, — заканючила я через какое-то время, — больно очень.

— Перетопчешься, недолго осталось.

— Валера, ты что меня и, правда, убьешь? — изумилась я. — Ты же нормальный парень! Ну, связался с этим упырем, так ведь не обязательно из-за него на мокрое дело идти. Я же никому не скажу, а Краснов тебе денег даст. Много…

— Не гунди! — приказал Валера. — Много… Ты что думаешь, у Краснова отсидишься? Простота святая…

— Если ты о том, что он из команды Краснова, так я знаю, — спокойно сказала я. — И Краснов знает. Так что не стоит тебе из-за него рисковать, его время на исходе, а ты можешь выкрутиться. Позвони Краснову, я номер скажу…

Тут машина остановилась, Валера вышел, открыл дверь с моей стороны и, не успела я опомниться, как ноги мои оказались туго перехвачены веревкой.

— А теперь прогуляемся немного, — пробормотал он, взваливая меня на плечо.

— Валера, — затрепыхалась я, — это уже не смешно! Ты что собираешься бросить меня под поезд?

Спросила я это потому, что нес он меня прямо по железнодорожному полотну. Вися мешком, я все же пыталась крутить головой, в надежде увидеть хоть одну живую душу. Но вокруг было пусто, несмотря на разгар дня, только чернели кусты по бокам, да проглядывали подтаявшие сугробы. Тут щебеночная насыпь кончилась, и послышался характерный гул металла. Я чуть повернула голову — стальные фермы и перила ограждения. Какой-то мост железнодорожный.

— Валера, ты не устал? — просипела я. — Передохни чуток, а то руки дрожать будут, промахнешься.

— Не будут, — отозвался Валера, но остановился и сгрузил меня на землю. Не удержавшись, я плюхнулась на пятую точку.

Валера тяжело перевел дух и вытер пот со лба. Задрав голову вверх, я пыталась разглядеть его лицо. Тот все еще тяжело дышал — я слышала его шумное дыхание.

— Валер, — дрожащим голосом позвала я, — ты, что это серьезно под поезд? Я не хочу…

— Не ссы, — сплюнул тот, — сейчас отдам тебя кому надо, пусть он с тобой разбирается…

«Ура! Поживу еще!» От внезапно нахлынувшей радости, я на какое-то время утратила бдительность, не подумав, о том, что странно устраивать передачу объекта прямо на рельсах. Хорошо хоть, природный инстинкт, резко обострившийся за последние несколько недель, сработал, и я машинально отклонила голову — удар, предназначенный в висок, прошел вскользь. На мгновение потемнело в глазах, и на пару секунд я отключилась и ткнулась головой в колени. Правда, сознание ко мне тут же вернулось, но я благоразумно не стала подавать признаков жизни. «Посмотрим, кто это еще за мной должен приехать», — злорадно подумала я, но оказалось, что радоваться рано. Не успела я опомниться, как Валера схватил меня под мышки и, резко вздернув вверх, перевалил через стальные балки ограждения моста. От такого неожиданного коварства я даже испугаться не успела, поэтому летела без визга — только громкий всплеск воды нарушил тишину.

Упала я аккурат в полынью под мостом, и если б была в отключке, то моментом оказалась бы подо льдом. Но холоднющая вода окончательно привела меня в чувство, и я принялась судорожно сучить связанными ногами. Слава богу, плавать я могу в любом виде, и с руками, и без них, и даже со связанными ногами. Спасибо папе — плавать я научилась раньше, чем ходить. Так что вскоре моя голова показалась на поверхности. Я судорожно глотнула воздуха и тут же ушла под воду: чертова шуба намокла и неумолимо тянула вниз. Пожалуй, так я долго не протяну, каждый раз было все труднее всплывать за новой порцией воздуха. Течение между тем снесло меня к бетонной опоре моста. Связанными руками я попыталась зацепиться за скользкий камень, дотянулась зубами до веревки, но она не поддавалась. Этот капрон и за год не перегрызешь, да еще адский холод сковал все тело. И тут меня осенило: приникнув спиной к опоре моста и цепляясь за нее ногами, я вытянула из-за ворота цепочку с амулетом. Зажав его в зубах, я елозила острым краем по веревке, радостно чувствуя, как рвутся капроновые волокна. Не знаю, сколько прошло времени — мне показалось вечность, но я освободила и первым делом избавилась от шубы. Потом, окунувшись пару, тройку раз с головой, разрезала веревку на ногах. Теперь — на берег. Руки и ноги почти не чувствовались. Я барахталась в ледяной каше и медленно, но неуклонно продвигалась к берегу. «Гад, какой! — выбивали мои зубы, — Хитрый. Под лед тело затянет — в лучшем случае летом найдут, а то и нет. Нету тела — нету дела».

Наконец, ноги коснулись дна, и это придало мне дополнительных сил. Я выволоклась на берег и скорчилась в нелепой позе, скуля от невыносимой боли. Господи, я и не подозревала, что это так больно. Пальцев на руках я уже не чувствовала. «Надо двигаться, иначе крантец» Но двигаться не хотелось. Хотелось закрыть глаза и уснуть. Вот так вот люди замерзали в ледяной пустыне в рассказах Джека Лондона. Я усмехнулась, вернее, попыталась — губы свело, и они отказывались шевелиться.

— Эй! — услышала я чей-то голос. — Ты жива?

Послышались торопливые шаги, и кто-то склонился надо мной. Чьи-то руки подняли меня и поволокли прочь. Голова моя болталась из стороны в сторону, а ноги заплетались, да я их и не чувствовала совсем.

— Сейчас, сейчас, — приговаривал незнакомец, заталкивая в салон машины. Первым делом он стянул с меня сапоги, а затем мокрый свитер. Из машинной печки потянуло теплом. Незнакомец снял куртку и накинул мне на плечи. Я подтянула колени к подбородку и уткнулась в них носом. Вскоре руки и ноги опять заломило, но уже от тепла. Кровообращение медленно восстанавливалось. Ура! Хоть ничего не успела отморозить, покувыркаемся еще, значит. Я скосила глаза и чуть не грохнулась в обморок: давешний мой знакомый Иса, сурово сдвинув брови, крутил рулем, мчась на бешеной скорости по вечерней трассе. «Вот те раз!»

— Ты же Иса? — осмелилась подать я голос. — А то и не знаю, кого благодарить за спасение.

— Не благодари — я сделал то, что должен, — отозвался тот хмуро.

— И как только ты там оказался? Прямо чудо какое-то!

— Я оказался там, где должен был, — сказал парень. — Аллах акбар.

— Это точно, — хихикнула я, — неисповедимы пути Господни. Спасибо тебе, Иса. А тот парень, что меня с моста сбросил, он где?

— Убежал, — буркнул Иса. — Куда тебя отвезти? Домой?

— А позвонить можно?

— Звони, — протянул он мне телефон.

Я торопливо набрала Вилькин номер.

— Мусечка. Живая… — всхлипнула Вилька.

— Ты на Ваське? Сейчас приеду. Только не реви.

Я назвала Исе адрес и задумалась.

— Приехали, — он остановил машину.

— Спасибо, Иса, — дотронулась я до его руки.

Тот не ответил, только глаза скосил. Я вышла и бегом дернула до подъезда. Вилька открыла дверь и кинулась меня обнимать.

— Матильда, что же вы без пальто? — удивилась Екатерина Петровна, показываясь из комнаты и окидывая удивленным взглядом мой растрепанный вид.

— Так получилось.

Вилька прижала палец к губам и потащила меня в комнату.

— Да уж дела! — покачала головой Вилька, выслушав меня. — Если б я не знала самолично, на что ты способна, ни за что бы не поверила. А я-то ждала, ждала… звонила, звонила… Потом не выдержала, поперлась внутрь. Меня еще пускать не хотели. Пришлось поскандалить. Короче, прорвалась с боем, можно сказать. Добежала до кабинета — дверь закрыта, тебя нигде нет. Тут-то я поняла, что с тобой опять беда приключилась. Ну, Валера, ну, аспид! Дверь вскрыли, там следак еле живой.

— Ой, а он жив, Сушицкий-то? — не поверила я.

— В реанимации, но жить будет, — уверила Вилька. — Так что Валерке теперь не сладко придется.

— Это точно. Парень этот, Иса, как оказалось, за ним следил. Так что мне повезло просто сказочно. Вот только почему он меня спасать бросился, а не Валерку догонять, понять не могу. Тот увидел, что к нему человек бежит, и бросился через мост на другую сторону. А Иса побежал было за ним, но тут услышал, что я, вроде как, в воде плюхаюсь и побежал под мост. А Краснов-то в курсе?

— Да позвонила уже, — махнула рукой Вилька.

— А он чего? — полюбопытствовала я.

— Не знаю, — хмыкнула Вилька, — сказал, убьет.

— Кого? — не поняла я.

— Откуда ж я знаю, — пожала плечами она. — Рыкнул в трубу: «Убью!» и отключился.

— Блин! Вот теперь что делать? — сокрушилась я.

— Салаты крошить. У нас сегодня банкет. Забыла? Если ты, конечно, в состоянии.

— В состоянии, — кивнула я. — У меня даже насморка нет. Представляешь?

Глава 17

— Ну, что ты грустишь? — Вилька заметила мое подавленное настроение.

— Как-то зыбко все, — посетовала я. — Не люблю жить, не зная, «что день грядущий нам готовит».

— Ха! — откликнулась подруга. — А я предупреждала.

— Сама уговаривала, охмури, охмури, а теперь — предупреждала она… — беззлобно укорила я.

— Охмурить, не значит втюриться самой, — покачала головой Вилька, — а теперь, что ж, назвался груздем…

— Ага. Груздем. Вот где этот Краснов? Может, я при смерти, а ему и дела нет. Убью, говорит… Умора! Знаешь, на что это похоже? На день сурка — каждый день одно и тоже — кто-то хочет меня убить…

— Сурка, не сурка, но какого-то мерзопакостного животного точно, задери его коза! — улыбнулась Вилька. — Уму не постижимо! Редкостное везение у вас, девушка…

— Судьба, — пожала я плечами. — Прав был дервиш. Жалко, зуб утонул.

— За это надо выпить, — предложила Вилька.

— Обязательно, — кивнула я. — Давай. За крокодилов!

— Почему? — удивилась Вилька. — Я хотела за сурка.

— И за крокодилов, — настаивала я, чувствуя, что как путаются мысли.

Гости Екатерины Альбертовны давно разошлись, мы навели порядок и теперь сидели в Вилькиной комнате, предаваясь пагубной привычке к пьянству. Вилька сдалась первая, уснув прямо в кресле. Я вытащила из ее рук недопитый бокал с коньяком и тоже уснула, пристроив голову на подлокотник.

Утро ворвалось в мой сон гудками авто и звонкими детскими голосами. Я разлепила глаза и тут же зажмурилась. Где я? «Вилька, — позвала я пересохшим горлом, — воды принеси» Я вылезла из-под одеяла и, покачиваясь, стала озираться кругом. Старинное венецианское зеркало отразило мою бледную физиономию в обрамлении длинных спутанных волос. С удивлением разглядывая себя, я обнаружила свою потрясающую абсолютную наготу. Медленно проведя руками по бедрам, животу, груди, я нащупала, болтающийся на шее медальон. Опустив глаза, я рассматривала золотую побрякушку, когда, еле слышно ступая, сзади подошел он и положил руки на плечи. Закрыв глаза, я подняла голову и потерлась о его обнаженную грудь.

«Как было бы хорошо не открывать глаза», — подумала я, но придется это сделать, рано или поздно. Так было всегда. Как я не оттягивала этот момент, он все равно наступал. Темное стекло отразило меня и его темноволосую голову, склонившуюся к моей шее. Я чувствовала его дыхание. «Подними голову, покажи мне свое лицо», — умоляла я про себя. Этого никогда не происходило, но я продолжала надеяться и умолять. И тут он выпрямился и взглянул прямо в зеркало. На секунду я увидела его желтые львиные глаза и белоснежную улыбку. Я вздрогнула, резко обернулась и… проснулась в Вилькиной комнате, в черном кожаном кресле, с поджатыми под себя ногами.

Тяжко вздохнув, я начала осторожно распрямлять затекшие за ночь конечности. Вильки в комнате не было. Я вышла в коридор и столкнулась с ней по дороге в ванную. На мой немой вопрос, она провела рукой по горлу. Я кивнула в ответ. На ответную жестикуляцию не было сил. Посещение санузла и десятиминутный контрастный душ, почти вернули меня к жизни. Возвращаясь, я уловила кофейный аромат.

— Бабуля на кофе звала, — Вилька крутилась перед зеркалом.

— Хорошо, — обрадовалась я и сделала попытку причесаться. Но потом махнула рукой: «И так сойдет» И совершенно зря, как оказалось. За столом, помимо царственной Екатерины Альбертовны, восседал… Краснов и скалился всем своим крокодильим зуборядом.

— Боже мой! — вырвалось у Вильки.

— Черт побери! — крякнула я, одновременно с ней.

— Проходите, девочки, — пригласила нас Екатерина Альбертовна. — Мы тут с Николаем Федоровичем завтракаем, — и она принялась доставать дополнительные приборы, как бы даже не заметив отсутствие элементарной вежливости с нашей стороны — то есть, мы не поздоровались.

— А ты как здесь? — уныло поинтересовалась я, хотя и так было понятно. — Кошмар какой-то, — простонала я, разглядев свое отражение в зеркале серванта.

— Тихий ужас, — подтвердила Вилька, усаживаясь рядом со мной.

— Что совсем плохо? — испугалась я.

— Ты представляешь, что может произойти? — шепнула она.

— Ага. Как я выгляжу?

Вилька посмотрела на меня круглыми глазами и постучала по лбу.

— Хорошо провели время? — усмехнулся Краснов.

Я покраснела, как рак, а Вилька закашлялась и заерзала на стуле. Наконец, Екатерина Альбертовна кончила хлопотать и уселась за стол.

— Вы не представляете, какую интересную беседу мы тут вели с Николаем.

— Да? — как бы удивились мы с Вилькой, переглянувшись.

— Николай рассказывал о своей поездке в Китай.

— Куда? — удивились мы уже по-настоящему.

— В Китай, — подтвердила Екатерина Альбертовна. — Николай там был по служебным делам, не так ли? — она посмотрела на Краснова. Он улыбнулся и, я бы сказала, не без изящества кивнул головой, подтверждая факт пребывания в Китае именно по служебным делам.

Мне стало смешно. Пытаясь сдержать хихиканье, я сжала зубы, и чашка с кофе запрыгала в моих руках, выплескивая содержимое на стол и на руку.

— Извините, — покраснела я снова.

— Ничего, ничего, — успокоила меня Екатерина Альбертовна, тут же промокнув лужицу бумажной салфеткой.

Краснов вытащил из нагрудного кармана носовой платочек и протянул мне. Платок я взяла, ужасно злясь на себя за то, что, как всегда и думать забыла об этой необходимой даме вещице. Я сосредоточенно вытирала пальцы и чуть не поперхнулась от ужаса, услышав вдруг реплику Екатерины Альбертовны:

— Знаете, Николай, вы совсем не похожи на бандита.

Рядом поперхнулась Вилька, побелев, как мел и грозя свалиться в обморок. Я же готова была провалиться в подвал вместе со своими горящими ушами и пылающими щеками. «Господи, пронеси и помилуй», — пронеслось в голове, когда я осмелилась поднять глаза и посмотреть на реакцию крокодила. Он, как ни в чем, ни бывало, улыбался загадочной улыбкой.

— Разве? — казалось даже, удивился он.

— Совершенно не похожи, — подтвердила Екатерина Альбертовна, глядя на него совершенно серьезно. — Во всяком случае, если это и так, то вы не типичный бандит, если можно так сказать.

— Выпадаю из образа? — уточнил Краснов.

— Да-да, — Екатерина Альбертовна мило улыбнулась.

Зазвонил телефон.

— Я подойду, — метнулась Вилька. — Бабуля, это тебя.

Екатерина Альбертовна извинилась и встала из-за стола. Я осталась наедине с Красновым. Я сидела и смотрела на него исподлобья. А он вдруг взял мою руку, еще влажную от пролитого кофе и слегка пожал. Мне внезапно стало жутко хорошо. Хорошо и спокойно. И от взгляда его, спокойно насмешливого и от этого легкого пожатия, и от запаха кофе, витающего в комнате. Я улыбнулась и потерлась об его руку щекой. Одновременно мы тяжко вздохнули и рассмеялись. Услышав наш смех, прибежала с кухни Вилька, делая вид, что занималась там чем-то важным. Екатерина Петровна тоже вскоре присоединилась к нам. Они возобновили свой прерванный разговор о Китае, и даже Вилька постепенно стала принимать в нем участие. Краснов что-то рассказывал, улыбаясь и корча рожи, вероятно, изображая китайцев, а я все смотрела на него, почти не вникая в суть разговора, и улыбалась. И еще долго потом мне будет вспоминаться этот поздний утренний завтрак: и белая скатерть с коричневым пятном от кофе, и низкий абажур над столом, и отблески солнечных лучей в стеклянных дверцах книжных шкафов, и Краснов, осторожно держащий маленькую хрупкую чашечку из китайского фарфора в своей огромной ручище, и прекрасная Екатерина Альбертовна, внимательно слушающая его, и порозовевшая Вилька с блестящими глазами, вставляющая реплики по ходу действия.

— Пойдешь за меня замуж? — тихо спросил Краснов, когда мы вдруг остались одни за столом. Я выкатила глаза и судорожно сглотнула. — Ну? Быстро! Да или нет? — рыкнул он.

— Да, — пискнула я от испуга.

— Уф! — выдохнул Краснов. — Ну, наконец-то!

Я ошалело смотрела на него.

— Ты с ума сошел! Так нельзя!

— А как? Как можно?

— Ну, не знаю… Чего ты меня пугаешь?

— А с тобой иначе нельзя. Ты будешь еще целую вечность решаться, а у меня вечности в запасе нет.

— Спасибо, Екатерина Петровна, — поднялся он из-за стола. — Я думаю, нам пора.

— А вы куда? — полюбопытствовала Вилька, пытливо вглядываясь в мое лицо. Я пожала плечами.

— О, у нас куча дел, — ответил Краснов, — обсудить свадебное меню, например. — Вилька выкатила глаза, совсем, как я давеча. — Видите ли, Екатерина Петровна, — улыбнулся Краснов, — я сделал Матильде предложение и она, как ни странно, согласилась стать моей женой. Поэтому надо ковать железо, пока она не передумала.

Я засмеялась:

— С ума с тобой сойдешь!

— Вот что ты делаешь? — накинулась я на него в машине. — Ты невозможный! Разве так делают предложение?

— А как? — удивился Краснов. — Мне надо было в смокинге заявиться, с цветами в зубах и кольцом на перевес? Тогда бы точно отказала.

— Почему?

— Испугалась бы, — усмехнулся он.

— А так я не испугалась, да? — съязвила я. — Ты как рявкнул, я с испуга и брякнула, не подумав.

— Чего мне и надо было.

Я покачала головой и вдруг кинулась ему на шею:

— Ты невозможный человек, но я люблю тебя ужасно!

Он обнял меня, а потом слегка отстранил:

— Сумасшедшая, я же дорогу не вижу. — Я села на место. Покосившись на меня, он вдруг сказал: — Интересно, ты впервые сказала, что любишь меня.

— Да? — удивилась я, покраснев. — Это так — вырвалось.

— Неужели?

— Не цепляйся к словам, — возмутилась я. — Сказала и сказала. Больше не повторится.

— Правда? — нахмурился он.

— Правда, правда. Я тебя люблю. А чего тебя не любить: богатый, крутой, в авторитете… — я сделала козу из пальцев.

— Ох, договоришься — выпорю.

— Ой, ой! Уже гонения начинаются. Что-то дальше будет? Кошмар какой-то! Беспредел!

— Ты еще беспредела и не видела, — осклабился он.

«Господи, — подумалось мне, — подумать только — еще пару недель назад от этой его улыбки меня мороз продирал, а теперь в жар кидает. Воистину, неисповедимы пути Господни».

— Ты чего?

— Хочу домой, — насупилась я.

— Куда домой? — не понял он.

— Куда-нибудь. Домой. Где у нас дом, в конце концов?

— Домой, так домой, — покорно согласился он.

— И побыстрей.

— Ну, вот мы и дома, — Краснов посторонился, пропуская меня вперед.

Я вошла в квартиру и вздохнула облегченно:

— Ну, наконец-то! Пойдем, — потянула я его за руку.

— Куда?

— Куда-куда! В спальню, чудо мое. Я хочу тебя ужасно, безумно…

«Наверное, в меня вселился бес, — успела подумать я, увлекая за собой Краснова, — ну и пусть — бес, так бес».

— Ты сумасшедшая, — шептал он, стягивая с меня одежду, — у меня были другие планы.

— К черту твои планы. Я вне всяких планов, понятно?

— Давно понятно, — хмыкнула он, — очень давно. — И запустил куда-то в угол свой мобильник.

«Вот так бы лежать и лежать», — думала я, обнимая Краснова. Его рука блуждал где-то в районе моих лопаток, и мне только что мурчать оставалось от счастья.

— Хорошо, — засопела я ему в куда-то в шею, — жалко, что недолго.

— Почему? — удивился он.

— Ну, сейчас ты опять помчишься куда-нибудь. Тебе не надоела такая жизнь? Ну, сколько тебе денег надо для счастья? Сам говорил, что у тебя их слишком много.

— Предлагаешь, все бросить и уединиться, где-нибудь в тихом месте — рыбку ловить? — усмехнулся он. — Да ведь рад бы, да грехи не пускают. С этой тележки, так просто не спрыгнешь. Слишком много на мне повязано. Не дадут. Вот Сергей попытался — и что вышло?

— Неужели нельзя мирно уйти? Оставить все. Нате, пользуйтесь. Не думаю, что они возражать будут.

— Не будут, — кивнул головой Краснов. — Но зато за меня сразу другие примутся. И как только на меня менты сильно налезут, мои же друзья-товарищи уберут меня от греха подальше.

— Ой! — я схватилась руками за щеки. — Кошмар просто! Как все запущено.

— Ну допустим даже получилось все бросить и уехать куда-нибудь на банановые острова. Ты же со мной не поедешь? Что тебе со мной делать? Начнешь на других мужиков заглядываться…

Я фыркнула.

— Чья бы корова мычала. На себя посмотри — сам женат, а замуж зовешь. Скорее. ты меня бортанешь, ради какой-нибудь мулатки-креолки. И вообще, ты ничего обо мне не знаешь, чтобы делать какие-то выводы.

— Я знаю… — обнял он меня. — Может не в подробностях, но я знаю твою тайну, — он усмехнулся. — Ты уж извини. Я навел справки, сопоставил даты, а уж выводы сделать было…

— И давно? — ошарашено спросила я.

— Давно. Я же любопытный. Так что не говори, что я ничего не знаю. Не в подробностях, конечно.

— Хочешь подробностей? Я расскажу.

— Не надо, если не хочешь.

— Надо. Хочу расставить точки, чтобы больше не вспоминать.

— Хорошо, — он поцеловал меня в макушку, — давай подробности.

— Ты скажешь, что я дура? — провела я пальцем по его груди.

— Угу, — хмыкнул Краснов, — дурочка… — Я боднула его головой в живот. — Ну, что, теперь все точки расставлены?

— Да вроде.

— Ну и славно, — Краснов поднялся с кровати, потянулся, как большой бурый медведь, — Ладно, детка, с тобой хорошо, но труба зовет. Оставайся дома, перебирай гречку…

— И не забудь посадить двадцать розовых кустов, — сварливым голосом добавила я.

Краснов засмеялся и вскоре ушел, оставив меня одну в хоромах.

Я побродила по комнатам, разглядывая детали интерьера, постояла на кухне, тупо глядя в нутро холодильника, забитого всякой всячиной, пощелкала пультом телевизора. Тоска смертная. Что же делать-то? Еще и дня не прожила, а уже маюсь. А дальше что? Ох, вечно ты себе проблем наскребешь, где ни попадя. Сказала бы «нет», сидела бы сейчас на родной кухне, в любимых тапочках. Или хотя бы, как учила Вилька отвечать в трудной ситуации, сказала бы «я подумаю», а я сказала «да» и вот теперь… А еще раньше, не подумав, приютила бездомного кота… А еще раньше взгромоздилась на чужой мотоцикл и вот теперь… Так, стоп! Этак получится, что сама во всем виновата? Значит, вот откуда ноги растут? Интересно, в цепочке случайностей, какое звено надо исключить, чтобы цепочка распалась? Мотоцикл, Николаева, кота? Да, не поцапайся я в Париже с Сергеем Петровичем, не взял бы он меня потом на работу. А не приюти я Марика…

В ночь, когда ко мне заявилась, отнюдь не дружественная делегация кавказцев, Марик спрятался под диван, но потом, когда мы уже почти мирно беседовали, вылез и тут же принялся тереться об ноги непрошеного гостя. Узнал знакомого человека? Хотя я не поняла, зачем тот с такими подробностями расспрашивал, про медальон. Да бог с ним, об этом я подумаю потом, на досуге. А вот, как Марик оказался в моем районе? Значит так. Некто приезжает в Питер и привозит образцы брюликов для заключения сделки. Но курьера убивают, кот исчезает. То есть, кто-то решил хапнуть халявных бриллиантиков. Но ведь глупо… Новаку и его сподручным было выгодно провести эту сделку в полном объеме, то есть честно. А пойти на это мог кто-то из рядовых исполнителей, вроде… Валерки, тем более что у него кто-то из родни живет в моем районе. Тут в голову мне пришла одна умная мысль. Я набрала Данилин номер и попросила выяснить кое-что. Мы немного поболтали о том, о сем, а меж тем, Данила нашел все, что меня интересовало.

Некий турецкий подданный приехал в Питер в начале февраля с целью поучаствовать в какой-то Международной кошачьей выставке. Но накануне «случайно» выпал из окна. Милиция констатировала несчастный случай. Кота, заявленного в таможенной декларации, в номере не оказалось. Милицию сей факт не удивил, и дело благополучно закрыли. Класс! Только что это мне дает? Только то, что мои предположения были верны — Новак подставился нехорошим дядечкам, то ли контрабандистам, то ли террористам, а с ними шутить… Понятно, почему моя персона так ему мешала, не мог он поверить, что кот у меня случайно оказался, боялся, а вдруг я, что про него от Николаева знаю. В общем-то, не зря боялся. В конечном итоге, я его вычислила. Не такая уж я глупая курица. Но Новак решил свою проблему, так и не выдав своего сообщника у Краснова.

Мобильник разразился звонкой трелью. Неужто Краснов уже соскучился? Но нет, номер был незнаком. Помяни черта, он тут как тут. Я даже не сразу узнала этот голос, пока он не назвал себя.

— Валера? — от изумления я дернулась и больно ударилась об угол тумбочки. — Что ты хочешь? — прошипела я, потирая ушибленное бедро.

— Я хочу встретиться.

— Ой, — перебила я, — ты вот думаешь, что мне больше делать нечего, как с тобой встречаться. Спасибо! Встретилась уже один раз.

— Да не с тобой, дура, — огрызнулся тот, — мне Краснов нужен.

— Ну, раз я дура, то сам Краснова и ищи. А я пойду телевизор смотреть…

— Черт! Да пойми, ты, мне, правда, он нужен! — в голосе послышались истеричные нотки.

— Да фиг с тобой, — вздохнула я. — Подожди, сейчас я его наберу.

* * *

Я смотрела на Валеру, в душе удивляясь его выдержке: положение у парня — не позавидуешь, а он внешне никакой нервозности не проявлял. А может, это только я на Краснова так по-особенному реагирую, а другим плевать на его гипнотизирующий взгляд?

— Ты, парень, со мной не торгуйся, бесполезно. Или ты мне рассказываешь, что тебе известно про все и про всех, а я уже решаю, что с тобой делать, или … катись отсюда. Если честно, мне твои откровения не больно-то нужны, я из гуманных соображений с тобой встречаюсь, дабы удовлетворить любопытство, да и то не свое. — Краснов бросил мимолетный взгляд в мою сторону. Я скривилась и демонстративно отвернулась — ни о чем таком я его не просила, это он сам так решил.

Валера посмотрел в мою сторону, впервые за все время, что мы сидели в маленьком зале ресторана, принадлежащего Краснову. Место это предложил сам Краснов, А Валере предложил убираться на все четыре стороны, если его что-то не устраивает. Видно того устроило, потому что он пришел, и вот уже битых десять минут они с Красновым препирались не из-за чего, на мой взгляд. Валера требовал каких-то мифических гарантий, а Краснов, ухмыляясь, посылал его подальше. Возможно, им нравился сам процесс… Короче, я не выдержала:

— Послушай, — обратилась я к Валере, касаясь Краснова, чтобы он не вздумал меня перебить, не дай бог, — гарантий лично я тебе дать не могу, но уверяю, что претензий к тебе не имею, как ни странно, и мстить не собираюсь. Расскажи, что знаешь и …

— Мне уехать надо, — не дослушал меня Валера, — и денег…

— Денег не дам, — тут же отрезал Краснов. — Ишь чего захотел… А талоны на усиленное питание не надо? Нет, ты подумай! Он тебя чуть не утопил, а ты его защищаешь? Да я б его… — Огромная лапища сжалась в кулак и треснула по белой скатерти — приборы на столе мелко завибрировали.

— Успокойся, Коля, — я нежно погладила его по руке, — не надо так… все же обошлось… — и с тревогой заглянула ему в глаза.

Валерка разлепил сухие губы.

— Черт с вами. Я все расскажу, но вы мне поможете свалить из страны, иначе мне крышка…

— Конечно, — кивнула я головой, с трудом пряча улыбку — импровизация «плохой парень, хорошая девчонка» похоже, удалась.

— С чего начать? — усмехнулся Валера.

— С кота, — не раздумывая, выпалила я.

Он дернул бровью и пожал плечом.

— Ну, узнал я, где тот турок с котом остановился. Мне туда легко попасть было — я когда-то по путанам работал, было дело, — усмехнулся Валера. — Всех там знаю, и меня знают. Договорился с одной девицей, чтобы сняла его в баре. Я ее как-то на наркоте поймал и вербанул. Пригрозил, что расскажу, друзьям-товарищам, как она их долго-долго закладывала. Она с ним в номер поднялась, подпоила его, когда тот уснул, она мне дверь открыла и ушла. Турка я подтащил к окну и скинул вниз. Кота вынес по черной лестнице, оставил в машине. Когда наши по вызову явились, я к ним присоединился…

— Дальше, дальше, — в нетерпении замахала я рукой.

— Кота повез на квартиру к родителям и когда из машины вытаскивал, этот гаденыш вырвался.

— Они где-то рядом со мной живут, правильно?

Валера молча кивнул. А я вздохнула. Понятно, как Марик возле моего дома оказался.

— Как ты с Петром познакомился? — подал голос Краснов. Валера дернул шеей. — Да знаю я все, — сморщился Краснов, — не питай иллюзий. Нечем тебе торговаться было — ее вот благодари, иначе…

— Да лет пятнадцать назад. Я заканчивал школу милиции, и к нам какая-то делегация пришла, смотреть на выпускников. Шороху, конечно, навели… да черт с ним. Там я Петра Григорьевича и увидел впервые. Он со мной побеседовал, расспросил, кто я, что, откуда. Я уж и думать забыл об этом эпизоде, работал себе в районном отделении, и тут меня в убойный отдел переводят. Я давно хотел, только все как-то не получалось, а тут сами предложили… Я обрадовался, как дурак… А через неделю звонок, как мол, на новом месте служится? Не забыл, про меня, оказывается, Петр Григорьевич, сказал, что это он помог с переводом. Да мне какая разница? Денег, что он мне платил, мне б нигде не заработать. Я ж книжки не кропаю, как некоторые…

Я удивленно вскинула глаза и вопросительно посмотрела на Краснова.

— Потому начальник твой на работу на новеньком «Форде» приезжает, а ты на дрипаных Жигулях, а джипец в гараже пылится, на дядю Ваню оформленный… — усмехнулся Краснов. — Следак твой любимый на досуге детективчики пописывает… — пояснил он мне.

— Сушицкий?.. — глупо ухмыляясь, вытаращилась я. — Вот идиотка…

— Мыслишь стандартно — раз хорошо живет, значит, не чист на руку, а по нынешним временам, как раз наоборот — если уж слишком прибедняется — что-то тут не так. Уж больно мне скромным мальчик Валера показался, на фоне других, я и решил проверить. — «Мальчик Валера» покраснел, вот ей-богу! И заерзал на стуле, но голос не подал. — А как выяснилось про джип, да про вечерние посиделки в казино… — продолжил Краснов, — стало понятно, что ангелов на свете не бывает. Понял, Валера, в чем твоя ошибка? — усмехнулся Краснов крокодильим глазом, — слишком нереальный имидж ты себе создал, ну прямо ни одного грешка за тобой не водилось, а так не бывает. А ты и на службу вовремя приходишь, и водяру на работе не пьешь, и от работы не отлыниваешь, и даже страшно сказать, на стороне не подрабатываешь…

— А как ты все это узнал? — перебила я, иначе Краснов долго бы еще изгалялся над поверженным врагом.

— Как, как… я же тебе не госслужба, работаю не за страх, а за совесть.

— Это ты работаешь? — возмутилась я. — Да ты совсем страх потерял! Сидишь, руками водишь — мальчики твои те да — работают, а ты так…задницу в офисе отсиживаешь.

— Зато тебе на месте не сидится! — рыкнул Краснов. — Ты-то свою задницу любишь совать, куда не просят…

— Потому что в отношениях между партнерами должна быть открытость, а ты информацию зажал, а потом удивляешься, чего это я поперлась куда не просили… А что мне на кухне сидеть котлеты жарить? Не дождешься!

— Это точно! Котлет от тебя не дождешься, факт, — кивнул головой Краснов. — И вообще, толку от тебя, как от козы молока…

— Коза, между прочим, молоко как раз и дает, а вот козлы…

Краснов, с перекошенным лицом, начал медленно подниматься.

— А ты чего притих? — обратился он к Валере. — Не молчи, не молчи, рассказывай, что, когда, где. Не обращай на нас внимания, это у нас обычное дело…

И Валера начал рассказывать. Я встала из-за стола и отошла к окну. Не то чтобы мне не было интересно, просто не хотела видеть Валеркины затравленные глаза. «Жалко тебе его, да?» — иронично подумала я и пожала в ответ плечами. За что боролся, на то и напоролся, в конечном счете. Я слушала его признания, а сама думала.

Валера работал на Глушко, выполняя разные, мелкие и не очень, задания. Дармовые деньги вскружили парню голову, и он пал жертвой карточной игры. Последний проигрыш был настолько огромен, что Валера не придумал ничего лучше, чем подставить своего благодетеля. Когда курьер странным образом погиб, выпав из окна, на разборки приехала группа кавказцев во главе с тем дядечкой в ботинках от Версаче. Новак с Глушко, конечно, как могли убеждали их, что они тут ни при чем, но сами-то понимали, конечно, что проделать это мог только кто-то из своих, из посвященных в аферу с бриллиантами. И тут как раз я, со своим объявлением, а уж как выяснилось, что я еще и у Николаева работаю… Понятно, чего им так хотелось со мной пообщаться.

— Вот верно говорят, не гадь, где живешь и где работаешь, а ты, Валера, нарушил оба правила. Черт бы тебя побрал! — выругался Краснов, — Ладно, что от меня, конкретно надо?

— Загранпаспорт с шенгенской визой на другую фамилию. Я знаю, вы можете. Как вы с Петром Григорьевичем разбираться будете, не мое дело, но мне надо, чтобы его пару дней в городе не было, чтобы я мог все дела спокойно сделать и свалить. Он меня ищет. И найдет, скорей всего, нюх у него…

— Хорошо, договорились.

И тут зазвонил мобильник, Краснов ответил, выслушал, выругался, помрачнел, как-то странно дернул щекой и, улыбнувшись мне, сказал:

— Я отъеду на пару минут, подожди здесь. — А Валере сказал следующее: — Ты тоже жди, я скоро.

И мы остались. Меня его прощальная улыбка не обманула — что-то случилось, и это что-то мне не нравилось, но выбора не было, и мы остались ждать. Причем я могла свободно перемещаться в пространстве, а вот Валера был под бдительным оком охраны. Но его это, кажется, нисколько не смутило — сидел, как ни в чем ни бывало и кушал спокойно, благо стол был заставлен едой. А вот мне кусок в горло не лез. От нервов я только в туалет бегала беспрестанно, чем, наверное, немало веселила охрану. И вот выйдя в очередной раз из дамской комнаты, я не обнаружила возле двери в кабинет, дюжих молодцов возле дверей. Устали они что ли? Я открыла дверь и шагнула внутрь…

— Ты, Валера, глупый пингвин, — услышала я чей-то голос, — думаешь, индульгенцию себе купил? Так ведь нет. Ты Краснова не знаешь — он никому ничего не прощает, никогда.

Валерка сидел бледный, как полотно. А напротив восседал Петр собственной персоной. Не знаю, как Валера, а я так точно чуть в обморок не грохнулась.

— Проходи, — кивнул мне Петр. — Не стой на пороге. Нам есть, о чем поговорить.

Почему я не убежала? То ли я тупая такая, то ли пистолет в его руке убедил этого не делать. Так или иначе, я прошла и уселась рядом с Валеркой.

— Где Краснов? — только и спросила я, понимая, что такая наглость с его стороны не могла быть не обоснована реальными причинами.

— Не о том беспокоишься, — качнул Петр головой. — Ему есть, чем заняться, не до тебя ему.

— А вам что надо? — От страха, я, как обычно, потеряла контроль над собой. — Если ошейник, так его уже нет. Его, знаете, господин восточной наружности, в ботинках от Версачи, забрал. Обещал, что меня больше не тронут, а кто тронет, горько пожалеет…

— Думаешь? — задумчиво произнес Петр. — А вот у меня другие сведения. Ну, с тобой-то понятно все, — кивнул он Валере, — жадность фраера сгубила. Ты мог квартиру продать, машину. Ко мне, наконец, придти, но вместо этого ты срубил сук, на котором сидел. И плохо даже не то, что ты меня перед Красновым подставил, ты, сучонок, доверие подорвал, которое я годами зарабатывал. Теперь мои партнеры, там… — он кивнул головой куда-то в бок, — сто раз подумают, можно ли со мной дело иметь. Так что путь у тебя, Валера, один… в далекие края, где тебя выпотрошат, как чучелко… — Петр засмеялся, оскалив ровные фарфоровые зубы. Ну, а ты… есть у меня и для тебя применение…

— Вряд ли мне понравится, — пробормотала я. — Я знаю, вы с женщинами не особо церемонитесь: дочь родную не пожалели. Вы ее сами убили или приказали подручным своим?

— Сам, — не дрогнув ни на йоту, равнодушно ответил Петр. — Дрянь девчонка была.

— Но ведь дочь, — вырвалось у меня.

— Не знаю, — усмехнулся Петр. — Она, во всяком случае, так считала.

— А вы нет? — Тот равнодушно пожал плечами. Тогда я продолжила: — Во всяком случае, по фотографии, которую она у себя хранила, вас и вычислили, Петр Григорьевич. Ее мать рассказала, что дала дочери ваши координаты. Представляю, как вы удивились, когда в один прекрасный день она объявилась — здравствуй, папа. Но вы же ей от дома не отказали, Петр Григорьевич? Быстренько нашли девчонке применение, квартиру ей купили, пристроили ее на работу к Николаеву…

— Да жаль, конечно, что так все вышло, — перебил меня Глушко, — обидно, когда дело твое на глазах гибнет, но ничего, все поправимо. И именно ты поможешь мне все исправить. Пойдем, ты мне нужна.

— И мне, — раздался голос от двери.

Мы дружно повернулись — в дверях стоял Краснов. Он сбросил пальто, и стремительно подошел ко мне. В дверном проеме показался Ромашка и замер, уставившись на Петра с пистолетом в руках.

— Проходи, — кивнул ему тот и качнул стволом. — Быстро вы обернулись. Что ж, тем хуже для вас.

— Петр, ты меня не первый год знаешь, — вздохнул Краснов, — давай обойдемся без жертв. Твои люди нейтрализованы. Ты не сможешь уйти.

— Без жертв не получится, — Петр наставил на меня ствол, — на этот раз нет. Или девка или пацан, выбирай.

Краем глаза я видела, как Ромашкина рука медленно поползла в карман.

— Ты же знаешь, я не торгуюсь, — Краснов шагнул вперед, загораживая меня спиной.

Раздался выстрел, на мгновение я оглохла, и стала валиться навзничь под тяжестью его тела. Он упал, грузно придавив мне ногу. Еще ничего не понимая, судорожно пытаясь освободиться, я увидела, как раскинув руки, медленно оседает на пол Петр, с торчащей из глазницы рукояткой ножа.

— Коля! — крикнула я, наклоняясь над Красновым.

— Никогда не упускай… — шепнул он и улыбнулся кровавой пеной на губах.

Он умер сразу. Хотя еще была «Скорая», реанимация, электрошок… Но я-то знаю, что его сил хватило только на это последнее «не упускай». Дальнейшее вспоминалось отрывочно, как кадры из забытого кинофильма. Меня оторвали от тела Краснова, вывели из ресторана через черный ход, доставили к Вильке. Она уже знала, наверное, ей позвонили. Что-то она со мной такое делала, чего-то давала пить, успокоительное, скорей всего. Хотя я была спокойна. Я просто молчала. А что я могла сказать? Ни-че-го. Плакать? Слез не было. Почему? Не знаю. Отчего-то хотелось умереть, я только не могла придумать как. Вилька ходила за мной по пятам и даже в ванной не оставляла меня одну. А мне так хотелось залезть в аптечку… Устав со мной бороться, она выставила на стол бутылку водки. Первую рюмку ей пришлось влить в меня почти силой, зато вторую я уже выпила сама, а потом и третью, четвертую… Наконец где-то что-то щелкнуло и меня прорвало, я билась в истерике, грызла зубами подушку и кричала: «Краснов! Я тебя ненавижу! Почему? Почему? Почему ты такой дурак, Краснов?»

Приходил Ромашка, посмотрел на меня, ничего не сказал. Ушел. Может, еще приходил, не помню. Краснова похоронили. На кладбище, конечно, я не была. Милиция так и не узнала, что произошло на самом деле. Тело Петра убрали. Свидетели — официанты и охрана твердили одно: «Вошел неизвестный, выстрелил. Его ранили, но он успел скрыться» Ни я, ни Ромашка в деле не фигурировали. Все эти дни я жила у Вильки. Я не реагировала на внешние раздражители, ничего не замечала, ничего не слышала. Если давали есть, я ела, давали пить, я пила, укладывали в постель, я ложилась. Спала ли я? Я не помню. Сейчас я понимаю, что только Вилька и Екатерина Альбертовна, помогли мне сохранить рассудок. Их постоянное присутствие, не дало окончательно уйти в себя.

В одну из ночей мне приснился сон. Я маленькая девочка, я заблудилась в большом магазине, я озираюсь по сторонам и не вижу знакомого лица. Паника охватывает меня все сильнее, я бегу и кричу: «Краснов! Почему ты меня бросил?! Как ты мог?! Краснов!» Я расталкиваю толпу руками, но люди не замечают меня — я слишком мала, я продираюсь сквозь них и кричу. Отчаяние охватывает меня, такое, что хочется упасть на землю, закрыть голову руками, зажать уши и умереть от горя. И тут толпа расступается, никого нет, я одна. Издалека, навстречу мне идет человек. Я бегу, но не могу приблизиться, расстояние не уменьшается. «Не уходи, не оставляй меня!» — кричу я в отчаянии. «Ну что ты, куколка, — подхватывает меня на руки Краснов, — я никогда не оставлю тебя, я всегда буду с тобой, чтобы не случилось» Я обвиваю его шею руками и…просыпаюсь.

Утром Вилька видит меня улыбающуюся и страшно пугается. «Не бойся, я не рехнулась, — шепчу я. — просто я беременна»

Глава 18

— Выручай, подруга… — Вилька канючила и канючила, надоела мне хуже горькой редьки, и я согласилась.

— Ты и мертвого уговоришь, — сдалась я. — Тебе обязательно надо впутать меня в свои заморочки. Смотри, Ромик нам головы оторвет…

— Не-а, — беспечно хмыкнула она, — во всяком случае, тебе-то точно нет. Ну а я выпутаюсь, если что… В первый раз что ли!

— Горбатого могила исправит… Ладно, давай излагай версию, постараюсь запомнить.

Конечно, не очень хорошо с моей стороны врать Ромашке, но чего не сделаешь для подруги. Был месяц май, кругом все цвело и пахло, сердце жаждало любви… Я очень хорошо понимала Вильку. Когда две недели назад она позвонила мне аж в два часа ночи, захлебываясь от восторга, я так и подумала: «Пришла весна, тушите свечи» Вилька в очередной раз влюбилась в очередного мачо. Все бы ничего, если бы не Ромашка, который унаследовал империю Краснова. И если были скептики, сомневавшиеся в его способности управлять этим королевством, то очень скоро от скептицизма не осталось и следа, так же, как и от скептиков. Роман Николаевич правил железной рукой, и без всяких сантиментов. Вилька с восторгом пользовалась открывшимися возможностями, но все же старалась не переступать грани разумного, поэтому все были довольны и счастливы. Даже я.

Потрясение от смерти Краснова, конечно, оставило свой след, но новая жизнь, где-то внутри меня, еще совсем маленькая и незаметная, с каждым днем требовала все больше и больше внимания. Я с удивлением прислушивалась к себе, к своим новым (а вроде, и самым обычным) ощущениям. С работой пока не получалось, да я особо и не стремилась. К тому же каждую неделю мне на дом доставляли кучу продуктов. В первый раз я попробовала возмутиться и позвонила Ромашке с требованием прекратить поставки. Он приехал, и мы имели с ним долгую беседу. После чего я безропотно согласилась на все условия. «У этого ребенка будет все, а значит и у тебя тоже. Хочешь ты этого или нет. Ты же сделала свой выбор. К тому же я всегда хотел брата», — заявил он, глядя на меня почти что Красновскими глазами. И я сдалась, о чем, в общем-то, не жалею — у гордости тоже должен быть разумный предел. Вот теперь сижу дома, соблюдаю режим, гуляю подолгу, ем качественную пищу, ни в чем себе не отказываю, и стараюсь ни о чем не думать, ни о прошлом, ни о будущем.

Вилькина просьба, была по сути, пустяковой — подтвердить ее алиби. Новый кавалер пригласил ее прокатиться в Турцию, вот ей и пришлось изворачиваться, чтобы Ромашка ничего не заподозрил. Екатерина Альбертовна не так давно уехала в Карловы Вары, там она должна была встретиться с Ваном. Вилька от тоски не придумала ничего лучше, как отправиться в ночной кдуб, где и подцепила своего красавчика, или он ее, не суть важно. Главное, Вилька была счастлива, била копытом от нетерпения, поэтому соображала на редкость хорошо. Уж не знаю, как, но она организовала себе на работе командировку в Москву, а я должна была просто подтвердить, мол, да, уехала в Москву.

— Понимаешь, это если он спросит, — улыбнулась она. — Чтобы не делала удивленные глаза, какая, мол, Москва, знать ничего не знаю.

— Могла бы и не говорить мне правду, — пожала я плечами, — я бы и не заподозрила. В Москву, так в Москву…

— Ну ты даешь, — фыркнула Вилька с возмущением. — Я же не могу врать тебе. Кому угодно…

— Заливай, — проворчала я, — скажи лучше, хочешь на мою душу еще один грех повесить, в это я быстрее поверю.

Вилька хохотнула.

— Если бы ты его видела… — мечтательно закатила она глаза, — не парень — сказка! Красивый, умный, внимательный… У него бизнес какой-то, строительная фирма, по-моему. Машина — обалдеть можно! А квартира — мечта дизайнера. Все с таким вкусом, ты не представляешь… Один недостаток — женат, зараза. И детей двое. Так что мне не светит, не буду же я детей сиротить. Но хоть душу-то могу отвести. Я ведь никому плохо не делаю. Не со мной, так с другой, я хоть ни на что не претендую…

Я кивнула головой, пожелала ей хорошего отдыха, на том и простились. Ромашка звонил, справлялся о здоровье, про Вильку даже не заикнулся, видно его вполне устроила версия командировки. И вот через пару дней Вилька позвонила и, судя по голосу, здорово нервничала, хотя старалась держаться. Парень-мечта, оказался обыкновенным аферистом: исчез из отеля, прихватив все Вилькины деньги, кредитные карточки и даже паспорт.

— Представляешь, я даже не сразу спохватилась. Он утром сказал, по делам пойдет. Он же строитель, мать его, у него же здесь партнеры по бизнесу, — передразнила она, — а я в бассейн пошла, потом баня, потом массаж… Когда пришла, спать завалилась. Вечером его нет, телефон не отвечает, я только на следующий день утром в сумку полезла, а там… пусто. — Она тяжко вздохнула.

— Подожди, — не поняла я, — как же он может… Ты ведь у него дома была, жена, говоришь, есть, дети…

— Есть, — мрачно ответила Вилька, — только не его.

— А чьи?

— А черт его знает. Я же звонила в Питер. Там живут совсем другие люди, недавно ездили всей семьей отдыхать. Никак не могли поверить, что в их квартире кто-то был — все вещи на месте, да и квартира на сигнализации.

— Ничего не понимаю. Зачем такая сложная комбинация?

Вилька тяжко вздохнула:

— Да я, дура, кредитку с собой взяла. Он же мне напел, что у него директор меховой фабрики лучший друг, с намеком так, что шубу подарит. Я и купилась, думала, одну пусть подарит, а вторую я и сама куплю, если скидку сделают. Ну, и еще может чего. И главное, паспорт стырил, сволочь. Специально, наверное, чтоб я тут застряла надолго, Но я все равно его найду, гадину эту. Сдам его Ромику. Ой, нет… он же мне башню открутит. Вот черт!

— Дурында, ты, — вздохнула я, — адрес скажи, приеду завтра. Продержишься до моего приезда?

— Постараюсь. Только денег мне на телефон брось, а то я на нуле.

И вот лечу в Стамбул. Тишкина жизнь! Ладно, все, что не делается, все к лучшему, думаю я, заодно и погреюсь.

Вилька бросилась мне на шею с визгом.

— Никогда еще не была так рада тебя видеть!

— Надо думать, — усмехнулась я. — Как ты тут?

— Хорошо, только есть хочется. Два дня питаюсь чем придется.

В общем, все оказалось не так страшно. Единственно, возникли проблемы с паспортом, но не особо неразрешимые в стране, где очень уважают американских президентов, вернее их изображения.

— Коррупция похлеще, чем в России, — заключила Вилька. Мы сидели в кафе и поглощали дары моря. — Да нет худа без добра, ты вот хоть из дома вырвалась. А что ты Ромику сказала? — забеспокоилась она.

— Правду. Я всегда стараюсь говорить правду, так проще. Почему я не могу поехать в Стамбул или какой иной город? Тем более что лучшая подруга уехала в командировку, а мне стало скучно…

— Я люблю тебя, — проникновенно сказала Валька. — Давай выпьем за дружбу.

— Давай, тем более что красное вино мне полезно, в умеренных количествах, конечно.

— Как ты себя чувствуешь? — озаботилась вдруг Вилька. Я пожала плечами. — А тебя тошнит? — Я мотнула головой. — А как это, вообще, чувствуется, какие ощущения? — не унималась она.

— Никаких, — соврала я, — абсолютно. Да и срок-то у меня смешной — двенадцать недель.

— А ты вроде и не поправилась нисколько.

— Да рано еще, — махнула я рукой. — Погоди, погуляем еще. С мачо своим, что делать будешь?

— Не знаю, — Вилька задумалась. — Может, буду, а может, и нет. Может, мне ему благодарность объявить придется. За науку. Купилась, как последняя дура!

— Переживаешь?

— Немного. Знаешь, всегда обидно сознавать, что хватка уже не та. Старость, наверное.

Сказано это было с таким трагизмом, что я невольно рассмеялась. Хотя смеяться мне бы не следовало: зная Вилькино самолюбие, впереди нас могла ожидать долгая депрессия.

— Зря смеешься, — подтвердила она мои опасения. — Нам с тобой за тридцак перевалило, а это не шутки. А я даже замужем ни разу не была, — она горько вздохнула.

— Так ведь ты и не хотела, вроде, никогда.

— Дура, была, вот и не хотела. А теперь уж и не за кого. Сама знаешь, кто поприличней уже разобран, а те, кто остался — никуда не годятся…

— А Ромашка как же? — спросила я машинально, хотя знала ответ.

— Ромашка… — со вздохом ответила она, — ты же понимаешь. Ромашка — это Ромашка. Краснов дубль два. Для него первым делом самолеты, ну а девушки… А так хочется, чтобы я на первом и единственном…

Мои опасения подтверждались — у подруги начался очередной период стремления к оседлой жизни. К счастью Вилькин монолог прервал официант. Он принес бутылку красного вина.

— От хозяина ресторана, — пояснил он, ослепительно улыбаясь и кивая куда-то в сторону.

Мы обернулись. Вальяжный господин средних лет в неплохом костюме зазывно нам улыбался. Вилька скривилась, но все же кивнула ему в ответ.

— Ну что ты хнычешь, — пихнула я ее в бок, — смотри, мы пользуемся популярностью.

— А, — пренебрежительно хмыкнула она, — у них тут все пользуются популярностью, любая крокодилица. Я от них уже утомилась, а от этого суслика и подавно, он уже не первый раз ко мне подкатывает.

— Значит, пора домой, — заключила я. Действительно, пора домой. К Ромашке. Он ей мозги быстренько вправит.

— Давай за возвращение, — подняла Вилька бокал, подзывая кивком официанта. Тот подскочил и налил ей вина из презентованной бутылки.

— У меня еще есть, — отказалась я. Мы чокнулись.

— Неплохое вино, — сказала Вилька, чиркая зажигалкой, — да и, вообще, жизнь-то налаживается… Ой, — вдруг выдохнула она и выронила сигарету.

— Ты чего, — вскочила я, увидев, как она начала заваливаться набок. — Помогите! — крикнула я, пытаясь не дать сползти ей на пол.

— Мадам, мадам, — засуетился официант.

Подскочил хозяин ресторана.

— Мадам, такси, доктор, — запричитал он. — Я дам машина. Доктор, доктор!

— Пожалуйста, — закричала я. — Я заплачу.

— Нет деньги, нет деньги, такой красивый мадам, нет деньги! — суетился тот.

Втроем мы дотащили Вильку до машины у входа в ресторан, запихнули на заднее сиденье, я уселась рядом. Вилька была без сознания и вся в испарине.

— Далеко до больницы? — спросила я водителя.

— Нет, — обернулся он, протягивая мне бутылку. — Тут рядом. Дайте ей воды.

Я протянула руку и тут же почувствовала тонкий укол в плечо.

— Какого черта?! — вскрикнула я и отрубилась, успев увидеть, как машина тронулась с места и мимо проплыло лицо хозяина ресторана, спокойное и даже какое-то умиротворенное.

* * *

«Вот-те раз, — подумала я со вздохом, очнувшись в кромешной темноте, — ничего себе за хлебушком сходили» Я пошарила рукой вокруг себя. С одной стороны нашарила мешки, с другой какие-то ящики. И еще качка. Бог ты мой, я ж где-то на корабле, в трюме, надо полагать. Паника поднялась стремительно, пришлось зажать себе рот рукой. «Господи, сохрани и помилуй!» Ловко нас провели. Только зачем? Первая мысль, конечно, для борделя похитили. Лестно, конечно, но маловероятно. Почему? Да потому что слишком все сложно. Нас ведь искать будут. Мы ж не те дурочки, которые сами за легкими деньгами летят. Мои размышления прервал шум над головой. Сверху открылся квадрат света. Я поднялась на ноги, задрав голову к верху.

— Выходите, пожалуйста, — вежливо пригласили сверху. По-английски.

— Где моя подруга? — крикнула я в ответ, немного ободряясь. Если вежливо просят, может, все не так плохо.

— Не беспокойтесь, выходите, — опять попросили сверху.

Я пожала плечами и полезла вверх по лестнице, сверху протянулась рука и в два счета выдернула меня из глубины трюма. Я с любопытством огляделась. «Пойдем», — жестом пригласил меня мужчина, в белом хлопчатобумажном костюме, похожем на морскую робу. Я поплелась следом, кругом, насколько охватывал взгляд, было бескрайнее море, ослепительно блестевшее под ярким солнцем. У меня даже слезы на глазах выступили.

— Плачешь? — услышала я.

— Угу, — хлюпнула я и воскликнула, с удивлением узнавая знакомое лицо. — Ой! А вы как тут оказались? Да, и кто вы, вообще?

— Ну, вряд ли мое имя тебе что-то скажет. Но ты права, надо же тебе как-то меня называть. Меня зовут Захри. Махмуд Али Захри, если быть точным, но просто Захри мне нравится больше.

— Что вам надо, Захри? — вздохнула я, присаживаясь на диванчик под тентом. — Помнится, в последний раз мы все недоразумения выяснили…

— Это ты про ошейник? — засмеялся Захри. — Забудь. У нас с тобой теперь дело поинтересней найдется.

— Слушайте, — разволновалась я. — Я вам честно признаюсь, для борделя я не гожусь, мне, знаете, сколько уже лет? И к тому же я жду ребенка…

— Правда? — сощурился Захри и засмеялся и смеялся так долго, что я, устав ждать, налила себе воды в стакан, выпила и начала есть виноград, благо фруктами был уставлен весь стол.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я без приглашения, — пробормотала я, — а то так и с голоду помереть недолго. Где моя подруга? Что с ней?

— Кушай, кушай, — милостиво кивнул Захри. — А с подругой твоей все в порядке. Домой, наверное, уже летит.

— Домой? — воскликнула я. — Простите, но я не верю.

Но поверить пришлось. Вилька, действительно, находилась в Стамбульском аэропорту и ждала вылета под бдительным присмотром. Захри милостиво позволил мне поговорить с ней по телефону, недолго, правда. Вилька говорила односложно, но уверила, что и правда, ждет посадку на самолет.

— Так что за дело? — полюбопытствовала я, немного успокоившись. Захри сунул руку в карман и вытащил… цепочку с медальоном. Тем самым, из финикийской монеты. — Я вытаращилась и нервно хихикнула: — Только не говорите, что это из-за него вы такую сложную комбинацию провернули. Что, правда?

— Пришлось постараться. Да и потратиться, — засмеялся Захри. — Но оно того стоило, уверяю тебя. — Я непонимающе покачала головой и скептически пожала плечами. — Поможешь мне найти этого человека и поедешь домой. Обещаю. — С этими словами он протянул мне фотографию, и вот тут руки у меня задрожали, и сердце на миг остановилось. — Эй-эй! — услышала я сквозь туман, — Ты что, в обморок решила упасть?

— Не совсем, — прошептала я, приходя в себя и разглядывая фотографию, где мы с Эриком, обнявшись, улыбались в объектив на площади, перед парком аттракционов. — Как же я его вам найду? Если я сама его искала… А зачем вы его ищете? — подняла я глаза. — Он вам тоже любовь до гроба обещал и смылся?

— Вроде того, — ухмыльнулся Захри.

— Он вам что, денег должен? — уныло предположила я.

— Понимаешь, — горячая рука легла мне на плечо. — Его ищут родители. Парень пропал, и они безутешны.

— А-я-яй! — покачала я головой. — Какой ужас! — Конечно, я не поверила ни слову, но делать-то было нечего.

А после меня под белы руки повели вглубь яхты и запихнули в каюту. За эти несколько дней на яхте я много чего передумала. Обращались со мной, кстати, хорошо. Кормили, поили, гулять на палубе разрешали. А чего было беспокоиться. Куда б я делась с подводной лодки? Захри, вероятно, скучал, поэтому иногда приглашал меня для бесед. Из этих разговоров, да еще из своих собственных умозаключений картина вырисовывалась такая.

Захри имел налаженный контрабандный бизнес в России. И вот в одночасье все рухнуло. Погибший курьер был его братом, двоюродным, правда. Он, действительно, был заядлый кошатник и повез на выставку в Питер своего любимца. Захри просто решил воспользоваться удобным случаем. Когда тот погиб, Захри связался с родней в Дагестане, те выделили ему людей в помощь, и вся зондеркоманда заявилась в Питер. Захри нашел проститутку, которую видели с его братом в ресторане. Та, конечно, Зою Космодемьянскую изображать не стала и сдала Валерика с потрохами. А на меня его вывел Новак, сказав, что кот обнаружился у меня. И если бы не медальон, вела бы я сейчас беседы с господом богом. Но Захри, к счастью, или нет, увлекался историей и знал, что такое древняя Финикия. Медальон его очень заинтересовал, как и моя история. Поэтому он решил приберечь меня на всякий случай, а вдруг, что и обломится. И не ошибся. Обломилось, да еще как! За розыск Эрика некто готов был отвалить немалые деньги. Вот только почему? Голова вспухала от мыслей.

А путешествие все продолжалось. Если бы не обстоятельства я могла бы даже получить немалое удовольствие от морского вояжа. Ну, когда бы я еще покаталась на роскошной яхте по Средиземноморью? Да, мы уже прошли Босфор, Дарданеллы и вышли в Средиземное море. Один раз нас настиг шторм, и яхту изрядно поболтало.

Но все когда-то кончается, и наше путешествие тоже кончилось. Привезли меня в большой дом из белого камня. Кругом высились горы, покрытые белоснежными шапками. Воздух прозрачный, наполненный пьянящими ароматами. Так и хотелось воскликнуть: «Лепота!», если б не замок на дверях комнаты и не куча вооруженных людей.

И вот уже почти неделя, как я здесь. Раз в день меня выпускают погулять во внутренний дворик. Здесь растут дивные цветы и в маленьком бассейне плавают золотые рыбки. Я сажусь на край бассейна и пытаюсь их поймать, но они такие юркие, что вряд ли это мне удастся. Каждый день мне приносят свежие фрукты и сласти, я уже привыкла грызть засахаренные орешки и заедать их изумительным виноградом. Может их цель закормить меня до смерти? От того, что я постоянно думаю, я стала плохо спать по ночам. Беременность, вероятно, обострило мое и без того развитое обоняние, меня беспокоят посторонние запахи, я не знаю, что так пахнет, это смесь специй, ароматы цветов и еще что-то неуловимое.

Вот и эту ночь я лежала без сна, в какой-то полудреме. Почему-то вспомнился Краснов и все наши приключения. Если б тогда на рынке Захри угодил бы под случайную пулю… Точно! Я поняла происхождение запаха, беспокоившего меня: так пахнет ружейная смазка. Немудрено: в доме полно оружия. А что, если попытаться захватить пистолет, пулемет или еще чего?.. Тут я поняла, что заснуть опять не удастся и открыла глаза. Ну что ж, попробуем подумать в этом направлении. Допустим, я заполучила оружие и что дальше? Я даже не знаю, в какой стране я нахожусь. Хотя на этот счет у меня есть свои соображения. Если, как уверял Захри, Эрика ищут родственники, то возможно, это Ливан. И если исходить из того, что с яхты, мы пересели в закрытый автомобиль и ехали часа два, и хоть было уже темно и ничего не видно сквозь тонированные стекла, но дорога сильно петляла из чего можно предположить, что дом находится где-то в гористой местности. Да и воздух достаточно влажный: вон цветы как растут, так что, возможно, я права.

Тут какой-то шум прервал мои размышления. Я насторожилась… Ну, так и есть! Кто-то подошел к дверям с той стороны. Я осторожненько встала, набросала подушек на кровать, накрыла покрывалом, а сама забилась в угол за резной деревянный столик. Ключ в замке осторожно повернулся, дверь бесшумно приоткрылась и в комнату скользнула темная фигура. Ох, не зря я научилась доверять своей интуиции. Я глазом не успела моргнуть, как человек метнулся к постели и начал кромсать «меня» огромным кинжалом. Нет, ну вы подумайте, мало им России, так и здесь то же самое. От злости я осмелела, схватила со столика большую тяжелую вазу и тюкнула ей человека по башке. Потом осторожно перевернула обмякшее тело — женщина, совсем молодая, почти подросток, она часто приносила мне еду. И что прикажешь теперь с ней делать? Я подобрала кинжал и покосилась на искромсанные подушки, дела! Девчонка слабо застонала, потом зашевелилась.

— Ну и за что же такая немилость, скажи на милость? — спросила я, дождавшись, когда юная киллерша пришла в себя.

— Ты погубишь моего брата, — прошептала она по-французски.

Ну, хорошо хоть не запирается, а то что пытать ее прикажешь?

— Эрик твой брат? Почему ты думаешь, что?..

— Они хотят ему зла. Они давно его ищут, но только теперь они могут его найти, через тебя. Потому что он придет. За тобой…

— А ты не подумала, что будет с тобой, если ты меня убьешь?

— Пусть! — с вызовом ответила она. — Я не боюсь!

— Ишь ты, храбрая. Эрик твой брат? А где же ваши родители? А этот мужик, высокий такой, который со мной разговаривал в первый день, он кто? Зачем они его ищут?

— Его родители давно умерли, а моя мать вышла замуж за Садыка. А Эрик всегда со мной играл, он научил меня французскому языку, рассказывал мне про Францию, другие страны, играл со мной. Он не дал выдать меня замуж. Отец хотел выдать меня за шейха Фаруха Аль Бенира, а он старый и злой, как…

— Так. Стоп. Я уже запуталась. Кто кому мать, отец и брат?

— Ой, ну … — и она опять начала сыпать именами и родственными связями, а так как говорить ей приходилось шепотом, то я все равно ничего не поняла. — А потом Эрик отказался выполнить требование моего отца, своего дяди и исчез. Теперь они его ищут, — закончила девчонка свой рассказ.

— Я знаю, как надо сделать. Помоги мне бежать и тебе не придется меня убивать.

— Отсюда не сбежишь, — покачала та головой.

— О, ты плохо меня знаешь, — усмехнулась я, — я мастер по части сбежать откуда-нибудь.

— Я пойду, меня могут хватиться, — она поднялась. — Все равно ты умрешь. Когда они найдут его. Умри сейчас, и он останется жив, — она покосилась на кинжал в моих руках.

— Не дождутся.

Феруз давно ушла, а я до утра пялилась сквозь ажурную решетку окна на одинокую звезду, зависшую меж двух горных вершин. Да, с географией я не ошиблась. Конечно, Ливан. Восточная Швейцария. Банки, кедры, вино, а также, Палестина, террористы, Израиль и т. д. и т. п. Вечные конфликты и политическая борьба. Хотя — рай для туристов: можно искупавшись в тепленьком Средиземноморье, отправиться кататься на горных лыжах, и дорога займет каких-то полчаса. Шансов выбрать отсюда почти ноль, но и не попытаться тоже не выход. Но что у меня есть? Почти ничего. Кинжал. Можно расковырять замок и что дальше? Я заблужусь в переходах и коридорах этой горной резиденции. А время-то идет. Меня нисколько не интересовала судьба Эрика, вот ей-богу! Но Феруз-то права, меня тоже грохнут. Действительно, может сразу откинуть копыта, чтобы не мучиться? А это идея!

Глава 19

На следующий день я не встала с постели, продолжала валяться, изображая из себя тяжко больную. У меня даже температура поднялась: еще в школе мне не было равных по части симуляции. Пришла какая-то женщина, посмотрела на меня, пощупала лоб, видно, озаботилась, потому что принесла какой-то порошок и градусник. «Ничего страшного, — прошептала я еле слышно, — просто немного приболела, от перемены климата вероятно». Та посмотрела на меня с сомнением, пробурчав: «Я пришлю кого-нибудь, присмотреть за тобой».

Удача была со мной, потому что прислала она Феруз. Ох, как я обрадовалась! Даже с кровати вскочила. Вот девчонка изумилась. Зато теперь мы могли общаться без помех. Говорили, правда, шепотом. Худо-бедно, но она объяснила мне схему расположения комнат в доме, а как выбраться наружу я уж придумаю. А дальше события стали разворачиваться по истине стремительно. Ночью Феруз прокралась ко мне в комнату и сказала, что завтра меня куда-то повезут: она только что слышала разговор отца по телефону. Очевидно, операция по поимке «неуловимого Джо» вступала в заключительную фазу. Но недаром я всегда знала, что женщина это высшая ступень эволюции. План, предложенный девчонкой, изумил своей простотой. Утром она должна была ехать в ближайшее селение за провиантом. Мне всего-то оставалось незаметно прокрасться к машине и спрятаться в ней. Только вот чего она раньше не сообразила? Хотя… Если нас застукают: меня просто отправят опять под замок, а вот ей… мало, наверное, не покажется.

И вот мы выползли из комнаты и отправились в поход по темным коридорам. Как бы я выбиралась без проводника, не представляю! А я-то размечталась, выберусь, мол, в два счета. Как бы не так! Это вам не типовая серия. Какие-то коридорчики, балкончики, терраски, и везде охрана. Да я бы засыпалась в два счета! Сердце в груди бухало, как отбойный молоток. А потом мы вышли наружу и притаились в тени. Феруз указала мне на одну из машин и сказала: «Вот эта. Спрячешься под брезентом. Если попадешься, я ничего не знаю», — и тут же исчезла, испарилась. А я осталась стоять, распластавшись по стенке, как дура. Я, наверное, поседела за эту ночь. Минут сорок я прислушивалась к тишине, боясь даже шевельнуться. Мне все казалось, что луна светит слишком ярко и эта дурацкая машина прямо, как на ладони. Ведь где-то здесь куча охранников. Но тут по счастью налетел ветер, луна скрылась за тучкой, и я решилась — бросилась к открытому джипу и нырнула под брезент.

Ох, и натерпелась же я за эту ночь. Мало того, что все тело затекло, так я еще и расчихалась от пыли. Я думала, на мои чихи сбегутся все, но, к счастью, наверное, не услышали. Под утро я даже задремала и проснулась от голосов прямо над моей головой. Я была уверена, что сейчас нас обязательно разоблачат. Но вот машина заурчала и тронулась с места. Лязгнули ворота, меня пару раз тряхнуло на колдобинах, хорошенько приложив копчиком о железо. Мотор рыкнул, и мы понеслись. Не знаю, долго ли ехали — я так все силы тратила, чтобы удержаться под брезентом: меня мотало из стороны в сторону, как былинку на ветру. Вдруг машина остановилась, а вместе с ней и мое сердце. На пару секунд.

— Эй, ты там? — раздался знакомый голос. Я осторожно высунулась и осмотрелась. — Давай сюда быстро, быстро.

Выкарабкавшись кое-как, я уселась рядом с Феруз, та оглянулась назад, и рванула с места. И почему люди не летают? Этой девочке в гонках «Формулы 1» участвовать, а не в гареме просиживать. И все-то врут про бесправное положение женщин на Востоке. Вот она мчит на открытом джипе без головного убора, щеки раскраснелись, глаза горят… Почувствовав мой взгляд, Феруз повернула голову и что-то прокричала. Я помотала головой. Мы мчались по горной дороге, справа скала, слева обрыв… Тут Феруз повернулась назад и начала что-то искать на заднем сиденье. От страха я зажмурилась и открыла глаза, когда в руки мне упало что-то мягкое — мы еще ехали и были живы. Вдали показались белые прямоугольники строений, лесенкой ползущие по склону вниз и вверх от дороги.

— Надень это, — показала мне знаками Феруз.

Я понимающе закивала и стала напяливать одежду. Перед поселком Феруз все же остановилась, поправила на мне платок, проследив, чтобы ни одна волосинка волос не торчала наружу, и сама надела такой же. Потом достала из-под сиденья… автомат, быстро проверила его, щелкнула затвором и положила рядом, прикрыв тряпкой. Я только крякнула, но ничего не сказала. Поселок проехали без происшествий. Ехали мы медленно, Феруз успевала здороваться и кивать головой прохожим. Какие-то детишки выбежали на дорогу и с хохотом помчались за машиной, что-то лопоча. Феруз притормозила и протянула им корзинку. Те сгрудились вокруг нее, помахав нам рукой на прощание. Потом нас остановили какие-то вооруженные люди в форме, у меня тут же начались икотные спазмы, но Феруз, спокойно переговорив с ними пару минут, тронулась с места. И тут я расслабилась, решив, что и дальше будет такая же лафа.

Горы кончились, и мы спустились на равнину. Я даже успела прочитать на указателе название «Бейрут» и сколько-то там километров. Как вдруг Феруз притормозила: вдали на дороге показался человек. Он стоял прямо на середине и постукивал рукой по прикладу автомата, потом крикнул что-то и на дорогу выбежала еще парочка таких же камуфляжников. Пришлось остановиться. Феруз что-то сказала, ей ответили, она возразила, мужчина выразительно качнул головой и дернул автоматом «на выход». Феруз посмотрела на меня. Взгляд ее был спокоен, но безнадежен. «Сожалею», — прошептала она и пожала плечами. Ох уж этот восточный фатализм. «Мактуб» или как его там, типа «не судьба».

Мужчина достал телефон и что-то возбужденно закричал в трубку. Остальные лениво переговаривались, поглядывая на нас. Ну, уж фигушки вам! Левая рука сама, ей-богу, нащупала автомат и прошлась по прикладу. Хорошо, что они стояли кучкой, мне осталось только подняться и направить на них ствол. «Заводи», — сказала я Феруз. Ей не надо было повторять дважды. Машина плавно тронулась, объехала группу людей — я не спускала с них дуло автомата — и поехала, убыстряя ход все больше и больше. Я плюхнулась на сиденье. А мы отличная команда, подумала я и почувствовала толчок в спинку сиденья. Оглянувшись, я увидела клубы пыли. Господи, это ж погоня! Да они еще и стреляют!

Следующий выстрел разворотил зеркало с водительской стороны. Феруз яростно толкнула меня локтем. Но тут я поняла и без слов: схватила автомат и начала палить в столб пыли, клубившийся за нами. Может, я стреляла не по правилам, не знаю, но машина за нами сбавила скорость. Мы начали уходить вперед. «Так вас, — крикнула я, — я вас научу родину любить». И нажала на курок, напоследок, так сказать. Что-то там вдруг случилось, автомобиль за нами вильнул по дороге, съехал на обочину и плавно покатился с обрыва, уже не отвесного, как в горах, но достаточно крутого. Через пару секунд раздался взрыв. Я села прямо и вытерла взмокший лоб. Вот и на моем счету трупики появились. Тут я заметила, что мы тоже медленно тормозим. С Феруз, явно, что-то было не так. Машина остановилась. Девчонка была в сознании, но очень бледна. Пуля задела правое плечо, но, кажется не опасно. Я помогла ей снять платье и перевязать руку. На черной материи кровь была не видна, а маленькая дырочка затерялась в складках. Феруз, постанывая, перелезла на мое место, я села за руль, немного приноровилась к машине, и тихонько тронулась с места. Феруз откинулась на спинку и закрыла глаза. Я молча вела машину, пока вдали не показались дома. Вполне обычные двухэтажные бетонные строения. Я разбудила Феруз.

— Бейрут?

Она открыла глаза.

— Нет. Пригород. Надо остановиться. На такой машине нам нельзя ехать дальше.

И действительно: зеркало разбито, вся в дырках от пуль, обивка сиденья сзади разворочена. Я съехала к обочине. Мы вылезли и пошли пешком. С корзинками в руках — крестьянки, ни дать, ни взять. Автомат пришлось оставить. Жаль. Я к нему уже как-то привыкла.

— Что дальше?

— Надо дойти до остановки. Там автобус, — еле слышно прошептала Феруз.

Как же, дойти! Сдается мне, она сейчас в обморок грохнется. Тут я увидела скамеечку, подтащила к ней Феруз и уселась рядом. Приехали! Чтодальше-то? Я стала осматриваться. Вот не знай я, что это Бейрут, ну ладно не Бейрут — пригород, ни за что бы не догадалась. Город, как город. Люди обычные, в обычной одежде. Попадаются, конечно, и тетки в таких же хламидах, как у нас, но в основном в европейской одежде, даже женщины. В платьях, юбках и ужас! брюках тоже. В брюках это, наверное, студентки. Вон стайка девчонок побежала, с рюкзачками, с плеерами… Я прекрасно помнила, что Эрик рассказывал про свою родину. Исторически здесь сложились три основные религии: христиане-марониты, мусульмане-сунниты, и шииты. А еще тут и греки православные, и католики и друзы какие-то, с ума сойти. Чтобы сохранять паритет, властям приходилось вертеться, и все равно Ливан то и дело оказывался втянут в межэтнические и межконфессиональные разборки.

Тут мои размышления прервал шум. Я вскинула голову. На другой стороне улицы стояло авто, с веселенькими такими шашечками на боку. Из него шумно выбирался дородный мужик с пакетами в руках, громко переговариваясь с водителем и с выбежавшей на улицу кучей народа. Мама дорогая. Такси! Если я что-то смыслю в этой жизни — такси во всех странах мира одинаково, и таксисты тоже. Я вскочила и замахала рукой водителю. Ноль эмоций. В этом шуме фигушки он тебя услышит! Я сунула пальцы в рот и громко свистнула. Не свистела я лет двадцать, но квалификацию, однако не потеряла: свист получился отменный. Таксист повернул голову и тут же подкатил к нам. Феруз назвала адрес и стала названивать кому-то по телефону.

— Все хорошо, — сказала она мне, — нас ждут, — и, уронив телефон, ткнулась в мое плечо.

* * *

Нас и, правда, ждали. Не успело такси остановиться у подъезда, из него выбежал человек, сунул водителю денег и потащил нас внутрь. Пока все занимались полуобморочной девушкой, я отошла в сторонку и принялась рассматривать выпавший из рук Ферруз телефон. Потом попыталась набрать Вилькин номер, но ничего не получилось, то ли код какой надо еще набирать, то ли денег не хватало для международного звонка. Тут в комнату вошел пожилой ливанец в круглой белой шапочке, посмотрел на меня, наклонился к Ферруз, что-то ей сказал и вышел. Так мы просидели до вечера. Феруз, явно, полегчало, а мне было по-прежнему беспокойно.

— Чего мы ждем? — спрашивала я Феруз. Та пожимала плечами. Похоже, она и сама не очень хорошо разбиралась в происходящем. Кажется, мы из огня попали в пламень. — Вот чего мы тут сидим, как ты считаешь?

Феруз неопределенно пожала плечом.

— Мы в безопасности — сказала она, не очень уверенно, правда.

— Это кто? В шапочке?

— Это Файрулла Джелаби. Он друз. Друзский шейх. Очень уважаемый человек…

— Где ты его взяла? Почему ты думаешь, что он нам поможет?

— Они с отцом не дружат еще с давних пор. У них там какие-то разногласия возникли…

О, святая простота… Да чтобы насолить врагу этот шейх из нас котлету сделает — не поморщится, или использует, как пешку в своей игре. На востоке политика и жизнь вещи одного порядка… Я подвела Феруз к окну.

— Ты хоть район узнать можешь? — та кивнула. — Здесь есть какие достопримечательности, памятники? Мне надо как-то добраться до нашего посольства.

Адрес посольства или консульства она, конечно, не знала. Но я все равно решила прорываться к центру города.

— Мечеть Аль-Кая. Вон там, — указала Феруз на белую башенку минарета, — надо идти в ту сторону.

Теперь вопрос, как отсюда выбраться. Через окно? Вряд ли Феруз сможет. Что же делать? Прорываться с боем? А может, они и не будут нас останавливать? Я решительно вышла из комнаты. Прошла узким коридорчиком, толкнула одну из дверей и попала в комнату, устланную коврами, и с огромной плазменной панелью во всю стену. Перед низеньким столиком на подушках восседал тот самый мужчина в белой шапочке и пил чай.

— Как себя чувствует маленькая Феруз? — спросил он меня и сделал приглашающий жест.

Я вошла, плюхнулась на подушки и взяла протянутый стаканчик.

— Хорошо, — улыбнулась я, отхлебнув горячего чая. Говорил он на местном диалекте: смеси французского, английского и арабского. Но понять его было можно.

— Я буду говорить по-французски, — улыбнулся мужчина.

Как там Феруз его называла, Файрулла?

— Спасибо, — улыбнулась я.

— У тебя, наверняка есть вопросы.

Я кивнула и сделала маленький глоток обжигающего напитка. Вопросов у меня много, так много, что не знаю с какого начать.

— Что с нами будет? — спросила я, подчиняясь некому порыву.

Файрулла пожал плечами.

— Все в руках Аллаха. — На это я улыбнулась, а он, заметив это, продолжил: — С тобой будет только то, что ты сама захочешь.

Минуту я обдумывала услышанное: ох уж эта восточная привычка изъясняться загадками.

— Значит, я могу идти куда захочу? — уточнила я. Файрулла кивнул. — А Феруз?

— Ей придется сделать выбор.

Ну что ж боле менее понятно — пленниками нас держать не будут. Уже легче.

— Значит, я пойду? — сделала я попытку встать.

— Не торопись, у тебя еще есть время, — жестом усадил меня обратно Файрулла. — Я хочу рассказать тебе одну историю. Ты смелая женщина. «Коня на скаку остановит…» процитировал он, — Я раскрыла рот, услышав эту фразу на русском.

— Вы кто? — изумилась я.

— Я учился в Советском Союзе, — засмеялся Файрулла. — Мы, друзы, всегда дружили с Союзом. В каждой семье был кто-то, кто там учился. Я часто разговариваю со своим сыном и невесткой по-русски. Сын учился на врача в Москве. И жену привез оттуда. Хотя это не по нашим законам. У нас очень строгие правила на этот счет. Нельзя приводить невесту не из друзской общины. Но мой друг Валид Джумблат, лидер нашей партии, сделал исключение для нашей семьи. Это было очень давно. Дети моего сына уже выросли, и я ни разу не пожалел о своей русской невестке.

— Поэтому вы решили мне помочь? — спросила я.

Файрулла сложил губы в тонкую улыбочку и хитро посмотрел на меня.

— У нас есть такое понятие — таккия: друз может поменять веру, если это нужно для выживания рода, но он все равно остается друзом. Род Шехабов принял христианство двести лет назад и долго правил нашей страной, пока ее не захватили турки. Это многочисленный и уважаемый в Ливане род. Отец Эрика из рода Шехабов, археолог, сделавший немало научных открытий. А дед, тоже историк, всю жизнь проработал в Ливанском национальном музее. Когда Израиль оккупировал ливанскую территорию, Эмир Шехаб с согласия правительства спрятал самые ценные экспонаты. Потом ему пришлось скрываться от израильских оккупантов. В целях безопасности никто, кроме эмира и его жены не знал место, где тот спрятал сокровища. Долгие годы на нашей земле лилась кровь. Многим пришлось уехать, уехал и эмир. К сожалению, эмир умер скоропостижно, — Файрулла замолчал.

— И что? Теперь никто не знает, где он зарыл все это добро? Или что? А… — догадалась я, — вы думаете, что Эрик знает…

— Эрик остался сиротой в пять лет и его воспитанием фактически занимался его дед. Они были очень близки. Эрик окончил исторический факультет и мечтал заняться археологией. Он работал здесь в Ливане, на раскопках. Археология дорогое удовольствие, но он как-то умудрялся доставать деньги.

— Так он здесь в Ливане? — вырвалось у меня. — Почему тогда они его ищут?

— Найти его не трудно. Трудно заставить сделать то, что им надо.

— Надо кому?

— Есть силы в нашей стране, которые считают, что сокровища древней Финикии могут послужить на благо современного Ливана, его борьбе за независимость.

— Понятно. Только ерунда это все. Если человек не хочет чего-то делать, то его трудно заставить. Особенно такого, как Эрик.

— А ты хорошо его знаешь, — улыбнулся Файрулла.

— Вовсе нет, — качнула я головой. — Я не видела его многие годы. И он забыл уже обо мне…

— Поэтому хранил твою фотографию все это время и до сих пор не женился. Нет. Садык правильно рассудил. Ради тебя Эрик отдаст то, что ему нужно.

— Этот Садык, он кто?

— Дядя Эрика, родной брат его отца. Его жена погибла от Израильской бомбы. В восемьдесят втором году Израиль бомбил территорию Ливана почти каждый день. После этого он принял ислам и посвятил свою жизнь борьбе с Израилем. Долгие годы он уговаривал эмира Шехаба отдать золото Финикии ему, но тот был непреклонен. И вот теперь у него появился шанс завладеть сокровищами. Если, конечно, ему удастся найти Эрика.

— Вы же сказали, он здесь в Ливане?

— Был. После смерти своего деда, он пропал.

— Что же теперь делать? Они ведь хотят его выманить, используя меня как приманку…

Файрулла коснулся лица рукой:

— Аллах велик. Мактуб. Ты хочешь помочь ему?

— Прежде всего, я хочу помочь себе, — усмехнулась я. — Мне не хочется участвовать в этих играх.

— Как знать, — улыбнулся Файрулла, и хлопнул в ладоши. В комнату протиснулся молодой парень и с поклоном поставил на стол пышущий жаром кофейник. Файрулла плеснул темной маслянистой струей в чашку и протянул мне. — Кофе, — пояснил он, — по-Ливански.

Действительно вкусно. Аромат пряностей щекотал ноздри. Я прикрыла глаза. Хочу ли я помочь Эрику? Ха! Хочу, поймала я себя на мысли. Хочу! Только вот сдается мне ему моя помощь, что мертвому припарки. Боже мой, я узнала этот запах! Это аромат кофе, которым поил меня Эрик в Париже. Париж, узкая чугунная лестница, ведущая на самый верх, дверь на крышу. «Я дарю тебе этот город, смотри, он твой» По щеке скатилась слеза, я хотела вытереть ее и не смогла шевельнуть рукой — тело отказывалось повиноваться мне. Я испугалась и попыталась крикнуть, но рот даже не открылся, вот тут мне стало страшно. Единственно, что еще слушалось меня это глаза. Я посмотрела на Файруллу, он пил чай и спокойно смотрел на меня, потом потянулся, вынул из моих безвольных рук пустую чашку и встал. Я проводила его взглядом, и тут глаза стали закрываться сами собой, и я провалилась в черную пустоту.

* * *

Сознание вернулось ко мне так же внезапно, как и покинуло: просто, щелк! и включилось. Не знаю, долго ли я была в отключке, наверное, долго, потому как очнулась я совсем в незнакомом месте уже в ночное время и в комнате, где я лежала на широкой тахте, царил полумрак. Я обвела взглядом помещение, проверяя, вернулась ли ко мне способность двигаться. Меня обдало свежим ветерком — дверь на балкон была открыта и шторы, плавно колышась, то открывали, то закрывали звездное небо и фигуру мужчины на балконе. Я крепко зажмурилась, надеясь, что наваждение исчезнет, но… Еще не веря, но уже зная, что все это не сон, а самая настоящая явь, я встала и побрела к нему. Именно побрела, едва волоча ноги. И это не было следствием приема наркотика, а самый элементарный страх. Конечно, он услышал меня, но не повернулся, продолжая курить, глядя на звезды над головой. Я подошла, встала рядом, протянула руку, он понятливо вложил в нее сигарету, чиркнул зажигалкой.

Я затянулась, глотая дым вперемежку со слезами. И мыслей то никаких не было, вот что интересно. Просто слезы лились сами собой, а спроси от чего и не понять. Он докурил, кинув окурок вниз, вынул из моих дрожащих пальцев сигарету, она тоже полетела вниз горящей искрой, и тут я уткнулась ему в грудь и долго плакала, орошая рубашку слезами. А он прижимал мою голову в себе и целовал макушку. И чем сильнее он ее прижимал, тем сильнее я плакала. Потом ненадолго впала в ярость и побила его в грудь кулаками, а потом опять плакала, вцепившись руками в его одежду, как будто боясь, что он сейчас испарится. А он обнимал меня, и мне хотелось умереть в его объятиях, потому что лучше уже ничего не будет, а будет хуже и страшнее, и больнее. Мы так и не произнесли ни слова, а зачем? Слезы, наконец, иссякли, я перестала всхлипывать, и он повел меня в комнату, включил свет, отвел мои руки от зареванного лица. И я все же осмелилась поднять глаза и посмотреть на него. На миг я зажмурилась, настолько чужим он мне показался, ведь я почти забыла его черты. Он тоже долго вглядывался в меня, поворачивая мою голову и так, и этак, потом наклонился и поцеловал. Совсем близко я увидела его глаза, желто-зеленые с янтарными искорками и, вздохнув с облегчением, потянулась на встречу.

— Ты узнала меня? — шепнул он.

— Ты снился мне десять лет. Как я могла забыть тебя?

Он засмеялся. Его смех не изменился, как и он. Ну, почти. Волосы стали короче, а лицо жестче и появилась складка возле рта, которой раньше вроде не было. Вроде…

— Ты изменилась, — улыбнулся он. — Сильно, но я все равно узнал бы тебя. Ты стала другой, но все равно самая красивая в мире женщина. Для меня…

— Что с нами будет? — спросила я.

— Мы уедем, — ответил Эрик, — вместе. Не обещаю, что не покину тебя, — добавил он, предваряя мой вопрос, — но ты будешь в безопасности.

— А ты?

Он промолчал, потом усмехнулся:

— За все надо платить. Так кажется? Не бойся. Со мной все будет в порядке.

Глава 20

Ночной ветерок холодил обнаженные плечи, я зябко поежилась. Надо бы уже идти в постель, но уходить с балкона не хотелось. Эрик спал, а я все стояла и любовалась на огни ночного города. На светящуюся пирамиду Эйфелевой башни, на огни Сены, с проплывающими корабликами, на разноцветье бульваров. В голове была странная пустота. Иногда мне казалось, что сознание сыграло со мной странную шутку — я все же спятила, и все это существует только в моем воображении.

Дорогу во Францию я помнила смутно. Меня не оставляло чувство, что должно произойти что-то ужасное — нас поймают или просто убьют… От этого я впала в ступор и плохо понимала происходящее. Но как-то все произошло обыденно просто. Видимо, слишком много сторон оказалось замешано в этом деле. И всем нужны были сокровища нации. Уж как они сумели договориться, одному Аллаху известно, но в результате нам разрешили выехать из страны. К трапу самолета нас подвезли буквально за пару минут до взлета. Самолет вырулил на взлетную полосу, разбежался, плавно оторвался от земли и взмыл в воздух, оставляя под собой, парящую над Бейрутом белоснежную статую Хариссы, ливанской богоматери на горе Джуния.

— Так просто? — не поверила я, прижимаясь к Эрику.

— Так просто, — сдунул он мою челку, упавшую на глаза.

— Что ты должен будешь за это сделать?

Он легонько пожал плечом и прижал меня к себе. Но мне не требовалось ответа. Я уже знала: Эрику пришлось согласиться на сотрудничество с правительством. Не знаю, хорошо это или плохо. Во всяком случае, мы вместе, а остальное не важно. Тогда казалось не важным. Но вот уже неделю я живу в маленьком отеле в Париже, вместе с Эриком, и ничего пока не происходит.

Мы завтракаем в маленьком кафе рядом с гостиницей, гуляем по улицам, держась за руки, заходим в лавки и магазинчики. Мы ничего не покупаем, нам некуда это класть. У нас пока нет дома. Да и будет ли? Весь мой гардероб состоит из джинсов и пары футболок, купленных сразу по приезду. Эрик как будто ждет чего-то. Мы мало разговариваем. Нам не о чем говорить. Рассказывать о том, как каждый проводил время в разлуке? Смешно. Что у нас общего? Почти ничего. Нас связывают только почти забытые воспоминания десятилетней давности. Мы чужие, вдруг поняла я с тоской. Я так долго жила этой мечтой, недостижимым идеалом и вот оно здесь и это не то, чего я хотела. А чего я хотела, я уже и не помню.

— В одну реку дважды… — прошептала я печально, осознав, наконец-то смысл, давно повторяемой на все лады истины.

— Что? — раздалось сзади.

— Я должна уехать, — повернулась я к подошедшему сзади Эрику.

— Что? — опять спросил он.

— Я должна уехать, — повторила я и взяла его за руки. — Я знаю, ты поймешь. Мне надо домой. У меня будет ребенок. Я беременна.

Он на секунду закрыл глаза и усмехнулся, чуть-чуть.

— Понимаю, — глухо произнес он.

— Нет, — вздохнула я, — не понимаешь. Этот человек, он — умер. Погиб, спасая мне жизнь, между прочим. Я ждала тебя. Долго ждала. Пока не поняла, что ты бросил меня, и попыталась начать жить сначала. Потом у меня начались неприятности. Несколько раз меня пытались убить и убили бы, если бы не он. Сначала я боялась его, но потом… Я любила его. И этот ребенок должен родиться дома. Я не хочу скитаться в чужой стране, не зная, где приклонить голову. Что ждет меня здесь? Ты ведь не будешь со мной постоянно? Завтра или послезавтра тебя призовут отдавать долги, а я останусь одна в чужой стране, без друзей, без поддержки…

— Я не бросал тебя, — сказал, наконец, Эрик после долгой-долгой паузы. — В тот день, когда мы расстались, я приехал домой и, вдруг испугался, что если ты уедешь, то мы никогда больше не встретимся. Я схватил мотоцикл и помчался в аэропорт. На мотоцикле я приехал бы туда даже раньше твоего автобуса, но попал в аварию. Очнулся уже в больнице. Три месяца в гипсе, две операции. Мои вещи, телефон с твоим номером и бумажник с адресом, пропали. Наконец я вышел из больницы, пошел в университет и чудом разыскал телефон того человека, мужчины, что был с вашей группой. Серж, кажется, его звали. И вот тут меня ждал сюрприз, — Эрик усмехнулся, — он сказал мне, что ты вышла замуж, и попросил не беспокоить тебя больше. — Я громко охнула. — И я смирился, понял, что глупо было надеяться на чудо. Я мог только надеяться, что у тебя все хорошо. Я искренне верил, что мы сможем быть вместе, но не судьба…

— Я не выходила замуж, — всхлипнула я, — я ждала тебя, ждала, ждала… Почему ты поверил, почему? Ты даже не попытался…А там в Индии, ведь это же был ты… Почему ты не подошел ко мне? Ведь ты видел меня?

— В Индии? — переспросил Эрик. — Да, — сказал он, после недолгого раздумья. — Я был в Дели на конференции от университета. И мне показалось… Да. Я увидел женщину похожую на тебя. Я смотрел и не мог оторвать взгляд. Но ты была не одна. Рядом с тобой был мужчина. И я вспомнил слова Сержа… и уехал.

— Ты струсил? — грустно предположила я. — Я тоже испугалась, а потом корила себя за трусость.

— Наверное, я виноват…

— Дело не в том, кто виноват, а в том, что теперь делать, — кивнула я.

— Что? — не понял Эрик.

Я только молча покачала головой и улыбнулась. Улыбочка вышла жалкой.

Домой я летела родным Аэрофолотом. Документы мне оформили быстро. Паспорт, визы и прочие атрибуты. За подлинность сих бумажек я даже не волновалась. В самолет меня сопровождали солидные дядечки. Один из них катил небольшой чемодан на колесиках, тот был почти пуст. Эрик меня не провожал, мы простились в номере. Просто посмотрели друг на друга, вздохнули, улыбнулись, и я вышла за дверь, где меня уже ждали сопровождающие. Уже в лифте на меня накатила волна отчаяния, в голове зашумело, и я стукнула со всей силы по кнопке остановки лифта. Меня пытались остановить, да где им справиться с женщиной на грани?.. Я выскочила из лифта и понеслась по коридору, потом по лестнице вверх и столкнулась с Эриком — он бежал мне навстречу.

— Я люблю тебя! — крикнула я.

— Я тоже люблю тебя, — заключил он меня в объятия. — Когда-нибудь ты простишь меня. Если простишь, — поправился он, — ты знаешь, где меня найти. Ты ведь знаешь?

Я молча кивнула, уткнувшись носом ему в грудь. Сзади кашлянули.

— Мне пора, — прошептала я.

— Иди, — оттолкнул он меня легонько и провел рукой по мокрым глазам.

Я повернулась и побрела к лифту. Не оглядываясь. Да и зачем?

Питере в аэропорту меня встретили, провели через таможню, посадили в машину, и вот я дома. Как будто и не уезжала никуда. Прошло полтора месяца с моего отсутствия, а впечатление такое, что полжизни. «Ничего, ничего, — сказала я сама себе, — мы и не такое переживали, и это тоже переживем»

* * *

Сказать, что Вилька обрадовалась, не то слово. Когда я позвонила ей на трубу, она долго не могла поверить, что это я и что я дома. Примчалась, так быстро, как только смогла. Весь вечер мы проговорили и полночи. Выпили два литра чая и съели огромный торт.

— А Сергей Николаевич большой бякой оказался, — резюмировала Вилька, — И ведь, небось, из благих намерений наврал, задери его коза, — и, вдруг, выпалила: — Я замуж выхожу.

Я так и застыла с открытым ртом.

— За кого?

— Ох! — вздохнула она тяжко.

— Ты совсем того, что ли? — покрутила я пальцем у виска. — У вас разница какая в возрасте, забыла?

— Да знаю я, знаю, — махнула она рукой. — А куда деваться? Я в залете. Это может мой последний шанс. После трех абортов, сама понимаешь…

— А ты уверена, что это Ромкин бебик, а не того мачо, который тебя кинул?

— А я еще до мачо залетела, — вздохнула Вилька, — потому, может, и поехала с ним очертя голову, гульнуть напоследок, так сказать.

— А Ромка, что говорит?

— А что Ромка? Не знаешь, что ли? Будешь рожать, говорит и точка. А спорить с ним, сама понимаешь… Я говорю, безотцовщину растить не буду, а он… Ну, в общем, ты понимаешь…

— Я понимаю, — кивнула я. — Я все понимаю, кроме одного — ты сама-то этого ребенка хочешь или нет?

— Не знаю, — жалобно завыла Вилька. — Ничего не знаю. Боюсь только ужасно.

— Чего боишься-то, дурочка? — засмеялась я.

— Всего, — хлюпнула она носом, — замуж боюсь, рожать боюсь, всего боюсь. Что я делать буду, а?

— Вот теперь я верю, что ты в залете — на лицо все симптомы беременности: повышенная нервозность, слезливость и прочее. А еще ты курить бросила?

— Бросишь тут, — проворчала Вилька, — Ромик сказал, башку отвернет.

— Это что ж получается, мы с тобой обе будем пузатые и толстые ходить? — всплеснула я руками.

— Получается, так… — Вилька широко раскрыла глаза и вдруг прыснула со смеху, видимо, представив себе эту картину.

Так и вышло: обе пузатые и толстые гуляли мы по осеннему саду Красновской дачи. Я на седьмом месяце, а Вилька на пятом.

— Вот почему так? — спросила она, присаживаясь на скамейку. — Ты вон какая стройная, и живота почти нет. А я как корова?

— Не знаю, — пожала я плечами, — конституция у меня такая. А живот у меня есть, только его не видно.

— Накрылась моя карьера, — вздохнула Вилька.

— Да ладно тебе, — махнула я рукой, — не работа и была.

— Точно. Я вот думаю: хватит на чужого дядю пахать. Надо свое дело открывать.

— Ромик тебе откроет, — засмеялась я.

— Откроет, — кивнула она, не уловив иронии. — Ты со мной?

— Ой, неугомонная душа.

— Нет, ты скажи, ты — со мной?

— Да с тобой, с тобой, — согласилась я, зная, что она все равно не отстанет.

— Я думаю, для начала магазин откроем. Просто посмотреть, что получится, — фантазировала Вилька. — А если получится…

— Чтоб у тебя, когда что не получалось? — подколола я.

Тут я была права — если Вилька что задумала, то перла в перед аки танк. Всю ее сонную апатию сняло, как рукой. Она носилась по различным конторам, пробивая себе дорогу грудью или животом. «Пропустите беременную женщину!» — рыкала она, видя толпу жаждущих аудиенции возле кабинета очередного начальника и, гордо выпятив пузо, входила в заветную дверь.

И вот, наконец, Вилька гордо продемонстрировала мне кипу бумажек:

— Готово. Можно начинать.

— Чем торговать будешь? — засмеялась я.

— Я у тебя хотела спросить, — ответила она. — Только «не чем будешь», а «чем будем». Улавливаешь разницу? Ты же со мной? Ну, так и чем?

Я подумала немного, потом подумала еще.

— Восточными товарами. Сувениры, кальяны, украшения и прочее.

Я думала Вилька раскритикует мою идею, но неожиданно ей понравилось.

— Точно, — всплеснула она руками. — Сейчас восток в моде. А ведь скоро Новый год, все начнут подарки выбирать. Только место надо найти проходное, чтобы престижно было.

— Невский проспект, куда престижнее, — предложила я.

— Я рада, что мысли у нас сходятся, — кивнула она.

— Я же пошутила, — ужаснулась я. — Я представляю, сколько там аренда стоит!

— Никаких шуток, — гордо вскинула голову Вилька. — Только Невский проспект сможет удовлетворить мои амбиции. Сечешь?

— Угу, — кивнула я.

Неожиданно эта идея увлекла меня, и я с удовольствием стала носиться с подругой по городу в поисках подходящего места для магазина. Наконец одно из предложенных помещений удовлетворило Вилькины амбиции, да и мои тоже. Магазинчик находился чуть в стороне от Невского, в полуподвальном помещении, где раньше был овощной склад. Было там сыро и жутко воняло гнилой картошкой. Но мы с Вилькой посоветовались с одним очень умным специалистом он сказал, что сделает из этого помещения конфетку, правда за весьма кругленькую сумму. Но нам уже вожжа попала под хвост, и мы согласились.

Вскоре магазинчик открылся и начались трудовые будни. Даже удивительно, но наши сувениры расходились на ура. Вилька уверяла, что это благодаря рекламе, которую она щедро разместила в гламурных журналах и на интернет-сайтах, а я так думала, что благодаря относительно умеренным ценам. Как бы то ни было, но первый месяц мы закончили по нулям, а вот второй дал хоть и маленькую, но прибыль. Вилька радовалась, как ребенок. Как ни странно, но мне тоже нравилось наше детище. Мы с ней днями пропадали в магазине.

Оттуда меня и увезли в роддом за две недели до Нового года. Родился чудесный мальчишка, до жути похожий на Краснова. У меня даже сердце защемило, когда, вглядываясь в крохотное личико, я увидала знакомые черты.

Примчались Ромашка с Вилькой. Завалили меня цветами. Ромашка долго вглядывался в глубину пеленок.

— Братан, — хмыкнул он не без нежности. — Как назовем?

Я пожала плечами.

— Да бог его знает. Я и так уж всю голову сломала. Только не Николай, ладно?

Ромашка кивнул.

— Придумаем что-нибудь.

Новый год я встречала дома. Я имею в виду дома с мамой и Жорой. Я как-то отдалилась от своей семьи в последнее время и решила исправить положение. Мы сидели за столом все вместе, как когда-то, смотрели традиционные новогодние шоу, и мне вдруг стало ясно, что семья — это то, что дается человеку раз и навсегда. И чтобы с тобой не случилось, но пока есть куда прийти в Новый год, ничего не потеряно. Я посмотрела на Жору и маму. Сколько они уже вместе? Почти пятнадцать лет. И все это время я почти игнорировала Жору. Что это было, детская ревность? А ведь маме с ним хорошо. Вон как она выглядит!.. А Жора? Разве он не относился ко мне как своему ребенку? А как он нам помогал с нашим спектаклем? А квартира, в которой я жила все эти годы? Почему я всегда считала, что от меня просто решили избавиться, отселив подальше? А машина, которую он мне отдал? Я ведь и это восприняла как попытку откупиться… Вот дура! Я шмыгнула носом.

Потом я стояла на кухне, изо всех сил стараясь не разреветься, и вдруг услышала:

— Ты чего плачешь?

В дверях стоял Сашка, босой, в пижаме.

— Ты чего не спишь? — растерялась я.

— Я Деда Мороза жду, — признался тот. — Я, конечно, знаю, что его нет, но подарки-то откуда-то появляются, — хитро улыбнулся он.

Я подошла и обняла его.

— Ты к нам редко приходишь. Мне без тебя скучно, — сказал Сашка, обвивая меня ручонками.

— Я теперь буду приходить часто-часто, — пообещала я.

— Ну да, — шмыгнул Сашка, — ты теперь будешь с этим возиться… — мотнул он головой в сторону спальни, где в люльке сопел Николаич.

— Буду, — призналась я, — он же еще маленький, сам себе памперсы менять не умеет. А подрастет, вот увидишь, как тебе здорово с ним играть будет.

— Ну, вот еще, буду я с малявкой таким играть… — упрямо возразил Сашка.

Я засмеялась и взъерошила мягкие волосенки.

— Пойдем лучше подарки смотреть, я чувствую, что Дед Мороз уже приходил.

Потом Сашка радостно разбирал подарки, которых в этот год было не мало, видно Дед Мороз потрудился на славу, а я разговаривала с Жорой. Он, кстати, очень одобрял мою трудовую деятельность. Сам Жора по праву мог считаться заслуженным коммерсантом. У него сейчас было три маленьких магазинчика в трех торговых центрах, и он считал, что этого вполне достаточно.

— Понимаешь, я типичный представитель среднего класса. У меня приличная квартира, машина и дача. Я имею возможность раз, а то и два в год вывозить семью на какой-нибудь курорт за границу и считаю, что этого достаточно. Имей я меньше, мне бы не хватало на достойную жизнь, имей я больше, нет гарантий, что никто не позарится на мой кусок. Понимаешь, о чем я? — Я кивнула. — Но я не об этом хотел с тобой поговорить, — спохватился вдруг Жора.

— А о чем?

— О нем, — кивнул Жора на Сашку радостно крутившего автомат Калашникова, пластмассовый, правда, но до жути похожий на настоящий.

— И что? — охрипшим вдруг голосом спросила я.

* * *

Через два месяца Вилька родила мальчика. Трусила она пред этим ужасно. А потом сказала, что никогда больше ни одного мужика к себе не подпустит. На что я, да и Ромашка дружно скептически улыбнулись. Из нее получилась, то, что называют «сумасшедшая мамаша». А из Романа Николаевича, как ни странно, отличный отец. Он даже научился лихо менять памперсы детям. Я говорю детям, потому что мы так и продолжали жить все вместе. Я, конечно, укоряла себя периодически, но потом вдруг поняла, что все это ерунда. Главное, нам было так чертовски удобно.

Намучившись сполна с няньками, мы решили плюнуть на это дело и возиться с детьми самостоятельно. По очереди. Так и сделали: день я сидела дома, а Вилька занималась магазином, день наоборот. У нас была чудная домработница, тетя Маша, которая вела хозяйство, так что нам оставалось только кормить детей и вовремя менять памперсы. Самое смешное, что наши детки дружно спелись и все делали сообща, как по команде. Ели, спали и даже какали в одно и тоже время.

— Чудно, — сказала как-то Вилька, — вот Темка и Семка они друг другу кто?

Я задумалась на мгновение.

— Дядя с племянником, вообще-то.

— Да. Но они еще и братья. Молочные. Прикол, да?

— Угу. Кстати. У меня молока меньше становится, сегодня этим спиногрызикам не хватило. — Это не молока меньше, это они есть стали больше. Проглоты, — засмеялась Вилька.

Темка и Сенька в этот момент дружно сопели в своих кроватках. Мы назвали их Артем и Арсений. Артем Николаевич и Арсений Романович.

К следующему лету магазин начал давать стабильную прибыль и Вилька начала подумывать о расширении.

— Представляешь сеть магазинов по городу? — мечтала она.

— Куда людям столько восточных сувениров? — хмыкнула я.

— Ход твоих мыслей мне понятен. Я тоже думаю, что пора менять ассортимент, то есть не менять, а расширять. Как тебе идея французских аксессуаров? Или парфюм? В общем, есть, о чем подумать.

Я кивнула, зная, что у Вильки ни мысли, ни слова не расходятся с делом. Так в результате и оказалось. Через год у нас была сеть не сеть, но пять магазинов в разных местах, в которых продавалась разная мелочь, совершенно бесполезная в хозяйстве, но греющая душу. Сувенирчики, бижутерия, открытки, парфюм и прочее. Магазинчики так и назывались «Для души». Конечно Вилька ни минуты не сомневалась, что без Ромкиных денег и проекции, ничего бы у нас не вышло, но говорила со свойственным ей цинизмом: «Главное оказаться в нужном месте, в нужное время».

А мне было все равно, по большому счету. Первая эйфория от коммерческой деятельности прошла, тем более, что деньги никогда не были моей главной целью. Сначала мне стало грустно, потом тоскливо. Первая заметила это, конечно, Вилька.

— Что-то ты грустишь, подруга.

— Бог с тобой, — отмахнулась я, — у меня нет времени на грусть.

— Э-э, — протянула она, — меня не обманешь. У тебя хандра. Мужика тебе надо, — резюмировала она.

Я покрутила пальцем у виска.

— Крути, не крути, — рассмеялась она, — а факт, как говорится, на лицо. Давай, съезди, куда — развейся.

— Не поеду, — буркнула я.

Вилька только плечами пожала, словно зная, что поеду, никуда не денусь.

* * *

Париж встретил меня дождем с ветром. Прошло два года, с тех пор, как я была здесь последний раз. Я шла по улице и вдыхала воздух всей грудью. Мне было хорошо. Вчера я встречалась с агентом по недвижимости. Он, вернее, она, конечно, удивилась странному выбору, и стала предлагать мне другие варианты, но я с улыбкой отказалась.

— Понимаете, хозяин этой квартиры поставил странные условия: он просил сообщать обо всех желающих снять эту квартиру и еще никому не дал согласие. Я, вообще, сомневаюсь, что он, вообще, хочет ее сдавать, но он хорошо оплачивает наши услуги, и поэтому мы продолжаем предлагать эту квартиру. Но маловероятно… понимаете…

— Понимаю, — улыбнулась я, — но все же рискну. Когда вы сможете дать мне ответ?

— Обычно это происходит быстро, — пожала плечами женщина, — я отправляю е-мэйл с данными желающих снять квартиру по номеру, оставленному месье Бриаром, и уже на следующий день приходит ответ.

— Хорошо, — встала я, — тогда жду вашего звонка.

А утром в моем номере раздался звонок от агента. Меня пригласили подписать договор и забрать ключи от квартиры. Я шла по улице и улыбалась, как ребенок. Мне было хорошо. Я поднялась по гулкой чугунной лестнице. Открыла дверь. На секунду мне стало не по себе. «Нельзя возвращаться в прошлое», — шепнула я. «Почему это нельзя, — возразил тут же внутренний голос, — кто сказал, что нельзя? Ерунда! Все можно. Если очень хочется».

Я осмотрелась вокруг. Мало что изменилось. Та же мебель. И то же зеркало на стене. Я подмигнула своему отражению в темном стекле. Потом открыла настежь окно и дверь на крышу, впустила свежий воздух, и пошла искать тряпку. Когда я закончила уборку, квартирка приобрела вполне жилой вид. Потом я вышла, закрыла дверь и прицепила ключ на общую связку, спустилась по лестнице и помахала рукой теперь уже своему дому. Мой самолет в Питер улетал вечером.

Обратно в Париж я вернулась через месяц. Я посчитала, что это достаточный срок для принятия решения. Месяц назад, покидая квартиру, я оставила записку с точной датой обратного приезда. Я вошла в дверь и сразу бросила взгляд на столик у кровати. Записка исчезла. Я заглянула в холодильник — продукты, судя по маркировке, совсем свежие. Ну что ж, будем ждать, решила я. Он пришел, когда я уже было решила, что не дождусь. Сначала снаружи послышался гул чугунной лестницы, потом в замке заскрежетал ключ, и дверь открылась.

— Я уже думала, что ты не придешь, — выбежала я ему навстречу.

— Извини. Пробки на дорогах, — улыбнулся он и развел руками, в одной из них был мотоциклетный шлем. — Ты давно ждешь?

— Всю жизнь, — ответила я и вздохнула.

— Извини, — сделал он шаг мне на встречу и попытался обнять.

— Перестань извиняться, — ткнула я его кулаком в бок, — лучше поцелуй. Кажется, я это заслужила.

— О, да, — засмеялся он и поцеловал меня. И тут все вернулось: огни Елисейских полей, бешеная езда на мотоцикле, поцелуи на набережной, каштаны, ночи полные любви…

«Какая я глупая, — подумала я, утопая в его объятиях, — почему я вбила себе в голову, что нельзя вернуть любовь? Наверное, есть закон сохранения любви. Она не приходит из ниоткуда и не уходит в никуда. А ведь это верно…»

— Ты знаешь, — сказала я через какое-то время, приподнявшись на локте и заглядывая ему в глаза, — нам надо идти.

— Куда? — удивился Эрик, прижимая мою голову к своей обнаженной груди.

— Это сюрприз, — улыбнулась я.

— Ну чего ты так долго? — обиженно закричал Сашка, едва мы зашли в номер. — Я уже целый день здесь сижу, а ты обещала мне башню и аттракционы. — Ему стукнуло двенадцать, и у него вдруг резко испортился характер. Вилька утверждала, что это возрастное. — Ты кто? — спросил он Эрика.

То же самое готов был спросить и Эрик, с интересом разглядывая мальчишку. Я промолчала, с грустью констатируя факт, что не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Познакомьтесь, — наконец улыбнулась я. — Это Эрик. А это Александр. Можно Алекс. И, вообще, вам будет проще общаться по-французски.

Сашка, действительно, хорошо болтал по-французски. У него были способности к языкам, хотя Вилька не без язвительности заметила, что это наследственное. Она до сих пор, кажется, не могла простить, что я скрыла от нее факт рождения ребенка. Но что я могла поделать? Вначале, когда я только поняла, что беременна, я все еще ждала Эрика, потом уже было поздно делать аборт, да и не знаю, решилась бы я. Но тут вмешался Жора, спасибо ему большое. «Тебе доучиться надо, — сказал он, — а мы с мамой ребенка воспитаем, как своего. Да и на работу сейчас с детьми не очень-то берут. Может и замуж захочешь выйти, опять же с ребенком не очень-то много желающих будет».

Тогда мне и, правда, казалось, что это хороший выход. Материнского инстинкта я в себе не ощущала ни капельки. В институте никто не заметил моей беременности под бесформенными свитерами, в которых я любила ходить, а живота у меня почти и не было. В апреле я написала заявление об академическом отпуске и уехала к тете в Новгород, там Сашка и родился. Тетя работала врачом в роддоме, и в справке о рождении стояло имя моей матери. Так все и было. Вот только как сказать теперь это маленькому человечку, который всю жизнь считал меня сестрой, а бабушку мамой? Жора с мамой уверяли, что ребенок должен в конце концов узнать правду и чем скорее, тем лучше. Но я так просто не знала с какого бока к этому разговору подойти.

— А у тебя какой мотоцикл? — прислушалась я к их разговору.

— Харлей, — ответил Эрик.

— Ух, ты, здорово! А ты меня научишь кататься?

— Конечно.

— А когда мы пойдем башню смотреть?

— Сейчас и пойдем, — Эрик посмотрел на меня. Я улыбнулась и кивнула.

Мы гуляли по городу, потом все же забрались на башню, посидели в кафе. Эрик с Сашкой болтали без умолку, а я все думала, что сказать Эрику. Ведь что-то надо сказать.

— Хочу мороженого, — заявил Сашка.

— Ты уже два съел. Лопнешь.

— А ты отойди, — хитро прищурился Сашка.

Я вздохнула и пошла к прилавку. Возвращаясь, я вдруг услышала:

— А где твоя мама?

— Как где? — удивился Сашка. — За мороженым пошла. — Потом понизил голос и почти шепотом произнес: — Только она не знает, что я знаю, что она моя мама. А я знаю, — хихикнул он, — я подслушал.

Я так и встала, как вкопанная с мороженым в руках.

Эрик глянул на меня и сказал:

— Ну что ж пора домой, мы еще завтра погуляем. Хорошо?

— Хорошо, — согласно кивнул Сашка. Ну, просто золото, а не ребенок. Чтоб он меня так слушался…

Утомленный прогулкой Сашка завалился спать, а мы с Эриком отправились выяснять отношения. Хотя нет, что там выяснять… ежу и то понятно. А не заметить их сходство мог только слепой, и все же я опасалась претензий. Но их не было.

— Так странно, — сказал он, наконец, — обрести в один день и жену и сына. Не находишь?

— Что? — не поняла я.

— Я не делаю тебе предложение, — серьезно сказал Эрик. — Я ведь уже делал его тебе однажды. Теперь я хочу услышать ответ.

Я глубоко вздохнула.

— Напомни мне формулировку вопроса, а то за столько лет я ее позабыла.

— Скажи «да», — покорно повторил он и достал из кармана коробочку.

— А ты хорошо подготовился, — засмеялась я, открывая крышку.

— И все же?

— Да. Да. Да, — обняла я его. — Тысячу раз да, даже если нам всю жизнь придется прожить на нелегальном положении.

— Не придется, — улыбнулся Эрик.

— Правда? — не поверила я.

— Правда. Я свободен ото всех обязательств. Я больше ничего никому не должен. А еще… ведь мой дед умер и теперь я богат, можно сказать до неприличия.

— Ни фига себе! — не удержалась я от восклицания.

— Что? — не понял Эрик русский сленг.

— Я тоже не бедная невеста, — засмеялась я. — Ты знаешь, что я бизнесвумен? Только как мы скажем Сашке, Алексу, что его отец — это ты?

— Ничего, как-нибудь. Судя по всему, он очень любит подслушивать взрослых, — подмигнул мне Эрик.

Content

Жанна Бочманова
В ОДНУ РЕКУ ДВАЖДЫ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20