Надежда Черкасова

Убить куклу

«В несчастье судьба всегда оставляет дверку для выхода».

Мигель де Сервантес Сааведра

Глава 1

Кто-то пытается убить в себе дракона, виновника низменных человеческих страстей, а Лера мечтала убить в себе куклу, которую дергают за веревочки все кому не лень. Осталось потерпеть каких-нибудь три недели, и связь с ненавистным прошлым оборвется навсегда, тогда и с куклой будет покончено. Она больше никому не позволит указывать, что ей делать и как жить. А пока перед ней одна задача — выжить.

Лера тенью кралась по пустому коридору, замирая на мгновение и прислушиваясь. Сердце билось так громко, что казалось, его стук эхом отражается от голых серых стен, унылых даже под лучами восходящего солнца, проникающего сквозь высокие окна. До подъема еще полчаса, а этажом выше уже гуляют неясные шорохи, гулкие звуки одиночных шагов: детский дом нехотя просыпается.

Надо спешить. Прежде чем свернуть за угол, Лера осторожно высунула голову и, убедившись, что коридор по-прежнему свободен, проскользнула к заветной двери. Вставив в замочную скважину большую искореженную скрепку и крутнув несколько раз, открыла дверь и юркнула в приемную. По сравнению с первым препятствием мощная дверь директорского кабинета, обитая черным дерматином, казалась неприступным бастионом, но ни одному бастиону не устоять перед желанием Леры узнать истину.

Одежный шкаф вполне подходил под временное убежище. Еле успев прикрыть за собой его дверцу, Лера услышала, как, повозившись ключами в замках открытых дверей, в приемную и затем в кабинет вошла уборщица. Гремя ведром и ловко орудуя шваброй, она за считаные минуты прошлась по облезлому паркету, недовольный старческий голос бормотал: «Убираешь тут, убираешь каждый день, а оно опять натоптано. Эх, грехи наши тяжкие! Заставить бы их самих за собой мыть, не пачкали бы».

Дождавшись, пока уборщица выйдет и стихнут ее удаляющиеся шаги, Лера перебралась за плотную штору, собранную складками, и приникла худеньким телом к стене.

«Неужели я сделала глупость? Может, надо было оставить все как есть? — подумала она, прижимая ладони к плоскому животу, чтобы заглушить урчание. — И завтрак пропущу. Но ведь это того стоит? Или нет? Лишь бы в обморок не упасть».

Стараясь превозмочь головокружение, Лера глотала пресную слюну и представляла на белой плоской тарелке с голубой каймой огромный кусок хлеба с маслом, а сверху еще и внушительный ломоть сыра. Рядом стоял стакан с дымящимся горячим какао. Вот только отведать лакомства у нее не получалось. Как только она подносила бутерброд ко рту, он исчезал вместе с ароматным сладким напитком. Мечты-мечты! Лера и дня не помнит, чтобы ее не мучил голод. Теперь она не отказалась бы и от обыденной утренней овсянки на воде и даже с удовольствием выпила бы стакан мутноватой, чуть подслащенной жидкости, именуемой чаем.

Лера выглянула из-за шторы. В горле пересохло, и даже слюна глоталась с трудом. На роскошном столе директрисы красовался графин с водой. Луч солнца добрался и до него, отбрасывая бриллиантовые блики на зеркальную полировку. Как же хочется пить! До стола пара шагов. А еще нужно налить воду в стакан, бесшумно, не расплескав и не поперхнувшись, чтобы ненароком не закашляться, быстро выпить и вернуться обратно. Притом что в любой момент в кабинет может войти секретарша, уже с полчаса возившаяся в приемной.

Нет, лучше не рисковать, так как последствия даже вообразить страшно. Хотя нет, как раз этот проступок Леры непременно истолкуют как помутнение рассудка, после чего вколют какую-нибудь дрянь и отправят в психушку. Такое уже проделывали с другими воспитанниками. Лера теперь первая на очереди, в этом даже сомневаться не приходится. Странно, что она до сих пор в полном здравии, ведь в детдоме уже не осталось ни одного выпускника с закрепленной за ним при поступлении жилплощадью, а за Лерой числится нехилая трешка в центре города, оставшаяся после смерти бабушки.

Холодный утренний воздух, проникающий в щель приоткрытого уборщицей окна, заставлял поежиться. Лера теснее прижалась к стене, чувствуя, как старый кирпич возвращает ей тепло тела. То и дело подступала тошнота, колени предательски подгибались.

«Ничего, — успокаивала себя Лера, — надо только потерпеть немного, совсем чуть-чуть. Ведь вся жизнь в этой обители для несчастных — одно сплошное терпение. И кто дотерпит, тот победитель. У меня обязательно получится. Получалось же все эти четырнадцать лет».

Наконец в приемной раздались голоса, кабинет наполнился вздохами и пыхтением. Включив сотовый, Лера настроила глазок видео, протиснув его сквозь узкую щель между шторой и тюлем. Она боялась упустить даже самую малость из происходящего.

— Ты худеть не собираешься? Пора бы и о здоровье подумать. Я уже не говорю о фигуре. Хотя твоему наверняка уже все равно. Или его еще тянет на подвиги?

Лариса Дмитриевна, невысокая, крепко сбитая сотрудница отдела опеки и попечительства, налила воду в стакан, залпом выпила и только после этого расположилась на просторном диване перед журнальным столиком. Привычку говорить со всеми назидательным и непререкаемым начальственным тоном она приобрела, работая в детдомовской школе учительницей математики. Лера до сих пор помнит ее испепеляющий взгляд и напор, с которым Лариса Дмитриевна вдалбливала в «тупые головы недоумков» утверждения превосходства всевозможных формул и цифр. Вот и теперь создавалось впечатление, что она гвозди вколачивает в стену, или, того и гляди, схватит указку и треснет ею по голове собеседника, как не раз лупила подвернувшегося под горячую руку воспитанника — чтобы тот не перечил.

— Ох и язва же ты, Ларка. Своего нет, так ты моего готова с грязью смешать. Разве не знаешь, что завидовать грех? — парировала Антонина Семеновна, директриса детдома, открывая шкаф и кокетливо поправляя перед зеркалом, встроенным в дверцу, жиденькие волосы.

— Было бы чему завидовать, так позавидовала бы, не постеснялась.

— Да уж, ты у нас не из стеснительных. Только сначала своего заведи, а потом и изгаляйся над ним сколько влезет. А моего не трожь! Моя семья — не твоя забота.

Директриса кинула равнодушный взгляд на собеседницу, закрыла шкаф, чуть прикрыла окно и с трудом втиснула роскошные формы в начальственное кресло. Обилие еды, приносимой на завтраки, обеды и ужины заботливой поварихой, никоим образом не способствовало сдерживанию аппетита, а потому пылающие щеки Антонины Семеновны лоснились от жира, а тело добрело изо дня в день, что к истинной доброте не имело никакого отношения.

— Ладно тебе обижаться-то, — фыркнула директриса.

— Я на дураков не обижаюсь, себе дороже, — надменно проговорила Лариса Дмитриевна.

— Так как с нашим делом? Решайся уже, меньше трех недель осталось.

— А ты понимаешь, что без ножа меня режешь? Я не могу обидеть бедную сиротку.

— Да знаю я, какая ты у нас добрая и жалостливая! — не унималась Лариса Дмитриевна. — Других обирала до нитки, а эту вдруг пожалела? С чего бы это? Или хочешь в этом деле без меня обойтись? Так не выйдет, не на ту напала!

— Не могу я так больше, душа не на месте.

— Обеспечь сначала себя к старости, потом о душе будешь думать. Тебе до пенсии всего ничего, а ты никак не поумнеешь. Сейчас надо думать о завтрашнем дне, сегодня. Завтра уже поздно будет. Зачем упускать то, что само в руки идет? Тоня, пойми, она, как и все остальные, уедет отсюда, и ни одна собака о тебе не вспомнит. И ты под старость лет не будешь нужна никому! — вбила очередной гвоздь Лариса Дмитриевна.

— Лара, да что же ты такое говоришь?! У меня муж, дети. Это у тебя, кроме кота, никого.

— Вот именно! Я что, твоего муженька-лодыря не знаю, который всю жизнь сидит на твоей шее да на баб помоложе заглядывается? Вот только не надо такую постную мину корчить! Кто, как не я, твоя подруга, скажет тебе правду в глаза? А ты цени это! Другие льстят без всякого зазрения совести, а сами за твоей спиной интриги плетут. Я же, напротив, помочь пытаюсь. А ты уперлась рогом, как упрямая корова, да еще глаза закрыла, чтобы не видеть, что у тебя под носом делается.

— Ну что ты такое говоришь?!

— Я знаю, что говорю! Или деток своих возьми: один уже лет пять как в Москве и глаз не кажет, потому что у него там своя жизнь. Другой сын тоже с тобой не живет. И ты им нужна только как подмога. Что — не зовут они тебя к себе? И не позовут, если ты не поможешь им жильем собственным обзавестись. А на какие, спрашивается, шиши? Вот я тебе предлагаю дело, на котором мы бы с тобой неплохо заработали, а ты сама отказываешься от своего блага. Знали бы твои детки, которые чужие клоповники снимают за бешеные деньги да нужду испытывают, не сказали бы тебе спасибо.

— Лара, перестань! — отмахнулась пухлой ручкой Антонина Семеновна. — Будет тебе преувеличивать-то! Мне и без тебя тошно.

— Не перестану. Ты ведешь себя как собака на сене: и сама не ам, и мне не даешь кусок пожирнее отхватить.

— Да чем же я-то тебе мешаю? Ешь сколько влезет.

— А тем, что отказываешься помогать. Без тебя-то я разве справлюсь?

— А если нас разоблачат?

— Как?! И главное — кто? Те, кто сам не прочь полакомиться чужим? Так мы с тобой не жадные, поделимся с кем нужно. Уплывет квартира-то! Ты ею пользовалась много лет, сдавала внаем, денежку хоть и копеечную, но получала же. Неужто не жалко будет кому-то даром отдавать? Я тебе раньше предлагала реализовать ее, а ты вот дождалась, пока девчонка подросла. Теперь сложнее будет. Да, кстати, а что это ты о ней так печешься? Уж не родственница ли она тебе какая?

— Скажешь тоже! Да разве позволила бы я родственнице в детдом попасть?

— Ну так давай действовать! Теперь у нас одна возможность беспрепятственно получить квартиру — признать Славину недееспособной. Другого пути нет.

Лера чуть было не вскрикнула. Зажав рот ладонью, она чувствовала, как по щекам бегут слезы. В ней еще теплилась крохотная надежда, что речь идет не о ней, а о ком-то другом. Но теперь сомнений не осталось: именно ее собираются упрятать в психушку, чтобы отобрать квартиру.

— Жалко девочку. Такая умненькая, рассудительная. Даже воспитанники к ней уже давно не пристают с разборками, привыкли видеть ее читающей. Знаешь, как они ее прозвали? Гура. Это от слова «гуру», представляешь? Потому что она почти на любой вопрос знает ответ. Книжный, конечно, и мало что с жизненным опытом имеющий, но все-таки. У меня никогда с ней не было проблем. Куда пошлешь, туда и идет. Что скажешь, то и делает. Просто мечта, а не воспитанница. Не то что другие — оглоеды. Эх, были бы все такими тихими, как она!

— И чего ты так ею умиляешься, не пойму? Забыла, как она чуть не утопила в речке твоего любимчика-стукача?

— Не забыла. И у нее могут нервы сдать. Топили человек десять, все они потом были строго наказаны. В том числе и она. Да, девочка поддалась чувству стадности. Такое в детдоме бывает.

— А другой случай, год назад, когда она чуть не зарезала пацана украденным в столовой ножом, как ты назовешь? Это самая что ни на есть настоящая попытка убийства, которую ты тихонько замяла.

Лера вспомнила случившееся и стиснула зубы. Как жаль, что ее успели оттащить от этой твари. Никогда она не забудет то, что он с ней сделал. Поэтому и попыталась отомстить за себя. А когда не получилось, загнала душевную боль в угол и приказала, как собаке, лежать смирно до поры до времени. Чтобы когда-нибудь иметь возможность своей затаившейся псине выкрикнуть: «Фас!», стоило тогда выжить. Так что этому ничтожеству не уйти от возмездия. Рано или поздно!

— А может, она в число твоих стукачей входит?

— Нет, не может. Она не такая.

— Да хватит уже ей дифирамбы-то петь! Детдомовка — она и есть детдомовка. А с них спрос один — по всей строгости. Так ты решилась или нет?

— Жалко мне ее.

— Жалко?! А ты думаешь, она тебя пожалеет, если что? Дожидайся! Тоня, ты меня знаешь: я кланяться не буду. Не войдешь в долю, я сама спровоцирую Славину на неадекватный поступок с помощью других воспитанников и по-любому упеку в психушку. Не видать ей своей квартиры, как воли вольной. Решайся, все равно спать спокойно из-за нее не будешь, а так хоть польза какая-то. У меня и поддельные документы для продажи уже готовы. Ты бы спасибо сказала, что в обход тебя не иду.

— Хорошо-хорошо! Уговорила, — сдалась наконец Антонина Семеновна. — Пусть будет по-твоему. Сегодня же вечером приглашу ее в кабинет, а отсюда она отправится уже в психлечебницу.

— Вот и ладненько. Моя помощь требуется?

— Нет. Ты готовь документы и ищи покупателя. Квартирантов я уже выселила, так что можно показывать. Актом для лечебницы я займусь немедленно. А через неделю — подождем на всякий случай, пока слухи о ее исчезновении поутихнут как между воспитанниками, так и между воспитателями, — можно будет и квартиру продать.

— А что с новым жильем? Такой удобный случай не скоро подвернется. Ведь уже семь лет ни одной квартиры, а тут администрация расщедрилась сразу на несколько. Ну, вспомни, ведь лишь пару раз, не считая этого, нам так повезло. Надоело уже по мелочам-то рисковать. Вот теперь у нас настоящее дело, на миллионы. Для этого я уже и документы начала собирать… Да успокойся ты! — в сердцах произнесла Лариса Дмитриевна, видя, как широкое лицо Антонины Семеновны покрывается красными пятнами. — Никто на улице не останется. Все получат по комнатенке, пусть крохотной и в коммуналке, но куда им больше-то? Нам лишь бы нужную галочку в нужном месте поставить. Тогда и разбираться с этим никто не будет.

— А если найдется кто?

— Велика беда! Откупимся!

Лера слушала и ушам не верила. Они говорили так откровенно и так буднично, словно речь шла о лишении детей просмотра кинофильма в качестве наказания. И не за какую-то явную провинность, а чтобы доказать, кто в доме хозяин. Но главное — даже пожаловаться некому. Можно, конечно, но только через опекуна, которым является сама же директриса детдома. Лера отключила телефон и сунула в карман. Прижала ледяные ладони к пылающему лицу: только бы получилось!

Другой счастливый случай, чтобы оказаться в нужное время в нужный час, ей вряд ли представится. Но лучше не вести речь о своенравной и капризной удаче. То, что Лера здесь и сейчас, — ее личная заслуга. И для этого она держала ушки на макушке, нос по ветру, а потенциальных источников информации, которые вполне могли оказаться заклятыми врагами, — на прицеле. Вот и сделала вывод, что именно сегодня, с приездом Ларисы Дмитриевны из администрации из заштатного Энска, и решится ее судьба.

Улучшив момент, пока дамы вышли прогуляться и «помыть руки» перед предстоящей обильной трапезой, а секретарша, стоя на стуле, рылась в толстых папках на верхних полках высокого стеллажа, Лера незамеченной выбралась из кабинета и приемной. Она со всех ног летела в свою комнату, тешась надеждой, что девчонки принесли ей из столовой хоть что-нибудь поесть. Однако ни кусочка хлеба, ни даже стакана чая она на тумбочке не обнаружила. Обыскала соседские — ни крошки. И в комнате никого. Наверное, после завтрака воспитанников собрали в актовом зале, чтобы сообщить о предстоящих летних трудовых лагерях, где они будут работать.

Про обед Лере лучше не мечтать. К этому времени в детдоме ее и след простынет. Куда она отправится? К себе домой. Лера почувствовала, как на душе потеплело. Всякий раз, как только ей становилось невыносимо трудно, она вспоминала, что у нее — не в пример другим детям — есть родной дом. Не чужой, не общий, а свой собственный, который она не отдаст никому. И этот дом — ее прекрасная квартира, ее единственная и любимая родина с самыми дорогими сердцу воспоминаниями. И адрес она знает, бабушка заставила выучить его наизусть, чтоб от зубов отскакивал. На всякий случай. Вот этот случай и пригодился. Да и визуально она помнит, ведь большенькая уже была — целых четыре года.

Порывшись в шкафу, выбрала что поновее и почище — синие джинсы и куртку, футболку болотного цвета и кеды. Различия между своим и чужим здесь не признавались. Все было общее. Поэтому носили одежду по очереди, ежедневно меняясь. Создавалось впечатление, что у каждой девочки вещей предостаточно, чтобы иметь возможность выглядеть разнообразно. А если нацепить дешевую бижутерию, украденную на рынке в городе, то и вовсе прослывешь за модницу.

Хорошо было бы и внешность как-то изменить, ведь ее скоро начнут разыскивать. Но как? Лера высокая и худая — с этим уже ничего не поделаешь. Черные короткие прямые волосы тоже вмиг не перекрасишь и не отрастишь, а косынка наверняка привлечет внимание. Если только убрать со лба густую челку, о которой обязательно сообщат преследователям как о примете, потому что без челки Леру никто никогда не видел, то может сработать.

Обыскав тумбочки соседок и перебрав скудные безделушки, Лера остановилась на лаковом черном ободке: то, что нужно. Примерив, заглянула в небольшое зеркало на стене и не узнала себя. Высокий лоб, огромные, вполлица синие глаза, которые раньше наполовину скрывала челка, преобразили Леру настолько, что она даже испугалась: какая худая, беспомощная на вид, а во взгляде столько страха и скорби, что впору разреветься.

Лера сорвала с головы ободок, еле сдерживая слезы, и сунула в небольшой рюкзачок, тоже ворованный. Туда же отправилось простенькое платьице, косметика и триста рублей, что наскребла под матрасами соседок.

«Простите меня, девчонки, я вам обязательно верну. Если останусь жива».

Все, пора!

Метнувшись к двери, она услышала приближающиеся шаги, голоса. Неужели это конец?! Узнав, что она собирается бежать, ее сдадут свои же. Из зависти, что решилась. Из ненависти, что не такая, как все, — и умнее, и с жилплощадью. Прежде сдерживались, чтобы не разорвать на части, лишь потому, что утешать умела как никто, приободрить, обнадежить и научить терпению — самому главному неписаному правилу выживания.

Лера затравленно оглянулась на окно. Второй этаж, но здание старинное, а потому потолки высоченные и каждый этаж по высоте все равно что два, вот и выходит — четыре.

— Девочки, Леру не видели? — послышался голос секретарши. — Ее Антонина Семеновна разыскивает.

— Не видели.

Соседки остановились возле двери.

— А в комнате ее нет? — настаивала подошедшая секретарша.

— Нет, мы только что вышли. Но если увидим, передадим, что вы ее разыскиваете.

— Не я, а Антонина Семеновна. И передайте ей, что…

Лера осторожно открыла окно и, взяв в зубы рюкзак, вылезла на карниз, образованный из выносных плит, опоясавших здание, которое в прежние времена уютно называлось «Дом отдыха». Ей пришлось тесно прижаться спиной к стене, чтобы уместиться на узкой полоске спасительного пространства. Стоило лишь оступиться или потерять равновесие — ее будут соскребать с асфальта. Может, вернуться? Неужели смерть после неосторожного полета лучше смерти в психушке?.. Гораздо лучше, потому что она умрет от страха уже в парении, не дожидаясь приземления. Но если хотя бы попытаться сделать невозможное и выжить?

Выдохнув, Лера сделала шаг по карнизу. Потом еще один и еще: бог любит троицу. Теперь остановка, вдох, задержка дыхания, а на выдохе снова шаг, второй, третий. И снова отдых. Ну что ж, получается. Тьфу-тьфу-тьфу — мысленно, конечно, — чтобы не сглазить. Третья попытка и заслуженная награда — открытое окно! Запреты воспитателей курить в туалете привели только к одному — постоянно открытым окнам для выветривания последствий нездоровых губительных привычек. Лера хоть и не баловалась сизым змием, боясь втянуться, но никого не осуждала. А теперь и вовсе мысленно благодарила несовершеннолетних дымильщиков, желая им всяческого здоровья и долгих лет жизни. Если выберутся отсюда.

Лера влезла в окно и снова почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она напилась из-под крана и прислушалась. Наполненный водой желудок отказывался быть обманутым, а потому отозвался резями и болью.

«Ну потерпи еще немного, — уговаривала его Лера. — Если я сейчас сдамся и пойду в столовую что-нибудь выпросить, это будет твоя последняя трапеза. Ты это хоть понимаешь?! А если потерпишь немного, я куплю тебе что-нибудь вкусненькое. Вот только в город выберусь. Правда-правда, ты даже не сомневайся! Разве я тебя когда-нибудь обманывала?»

«Обманывала-обманывала! И не раз», — тут же напомнил язвительный ум.

«А ты вообще молчи! Я сейчас не с тобой разговариваю».

Лера прислушалась. Желудок ее никогда не был дураком, и терпения ему не занимать — весь в хозяйку, умница! — а потому и сейчас решил предоставить ей шанс выполнить столь заманчивое обещание, наверняка простив за все прежние уловки.

Выглянув за дверь в пустой коридор — все воспитанники уже высыпали на улицу, — Лера бросилась по лестнице на первый этаж, затем в подвал, из которого через узкое окно выбралась на пустырь за домом. Сюда никто из воспитанников не ходил, так как заросли репья и кустарников не казались привлекательным местом не только для игр, но и для бесцельного шатания по территории детдома. Вот он, заветный лаз, куда привела еле заметная в высокой траве тропинка. Стоит лишь разомкнуть проволочки в определенном месте сетки рабицы — и она на воле.

Лера и прежде, когда терпение подходило к концу, тайно покидала территорию детдома. Пацаны давно уже показали ей это хорошо замаскированное «окно в Европу» за густым двухметровым многоствольным кустарником дикой алычи. О нем знали лишь избранные, она в том числе. Только отсюда можно было выбраться в город «за покупками», как они между собой шутили. Воспитанники самозабвенно учили ее воровать. Но Лера так и не воспользовалась полученными знаниями, пока не осознала, что без сотового, чтобы выжить, ей не обойтись. Страх умереть оказался куда сильнее страха быть пойманной, поэтому украсть телефон в магазине было делом совсем пустяковым. Тем более что пацаны подробнейшим образом рассказали, как это лучше сделать.

Через полчаса она уже подъезжала на автобусе к Энску.

Городской парк, через который Лере следовало пройти, чтобы добраться до нужного дома, приветствовал ее солнечными бликами, проникающими сквозь густую крону деревьев. Буйное майское празднество цветов и запахов кружило голову, вселяя уверенность в завтрашнем дне. Любимое время года Леры, когда, как говорят в народе, весна выходит замуж.

Интересно, а ей когда-нибудь посчастливится стать чьей-то женой? Только не абы кого, а хорошего, умного и любящего мужа. И чтобы любовь их была взаимной. Лера даже глаза прикрыла, чтобы представить своего суженого-ряженого.

Вот только желудок не разделял ее опьянения свободой. Резкая боль вмиг вывела Леру из состояния эйфории, заставив на всех парах мчаться на запахи парковой кафешки, приветливо распахнувшей двери для страждущих. Свое обещание она выполнила. Невзирая на умопомрачительные цены, Лера заказала пару беляшей и апельсиновый сок. Скукожившийся от голода желудок принял подношение как царский дар и тут же успокоился. Немного посидев в кафе и привыкая к нормальным людям без злобных огонечков в настороженных взглядах, Лера представляла себя частью единого сообщества счастливых людей. Однако стоило поторопиться спуститься на грешную землю, так как наверняка отсутствие Леры уже обнаружили.

Она вышла из парка и, расспросив прохожих, отправилась на поиски нужной улицы. Дорога казалась ей знакомой. Неудивительно, ведь они с бабушкой здесь когда-то прогуливались. И дома вроде не изменились. И деревья — такие же великаны, как раньше. Интересно, как же она попадет в квартиру без ключей? Поможет ли и на этот раз всесильная скрепка-выручалка, которая справилась даже с директорским бастионом?

Вот и нужный дом. Лера подняла голову и тут же отыскала родные окна на четвертом этаже. Их не раз показывала бабушка. А потом и Лера, когда они с прогулок подходили к дому, указывала на них бабушке, вытянув тонкий пальчик. Дождавшись, пока кто-то из жильцов магнитным ключом откроет металлическую дверь и скроется в подъезде, Лера взбежала на крыльцо и успела сунуть ногу в исчезающую щель входа. Распахнув дверь, проникла внутрь. Даже запах сухой штукатурки ей показался знакомым.

Она птицей вспорхнула на четвертый этаж и остановилась перед знакомой дверью с глазком, обитой уже потертым, но таким родным темно-бордовым дерматином. Сердце неистово колотилось, но не из-за бега, а из-за охватившего волнения, что вдруг откроется дверь и на пороге появится бабушка, живая и здоровая. Лера на секунду закрыла глаза и прижалась лбом к мягкой обивке. Нет-нет, только не расклеиваться. Ностальгия, воспоминания, сожаления — все потом, после, когда она окажется в безопасности. А теперь нужно действовать. Они могут появиться с минуты на минуту. Тогда что здесь делает она?

Хороший вопрос. Наверное, пытается защитить свой кров, свое далекое детство, когда ее любили. А еще пытается спрятаться, ведь, говорят, дома и стены помогают. Лера повозилась с замком, дверь не стала долго сопротивляться и, словно вспомнив ее, распахнулась. Перешагнув порог, Лера закрылась на засов: это ее жилье, и только она здесь имеет право хозяйничать! Пересилив вполне законное желание, она перевела задвижку в прежнее положение. Нет, это не выход. Теперь ей может помочь только время наступления совершеннолетия. Тогда она вправе будет обратиться за помощью к кому угодно, минуя бывшую опекуншу — директрису. А пока терпение и смекалка.

Лера обошла пустую квартиру: вынесли все подчистую. Голые стены, и спрятаться можно разве что за выцветшими обоями. Высокие потрескавшиеся потолки, словно вспоминая былые дни, все еще кокетливо хвастались лепными узорами с облезлой позолотой. Колонка в ванной комнате с окном почернела от копоти, но не сдавалась, было видно, что ею недавно пользовались. Казалось, что из квартиры выжали все, что только можно было. Но и сейчас она представляла немалую ценность, если ради нее готовилось преступление.

«Не получат они тебя, — думала упрямо Лера. — И меня не получат».

В кладовке также невозможно спрятаться. Нет, отсюда лучше убраться подобру-поздорову. Бравада, конечно, хорошее дело, но когда пахнет жареным, лучше хватать ноги в руки и бежать куда глаза глядят. А куда ее глаза глядят?

Лера стояла в кухне и, задрав голову, изучала антресоли. Она что же, серьезно рассматривает их как укрытие?! Превратиться бы в невидимку, хотя бы временно! Вполне возможно, если забраться на антресоли. Более умного выхода все равно нет, так почему не воспользоваться дурацким? А если она проломит дно и свалится преследователям прямо на головы? Да, может и свалиться. Надо все же попробовать туда забраться. Подпрыгнуть, что ли? Но она не чемпионка по прыжкам в высоту. Плохо, когда не чемпионка, когда нет шапки-невидимки, когда поплакать некому над ее могилкой.

И вдруг Лера услышала звук вставляемого в замочную скважину ключа. Она вмиг подхватила рюкзачок, подпрыгнув, ловко ухватилась за верхний наличник кухонной двери и, опираясь ногами на дверную ручку и выступающие части филенок, добралась до антресолей, мигом распахнула дверцы и втиснулась в черноту проема, исчезнув из поля зрения. Еще и дверцы за собой прикрыла. Казалось, что она даже дышать перестала. Да и нечем было. Пришлось приблизить нос к щели между дверцами, чтобы не задохнуться.

Лера видела, как в кухню вошла преступная парочка — директриса и ее подруга из опеки.

— Ты кого в квартиранты брала — бомжей, что ли?

— Нет, вполне приличные люди.

— А что ж твои «приличные» так квартиру засрали? Хотя чего тут удивляться? Чужое-то никому не жалко. Иные и за своим собственным жильем ленятся ухаживать.

— Может, им денег не хватает… Нет ее здесь, я же тебе говорила. И не может быть.

— И я тебе говорю: некуда ей пойти, кроме как в свою квартиру. Если бы она была ума палата, то эту квартиру стороной бы обошла. А она всего лишь глупая детдомовка, и в голове у нее сейчас от страха каша, которую расхлебать ей не под силу.

— Ну не скажи, она девочка умная!

— Что ты все заладила: умная да умная! Если так думать, мы ее и в самом деле не поймаем. Она такая же дурочка, как все остальные. Поэтому нечего от нее и ждать чего-то разумного. Сюда она придет, больше некуда.

— Тогда где она?

— Скоро заявится.

— Так ты предлагаешь здесь ее ждать?! Мне больше делать нечего!

— Тогда нужно кого-то в засаду посадить. Она явится, а ее тепленькую и повяжут и нам привезут.

— А кого ты предлагаешь в засаду?

— Да твоих стукачей. Они с удовольствием за эту работу возьмутся. Особенно если ты им заплатишь хорошо за молчание. Да, кстати, в число стражи обязательно включи того паренька, которого она чуть не утопила. Я слышала, эта твоя Лера большая мастерица убеждать кого угодно в чем угодно. Так что лучше перестраховаться.

— Хорошо. Тогда поехали. Пообедаем, а потом привезем их сюда.

— Ты о чем-нибудь, кроме еды, можешь думать?

— Могу. О том, как ужин не пропустить. Сегодня повариха обещала пирог испечь с капустой и яйцами — мой любимый. Не желаешь попробовать?

— Если я по столько начну есть, то лопну.

— А мне веселее от еды становится. Ну что — поехали?

Голоса стихли, хлопнула входная дверь: неужели ушли? Лера полежала недвижно еще минут пять и только после этого спустилась вниз. Снимая паутину с волос и одежды, Лера думала о том, что и в самом деле, как говорили эти меркантильные дамы, она — круглая дура. Как она могла сюда заявиться?! Никакие стены не помогут, если в голове пусто. И куда же ей теперь податься? Ни родных, ни друзей. Никому не нужна, абсолютно! Да и ей никто не нужен. А она еще о каком-то счастье мечтает.

На что уповать сироте? На что надеяться выпускнику детдома? Принято считать, что единственный шанс, который ему дается, — это шанс на чудо. Но Лера ясно осознавала, нутром чуяла, что, если не перестанет верить в чудеса, не выживет.

Глава 2

Поразмыслив, Лера решила, что себя она уже достаточно пожалела, что жизнь — слава тебе господи! — еще продолжается несмотря ни на что, поэтому надо двигаться дальше. Почему она вдруг о Боге вспомнила? Так она о нем никогда и не забывала. Потому что бабушка ей всегда наказывала: «Помни, родная, ты крещеная, поэтому Боженька тебе помощницу посылает — святую Валерию. Она будет с тобой в самые тяжелые времена и поможет чем сможет. Но и ты всегда борись за себя, никогда не отступай. Тебе в жизни даже имя твое будет помогать, потому что оно означает — сильная».

Лера коснулась голой шеи, вспоминая о золотом крестике на черном шнурке. Кто его теперь носит?

У нее в запасе около двух часов, и лучше употребить их с пользой, чем нюни зря распускать. Что можно успеть за столь короткое время? Придумать, как спасти себя, ни много ни мало. Если, конечно, ума хватит. Но не зря же она в школе числилась самой умной, и кличку ей детдомовцы дали насмешливо-уважительную — Гура. За то, что она пыталась помогать и младшим, и старшим. А слабо теперь помочь себе самой?

Хорошо, и что мы имеем? Видео с компроматом. Чего не имеем? Документов и денег. И как решить эту задачку? Можно пойти в прокуратуру и предъявить им видео… Ну-ну! Там и телефон отнимут, так как он ворованный, и по шеям надают, и запрятать Леру в психушку помогут. Эти жадные до чужих денег тетки уже столько лет совершают преступления, а еще ни разу не попались. И не попадутся, так как у них везде все схвачено, подмазано и оплачено. Много лет откупались, откупятся и на этот раз. Правда, заплатить придется гораздо больше, а может, и все награбленное отдать. Но Лере-то от этого не легче. За нее отвечает опекун, поэтому все вопросы будут решать с ним. А Леры сейчас словно и не существует на этом свете, поэтому сотрут ее с лица земли — и никто не заметит.

Значит, видео может теперь пригодиться только прокуратуре, чтобы теток шантажировать? Нет, конечно. Видео в первую очередь выручило саму Леру: где бы она оказалась к вечеру, если бы не стала свидетелем утреннего разговора? Правильно говорят: предупрежден, значит, вооружен. Вот только оружие получилось одноразовое, вернее, с одним патроном. А патронов должно быть ну никак не меньше восьми. Значит, нужно придумать, как еще использовать это видео.

А если все-таки уехать на время, пока ей не исполнится восемнадцать? Например, в Москву. Это такой огромный мегаполис, там ее уж точно не найдут. А потом явиться и потребовать квартиру, документы и деньги, что ей причитались по потери кормильца. Да, это выход. Но как она станет жить без документов? Впрочем, документы можно украсть у какой-нибудь зазевавшейся девицы, хотя бы немного похожей на Леру, и никаких проблем. Устроиться на работу и ждать подходящего момента, когда можно будет вернуться назад.

Хорошо придумала, молодец! Вот только не вернется ли она к разбитому корыту? Если Лера собирается безнаказанно выдавать себя за другого человека, то почему бы расчетливым теткам не выдать за Леру кого-нибудь другого? Тем более что такого добра в детдоме воз и маленькая тележка. Обколют любую девчонку, чуть похожую на нее, и в психушку сдадут, а квартиру присвоят. А когда Лера вернется назад, сделают вид, что они ее и знать не знают. И всем воспитанникам прикажут не узнавать. Тогда что? Ничего. Вот именно, что ничего!

Нельзя отсюда уезжать. Ни в коем случае! И биться до погибели с ветряными мельницами? А может, лучше жить под чужим паспортом в Москве и не возвращаться сюда больше никогда? Тогда получается, что у Леры отберут не только квартиру, но и имя?! Да и с паспортом много не набегаешься, все равно когда-нибудь да попадешься. Что тогда? Превратиться в бомжа без жилплощади, без имени, без биографии, хоть и такой незавидной, как у нее?

Но ведь у Леры в жизни было и что-то хорошее, например, воспоминания о бабушке, о себе в счастливом детстве. Воспоминания тоже придется кому-то подарить? Нет уж, не дождутся! Квартира ведь не только ее дом, убежище, а еще и память о счастье, которое на свете все-таки существует, а потому у Леры все шансы испытать его вновь.

Эк куда хватила! И какие же шансы? Да куча всяких, надо только их осознать. Порыться в памяти, потеребить подсознание. Хорошо, давай перечислять. Молодая? Да, тут уж ни убавить, ни прибавить, даже слишком молодая. Но это, говорят, быстро проходит. И как молодость использовать? Не на панель же, в самом-то деле, податься, как мечтают некоторые девчонки из детдома, чтобы хоть каких-то деньжат заработать? Нет уж, не надо нам такого счастья. А потому молодость — только помеха делу.

Красивая? Пока что-то вроде гадкого утенка. Но перспективы-то есть? Нет-нет, ее что-то не в ту степь понесло. Что еще-то, кроме глупостей? Ах да, она же умная! У Леры даже румянец появился от собственной похвалы. Вот этого у нее точно не отнимешь, не то что квартиру или жизнь. Лера тут же побледнела, взгляд потух, потому что снова пальцем в небо попала. Уж разум-то у человека отобрать проще простого, стоит лишь сделать соответствующий укол, и голова расколется надвое, разбросав осколки ума в разные стороны. Нет, нельзя допустить, чтобы ее сознание превратили в осколки, ни в коем случае! Тогда что остается?

Лера понимала, что у нее не хватает ни ума, ни житейской мудрости, чтобы справиться с постигшей бедой. А время бегом бежит, пожирая оставшиеся минуты. Почему бы и ей не убежать куда-нибудь? Но об этом она уже думала: бесполезная затея. Лера поняла, что вновь плачет. Неужели ей только и остается, что омывать горе слезами? И все напрасно, так как общеизвестно, что слезами горю помочь еще никому не удавалось. Лера краем футболки вытерла мокрое лицо. А чего реветь-то, если все равно зря?

Итак, пока у нее не отняли ум, надо им воспользоваться. Неужели она и в самом деле умная? Лера глубокомысленно уставилась в потолок. Вздохнув, перевела взгляд на высокое кухонное окно в деревянной рассохшейся раме. Стекла словно лет сто не мыли: грязные, засиженные мухами, и везде, куда ни посмотришь, паутина. С колец карниза свисает обрывок посеревшего, почти черного от грязи тюля. Интересно, что за свиньи здесь жили? Наверное, и в самом деле бомжи какие-нибудь.

Так что там у нее насчет ума? Скорее начитанная, чем умная, а потому без жизненного опыта и дров может наломать. Но ведь это неплохо, если взглянуть с определенной точки зрения. А если эти дрова поджечь и развести большой костер? Чтобы погреться, что ли? Нет, чтобы кому-то стало жарко… Это она о чем сейчас? Пожар, что ли, собралась в квартире устроить?! Ну пожар не пожар, а что-то в этом роде…

Лера сняла куртку и принялась за дело. Сдернула тюль, постирала как следует, намыливая огрызком хозяйственного мыла, затем забралась на антресоли. Минут через двадцать убежище сияло чистотой. Лера оставила дверцы открытыми и сбегала в магазин за продуктами, не захлопывая дверь, чтобы снова не возиться с замком. Перекусила и устроилась на подоконнике в большой комнате с окнами, выходящими во двор.

Как странно, даже вид из окна не изменился: те же деревья, те же покрашенные в зеленый цвет деревянные скамьи с витиеватыми бетонными боковушками, тот же турник во дворе, на который Леру поднимала бабушка, уча отжиматься. Словно она никогда этот дом не покидала. Да, так и было, все эти годы Лера мысленно продолжала здесь жить, потому и помнит так четко. И неудивительно, любой бы запомнил счастье, которое у него когда-то было и которое отобрали.

Во двор въехала знакомая красная «десятка» директрисы. С кем это она заявилась? Ба, знакомые все физиономии! Первой покинула машину энергичная Лариса Дмитриевна, за ней вылез нагловатый на вид невысокий Сизов по кличке Сизый, которого Лера с другими детьми пыталась утопить в местной речке за то, что по его доносу одну «слишком умную и весьма болтливую на язык» воспитанницу упекли в психушку. Наверняка директриса именно его назначила главным соглядатаем.

Лера почувствовала, как у нее перехватило дыхание и сердце попыталось вырваться наружу, когда она увидела нехотя выходящего из машины высокого крепкого Дятлова по кличке Дятел. Его Лера меньше всего ожидала увидеть. Как же так, он же не стукач! Неужели директриса привезла его потому, что знала, за что Лера бросилась на него когда-то с ножом?! Вот сука! Лера стиснула колени, пытаясь унять дрожь и ясно осознавая, что весь план ее рушится как карточный домик, смывается волной паники, как замок на песке, а еще вдобавок и горит синим пламенем.

Итак, на ее поимку кинули воспитанников не просто агрессивных, но по-настоящему жестоких, со слабыми умственными способностями, а потому готовых на любое преступление. Они воспринимали только силу, в любых ее проявлениях. В общем, полный караул!

Лариса Дмитриевна дождалась, пока покинет машину директриса, и возглавила шествие, направившись к подъезду. Лера еще успеет выбраться из квартиры, но куда ей деться, ведь дом-то четырехэтажный, а она на последнем этаже! Спускаться вниз — встретится с преступниками. Стучаться к соседям, так те наверняка не пустят незнакомку. А чердак заперт, возиться с огромным амбарным замком, который она заприметила, когда выходила в магазин, нет времени.

Лера с покорностью жертвы, приговоренной к смерти, полезла на антресоли. Сюда она заранее перетащила и куртку, и рюкзачок, и еду с водой, ждать-то подходящего момента придется неизвестно сколько. Но, похоже, все закончится куда быстрее, чем Лера ожидает. Стоит только парням обнаружить ее ненадежное убежище. Эти-то точно обыщут квартиру тщательнейшим образом в надежде чем-нибудь поживиться. И уж точно заинтересуются неприметными на первый взгляд антресолями. И решат взобраться. Не то что эти неповоротливые тетки.

Дверь отворилась, и компания проследовала в зал. Как хорошо, что квартира пуста, голоса звучат гулко, и можно расслышать любое слово.

— Здесь самое удобное место для наблюдения. Окна в остальных комнатах выходят на другую сторону, — инструктировала Антонина Семеновна своих выродков. — Не курить, чтобы не устроить пожар. Громко не разговаривать, иначе соседи услышат. А соседи тут приличные, не урки какие-нибудь. И, разумеется, не устраивать здесь разборок. Соседи вмиг полиции доложат, что тут безобразия творятся, и вы окажетесь за решеткой. Надеюсь, это в ваши планы не входит?

— Нет, конечно! За кого вы нас принимаете?!

— Вы лучше меня знаете, за кого, а потому не будем зря воздух гонять. У вас теперь одна задача: дождаться, пока на квартиру заявится Славина, схватить ее, связать, усыпить и позвонить мне. Будь это хоть день, хоть ночь. Вот пакет, в нем веревка и бутылка с водой, в которой намешано снотворное. Не позволяйте, чтобы она кричала. Непременно заставьте ее выпить воды, не захочет — силком напоите. И тут же звоните. Я с водителем тотчас приеду. Вы хорошо поняли?

— Поняли, — эхом вторила стража.

— И еще, я не назначаю среди вас главного. Вы оба главные, потому что от того, как слаженно вы будете работать, зависит ваша дальнейшая жизнь. Я уже говорила, что помогу вам при выпуске, который не за горами: и денег на первое время дам, и жилье хорошее получите, и с работой помогу. Но это только в том случае, если сейчас с заданием справитесь. А если не справитесь, то автоматически лишаетесь всего обещанного и пополните армию бомжей, уголовников, наркоманов и прочей шушеры без будущего. Вопросы есть?

— Все ясно, Антонина Семеновна, мы вас не подведем.

— Только не переборщите со Славиной, — включилась в разговор Лариса Дмитриевна. — Знаю я вас, дураков. Делайте только то, что вам говорят. И чтоб никакой отсебятины!

— Да-да, мы все сделаем как надо!

— Если вдруг возникнут какие-то вопросы, тут же звоните, сами ничего не предпринимайте, — завершила инструкцию директриса.

Дверь хлопнула, отобрав последнюю надежду на спасение. Почему Лера не спустилась и не ушла с тетками? Лучше было бы попасть к ним сразу, а не после этих отморозков. Хотя какая разница — конец-то один!

— Ну чего они там, свалили? — спросил Дятел.

— Да, уехали, кошелки старые.

— Что, хлеб стукача не так сладок, как мечталось, когда шел к этой суке в холуи?

— А ты сам попробуй, так узнаешь.

— Очень надо поганить себя такой мерзостью!

— А ты, значит, чистеньким себя считаешь?

— Ты, падла, на что намекаешь?!

— Ни на что. Просто слышал, как ты киоски городские чистишь.

— Это лучше, чем под старухой ходить.

— И сколько мы тут будем торчать? — сменил скользкую тему Сизый. — А что там в пакете? Вот гадина, хоть бы хавчик какой положила. Как не лопнет от жадности?!

— Ты как хочешь, а я здесь торчать не намерен. В город пойду, прогуляюсь.

— А если Гура заявится?

— Если заявится и увидит, что здесь все спокойно, то на ночь останется. А мы как раз к ночи и подвалим. Тепленькую ее возьмем. Ну что — идешь со мной?

— Нет, я лучше посторожу. Ведьма узнает, башку оторвет.

— Да чего ты ее так боишься?! — взбеленился Дятел.

— А ты такой смелый, потому что только на себя надеешься? А вот я не надеюсь.

— Еще бы! Привык за ней тарелки облизывать.

— Сказал, не пойду, значит, не пойду! Мне есть что терять. А ты как хочешь.

— Ну и черт с тобой! Вздумаешь брякнуть, что я пост оставил, убью!

В прихожей хлопнула дверь. Не успела Лера перевести дух, как услышала приближающиеся шаги. Сизый вошел на кухню, заглянул в духовку ржавой плиты, погремел сковородками и с грохотом хлопнул дверцей. Лера приникла к щели. Сизый задумчиво постоял у окна, затем обернулся и, подняв голову, заметил антресоли. Лера отшатнулась в глубь проема и перестала дышать: неужели конец?! Шаги проследовали в коридор, изредка раздаваясь то в одной комнате, то в другой, а вскоре и вовсе стихли.

Казалось, надо успокоиться, но оглушительная тишина пугала Леру больше звуков. Сизый был не так прост, как казался на первый взгляд. Стукач по детдомовским понятиям был выродком, холуем при взрослых. Таким доставался и кусок пожирнее, а потому те всегда сыты, и любви взрослых — самого дорогого, о чем мечтает любой сирота, — побольше.

Правда, любовь эта не настоящая, а суррогатная. Но и ее не всем доставалось, и большинство полагало, что общая пайка любви урезалась из-за таких вот расплодившихся стукачей, которым доставалось все. Потому их ненавидели, а также боялись, опасаясь стать жертвами доносов. К тому же считалось, что стукач — особь настолько продажная, что на воле не выживет. Потому Сизый и старается угодить директрисе. Готов землю носом рыть, лишь бы Антонина Семеновна его по головке погладила и незаменимым для себя посчитала, а впоследствии и путевку в жизнь выдала.

Лера невольно нащупала в темноте металлический баллончик с дихлофосом, который ей попался на глаза, когда она приводила в порядок антресоли. Даже проверила, работает ли, направив короткую струю удушающей жидкости — гадость преужасная — в приоткрытое окно ванной комнаты. Она понятия не имела, как баллончик может ей помочь, но на всякий случай не стала его выбрасывать. Может, вместо газового пригодится? Другого-то оружия все равно нет.

Она сняла крышку с баллончика и только успела направить носик форсунки в проем между дверками, как они распахнулись, явив перед Лерой торжествующую физиономию Сизого с оскаленной в идиотском хохоте пастью гнилых зубов.

— А-а, сука! От меня не спрячешься!

Палец Леры дернулся и вдавил до основания головку пульверизатора. Струя вонючей жидкости метнулась в раскрытую глотку, спазмируя дыхание Сизого. Глаза его, наливаясь кровью, дико выпучились от невозможности вздохнуть, и он разжал цепляющиеся за край антресолей посиневшие пальцы с обкусанными ногтями. Раздавшийся грохот заставил Леру высунуться.

Сизый катался по грязному полу, обхватив горло и силясь крикнуть, но судорога уже гуляла по всему телу, и он наконец затих. Мертвенная бледность лица, полуприкрытые глаза, недвижимое тело вселили в Леру такой ужас, что она на минуту потеряла сознание.

Резкий запах дихлофоса постепенно вывел ее из состояния небытия. Держась слабеющими от страха пальцами за верхний косяк двери, она попыталась спуститься, но сорвалась и рухнула вниз, больно ударившись боком. Лера на коленях подползла к распростертой на полу сухонькой фигурке и прижала пальцы к худому запястью. С большим трудом удалось почувствовать еле заметное пульсирование.

«О боже, неужели он умирает?! — проскользнула в сознание, словно змея, жуткая мысль и вонзилась в сердце. — Я — убийца! А ведь он не сделал мне ничего дурного. Вернее, не успел. Но не сделал же! Надо немедленно вызвать «Скорую»!»

Лера вытащила сотовый и принялась жать на кнопки, но телефон оказался разряжен. Ну почему так не вовремя?! Может, позвать на помощь соседей? Нет, только не это! Отсюда ее точно увезут в психушку. Директриса ни за что не позволит, чтобы на Леру завели уголовное дело по обвинению в убийстве, иначе она никогда не получит ее квартиру. Поэтому не стоит торопиться самой лезть в ловушку.

Лера поднялась, превозмогая боль, и похромала в ванную комнату. Заткнув сливное отверстие ванны крышкой, повернула до отказа ручки обоих кранов. Напор воды отличный, поэтому хоть ванна и огромная, наберется минут за десять, а потом вода хлынет на пол, через полчаса максимум зальет соседей. Они поднимутся, найдут Сизого и вызовут «Скорую».

Лера вернулась к Сизому и склонилась над ним.

— Ты только потерпи, хорошо? — шептала она, чувствуя, что от волнения потеряла голос. — Совсем немножко. Помощь вот-вот подоспеет. Ты не умрешь. Ты же не хочешь умирать, да? Тогда подожди еще чуть-чуть. Только не умирай, ладно?

И лишь увидев падающие на его лицо капли, поняла, что плачет. Неужели от жалости к нему? Почему бы и нет? Наверняка его никто никогда в жизни не жалел. Им всем в детдоме жилось несладко. И каждый пытался выжить, как мог. У Сизого не получилось устоять перед соблазном быть обласканным директрисой, вот он и сломался. Только бы он не умер! Как тогда ей жить дальше на свете — убийцей?! Лучше бы на его месте оказался Дятел. Вот о ком Лера бы не пожалела. Вот кому не следует продолжать жить дальше.

Лера вскочила на ноги. Как же она забыла о Дятле?! Ведь он в любой момент может вернуться, и тогда… Она услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ и застыла, не в силах двинуться с места. Но как только входная дверь с легким скрипом начала открываться, Лера уже карабкалась вверх, цепляясь за карниз и торопясь поскорее укрыться в своем совсем ненадежном убежище.

— Эй ты, чудик! Сизый, ты где? Я хавчик принес, выползай. Ты в ванной, что ли? Ну, давай, помойся перед ужином. А я пока постерегу. — И Дятел засвистел что-то себе под нос.

«А ведь он пьяный! — дошло вдруг до Леры, и она почувствовала, как от дикого ужаса каменеет тело. Только душа еще способна надеяться на что-то. — Господи! Святая Валерия! Только вы мне теперь сможете помочь! Не оставьте меня своею милостью!»

Лере казалось, что сознание покидает ее. Непрекращающийся шум в ушах, озноб и стреляющие боли в висках выматывали, заставляя прикрыть глаза и склонить голову к ладоням. Только так дурнота немного отступала, и Лере казалось, что она превращается в огромное ухо, потому что только слух теперь имел право на существование, чтобы вовремя предупредить ее об опасности. А предупрежден, значит, вооружен. Ну да, ну да, как же! Теперь-то она чем собралась защищаться?!

— Эй, Сизый! — принялся барабанить в дверь ванной Дятел. — Ты там сколько еще собрался возиться? Давай выходи! Я пока чайник поставлю.

Лера услышала приближающиеся шаги.

— Вот черт! Сизый, ты чего разлегся? Что с тобой? Да ты живой, нет?!

Сквозь щель она разглядела, как Дятел склонился над Сизым и тряхнул его за плечо. Но, подобрав баллончик с дихлофосом, разразился истерическим хохотом. Он поднялся и швырнул находку в угол, затем, презрительно сплюнув, пнул Сизого ногой.

— Ну и придурок! Никогда бы не подумал, что ты этой дурью балуешься. Так ты, оказывается, вонючий дихлофосник! А я-то думаю: чем это несет по квартире? Эй, кайфовщик, ты меня хоть слышишь? Знаю, что слышишь. Хочешь, анекдот расскажу?

Дятел подошел к окну, открыл его и присел на подоконник.

— Так вот, это как раз про тебя. «Хочешь кайф — один пшик дихлофоса, хочешь большой кайф — два пшика, а захочешь вечного кайфа — пшикай, пока до нужной кондиции не дойдешь». — Дятел снова расхохотался.

Успокоившись, закурил и принялся с усмешкой на толстых губах разглядывать недвижное тело.

— Чего молчишь-то? Неужели до нужной кондиции допер?

Он перестал скалиться и подошел к Сизому.

— Ты чего, сдох, что ли? Эй, я с тобой говорю!.. Вот черт!

Дятел принялся торопливо набирать номер.

— Антонина Семеновна, у нас ЧП. Это Дятлов говорит. Нет, не появилась… Рядом со мной. Но он себя неважно чувствует… Да, заболел. Откуда я знаю чем? Я только на минутку вышел, за куревом… Да, не разрешали, но… Нет, он сам не поправится. Если ему «Скорую» не вызвать, он, наверное, умрет… Как знаете, но я предупредил. Ну что вы! Я совсем не то хотел сказать… Хорошо, я ничего не буду предпринимать, дождусь вас.

Он сунул телефон в карман и, сплюнув, смачно выругался.

— Сизый, ты зря к ней в услужение пошел. Так теперь и подохнешь, не дождавшись от нее помощи. Не повезло тебе, старичок: не разрешила она вызвать «Скорую». Будем саму дожидаться. И чего я в это дело ввязался? Все из-за этой сучки Гуры. Хотел напоследок поиграть с ней, пока ее в психушку не определят. Ты слышишь меня, Сизый? Я с тобой разговариваю!

Звонок в дверь прервал его разглагольствования. Дятел напрягся, словно зверь перед прыжком, и вмиг протрезвел.

— Кого это черт принес?

Взгляд стал осмысленным и злобным. От былого добродушия не осталось и следа. Он снова набрал номер.

— Антонина Семеновна, это я… Вы уже выехали? Вам лучше поторопиться. Здесь кто-то в дверь звонит, а теперь уже и кулаками начали стучать, чтобы открыли, а может, даже ногами… Нет, я не думаю, что это она. Там не один человек, несколько. Да, понял, не имеют права. Хорошо, я не стану открывать, дождусь вас.

Дверь стонала под чьим-то напором, а Дятел даже с места не сдвинулся.

— Этой суке все равно, а мне и подавно нечего беспокоиться. Ну и нервы у нее! Ты слышишь, Сизый? Или тебе, дураку, теперь тоже все равно?

Казалось, что говорит он вслух только затем, чтобы не было так жутко оставаться наедине с мертвецом.

В дверь уже не ломились. Шум в ванной также стих, видимо, жильцам удалось перекрыть воду. Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем входная дверь отворилась и Лера услышала возмущенный крик Антонины Семеновны:

— Ах, ироды! Что же это такое вы натворили! Откуда вода в квартире?!

Дятел помчался встречать разъяренную директрису и, видимо, поскользнувшись в коридоре на мокром, с шумом и руганью грохнулся на пол. Соседи снова забарабанили в дверь, но, обнаружив, что не заперто, ворвались наконец в квартиру, и Антонина Семеновна бодреньким голосом принялась их успокаивать, извиняясь и обещая в ближайшее время уладить недоразумение, приведя соседские квартиры в порядок. Скандал ей был ни к чему, а потому ссориться с соседями нет никакого смысла.

— Дорогие мои, ну все же мы живые люди! И со всяким может случиться подобное. Я же не отказываюсь сделать в ваших квартирах ремонт. Прямо сейчас давайте вызовем специалистов из жилконторы и составим акты о затоплении. Затем на основании этих актов и смет на ремонтные работы я вам за свой счет делаю ремонт. Согласны? Тогда не будем зря тратить время. Пока вы готовите акты, я постараюсь спасти свою квартиру, если вы не против… Нет-нет, спасибо, я сама справлюсь!

Она выпроводила соседей и захлопнула дверь.

— Где он? — Тяжело ступая, Антонина Семеновна вошла в кухню и подошла к Сизому. — Что здесь произошло? Только не ври мне, я все равно докопаюсь до правды, и тогда берегись! А что за вонь-то? Открой шире окно, задохнуться же можно.

— А чего мне врать-то? Я честно и рассказываю: пока ходил за сигаретами, он где-то разыскал дихлофос, а может, и с собой принес, и надышался им.

— А вода откуда?!

— Так он, наверное, помыться захотел, вот и пустил воду. А как надихлофосился, так и про воду забыл.

— И что с ним?

— Траванулся. Думаю, если «Скорую» не вызвать, помрет. Если еще живой.

— А это не ты его, случаем, убил? Вижу ведь, что уже на грудь принял. Может, поссорились из-за чего?

— Да вы что такое говорите-то?! — отшатнулся от директрисы побледневший Дятел. — Нечего нам делить. У нас все одинаковое. И потом, я дурак, что ли, чтобы в тюрягу загреметь?! Я собираюсь еще на воле погулять, когда выйду из детдома. Да и выпил я всего-то бутылку пива.

— Ладно, разберемся. Разыщи в ванной тряпки и принимайся за уборку.

— А как же Сизов?

— Иди уже, это не твоя забота!

Дятел вышел, а директриса задумчиво уставилась на распростертое у ног тело.

«Если эта гадина сейчас не вызовет «Скорую», мне придется раскрыться, — подумала Лера. — А если он уже умер? Не важно! Считаю до трех и спускаюсь! Раз, два…»

— Алло, Сергей Петрович? Голубчик, помоги, сделай одолжение! У меня с воспитанником ЧП, надышался какой-то дряни и лежит, словно неживой. Спасибо, дорогой, век не забуду! Ты только поторопись, пожалуйста, как бы не опоздать… Нет, я не на работе. Записывай адрес…

«Только бы успели, — билось в мозгу у Леры. — Только бы успели! Если он выживет и мне представится такая возможность, я обязательно помогу ему, чем смогу. Только бы он выжил!»

Врач приехал через двадцать минут. Как ни странно, Сизый оказался жив.

— Так может повезти только один раз в жизни, — заключил Сергей Петрович, делая укол в вену. — Я забираю его в больницу. Надеюсь, успеем довезти.

Санитары перетащили худенького Сизого на носилки и удалились. Антонина Семеновна проводила врача и вернулась в кухню.

— Дятлов, иди сюда!

— Чего?

— Не чего, а что! Тебе придется заночевать здесь.

— Это зачем еще?! Полы я протер. Делать мне здесь больше нечего.

— Ты свою работу еще не выполнил.

— Это какую?

— Не придуривайся! Ты знаешь какую!

— Если она до сих пор не пришла, то вряд ли появится здесь. Да и как она попадет в квартиру? Ключа-то у нее нет… И вообще, я без ужина остался.

— Ужин тебе водитель привезет.

— Не нравится мне это дело.

— Ну и зря! Теперь ты один остался, потому и оплата будет двойная. Неужели упустишь такую возможность? Я ведь завтра и других желающих могу найти. Ты же не думаешь, что я стану тебя уговаривать?

— Хорошо, я остаюсь. Но у меня одно условие. Хотя… — Дятел замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать этот разговор. Директриса молчала, она умела держать паузу. И тогда Дятел решился. — Я не думаю, что она захочет мне подчиниться. И между нами… — он снова замолчал. — В общем, между нами может завязаться борьба.

— И что? Ты боишься перестараться? А ты не бойся. Мне важно, чтобы ты ее поймал, а в каком она будет состоянии, не столь существенно, лишь бы жива была. Иначе все напрасно. И тогда ты не только не получишь ни копейки, но и сядешь за убийство. Не думаешь же ты, что я за тебя стану отвечать? Даже не мечтай! Поэтому поумерь свой пыл, когда будешь с ней разбираться.

— Хорошо, я постараюсь. — Губы Дятла растянулись в злобной ухмылке. — Только не надо гонять шофера, я сам схожу в магазин и куплю себе еды.

— Ты на секунду не оставишь квартиру! Понял меня?! — зашипела на Дятла директриса. — Иначе я тебе башку оторву! А ну, неси пакет, что ты из магазина принес.

Дятел вернулся с пакетом. Антонина Семеновна заглянула внутрь.

— Я так и знала! Ты, оказывается, пьянствовать сюда пришел, а не дело делать. Так я лучше перестрахуюсь и других охранников привезу. А ты сейчас со мной в детдом отправишься.

— Антонина Семеновна, ну пожалуйста! Вы же знаете, что никто кроме меня с этим заданием не справится. К Гуре большинство воспитанников относится хорошо. И если вы оставите здесь других пацанов, она обязательно с ними договорится. Они ни за что вам ее не сдадут, это я точно знаю. Если бы с ней так легко было разделаться в детдоме, неужели я столько бы ждал удобного случая?! Да я бы давно ее порешил!

— Что ж, придется тебе поверить на слово. Но запомни одно: она должна быть жива!

— Да понимаю я все! Вы останетесь довольны моей работой. Сдам ее вам с рук на руки в усыпленном виде, как и договорились.

— Может, тебе кого на помощь прислать?

— Нет уж, один я лучше справлюсь.

— Хорошо, убедил. Только из квартиры ни ногой!

«А может, все-таки не испытывать судьбу и выйти из укрытия? — с замиранием сердца думала Лера, холодея от ужаса. — Ну уж нет! Все равно эта тварь отдаст меня ему, раз обещала. Теперь-то что делать?!»

Директриса вышла из кухни, Дятел последовал за ней.

— Не забудьте об ужине.

— Через полчаса пришлю что-нибудь вкусненькое. Ты только от сытости смотри не усни. И советую тебе свет не включать и не отходить от окна. Сейчас темнеет поздно, а потом уличные фонари включат, так что ты свою добычу не упустишь.

Лера приоткрыла дверцы, чтобы дать доступ свежему воздуху из распахнутого окна. Может, хоть он прояснит мозги, заставив их работать лучше. Когда этот кошмар закончится? Кажется, никогда! Ладно, что хоть кажется, а не на самом деле. Значит, Лера считает, что надежда у нее все же есть? Разумеется, есть! И если она будет думать по-другому, точно проиграет.

Хорошо, будем считать, что выход из создавшегося положения у нее есть. Надо только его найти. И где же его искать? По своему крошечному жизненному опыту Лера знала, что выход обычно находится совсем рядом, надо только его умудриться увидеть. Чего же она не замечает? Что именно находится у нее перед носом, а она в упор не видит?!

Глава 3

Итак, выход есть всегда! Главное — помнить об этом каждую секунду. И тогда… Лера сделала маленький глоток из пластиковой бутылки.

Интересно, сколько она еще протерпит без похода в туалет? А Дятел, особенно после пивасика или чего покрепче? Вот то-то и оно! Вот тебе и выход. У Леры будет минуты две, не больше. Что можно сделать за две минуты? Если бесшумно проскользнуть по коридору, то выбраться из квартиры. Вот только наверняка ключа в замочной скважине она не обнаружит, ведь Дятел ждет, что Лера попробует открыть замок снаружи. Тогда на побег рассчитывать не приходится, она просто не успеет быстро управиться с помощью скрепки. А тут еще и руки, как назло, начнут трястись, и страх скует тело…

Стоило лишь вообразить нарисованную коварным умом картинку, как Лера от слабости чуть не потеряла сознание. Правду говорят, что у страха глаза велики, а самый большой страх — воображаемый. Хватит уже пугать-то себя, и так страшно!

С мысли вот только не надо сбиваться!.. Так что там дальше-то? Пожалуй, она успеет пробраться в зал и… заменить бутылку с простой водой на бутылку со снотворным. Если Дятел, конечно, уже не заглядывал в пакет, приготовленный для Леры, и не знает, как выглядит злополучная бутылка. Пожалуй, это единственное средство, которым можно, если удастся, на него воздействовать. Ну в крайнем случае достать из духовки сковороду. Кажется, неплохая защита для любой женщины. Во всяком случае, от домашнего хулигана и всегда под рукой.

Вот только Дятел не домашний хулиган, а преступник, да и получится ли применить к нему эти жалкие методы? И неизвестно еще, как лягут карты ее судьбы. Однажды Лера уже проиграла. До сих пор сердце не успокоилось. И не успокоится, если она не отомстит за себя… Что-то она не о том сейчас. Ей бы в живых остаться, а она о мести мечтает. Хотя одно другому не мешает.

Итак, для первой вылазки, которая неизвестно чем может закончиться, ей времени хватит. А когда Дятел примется за еду, сидя в зале, — она очень на это надеется, так как ему запрещено отходить от окна, — Лера снова спустится и посетит место, без которого не может обойтись ни один человек. Если он не супер-пупер-герой романа, который, конечно, вполне справляется и без этих глупостей. Но Лера героиней романа себя не мнит, а потому и сходить по нужде не считает зазорным. Даже при условии, что ее жизни угрожает опасность. А пока что следует договориться и с мочевым пузырем, как ей прежде удалось найти понимание с пустым желудком… И что за чушь лезет ей в голову?! Да ладно ханжить-то: что естественно, то…

Тишина пустых комнат разбилась от мелодичного звука дверного звонка. Лера слушала короткий разговор водителя с Дятлом и секунды считала до наступления удобного момента. Заперев дверь, Дятел направился в зал. Шурша пакетами, он что-то насвистывал, затем принялся за еду.

Подождав еще минуту, Лера спустилась вниз. Стараясь ступать бесшумно, направилась по коридору. Чтобы пройти к туалетной комнате, следовало сначала миновать проем открытого настежь зала. Лера прижалась к стене и осторожно заглянула в комнату.

Дятел сидел на подоконнике и так увлекся едой, что даже не смотрел в окно, как ему было велено. И если Лера попытается проскользнуть мимо, он наверняка боковым зрением заметит какое-то движение. Но не возвращаться же назад. Тогда придется действовать поэтапно. Часть пути она уже преодолела, и теперь нужно дождаться возможности, чтобы продолжить движение к цели. Единственным местом, где она могла временно спрятаться, была кладовка возле кухни, и Лера юркнула в нее, наблюдая за коридором сквозь щель приоткрытой двери.

Наконец Дятел оторвался от еды и вышел в коридор, направляясь в туалетную комнату. Лера, не раздумывая, бросилась в зал и подскочила к пакетам: в каком из них нужная бутылка? Нет, Дятел не мог этот специальный пакет держать вместе с остальными. Лера огляделась и увидела в дальнем углу то, что искала. Она тут же развернулась и кинулась обратно, но не в кладовку, а в спальню, что находилась ближе к туалету. Слишком мало времени, чтобы хоть что-то предпринять, а потому выбранная тактика поэтапного действия как нельзя лучше подходила к ее случаю.

Затаив дыхание, Лера слушала шаги проходящего Дятла, а когда тот снова принялся за еду, наконец пробралась в туалетную комнату. Вернувшись в спальню, притаилась за дверью. Сколько бы ни пришлось ожидать следующей возможности, Лера ее не упустит. В окно заглянула полная луна, хотя и без нее в комнате было достаточно светло благодаря отражающимся на потолке бликам от уличного освещения. Лера села на пол, прислонившись к стене, и незаметно сон принял ее в свои объятия. Телефонный звонок ворвался в кошмарное сновидение, прекратив мучения и возвращая Леру в не менее ужасающую действительность.

— Нет, пока нет… Обычный голос. Да не сплю я! Сна ни в одном глазу! Хорошо…

Лера слышала, как заходил по комнате Дятел, чертыхаясь. Ему, видимо, хотелось спать, а директриса надумала его проверять. Он вышел из зала и прошел мимо спальни. Вскоре Лера с удивлением услышала шум душа и довольное покрякивание Дятла. Другого момента у нее уже не будет, никто ей второго шанса на спасение не даст.

Она пробралась в зал. Пакет стоял в том же углу. Лера поторопилась к нему, бросив мельком взгляд на подоконник, где стояла початая бутылка с минералкой. Достав из пакета по виду точно такую же, плеснула из нее часть воды на пол и поменяла бутылки местами. Затем вернулась в кухню и забралась на антресоли. Все, что было в ее силах, она сделала.

Только теперь Лера по-настоящему ощутила, как же ей страшно. Лицо вмиг намокло от слез. Нужда научила плакать без всхлипываний и подвываний, прямо как плачут героини в кино: тихо, культурненько и почти красиво. Так у них и горе какое-то кукольное. Может, и у Леры такое же, если с ней играют, как с куклой? Вот только игры все взрослые. Поэтому Лера тоже включилась в игру по их правилам.

Она вцепилась зубами в рукав куртки, чтобы не закричать. Даже если Дятел уснет и Лера живая и невредимая выберется из квартиры, то куда пойдет? Сколько ей еще прятаться, пока она окажется в безопасности? Ну почему она должна уходить из своей квартиры?! Не дождутся! За свой дом она будет стоять до последнего, пока хватит сил. Лера немного успокоилась. А может, Дятел уже спит без задних ног? Пусть себе спит. Лере тоже не помешает отдохнуть, тем более что усталость все равно берет свое и глаза предательски слипаются. И только мысль вслед погружающемуся в сон сознанию еще пытается оправдать Леру: «Человек не может знать своей судьбы. Не знает — и не надо!»

Лера спала так крепко, что не слышала, как почти всю ночь названивал с небольшими перерывами телефон. Проснулась лишь утром от звука отпираемой двери.

— Нет, ну ты только подумай! — ворчала Антонина Семеновна, шагая тяжелой поступью по коридору. — Спит как сурок и ничего не слышит. Раз десять ему ночью звонила, еле утра дождалась.

— Ты бы приехала да разбудила. Или водителя послала.

— Лара, а ты не много от меня хочешь? Я и так почти глаз не сомкнула, лишь под утро немного задремала. Да и водитель мой, не будь дураком, телефон на ночь отключил. Извелась вся!

— Ты глянь, он и в самом деле спит! Эй, Дятлов, давай просыпайся!.. Что это с ним?

— Откуда я знаю? Может, напился? Вроде пустых бутылок из-под спиртного не видать. Вон одна только, из-под минералки, так это я ему посылала. А ну, потряси его!

— Да уж и так трясу. Слушай, да он весь холодный! Может, помер?

— Типун тебе на язык! С чего ему помирать-то?

— Откуда же мне-то знать?! А он, случаем, не хлебнул из твоей бутылки? Той, что ты для Славиной приготовила?

— Она и в самом деле полупуста! Да и на полу откуда-то вода. Неужели свою разлил? Ах ты, дурачок-дурачок! Что же ты натворил-то?! Ведь знал: там снотворное!

— Ты что же, лошадиную дозу в бутылку всыпала?

— Я не хотела, так получилось. Рука дрогнула, я и сыпанула от души. Все, что было. Выливать-то жалко.

— Так разбавила бы!

— Не догадалась. Ну, знаешь, мы все задним-то умом богаты! И потом я же думала, что ей просто дадут хлебнуть из бутылки пару-тройку глотков, и все. Не дураки же они, чтобы полбутылки в нее вливать.

— Тоня, может, он еще жив? Срочно вызывай Сергея Петровича!

— И что я ему скажу? Что мои воспитанники дохнут как мухи?

— Скажешь, что пытался с собой покончить.

— На моей квартире?!

— Тоня, опомнись! Какая она твоя-то?!

— Не могу… что-то у меня с сердцем. Звони сама.

— Сергей Петрович? Доброе утро! Это Лариса Дмитриевна вас беспокоит. С Антониной Семеновной плохо. Да, с сердцем что-то… И не говорите! Такой контингент, что не у всякого педагога сердце выдержит. У нас ведь опять ЧП. Что-то непонятное случилось с еще одним воспитанником… Да, на той же квартире… Нет, не токсикомания. Здесь что-то другое. Похоже на самоубийство. Да, мы вас ждем.

Как же так? Неужели Лера все-таки стала невольной убийцей?.. И как теперь на свете жить? Но она же не могла поступить иначе! Леру вынудили защищаться тем же орудием, что приготовили для ее уничтожения. Она лишь отказалась играть роль жертвы в этой трагедии жизни.

Примчавшийся на зов безотказный Сергей Петрович констатировал факт смерти воспитанника Дятлова.

— Извините, Антонина Семеновна, но я вынужден сообщить в полицию о случившемся.

— Да-да, конечно, Сергей Петрович, — лепетала еле слышно директриса. — Я все понимаю…

— Антонина Семеновна, что с вами?!

— Вот видите, Сергей Петрович, до чего вы ее довели?! Надо немедленно отвезти Антонину Семеновну в больницу. А уж потом займетесь трупом. Он никуда отсюда не денется. Поедемте, я с вами. Антонина Семеновна, голубушка, держитесь, мы вас сейчас в больницу отвезем, к Сергею Петровичу. Что это с ней? Неужели инфаркт…

Лера вздохнула, пытаясь отогнать воспоминания. Семь лет прошло с тех пор, а было как вчера. Она вернулась в детдом, а через три недели оставила его, чтобы навсегда забыть туда дорогу. Пока Антонина Семеновна лежала в больнице, Лера благополучно завершила все дела, получив назад и документы, и свою квартиру, и накопленные за годы пребывания в детдоме отчисления по потере кормильца. Но главное — она уцелела, а значит, снова победила.

Остановившись у витрины книжного магазина, Лера с гордостью залюбовалась расставленными на полке изданиями в красочных твердых обложках, книгами писателя Павла Ставского, знаменитости их славного провинциального Энска, а также ее законного мужа. Лера закрыла глаза и представила, как купается в лучах его славы. Эти пять толстых кирпичиков, так гордо выставленных под вывеской «лучшие бестселлеры», были олицетворением «мощного таланта» — обожаемое выражение матушки Павла, когда она говорила о творчестве сына, — любимого мужа Леры, без которого Лера теперь и жизни себе не представляет. Почти целый год счастья, о котором она даже не мечтала: Павел носил ее на руках — и не только в переносном смысле, — выполняя любые желания. Правда, желаний у нее совсем немного и все исполнимые.

А когда ей было превращаться в капризную и избалованную особу? Не в детдоме же! И никак не после него, когда Лере пришлось не только много работать, но и учиться. Лишь год назад она наконец смогла привести в порядок квартиру: сделала ремонт, купила добротную мебель. И, конечно же, приоделась и даже понравилась себе в новом элегантном образе. Теперь она работала в банке и чувствовала себя вполне состоявшейся личностью.

Вот только с личной жизнью не очень складывалось. Да, она, наконец, не кукла, тупо исполнявшая чужие прихоти. Тогда почему свобода принесла лишь еще большую неуверенность? Потому что вокруг раскрепощенные, обласканные родителями и не заморачивающиеся о завтрашнем дне счастливчики, а Лера для них — второсортная особь, не представляющая ни для кого интереса. Не понадобилась даже родителям, тогда чего ожидать от чужих?

Лера изо всех сил старалась не забивать голову мыслями о неудачной судьбе, бесплодными мечтаниями о том, что кто-то со стороны придет и сделает ее жизнь счастливой. Если надеяться только на себя, то жизнь уже не кажется такой беспощадной. Другие детдомовцы — из тех, кто выжил, конечно, — вон до сих пор ходят по судам или стоят в бесконечных льготных очередях на получение маленького кусочка счастья в несколько квадратных метров, превратившись в бездомовцев. А иных и вовсе судьба приютила в тюрьмах. А потому Лера по сравнению с ними — в шоколаде: роскошная квартира, престижная работа.

Вот и выходит, что можно не только выжить, а потом существовать кое-как, но и жить, дыша полной грудью, а жизнь обещает — как хочется верить! — счастье и наполненное радостями бытие. Ее дети, которые обязательно случатся, никогда и ни в чем не будут нуждаться — ни в любви, ни в ласке, ни в деньгах, уж она об этом позаботится.

И тут словно луч солнца пробрался в ее неприступное царство. Лера встретила свою судьбу, свое счастье. Где-то с год назад Павел зашел на минутку в банк, чтобы расспросить о кредите, и задержался у окошка Леры на полчаса. Они говорили о чем угодно, но только не о деле. Лера с пылающими от стеснения, которого прежде в себе не замечала, щеками пыталась вернуть увлекшегося ею Павла на интересуемую в начале разговора тему, но тот не спускал с нее восхищенного взора карих глаз. Ни одной девушке не под силу устоять перед чарами красноречивого молодого человека. Особенно если он хорош собой. Высокий интеллигентный лоб, чувственные губы, длинные русые волосы дополняли эффект его неотразимости.

Лера вдруг почувствовала себя на голову выше и во сто крат привлекательнее. Значит, не зря она присматривалась к себе в зеркале, замечая, как год от года становится интереснее даже для самой себя. Худоба с улучшением питания превратилась в стройность, бледность пропала, словно ее и не было вовсе, а синие как море глаза лучились уверенностью и даже некоторым превосходством, которое она пыталась скрыть, но тщетно, так как Лера и в самом деле гордилась своими немалыми достижениями в жизни. А тут еще внимание знаменитого писателя Павла Ставского. Ну как бедной головке не закружиться!

— Нет, я не могу с вами сегодня встретиться.

Лере показалось, что она так часто произносит эту фразу, чтобы отбиться от надоедливых поклонников, поэтому даже голос не дрогнул. Сотрудницы банка дружно ахнули и вмиг возненавидели Леру. Но каково было их — нет, совсем не удивление — возмущение, когда она вскоре объявила, что выходит за Павла замуж! Видя их негодование, Лере нетрудно было представить реакцию всех женщин их городка, зачитывающихся его романами: как мог этот статный красавец с лучезарной улыбкой обратить свое драгоценное внимание на невзрачную особу, цена которой и в базарный-то день три копейки!

Ее накрыла обида: значит, Павла они в мужья хотят, а вот прожить за Леру годы в детдоме согласились бы? Выдержали бы все, что пришлось выдержать ей? Вряд ли. Вот и выходит, что она Павла заслужила как никто и считает его наградой за победу, одержанную в борьбе с обрушившимися на нее с самого детства несчастьями.

Лера перешла дорогу и ступила на территорию парка. Веселый щебет птиц рассыпался многоголосым переливчатым звоном. Чудные ароматы сирени и черемухи пьянили обоняние, разноцветьем клумб и сочной зеленью газонов пленялся взор. Как же она любила это время года! Погуляв по широким аллеям парка, Лера направилась к пруду с белыми и черными лебедями. Добравшись до любимой скамьи, присела, не сводя глаз с белок, спускающихся с ветвей ивы к воде, подернутой легкой рябью.

Целый год счастья, которого у нее теперь не отнять и никакими хитростями не выманить. Даже матушке Павла, Вере Павловне, которая была против их брака, считая Леру не их поля ягодой. Но расстроить свадьбу сына она не решилась. Как женщина мудрая, знающая, что жизнь непременно все расставит по своим местам, смирилась. До поры до времени. И Лера чувствовала, как свекровь затаилась, ожидая лучших для себя времен.

Лера души не чаяла в Павле, не могла на него налюбоваться, чувствовала себя самой счастливой на свете. Она мечтала не только греться в лучах его славы, но и поучаствовать в звездной жизни, которая предстояла им за пределами родного провинциального городка и уже вырисовывалась в ее воображении под впечатлением восторженных и пафосных высказываний матушки о необыкновенных писательских способностях сына. Голова кружилась от радужных перспектив.

Павел перебрался жить к Лере. Его совсем не смущало положение примака. Он сменил одну няньку-прислугу — матушку — на другую, жену. Лера с удовольствием предоставила ему одну из комнат под кабинет, купила роскошный письменный стол с удобным креслом, просторный мягкий диван для расслабления во время передышек. Сейчас он работает над шестой книгой и уверяет, что она станет мировым бестселлером. И Лера верит Павлу как самой себе. Хотя с диваном она малость перестаралась. Потому что видит Павла чаще лежащим на мягком ложе, чем погруженным в работу за письменным столом.

А может, он пишет, пока она на работе? Как-то она полюбопытствовала и заглянула в компьютер мужа, но, как ни старалась, найти хоть какой-то след его новой рукописи так и не смогла. Наверное, он пишет от руки. Обыскала ящики стола — ничего, кроме нераспечатанных пачек бумаги. Может, прячет где, не хочет, чтобы кто-то видел, пока не закончит. Скорее бы уж закончил.

Лера намекала ему о ребенке, и Павел не против, уговаривает только немного подождать, пока он закончит книгу. А потому Лера готова на все, лишь бы угодить любимому, и светится от радости, что может быть ему хоть чем-то полезной.

Лера улыбнулась, закрыла глаза. Она действительно счастлива! Просто летает от счастья. Она ответила любовью на любовь, и по-другому просто не могло случиться. Потому что она не умеет любить по-другому. Ее Паша — самый лучший человек на земле. Вот только откуда эта неясная, словно тень, тревога, не дающая ей в последние дни покоя? Как перед бедой! Откуда эти предчувствия, что безоблачное счастье не может продолжаться вечно?

Шепот листвы над головой, всплески грациозно плавающих по зеркальной глади озерка лебедей незаметно затормаживали прыть любопытствующего сознания, и уже не хотелось задавать себе провокационные вопросы, а тем более отвечать на них. Спасительная дремота окутала Леру, погружая в безмятежность. Луч закатного солнца подобрался к спящей и принялся нещадно светить в лицо, отчего Лера нехотя проснулась. Мысли тут же окунулись в воспоминания, заставляя ее подводить итоги, делать выводы и принимать решения. А если она не желает?

Книги Павла пользовались сногсшибательным успехом. В каждой семье Энска имелось по несколько экземпляров с его автографами, потому что жителям было лестно осознавать, что они проживают в одном городе с будущей мировой знаменитостью, в чем нисколько не сомневались, и все ждали, когда же Павел переберется в Москву, где возможностей для продвижения к славе куда больше.

Но Павел в столицу не торопился. Тем более теперь, когда переехал из небольшой двушки в просторную Лерину квартиру и жил как барин: по утрам допоздна валялся в постели, на работу его никто не гнал, как прежде матушка, которая все еще ходила на службу в администрацию, мечтая о спокойном отдыхе на пенсии. Теперь она точно бросит работу, так как благополучно — можно сказать, из рук в руки — передала сына жене. Вот и славно, потому что теперь Павел всецело принадлежит только Лере.

Оказалось, что он совсем не был, что называется, честолюбивым и его в жизни все устраивало. По крайней мере, так думала Лера, которая обеспечила любимого мужа всем необходимым, лишь бы он писал. Ходила на цыпочках, старалась лишний раз не попадаться ему на глаза, превратилась для него в няньку, прислугу, девушку по вызову и прочий обслуживающий персонал. Теперь, когда ему никто не мешал, он мог всецело погрузиться в творческий процесс.

Но что-то случилось, чего Лера не может объяснить для себя до сих пор. Павел днями и ночами пролеживал диван и предавался мечтаниям.

— Я пишу бестселлер, роман века, — неизменно отвечал он на немой вопрос Леры. — Хватит уже тратить свой талант на примитивные копеечные детективы для глупых обывателей.

Лера с ним соглашалась и покорно запасалась терпением, мучительно соображая, как им умудриться дожить до ее зарплаты. Денег катастрофически не хватало, а Павел требовал вкусной и здоровой еды, которая бы питала не только его тело, но и мозг, наотрез отказывающийся работать без спецпайка: красной рыбы, черной икры, натурального мяса без вредоносных добавок и хорошего вина для поддержания духа и соответствующего творчеству настроения.

Тот факт, что у других писателей обычно есть вторая профессия, которая и помогает выжить между творческими всплесками, на мысль о том, что хорошо бы пойти поработать, Павла не наводил. А уж Лера и подавно не станет делать ему завуалированных намеков, так как понимает, что творческая личность как более высокодуховная и непредсказуемая нуждается в особом обращении. Она же сама является личностью приземленной и более приспособлена к суровой действительности, а потому должна обеспечивать все мыслимые и немыслимые условия для полетов фантазии Павла.

Но пустые листы бумаги, вынутые наконец из пачки и разложенные на столе, так пустыми и оставались. Ни одной строчки, ни единого слова… Такая же пустота теперь и в ее жизни, которая замерла в своем развитии и словно ждет чего-то — какого-то действа, события или эмоции, чтобы продолжиться вновь.

Лера принялась рассматривать в воде отражение ясного голубого неба и огненного шара солнца, распыляющего слепящие блики прямо в глаза.

«Я смотрю — но вижу ли?! Если все время нахожусь или в прошлом, или в будущем. Существует ли этот мир на самом деле? И существую ли в этом мире я?»

Она прищурилась, пытаясь ускользнуть от прямых лучей, и пересела ближе к середине скамьи, в прохладу густой листвы дерева.

«Наверное, все же существую, если реагирую на свет. А достаточно ли этого, чтобы понять, что я живу полнокровной жизнью, а не являюсь чьим-то отголоском?»

Солнечные лучи снова подобрались к ней, заставляя последовать за убегающей тенью. И только тут Лера заметила сидящую рядом куклу.

«Наверное, кто-то из детей оставил, — подумала она, оглядываясь. — Сейчас заметят пропажу и примчатся. — Лера внимательно посмотрела на соседку. — Кукла-то необычная, дорогая. Может, даже коллекционная. С такими на улицу гулять не выходят. Да и детям вряд ли в руки дают. Не дай бог сломают. Как она сюда попала?»

Лера заозиралась по сторонам. Гуляющих к вечеру прибавилось, но подсесть к ней никто не решался, видя, что место занято куклой. Прохожие бросали странные взгляды на Леру и шли искать пустующие скамьи.

— И сколько ты тут сидеть собралась, подруга? — повернулась Лера к кукле. — Из-за тебя меня считают в лучшем случае нелепой, а в худшем — не в своем уме.

Она пригляделась к молчаливой соседке: черные, мелко вьющиеся длинные волосы, огромные — на пол-лица — карие глаза, пушистые ресницы, которым можно только позавидовать, широкий короткий нос, пухлые щечки и карамельного цвета губки бантиком. Кукла как кукла. Вот только непривычно темный для кукол цвет кожи, вернее, силикона, из которого выполнены лицо и тельце. Ну подумаешь, кукла-мулатка в роскошном золотистого цвета платье и крохотных золотых туфельках из натуральной кожи. И еще очень похожа на живую. Видимо, искусный мастер ее изготовил.

Желание посмотреть закат, сидя на любимой скамье, у Леры почему-то улетучилось, и она решительно поднялась. Еще раз на всякий случай огляделась, не идут ли хозяева за куклой. Она почти каждый день приходила сюда полюбоваться красотами природы, но сегодня, по всей видимости, это не удастся. Словно кто-то живой сидит рядом и подглядывает за ней, воруя положительные эмоции и подслушивая мысли. Лера не только не готова к такому, но и категорически против подобного растаскивания ее отличного настроения, которым она делиться ни с кем не собирается. Потому что ей и самой его не хватает.

— Твоя взяла. Можешь оставаться и сколько угодно любоваться на прекрасную картину, которой ты меня лишаешь. — «Вернее, ты лишаешь меня воспоминаний о прошлом и мечтаний о будущем». — Кстати, а почему до сих пор за тобой никто не идет? Провинилась перед хозяином? Значит, не такая уж ты и тихоня, какой прикидываешься. Ну пока, подруга. Не скучай.

Лера поднялась и пошла прочь от скамьи.

— Возьми меня! — вдруг услышала она за спиной требовательный голосок и остановилась.

Этого еще не хватало! Так вот откуда здесь кукла: где-то рядом в кустах припрятана скрытая камера, а шутники-любители решили развлечь публику таким вот проверенным уже способом, собираясь выложить заснятый материал в интернете. Лера огляделась, вокруг так много кустарников и деревьев, что при всем желании никого не разглядеть. Ну что ж, дорогие юмористы, она сейчас тоже пошутит: заберет куклу с собой, и им ничего более не останется, как выйти из укрытия и слезно умолять вернуть дорогую игрушку.

Лера вернулась к скамье, и роскошная кукла благополучно исчезла во вместительной сумке. Быстрым шагом Лера направилась через парк к выходу, ожидая каждую минуту погони. Она уже почти добралась до ворот парка, которые в обязательном порядке запирались на ночь, но никто из предполагаемых догоняющих так и не появился.

А может, никого и не было? Лере просто почудился чей-то голос. Или обращались совсем не к ней, а к кому-то другому. Может, это ребенок, которого она не заметила в кустах, звал своих родителей? Лера растерянно обернулась. Прогуливающихся довольно много, и она даже не знает, на кого смотреть. Да и нужно ли? Главное — никто не обращает внимания на Леру, занят разговорами со спутниками или любуется великолепным пейзажем.

И что теперь — возвращаться в другой конец парка, чтобы вернуть злополучную куклу на скамью? Нет уж! Лера направилась к сторожу, вышедшему из домика. Но не успела подойти ближе, как наперерез ей бросился мужчина, ведущий за руку девочку лет восьми.

— Это что за безобразие?! Вы когда, наконец, наведете порядок в парке? — Мужчина опередил Леру и первым подошел к сторожу. — По парку разгуливают собаки, а вам и дела нет? Для кого все эти таблички «Собак выгуливать запрещается»?

— Да что случилось-то? — примиряюще начал сторож. — Вы, гражданин, не волнуйтесь так. Я строго слежу за тем, чтобы на территорию парка никто не проникал с собаками.

— На мою дочь только что чуть не напала собака. Здоровая такая, с бешеной мордой — ротвейлер. Это просто безобразие, что у вас здесь творится!

— Пап, ну пойдем домой, — потянула девочка отца к выходу. — Мне страшно, я домой хочу!

— Видите, как ребенок напуган?! — не унимался мужчина, все больше распаляясь при виде добродушно улыбающегося сторожа. — Немедленно удалите хозяина с собакой из парка! Здесь же детей полно!

— Простите, но это какое-то недоразумение. Повторяю: я строго слежу, чтобы в парк не проникали отдыхающие с собаками.

— Тем не менее они проникли. Поэтому я требую, чтобы вы приняли соответствующие меры!

— Может, и в самом деле выдворить хозяина с собакой из парка? — предложила подошедшая Лера. — Раз не положено, то законы для всех одинаковы.

— А вас никто не спрашивает! — огрызнулся сторож и злобно уставился на Леру. — Идите, гражданочка, куда шли!

— Вообще-то, я шла к вам. Кто-то оставил на скамье возле озера дорогую куклу. И я хотела отдать ее в бюро находок, но не знаю, где это. Может, вы мне подскажете?

— Куклу? Какую еще куклу?! — побагровел сторож, и присутствующим стало ясно, что он нетрезв. — Идите отсюда, гражданочка, подобру-поздорову со своими глупостями! И сами толком не отдыхаете, и другим отдохнуть не даете.

— Это ты про себя, что ли, говоришь? Это мы тебе отдыхать мешаем?! — возмутился еще больше мужчина. — Так вот, значит, как ты парк охраняешь и отдыхающих, — водку хлещешь?!

— Пап, ну пойдем домой! — тянула за руку девочка не на шутку распалившегося отца.

— Сейчас, доча. Вот только вставлю мозги этому горе-охраннику. Так ты, пьянь, собираешься выгонять хозяина и его собаку с территории парка или нет?!

— Нет, не собираюсь! И нечего тут командовать!

— Ах, не собираешься? Тогда мне за тебя придется выполнить твои обязанности. — Мужчина неожиданно оттолкнул сторожа и, заскочив в его домик, тут же вышел с ружьем в руках. — Я сам расправлюсь с собакой, если у тебя кишка тонка.

— Не смей брать оружие! — кинулся к мужчине сторож и принялся вырывать из его рук ружье.

Завязалась борьба. Никто не хотел уступать, считая себя правым. Но если кто-то из двух прав, другой поневоле оказывается виноватым. А виноватого хочется уничтожить.

Прогремел выстрел, прокатившийся эхом по всем закоулкам парка и прозвучавший так неожиданно и громко, что, казалось, все замерло вокруг: остановились в движении люди и настороженно завертели головами, замолкли птицы, прислушиваясь к нависшей над парком тишине. Никто не сдвинулся с мест, так как не знал, с какой стороны ожидать опасности.

Тишину нарушил истошный крик девочки. Она смотрела, как сгибается вдвое отец, держась за живот, из которого струями хлещет кровь. Лера вышла из ступора, схватила девочку за руку и потащила к выходу из парка. Навстречу уже бежали люди, пытающиеся увидеть происшедшее воочию, чтобы потом было что порассказать. Глаза Леры словно заслонило туманом, она видела перед собой только узкую полоску дороги, по которой пробиралась к стоящей за воротами парка скамье. Она села и прижала к себе рыдающую девочку.

Вскоре подбежали люди в белых халатах и их разлучили. Рядом на скамье устроился полицейский, открыл блокнот, записывая показания, координаты. Снова подошел врач, но Лера отказалась ехать в больницу. Она хотела лишь одного — чтобы ее оставили в покое. Ей хотелось поскорее домой, лечь в постель, избавиться от этой противной мелкой дрожи и больше ни о чем не думать. Она ни в коем случае не должна позволить сомнениям вторгнуться в ее счастливую жизнь. Зачем Лере чужие несчастья, если ей своих с лихвой хватило? Нет, только не принимать все случившееся близко к сердцу! Свою долю горя она уже получила и пережила, свои слезы выплакала — с нее довольно!

Глава 4

Лера не помнила, как доплелась до квартиры. Молча прошла мимо Павла, направилась в спальню и без сил повалилась на кровать.

— Что это с тобой? На тебе лица нет! Заболела, что ли? Но ведь ты никогда не болеешь. Не хватало мне еще в лазарете жить! Ты сначала еду мне приготовь, а потом лежи сколько хочешь.

— Сам приготовишь, не маленький.

— Не понял! Это что же — бунт на корабле?!

Павел все же прав, как ни странно. Весь год она кормила его почти из ложечки и так приучила к роли потребителя, что он и в самом деле умрет с голоду, если Лера ничего не приготовит. А если не умрет? Может, провести эксперимент? Конечно, лучше накормить, может, тогда он наконец сядет за письменный стол, а Лера хоть немного отдохнет от случившегося. Но сил нет подняться.

— Так и будешь лежать?

— Так и буду.

— Тогда я иду в ресторан… Мне нужны деньги.

— На ресторан у меня денег нет.

— А если я поищу?

Лера уже пожалела, что перечит ему. Теперь Павел выгребет из кошелька все деньги, что найдет, и промотает. Так уже было, и не раз. Ну и пусть! У Леры нет сил даже на возмущение, так она устала.

Вот сейчас хлопнет за ним входная дверь, и Лера погрузится наконец в глубокий сон. За все в жизни приходится платить, даже за отдых, который она и без того заслужила, и за спокойный сон. Платить, конечно, придется, но не ценой же назревающего недовольства и последующих обид на ровном месте? Как малое дитя, честное слово! Впоследствии Лера всегда жалела, что из голого принципа шла мужу наперекор, так как все равно оказывалась крайней и виновной во всех грехах.

В квартире воцарилась гробовая тишина, которая совсем не способствовала засыпанию. Почему Павел не уходит? Может, обиделся на нее и улегся на диван, лицом к стенке, как это делал частенько, пытаясь пробудить в Лере чувство вины? И пробуждал же! Потому что понимал, что Лера никогда не допустит, чтобы он на нее обижался. Ведь при этом Лера чувствовала себя чуть ли не монстром. Неужели она его так сильно любит, что позволяет из себя веревки вить?

Помучившись еще немного и поняв, что заснуть не удастся, Лера поднялась. Ладно уж, сама виновата, что превратилась в няньку. Тем более что ей ничего не стоит приготовить что-то вкусненькое для мужа, похоже, очень любимого, если она готова пойти на что угодно, лишь бы сделать его драгоценную жизнь более комфортной. Да, она бесконечно любит этого большого и капризного ребенка. А на детей, как известно, не обижаются, особенно на своих.

Все время — он, он и снова он, а когда же Лера хотя бы разок вспомнит о том, что и у нее есть какие-то потребности и желания? Может, ждет, пока в муже проснется былая любовь, которая теперь спит без задних ног? Не все же думать только о себе, любимом! Долго же ей придется ждать! Ну почему же долго? Как только у Павла в кармане зазвенят монеты, он снова превратится в щедрого и заботливого мужа. А если Лера ему не поможет, книгу он никогда не напишет, а значит, и денег ему не видать, как… Ну, в общем, лучше ей подняться, пока великий писатель не умер с голоду. И опять Лера мысленно поругала себя за ехидство, как делала это постоянно.

Она прошла по коридору в сторону кабинета, мельком отметив, что ее сумка с комода возле входной двери исчезла. Постояла немного у комнаты Павла, прислушиваясь, постучала и, не услышав ни звука в ответ, вошла. Павел и в самом деле лежал на диване лицом к стенке, а на полу возле него валялась выпотрошенная сумка. Неужели кошелька не нашел? Так вот же он лежит, рядом с сумкой.

— Паша, с тобой все в порядке? Ты не обижайся, просто я сегодня совсем вымоталась на работе: отчеты, выяснения отношений с коллегами и начальством — кто что сказал и кто не так на кого посмотрел — и прочие радости чисто бабского коллектива. На работу уходит в два раза меньше времени, чем на сплетни и склоки. Да еще эта трагедия в парке… Что с тобой — ты себя неважно чувствуешь или просто голоден? Так я сейчас что-нибудь вкусненькое приготовлю. Что ты хочешь?

Леру охватила жалость к этому ранимому и излишне эмоциональному здоровяку, которого с детства не научили любить кого-то, кроме себя. И она, выйдя за него замуж, только усугубила его и без того незавидное положение.

— Ты меня слышишь, Паша? — Лера склонилась и через плечо заглянула в лицо мужа.

То, что она увидела, не поддавалось никакому объяснению: расширенные от ужаса глаза, перекошенный в гримасе рот. Лера развернула неподвижное тело на спину, и взгляд Павла уперся в потолок.

— Павел, да что с тобой?! — Лера потрясла мужа за плечи, похлопала по щекам, но он никак не отреагировал.

Лера бросилась вызывать «Скорую». Пока ждала, чего только не передумала: и сердечный приступ, и инфаркт, и инсульт. Сунула ему в рот капсулу нитроглицерина и принялась растирать щеки, грудь, ледяные руки. К ногам положила горячую грелку.

Через двадцать минут она сопровождала Павла в больницу и никак не могла поверить в то, что здорового, в общем-то, на вид и никогда не жалующегося на сердце мужчину может хватить удар. Да с чего, с какого такого, как говорится, перепугу? Жил себе, не тужил, на всем готовом, работой не перегружен, эмоциями не перенапряжен, ухожен и окружен любовью — чего же еще-то не хватало?

Павел начал осознавать происходящее вокруг только на следующий день. Лера пыталась его о чем-то спрашивать, но он упорно молчал, не желая разговаривать. А в глазах застыла такая вселенская тоска, что Лера снова и снова чувствовала себя виноватой. И теперь вина нависала над ней огромной глыбой, грозящей раздавить своей тяжестью до пылинки.

Вечером приехала для серьезного разговора встревоженная свекровь.

— Лера, я не знаю, что произошло между вами, но Паша в таком ужасном состоянии, что я требую объяснений! — Вера Павловна едва сдерживала слезы.

— Я не знаю, почему это с ним случилось. Мы немного повздорили, но ничего серьезного.

— Повздорили?! Ты что — тетка необразованная? Да как можно с ним поссориться, скажи пожалуйста?! У Паши душа светлая, как у ребенка, и она нуждается в защите. Женившись на тебе, он распахнул душу перед тобой, а что сделала ты? Ворвалась в нее, исковеркала и считаешь, что не произошло ничего серьезного?!

— Да, я согласна, что не была с ним достаточно терпеливой. И я очень раскаиваюсь.

— Раскаиваешься — и только?! А ты знаешь, сколько теперь нужно денег, чтобы Пашеньку на ноги поставить? Он почти парализован, даже говорить не может! — И Вера Павловна дала волю слезам.

— Вера Павловна, я люблю Пашу и все сделаю для того, чтобы он поправился. Я найду еще одну работу. Буду работать день и ночь.

— Да разве столько заработаешь?! Придется мне свою квартиру продавать, не иначе… Пойду я. Что-то мне нехорошо. Как бы самой не свалиться. Кто тогда за ним присмотрит? Знаешь, не для того я растила и лелеяла сына, чтобы какая-то безродная девка угробила его скандалами. Я знаю, что сделаю: в суд на тебя подам! Он, живя с тобой, стал калекой. Надо же, инвалид в тридцать три года! Да я тебя в тюрьму за него упеку, так и знай!

После ухода свекрови Лера бродила по пустым комнатам, осознавая, что счастью ее пришел конец. И если она не предпримет все возможное и невозможное, чтобы вернуть мужа, она уже не будет счастлива никогда и ни с кем. Ну почему только после потери осознаешь, каким сокровищем владел?

Лера не знала, как реагировать на заявление свекрови. Мгновенно ее семейная жизнь превратилась в счастливое прошлое, о котором остались лишь воспоминания. И снова она ощутила, что не существует в настоящем времени. Ее словно вычеркнули из жизни, как это делали когда-то в детдоме, лишая маленьких каждодневных радостей в виде общения и внимания, не говоря уж о ласке и любви. Теперь у нее пытаются отнять единственного на свете любимого человека. И Лера решила, что Павла она не отдаст никому!

Всю неделю Лера вынуждена была ходить в полицию, пока длилось следствие по делу о трагическом событии в городском парке. Ведь она главная и единственная свидетельница происшедшего. Встречи с адвокатом сторожа выматывали донельзя, и домой Лера возвращалась усталая и разбитая. Адвокат настаивал на том, что убитый сам себя застрелил, а сторож ни при чем, он только выполнял свой долг. Руководство парка, поддерживаемое администрацией города, сделало все возможное, чтобы скрыть регулярное пьянство своего работника на рабочем месте. А показания Леры в расчет не брались, так как освидетельствование сторожа на алкоголь не проводилось.

Более того, сторож сам заявился на квартиру к Лере и пригрозил, что если она начнет распускать о нем сплетни, то ей не поздоровится. С этого момента Лера старалась после работы зря из дома не выходить, разве что в больницу к Павлу. Она оформила отпуск, чтобы получить отпускные, но продолжала ходить на работу, так как денег ни на что не хватало.

До суда сторож не дожил. Через неделю после происшествия, которое было расценено полицией как несчастный случай, его тело обнаружили в озерке среди плавающих лебедей. Второй несчастный случай за неделю — не слишком ли? И снова дознания, подозрения в причастности Леры к случившемуся.

Как резко все изменилось в ее жизни. И не в лучшую сторону. Любимого дитяти-мужа, о котором она постоянно заботилась и которого до этого момента — втайне от себя! — считала чуть ли не хомутом на шее, рядом больше не было, и это, как ни странно, делало ее жизнь бесцельной. Лера чувствовала опустошение, ее словно выбросили из жизни. Неужели без Павла она и не существовала на белом свете?

На работе происходило нечто странное. Все, с кем Лера обычно общалась, старались делать вид, что ее рядом нет, уклоняясь от разговоров и вопросов. В городе знакомые при встрече переходили на другую сторону улицы или сворачивали с ее пути, скрываясь в переулке или заходя в подъезд первого попавшегося дома. Уж на что соседи, пытающиеся под маской вежливости и доброжелательности выведать у нее побольше о личной жизни, и те, переборов любопытство, мгновенно скрывались за своими дверьми или отворачивались, не желая здороваться и не отвечая на приветствие. Дальше это не могло так продолжаться, и Лера позвонила Вере Павловне.

— А что ты хотела? Что могла, ты натворила — сделала свое черное дело. И как ты дальше с этим будешь жить, я даже не представляю. Выйдет это тебе боком, вот попомнишь мои слова! Зло никогда безнаказанным не остается.

— Да что — это?! Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Хватит придуриваться, все ты хорошо понимаешь. Шила в мешке не утаишь. Уже все заметили, какой у тебя дурной глаз: где ни появишься, там беда случается. Жаль, что я раньше не разглядела, что ты одни несчастья приносишь, а то бы давно тебя с Пашей развела. Я, конечно, понимала, что вы не пара, но все надеялась, что ты образумишься, хоть внука мне родишь. А ты как была дикаркой, так ею и осталась.

— Но вы же сами убеждали меня, что Паша еще не готов к ребенку, что он сам все еще ребенок.

— Я и сейчас это говорю, и буду говорить. Потому что Паша, сколько бы ему лет ни было, так и останется моим ребенком. Но для тебя-то он муж, а не ребенок! И если бы ты это осознавала, родила бы ему дитя. И тогда он превратился бы в мужчину, если до женитьбы сам оставался ребенком. На то ты и жена, чтобы сделать из него настоящего мужчину. Однако ты со своей задачей не справилась.

— Наверное, не захотела одна тащить двух детей на своем горбу, — пробормотала Лера.

— Вот потому тебе бог детей и не дает, — заключила свекровь. — Может, и к лучшему. Порченая ты. Я всегда чувствовала в тебе какую-то фальшь. А теперь и люди заметили. Тебе нужно уехать из города подобру-поздорову, пока какой новой беды не случилось. Ведь люди тебе не простят еще одной оплошности.

— Я не понимаю, про какую беду вы говорите.

— Так я тебе растолкую, если ты такая непонятливая. Паша из-за тебя не только писать перестал, но здоровья лишился. Твоя беда в том, что ты с детства ласки не знала, потому и очерствела, сама скупа на ласку стала. Я понимаю, это не вина твоя, а горе. Горе же, как известно, заразительно. Еще не забыла, что в городском парке на твоих глазах произошло? Человек сам себя застрелил. А потом и сторожа утонувшим в озере нашли. Это правда, что он приходил к тебе и угрожал?.. Хотя какая теперь разница, человека-то не вернешь. Так что уезжай, пока люди вслед тебе не стали плеваться да пальцем тыкать. А ведь все к этому ведет.

— А может, это вы про меня по городу страшилки распускаете? Может, мне вас нужно за это благодарить?

— Ох и дурочка ты еще, хоть и взрослая женщина! Да, не отрицаю, не люблю я тебя. Но никогда бы столь тяжкий грех, как клевета, на душу не взяла, да еще по отношению к сироте. А что люди по городу болтают, так их тоже можно понять: никому не хочется, чтобы ты с кем-то еще своими несчастьями делилась. Ты, например, знаешь, что у убитого в парке двое детей остались сиротами? А у сторожа и вовсе трое. Две вдовы, пятеро детей без отца и безутешные родители с кучей родственников — тебе этого мало? Не говоря уже о твоем муже, который к постели прикован!

— Да я-то здесь при чем?!

— А при том, что порченая ты, но вместо того, чтобы очищать себя, заражаешь несчастьями других. Уезжай, пока еще чего не случилось. Ведь люди снова на тебя спишут, не станут долго разбираться. А если без тебя что и произойдет худое, то все будут знать, что ты уже ни при чем. В Москву поезжай, там с работой полегче. Не забыла, надеюсь, как поклялась, что поможешь Пашу на ноги поставить? Квартиру свою, как я поняла, ты продавать не собираешься?

— Если продам, где же мы будем жить, когда Паша поправится? Я лучше на двух работах буду в Москве работать, чтобы вам денег побольше высылать.

— Что ж, и на том спасибо, что не считаешь Пашеньку безнадежным и помогать собираешься. А я здесь вашу квартиру буду сдавать, еще какая-никакая денежка появится.

И Лера действительно решила уехать. Туда, куда все сейчас едут, — в столицу. Купив билет и уложив вещи, она сходила в больницу навестить Павла. Он лежал, уставившись в потолок, и, казалось, не слышал, о чем она ему говорит.

— Паша, я пришла проститься. Твоя мама настаивает. То есть я хочу сказать, что мы с твоей мамой решили, что мне лучше поехать на заработки в Москву. Ежемесячно я буду высылать деньги на твое лечение. Я уже не раз просила у тебя прощения за то, что стала невольной виновницей твоей болезни. Прошу простить меня еще раз! Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя и никогда не брошу! До тех пор буду биться за твое здоровье, пока ты не поправишься. А уж потом сам решишь, стоит ли со мной жить дальше или… Я верю, что у нас с тобой все наладится и мы будем счастливы. Мне пора. Я уже купила билет на поезд, уезжаю через час. Пожалуйста, прости меня! И не поминай лихом. Я не такая плохая, как обо мне болтают. И я это тебе докажу. Прощай, дорогой!

Лера поцеловала в щеку безучастного Павла, сверлящего взглядом какую-то только одному ему видимую точку, и вышла из палаты. Она ничего перед собой не видела, так как слезы размывали картинку действительности, искажая до неузнаваемости. Неужели отныне ей придется судить о мире через призму преследующего ее по пятам горя? Ну уж нет! Она вытащила из сумки зеркальце, вытерла платком слезы и дала себе слово, что костьми ляжет, но поставит мужа на ноги.

Вернувшись домой, Лера застала в квартире свекровь.

— Где ты ходишь, тебе уже на вокзал пора. Все взяла, ничего не забыла?

— Все. За зимними вещами потом приеду.

— Береги себя и помни, что теперь ты, как жена, за Пашу отвечаешь. Не захочешь по-доброму ему помогать, через суд заставлю. По закону ты теперь должна всю оставшуюся жизнь, пока Паша окончательно не поправится, платить алименты на его содержание.

— Зачем вы так? Я же не отказываюсь.

— Еще бы ты отказывалась! Я просто предупреждаю. А то уедешь в столицу, там у тебя от красивой жизни головка закружится, ты и забудешь о больном муже. Только если что, я тебе непременно напомню про твои обязанности.

Спорить или что-то доказывать у Леры не было ни сил, ни времени. Она позже обдумает эту ситуацию. Хотя что тут думать-то? Ее выгоняют из дома! А может, и дома-то у нее никогда не было и это всего лишь иллюзия? Неужели и семья ее такая же иллюзия, в которую она поверила? Как была она для всего света чужой, такой и осталась…

Лера смотрела из окна вагона на проплывающий мимо родной город и словно расставалась с прежней жизнью. Что ее ждет впереди?

Голубизну неба в это утро не омрачало ни единое облачко, и солнце ласкало теплом и светом зеленые поля, темные хвойные леса и мелькающие деревеньки, которые казались декорациями разворачивающегося перед Лерой театрального действа, называемого жизнью. Это начало нового отрезка ее жизни. Впереди Леру ждет — или нет, но это уже не важно, так как она все равно в пути, — огромный мегаполис со своими законами. И законы эти ей предстоит понять и изучить, чтобы не только не пропасть без вести, а еще и вырвать из лап коварной судьбы предназначенное лишь для Леры, но всячески укрываемое от нее счастье. И она готова заявить о себе и потребовать свое, заработанное и заслуженное. Чужого Лера не возьмет, но и своего никому не уступит.

Соседи по купе — командированный и немолодая путешествующая чета — уже крепко спали, а Лера все следила за медленно плывущими за поездом и переливающимися разноцветными россыпями высокими звездами, пока сон не сморил ее. Проснулась рано и снова наблюдала из окна, теперь уже за бледнеющим небом, постепенно наливающимся ясным перламутровым светом. Вот и первые лучи солнца заиграли на кронах деревьев, заискрились на окропленных росой молодых зеленых насаждениях полей.

Москва Леру покорила всецело: простор, многолюдье, а главное — безграничные возможности, которые столица обещала. Но в глаза бросалась не только ослепительная роскошь витрин магазинов, помпезных зданий и проносившихся мимо великолепных автомобилей, но и довольно разношерстная публика, с которой Лера столкнулась, как только ступила на перрон вокзала.

Именно по выражению лиц можно определить, кто из них добился чего-либо в жизни, а кому не удалось воплотить мечты в реальность, и теперь они погружены в уныние, перестав бороться, смирившись со своей участью. А может, это только приезжие, которые чувствуют себя неуверенно в чужом для них мире?

Оставив вещи в камере хранения, Лера спустилась в метро. И снова увидела те же усталые лица, потухшие взгляды, по которым можно смело делать вывод, что не каждому суждено достичь собственной реализации. Видимо, это огромное счастье, и дается оно только избранным. А жаль, ведь человек мог бы стать творцом и созидателем собственной жизни. Интересно, а в метро они спускаются, избранные-то? Хотя бы иногда?

Но не все так плохо, как кажется. Вот стайка молодых ребят и девушек впорхнула в вагон, и тут же — смех, жизнерадостные возгласы, вот она — радость бытия. И понуро сидящие пассажиры неожиданно для себя приободрились, глаза их благодарно засияли, словно они вдруг вспомнили, что не так уж и беспомощны, чтобы опускать руки, и у них еще есть порох в пороховницах. Как же веселье и оптимизм заразительны!

Перед тем как ехать в столицу, Лера на всякий случай нашла в интернете несколько адресов с телефонами работодателей, предоставляющих жилье, на котором она планировала экономить. Однако нечто, предложенное ей под видом жилья, оказалось совсем непригодным для проживания. Это были ночлежки в компании каких-то убогих личностей, почти ничем не отличающихся от бомжей, которых неизменно можно встретить около метро и в переходах. Даже у Леры, бывшей детдомовки, видавшей виды, соседство подобной компании вызывало смятение и неподдельный ужас, и она впервые вспомнила о детском доме с теплотой, несказанно ее удивившей. Во всяком случае, там она хотя бы спать могла спокойно. Однако ничего удивительного здесь не было, так как все познается в сравнении.

Отказавшись и от так называемого койко-места, и от работы, Лера занялась поисками жилья. Найденная крохотная комнатенка, жалкая и нищенская, но с высоченными потолками, отличалась от прежней лишь тем, что в ней не проживали разные темные личности. И все же нечто присутствовало в квартире, но по соседству. Спившийся тощий неопрятный мужичок, вышедший из соседней комнаты после ухода хозяйки, пытаясь разглядеть Леру мутным взглядом, сначала многозначительно похмыкал, затем ехидно заявил:

— Ну-ну, поглядим, как ты здесь уживешься! Меня Николаичем зовут. А вот твоего имени даже не спрашиваю, потому как не пригодится.

Хозяйка, одинокая старушка, сбежавшая от беспокойного соседа к своей подруге, заранее предупредила Леру, что вынуждена сдавать комнату по столь низкой цене только из-за «этого несносного дебошира, который уже вымотал все нервы и выпил всю кровушку». Именно приемлемая цена и близость метро подкупили Леру. Заплатив за два месяца вперед с условием, что в случае, если она решит съехать раньше, деньги ей не вернут, так как она оповещена об имеющемся неудобстве, Лера перебралась в комнату. Даже вещи разбирать не стала, так намучилась за день, сразу легла на старенький диванчик и уснула, закрывшись на ключ и защелку.

Всю ночь сосед, пригласивший собутыльников, устраивал шумные действа со скандалами, битьем посуды, даже к ней в комнату пытался ломиться, но просыпавшаяся время от времени Лера предвидела нечто подобное, а потому, удостоверившись, что дверь на вид хоть и хлипкая, но натиски стойко выдерживает, снова засыпала, так как усталость брала свое.

Только утром Лера как следует разглядела комнату, которая ей досталась для временного — хотя кто знает, как там дальше обернется, — проживания. В этой грязи она, конечно, жить не собирается, а потому — потолок побелит, обои обновит, полы отдраит, окно приведет в порядок и купит шторы, а еще подушку, матрас на диван и постельное белье. Все это, несомненно, обойдется в копеечку, но как же нужно не уважать себя, чтобы жить в такой беспросветной грязи и убожестве?! Лера даже вещи не станет разбирать, пока не приведет комнату в порядок.

Она съела бутерброд, запивая кефиром, и отправилась в соседний супермаркет, который приглядела еще вчера. Там нашла все, что нужно для осуществления грандиозных планов по обустройству уютного гнездышка. Нагрузившись не хуже вьючной лошади, наконец добралась до своего нового и пока еще непригодного для проживания жилища.

Разгрузившись в коридоре, Лера открыла комнату и замерла на пороге: две ее спортивные сумки были основательно выпотрошены, а вещи разбросаны по полу. Это означало только одно: у соседа есть ключ от комнаты. Лера прошла на кухню, прихватила с собой чугунную сковородку и решительно двинулась в комнату соседа, понимая, что если она с первого же дня не поставит его на место, то ей и в самом деле придется терпеть все его выходки или съезжать отсюда, чего она делать не собирается.

Лера подошла к комнате соседа и прислушалась. Не услышав ни звука, постучала и снова прислушалась. Не дождавшись ответа, толкнула дверь, оказавшуюся незапертой, и осторожно вошла в комнату, крепко сжав в поднятой руке сковородку и приготовившись к защите или нападению — уж как придется. Но открывшаяся перед ней картина привела Леру в замешательство, и она опустила оружие самозащиты, пытаясь разобраться, что же здесь происходит.

В центре большой полупустой комнаты — раза в три большей, чем та, которую заняла Лера, — за круглым столом под облезлым абажуром застыл изваянием окаменевший сосед. Всклокоченные, стоящие дыбом волосы, выпученные красные глаза и немигающий взгляд, обращенный на сидящую перед ним куклу.

Лера подошла ближе. Да это же та самая кукла, которую она нашла на скамье в парке! Но откуда она здесь? Лера хорошо помнит, что, не решаясь выбросить, спрятала ее в кладовке среди зимних вещей, которые пока не взяла с собой. А может, это какая-то другая кукла? Да нет же, та самая. Другой такой быть просто не может, потому что она коллекционная и наверняка изготовлена в единственном экземпляре.

Лера перевела дух. Ну и дела! Ему-то ее кукла зачем понадобилась? Ее?! Значит, Лера уже считает куклу своей? Хотя если разобраться, то она больше все-таки Лерина, а не соседа.

— Эй, вы еще так долго собираетесь сидеть? Николаич, вы зачем взяли мою куклу? И зачем вломились в мою комнату и разбросали вещи?

Сосед даже не шелохнулся, словно оглох. Да жив ли он? Лера осторожно ткнула пальцем ему в плечо, и Николаич начал медленно заваливаться на бок, пока не упал на пол. Но и тогда выражение его лица не изменилось. А если он умер? Но притрагиваться к соседу Лера побрезговала. Она набрала номер «Скорой».

Сосед оказался жив, но в каком-то странном состоянии, которое даже врачи не смогли определить. Решив наконец, что бедняга просто-напросто перепил и его посетила белочка, потому он не соображает ни где он, ни что с ним, врач сначала отказывался его забирать. Но все же, чтобы перестраховаться, сделал электрокардиограмму, которая показала какие-то серьезные изменения в работе сердца, и ему таки пришлось отвезти Николаича в больницу.

Лера осталась одна в квартире. Удобный момент, чтобы превратить руины в пригодное и довольно удобное жилье. Наведя порядок в каждом уголке двухкомнатной квартиры — Лера пожалела приболевшего соседа и даже в его комнате вымыла полы и окна, — она принялась за поиски работы. Банк, в который ее согласились взять после оформления регистрации и соответствующей проверки, находился довольно далеко от дома, но выбирать не приходилось. Ни зарплата, ни должностные обязанности Леру также не устраивали, но надо же было с чего-то начинать.

Лера так и не поняла, что случилось с соседом, но на всякий случай не стала избавляться от куклы, даже взяла ее в подруги, советуясь с ней по каждой мелочи. Она не верила ни во что сверхъестественное, однако подозревала, что именно кукла волей или неволей помогла ей спастись от ограбления. К тому же Лере даже поговорить дома не с кем, а иногда так хочется, чтобы тебя выслушали. Слушательница из куклы оказалась просто незаменимая. И еще: она — единственное украшение комнаты. И этому украшению следовало найти подходящее место, например, на пустой книжной полке, а также придумать имя. Несмотря на цвет кожи, она вполне могла сойти за Марию. Или просто Марусю.

Сосед Николаич вернулся из больницы через три недели, тихо лежал у себя и почти не выходил. А еще через неделю сдал комнату и уехал на лето к родственникам в деревню, как посоветовали ему врачи, так как пить он уже почему-то не мог, а работать не было сил или — что вернее — желания.

Новой соседкой по квартире оказалась спокойная чистоплотная женщина средних лет, которая весь день пропадала на работе и приходила только переночевать. Осталось лишь о царящей в квартире благодати опрометчиво не проговориться Клавдии Матвеевне, старушке-хозяйке, которой наверняка захочется теперь или вернуться домой, или слупить с Леры двойную, а то и тройную плату за комнату. Ведь люди бывают так слабы, если появляется возможность ухватить больше, чем то, на что рассчитывали.

Лера сидела перед стареньким телевизором, как обычно в выходные дни, с небольшим подносом на коленях. Только так она представляла себе отдых после рабочей недели с многочасовыми поездками в сутолочные часы пик на метро до места работы и обратно, которые больше всего выматывали и отнимали массу сил. Готовить не хотелось, Лера обходилась бутербродами с колбасой и горячим чаем, который она отпивала небольшими глотками из большой красной чашки, купленной недавно в супермаркете на первую зарплату.

Как хорошо, что она пришлась ко двору. На работе Леру уже перестали считать чужой, так как она прошла испытательный срок, как говорится, без сучка без задоринки, показав себя исключительно с положительной стороны — профессиональна, доброжелательна, коммуникабельна и легка в общении.

Лера даже вздрогнула от неожиданного стука в дверь.

— Лерочка, пойдем на кухню, я тебя борщом накормлю, — услышала она голос соседки Валентины. — Хватит уже на сухомятке сидеть.

— Иду. — Лера поднялась с дивана. Неудобно отказываться, соседка уж очень удачная попалась, а потому и обижать ее не хочется.

Валентина сидела за столом в ожидании Леры и с нетерпением поглядывала на дымящийся борщ в тарелках, издающий такой притягательный аромат, что аппетит просыпался поневоле.

— Покушай со мной, составь компанию. Что-то как-то тоскливо стало одной. Сегодня борщ с говядиной приготовила. Наваристый получился, сытный, на весь день хватит.

— На вид — просто сказка, — похвалила Лера.

— Он и на вкус сказка, не сомневайся. Уж чего, а борщи я варить умею, — усмехнулась Валентина, подвигая к Лере банку со сметаной и тарелку с хлебом. — Ешь на здоровье! — И они дружно принялись за еду. — А ты горбушку бородинского чесноком натри, так и вовсе будешь есть с закрытыми от блаженства глазами, — советовала Валентина. — Мы так в детстве делали. И детство прошло, и юность пролетела, а привычка — кстати сказать, полезная для здоровья, — осталась. Слушай, может, мы с тобой по рюмашке выпьем? Уже неделю как бок о бок живем, а еще не отметили наше знакомство.

— Я не пью, — ответила Лера.

— Так и я не пью. И потом, я же тебе не вино предлагаю, а горилки. Своей, домашней. Сама делала. — Валентина вытащила из-под стола двухлитровую бутыль с мутноватой жидкостью и разлила по рюмкам. — Мы по чуть-чуть, для настроения. На чем я ее, родимую, только не гнала: и на рябине, и на полыни. А эта — пряная. Здесь тебе и мята, и анис, и грецкие орехи — в общем, все самое что ни на есть полезное.

— Даже не знаю. Если только по чуть-чуть.

— Да ты посмотри, под какую закуску я тебе предлагаю выпить — домашняя колбаска, кровянка, и сало копченое. Все своими руками приготовленное, экологически чистые продукты, а потому качественные и вкусные. И картошечка молодая вареная с укропчиком. Да это же грех — не выпить по рюмашке с такой роскошной закуской!

— За что будем пить? — отважно подняла рюмку Лера.

— Не за что, а за кого. За нас, за баб, давай выпьем. Чтобы нам все выдержать и не переломиться от тягот житейских. Ну, будьмо!

— Будьмо! — согласилась Лера и осторожно отпила из рюмки обжигающую нутро жидкость: какое же верное название для нее придумали.

— А вы, наверное, из Украины приехали?

— Из нее, родимой. Не хватает у нас работы для всех. Да и моя профессия вдруг стала не в чести. Представь только: учитель русского языка и литературы на Украине. Даже на ужастики не нужно ходить. А здесь работы куча — выбирай не хочу. Вот я и выбрала самую тяжелую — маляра.

— Но зачем?! Вы же здесь можете давать уроки, в школе работать.

— Нет, не могу. Я домой хочу вернуться, а для этого должна забыть то, чему меня в университете учили. Семья у меня там осталась — муж да двое деток. А еще родители старенькие, которым тоже моя помощь нужна. Да еще свекор со свекровью. На мне теперь все держится, а потому сдаваться никак нельзя. Может, еще по одной — за компанию?

— Нет-нет, спасибо! — Лера чувствовала, как у нее кружится голова и усталость накатила. — Я себя всегда такой беспомощной чувствую, когда выпью, а потому лучше воздержаться. Мне больше нравится, когда тело слушается.

— Ну как знаешь, настаивать не буду. Всяк человек сам знает свою меру. А вот я еще выпью. — И Валентина со смаком выпила. Потом еще одну, и еще. — Поверишь, так устаю на работе, что уже и сил на дурные мысли не остается.

— Почему непременно дурные? Очень скучаете по детям?

— Если бы только это! Муж у меня — еще тот котяра.

— Потому что в год Кота родился?

— Какая же ты еще наивная! — улыбнулась Валентина. — Нет, он родился в год Свиньи. А повадки как у того кота в сказке: идет направо — песнь заводит, налево — сказку говорит. В общем, все равно что свинские. А сказки сказывает — заслушаешься. Кругом же все русалки, русалки — одна краше и моложе другой. И вся-то надежда на то, что детей очень любит. Да и не всякая русалка согласится его с детьми себе на шею посадить. Так что живу как в сказке. Ты не суди меня строго. Я вообще-то не пью. Но сегодня день такой: очень хочется забыть обо всем на свете. С тобой никогда такого не бывает? Хотя ты еще молодая. — Валентина пыталась сфокусировать пьяный взгляд на Лере, но ей это плохо удавалось. — Да, очень молодая. Только вот зря ты себя губишь!

— Вы о чем?

— О том самом, что ты пытаешься скрыть от меня, но тебе не удается.

— Не понимаю.

— Да все ты хорошо понимаешь! Скажи, зачем тебе это? Поверь, ничем хорошим подобное не заканчивается. Откуда она у тебя?

— Кто?

— Хватит притворяться, ты прекрасно меня поняла, — нахмурилась Валентина. — Я про куклу спрашиваю. Как она к тебе попала? Только не ври. Я сразу пойму, не дурочка какая.

— А почему вы спрашиваете? Вы прежде где-то ее видели?

— Нет, не видела. Но знаю, что она существует.

— Я не понимаю! Что вы хотите сказать? Эта кукла какая-то необыкновенная? Так я и сама знаю, что она коллекционная. И очень дорогая.

— Еще бы! Да ей цены нет!

— Глупости! Всему есть цена. И уж тем более какой-то там кукле.

— Но это не просто кукла. — Валентина огляделась, словно боясь, что их кто-то может подслушать, и, наклонившись к Лере через стол, зашептала: — Это же она — сама королева кукол! Королева кукол Вуду! Слышала когда-нибудь о такой?

Лера даже поперхнулась от такой новости: этого еще не хватало! Она почувствовала, как по телу побежали наперегонки мурашки. Только сейчас Лера осознала, что беды — и не только для нее, но и для окружающих Леру людей — начались после того, как она забрала со скамьи куклу. Значит, детский голосок, что она услышала, тоже принадлежал кукле? И два трупа в парке, и парализованный Паша, и обезумевший сосед — все это проделки куклы? Но этого же не может быть! Чушь! А если нет?

Глава 5

Лера недоверчиво уставилась на Валентину, уже не казавшуюся ей такой доброжелательной.

— Значит, вы считаете, что я занимаюсь колдовством?

— Нет. Потому и поинтересовалась, откуда у тебя эта кукла. Да ты не смущайся, я же не слепая и вижу, что ты что-то вспомнила касаемо нее. Или ты и в самом деле не знала об ее колдовских возможностях? Но все равно ведь о чем-то таком догадывалась, да? Ну же, признайся! Ты же умная девушка, неужели сердце не подсказало, что с ней не чисто?

— Мне не нравятся такие шутки!

— А я и не шучу. — Валентина наполнила рюмку и выпила, морщась. — Хороша, зараза! — Она понюхала, затем откусила от домашней колбаски, нанизанной на вилку, и откинулась на спинку стула. — Так ты и в самом деле ничего не знаешь или только прикидываешься? А может, ты все-таки колдунья, как и твоя кукла?

— Что за чушь?!

— Да не возмущайся ты так. Это я к слову. Ты хоть и непростая барышня, а такими вещами вряд ли занимаешься, иначе бы я сразу определила. Так откуда у тебя кукла?

— На скамье в парке подобрала, — призналась Лера. — Кто-то оставил.

— Врешь! Быть такого не может! Хотя если не хочешь — не говори. Мне все равно. Однако странно, что ты ничего про нее не знаешь. Ну так я тебе объясню. Мне про эту куклу еще бабушка моя рассказывала в детстве. Вот она колдовством занималась. Хотела потом мне передать. Но я не собиралась повторять ее одинокую судьбу, а потому наотрез отказалась учиться колдовскому делу, в котором, поверь, она знала толк.

— Значит, в эту куклу иголки и булавки втыкают, чтобы людей портить?

— Стоп! — внезапно протрезвела Валентина. — Я тебе об этом не говорила! — Она снова оглянулась, всматриваясь в наступившую за окном темноту, словно опасалась, что кто-нибудь с улицы может подслушать их разговор — это на восьмом-то этаже! Но заговорила не шепотом, а, наоборот, громче, как будто надеялась, что ее слова будут кем-то услышаны: — Никаких иголок и булавок! Это же королева кукол! Напротив, на нее молятся, как на святыню, просят о здоровье, о счастье. Ее кладут на алтарь, окружают цветами, горящими свечами и изображениями Иисуса и Девы Марии.

Лера попыталась было прервать Валентину, но та приложила палец к губам, прислушиваясь, затем продолжила так же громко:

— С ней нужно говорить, словно она живая, отдавать ей часть своей энергии, и она станет помогать тебе и оберегать. Корми ее вкусненьким, приноси ей дары. И не только беседуй, но и сама прислушивайся, если она захочет поделиться с тобой своей мудростью. Этим ты делаешь ее сильнее, и она с наибольшим вниманием станет относиться к твоим просьбам. Потому что в мире духов взаимность важна не меньше, чем в нашем, земном. Те, кто дает щедрые подарки, получат в ответ и богатое вознаграждение. А знаешь, когда у нее день рождения? Двадцать пятого августа. Уже скоро. Так что у тебя есть счастливый шанс порадовать ее вниманием и хорошим подарком, ей будет очень приятно. Кукла у тебя старинная, сразу видно. Скорее всего, передавалась из поколения в поколение, как семейная реликвия. Это очень сильная кукла, хранящая семейные традиции. Береги ее.

— Поверить не могу, что слушаю эту чушь! — вполголоса произнесла Лера.

А Валентина перегнулась через стол и зашептала, обдав Леру перегаром:

— И будь осторожна! Не следует навлекать на себя и на других людей опасность и задействовать силу, которой невозможно управлять.

— Какая чушь! Не верю ни единому вашему слову!

— И правильно делаешь! — вдруг спохватилась Валентина, щеки ее покрылись румянцем. — Не слушай меня, глупую бабу, которая слышала звон, да не знает, где он. Думаю, что я ошиблась. Забудь про то, что я тебе тут наплела с три короба. Действительно — глупости все это!

— Ну уж нет! Раз начали этот разговор, надо его до логического конца довести. Я больше чем уверена, что таких кукол, как эта, хоть и немного, но уж точно не одна. Так по каким признакам вы определили, что она королева? Ведь она ничем от прочих коллекционных не отличается. Ну разве что цветом кожи. Вы никогда прежде не видели кукол-мулаток?

— А ты ее когда-нибудь внимательно рассматривала? Вижу, что нет. Иначе бы заметила у нее на ручках под длинными рукавами платья золотые браслеты-талисманы, которые снимать нельзя ни в коем случае. А тот, кто попытается их снять, скоро расстанется с жизнью. Можешь считать это полным бредом, но за что купила, за то и продаю. Не прибавила к рассказанному даже слова лишнего. Извини еще раз за этот бред. Мне не следовало вмешиваться. Как слаб бывает человек, как слаб! Особенно на язык.

— А вы не знаете имя куклы?

— Знаю, конечно. Ее зовут Мария. Теперь иди. Что-то мне не по себе.

Лера, растерянная и взволнованная странным рассказом, вернулась в свою комнату и расположилась на диване, как раз напротив куклы, сидящей на навесной полке. Королева кукол! Да не может этого быть! Мало ли что наплела спьяну обиженная судьбой женщина. Но даже если все это неправда, Лера не сможет выбросить просто так эту куклу. А вдруг это и вправду отрицательно отразится на дальнейшей судьбе? Вдруг на той скамейке кукла была не случайно, а таким образом от нее избавились прежние хозяева? Может быть, и Лере забыть ее где-нибудь на скамье? Но ведь она не ребенок, чтобы с куклой ходить? Ну и что! Здесь уже не до условностей. А может, подарить кому? Но если можно было, то ее бы не оставили сидеть в одиночестве на скамье.

Стоп! Неужели она поверила в эти сумасшедшие россказни? Она, начитанная и образованная? Вот уж ни за что на свете!

Лера постелила постель и легла спать, но уснуть не получалось, потому что мысли о кукле не давали покоя. Нет, все же следует Валентину подробнее расспросить о ней. Лера поднялась и направилась к соседке, но той в квартире не оказалось. Интересно, куда это она рванула на ночь глядя?

Лера на всякий случай еще раз постучалась к соседке, затем толкнула дверь, которая послушно отворилась. Комната оказалась пуста: ни Валентины, ни ее вещей! Придется умерить любопытство и отложить невыясненные вопросы на более благоприятное время и надеяться, что исчезновение Валентины никак не связано с таинственной куклой. И зачем она наговорила этой ерунды? Чтобы Лера покоя лишилась? А если это совсем не ерунда и толика правды в этом есть? Тогда тем более Валентине следовало помалкивать: меньше знаешь — крепче спишь!

Лера вернулась к себе, сняла куклу с полки и внимательно оглядела. На маленьких изящных ручках под длинными рукавами роскошного платья она и в самом деле обнаружила широкие золотые браслеты, плотно облегающие запястья. Затем она раздела куклу, осматривая тельце, но ничего существенного не обнаружила. Проверила одежду и на внутреннем шве нижней юбки из тончайшего шелка нашла пришитую бирку с вышитой на ней золотыми нитями короной и именем «Maria». Так вот откуда Валентина узнала имя куклы! И никакого чуда.

А как же тогда сама Лера угадала ее имя? Ведь неспроста же она решила назвать ее Маруся. Тоже объяснимо: раньше мельком она уже осматривала куклу, но не обратила на бирку внимания, а потом надпись внезапно вспомнилась, когда Лера придумывала ей имя. Хорошая версия. Вот только куклу Лера никогда так внимательно не разглядывала, как сейчас.

И все-таки куда так внезапно пропала Валентина? Неужели сама поверила в свои бредни и решила быть подальше от странной куклы?

— Выходит, ты — чья-то семейная реликвия? Тогда ни я к тебе, ни ты ко мне не имеем никакого отношения. Потому что я — детдомовская, и у меня никого из родственников в живых не осталось. Сначала мама умерла, я ее даже не помню. А потом бабушка, когда мне исполнилось четыре года. Вот так-то вот! Теперь я живу и за себя, и за маму, и за бабушку. Ужасно, когда ты — круглая сирота и никому до тебя нет никакого дела.

Лера посадила куклу на полку.

— И зачем я только взяла тебя на свою голову? Но я ведь даже предположить не могла, что ты такая ценная. Однако ты не переживай: как только представится подходящая возможность, я непременно вернусь в Энск и разыщу твоих хозяев. А пока извини, не могу. Теперь главное для меня — закрепиться в этом непростом городе. Жди теперь, пока мне отпуск дадут. Но ты ведь потерпишь, тебе не к спеху?

Она подождала немного, словно ожидая услышать ответ.

— А чего это ты молчишь? В парке такая разговорчивая была! Сказать, что ли, нечего? Или думаешь, что меня удар хватит, как только я услышу твой детский голосок? Не хватит, даже не сомневайся. Тебе меня так просто не свалить, как с другими получилось. Ну чего молчишь, хоть слово скажи! Хотя нет, лучше молчи, — вдруг испугалась неизвестно чего Лера.

Она даже разозлилась: а чего ей бояться-то? И услужливый ум тут же подсказал ответ: «Не буди лихо, пока оно тихо! И вообще, не делай резких движений, когда сталкиваешься с чем-то неизученным».

— Хорошо, не хочешь говорить, так послушай, что тебе скажу я, — не унималась Лера, злясь на себя и осознавая, что невольно отчитывается перед куклой. — Придется тебя держать подальше от людей. На всякий случай. Чтобы ты снова чего не натворила. И все-таки я не пойму, в чем дело, — ты меня, что ли, ото всех защищаешь? Так я в состоянии сама со своими врагами справиться. И потом, не тебе решать, кто мой враг, а кто друг. Я сама разберусь. А может, ты решила, что если ты королева, то я у тебя в услужении? Размечталась! Даже в голову не бери. Я сама себе хозяйка. Прошли времена, когда меня, словно безропотную куклу, дергали за веревочки и принуждали делать то, что мне делать не хотелось. Не забывайся, пожалуйста, кукла — ты, а не я!

Лера прислушалась: может, хоть пискнет что в ответ. Но кукла оказалась с крепкими нервами. Она молчала, словно воды в рот набрала.

— Это же надо придумать: Николаича чуть с ума не свела, тот даже пить бросил, а Валентина сама не своя от страха из квартиры сбежала! Я уже не говорю о двух погибших в парке и парализованном Паше. Ну ты и сучка! Извини, конечно, за прямоту, но против фактов не попрешь. Ведь это после того, как я подобрала тебя на скамье в парке, вокруг меня начали твориться чудеса в решете. Значит, тебя нужно спрятать куда-нибудь подальше от людских глаз. Пока ты снова беды не натворила.

Лера быстро поднялась с дивана, словно боялась, что кукла начнет возражать, сунула ее в спортивную сумку, которую затем спрятала в шкаф, чтобы даже на глаза не попадалась, и только после этого немного успокоилась. Глядя на пустую полку и не переставая удивляться своей легковерности, погрузилась в тревожный сон.

Валентина не пришла домой ни на следующий день, ни на третий. Скоро в квартире появился новый постоялец, хмурый замкнутый господин с бородкой, но и он не задержался, съехал через пару дней.

Лере некогда было задумываться над странностями, творящимися вокруг, тем более что они вполне могли быть случайными совпадениями, которые для нее не имели никакого значения.

Привыкнув — относительно, конечно, — к сумасшедшему ритму жизни мегаполиса, Лера пристрастилась по выходным ходить в парк Коломенское, от которого жила в десяти минутах ходьбы. Вот уж где можно отдохнуть от суеты сует, шума и толкотни. Она в блаженстве погружалась в тишину огромного парка, вдыхая медовые ароматы цветущих яблонь, слушая пение сладкоголосых соловьев и любуясь зеркальными водами Москвы-реки. А уж об удивительной, очищающей душу неземной музыке поющих колоколов и говорить не приходилось. Домой Лера возвращалась отдохнувшая и счастливая.

Через неделю после загадочного исчезновения Валентины в квартиру нагрянул участковый. Лера смотрела на высокого крепкого мужчину в форме, показывающего ей удостоверение, в которое она даже не заглянула, плохо осознавая, о чем тот говорит, и испытывая необъяснимое чувство не только страха, но и вины.

— Что вы сказали? — переспросила она, чувствуя, как пересохло во рту, а сердце затрепетало от чувства причастности к какому-то неведомому греху.

— Свиридов, ваш участковый, — повторил нежданный гость, пряча в карман удостоверение. — Разрешите войти? — Он шагнул через порог, и Лера поневоле отступила. — Могу я посмотреть ваши документы? Вы, насколько я понимаю, комнату здесь снимаете? Тогда попрошу предъявить и договор найма жилья.

— Да-да, конечно! Все документы у меня в порядке. И временная регистрация есть, и договор. — Лера направилась в комнату, участковый последовал за ней, не отставая ни на шаг.

— А кто проживает в соседней комнате? — спросил он, внимательно просматривая документы.

— Сейчас никто. Дня два жил один мужчина, но быстро съехал.

— А до него кто проживал?

— Валентина, женщина с Украины. Она жила неделю.

— Когда вы ее видели последний раз? — Участковый пристально смотрел на Леру, и она почувствовала, как на лбу выступил пот. — Вы с ней хорошо ладили?

— Конечно, а что нам с ней делить? Последний раз мы вместе обедали. Это было в воскресенье. А в понедельник я ее уже не видела, она съехала.

— И даже не попрощалась?

— Нет. Может, торопилась очень. Не знаю, я весь день была на работе.

— Вы рядом с домом работаете?

— Нет, мне приходится ездить до работы почти полтора часа. С Валентиной что-то случилось?

— А должно было случиться? Почему вы так решили?

— Ничего я не решила. Извините, но мне нужно идти. У вас еще ко мне будут вопросы?

— И не один, и не только у меня. А пока попрошу город не покидать.

— Да что произошло-то?!

— Тело вашей бывшей соседки было обнаружено в реке. Идет следствие.

И снова повестки, походы в полицию, бесконечные беседы со следователем, относящимся к Лере как к потенциальной убийце. Ее, может, сразу бы отпустили, если бы не выяснилось, что в своем родном городе она уже выступала в роли свидетеля убийства. И на работе на Леру стали косо посматривать, того и гляди предложат уволиться. Но ей же без работы никак нельзя! Лера и так посылает для Паши крохи, пытаясь найти подработку. С трудом налаживаемая жизнь рушилась на глазах. Неужели всему виной эта пресловутая кукла?

Лера достала из шкафа спортивную сумку, вытащила куклу, посадила ее на полку, а сама уселась напротив.

— Скажи, как ты это делаешь? Ведь я тебя от всего света спрятала, чтобы ты больше ни на кого не могла повлиять. И что мне теперь с тобой делать? Вернуться в Энск и попытаться найти твоих хозяев? Но, боюсь, теперь, после того, что случилось, со мной ни одна собака не станет разговаривать… Хотя что это я? Какая еще собака?! Совсем с тобой скоро с ума сойдешь! А может, сфотографировать тебя и через интернет дать объявление о том, что ты найдена в таком-то городе сидящей на скамье в парке? Тогда и ехать никуда не надо. Если твой хозяин тебя разыскивает, он непременно просмотрит объявления в интернете о потерянных вещах, позвонит мне, и я вышлю тебя по почте. А может, он и сам сюда приедет. Если ты такая уж ценная.

Задействовав компьютер на работе, Лера поместила на различных сайтах объявления о найденной на скамье в парке города Энска кукле и эту ночь спала крепко, видела только радужные сны о счастливом будущем, которое вряд ли наступит, если вовремя не подсуетиться в мрачном настоящем. Каждый день она проверяла электронную почту, но хозяин куклы находиться не торопился. Между тем следователь ее наконец оставил в покое, так как на момент смерти Валентины у Леры было алиби: она находилась на работе, и свидетелей данного факта было предостаточно.

Кукла по-прежнему сидела на полке, не гнушаясь общением с Лерой, вернее, добросовестно играя роль внимательнейшей слушательницы. Но где-то в глубине души Лера не верила в наступившее вокруг затишье и держала на всякий случай в мыслях поговорку: надейся на лучшее, а готовься к худшему. Какая, в общем-то, чушь! Ведь общеизвестно, что если ждешь чего плохого, то таки дождешься. Лера была уверена, что пока не избавится от куклы, строить планы на будущее небезопасно.

Интересно, а что ей мешает избавиться от Маруси прямо сейчас? На объявления никто не отвечает, да и ответит ли? Не может же Лера вечно ждать? И не будет! Прошла уже неделя, а хозяин куклы так и не объявился. И Лера приняла решение: если к ней кукла попала случайно, то так же случайно пусть попадет к кому-то другому. Как говорится, на кого бог пошлет. Не все же ей одной неизвестно за что страдать. Если с кем-нибудь поделиться неудачами, то у тебя их останется меньше.

— А пойдем-ка мы с тобой, подруга, прогуляемся по яблоневому саду. Правда, он уже отцвел, но в парке все равно красиво, и воздух свежий — не надышишься, — заявила она кукле в ближайшее воскресенье. — Мне нужно как можно больше гулять. Какая-то я в последнее время усталая стала, забывчивая. Развеемся немного, на людей поглядим да себя покажем. Ну как, согласна? По глазам вижу, что согласна. Вот и умничка. А чтобы ты свое роскошное платьице не запачкала, накрою тебя шарфом. Смотри, какой он огромный, красивый и очень модный. Ты в нем прекрасно будешь смотреться. — Лера сняла куклу с полки, аккуратно укутала ее в шарф и положила в сумку.

Народу в парке столько, что яблоку негде упасть, хотя и падать пока нечему. И скамейки все заняты. Лера так находилась, разыскивая свободную, что устала и присела на освободившееся место рядом с молодой парой. Влюбленные были настолько увлечены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Вот и хорошо. Значит, не заметят и куклу, забытую кем-то на скамье.

Лера мельком глянула на крепкого рослого парня и изящную блондинку, утонувшую в объятиях кавалера, словно прикидывала, справятся ли они с готовящимися обрушиться на них с минуты на минуту неприятностями. Значит, Лера уверена, что кукле суждено разрушить их безоблачное счастье? Тогда стоит ли их подвергать такой опасности? А как же сама Лера? Она-то чем заслужила свалившиеся на нее беды? Тем, что детдомовка? Тем, что ее когда-то бросили на произвол судьбы, да и теперь она никому не нужна?

Лера почувствовала, как обида захлестывает ее. Неужели потому, что ей с рождения выпал несчастливый билет, она теперь будет мучиться всю оставшуюся жизнь? Нет уж! Не все же только ей тумаки от жизни получать. Вот пусть теперь и другие почувствуют, почем фунт лиха.

В детдоме, когда нужно было напасть на кого-нибудь, дети собирались в стаю. Лере тоже приходилось участвовать в подобных разборках, и по той же причине, по которой участвовали остальные: не все же им в битых ходить. Зализывая раны после кровопролитных драк, Лера мечтала о том времени, когда у нее появятся свои дети, и она воспитает их так, чтобы им не пришлось превращаться в малолетнее зверье, подчиняемое чувству стадности.

Однако можно ли детдомовцев, до которых никому не было никакого дела, судить за это? Именно не покидающее ни на минуту чувство озлобленности, обиды на родителей, взрослых и на свою судьбу толкало несчастных на безумные поступки. Лера теперь старалась не осуждать даже черствых воспитателей, которым, наверное, и на своих-то чад не хватало любви, потому они экономили чувства и относились к чужим детям равнодушно. Вот если бы они знали, что чем больше любви они раздадут вовне, тем больше ее получат сами, тогда бы не жадничали для бедных сирот.

Так в умных книжках пишут, потому Лера и знает об этом. Но верит ли? Нет! Тем более теперь, когда никакого «мы» уже не существует и целый мир как под микроскопом разглядывает ее малюсенькое «я», оставшееся наедине со всеми.

Детские годы позади, а она все еще пытается использовать те же правила выживания и разделить свои беды с другими, потому что нет у нее ничего другого за душой. Хотела бы поделиться хорошим, но где оно и наступит ли когда-нибудь? Так что не обессудьте, дорогие сограждане, выручите Леру чем сможете.

Лера рывком поднялась и поспешила затеряться в толпе прогуливающихся по набережной вдоль реки, оставив на скамье шарф, скрывающий под складками куклу. Лера почти бежала, боясь услышать вслед: «Девушка, вы свою куклу забыли!» И только выйдя из парка, она присела на край скамьи, пытаясь успокоить дыхание, остудить под легким ветром пылающее лицо. Так, наверное, чувствует себя вор, опасающийся разоблачения. Неужели она тоже воровка? Воровка чужого покоя, чужого счастья…

Вот и все. Отвязалась от плохого, оставила его в прошлом. Теперь можно и планы на будущее строить. Добраться бы только поскорее домой, да ноги от усталости еле плетутся. По дороге Лера заглянула в супермаркет, купила продукты. Бросила взгляд на красное вино: хорошо бы отметить победу. Какое же она важное дело провернула! Даже расцеловать себя хочется за это. Сама о себе не побеспокоишься — кто еще побеспокоится? Правильно — никто! Однако это не причина, чтобы винишком баловаться. Да и денег лишних нет на незапланированные траты.

Лера вернулась домой усталая, но весьма довольная собой. Зашла в комнату и принялась загружать крохотный старенький холодильник: небольшой кочан капусты, лук, немного картофеля, морковь и свекла — это для борща; овсянка самая дешевая — для утренней каши на воде, говорят, полезно очень; рис и изюм — на вечер; батон, кефир, а из фруктов она могла позволить себе только яблоки. Вот и все ее покупки — только самое необходимое.

Закрыв холодильник, Лера случайно глянула на полку и увидела сидящую на ней куклу. Перед глазами замелькали мушки, комната поплыла, растворяясь в небытии.

Глава 6

Лера старалась не делать трагедии из таинственного и пугающего своей необъяснимостью возвращения куклы, а потому попыталась убедить себя, что ничего особенного не произошло. Она чувствовала, что виновата перед Марусей, которую бросила на произвол судьбы. Но своенравная судьба поправила ее невольную ошибку, и Лера была ей благодарна — а что еще оставалось?

Неделя пролетела незаметно, так как Лера теперь бегом бежала на работу и с удовольствием там находилась, лишь бы не оставаться с Марусей наедине. У нее уже не было желания советоваться с куклой, так как страх, что та во зло употребит откровения Леры, пугал и заставлял быть постоянно начеку.

В следующий выходной она даже не помышляла о том, чтобы пойти прогуляться в парке, так как чувствовала, что Маруся воспримет подобную вольность как предательство. А уйти тайком вряд ли получится, так как Лера знала наверняка, что любой ее шаг станет известен Марусе. Неужели она стала настолько зависимой от куклы, что напрочь лишилась даже относительной свободы? Такое ощущение, что Леру снова дергают за веревочки, принуждая к нежелательным действиям. Словно она поменялась местами с куклой.

Лера лежала на диване и делала вид, что читает, а на самом деле упорно размышляла о своем странном положении. А если она все выдумывает и нет никакой зависимости от потусторонних сил, а также от куклы? Вдруг у нее было помутнение и она только представила, что унесла Марусю в парк? Но проверить версию повторно она не решалась. Неизвестно, как обернется на этот раз. Может, уничтожить куклу? А если Маруся напрямую связана с Лерой? Например, как кукла-вольт? Тогда вместе с куклой погибнет и сама Лера. Не самоубийца же она, в конце-то концов!

Она услышала шум открывающейся входной двери и отложила книгу. Кто бы это мог быть — новый квартирант или старый вернулся? Лера не двинулась с места. Теперь это не имеет никакого значения. Судя по прежним ее соседям, так и этот задержится в квартире ненадолго. Поэтому не стоит даже знакомиться, только время тратить и беду на человека накликать.

Лера уткнулась в книгу, но сосредоточиться так и не удалось. Некто походил по коридору, заглянул в соседнюю комнату, на кухню и остановился возле ее двери. Раздался осторожный стук. Открывать или не стоит? Может, постоит да уйдет восвояси? Какой настырный, снова стучит! Притворяться, что ее нет, не было смысла. Да и поразмяться немного не помешает, не все же лежкой лежать. Заодно удовлетворить любопытство.

Лера нехотя поднялась и распахнула дверь. На пороге стоял невысокий сухощавый парень с черными вихрами. Несмотря на располагающие смешинки в ясных серо-зеленых глазах и добродушную улыбку, он явно был не во вкусе Леры. Но какая, в сущности, разница, ведь ей не замуж за него выходить? И все-таки слишком простоват для нее. Да и пацан совсем. Усы, наверное, для солидности отрастил.

А с каких это пор она стала примерять к себе, словно одежду, мужчин? У нее же есть муж, которого она любит и пытается спасти… Это она сейчас оправдывается или как? Или как!

В последнее время Лера с каким-то тайным любопытством всматривалась в лица встречаемых молодых людей, пытаясь угадать, кто из них мог бы составить ей пару, если бы она не встретила Павла. Однако даже в таком многочисленном столичном изобилии потенциальных кавалеров найти того, кто мог хотя бы отдаленно сравниться с ее мужем, не удавалось. Никого, кроме Павла, она рядом с собой не видела. Да и не хотела видеть. Павел теперь так далек от нее, но никто в мире, кроме него, Лере не нужен.

— Привет! Надеюсь, не помешал? Теперь я ваш сосед. Решил представиться. А то как-то неудобно. Живем в одной квартире, а еще не познакомились. Я вчера заселился, но уже поздно было, так что беспокоить не стал. Григорий. — Он улыбнулся.

Лера поздоровалась.

— А как вас величать? Или лучше тебя? Может, сразу на «ты» перейдем? Так и общаться легче.

Лера представилась. Разглядывая нового соседа, она пыталась угадать, насколько хватит его — на пару дней, неделю? Вроде бы трусливым он не выглядит. Но ведь и прежние на вид были вполне себе ничего, а все же покинули невидимое поле брани. Кто со щитом, а кто и спасаясь бегством.

— Очень приятно. — Григорий не спускал с Леры заинтересованного взгляда. — В честь нашего знакомства я и тортик купил. Может, чайку на кухне попьем?

И откуда он на ее голову свалился? Ишь, как глазищами заблестел из-под густых бровей, а игривую ухмылку в гусарские усы запрятал. Теперь будет надоедать своим вниманием и энергией, которая из него просто хлещет через край. А Лере покой нужен, чтобы сосредоточиться на своей судьбе. Да ладно, какой еще покой? Рассуждает, словно бабка старая. К тому же покой ей теперь только снится. С куклой она и заснуть-то толком не может, все какая-то чертовщина в голову лезет. Может, хоть под тортик получится забыться на время? Да и сладкого ужас как хочется. Не балует она себя в последнее время сладеньким, ох как не балует. Каждую копеечку старается беречь, чтобы мужу было что отправить.

— Пойду поставлю чайник, — истолковал Григорий ее молчание как согласие и метнулся в кухню, крикнув на бегу: — А ты догоняй!

Лера прикрыла дверь и посмотрела на куклу. Сидит, зараза, как ни в чем не бывало и делает вид, что это ее не касается. Вот и отлично! Значит, Лера вольна делать то, что ей хочется. Тем более что, если она немедленно не выйдет, Григорий снова за ней придет. Лучше выйти. Да и правила этикета требуют принять приглашение. В честь знакомства. И лишь бы отвязаться. Лера снова взглянула на Марусю. А ведь та знает, что Лера пойдет на чаепитие с новым соседом. Вот и хорошо. Раз кукла умеет читать мысли, значит, Лере лишний раз и оправдываться незачем. Глубоко вздохнув и словно набрав в легкие как можно больше смелости, она вышла из комнаты, прихватив с собой любимую красную чашку.

— Я со своей посудой, так как знаю, что здесь нет ничего, кроме стаканов и рюмок, из которых чай не такой вкусный, как из чашки.

— Присаживайся. Давай чай налью, и тортик бери, какой кусок больше нравится, какой на тебя смотрит да подмигивает, — хлопотал возле стола Григорий. — Ты наверняка работать сюда приехала? Или насовсем сбежала из провинции? Да ты не смущайся, здесь большинство такие. А вот я в Москву только на пару недель приехал. Брат попросил помочь в одном деле. Он здесь в одной фирме работает. А мне на работу только через месяц, вот я и согласился. Окончил в этом году Высшее военное авиационное училище.

— Так ты летчик?

— Летчик. Военный. И прадед мой тоже был летчиком, воевал еще в Гражданскую.

— Ты молодой очень. Я людей твоей профессии себе как-то постарше представляла. И откуда же ты прибыл, летчик?

— С юга, из Краснодара. Потомственный казак, между прочим, из донского казачьего дворянского рода Богатыревых, и очень этим горжусь.

— Ах, вот даже как! Тогда мне очень повезло: сижу в компании с потомственным дворянином.

Григорий напрягся, почувствовав в словах Леры еле уловимую насмешку.

— Значит, ты у нас всем казакам казак — казак в квадрате, казак в кубе? — Лера уже не могла остановиться. Матушка Павла назвала ее не их поля ягодой. Теперь вот этот неизвестно откуда взявшийся на ее голову летчик-казак, который так важничает своим дворянским сословием. Ну куда податься бедной сироте без роду без племени? — Интересно, а другие казаки, выходит, не настоящие, если их предки не были дворянами? Или они казаки, но только рангом пониже, а значит, и в подметки тебе не годятся?

— Я не понял, ты чего так взъелась на меня, словно я у тебя любимую куклу отобрал?

Лера даже дара речи лишилась. Пока собиралась с мыслями, Григорий продолжил:

— Ты права. Права, как никто другой. Я и сам понимаю, что это глупость превеликая. Но так уж повелось. У казаков в свободных обществах испокон веку никогда не было никаких сословных делений. Все были равны между собой как граждане своей казачьей земли. Но царское российское правительство, испугавшись такого казачьего народного оплота, основанного на полном равенстве и братстве, ввело сословные разграничения, чтобы разобщить казаков. Так было учреждено среди них дворянство. С одной стороны, казак состоит в своем казачьем сословии, а с другой — в дворянском. Полный абсурд. Да и никакое мы не сословие. Мы — народ. Да ты пей чай-то, остынет же.

— Я пью, пью. — Лера положила в рот маленький кусочек несъедобного магазинного торта на чайной ложечке и сделала глоток из чашки. Она уже не злилась на Григория. Нормальный парень. Даже симпатичный. Равенство, братство — это Лере по душе. Значит, он свой человек. И с чего она взяла, что он кичливый?

— Почти четыреста лет казаки были служивым, воинским сословием Российской империи. История российского казачества — великая история. Как ни пытались его уничтожить, а оно все живо.

— И чем вы занимаетесь, казаки?

— Разным. Теперь казачество переживает второе рождение. Уже не только как этническая общность, но и как общественное движение. Я считаю, что будущее за нами, казаками.

— Ты прямо как оратор с трибуны. И почему же?

— Потому что мы не только на земле-матушке живем, но и обрабатываем ее, и защищаем. Казачество — одна из немногих дошедших до наших времен традиций ведения натурального хозяйства и человеческого универсализма.

— Это как? — спросила Лера из вежливости и взглянула на наручные часики, стрелки которых подбирались к полуночи. Кукла, наверное, злится, что ее долго нет.

— Казак — он и воин, и земледелец, и ремесленник, и купец в одном лице, ведущий натуральное хозяйство на своей земле и одновременно защищающий эту землю. Это и есть истинная независимость. Именно таким я вижу человека завтрашнего дня. Недаром символом казачества является лошадь, олицетворяющая силу, свободу и единение с природой.

— А как же твоя профессия? Ты же не променяешь самолет на лошадь?

— Одно другому не мешает. Теперь я смогу защищать Отечество не только на земле, но и в небе.

— А есть от кого защищать?

— Найдется. И дураков достаточно, и слишком умных. Но ни тем, ни другим я бы не позавидовал.

— Лошадей я очень люблю. Однажды, еще в школьные годы, случайно попала на ипподром, с экскурсией. Как впервые увидела их, так сразу и влюбилась. По-моему, это самые красивые и грациозные животные.

— Ну что ж, казачка из тебя наверняка получится, — улыбнулся Григорий.

— Этого еще не хватало! — невольно произнесла Лера. Но, заметив, как подскочили вверх брови собеседника, попыталась сгладить о себе нелестное впечатление: — А казачка — это кто, жена казака?

— Да. Или его дочь. Сильная, волевая, красивая, уверенная в себе, самодостаточная, умеющая постоять не только за себя и свою семью, но и за своего мужа и за свою Родину. Вижу, тебе не очень интересно то, о чем я рассказываю? Извини, что не смог развлечь более привычной для тебя темой.

— Говорят, казаки рано женятся? — Лера уже пожалела, что согласилась на чаепитие.

Снова ей пытаются навязать чье-то мнение! Ну почему Лера непременно должна с кем-то соглашаться? А если у нее свое, персональное видение мира? Стоит только уступить в чем-то одном, как тут же выясняется, что уступать теперь придется во всем. Но Лера не из тех, кто станет под кого-то подстраиваться. Прошли времена, когда она смотрела воспитателям в рот, поддакивая каждому слову. Так, на всякий случай. И пусть этот Григорий думает о ней что угодно, ей все равно. Но не стоит ссориться из-за пустяков. Парень он, похоже, хороший. Даже идейный, что в наше время большая редкость.

— Есть такое. Нечего по свету зря болтаться. Все мои друзья уже при женах и при детях. А я еще никак не определюсь. Для казака двадцать пять — уже перестарок.

— Никак подходящую девушку не встретишь? — спросила Лера и тут же подумала: «Мы с ним одного года, а он выглядит как пацан, который в войнушку еще не наигрался. На что угодно могу поспорить, что он был в армии. Бегом, наверное, туда побежал, чтобы быстрее стать настоящим мужчиной».

— Ну почему же? Есть подходящая девушка. Очень любит меня. По крайней мере, так говорит. И я ей верю. Да и родители настаивают, чтобы мы поженились. Вот только я свою жену любить должен.

— Должен? А разве любят по обязанности?

— У меня долг перед самим собой, перед своей судьбой — жениться по любви. Личный долг, понимаешь?

— Понимаю. Значит, теперь ты в поиске? Как и большинство мужчин, которые не хотят на ком-то жениться?

— Даша — не кто-то. Я ее очень уважаю. И люблю. Как сестру. Поэтому портить ей жизнь не стану.

— Да разве ты ей испортишь жизнь, если женишься? Ты же счастливой ее сделаешь на всю оставшуюся жизнь. Может, ей больше ничего и не нужно, лишь бы любимый был рядом. Неужели нельзя ответить любовью на любовь? Обычно то, что мы так упорно разыскиваем в тридевятом царстве, находится совсем рядом. Стоит лишь повнимательнее приглядеться. Или близкое можно разглядеть только издали? Тогда тебе и карты в руки. Удобный случай, чтобы разобраться во взаимоотношениях.

— Возможно, — ответил Григорий, о чем-то задумавшись. — Вот только надолго ее не хватит. Однажды она поймет, что ей тоже хочется, чтобы ее любили. А ты в родном городе разве никого из любящих и любимых не оставила?

— Нет, — соврала Лера, чтобы не оправдываться, почему ей пришлось уехать от мужа. Да и не привыкла она первому встречному рассказывать о сокровенном. — Я — совсем другое дело. Мне с детства было как-то не до любви. Главной задачей являлось — выжить. Я ведь детдомовка, а потому и ждать любви мне было неоткуда. Мать умерла, бабушка тоже, а отцу я, видимо, и даром не была нужна. Если уж своим не понадобилась, то о какой любви от чужих можно мечтать?

— А ты не пробовала разыскать отца?

— Зачем? Чтобы лишний раз убедиться в том, что я ему не нужна? Или предложить ему свою помощь, если он в чем-то нуждается? А он это заслужил? — Лера вдруг подумала о Николаиче, которому ни до кого нет никакого дела, кроме себя. — Я, конечно, не злая и не мстительная, но и не беспросветная альтруистка.

— Извини за банальность, но без отца ты бы не появилась на свет.

— Иногда человеку лучше совсем не рождаться, так проще. Знаешь, что нас, детдомовцев, сплачивало? То, что мы были лишены любви родителей и нам некого было любить. А если кто-то из наших осмеливался хотя бы внешне проявить эту любовь, он тут же подвергался травле. Так что я при всем желании не смогла бы полюбить папочку, который меня предал. У нас была одна цель, всеобщая — уцелеть во что бы то ни стало. Настоящего детдомовца на жалость, как на крючок, не поймаешь. Но и злобы на отца я тоже не держу.

— Неужели в детстве ты даже не мечтала о том, чтобы встретиться с ним?

— Мечтала, но только в самом раннем и тайно, чтобы никто даже мыслей моих не мог подслушать. Даже сказочку для себя про него сочинила. Будто меня похитили у сказочно богатого папочки и увезли из-за границы в Россию, потому он и не может меня так долго найти. Хорошая сказочка, правда? И согласно ей, мой папочка сейчас тоскует обо мне в своем роскошном особняке где-нибудь на солнечном побережье океана.

— Почему именно на солнечном побережье океана? — удивился Григорий.

— Если уж мечтать, то о богатых родителях. А если уж поселить их, то непременно в самую лучшую точку земного шара. Для меня в детстве самым лучшим местом в мире были золотые пески океанского побережья, которые я увидела в каком-то журнале. Удивительная природа со сказочными деревьями, цветущими кустарниками, ярким солнцем и летом круглый год. Красиво, правда?

— Я бы все равно попытался его разыскать.

— Не вижу в этом смысла. Придумала когда-то по глупости красивую историю, вот пусть эта моя сказочная история и останется незаконченной. Знаешь, почему все сказки обрываются на самых интересных местах — нашли друг друга и поженились? Потому что счастья в дальнейшем им все равно никто не гарантирует. Ну найду я отца, и что? Из грязи да в князи? Не верю я в это. И уже успела убедиться, что счастье нужно зарабатывать своими руками. Хотя никто не откажется, если ему на голову свалится вдруг мешок с деньгами.

— Ты считаешь, что счастье в деньгах?

— Не знаю. Но то небольшое количество, которое я зарабатываю, к счастью не имеет никакого отношения.

— А если на твою голову такой мешок свалится?

— С какой стати? И потом, если я буду об этом все время мечтать, у меня не останется сил на то, чтобы жить дальше: работать, стремиться к поставленным целям. Все силы будут растрачены на мечты. Да и не верю я в чудеса. Особенно те, что в решете: дырок много, а не пролезешь.

— Зря, ты сама же и обедняешь свою жизнь.

— А ты не думал о том, что если дети мечтают о богатых и успешных родителях, чтобы гордиться ими, то родителям тоже, наверное, хочется, чтобы их дети стали знаменитостями? Но это про нормальных детей. У детдомовцев шансов почти никаких. И вообще, я считаю, что мечтают в основном неудачники и те, кто сам не хочет для себя даже пальцем о палец ударить. Моя жизнь хоть и лишена чудес, зато я зря в облаках не витаю и напрасно свое драгоценное время, которое, как известно, и за деньги не купишь, не трачу. Надеюсь только на себя и упорно иду к цели. Не семимильными шагами, конечно, как хотелось бы, но главное — не топчусь на месте.

Лера замолчала. На лбу тут же собрались мелкие, еле заметные морщинки, а уголки губ невольно опустились.

«Если не возьму себя в руки — точно разревусь, — подумала она, чувствуя, как защипало в носу. — Что это, как не желание кому-то пожаловаться на свою трудную жизнь? Но не этому же юнцу, у которого одни мечты в голове?!»

Она усмехнулась, и вмиг желание поплакаться в чью-то жилетку рассеялось как дым.

— Что-то не так? — участливо спросил Григорий.

— Все так, как надо и как должно быть, — заверила она, разглядывая помрачневшее лицо соседа и дивясь его запоздалой реакции на ее неожиданные эмоции. Слишком молод, чтобы серьезно что-то воспринимать. Пока все для него кажется забавной игрой. А может, так и надо относиться к жизни? — Каждый несет свой крест, а потому дай бог здоровья каждому! Был в моей жизни период затишья, когда я уже не мчалась по жизни на всех парусах. Но потом поняла, что если я не заставлю себя двигаться дальше, моя жизнь замрет на одной отметке и ничего хорошего в ней уже не случится. Вот так я оказалась здесь.

— Значит, сбежала от своих проблем?

— Нет, просто нашла посильный для себя выход. Вот накоплю силенок, воспряну духом да как начну крушить проблемы направо и налево!

— Ты мне нравишься. Мы с тобой очень похожи. А откуда ты приехала?

— Из провинции-матушки, конечно, откуда еще-то в столицу приезжают. А вот у тебя в жизни какая цель? — попыталась Лера отвлечь собеседника от своей персоны.

— Глобальная — возрождение казачества. Личная — создание крепкой семьи, рождение детей и служение на благо Отечеству, — без запинки отрапортовал Григорий, словно только и ожидал этого вопроса. — Чего люди ждут от казаков? Защиты! — Лера тут же представила Григория на коне, в папахе и с шашкой наголо. И, как ни странно, поверила, что он говорит чистую правду. Во всяком случае, сам верит в то, о чем говорит. — Сейчас перед казачеством стоят большие задачи: долгий путь воцерковления, духовного и дисциплинарного становления. Казачеству без православной веры никуда. И нам нужно реально становиться на ноги.

«И у этого своя идея фикс, — подумала Лера. — Наверное, каждый мужчина мнит из себя супермена. Вот Паша, например. Как только решил написать роман века, так и замер в своем развитии, потому что силенок не хватает на осуществление мечты. Раз не справился с главной целью, то пустил под откос свою жизнь, то есть лег на диван и остановился в духовном росте. Интересно, а как поступит Григорий, если возрождение казачества окажется утопией? Поплывет против течения или повернет назад, добравшись до точки возврата?»

Они засиделись до поздней ночи, а утром Лера отправилась на работу. По дороге вспоминала ночные посиделки, и на душе была удивительная легкость. Словно она встретила старого друга, с которым когда-то рассталась и уже не чаяла, что свидится вновь. Григорий такой простой и понятный, с таким человеком хочется поделиться радостью и горем. И Лера обязательно расскажет ему о своей жизни.

Или лучше попридержать лошадей воображения, которые мчатся сломя голову, не зная преград, и того и гляди затянут Леру в пропасть запутанных отношений, из которых потом замучишься выбираться? Нет, стоит держаться подальше и от Григория, и от его великих эпохальных патриотических идей. У Леры простые, приземленные планы: заработать денег, поставить на ноги мужа, родить от него детей. И никакого героизма.

Лера вернулась с работы, а Григорий встречал ее накрытым столом.

— Я к твоему приходу уху сварил. Надеюсь, не откажешься со мной поужинать?

Как же это он вовремя подсуетился. И не надо Лере у плиты стоять. Впрочем, она и не собиралась. Попила бы кефирчику с батоном, просмотрела бы с полчасика слипающимися от усталости глазами книжку, оставленную прежними жильцами, да и спать улеглась.

Но отказаться от ухи она не смогла. Как же вкусно-то!.. А может, это ей только от голода кажется? Нет, действительно вкусно! Никогда ничего подобного не ела.

— У тебя усталый вид, — заметил Григорий.

— Я же не с дискотеки пришла. И будет лучше, если я сейчас поем и пойду отдыхать. Ты не возражаешь?

— А у меня есть выбор?

— Нет. — И Григорий больше не задал ни одного вопроса, даже взглядом назойливым старался не побеспокоить: он еще и тактичный. — Спасибо за ужин! Пойду спать.

Утром Лера ушла чуть свет, как обычно, додремывала уже в переполненной электричке, стоя. Весь день пристальное изучение и проверка мелькающих на мониторе цифр, поэтому к вечеру глаза болели, словно в них насыпали песка. Домой ехала также стоя, и пока добралась, уже ног под собой не чуяла. Когда же она, наконец, привыкнет к этим выматывающим неудобствам мегаполиса!

Григорий уже не встречал Леру накрытым столом. Он вообще ее никак не встречал, так как его не оказалось дома. Ну что ж, дело молодое, видимо, нашел более интересное занятие, чем готовить ужины для чужого человека. Он появился только к ночи, когда Лера уже засыпала. Она слышала, как сосед потоптался возле ее двери, не решаясь постучать, затем направился в кухню и затих. Как Лера ни прислушивалась, в квартире стояла мертвая тишина. Он что там, в кухне, уснул, что ли? Сон почему-то как рукой сняло. Лера надела халатик и пошла в кухню.

Григорий сидел за столом, обхватив забинтованную голову руками.

— Что случилось? — ахнула Лера. — На тебя напали?!

— От нападавших я бы легко отбился. А вот от машины увернуться не получилось, — слабо улыбнулся Григорий.

— Ты шел на красный свет?

— Если бы! На зеленый, конечно! Машина откуда-то из переулка выскочила, словно меня только и ждала. Ничего не понимаю! Такое ощущение, что на меня специально наехали. Но меня же здесь ни одна собака не знает! Я бы мог подумать на трагическую случайность, однако водитель не только не притормозил, когда я перед его машиной оказался, а осознанно в меня врезался. Чушь какая-то! Я сначала в больнице был, затем в полиции.

— А номер машины запомнил?

— Мне как-то было не до того. Сразу сознание потерял. Прохожие «Скорую» вызвали.

— Может, тебе лучше было в больнице остаться?

— Ну уж нет! Никогда в них не лежал и не собираюсь. Ничего, до свадьбы заживет. Лучше бы пораньше, конечно. Ты иди спи.

И Лера вернулась к себе. Чем она могла помочь — посидеть с Григорием да поохать? К тому же она догадывалась, в чем тут дело. Зайдя в комнату, Лера сняла с полки куклу.

— Ты что, дрянь эдакая, творишь? Совсем ополоумела?! От него-то тебе что понадобилось? Молчишь? А ведь это твоих рук дело! — Лера приблизила кулак к кукольному личику. — Чуешь, чем пахнет? Поотрывать бы тебе за это ручонки твои шаловливые! И вот что я тебе скажу, зараза такая: я не верю, что имею к тебе хоть какое-то отношение. А потому предупреждаю: еще хоть одна подобная выходка, и ты окажешься на помойке с оторванной башкой, поняла? — И Лера вернула куклу на полку.

Следовало, конечно, и в самом деле выбросить ее в мусоропровод, вот только у Леры не было уверенности, что кукла снова не окажется в ее комнате, но уже изрядно потрепанная и дурно пахнущая. А если ее в реке утопить?..

Промучившись всю ночь без сна, Лера пришла к выводу: надо еще раз попытаться оторваться от куклы. Но как?! Поменять жилье и работу. Легко сказать!

В обеденный перерыв она вышла на воздух прогуляться по небольшому скверу. Проходя мимо скамьи, заметила кем-то оставленную газету с рекламой работы. Присела, бегло просмотрела объявления. В глаза тут же бросилось обведенное красным фломастером: «Требуется домработница с проживанием. Уборка в доме 700 кв. метров по Рублево-Успенскому шоссе». Лера глянула на предлагаемую зарплату, и у нее — не иначе как от зависти к счастливчику, который получит эту работу, — противно засосало под ложечкой. А может, потому, что уж очень ситуация знакомая? Когда Лера так же «случайно» подобрала на скамье куклу, с ней стали происходить всякие странные и необъяснимые события.

Если поверить в невозможное, то ответ сам приходит в голову: снова ловушка! Лера огляделась. И кому она опять так понадобилась, что с ней играют, как с безмозглой куклой? Размечталась! Да никому на свете! Как была Лера никому не нужной в детстве, такой и осталась. К тому же теперь, благодаря Марусе, Лере мерещатся всякие мистические ловушки…

Но если это не ловушка, тогда что — счастливый случай, предоставленный судьбой, чтобы оторваться от бед и неприятностей? Разве она не заслужила?

«Ну, моя милая, — подумала Лера, — если ты и дальше будешь считать себя не заслуживающей счастья, тебе его вовек не дождаться! Бери, что дают! Сначала эта маленькая поблажка со сказочно большой зарплатой, а потом, глядишь, и что-то посущественнее судьба предложит».

Да справится ли она с уборкой эдакой махины? И место наверняка уже кем-то занято, не зря же объявление помечено. Но позвонить и узнать она может, ведь ничего же не теряет.

Лера набрала номер, ей ответил приятный женский голос. Да, Лера может прийти на собеседование, которое состоится вечером после ее работы. В кафе неподалеку, чтобы Лере было удобно добираться… Конечно, она будет там в назначенное время. И Лера положила трубку. Не может быть! Это чистейшей воды розыгрыш. Так она снова ничего не теряет, если просто поговорит с работодателем. Хоть какое-то развлечение.

Возвращаться в квартиру, чтобы узнать, что с Григорием снова случилось что-то невообразимое, совсем не хотелось. Лера так устала от злобных выходок Маруси и куда угодно готова скрыться, лишь бы больше ее не видеть. А главное, чтобы кукла не смогла разыскать Леру.

Мучимая сомнениями и размышляя, правильное ли решение она приняла, Лера с трудом дождалась конца рабочего дня и пришла в кафе. За столиком ее уже ждала высокая худая блондинка с фарфоровым личиком и огромными голубыми глазами под длинными пушистыми ресницами.

«Настоящая Барби!» — подумала Лера.

— Думаю, что мы поладим, — после недолгих расспросов подвела итог «Барби», назвавшаяся Еленой Сергеевной. — Испытательный срок три месяца. Даже если вы его не выдержите, все равно заработная плата вам будет выплачена полностью. Это немалые деньги, поэтому, даже если нам и придется расстаться, вы все равно окажетесь в выигрыше. Только одно условие: вы сегодня же поедете со мной и приступите к своим обязанностям сразу же.

— Но мне еще нужно уволиться и вещи с квартиры забрать, — растерялась Лера.

— Ничего страшного. Завтра позвоните на работу и скажетесь больной, больничный я вам устрою. А в ближайшие дни я вам предоставлю выходные, и вас отвезет в город мой водитель. Тогда и доделаете свои незаконченные дела, и вещи заберете. Сейчас они вам не понадобятся, так как в нашем доме работники ходят в униформе.

«Как в сказке, — подумала Лера. — Все за меня решили, причем так, как удобно мне. А не слишком ли это хорошо, чтобы быть правдой? Но что такого страшного может сделать эта Барби — заманит в ловушку и расправится со мной? Ну да, конечно! Ведь богатые столичные фарфоровые блондинки только и занимаются тем, что расправляются с глупыми провинциалками и бывшими детдомовками!»

Лера решительно села в роскошный двухместный автомобиль с красивым названием «Ламборджини». За всю дорогу «Барби» не проронила ни слова, внимательно наблюдая за дорогой и не упуская момента, чтобы надавить на педаль газа и перегнать очередную машину. «Барби» мчалась, словно они торопились на пожар. У Леры от напряжения и страха, что они вот-вот во что-нибудь врежутся, даже разболелась голова.

Великолепный двухэтажный особняк с помпезными колоннами, уютно расположившийся среди высоченных сосен, поражал богатством и изяществом. Это был настоящий дворец, утопающий в зелени и цветах. И снова Лере пришло на ум, что она попала в сказку.

— Сегодня устраивайтесь, привыкайте, а завтра к девяти утра я вас жду в кабинете. Пойдемте, я провожу вас к дому для работников, покажу вашу комнату. Позже зайдет экономка, Ирина Марковна, подберет для вас униформу по размеру и расскажет о ваших обязанностях по дому.

Они обошли особняк, прошли мимо бассейна, беседки, увитой розами, и вышли через калитку на другой участок с двухэтажным домом.

— Это домик для персонала, — кивнула на двухэтажное строение «Барби». — Дальше вы пойдете одна. В доме пять комнат, по количеству работников, и большая кухня-столовая, она же гостиная. Ваша комната находится на втором этаже под номером пять, она открыта, так что располагайтесь.

Забрав у Леры паспорт и сотовый, Елена Сергеевна попрощалась и скрылась за калиткой. Прежде чем пройти в дом, Лера обошла его вокруг, оглядываясь и подмечая увиденное: высокий каменный забор, скрывающий участок от всего мира, парник, фруктовый сад. И ни одного цветочка, все только самое необходимое.

Небольшая светлая уютная комната окнами на фруктовый сад Лере понравилась. Но особенно поразила примыкающая к ней ванная комната с гидромассажной душевой кабиной, раковиной с огромным зеркалом и персональным унитазом. Такого роскошества Лера никак не ожидала. Осталось только узнать, как здесь кормят и насколько сложная ее ожидает работа, и делать соответствующие выводы, с которыми она пока торопиться не спешила, помня, что бесплатный сыр обходится так дорого, что иногда лучше и поголодать.

Лера приняла душ — даже удивительно благоухающие шампуни и гели предусмотрены, надо же! — обтерлась необыкновенно пахнущим, словно дорогими духами, полотенцем и прилегла на широкую мягкую кровать в ожидании экономки. Она чувствовала себя такой счастливой и расслабленной, что незаметно для себя уснула.

Ей снился зеленый луг с цветами, высокое ясное небо и мамочка — статная красавица с развевающимися на ветру длинными светлыми волосами. Она шла навстречу с распростертыми объятиями, улыбающаяся, счастливая. «Дочечка моя дорогая, наконец-то я нашла тебя!» У Леры даже сердце зашлось от любви к ней, слезы выступили на глазах, но силуэт мамочки вдруг стал размываться, превращаясь в потоки дождя, хлынувшего с неба и залившего прекрасную картинку ее мечты.

Лера проснулась от стука в дверь, вскочила, вытирая мокрое от слез лицо. В комнату вошла невысокая худощавая женщина неопределенного возраста со строгим выражением лица и пронзительным взглядом маленьких черных, словно у мыши, глаз. Ей с успехом можно было дать как неполных сорок лет, так и пятьдесят, а то и все шестьдесят. Потому что маленькая собачка до старости щенок, а уж маленькая серая мышь и вовсе без возраста. Лихо нарисованный воображением образ дополняла светло-серая униформа. Неужели и Лера теперь станет выглядеть так же?

— Меня зовут Ирина Марковна, — сказала женщина. — Я домоправительница. Пойдемте, я вас сначала на кухню провожу, вы поедите, а потом мы поговорим.

Они спустились по лестнице на первый этаж.

— Это Светлана Николаевна, наш повар, — представила домоправительница улыбчивую доброжелательную толстушку на кухне.

— Кушайте на здоровье, Лерочка, не стесняйтесь. — Светлана Николаевна поставила перед Лерой поднос с едой. Ирина Марковна пристроилась рядом с чашкой кофе в руках. — Ужин у нас в семь тридцать, так что мы уже поели. — Повариха явно была настроена поболтать, но под строгим взглядом экономки отошла от стола.

Еда была необыкновенно вкусной. Жаркое в горшочке с мясом и картошкой порождало целую бурю положительных эмоций, а булочки с маком просто таяли во рту. Не жизнь, а сказка…Или она просто проголодалась?

Не успела Лера допить чай, как Ирина Марковна в нетерпении поднялась и жестом пригласила ее следовать за собой. Теперь Лере предстояло узнать главное — ее персональные обязанности по дому. Неужели именно в них кроется та самая тайна, которая не дает покоя Лере? Однако объявление оказалось более чем лаконичным: семьсот квадратных метров особняка, ни сантиметром больше, ни сантиметром меньше, Лере предстояло вымыть и отполировать до блеска… Только пол, пыль с иных поверхностей в особняке ей вытирать не доверялось, так как это входило в обязанности горничной Галины. А в доме для обслуги каждый убирал свою комнату сам.

Ирина Марковна также познакомила Леру с водителем Егором, он же работал садовником и дворником. Приветливый мужчина лет тридцати пяти весело подмигнул Лере, то ли подбадривая, то ли пытаясь заигрывать. И то и другое та восприняла бы как должное, потому что к подобным красавцам женщины всегда относятся благосклонно.

В обязанности Леры входило также появляться немедленно, как позовут, неукоснительно выполнять все мелкие поручения Ирины Марковны. Ей запрещалось одной без сопровождения экономки бродить по особняку и по хозяйскому участку, особенно после ужина, когда калитка между участками запиралась на ключ. То же касалось и другой обслуги. И только экономка имела право передвигаться где угодно и когда угодно наравне с хозяевами.

Еще Лера узнала, что хозяин усадьбы, Петр Петрович, в настоящее время болен и нуждается в постельном режиме. Лере категорически запрещалось не только входить к нему, но даже открывать дверь его комнаты. За хозяином ухаживала сама Ирина Марковна, некогда врач по профессии, а теперь его сиделка, личный секретарь и особо доверенное лицо.

— Вот и все, что вам следует знать, милочка, — закончила строго экономка. — И должна вас предупредить: если вы хоть в чем-то нарушите эти неписаные правила, вам придется покинуть усадьбу без оплаты за труды и выходного пособия.

Лера собралась было возразить, что как раз оплату-то ей хозяйка и гарантировала, что бы ни случилось, но на всякий случай промолчала, чтобы не настраивать против себя уверенную в своей правоте домоправительницу.

— Завтра в половине девятого я зайду за вами, так что будьте готовы вовремя. Два комплекта униформы и несколько комплектов нижнего белья найдете в шкафу. На униформе не должно быть ни единого пятнышка. Если вдруг запачкаете, тут же отдавайте Галине, в стирку. За всей одеждой и в особняке, и в доме ухаживает она.

— А можно мне позвонить? Елена Сергеевна забрала мой паспорт и телефон, и я даже не успела никого предупредить, что меня не будет ни на работе, ни дома. — Лера вдруг подумала, что не мешало бы и Григория известить о переменах в ее жизни. Хотя кто он для нее? Никто!

— Хорошо, что вы спросили. Паспорт вам вернут после того, как проверят его подлинность, сделают с него ксерокопию и составят трудовой договор. А телефоном на территории усадьбы пользоваться запрещено, так как здесь не принято тратить время на пустые разговоры. Вот когда вам предоставят выходные дни и вы окажетесь за ее пределами, получите телефон обратно. Можете звонить куда хотите и сколько хотите. В особняке городской телефон есть. Но вам им пользоваться разрешается только в экстренных случаях и с разрешения хозяев.

Проводив взглядом экономку, Лера с облегчением вздохнула. Такое ощущение, словно вырвалась из цепких лап зверя. Хотя какой зверь из этой серой мыши?

Глава 7

Леонов позвонил чуть свет, раздраженный и злой.

— Ты все еще спишь?!

— Сплю! Как и любая уважающая себя сова. К тому же лег почти под утро, — Василий глянул на часы: всего-то шесть утра! И что этому старому пню не спится? — Это же твоя идея была — развлекать наших заморских гостей и знакомить их со всеми прелестями ночной жизни столицы.

— Ну и как — ознакомил?

— Ознакомил, остались довольны. Даже очень. Рассчитывают сегодня на продолжение.

— Молодец! А вот я жаворонок, люблю рано вставать. И сам встаю, и других бужу. Чтобы отрабатывали денежки, которые я им плачу.

— Да не жаворонок ты, а дятел, из-за которого совы вынуждены вставать рано, а жаворонки ложиться поздно. Ты чего звонишь ни свет ни заря? Случилось что? Помирать, что ли, собрался?

— Не дождутся! А вот поговорить с тобой мне нужно немедленно.

— Да что за срочность-то?

— Не по телефону. Часа полтора на сборы и дорогу хватит? Тогда жду!

Даже если бы Василию удалось остаться в постели, сон все равно как ветром сдуло. Старик чего-то сегодня не в духе, а это с ним случается крайне редко. И вообще Леонов ведет себя в последнее время как-то непредсказуемо. Затеял вдруг продавать хорошо налаженный бизнес, приносящий стабильный доход.

Может, в теплые края под старость потянуло, поближе к морю? Не зря же он Италией так заинтересовался. А так как у Василия нет возможности выкупить в их общем деле львиную долю Петра, он вынужден не только мириться с решением босса-партнера, но и самолично заниматься продажей совместного предприятия. Когда-нибудь их нерушимый альянс все равно бы распался, так как разницу в летах не сможет преодолеть никакая привязанность. Видно, устал старик, вот и сворачивает свою бурную деятельность.

Как странно распорядилась судьба, предложив Василию в друзья человека, годившегося больше в отцы. Однако тридцати лет, разделяющих их, он почти не ощущал. Человека интереснее, умнее и жизнерадостнее Леонова Василий в жизни не встречал. Но месяца три назад Леонов начал сдавать, а теперь и вовсе неожиданно слег. И поднимался крайне редко, словно утратил интерес к происходящему. Никакие врачи ему уже не могли помочь, потому что болезнь у него была неизлечимая и называлась она — старость.

Хотя, если хорошо поразмыслить, то старость — понятие относительное. Некоторые почти до ста лет живут и как козлики молодые скачут. Да и возможностей, чтобы зря не стариться, у Петра при его богатствах больше, чем у кого бы то ни было: любые способы сохранить молодость, какие только существуют, ему доступны. Все же подозрительно, что он так быстро сдался. Разве шестьдесят пять — возраст для настоящего мужчины?

Минут через тридцать, приняв душ и тщательно побрившись, Василий выехал в загородную резиденцию друга, вспоминая вчерашнюю вечеринку с итальянцами. Темпераментные и предельно жизнерадостные южане с их энергичными жестами, эмоциональной речью и позитивным настроем просто светились от избытка жизненных сил, и Василий чувствовал себя с ними вполне комфортно и уверенно. Их стиль поведения, крепкие рукопожатия и поцелуи в обе щеки Василий воспринимал как неотъемлемую часть бизнес-общения. И ни на минуту не забывал, что исключительно вежливые и доброжелательные друзья в любой момент могут расторгнуть договоренности, достигнутые во время застолья.

Василию по молодости приходилось работать в Италии переводчиком у одного крупного бизнесмена, и ему было прекрасно известно, что окончательные решения принимаются гораздо позднее. А пока при деловых беседах принято говорить о жизни, природе и погоде. Разговоров же о семьях и политике, а также пренебрежительных высказываний о футболе следовало избегать.

Неформальная обстановка, в которой итальянцы предпочитали встречаться, в том числе и в нерабочее время, имела для них важное, почти стратегическое значение. Они полагали, что при неофициальной встрече можно быть более расслабленными, свободно комментировать и даже критиковать оппонентов без риска обидеть их, поскольку атмосфера-то приватная, нерабочая. И Василий, видя их хитрости, не обижался на будущих партнеров. Он понимал, что итальянцы заинтересовались покупкой, а потому спокойно ждал, пока они созреют до подписания деловых бумаг.

Василий въехал на территорию просторной усадьбы с изысканным роскошным особняком и остановился у парадного входа. Невзрачная, как моль, сущность под названием Ирина Марковна проводила его на второй этаж, и когда гость переступил порог роскошных апартаментов хозяина, плотно прикрыла за ним дверь. Василий оглянулся и замер, прислушиваясь: неужели экономка осталась за дверью, чтобы подслушать? Он открыл дверь и выглянул в пустой просторный холл. Значит, показалось. Вот не нравилась ему Ирина Марковна, и все тут, и ничего с этим не поделаешь.

— Заходи-заходи, чего у порога застрял? — услышал он нетерпеливый голос Леонова. — Наконец-то! Рад тебя видеть. Ну, здравствуй, дорогой, — распростер объятия старик, когда Василий подошел.

Они обнялись. Как же Леонов изменился за последнее время. Петр не мог похвастать высоким ростом, но всегда выглядел на миллион долларов. Поджарый, с благородной сединой и величественной, словно у короля, осанкой. Когда он говорил, все вокруг немедленно замолкали, чтобы расслышать его тихий, но уверенный голос, внять произносимой речи, каждое слово которой стоило так дорого, что пропустить хоть одно означало лишить себя возможности стать богаче, а то и вовсе потерять нажитое.

А что теперь? Бледный, осунувшийся, с нездоровым блеском в глазах старик, выглядящий гораздо старше своих лет. Что его так могло подкосить? И врачи ничего существенного не могут сказать, заладили одно: возраст, возраст! О каком возрасте может идти речь в его-то годы?! Жизнь только начинается: сказочно богат, молодая жена-красавица. Просто живи не хочу! Неужели из-за баб так сдал? Да и Елена небось пичкает мужа всякой дрянью, чтобы поддержать в нем уверенность в мужской состоятельности.

— И чего тебе не спится? Полный дом прислуги, забот никаких. Вот и спал бы себе спокойно.

— На том свете отосплюсь. А сейчас каждая минута на счету. Горе у меня: дочка пропала.

— Час от часу не легче! Да разве она когда-нибудь у тебя была? Может, ты себя плохо чувствуешь?

— Если честно, ужасно плохо! Особенно сейчас. И если ты не поможешь, мне конец!

— Ничего не понимаю! Ты толком объясни.

— Я и объясняю! Две недели назад я получил странное письмо от неизвестного доброжелателя, который утверждал, что в Москве по такому-то адресу проживает моя дочь, приехавшая из Энска. Мать у нее умерла, до четырех лет девочка воспитывалась бабушкой, а после ее смерти попала в детский дом. Нет, ты можешь себе представить: моя дочь — и в детском доме?! Сейчас Валерии уже двадцать пять, и она нуждается в помощи.

— И ты поверил?! Ты, которого никогда не мог обмануть ни один даже самый умный юрист или финансист?! Петр, приди в себя! Неужели это болезнь так на тебя подействовала? Да от этой истории за версту несет аферой!

— Нет, конечно. Сначала не поверил. Подумал, что это розыгрыш. Но в конверте обнаружил обрезанные ногти и немного волос. Некто предлагал мне сделать по прилагаемому биоматериалу генетическую экспертизу. Я сначала хотел все это выбросить, но вспомнил, что действительно когда-то был проездом в Энске, где у меня завязался кратковременный роман с очаровательной девушкой. Имени ее я, конечно, уже не вспомню. Мы потом расстались, я обещал написать ей или позвонить. Но не сделал ни того ни другого. А вскоре и вовсе забыл о той мимолетной встрече. Поверь, если бы у меня сейчас были дети, я бы выбросил письмо с содержимым и благополучно забыл о нем, приняв за глупую шутку. Но у меня их нет и уже никогда не будет. Я тебе не говорил прежде, но мне уже лет двадцать назад сообщили, что я стал бесплодным. Ты себе даже представить не можешь, каким это было для меня потрясением! Я тогда чуть с ума не сошел. Это же надо, столько баб поиметь и не родить наследника! Думал, что времени у меня впереди видимо-невидимо. А смотри, как оно повернулось! Со временем смирился, конечно, и навсегда распрощался с надеждой обрести наследника. И тут вдруг такое счастливое известие! Я ведь боялся, что уйду и не оставлю после себя никого. Вот у меня и зародились сомнения: а вдруг и в самом деле это моя дочь, моя единственная кровиночка? Поэтому я не отважился выбросить конверт с начинкой.

— И отправил биоматериал на экспертизу? — уточнил Василий.

— Отправил. Анонимно. Я не мог, не имел права поступить по-другому. И теперь благодарю себя за это несказанно. Так как Валерия и в самом деле оказалась моей дочерью. И этому есть документальное подтверждение — заключение генетической экспертизы. Точность положительного заключения девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

— А это не подделка?

— Исключено. Я отдал на анализ пять образцов материала от разных людей. Получил пять заключений. И только одно подтвердило явное родство.

— И все равно ты поторопился. Нужно было сначала встретиться с той девушкой, и чтобы на твоих глазах у нее взяли материал для экспертизы. Да, у тебя где-то есть ребенок. Но где гарантия, что это именно Валерия? Не забывай, что ты очень богатый человек, а потому слишком лакомый кусок для всевозможных мошенников, которых развелось кругом тьма-тьмущая.

— Нет, я чувствую, что это она. Но ты прав. Как только Валерия найдется, я сделаю повторную экспертизу: доверяй, но проверяй. А пока я — счастливый отец! И в то же время несчастный, так как моя дочь в опасности.

— С чего ты взял, что она пропала?

— После экспертизы я инкогнито по телефону нанял частного сыщика. Он не знает, кто я, не знает, что следил за моей предполагаемой дочерью. Сам понимаешь, лучше перестраховаться. Вчера вечером звоню ему, а он сообщает, что она домой с работы не вернулась. Всю ночь сыщик продежурил возле ее дома, а потом отправился к ней на работу. Оказывается, она и на работу не вышла, даже не позвонила. И как теперь быть? Только нашел и тут же потерял. Бедная девочка. Это же надо подумать: моя кровиночка — и в детдоме! А теперь и вовсе пропала!

Вот тебе и расчетливый умный Петр. Вместо того чтобы дочери родной помогать, сколько денег извел на молоденьких свистушек — не сосчитать. Хотя погулять вволю, без оглядки на своих многочисленных избранниц, и Василий не дурак. Уж в этом они с другом — два сапога пара. Может, и у него где-то ребенок растет, о котором он даже не догадывается? А потому как там, в Евангелии от Матфея, сказано: «Не судите, да не судимы будете…»

— Отчего же ты сразу после экспертизы не связался с ней?

— Не знаю. Заробел. Испугался, наверное, того, что откажется она от меня, не простит своего сиротского детства. Все думал, как лучше и тактичнее подойти к этому вопросу. И вот тебе результат: пропала! — Леонов утер выступившие слезы. — Нет мне прощения! Я ведь позвал тебя, чтобы ты помог мне ее отыскать.

— В таких случаях обращаются в полицию.

— О чем ты говоришь?! Какая полиция? Если эта история выйдет наружу, я уже никогда не найду свою дочь. Я боюсь за нее! Наверное, я поторопился с завещанием.

— Ты хочешь сказать, что и завещание на нее успел оформить? Но зачем?! Ты даже точно не знаешь, что это именно она твоя дочь! Мало ли кого тебе могли подсунуть заинтересованные в твоих деньгах личности!

— Да хватит уже все деньгами-то мерить! Я чувствую, что это она. Если бы была подставной, то не пропала бы.

— Может, потому и пропала, что подставная.

— Я не мог поступить иначе, пойми меня! Должен же я был как-то оправдаться перед ней? Это чувство вины не дает мне покоя. А стоило лишь написать завещание, сразу стало легче. Как будто отцовский долг перед ней выполнил. Правда, теперь похоже на то, что я пытаюсь откупиться от дочери, но это лучше, чем ничего не предпринимать.

— Как написал завещание, так и отменишь.

— Нет, Вася, не стану я его отменять. Что бы ни случилось. Валерия — моя наследница, моя кровь. Девочка и так столько пережила в своей жизни. А вдруг я завтра умру, и она снова останется ни с чем? Я боюсь, как бы не было поздно, ты понимаешь? И так опоздал на целых двадцать пять лет. Умру, тогда уже все будет поздно. Лучше уж я заранее о ней позабочусь. Вот написал завещание и могу теперь спокойно дальше разбираться. Даже умирать уже не так страшно.

— Да погоди ты умирать-то, у тебя вся жизнь впереди.

— Никто своего часа не знает. Я только сейчас это по-настоящему осознал, — вздохнул Петр.

— А если тебя в оборот аферисты взяли? Лучше бы ты сразу ей открылся и забрал к себе. Тут же на месте все бы и проверил.

— Забрал! Тоже скажешь! Она же не вещь. В этом вопросе особая деликатность требуется. Еще не знаю, как она отнесется к тому, что я нашелся.

— Нормально отнесется. Во-первых, ты не виноват в том, что не знал о ее рождении. А во-вторых, вряд ли найдется какая сирота, которая откажется от нашедшегося вдруг отца. Ей ничего другого не останется, как только обрадоваться. Скажи мне лучше вот что — а Елена знает о завещании?

— Думаю, что знает. Я видел, как она рылась в документах после ухода нотариуса. Она думала, что я сплю.

— Это не есть хорошо, — обеспокоенно проговорил Василий.

— Сам знаю. И теперь опасаюсь, а не ее ли это рук дело — пропажа Валерии? Ведь по завещанию Елене не достанется ни копейки.

— Так выдели ей долю, что по закону полагается, чего проще-то?

— Елене вообще ничего не полагается, так как она брачный контракт подписала. Я же понимал, что красивая женщина — рай для глаз, ад для ума и чистилище для карманов, вот и подстраховался. А знаешь, как она его подписала? Не глядя. Будучи уверенной, что я долго не протяну. И тогда ей достанется все. Просчиталась, голубушка. Ты же знаешь, я почти каждые три года женщину возле себя меняю. Но не только потому, что женитьба на молоденькой для меня — способ продления молодости, жизни, наконец.

«Старик, как же мы с тобой похожи!» — поражался Василий, глядя, как у Петра полыхают огнем страсти глаза и заливает румянцем щеки, когда он говорит о молоденьких красавицах.

— Может, я бы их возле себя и дольше держал, но терпеть не могу вранья. Как только очередная объявляет о том, что беременна от меня, тут же ей от ворот поворот показываю. Они-то не в курсе, что я бесплоден, вот и пытаются, нагулявшись где-то на стороне, подсунуть мне чужого ребенка. Дольше всех Елена держится. Но и она, похоже, сдается. Того и гляди заявит мне о беременности или еще чего придумает. Я прекрасно понимаю, что поступаю как энергетический вампир, забирая у нее энергию, молодость, чтобы выжить самому. Да, несомненно, если отдавать добровольно свою любовь и энергию тому, кого любишь, обогащаешься сам. Но как этих свистушек можно по-настоящему любить? — Петр нетерпеливо махнул рукой. — А если какая и поумнее попадается, вот как Елена, например, то выяснять это у меня уже нет ни сил, ни желания. Кажется, Сократ сказал: «Заговори, чтобы я тебя увидел»? А нужны ли мне эти разговоры с молоденькой красоткой? Мне их красоты и молодого тела достаточно. И ведь вот что странно: через некоторое время моя красавица начинает так меняться, что я, видавший виды, поражаюсь. Становится какой-то вялой, поблекшей, глаза уже не блестят, как прежде, а тупой становится — неимоверно! Стареет, что ли? Она тоже это чувствует, и начинаются бесконечные походы к пластическому хирургу. То одно себе переделает, то другое накачает. В итоге — силиконовая кукла, потерявшая индивидуальность. А зачем мне женщина, которая выглядит как молодая, если вокруг полно настоящих молодых? Вот и приходится их менять так часто. Елена, кажется, тоже уже собралась что-то себе переделывать. Так что пора и с ней расставаться. Но как-то жалко. Она мне в сердце запала. Не хочется о ней плохо думать, совсем не хочется. Но что-то уж больно мне неспокойно на ее счет.

«Господи, неужели и меня ждет такая же участь? Ведь мы с ним словно близнецы, только с разницей в летах. Неужели в мыслях я такой же старик, как и он? — раздумывал Василий, глядя на друга. — Чушь! Это просто у меня дурные мысли от голода. Я ведь не успел позавтракать».

— Успокойся, не все так плохо, как может казаться… — проговорил он. — Может, чего перекусим?

— Извини, заговорил тебя совсем. — Петр нажал кнопку звонка на прикроватной тумбе, дверь тут же отворилась, и в комнату вошла Ирина Марковна, толкая перед собой накрытый столик на колесиках.

— Ваш завтрак, Петр Петрович, — важно доложила она. — Приятного аппетита! — И с сознанием выполненного долга удалилась.

— Ты давай приступай к еде, а мне пока что-то не хочется.

— Или мы едим, или разговариваем.

— Хорошо-хорошо, давай сначала поедим, — вздохнул Петр, и Василий поставил перед ним роскошный поднос на ножках с не менее роскошным завтраком, а сам устроился за круглым столиком.

Ели молча, думая каждый о своем.

— Взял ее из ниоткуда, голую да нищую, пригрел у себя на груди, — нарушил молчание Петр. — Повесил змейку себе на шейку… А ведь я тебе самого главного не сказал. Мне кажется, Елена собирается меня убить!

— Час от часу не легче! Да с чего ты взял-то?! — Василий отложил нож и вилку. — Но даже если это и не так, почему ты до сих пор не предпринял никаких мер? Ты просто поражаешь меня своей беспечностью!

— Да ты ешь, ешь!

— Нет уж, спасибо! Что-то аппетит пропал. — Василий отодвинул столик и взглянул на старого друга.

У Петра из глаз текли слезы, которые он торопливо утирал салфеткой: мужчины не должны плакать.

Переставив поднос с почти нетронутой едой на столик, Василий подсел к другу.

— Мне кажется, что я люблю ее, — вздохнул Петр. — По крайней мере, я себя без нее в будущем уже не вижу. А раз меня в будущем уже нет, значит, мне осталось жить совсем немного. Но самое ужасное в том, что я ее понимаю! Как бы ты поступил на ее месте? А как бы поступил я? Вот то-то и оно! Я каждой своей клеточкой чувствую, что скоро умру, и мне страшно. Я вижу, как она смотрит на меня, как слушает, думая о чем-то своем. А глаза при этом словно бездонные ямы, в которые можно провалиться. Теперь я точно знаю, что она видела завещание. Пять дней назад я его написал и тут же почувствовал, как мне хуже стало: ни таблетки, ни уколы не помогают… Помоги мне ты! Нет у меня надежды ни на кого, кроме тебя.

«Догулялся старичок, добегался за молоденькими. Прав был Бернард Шоу, когда говорил: «Ухаживание — это погоня мужчины за женщиной, длящаяся до тех пор, пока он не станет ее добычей». Попался в сети очередной молоденькой красавицы, а сил вырваться уже не осталось».

— Почему ты молчишь? — с тревогой спросил Петр. — Она ведь не окрутила тебя? Или все же у нас с тобой как в народной мудрости: умную жену для себя берешь, красивую — для друзей? Я выбрал красивую.

— И что ты хочешь от меня услышать? Подтверждение того, что я твой друг? Или признаний, что я не сплю с твоей женой?

— Того и другого. Я уже стар, чтобы скрывать свои мысли и эмоции, впадаю в детство и превращаюсь в наивного ребенка. А потому верю в то, во что мне хочется верить.

— Успокойся, старик. Я как был твоим другом, так им и остался. И с твоей женой я не сплю, мне и своих баб хватает. Они теперь так похожи одна на другую! Мне даже кажется, что я уже много лет сплю с одной и той же. Все длинноногие, худые, с накачанной грудью, подкорректированной попкой и силиконовыми губами. Даже выбрать не из кого.

— А тебе подавай разных?

— Мне одна нужна, натуральная.

— Ты прямо эстет! И я верю тебе. Потому что ты поразительно похож на меня в молодости. Я тоже спал только с суперкрасивыми, а мечтал о той единственной, которая бы любила меня не за деньги, а просто так. Вот и домечтался, что у разбитого корыта остался.

— Ты что-то путаешь, дорогой. Это только в сказках бывает, которые ложь, да в них намек. У разбитого корыта остаются не мужики, у которых всегда найдется запасной вариант и они в конце концов выплывают, а женщины, которым уже далеко за тридцатник перевалило.

— Выплывают, говоришь? Может, ты и прав. А если не выплывают, то тонут в кипящем котле любви к молоденькой красавице, что со мной скоро, вероятно, и произойдет.

— Петр, мне не нравится твое настроение!

— Мне тоже. Столько лет прожил, а так этих баб и не понял, особенно молодых.

— Что тут понимать-то? Каждая из них мечтает выйти за богатого, чтобы ни в чем не нуждаться. И они правы по-своему, так как им не все равно, от кого детей рожать, на что их потом содержать.

— Почему ты не женишься?

— Я слишком молодой для них. Потому что протяну еще очень долго. А на серьезные отношения рассчитывать не приходится, так как жадность до денег застит им глаза, и они мечтают не замуж выйти, а овдоветь поскорее. К тому же так много красоток, с которыми хочется лечь в постель, и как мало тех, с кем хочется проснуться.

— А знаешь, что я тебе скажу? То, что молодость проходит, — еще полбеды. Беда в том, что и старость окаянная тоже проходит. Теперь я понимаю, почему мужское начало называют концом. За что боролся — на то и напоролся! Не повторяй моих ошибок — женись по любви. Или тебе важнее своих ошибок наделать?

— Сейчас речь не обо мне, а о тебе и твоей дочери. Хотя, пока не будет проведена повторная экспертиза, я склонен думать, что здесь какая-то афера.

— Так ты мне поможешь?

— Я тебе уже помогаю. Эту Валерию в любом случае нужно разыскать, даже если она и не твоя дочь. Но сейчас меня больше волнуешь ты и твоя жизнь. Тебе нужно немедленно расстаться с Еленой, отослать ее от себя как можно дальше, если сомневаешься в ней хотя бы самую малость.

— Я не представляю, как буду жить без нее, — печально проговорил Петр.

— Поверь, ты будешь жить долго и счастливо. Пока не найдешь на свою шею очередную змейку. А потом снова начнешь опасаться за свою жизнь.

— Да-да, конечно. Ты прав, как никогда! Вот только где гарантия, что в усадьбе у нее нет сообщников? Меня свалить не так-то просто, и она это прекрасно знает. Ее, кстати, будут подозревать последней, так как она после моей смерти не получит ничего. Поэтому от меня для нее больше проку от живого, чем от мертвого… Так, может, я все напутал и Елена не имеет никакого отношения к исчезновению Валерии? Может, я зря ее подозреваю и интуиция на этот раз меня подвела?

— Уже одно то, что ты ее подозреваешь, является причиной, чтобы удалить Елену из твоей жизни.

— Тогда мне придется всех в доме поменять, — горько усмехнулся Петр.

— Вот и поменяй! Найми других.

— А где гарантия, что и они не окажутся заодно с Еленой?.. Нет, пока не найдется Валерия, я оставлю все как есть. На этот раз жена мне попалась не только молодая и красивая, но умная и коварная. Она любого околдует. Ты просто не знаешь ее чар, потому и недооцениваешь.

«К сожалению, знаю, — подумал Василий. — Даже очень хорошо, чтобы поверить в ту чушь, которую ты, старик, сейчас мелешь. Но тебе лучше об этом не знать».

— Тогда ко мне переезжай. Мне-то ты доверяешь?

— Извини, Вася, но сейчас я даже себе боюсь доверять. Неужели я и в самом деле так влюбился в нее, что боюсь потерять?! А это хуже всего, так как мысли путаются, и я уже не знаю, как поступить, чтобы было правильно. Да, Елена та еще стерва. Может, потому мне и милее всех, кто у меня был до нее. В ней есть что-то такое, что заставляет выполнять все ее прихоти и желания. Но я счастлив, когда могу ей угодить! Неужели это и есть любовь? Тогда я погиб окончательно. А если мне суждено умереть, то меня уже никто не спасет. Даже ты, друг.

— Хватит себя жалеть! Да и причин особых для жалости я не вижу. И перестань врать! Не ее ты любишь, а себя! Иначе бы так за свою жизнь не волновался.

— Слушай, а ведь ты прав! Я действительно люблю себя! И мне моя жизнь дороже всего на свете!.. А еще я переживаю за жизнь моей дочери.

— Наконец-то слова не мальчика, но мужа! А то я уже начал думать, что ты в детство впадаешь.

— Не дождутся! Знаешь, о чем я сейчас подумал? Вот бы вы полюбили друг друга — ты и моя дочь! Какая славная была бы пара. Вы родите мне внука, и у меня появится достойный продолжатель рода!

— Петр, ты неисправимый романтик, — улыбнулся Василий. — И все-таки, может быть, тебе пока переехать ко мне?

— Я не хочу бежать из собственной усадьбы. Я останусь здесь!

— Пока я разыскиваю твою дочь, тебе нужно избавиться от Елены. На всякий случай. Может, предложишь ей съездить во Францию или Италию за модными тряпками? А лучше туда и туда. Думаю, что она клюнет. Пока ты в клинике здоровье поправляешь… Да-да, не смотри так на меня. Тебе придется поскучать на больничной койке под присмотром надежных врачей.

— Но зачем? Ведь Елены рядом уже не будет.

— А если она совсем не замешана в исчезновении твоей дочери? И есть еще кто-то, кому выгодна твоя смерть? И потом, если ты прав насчет Елены, то у нее наверняка есть сообщник, на которого потом можно будет свалить всю ответственность, если что-то в ее планах пойдет не так, как задумано.

— Вот и я о том же. Ото всех не скроешься. А потому ни в какую клинику я ложиться не собираюсь. Дома, как говорится, и стены помогают. Но ты ведь не допустишь, чтобы с моей дочерью что-то случилось? И со мной тоже.

Они обговорили всевозможные способы поиска Валерии, и Василий отправился выполнять деликатное поручение друга. Обращаться к кому бы то ни было за помощью он не мог, чтобы не навлечь на пропавшую дочь богатого известного бизнесмена дополнительных несчастий. Чем меньше знают об этой истории, тем лучше. И вообще, проще разыскать пропавшую воспитанницу детдома, чем будущую наследницу огромного состояния.

Первым делом Василий съездил на фирму и озадачил своего зама, переложив на него обязанности по развлечению заморских гостей, которые уже заглотили наживку в виде перспективного бизнеса, но поводить их еще немного стоило, чтобы не сорвались с крючка.

Затем созвонился с частным сыщиком и отказался от его услуг. Тем более что Петр заранее оплатил его работу, видимо, понадеялся, что за это детектив расстарается на славу. И не учел, что сыщик, почувствовав в денежном деле хороший навар, мог уже начать работать и на себя. Такой оборот дела также не стоило отметать.

Примерив на себя роль детектива-любителя, Василий отправился на работу Валерии и назвался ее земляком. Но там ничего существенного ему не сообщили, кроме того, что Ставская не вышла на работу и до сих пор от нее нет никаких известий. Заполучив номер ее сотового и не дозвонившись, он заехал к знакомому следователю. Однако распечатка последних звонков ничего не дала, так как установить, где сейчас находится Валерия, не удалось, как не удалось найти и последнего абонента, с которым она говорила. Видимо, общались с ней по краденому телефону. Скорее всего, и симка, и сам телефон уже уничтожены.

Далее последовал визит на съемную квартиру, где Валерия проживала до того, как пропала. Василия встретил парень с перебинтованной головой и, узнав, что Валерию разыскивают с работы, на которую та почему-то не явилась, поведал странную историю. В первую же ночью ее исчезновения раздался звонок в дверь. Григорий решил, что это наконец-то вернулась Лера. Не спрашивая, открыл дверь и тут же потерял сознание, получив удар по голове. Когда очнулся, дверь Лериной комнаты была нараспашку, вещи бесследно исчезли, а борсетка Григория заметно похудела, лишившись наличности. Хорошо хоть, его документы бандиты не забрали.

Григорий был вынужден обратиться в полицию с заявлением о разбойном нападении на квартиру, и даже завели дело. Но так как ограбление комнаты Леры могла подтвердить лишь она сама, в протоколе об этом нет ни строчки. Принять заявление о пропаже человека также наотрез отказались, так как Григорий даже фамилии Леры не знал, не то что паспортные данные. Разыскивать же хозяйку квартиры, чтобы выяснить, куда могла подеваться ее квартирантка, не посчитали нужным, так как решили, что Лера съехала с квартиры, потому что больше в жилье не нуждалась. У полиции и без того дел хватает, поэтому «ходить туда, незнамо куда, и разыскивать то, незнамо что» у них времени нет.

Недоумение и возмущение парня, который, похоже, был к Валерии неравнодушен, были настолько убедительны, что Василий поверил каждому его слову. История эта ему крайне не понравилась, так как было очевидно, что с Валерией и в самом деле случилась беда. Не стали бы нападавшие себя так открыто и нагло вести, если бы не чувствовали свою безнаказанность.

И вывод, который напрашивался сам собой, не заставил себя долго ждать: Леру похитили и явно собираются потребовать выкуп. Значит, похитители уже знают, что она дочь бизнесмена? А вот это уже совсем плохо. Так как ничтожно мало надежды на то, что они ее вообще когда-нибудь отпустят, даже если и получат выкуп.

А может, Василий торопится с выводами и стоит хотя бы съездить в ее родной городок Энск и разузнать о ней побольше? Можно, конечно. Но маловероятно, что она вернулась домой. Сначала бы уволилась и забрала трудовую книжку, как это делают нормальные люди. А раз пропала бесследно, значит, ее где-то удерживают силой.

Глава 8

Лера уже жалела, что согласилась на эту работу. К вечеру она так вымоталась, натирая до блеска полы, что, казалось, на ней живого места не найти: тело болело каждой измученной косточкой, каждой натруженной клеточкой, превратившись в один большой и чувствительный нерв. Но особенно досталось распухшим коленям, которые словно выворачивало наизнанку. Она лежала на кровати, отупевшая и без единой мысли в голове, а над ней монументальным памятником-укором возвышалась Ирина Марковна, отчитывая нерадивую работницу:

— Что же это ты, голубушка, взялась за дело, а даже понятия о нем не имеешь? Кто это надоумил тебя, глупую, наняться-то сюда? И зачем ты хозяйку обманула, уверяя, что справишься? Очень жаль, что она от тебя не потребовала рекомендаций. И что мне теперь прикажешь делать с тобой? Прогнать со двора вон?

— Да идите вы к черту! Я и сама уйду. Рабовладельцы проклятые! Это же надо так над людьми измываться! В гробу я видела эту вашу работу!

— Ах вот, значит, как ты заговорила! Ну что ж, я немедленно поставлю Елену Сергеевну в известность о твоем поведении, и ты вылетишь отсюда в два счета и безо всякой оплаты.

— Ну и очень надо!

Ирина Марковна выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Тут же заглянула повариха:

— Лерочка, ты как — жива?

— Не уверена.

— Укатали сивку крутые горки? — рассмеялась Светлана Николаевна, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь. — Это с непривычки. Ты не лежи, а меры принимай. Здесь не принято отлеживаться, как бы ни устала. Чем скорее придешь в себя, тем лучше. Потому как в любую секунду можешь хозяевам зачем-нибудь понадобиться. А они-то уж точно не станут ждать, пока ты отдохнешь да сил наберешься. Знаешь, как Конфуций сказал? «Хорош не тот, кто никогда не падает, а тот, кто всегда поднимается». Вот как оно выходит!

— Это вас хозяева, что ли, заставляют Конфуция изучать?

— Скажешь тоже! Просто у меня книжка есть с интересными высказываниями древних мудрецов. Иногда так тошно станет, что не знаю, куда бы деться, а как почитаю, словно с умным человеком поговорила.

— А у вас семья есть?

— Нет у меня семьи. Сюда на работу только одиноких берут. Будь у тебя муж или дети, ты бы здесь не работала.

Лера промолчала. Она и так никому не собиралась о себе рассказывать, но раз все считают, что она одинокая, то на здоровье. В душу не будут зря лезть да любопытствовать.

— Наверное, для того чтобы на волю не рвались. В свои выходные я даже за ворота не выхожу — идти-то некуда. Да мне и здесь хорошо. Привыкла уже за всеми ухаживать. Ну, давай поднимайся. Вдруг тебя Елена Сергеевна начнет спрашивать, а ты вообще ни на что не похожа. Немедленно становись под холодный душ.

— Я даже горячий не в силах принять.

— Еще чего, не вздумай! Что ты делаешь, когда синяк посадишь, — горячее, что ли, прикладываешь? Нет! Только холодное. Представь, что ты сейчас — один большой синяк. Вот и охлади его как следует. И сразу лучше себя почувствуешь. Давай вставай, я тебе помогу.

И Светлана Николаевна чуть ли не силком подняла упирающуюся Леру с кровати, помогла раздеться и, включив кран, запихнула ее в душевую кабину. Лера даже задохнулась, когда ледяная вода хлынула на нее потоком со всех сторон, забыла о боли, обо всем на свете забыла, лишь бы поскорее вырваться из этого студеного плена. Но дверцу заклинило, как назло. Лере и в голову не могло прийти, что это Светлана Николаевна замкнула ее снаружи на время, пока ходила в комнату за полотенцем.

Лера как ошпаренная выскочила из кабины и тут же попала в объятия поварихи, держащей развернутым огромное махровое полотенце.

— Да что б я… Да что б еще когда-нибудь… — попыталась возмутиться Лера и вдруг почувствовала такое блаженство, что все дурные мысли из головы сразу вылетели. Она повалилась на кровать. — Как же хорошо-то! И боли как не бывало. А телу-то как приятно!

— А я тебе что говорила. Давай одевайся и на кухню ко мне приходи. Я тебя вкусненьким накормлю.

— Теперь меня уволят? Ирина Марковна побежала на меня Елене Сергеевне жаловаться.

— Не бери в голову. Побегает-побегает да опять ни с чем и вернется. Это только ей самой кажется, что она здесь большущая шишка и что-то решает. Не обращай внимания. Но и напрасно беспечной тоже не будь. Ходи теперь да оглядывайся, потому что врага себе уже нажила. В любом случае легко не сдавайся, умей защищаться. В жизни всегда пригодится. Вставай-вставай, я тебя жду.

Лера проводила благодарным взглядом Светлану Николаевну и прикрыла глаза. Что теперь будет? А что будет, то и будет. Усталость как рукой сняло, и можно жить дальше. Но неужели ей каждый день придется так до упаду работать? Тогда никакие ледяные обливания не помогут. А может, она привыкнет со временем? Если не сбежит.

— А кто до меня здесь работал? — Лера сидела напротив поварихи и уплетала за обе щеки — нет, не еду, а настоящее произведение искусства — роскошное заливное с языком. Такое, наверное, только в самом престижном ресторане подают. — Она что, не справлялась?

— Даже не знаю, что и сказать-то тебе. И честная Лиля была, и расторопная. Но вот чем-то не угодила хозяйке, и та рассчитала ее за один день. Правда, все до копеечки выплатила, не обидела. Да и кто их поймет, этих богатых-то, что у них на уме? Но лучше на эту тему и не заморачиваться. Радуйся, пока получается угодить, а в завтрашний день не заглядывай. Лучше сегодняшним жить и брать от него все, что он дает. И вопросов поменьше задавай, — остановила она Леру, открывшую было рот. — Целее будешь. Все, что тебе нужно знать, Ирина Марковна рассказала. А до остального нам и дела не должно быть. Ну что, поела?

— Ой, спасибо большое. — Лера откинулась на спинку стула. — Никогда так вкусно и сытно не ела. Словно в рай попала. А хозяева едят то же, что и мы?

— Вот глупенькая! — рассмеялась Светлана Николаевна. — Это мы едим то же, что они. Меню составляет Ирина Марковна, а Елена Сергеевна утверждает. Я же готовлю в расчете на то, чтобы хватило и хозяевам, и нам.

— А почему мы с ними едим одно и то же?

— Чтобы у нас зависти не возникло. Я все основное готовлю в кухне-столовой, что в особняке. Как они поедят, прибираюсь там, а оставшуюся еду несу сюда. Егор мне помогает. И здесь уже разогреваю, если успело остыть. Неудобно, конечно, но так уж тут заведено. Хозяева не хотят видеть обслугу, толкущуюся на их территории. Ну, иди отдыхай. Вон по участку прогуляйся туда-сюда, только за калитку на хозяйскую часть не выходи. Если силы еще есть и желание, грядки в парнике пополи. Мы все друг дружке помогаем, чем можем. Только так здесь и можно со всеми ладить.

Лера поблагодарила повариху и вышла из дома. Прошла в сад, присела под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и закрыла глаза.

— Как тебе новая работа? Не слишком тяжелая?

Лера вздрогнула и открыла глаза. Перед ней возвышался улыбающийся Егор. И как это он так тихо подкрался, что Лера даже его шагов не услышала? Он держал белоснежными зубами травинку и с любопытством разглядывал новенькую. Миндалевидные карие глаза, брови вразлет и ямочка на подбородке — красавец, что и говорить.

— Работа как работа. — Лера поднялась и отряхнула подол. — Не лучше и не хуже другой. Егор, а у вас есть телефон? Мне нужно очень срочно позвонить.

— Есть. Но только для связи с хозяевами.

— Никто же не узнает, я никому не скажу.

— А распечатки звонков, которые проверяются?

— Правда, что ли? Неужели из-за этой мелочи может возникнуть какая-то проблема?

— А если ты кого на хозяев наведешь? Не обижайся, конечно, но тебя пока никто не знает. И уж тем более неизвестно, чего от тебя следует ожидать. Ты сейчас три месяца на испытательном сроке, так что смотри не ошибись где. Но и когда пройдешь его, все равно правила запрещают тебе звонить куда бы то ни было. Только в выходные и за пределами территории усадьбы. А когда будешь обратно возвращаться, тебя обыщут и снова телефон заберут. Извини, подруга, но правила есть правила. Они совсем не сложные. И если их соблюдать, здесь можно даже очень комфортно устроиться.

— Да, похоже, это у вас неплохо получилось.

— Так что ж, я себе враг, что ли? Знаешь, сколько желающих хотели бы оказаться на моем месте? Видимо-невидимо! Я на втором этаже живу, в четвертой комнате, то есть рядом с тобой. Вечером скучно будет, заглядывай. Что-нибудь придумаем.

— А не боитесь правила нарушить?

— Так ночью никто не увидит. И не узнает.

— А я слышала, что здесь везде камеры по углам попрятаны.

— И что? В моей-то комнате камеры нет, так что и опасаться нечего.

Даже не удивился, когда Лера про камеры сказала. Значит, они и в самом деле повсюду?!

— А вы подглядывать любите?

— А ты приходи сегодня ко мне, я тебе расскажу. Ну, мне пора. Дел очень много. Мы потом еще поговорим, — и Егор, глянув на свои дорогие часы, заторопился покинуть участок, скрывшись за калиткой, куда Лере после семи вход строго воспрещен. Если, конечно, ее не вызовет к себе Елена Сергеевна. Во всю прыть помчался: вышколенный. Лера тоже скоро такой станет. Как кукла, которую снова дергают за веревочки.

— Что это ты на Егора так пялишься? — услышала она за спиной и обернулась. Перед ней стояла Ирина Марковна и сверлила ее ненавидящим взглядом. — Даже мысли о нем выбрось из головы. Никаких шашней на работе! Это тоже одно из правил.

— Я что, даже поговорить с человеком не могу?

— А о чем тебе с ним говорить? И вообще, ты должна не обсуждать правила, а безоговорочно их выполнять. Радуйся, что тебя сюда на работу взяли. А чтобы задержаться здесь, тебе нужно выкинуть из головы все лишние мысли и забыть детские забавы, не маленькая уже.

— Какие еще забавы? Ни о каких забавах я и не думаю.

— Я тебе говорю об игре в куклы, если до тебя никак не дойдет! — Ирина Марковна окинула Леру пренебрежительным взглядом. — В детство впадаешь, как старая бабка? Или еще не рассталась с ним?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Лера почувствовала, как от дурного предчувствия закружилась голова.

— Что с тобой? Ты чего побледнела? Может, ты еще и больная какая-нибудь? И как это тебя Елена Сергеевна в дом допустила?!

— Нет-нет, со мной все в порядке. Меня и врач вчера осматривал. Я абсолютно здорова. Я вам еще нужна? Тогда к себе пойду. Видимо, это с непривычки.

— Ты мне без надобности. А вот Елена Сергеевна желают тебя видеть. Иди за мной!

Ирина Марковна, не оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ней Лера, словно вела ту за веревочку, направилась к калитке. Лера плелась следом, словно в тумане, мучимая страхами и сомнениями, не замечая роскошного бассейна, окруженного пальмами в кадках и уютными лежаками, мимо благоухающей розами беседки и ярких цветочных клумб.

Вот уже и в особняк вошли, а Лера не в силах даже сосредоточиться на предстоящем разговоре с хозяйкой. Нет, надо немедленно брать себя в руки. Она несколько раз глубоко вздохнула, освобождаясь от сковывающего оцепенения. А если «Барби» собирается ее выгнать? Вот и славно! И чем скорее, тем лучше. Лера и минуты здесь не останется. Уйдет немедленно, как только ей укажут на дверь. Правда, Светлана Николаевна советовала не давать себя в обиду и непременно защищаться, поэтому лучше потерпеть еще немного, вдруг да обойдется. А если нет, то Лера вернется на прежнюю работу. Если, конечно, там ее еще ждут. А ведь она до сих пор не предупредила, что ушла на больничный! Неужели она теперь снова безработная?

Ирина Марковна довела Леру до кабинета, постучала, прислушалась и, кивнув, чтобы та заходила, плотно прикрыла за ней дверь. Лера прошла к столу, за которым важно восседала хозяйка, и остановилась напротив. Елена Сергеевна оторвалась от документов и подняла глаза на Леру.

— Ирина Марковна сказала, что ты не справляешься. Это правда?

— Я выполнила всю работу и считаю, что качественно. По крайней мере, от Ирины Марковны на этот счет нареканий не было. Правда, очень устала, но это с непривычки. Я немного отдохнула и готова работать дальше.

— Ну что ж, раз ты уверена, что эта работа тебе по плечу, продолжай работать. У тебя есть ко мне какие-то вопросы?

— Да. Я еще не позвонила на работу, не предупредила, что взяла больничный.

— Там уже в курсе, что ты заболела, так что работай спокойно. В первые же выходные отвезешь больничный и уволишься.

Выйдя из кабинета, Лера увидела ожидающую ее экономку.

— Ну что — будем расставаться?

— Нет, еще поработаем, — улыбнулась Лера.

Ирина Марковна нехорошо усмехнулась, и Лера поняла, что вражда между ними только начинается. Шагая следом за сухонькой экономкой, даже спиной умудряющейся выражать свое крайнее пренебрежение, Лера чувствовала, что для нее настают нелегкие времена. Как будто ее прежняя жизнь сплошь была усыпана розами! Розами не розами, а она все же была в последние годы себе хозяйкой. Да неужели?!

Выпроводив Леру с хозяйской территории, экономка заперла за ней калитку на ключ. Лера бегом бросилась к себе в комнату, надеясь, что ее предчувствия не оправдаются. Открыв дверь, так и замерла на пороге, увидев Марусю. Кукла сидела на кровати мордочкой к двери, словно ожидала Леру.

Как же так? Как такое может быть?! Лера всхлипнула, размазывая по щекам невольно хлынувшие слезы. Она уже ничего не понимала. Если прежде происходящее вокруг казалось ей какой-то невероятной абсурдной и чудовищной случайностью, то теперь было совершенно ясно, что Лера попала в ловушку. Если это не ловушка собственного ума, тогда придется признать, что волшебство и в самом деле имеет место быть. А может, все-таки это расставленные сети умного противника, врага, пытающегося чего-то от нее добиться?.. Или уничтожить. И кому же Лера так мешает?

Но так как она упорно не собирается верить ни во что сверхъестественное, то предпочитает считать куклу намеком на то, что Лера находится под чьим-то пристальным вниманием. И в этом доме появилась далеко не по собственной воле. Она снова почувствовала себя беспомощной куклой на веревочках.

А если Лера ошибается? Тогда она вынуждена будет признать, что верит в колдовство. И стоит только покинуть этот дом и поселиться в другом месте, как кукла снова окажется рядом. Опять неувязочка: даже если здесь и замешано колдовство, то кукла-то даже при наличии ног не в силах сама передвигаться! Значит, ее кто-то сюда принес. Поэтому колдовство здесь ни при чем, и следует искать непосредственного исполнителя, чтобы затем выйти на врага, затеявшего с ней свои тайные игры.

Лера присела рядом с куклой и повернула ее так, чтобы та разглядывала стену напротив. Что же теперь делать, как поступить? Не попытается ли Маруся и здесь навести свои порядки? А если избавиться от нее, пока ничего не случилось? Вот только где гарантия, что это не отразится на самой Лере? Она взяла куклу в руки:

— Что тебе от меня нужно, зараза ты эдакая, ты мне можешь сказать? Я от тебя уже на край света готова сбежать. А знаешь, что я с тобой сделаю? В землю закопаю! Завтра же. Утречком встану пораньше и избавлюсь от тебя, раз и навсегда. Как тебе такая перспектива — устраивает? — Она чуть тряхнула куклу и легонько шлепнула ее по смуглому личику. Кукла закрыла глаза. — Так ты еще и не согласна?! Не хочешь меня ни видеть, ни слышать? Так я тебя и не спрашиваю, а ставлю в известность. Сама виновата: не нужно быть такой назойливой. А ну быстро открыла глаза! В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю! — трясла Лера куклу, но уже не от злости, а от обуявшего ее страха. — Немедленно открой глаза, ты слышишь меня, колдовское отродье?! Я твоя хозяйка, и ты должна меня слушаться!

И кукла открыла глаза, из которых на Леру хлынул яркий поток света, ослепив на миг. Но прежде чем Лера выронила куклу, раздался оглушительный хлопок, и ее пронзил удар такой силы, от которого Лера, вскрикнув, откинулась на кровать и, цепенея от невыносимой боли, начала терять сознание.

— Это я твоя хозяйка! — услышала она знакомый тонкий детский голосок, пробивающийся сквозь толщу окутывающего ее беспамятства. Перед тем как отключиться, она почувствовала, что над ней кто-то склонился: неужели кукла?..

И снова Лера идет по прекрасному цветущему и благоухающему лугу, а невообразимо красивая женщина ведет ее за руку.

— Милая моя девочка! — говорит она хрустальным чарующим голосом. — Никогда ничего не бойся, потому что я всегда приду тебе на помощь, всегда защищу тебя, спрячу от любого несчастья. Верь мне, солнышко, я никогда тебя не предам…

Лера проснулась с мокрым от слез лицом, жалея о том, что насовсем не осталась в чудесном сне. «Ах, мамочка, если ты и способна защитить меня, то лишь в мире грез!»

Жутко болела голова, а слабость с трудом позволила встать с постели. Что же с ней такое происходит? Неужели это тяжелая работа так вымотала, что она до сих пор не может восстановиться? Да еще это подавленное настроение, которое Леру оставило уже давно, а тут на тебе — снова вернулось. Надо срочно что-то предпринять.

Лера приняла таблетку от головной боли. Затем подошла к зеркалу. То, что она увидела, не поддавалось никакому объяснению: вздыбленные волосы, перекошенное от ужаса лицо. Она даже глазам не поверила, потерла их и снова взглянула на себя. Но картинка не изменилась. Что происходит? Неужели она во сне так испугалась чего-то, что до сих пор не может прийти в себя?

Лера вошла в душевую кабинку, подставила лицо под теплый душ, хлопая по лбу, щекам и подбородку ладонями и чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются, смывая остатки неизвестно откуда взявшейся хвори и безумной усталости. Вот только от гнетущих тревожных мыслей избавиться не получилось. Выйдя из душа, Лера снова взглянула в зеркало: лицо пришло в норму, только в глазах затаился непонятный страх. Как же можно было вчера так вымотаться на работе, что она до сих пор не в состоянии прийти в себя? Надо потерпеть. Еще немного, и она станет такой, как все здесь — выносливой, послушной и легко управляемой, как робот в человеческом обличье. Или как кукла на веревочках? Хрен редьки не слаще!

Одевшись, Лера спустилась в кухню, где у плиты чародействовала неунывающая Светлана Николаевна.

— Доброе утро, Лерочка! — приветствовала она жизнерадостно Леру, которая в ответ только кивнула. — Что-то ты сегодня раненько проснулась. И какая-то помятая. — Лера невольно оглядела себя. — Да я не про униформу говорю, она в порядке. Я про лицо твое. Проходи, садись. Уж блинчиками-то я тебя точно накормлю. А как поешь, сразу повеселеешь. Я частенько ими балуюсь. Муку вот решила проверить, прежде чем хозяевам начать готовить. Какого-то высочайшего сорта. Наверное, жуть какая дорогая. А зачем, спрашивается? Я из любой муки спеку такое, что… Да что это с тобой? На тебе же лица нет! Заболела, что ли? Ты с этим поосторожнее, здесь больных не любят. Или не выспалась? Так и поспала бы еще. Давай отведай блинчиков, а потом снова приляг. На сытый-то желудок и спится слаще.

Повариха поставила перед Лерой тарелку с блинами.

— Могу поспорить, что ты такие блины ни разу в жизни не пробовала. Вот эти — с красной икрой, — показывала она пальцем. — Эти — с черной. А эти — сладкие, с инжиром. Я ужас как люблю инжир. Вот стоило только раз попробовать, так теперь у меня любимое и варенье с инжиром, и блинчики, и торты, и пирожные, и кучу еще всяких блюд напридумывала. Даже хозяев к ним приучила. Им эти сласти тоже по вкусу пришлись.

— Вы правы: ничего вкуснее не ела, — уплетала Лера за обе щеки и в самом деле необыкновенно вкусные блины. — Они и без начинки просто царские, а с начинкой и вовсе неземные яства. Золотые у вас руки, Светлана Николаевна. Спасибо большое! Я и в самом деле пойду прилягу ненадолго. Может, заснуть удастся.

— Непременно заснешь. И пусть тебе приснится что-нибудь приятное. Например, какой-нибудь молодой человек, который будет носить тебя на руках.

«А осилит ли? — подумала Лера. — После стольких-то съеденных блинчиков».

Даже раздеваться не стала, прилегла на кровать поверх покрывала и тут же заснула. Словно в яму провалилась. А в яме-то ну какие могут быть молодые люди? Правильно — никаких.

— Это что же за наказание мне досталось?! — услышала Лера сквозь сон неприятный сварливый голос экономки. — Время уже десятый час, а она еще спит! Да еще в одежде!

Лера вскочила на ноги, и у нее все поплыло перед глазами, вынуждая присесть на край кровати.

— Я рано сегодня встала. А так как все спали, прилегла на минутку и незаметно заснула, — посчитала своим долгом оправдаться Лера. — Извините, я, видимо, еще к новому месту не привыкла.

— Ладно уж, пойдем, — смилостивилась Ирина Марковна, смягчившись немного от Лериной покорности. — Тебе повезло. Сегодня Елена Сергеевна приготовила для тебя более легкое задание. Не понимаю только, чем ты ей так приглянулась? — сверлила она Леру недовольным взглядом. — Ну да ладно, может, из тебя и в самом деле выйдет толк.

«Пусть лучше бестолочь выйдет, а толк останется», — подумала Лера, радуясь, что на этот раз избежала злобных нападок этой вечно недовольной чем-то мыши.

Ирина Марковна развернулась, высокомерно задрав голову, и направилась к выходу. Лера поплелась следом, размышляя о том, а надо ли ей все это? И грела ее теперь только одна мысль: через три дня ей предоставят выходные, целых два дня, выдадут паспорт, какой-нибудь аванс и отпустят за пределы территории усадьбы, а вот возвращаться назад или нет — она решит после того, как окажется на воле.

Как будто ее сейчас кто-то держит! Не нравится — заяви хозяйке, что не желаешь здесь работать, и иди на все четыре стороны. Все же не стоит так быстро сдаваться, чтобы потом не жалеть. Да и Елена Сергеевна оказалась не такой уж жестокой. Так что ради хорошей денежки, которая поможет Паше вылечиться, потерпеть стоит.

Весь день Лере пришлось мыть окна в особняке. Сначала она пыталась считать вымытые, но потом так намаялась, что сбилась со счета, думая только о том, как бы не свалиться от усталости раньше времени. Ирина Марковна ненадолго исчезала из поля зрения Леры, но стоило немного отвлечься, чтобы передохнуть, тут же внезапно появлялась за спиной и окидывала ее недовольным взглядом. Ближе к обеду экономка проводила Леру в столовую, посидела рядом, пока та ела, и снова, не давая передохнуть, отвела к месту работы.

Скоро Лера поняла, что мытье окон вряд ли можно назвать более легкой работой, чем натирка полов. К вечеру у нее задеревенела шея, а руки, казалось, и вовсе отваливались, выкручиваемые неимоверной болью. Точно в прострации она тащилась за экономкой и не только не видела окружающую ее красоту, но и не слышала заливистого пения птиц, так как уши словно заложило ватой, а в голове стучала только одна мысль: скорее лечь в постель!

Ирина Марковна сопроводила Леру до калитки:

— Ужин только через час, поэтому на кухню зря не ходи.

Лера и не собиралась. Мысль о еде ей даже в голову не приходила. Добравшись до кровати, она навзничь повалилась на подушки и закрыла глаза. Хорошо бы в душ пойти, но где взять силы? Как странно, что она, такая молодая, ужасно устает. Никогда с ней прежде подобного не случалось. Но ведь и такого объема тяжелой работы ей не приходилось выполнять. Говорят, человек может привыкнуть к чему угодно… Неужели даже к виселице? Ну да, подергается-подергается да и успокоится.

Почему ей в голову снова приходят столь мрачные похоронные мысли? Не хочешь оставаться — уйди, силком же никто не удерживает. Ей и в самом деле придется оставить эту работу, потому что она точно знает: любая работа, какую бы она ни выбрала, должна в первую очередь приносить какое-то пусть не удовольствие, но хотя бы удовлетворение. Но вдруг эта работа покажется более-менее терпимой после получения заработной платы? На что только не идет человек ради денег. Нужда кого угодно заставит работать.

Выходит, она снова жалеет себя? Лучше бы Пашу пожалела, который сейчас лежит в кровати, словно прикованный к ней. Он бы, наверное, не глядя с Лерой местами поменялся, лишь бы подняться.

«А ну, марш в душ! — скомандовала себе Лера. — Уже лечу!»

Как жаль, что нет рядом Светланы Николаевны, которая мгновенно привела бы Леру в нужную кондицию. Не успела она стереть предательские мысли о поварихе, которая безжалостно запирает ее в ледяном душе, как в дверь постучали.

«Караул! Спасайся кто может!»

— Лерочка, ты уже вернулась? — заглянула в комнату Светлана Николаевна и тут же вошла. — А я тебе вкусненького принесла. До ужина-то еще далеко. Попей, дорогая, кофейку с булочками, и жизнь тебе сразу улыбнется.

— Мне и так весело, дальше некуда. А после кофе и вовсе нервный смех начнется.

— Не начнется. Я кофеек молочком разбавила, чтобы крепость немного смягчить. Это как раз то, что тебе сейчас нужно.

— А как же ледяной душ?

— Пока без него обойдемся. Вот подкрепишься, а потом сама и решишь, какой тебе лучше подойдет — теплый или холодный. Под холодный становятся, когда с нервами все в порядке, а под теплый — когда настроение подхрамывает, а на душе словно кошки скребутся. Поэтому сегодня тебе лучше теплый принять. А я, когда не могу выбрать, какой мне больше подойдет, принимаю контрастный. Этот вообще от всех болезней.

Лера не смогла устоять перед волшебным запахом выпечки. Булочка с маком, булочка с инжиром, булочка с клубникой — что может быть вкуснее? А необыкновенно ароматный кофе — словно бальзам на душу и праздник для желудка, привыкающего потихоньку к изысканным кушаньям.

— Вижу, как тебе тяжело, — произнесла со вздохом Светлана Николаевна, наблюдая за Лерой, от удовольствия даже глаза закрывающей, когда откусывает от булочки и запивает дорогим натуральным кофе, который пришлось позаимствовать из хозяйских запасов, чтобы хоть чем-то порадовать новую работницу, которая Светлане Николаевне была очень симпатична за покладистый характер. — Но это не столько от работы, сколько от ее объема. Сдается мне, что Ирина Марковна с тобой перебарщивает. И чего эта фурия тебя так невзлюбила, понять не могу? К Лиле она с такой явной неприязнью не относилась.

— Может, Лиля была ее родственницей? Тогда понятно, почему она меня ненавидит: заняла чужое место.

— Да что ты! У Ирины Марковны отродясь никого не было. Она сама мне рассказывала. Ни единой души. Однажды проговорилась, что у нее когда-то в ранней молодости ребенок родился, но тут же умер от неизвестной болезни. Потому она больше и не решилась рожать, опасалась, что и другого малыша постигнет та же участь. А по мне, так лучше бы родила. Может, не такая бы злобная была теперь.

— А почему у вас нет детей? — спросила Лера и тут же прикусила язык, но было уже поздно: на глазах поварихи выступили слезы. — Светланочка Николаевна, извините меня за бестактность!

— Не бери в голову, — уже улыбалась та. — Бесплодная я, от самого рождения. Да ты не смущайся, все нормально. И не вздумай жалеть меня. Сначала я очень хотела ребеночка родить, даже лечиться пыталась, думала, что врачи могут и ошибаться. Но потом привыкла. Знаешь, как говорят: «На все воля божья». А теперь, к старости, поняла одну простую вещь: лучше совсем детей не иметь, чем таких нелюдей, как у некоторых. По телевизору вон показывают, как взрослые дети стариков-родителей из дома выгоняют. Спаси, сохрани и помилуй от таких деточек! Уж лучше никаких, чем эдакие. Так что жалеть меня не стоит, потому что я гораздо счастливее этих горемык-родителей. Ну я пойду, заболталась с тобой. Через час ужинать приходи. Как раз проголодаешься. Да, кстати, а у тебя-то почему до сих пор деточек нет? Твой возраст самый детородный, грех его упустить.

— Хочу родить от любимого, а не от кого попало. Пока не встретила своего единственного.

— Ну с тобой все ясно. Девочку, что ли, хочешь?

— Почему именно девочку? Я и от мальчика не откажусь. А почему вы про девочку спросили? — Лера почувствовала, как внутри у нее все похолодело от дурного предчувствия.

— Думала, это ты для нее игрушку купила, заранее. Вот только игрушка какая-то немного странная, можно было и покрасивее выбрать, не такую экзотическую.

— Вы о какой игрушке говорите, что-то не пойму? — спросила Лера, боясь услышать ответ.

— Да вон же кукла, по ту сторону кровати свалилась. Только ты ее сама подбери. А мне бежать пора. Как бы хозяева не хватились. Да и Ирину Марковну лучше не злить понапрасну, иначе потом хлопот с ней не оберешься, пока отмоешься от ее наговоров. А ты отдыхай. Вон какая бледная, — и Светлана Николаевна, подхватив поднос, скрылась за дверью.

Лера откинулась на подушку, не в силах заглянуть за кровать. Сознание вдруг словно прояснилось и восстановило события вчерашнего общения с куклой, закончившееся внезапной болью и беспамятством. Весь день оно на что-то намекало, подбрасывая некие обрывки воспоминаний, навеянных то ли дурным сном, то ли излишней усталостью, но Лера отмахивалась от них, словно чувствовала, что они могут обратиться для нее во зло. И все же зло пробило защиту памяти и ворвалось в ее жизнь чудовищным страхом и безысходностью. Лера лежала тихо, стараясь не шевелиться, чтобы кукла подумала, что она спит.

Глава 9

Вчерашняя поездка Василия в Энск пролила кое-какой свет на личность и характер Валерии. Оказывается, «ей в рот пальца не клади, откусит вместе с рукой», как выразилась директриса детдома и рассказала о случаях, когда Лера дважды пыталась совершить убийство, причем одного воспитанника чуть не утопила, а другого намеревалась проткнуть ножом. А ведь это были мальчики, физически куда сильнее ее.

Но самое трагичное то, что они впоследствии все же погибли, и при довольно странных обстоятельствах. Директриса голову давала на отсечение, что Лера причастна к их смерти, так как оба умерли в один день в ее квартире. Где находилась в это время Лера? Ни один человек не сможет ответить на этот вопрос, так как Леру никто не видел, а потому и алиби на момент гибели воспитанников у нее нет. Почему соответствующие органы не стали подробно заниматься этим вопросом? Так они и занимались, только списали все на несчастные случаи.

Директриса смутно помнит, что об отце Леры в документах не было ни строчки. Свою мать Лера никогда не видела, так как та бросила девочку в роддоме сразу после рождения, а сама бесследно пропала. Воспитывала Леру до четырех лет бабушка, которой сообщили, что ее дочь погибла. После смерти бабушки девочку определили в детский дом. Нет, документов никаких не сохранилось, ни имени матери, ни имени бабушки директриса не знает, а если и знала, то уже забыла давным-давно. Личное дело, которое на воспитанницу заводили, до сих пор не могут отыскать: куда делось — непонятно. Наверное, Лера сама его и похитила из архива, чтобы никто ничего о ней не смог узнать. Кому же еще-то это нужно было? И хорошо, что у Леры не осталось родственников, иначе бы они от нее дружно отказались, так как «посчитали бы грехом родниться с эдаким отродьем».

Соседи же порассказали столько, что Василий даже засомневался, что речь идет о молодой женщине, а не о прожженной и видавшей виды уголовнице. Вот уж верно, что самые большие сплетни рождаются в самых маленьких городах. А может, все гораздо проще: та ложь, которую они наплели, и есть для них правда, потому что другая им неведома? Поэтому не стоит бегать от лжи, чтобы потом не убегать от правды, ведь ложь хоть и вездесуща, но, как правило, не вечна. Если, конечно, это и в самом деле ложь, а не самая что ни на есть правда.

Оказывается, Валерию считали виновной в гибели сторожа парка, в котором она же стала свидетельницей то ли несчастного случая, то ли убийства. Говорили даже, что это она подстрекала убитого впоследствии мужчину против сторожа, так как стояла рядом и нагнетала обстановку. Вот только полиции ничего не удалось доказать, и «она ушла от правосудия, так как ей помогло колдовство».

Час от часу не легче, еще и колдунья!

«Она и мужа своего до инвалидности колдовством довела, а потом в Москву укатила, так как люди против нее очень обозлились».

Свекровь наотрез отказалась говорить о Валерии, а ее муж Павел говорить был не в состоянии, а если бы и мог, тоже, наверное, как и большинство, порассказал бы о ней немало всякой всячины.

Да, Валерии и в самом деле нечего было делать в родном городе, где она каким-то чудом умудрилась обидеть не только тех, кого знала, но и тех, с кем не была даже знакома. Просто поразительные способности настраивать против себя людей. Выходит, что она никак не могла вернуться к себе домой.

Василий прилетел в Москву только сегодня утром и снова нагрянул на съемную квартиру, где проживала Лера, чтобы узнать, нет ли вестей. На этот раз его встретил хозяин комнаты, которую прежде снимал Григорий.

— Еле ноги унес от проклятой квартирантки, — рассказывал Николаич, худой и несчастный облезлый мужичок со слезящимися на свету глазами. — Посмотри сам, что она со мной сделала, ведьма проклятущая! Она же мне всю жизнь поломала: пить больше не могу! Ну как мне теперь жить? Раньше выпью чуток, и жизнь становится не такой горькой да серой. А что теперь? Веришь, радоваться жизни перестал! Думаешь, легко мне себя ничтожеством ощущать? Даже дружки мои бывшие от меня отвернулись, потому как я теперь совсем пропащий человек.

— А вы работать не пробовали?

— Здоровья у меня нет, чтобы работать. Все она забрала, колдунья! Так меня жахнула, что я еле жив остался. А ты говоришь «работать»! Да я теперь как есть инвалид! Шел бы ты отсюда со своими вопросами, мил человек. Без тебя тошно.

Добиться чего-то вразумительного от Николаича не удалось, и Василий, оставив ему немного денег, отправился восвояси. Мужичок посмотрел нежданному гостю вслед, затем на деньги, зажатые в кулаке, и снова пустил слезу:

— Где же ты раньше-то был, мил человек, со своими деньгами? Теперь-то они мне к чему? Свои вон без дела лежат…

Перекусив по дороге, Василий ехал к Петру со смешанными чувствами. С одной стороны, Валерия — дочь Петра, хоть это и следовало еще хорошенько проверить, а с другой, по мнению большинства опрошенных, — просто монстр какой-то. Так стоит ли ее тогда вообще разыскивать?

— Ну чего молчишь? Узнал что-нибудь? — глянул на Василия встревоженный Петр. — Она жива? Где она? Я немедленно должен ее увидеть, повиниться перед ней.

— Успеешь еще. Не такая уж она и беспомощная, как мы о ней думали, — сказал Василий, но на всякий случай решил упустить подробности расследования.

— Значит, ты не нашел ее! — Петр закрыл лицо ладонями и заплакал. — Это я во всем виноват. Это я!

— Да что с тобой происходит? Возьми себя в руки. Ты же совсем расклеился. Я немедленно вызову для тебя своего врача. Твои, похоже, не справляются со своими обязанностями.

— Нет-нет, мне сейчас не до врачей. Я должен понять, кому выгодна смерть Леры. И моя. Тогда станет ясно, с какой стороны ждать беды.

— Что ж, давай попытаемся. Будем исходить из того, что опасность угрожает в первую очередь ей, раз уж она пропала. Смотрим варианты. Первый: за нее требуют выкуп, ты платишь, и она возвращается с рассказом о том, кто ее похитил. Маловероятно. Второй: за нее требуют выкуп, ты платишь, но она погибает. Значит, выкуп платить не стоит. Да никто пока и не требует, успокойся! — выставил вперед ладони Василий, видя, как Петр открыл было рот, чтобы возразить или возмутить.

— Умоляю тебя, не говори мне больше о деньгах!

— Это я так, к слову. И давай без эмоций. Ты сам настаиваешь на этом разговоре. Третий вариант, в котором учитываем то, что похитители все-таки, прежде чем пуститься во все тяжкие, ознакомились с законодательством. Итак, ее похищают, чтобы убить.

Петр безнадежно махнул рукой, но ничего не сказал.

— Спокойно! Это только гипотеза. Если Валерия погибнет до открытия наследства, то есть до твоей смерти, завещание утрачивает силу, и похитителем может быть тот, кто указан в твоем прежнем завещании. А если таковой отсутствует, то наследник по закону. Значит, Елена. Что бы ты ни прописал в брачном договоре, порядок наследования не изменить, иначе это будет противоречить закону, ведь Елена — наследница первой очереди. И в этом случае, если ты не хочешь, чтобы она стала наследницей, тебе следует с ней немедленно развестись. Тогда все крамольные мысли, если таковые имели место быть, из ее головы повылетают. Потому что смерть твоя для нее будет невыгодна.

— Почему ты замолчал? Хочешь услышать от меня, что я согласен развестись?

— Это тебе решать. Так вот, если Валерия погибнет после открытия завещания, то есть после твоей смерти, в этом случае применяется правило о наследственной трансмиссии, и наследство получат наследники твоей дочери по закону. Значит, преступниками могут быть неизвестные нам родственники Валерии. Бабушка ее давно умерла. О матери и об отце Леры никто ничего не знает со дня ее рождения. Из отправленной тебе анонимной записки ты знаешь, что Лера замужем за неким Ставским. Я видел Павла Ставского: недееспособный парализованный инвалид-колясочник, который из-за разбившего его паралича даже не может говорить. Уж он-то со своей престарелой матерью никак не мог похитить Леру. Поэтому снова на первый план выступают наследники по закону первой очереди с твоей стороны. То есть опять-таки Елена. Если, конечно, в завещании не обговорено, что ты лишаешь ее наследства в любом случае. Но для этого нужна очень веская причина, которой у тебя пока нет, да и вряд ли появится, так как твои домыслы к делу, как говорится, не пришьешь. Итак, кого же мы ищем? Твоего наследника по прежнему завещанию или останавливаем свой взор на твоей нынешней жене, практически единственной наследнице после дочери. Я все верно излагаю?

— Более чем. Думаешь, полиция придет к такому же заключению?

— Нет, она включит в этот список еще одного подозреваемого — твою дочь. Если Валерия вдруг останется жива, а ты погибнешь.

— Я одного не пойму: как Елена собирается выкрутиться, если подозрение в первую очередь падет на нее?

— Понятия не имею. И вообще, я считаю, что писать завещание глупо. Словно приговор себе подписываешь.

— Не глупее, чем совсем его не оставить, — возразил Петр. — Тогда на мои деньги будут претендовать все кому не лень. А мне, поверь, после смерти тоже не все равно, кто их получит. Есть надежда, что наследник хоть изредка будет вспоминать меня добрым словом, а не злорадствовать над моей могилой.

— А ты не рано себя хоронишь?

— Никто не знает своего последнего часа, поэтому лучше заранее к нему подготовиться. Чтобы потом не смотреть сверху и не огорчаться из-за того, что своевременно не выразил свою волю.

— Так ты веришь в загробную жизнь?

— Почему бы и нет? Во-первых, умирать не так страшно, когда знаешь, что это не конец. А во-вторых, мне еще никто не доказал, что ее не существует.

— Итак, у нас два подозреваемых с мотивами для убийства, — подытожил Василий.

— Да, если не считать тебя.

— А я-то здесь с какого боку?!

— Именно ты являешься моим наследником по прежнему завещанию.

— Вот спасибо так спасибо! Друг называется! Меня-то ты зачем приплел? У тебя же есть какие-то дальние родственники, вот и пиши на них. Этого мне только не хватало! Нет, ты действительно собирался сделать меня своим преемником? — не поверил Василий, и тут же перед глазами встала Елена.

Значит, про первое завещание она также знала! Ах, Петр, плохо же ты хранишь свои секреты. Отсюда и все беды.

— Я не понимаю, а почему, собственно, нет? Ведь ты мне все равно что сын. А что до моих дальних родственников, то они все за границей проживают, и мое наследство для них что капля в море, потому как сами богаты как султаны и знать меня не хотят, так как я им не ровня.

— Да, старик, удивил ты меня! Не ожидал, право, не ожидал. Ну что ж, я рад, что этот вопрос благополучно разрешился и у тебя теперь появилась законная наследница. Хотя, с другой стороны, я теперь автоматически оказываюсь в лидерах подозреваемых, то есть перекочевываю в компанию к твоей жене.

— Не мели чушь, прошу тебя! И без того тошно. Если бы я знал, что Валерия попадет в беду из-за того, что я переписал на нее завещание, я бы так не торопился. А что, если я снова перепишу завещание и сделаю вас обоих наследниками? Тогда я буду спокоен, что моя дочь не пойдет по миру. Ты же приглядишь за ней? А расправиться с вами обоими Елена не решится. И как только она поймет, что в любом случае не получит ни копейки с наследства, снова начнет относиться ко мне по-прежнему. Как ты думаешь? Ведь если с беззащитной девушкой справиться легко, то себя-то ты в обиду не дашь? Я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно, можешь. А как тебе дальше поступать — решай сам. Но ты же понимаешь, что мне не нужны твои деньги?

— Вася, давай ты не будешь обижать меня своим отказом? Ведь дороже тебя и Валерии у меня нет никого на свете.

— В таком случае Елене ничего не останется, как пылинки с тебя сдувать и молить бога о том, чтобы ты подольше пожил. Хотя, если честно, я против того, чтобы ты на меня что-либо оформлял.

— Поверь, так будет лучше, спокойнее. Для меня, по крайней мере.

— Не нравится мне все это. Петр, а может, сделать проще? Ты прикажешь Елене собрать чемоданы и убраться из твоей усадьбы? А я усилю твою охрану своими ребятами.

— Нет-нет, это не выход. Я не готов с ней вот так сразу расстаться.

— Растягиваешь удовольствие или, наоборот, решил дольше помучить себя?

— Ты не понимаешь. А если я ошибся и она совсем ни при чем? И потом, даже если я расстанусь с ней, то хочу сначала удостовериться, смогу ли без нее обойтись хоть какое-то непродолжительное время. Если раньше я спокойно относился к одиночеству, то теперь боюсь его. Оно становится для моей психики опасным. Страшно осознавать, что при всех своих богатствах я никому не нужен. Сейчас вот подумаю, что больше не увижу ее, и как-то не по себе. Каждую конопушку на ее точеном носике помню, каждую родинку на теле, которое мне стало родным. Хрупкая, как тростинка. Нежная и искрящаяся молодостью…

«Хуже дурака может быть только старый дурак, — подумал Василий. — А хуже старого дурака — влюбленный старый дурак. Накопить такие несметные богатства, заполучить в жены красивую молодую женщину и не знать, что со всем этим делать! А ведь совсем недавно ты начал присматривать себе кралю еще моложе. Но внезапная болезнь вдруг подкосила тебя, заставив умерить свой пыл. Как бы мне не допрыгаться до такой же участи. Пора заводить нормальную семью. Пора… А как же красавицы, которые одна моложе другой? Да куда они, в самом-то деле, от меня денутся? Так и будут меня ублажать за деньги, потому что по-другому не умеют. Поэтому ничего не потеряю, если женюсь и заведу детей. И не придется к старости слезами умываться, как Петр».

— И все же своя жизнь, Вася, дороже. Хоть и пожил уже достаточно, а хочется поглядеть, что там дальше будет. Знаешь, что она мне сказала с неделю назад? «Бедненький мой старичок, никому ты, кроме меня, не нужен!» А я ей: «Ты забыла. Я совсем не бедненький, а богатенький старичок, и это большая разница». А она мне: «Да что толку от твоего богатства, если ты даже на ноги встать не можешь?» Неужели она права?!

«Вот уж верно говорят: когда мужчине плохо — он ищет женщину, а когда хорошо — ищет еще одну. Но теперь и прежняя для Петра стала пределом мечтаний».

— Ты давай нос не вешай, все будет хорошо. Да у тебя и сейчас прекрасно, если ты бросишь дурить и перестанешь себя жалеть. Знаешь, сколько мужиков хотели бы оказаться на твоем месте, именно в этой роскошной постели и в твоем не совсем здоровом состоянии? Потому что они были бы уверены, что купить можно все, даже здоровье. Вот и ты так думай. Так что не бери в голову: и здоровье поправишь, и дочь найдешь, и жену, которая тебя стоит. Чтобы жить с ней без оглядки и быть уверенным, что она тебя в спину ножом не пырнет.

— А знаешь, я тебе верю, — улыбнулся воодушевленный Петр. — Сегодня я устал, а вот завтра, прямо с утра, вызову нотариуса. Ах нет, утром не получится. Потому что Елена улетает в Париж прямым рейсом в одиннадцать пятьдесят. Вот после обеда можно будет и новое завещание составить. Как считаешь?

Василий возвращался в город с тяжелым сердцем. Ему казалось, что они с Петром что-то упустили. В нарисованной ими картине не хватало какой-то линии, штриха, точки, некой связующей нити, чтобы все разрозненные части соединились в единое целое — понимание происходящего.

Чтобы отвлечься на время от проблем Петра, он обратил свой взор на себя. Ему тридцать пять. Это уже или еще? С женитьбой он, конечно, запаздывает. И это по любым меркам. Однако не хочется жениться лишь потому, что подошло время. Значит, надеется жениться по любви? А что такое любовь, если не игра? Игра, в которой проигрывает тот, кто первым скажет: «Люблю». Или он что-то не так в этой жизни понимает? Не слишком ли цинично? Да и с верой в любовь загвоздка. Особенно в любовь с первого взгляда, с первого вздоха. Существует ли она? Или это чувство эфемерно?

Интересно, долго он так еще куролесить собрался? Может, и в самом деле жениться? Всенепременно, как только встретит подходящую. Ту, которая не станет с нетерпением ждать его кончины. Да хватит уже об этом!

Так что там с Петром и его дочерью? Василий печенкой чует: что-то не так. Что-то, что не дает покоя с самого начала расследования. Валерия — сирота. Это при живом-то отце. Тогда, может, и родственнички какие где-нибудь завалялись и пытаются извлечь какую-то выгоду из того, что Валерия станет богатой наследницей?

Но они никак не могли узнать, что Петр составил на Валерию завещание. Даже Василий услышал об этом впервые лишь вчера. Если только этим таинственным родственничкам о завещании не рассказал нотариус — случайно или намеренно. Ведь он, как и всякий другой человек на земле, тоже в первую очередь думает о собственной выгоде.

А если родственников у Валерии нет, как уверяла директриса детского дома, то надо искать среди тех, кто находится в усадьбе Петра, включая не только Елену, но и прислугу. Может, этот кто-то и подсуетился — выкрал Валерию? А раз требований о выкупе не предъявляет, значит, надеется получить не жалкие крохи, а все наследство целиком.

Если Василий и дальше будет исходить лишь из голых соображений, то скоро под подозрением окажутся все. Или так и следует вести расследование, постепенно избавляясь от ложных версий, которые, несомненно, следует сначала перепроверить? Вот только время поджимает. Чем быстрее найдется пропавшая, тем больше вероятности, что она окажется жива.

Зря Петр не доверил расследование профессионалам. Хотя если в доме появится полиция, вряд ли это остановит преступника. Наоборот, тот скорее осуществит задуманное. Но привлечь к расследованию еще кого-то, не объясняя сути, все же придется. Хотя бы для того, чтобы разыскать предполагаемых родственников Валерии.

И с Еленой надо успеть переговорить, пока она не улетела во Францию. Да-да, как он ни уверял Петра, что не спит с его женой, на самом деле не смог избежать связи с одной из самых очаровательных красавиц столицы, поддался искушению.

Хоть Елена и была провинциалкой из «низшего сословия», как выражались в прежние времена, красота ее словно существовала отдельно от нее, пробивая стены высокомерия и пренебрежения богатых и сильных мира сего. Три года назад Елена попалась на глаза Петру, богатому и кичливому, заставила его поверить в то, что она ниспослана ему судьбой и непременно составит его счастье.

Тогда почему Петр так уверен, что Елена замыслила избавиться от него? Из-за появившейся из ниоткуда дочери, которая — пусть и косвенно — заставила его усомниться в бескорыстии жены? Так он сам никогда не питал восторженных надежд на безумную к нему любовь со стороны Елены. А если питал?

Всякий мужик о себе настолько высокого мнения, что и мысли не допускает, что его нельзя полюбить еще за что-то, кроме денег, пусть даже за красивые глазки, как говорится. Но лучше всего — ни за что, потому что по-настоящему любят не за что-то, а вопреки. Вот только не у всякого хватает смелости проверить это. А у Петра появилась такая возможность. Так почему бы ею не воспользоваться? Елена разительно изменилась после того, как узнала о новом завещании. И Петр не мог этого не заметить, да и состояние здоровья его резко ухудшилось за последнюю неделю. К одному факту он добавил другой, а в итоге Елена — подозреваемая.

Интересно, кому еще могла не понравиться замена наследника? Сторонний наблюдатель непременно отметит, что из-за столь явного искушения мотив расправиться с Петром появился теперь и у Василия. Ладно, что хоть он сам себя не подозревает. Но как это могло повлиять на Елену? Сначала, узнав о первом завещании, она настолько уверовала в свою неотразимость, что понадеялась добраться до наследства мужа, навязавшись Василию в любовницы. А теперь, когда появилось второе завещание, на что она готова пойти?

Пусть даже подозрения Петра основаны на голословных умозаключениях, оставлять их без внимания не следует. А вдруг это те самые звоночки подсознания, которые иногда окончательно забитый самоуверенным умом индивид все-таки умудряется услышать? Даже если они не подтвердятся, большой беды не случится.

А потому, пока этот вопрос выясняется, Елену придется как можно скорее изолировать от Петра. Но так, чтобы потом не оказаться крайним. Вряд ли Петр решится окончательно порвать с Еленой при выяснении ее непричастности к этой запутанной истории с дочерью. Да и дочку не грех хорошенько проверить еще раз, чтобы отмести все сомнения в родстве с новоявленным папочкой. Вот только сначала требуется разыскать ее.

С Еленой они встретились на квартире, куда Василий обычно привозил своих часто меняющихся избранниц. Елена тут же повисла у него на шее.

— Я как знала, что ты сегодня позвонишь, почувствовала это. Ты себе даже представить не можешь, как я соскучилась! Куда же ты пропал на целую неделю? Ты же знаешь, как мне тебя не хватает!

— Вот только не надо притворяться, дорогая. Ты в курсе, что твое вранье на меня не действует.

— Фу, какой ты бываешь невыносимый!

— Потому что не позволяю выставлять себя дураком?

— И к тому же вульгарный. Тогда зачем я тебе понадобилась? Хочешь узнать о планах Петра? Так он с тобой больше откровенничает, чем со мной. От меня ему нужно только одно, и ты знаешь что. Я думала, хоть тебя заинтересую чем-то другим. Какие же вы все, мужики, сволочи!

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? В последнее время Петр какой-то странный, ты не находишь? Всегда был здоровехонек, а тут словно его что-то подкосило. Я спрашиваю его, а он только отнекивается, говорит, что все нормально.

— Раз говорит, значит, так оно и есть. Так что зря беспокоишься за него. Ты лучше обо мне побеспокойся. Знаешь же, что он больше трех лет с женами не живет. Он собирается развестись со мной, да? Поэтому срочно вызвал тебя к себе?

— Нет, он вызвал меня по другому вопросу. Так что можешь не переживать.

— А если он разведется со мной, ты возьмешь меня к себе?

— Ты думаешь, Петру понравится, что я обхаживаю его бывшую жену? Если мы с тобой сойдемся, нашей дружбе с ним придет конец, а этому не бывать никогда. Потому как ничего не может быть крепче мужской дружбы.

— Интересно, что станет с вашей дружбой, если Петр узнает о нашей связи? Шила, как известно, в мешке не утаишь.

— Не ты ли собралась ему рассказать? — Василий подскочил к Елене и взял ее за горло, сдавив. — Собственными руками задушу, если узнаю!

— Пусти, дорогой, мне же больно! Я просто пошутила. Я сама до ужаса боюсь, что он узнает, — прохрипела Елена. Василий швырнул ее на кровать. — Зачем ты так со мной? Я же люблю тебя! — Елена попыталась заплакать, но это, видимо, не входило в ее планы, и она приняла соблазнительную позу. — Ну, иди же ко мне! Я так соскучилась! Нет у меня никого желаннее, чем ты. Поцелуй свою девочку.

— Хватит кривляться! Не было между нами ничего и не будет. Запомни раз и навсегда, чтобы мне не пришлось тебе повторять. Я тебя по делу пригласил. До меня дошли сведения, что Петру угрожает опасность. Он мне все равно что отец, а потому я за него любого порву на части.

— А я-то здесь при чем?! — на глазах у Елены все же заблестели слезы: того требовали обстоятельства.

— Если что-то знаешь об этом, тебе лучше сейчас рассказать.

— Так ты меня, что ли, подозреваешь?! Мне-то с какой стати расправляться с ним?

— А с такой, что ты боишься, как бы он тебя ни с чем не оставил. Знаю я ваш подлый бабский род: только о своей выгоде и печетесь.

— Васенька, что ты такое говоришь! Я ведь люблю тебя, и нет у меня никого роднее и ближе, чем ты! А потому я никогда и ни в чем тебя не подведу. Да и какая выгода мне от того, что Петр умрет? Ведь он же…

— Что замолчала-то? Продолжай! Все равно я знаю, о чем ты хотела сказать.

— Да, я читала завещание! И что тут такого? Обо мне некому позаботься, так почему бы самой о себе не похлопотать? Или ты знаешь людей, которые в первую очередь что-то делают для других, а потом только для себя? Нет таких! Так что напрасно ты меня в чем-то пытаешься обвинить. Наоборот, я теперь с Петра пылинки сдуваю, чтобы с ним чего не случилось. Кому я тогда буду нужна? Скажи честно, он собирается разводиться со мной?

— Не думаю. На другую молодую красавицу у него уже сил не хватит. Так что пользуйся моментом.

— Вот я и пользуюсь. Чтобы с тобой встретиться. Завтра я в Париж улетаю, на целых две недели. Полетели вместе! Это будут самые счастливые дни в моей жизни!

— Хватит выдумывать! У тебя там и без меня кавалеров будет не счесть, оторвешься по полной программе. А о нашей интрижке забудь. Не было между нами ничего серьезного, а теперь и несерьезного больше не будет. И чем скорее ты обо всем забудешь, тем лучше для тебя.

Ни о какой близости между ними и речи не могло быть, хоть Василий и не жалел об их мимолетной кратковременной страсти. Никакой любви, просто влечение полов, соблазн для разыгравшихся гормонов, ну и, конечно же, черт попутал: куда же без него-то, хвостатого?

Что было, то быльем поросло, а потому как бы и не было вовсе. И о моральной стороне он заморачиваться не собирается. Не потому ли, что считает Елену недостойной Петра, с которым хочет видеть действительно любящую женщину, а не коварную и расчетливую особу?

Неужели Елена и в самом деле что-то замыслила? Он бесстрастно разглядывал ее словно просящее о любви гибкое тело, все больше утверждаясь в мысли, что она наверняка знала и о первом завещании Петра, потому использовала весь свой арсенал обольщения, чтобы заманить его в сладкие объятия. А он-то хорош, чуть было не поверил, что она и в самом деле влюбилась в него по-настоящему. Нет, такие от любви бегут как черти от ладана, потому что главная их цель — обогащение, любыми путями и средствами. Прав Петр, что подозревает ее. Уж кому-кому, а ей-то избавиться от мужа проще, чем кому-либо. Вот только как она собралась обеспечивать себе алиби?

Ни ее игривые позы, ни сладкие речи не значили ровным счетом ничего, а вот глаза говорили о многом, особенно самая правдивая их часть — зрачки, которые сузились настолько, что превратились в точки. А это верный признак того, что у Елены довольно мрачное настроение и она ужасно злится. В прищуренном взгляде недовольство, значит, и недобрые намерения, а также настороженность зверя, следящего за добычей.

— Будем считать, что я предупредил тебя. И не приведи Господи, если с головы Петра упадет хоть волос. Я даже полиции тебя передавать не стану, пристрелю как собаку.

— Ну что ты, Васенька! Я вообще не понимаю, о какой опасности ты говоришь? — перестала жеманничать Елена и села, преданно глядя на любовника. — Петр и в самом деле в последнее время стал каким-то дерганым, излишне эмоциональным. Ему даже наш семейный врач какое-то дополнительное лечение прописал. Но за этим следит Ирина Марковна, какие и когда ему принимать лекарства, процедуры. Она меня и близко не подпускает к уходу за ним. Так что можешь быть уверен, что уж она-то со своим высшим медицинским образованием опасности не пропустит, углядит вовремя.

— Что ты знаешь о прежнем завещании мужа?

— А разве было еще какое-то? Мне об этом ничего не известно. Я только это видела, да и то случайно. Петр с неделю назад нотариуса пригласил, я и подумала: а не собирается ли он и меня в завещании упомянуть? Так захотелось узнать, вот и не утерпела. Ах, если бы он мне хоть немного оставил, я бы его на руках носила… Ну то есть, я хотела сказать… — совсем запуталась проговорившаяся Елена.

— Ты хотела сказать, что теперь у тебя нет причин, чтобы носить мужа на руках?

— Ты меня неправильно понял! Я и без упоминания в завещании все равно люблю его. И замуж за него вышла по любви.

— Понятно. Так это ты от большой любви повисла у меня на шее и затащила в постель?

— Ах ты бедненький! — В глазах Елены полыхнула ненависть. — Только не забывай, что это ты ко мне в кровать первым прыгнул, а не я к тебе.

— В общем, оба хороши, — подытожил Василий. — Порезвились, и будет. И чем скорее забудем о нашей шалости, тем лучше. Что ты знаешь о новом завещании Петра?

— Оно составлено на Ставскую Валерию Ивановну. Кто это, Васенька?

— Его биологическая дочь. И ты об этом прекрасно знаешь.

— Догадалась, когда увидела заключение экспертизы. Но как такое может быть? Никогда прежде я не слышала ни о какой дочери. И откуда она свалилась на мою голову? Ты не знаешь?

— Это не твоего ума дело. И не моего тоже. Впрочем, для тебя ни наличие завещания, ни его отсутствие ничего не меняют. Ты все равно, согласно брачному контракту, ни копейки не получишь. Поэтому тебе и в самом деле надо беречь Петра, чтобы он был жив и здоров. Потому что иначе тебе придется идти по миру. Если, конечно, в тюрьму не сядешь.

— Но за что же, Васенька?

— Было бы желание тебя посадить, а там найдется за что.

— Я же сказала: мне ничего не известно о том, что ему угрожает опасность. И от кого? Петр никогда не говорил мне о своих врагах. Да и есть ли у него враги, с его-то веселым нравом и доброжелательным характером? Может, это он из-за болезни стал таким мнительным? Васенька, а он и в самом деле мне ничего не оставит?

— Все зависит только от тебя. Ты еще при его жизни успеешь сделать приличные накопления. Если деньги не будешь зря на ветер бросать. Ведь он же ни в чем тебе не отказывает?

— Нет. Это Петенька предложил мне слетать в Париж за новыми модными нарядами. Сказал, что будет рад, если я развеюсь немного, а то он боится, что наскучит мне своими болячками. Да и любовь наша окрепнет в недолгой разлуке. Я тут же и согласилась, потому что он мне не каждый день такие сногсшибательные предложения делает.

— Вот и пользуйся его щедростью и благосклонностью. Тебе же выгоднее, чтобы он подольше пожил. А если он поверит в твою искреннюю любовь, то может и изменить завещание. Все зависит от тебя.

После отъезда Елены Василий засомневался. Правильно ли он сделал, что открылся перед ней? Несомненно. Потому что теперь, прежде чем осуществить какие-то свои не совсем благие намерения по отношению к Петру, она десять раз подумает, опасаясь последствий для себя.

Вот только бы против Валерии ничего не замыслила. Женская ревность не знает границ. И Елена не посмотрит на то, что ревнует не к другой женщине, а к дочери мужа. Ей все равно, так как она будет действовать по принципу: если ты меня любишь, я принимаю твою любовь и даже горы могу для тебя свернуть, а если не любишь — сверну шею тебе или тому, кого ты любишь больше меня. Ни одна женщина не простит, если ей предпочли другую. Даже если другая всего лишь дочь ее мужчины, которого она привыкла считать своей неделимой собственностью.

Если Елена согласилась покинуть дом на две недели и это она причастна к похищению девушки, значит, она уверена, что Валерия спрятана достаточно хорошо, чтобы ее не могли найти. Однако не слишком ли прытко она согласилась оставить место развития событий? А если Петр ошибся и Елена никакого отношения не имеет к исчезновению Валерии? Если только у нее нет сообщника. Но даже если и есть, то стоит ли так рисковать, чтобы оставлять пленницу на столь долгий срок, за который могут произойти самые непредсказуемые события? К тому же за пленницей нужен глаз да глаз, чтобы та не скрылась. Если ее, конечно, не накачали снотворным, или того хуже — уже не убили. Нет, эта версия никуда не годится.

А если они с Петром ошиблись и Елена тут вовсе ни при чем? Завтра следует проверить, улетела ли она на самом деле или все же осталась, чтобы подготовиться к покушению на Петра. Хотя нет, проверить алиби Елены ничего не стоит, поэтому она действительно собирается улететь в Париж. А вот проследить ее преждевременное возвращение будет гораздо труднее. Хотя и здесь нет никаких проблем, если убийство состоится. И Елена не может не догадываться, что полиция в два счета выяснит ее местопребывание и проверит алиби. Если она, конечно, не нашла глупца — а это сегодня сделать не так легко, — который всю операцию возьмет на себя. Поэтому велика вероятность, что с Валерией они уже расправились.

Нет, снова все не годится! Может, зря Петр так ополчился на жену, ведь его подозрения начались после появления на горизонте Валерии? Прежнее завещание ни у кого не вызывало ни возмущения, ни противостояния и всех устраивало. Как ни крути, не понравиться второе завещание могло только одному человеку — Василию. А вот предпринимать какие-то действия по скорейшему получению наследства могли уже двое — Василий, так как после смерти Валерии второе завещание утрачивает силу и начинает действовать первое, и Валерия, которая вознамерилась разбогатеть немедленно, не дожидаясь естественной смерти ненавистного папочки, которому не простила трудного детства. А так как Василию и дела нет до чужого добра, остается Валерия, которую на самом деле никто не похищал и которая сама скрылась, чтобы инсценировать похищение и подготовиться к убийству папочки.

Но зачем?! Все и так будет принадлежать когда-нибудь ей. Предположение же, что Валерии подавай все и сразу, как-то не вяжется с бывшей сиротой, которая наконец-то узнала о существовании отца — единственного на свете родного человека, которому она настолько нужна, что тот, даже еще не познакомившись с ней, оформил на нее завещание. А это дорогого стоит, так как дочь для него теперь — единственный свет в окошке.

А если Валерия — подставное лицо, а настоящая дочь Петра — только пешка в этой жестокой борьбе за наследство? Но даже если это и так, то откуда Валерии знать о завещании? Только от нотариуса или от Елены. Вот Елена и снова в игре. Замкнутый круг какой-то, по которому Василий ходит и не может найти выхода. А чтобы найти выход, нужна информация, которой у него нет. Поэтому он вынужден подозревать всех, чтобы не ошибиться. Но всех — значит никого!

Если Елена так быстро согласилась на отъезд, этому могут быть только две причины — она невинна, как младенец, или обеспечивает себе алиби. И до тех пор, пока она в доме, с Петром не произойдет ничего страшного. А с Валерией? Ну вот не лежит у Василия душа к этой загадочной, неизвестно откуда взявшейся дочери, которая жила себе спокойно в своей провинции до двадцати пяти лет, а потом вдруг решила объявиться и нарушить привычный уклад жизни незнакомых ей людей. Не верит он и в благие намерения доброжелателя, этого тайного бессребреника, который не только не пожелал получить вознаграждение за счастливую весть о существовании дочери, но и остался скромно в безвестности.

Почему Василий раньше не подумал о нем? Ведь началась вся эта история с его письма, и тут же все у Петра пошло наперекосяк: и здоровье, и вся его спокойная и счастливая жизнь, доверие к жене, пусть и относительное. Не является ли этот хранитель семейных тайн тем самым кукловодом, который и затеял изощренное представление с предполагаемым трагическим концом? Вот кого нужно искать в первую очередь! Конечно, не исключая присоединившихся соискателей наследства с собственными сценариями развития событий. Вокруг большого наследства всегда наблюдается столпотворение, особенно если истинных наследников трудно даже через лупу разглядеть.

Глава 10

И сколько Лера так собирается лежать? Но это же чудовищно — думать, что кукла способна навредить ей! Однако то, что вчера произошло, никак не могло Лере присниться. А может, все же приснилось? И кукла тоже? А заодно и повариха, которая увидела куклу? Да, и она тоже! Тогда лучше снова заснуть, а проснувшись, не обнаружить возле себя доказательств безумия, которое потихоньку начинает охватывать Леру. Да-да, все это только дурной сон и ничего более.

Однако сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться наружу, поэтому ни о каком сне и речи не могло быть. Страх сковал тело, а в душу забралась такая изматывающая и беспредельная тоска, что хоть волком вой. А если сейчас, когда она лежит с закрытыми глазами, на нее неотрывно смотрит коварная кукла, и как только Лера откроет глаза, Маруся снова пронзит ее насквозь взглядом и сильнейшим ударом отправит в небытие, из которого можно и не вернуться?!

Лера вскочила с кровати и со всех ног бросилась из комнаты. За дверью она с разбегу налетела на Егора и попала в его объятья.

— Попалась, птичка? Теперь ты от меня никуда не денешься!

Лера с силой оттолкнула Егора и помчалась вниз по лестнице, представляя, как кукла вдогонку ей посылает свои смертоносные лучи. Забежав за дом, она укрылась в саду под яблоней и затравленно огляделась. Какая же она дура! Ну зачем бежать от Егора? С ним кукла бы Леру не тронула. Нет, надо все-таки держаться поближе к людям. Прилюдно Маруся не посмеет ее убить. Почему же сразу убить?! А что тогда было вчера — не попытка ли убийства? Просто она оказалась неудачной. Второй раз кукла не промахнется и прицелится основательнее.

Слышал бы кто ее мысли, точно решил бы, что она сбрендила. Это надо же такое придумать: кукла-убийца! Какая чушь! И тут услужливая память напомнила ей и об убийстве мужика в парке, и о стороже, утонувшем в мелком пруду, где воды по колено, и о внезапной инвалидности Павла, и даже о несчастном пропойце Николаиче, для которого водка перестала существовать в принципе, как и смысл его непутевой жизни. А еще о Григории, попавшем под машину, ожидающую именно его. Да, Григорию повезло, и он остался жив. Не иначе как в рубашке родился, казачьей. О господи, она же еще про утонувшую Валентину забыла! Сколько же людей пострадало… И ради чего?

Теперь на очереди Лера. Только вот странно, что кукла с ней так долго возится. Могла бы убить сразу, там, на скамье, при первом знакомстве. Но Маруся для чего-то оставила ее на потом. На десерт, что ли? Или для того, чтобы убить именно в этой усадьбе? Вот уж чушь, какой свет не видывал!

Нет, эти странные умозаключения надо бросать, иначе в дурку угодишь и даже не заметишь как. А не потому ли кукла так рассвирепела, что Лера пригрозила ее в землю закопать, чтобы не надоедала? Ведь раньше Лере казалось, что Маруся ее ото всех оберегала, даже ревновала. Опять чудовищная чушь! Ну как может кукла к кому-то ревностно относиться? Да точно так же, как и бить наотмашь. Опять неувязочка: кукла своими маленькими ручонками даже не размахивала. Да ей этого и не нужно, если у нее взгляд убийственный.

Лера поднялась и направилась на кухню. За большим столом уже сидела вся обслуга, в том числе и горничная Галина, невысокая крепкая женщина лет сорока с крупными натруженными руками и холодным взглядом. За нее Лера сегодня мыла окна. Поздоровавшись со всей компанией, Лера нерешительно встала у стола.

— Да ты присаживайся, Лерочка. Иди сядь рядом со мной, — вскочила с места Светлана Николаевна, отодвинула от стола стул и поставила перед Лерой столовые приборы. — Доставай сама, накладывай, что хочется. Сегодня у нас картошка с грибами и рыбный пирог.

Ели молча, сосредоточенно глядя в тарелки. Заиграла мелодия, и Егор вытащил из нагрудного кармана костюма сотовый:

— Слушаю вас, Елена Сергеевна! Так точно, через пятнадцать минут буду у Петра Петровича. — Он поднялся из-за стола. — Спасибо, Светочка, все было очень вкусно!

— На здоровье, Егорушка.

После ужина Лере так не хотелось возвращаться в свою комнату, что она силком навязалась помочь поварихе мыть посуду. Потом они посидели немного с чаем перед телевизором, пытаясь добросовестно смотреть какой-то скучный фильм, но засыпая на ходу от усталости, и наконец, сдавшись, разбрелись по комнатам.

Лера осторожно пробралась к себе, но оставаться в темноте побоялась и включила свет. Постояла у двери, прислушалась, но видеть лежащую на полу за кроватью куклу она не могла. Хочешь не хочешь, а пришлось пройти в глубь комнаты. Пригнувшись, Лера обошла широкую кровать и, вытянув шею, заглянула сбоку, ожидая увидеть куклу. Затем сделала еще шаг и остановилась по ту сторону кровати, с недоумением оглядывая пустой пол.

Кукла исчезла! И тут же в голове зазвенели счастливые колокола: никакой куклы и не было, она Лере только привиделась! Лера даже рассмеялась. Ах, как хорошо! Словно тяжелый груз свалился с души. Она, не раздеваясь, повалилась на кровать.

«Вот немного полежу, затем приму душ — и спать», — мечтательно думала Лера, представляя, что уж завтра-то она не устанет так сильно, как сегодня, потому что уже начинает привыкать. Она отправилась в душ, долго плескалась, словно пытаясь смыть глупые мысли, дурные предчувствия, а когда, довольная, вышла из ванной комнаты, увидела на кровати Марусю.

— Возьми меня! — услышала она знакомый голосок.

Колени вдруг ослабли, и Лера рухнула как подкошенная. Скоро сознание к ней вернулось, и она попыталась встать, но тщетно. Ползком добралась до кровати, забралась на нее и уложила куклу рядом с собой личиком вверх, опасаясь оказаться под прицельным взглядом.

— Тебе удобно? Тогда спи. — Лера укрыла куклу до подбородка покрывалом. — Нам обеим надо поспать. Завтра предстоит тяжелый день. Ты уж извини, что я обещала тебя закопать. Просто я очень разозлилась. Но теперь вижу, что нам лучше быть вместе. Спи, Маруся, утро вечера мудренее. Тебе трудно закрыть глазки? Давай я тебе помогу. — Лера дотронулась до густых кукольных ресниц и, удостоверившись, что Маруся закрыла глаза, подумала: «Может быть, если обращаться с ней по-хорошему, она будет не такая злобная. Любая тварь понимает добро».

Живая — точно понимает, а вот как быть с неживой? Значит, если она не живая… то мертвая, что ли?! Час от часу не легче! Теперь Лера точно не заснет. Промучившись без сна пару часов, она осторожно встала и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Спустившись в пустую кухню, прилегла на диванчике и немедленно погрузилась в глубокий тревожный сон…

Утром Лера проснулась задолго до прихода Светланы Николаевны. Всю ночь ей снились кошмары, она то и дело просыпалась, так как ей казалось, что к ней подкрадывается кукла, чтобы пронзить ее своим сумасшедшим взглядом. Да и выбранное ею ложе было совсем не приспособлено для сна, так как Лере пришлось спать калачиком из-за невозможности свободно вытянуть ноги на коротком диванчике, разложить который просто не догадалась.

Она поднялась, с неприязнью вспоминая о кукле, которая заняла ее удобную роскошную кровать, и, пытаясь унять трепещущее от гнетущих предчувствий сердце, осторожно пробралась в свою комнату. Куклы на кровати не было. Неужели отправилась разыскивать Леру по дому? И только обещание, данное себе, — немедленно покинуть усадьбу — удержало Леру от упорного желания разрыдаться.

Нет, так дальше продолжаться не может. Лера не намерена оставаться здесь даже на час. Вот только примет душ, чтобы прийти в себя и окончательно проснуться, переоденется в свое платье и тут же направится к хозяйке просить расчет. К этому времени Елена Сергеевна уже обычно встает, завтракает и дает указания Ирине Марковне. А если хозяйка откажется заплатить за два проработанных дня, Лера все равно потребует документы и покинет усадьбу, чтобы тут же забыть о ней, как о страшном кошмаре.

Лера дважды повернула ключ в замочной скважине, запираясь, и на всякий случай обыскала комнату, чтобы убедиться, что кукла не спряталась, желая поиграть с ней в свои дурацкие игры.

Стоя под горячим душем и пытаясь избавиться от охватившего тело озноба, Лера немного согрелась, но с нарастающим чувством тревоги справиться все же не удалось. Кукла здесь точно была. Но куда делась? Ее кто-то забрал или… Здесь мысли Леры словно натыкались на что-то неведомое, о чем думать совсем не хотелось, однако то, во что она решительно верить отказывалась, ненавязчиво, но настойчиво вползало в нее змеей вместе с осознанием надвигающейся беды.

Прежде чем выйти из душевой кабины, Лера боязливо высунула голову, прислушиваясь и проверяя, все ли спокойно, и ступила на яркий коврик, укутываясь в белоснежное и мягкое полотенце. Одевшись, спустилась в кухню, где Светлана Николаевна уже колдовала над завтраком для обслуги.

— Ты чего вырядилась? Вот Ирина Марковна увидит, хлопот с ней не оберешься. Сейчас же иди и переоденься в униформу. Кофе на столе, каша и булочки тоже. Сама за собой поухаживай, а мне некогда. Надо бежать Елену Сергеевну кормить. Петра-то Петровича еще спозаранку накормила. Сегодня Елена Сергеевна улетает в Париж, так что нужно расстараться. Правда, она все равно может отказаться от столь ранней трапезы, но мое дело маленькое — чтобы завтрак был на столе.

— Мне нужно обязательно встретиться с ней до ее отъезда, — забеспокоилась Лера. — Как это сделать?

— Да никак. Ей сейчас не до тебя. И она вряд ли тебя примет. И вообще, у нас не принято беспокоить хозяев. Нужно ждать, пока они сами тебя пригласят. Вот тогда уже и проси все, что тебе нужно.

— Но мне срочно! Я хочу рассчитаться.

— Ты совсем с ума сошла, чтобы такую денежную работу терять?! — всплеснула руками Светлана Николаевна. — Опомнись, где ты еще сможешь устроиться с таким комфортом? Неужели трудностей испугалась? Или думала, что здесь ни за что деньги платят?

— У меня личные обстоятельства.

— Вот и подождут твои личные обстоятельства, пока Елена Сергеевна вернется.

— А когда она вернется?

— Недельки через две. Вот если бы и нам отдохнуть, пока ее нет. Но Ирина Марковна все сделает для того, чтобы мы помнили, что здесь деньги зря не платят никому. Теперь расхозяйничается так, что только успевай поворачиваться. Но это ничего. Если к ней с лаской, то и она, как избушка на курьих ножках, может стать к лесу задом, а к просителю передом. Потому как и у нее в характере светлые стороны имеются. Не так страшна чертиха, как ее представляешь. Да и у тебя сегодня что-то вроде выходного, так как Ирина Марковна ни за что не заставит мыть полы, чтобы не перебить дорогу хозяйке. Примета есть такая: нельзя замывать следы за тем, кто уезжает, иначе ему дороги не будет.

— А Ирина Марковна без хозяйки может рассчитать работника?

— Ну вот, ты опять за свое! Говорю же тебе: выброси из головы всякие глупости. Поулыбаешься Ирине Марковне немного, сердце ее и оттает. Сделаешь вид, что теперь она хозяйка, и хоть веревки из нее вей, такая она падкая на лесть. Да и кому не приятно, что к нему с лаской да уважением? А как она слабинку даст, у тебя появится больше возможности быстрее привыкнуть к новой работе. Будешь меньше уставать, настроение сразу улучшится. И я тебе помогу, чем смогу. А вот рассчитать тебя она права не имеет. Да и документы на всех работников Елена Сергеевна у себя в сейфе хранит.

— Что же мне делать?

— Смириться перед обстоятельствами и ждать, пока хозяйка вернется.

— А если я уйду самовольно, а потом когда-нибудь вернусь за документами?

— Какая же ты упрямая, как я погляжу. Да кто же тебя без позволения хозяев с территории-то отпустит?

— Но выпускают же работников за пределы усадьбы в выходные?

— Выпускают, конечно, но для этого у тебя должен быть соответствующий пропуск.

— Но Елена Сергеевна мне обещала выходной через несколько дней!

— Вот тебе Ирина Марковна и выпишет пропуск на выходные.

— Какая чушь! А если я не хочу здесь оставаться или мне срочно нужно уйти куда-нибудь по личным делам?

— Значит, сначала отпросись.

— Так хозяйка же уезжает! А если я уволюсь у хозяина?

— Да тебя к нему даже на порог Ирина Марковна не допустит. А сунешься сама, будешь строго наказана.

— Светланочка Николаевна, миленькая, ну помогите мне убраться отсюда подобру-поздорову! — взмолилась Лера.

— Да что стряслось-то, в толк никак не возьму? Что ты в панику ударилась? Заболела, что ли? Так нужно доктора позвать. Через Ирину Марковну, конечно.

— Не нужен мне доктор! Плохо мне здесь. Я хочу уйти отсюда.

— Ну я не знаю. Сейчас Ирина Марковна придет, с ней на эту тему поговори. А у меня на тебя уже и терпения не хватает. Да чтоб такую прибыльную работу бросать, я прямо не знаю, какой нужно быть дурочкой. А дуракам, как известно, закон не писан: на что их недалекого ума хватает, то и вытворяют. Ну я побежала. А ты хорошенько подумай, прежде чем глупость совершить.

Лера не притронулась к еде и на каждый шорох поворачивалась к двери в надежде, что вот-вот войдет экономка. Но та, как назло, не торопилась. Видимо, помогала хозяйке собираться в дорогу. И Галины не видно. И Егора. Вся свора обслуги вокруг хозяйки пляшет. А Лера больше не хочет отплясывать под чужую дуду. Она ни за что не останется в этой проклятой усадьбе, куда ее заманили обманом и теперь собираются расправиться, настроив против нее куклу.

— Ты все еще сидишь? — влетела в кухню раскрасневшаяся Светлана Николаевна, плюхнулась на диванчик и принялась обмахиваться веером. — Проводили, слава богу! Теперь можно и отдохнуть без хозяйского глаза. Не выбросила из головы всякие глупости про увольнение? А ты выброси, пока не поздно. Потом будешь благодарить меня, что я тебя задержала. Пойми, хозяйке и в самом деле было не до тебя. Даже если бы ты умирать надумала, она бы тебя не приняла. Так что успокойся и не трать понапрасну нервы.

— Я не могу остаться, как вы не понимаете? — расплакалась Лера. — Я не могу остаться, так как это вопрос жизни или смерти. Если я останусь, в доме может появиться покойник, — тихо произнесла она и про себя добавила: «И этим покойником буду я».

— Батюшки-светы! Да что же ты тут за страсти-то городишь! Да типун тебе на язык! Сейчас же выкинь все дурные мысли из головы, иди к себе и приляг. А я Ирине Марковне скажу, что у тебя дела женские. Она хоть и забыла уже, что это такое, но крыть ей будет нечем, потому что проблема эта временная. Иди к себе, приляг. Немного погодя я тебе что-нибудь вкусненькое принесу. Вот тебе и станет лучше. Мне всегда легчает, когда кто-то за мной ухаживает. Только это крайне редко бывает. Все уже привыкли, что я сильная и в помощи не нуждаюсь.

— Я боюсь к себе идти, — призналась Лера. — Мне страшно оставаться одной в комнате.

— Что еще за новости?

— Меня могут убить.

— Час от часу не легче! Да что с тобой сегодня? Нет, надо срочно вызывать доктора.

— Не нужен мне доктор! — воскликнула Лера. — Я ненавижу эту усадьбу! Я хочу уйти отсюда! Мне здесь страшно, понимаете? Страшно! Здесь все пропитано смертью! — И Лера снова зарыдала.

— Ну что ты, девочка моя! — Светлана Николаевна подошла к Лере и обняла ее. — Успокойся, все хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделала?

— Помогите мне уйти отсюда, немедленно!

— Я тебе обязательно помогу, но не сейчас. Давай дождемся, пока все уляжется после отъезда хозяйки. А потом что-нибудь придумаем.

— Вы мне и в самом деле поможете?

— Ну конечно же, помогу! Ты только успокойся. Вот немного передохну, и решим твою проблему. Я же тоже живой человек, потому и мне нужен отдых. А то сейчас Ирина Марковна заявится, и снова начнется кутерьма да беготня. Хоть немножко в себя прийти. Я тебе капелек успокоительных накапаю, валериановых, и ты поспишь немного. Самое лучшее лекарство от нервного напряжения — сон. Лучшего еще никто не придумал.

Светлана Николаевна накапала в стакан с водой из двух пузырьков, затем, задумавшись на мгновенье, вытащила небольшой бумажный пакетик и высыпала содержимое туда же.

«Хуже не будет, — подумала она, успокаивая себя за самоуправство. — Так как хуже некуда». Она терпеть не могла, когда кто-то рядом истерил, выводя ее из равновесия.

— Вот, смотри, на одном написано «Валериана», а на другом «Пустырник». Так что можешь не волноваться, у меня все по-честному. На вот, выпей. — Лера выпила до дна и скривилась. — Вот и умница. От души налила, не сомневайся. Чтобы уж подействовало как надо. А не хочешь в свою комнату идти, так давай я тебя к себе провожу. У меня кровать большая, мягкая. Я на ней только хорошие сны вижу. Ты поспишь, а я пока обед приготовлю. А как покушаем, обязательно что-нибудь придумаем, что тебе дальше делать.

— Вы мне правда поможете?

— Даже не сомневайся! Пойдем-пойдем, — тянула она Леру за руку, ведя за собой и не обращая внимания на сопротивление. — Хватит упрямиться, как маленькая девочка. Потом спасибо скажешь, что не позволила тебе совершить глупость, о которой пришлось бы жалеть.

Лера понимала, что делает что-то не то, но панический страх, охвативший ее, мешал сосредоточиться и принять единственно правильное решение. Может, и в самом деле Светлана Николаевна права — нужно успокоиться и как следует все обдумать? А что тут думать? Бежать надо без оглядки, пока кукла снова не разыскала ее!

Только много не набегаешь, так как силы утекают, как песок сквозь пальцы, и к ногам словно гири подвесили, да и беспокойные мысли замедлили свой бег, обволакиваемые безразличием. Или все-таки спокойствием, которого Лере сейчас так недостает? Она чувствовала, как ее клонит ко сну, и прибавила шаг, чтобы не отключиться прямо в коридоре. Стоило им только зайти в комнату, она повалилась на кровать поварихи и тут же заснула.

— Вот и славно, — улыбнулась Светлана Николаевна. — Пока ты спишь, я свои дела доделаю. Потом и за твои примемся. — Удостоверившись, что Лера крепко спит, она вышла из комнаты и заперла дверь на ключ. — Так ты точно никуда не убежишь. Даже если и очень захочешь…

Предзакатный луч солнца коснулся подушки, осветил умиротворенное лицо Леры, поиграл густой черной челкой и залюбовался собой в зеркале на прикроватной тумбе. Лера беспокойно шевельнулась, просыпаясь, но нахлынувшие вдруг воспоминания заставили ее содрогнуться, в ужасе перекатиться на кровати и рухнуть на пол. Она больно ударилась, но подниматься не спешила, боясь попасть под ослепляющий прицел взгляда сумасшедшей куклы. Однако лежать и ждать неизвестно чего она тоже не собиралась, поэтому приподнялась на локте и осторожно оглядела поверхность кровати. С облегчением вздохнула: куклы не было, ей просто показалось. Если она и дальше будет так неадекватно реагировать на солнечных зайчиков, то… В общем, и так ясно.

Лера поднялась и присела на край кровати. Голова немного кружилась, но терзавший с утра страх притупился, напоминая о себе лишь дурными предчувствиями, не желающими покидать ее окончательно. Хотелось есть, от жажды пересохли губы, а тело казалось ватным и чужим, что было совсем некстати, ведь теперь ей понадобится много сил и энергии, чтобы выбраться из усадьбы, превратившейся для нее в тюрьму.

Лера подошла к двери и подергала ручку: заперто. Светлана Николаевна, кажется, перестаралась, приняв нервный срыв Леры за неадекватную выходку не вполне здорового психически человека. Наверное, испугалась, что Лера учинит скандал или самовольно отправится к хозяину требовать увольнения. Так и придется сделать, если Светлана Николаевна и Ирина Марковна не смогут ей помочь.

Лера не думала, что повариха забыла о ней, а потому не стала зря ломиться в закрытую дверь. Она прошла в ванную, напилась из-под крана и вернулась в комнату. И только тут заметила лежащую в углублении между подушками куклу с закрытыми глазами. Лера почувствовала, как силы оставляют ее, и поторопилась сесть в кресло рядом с кроватью, не теряя из виду свою преследовательницу. Она должна успеть кинуться на пол, чтобы не попасть под убийственный взгляд, когда кукла повернет к ней голову и откроет глаза.

В коридоре послышались торопливые шаги, в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге появилась взволнованная Светлана Николаевна. Держась за сердце, она прошла в комнату и устало присела на кровать. Восковая бледность стерла с ее лица роскошный румянец.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Лера, поднимаясь. — Вы себя плохо чувствуете?

— Не то слово. Опять вся моя жизнь наперекосяк! Каждый день в ожидании чего-то светлого, доброго, счастливого. А на деле — все хуже и хуже, чем было прежде. И опять нужно начинать сначала. Вот только годы уже не те, чтобы заново переписывать свою немолодую жизнь с чистого листа. И где я теперь такую работу найду? — Повариха всхлипнула и поднесла к глазам платочек. — И ведь даже предугадать невозможно, откуда придет беда.

— Да что стряслось-то?

— Для тебя — ровным счетом ничего, так как ты все равно увольняться собралась. А мне придется искать новое место.

— Вас увольняют?!

— Ну что ты такое говоришь! Да разве я бы позволила, чтобы меня с такого прекрасного места уволили?! Я бы наизнанку для хозяев вывернулась, лишь бы меня оставили. Нет, они всегда ко мне хорошо относились, так как видели и чувствовали, что я для них и в огонь, и в воду. Но обстоятельства снова против меня… Хозяин наш умер — вот что случилось!

— Не может быть! — Лера почувствовала, как затряслись колени, и тяжело, словно старая бабка, рухнула обратно в кресло.

— Так оно и есть. Ирина Марковна уверена, что его убили. Полицию вызвала. Да, кстати, а тебе-то откуда было известно, что в доме скоро появится покойник? — Светлана Николаевна подозрительно взглянула на Леру. — Ты знала, что хозяина должны убить и ничего никому не сказала?

— Да что вы такое говорите?! Откуда я могла что-то знать? Я думала, что опасность угрожает мне.

— Тебе?! Ты что — королева Виктория? Или, может, еще какая знатная особа? Ты — пустое место!.. И все-таки тебе что-то известно. Знай наперед: я хорошо к тебе отношусь, но скрывать от полиции, которая уже проводит опрос всех работников, что ты знала об убийстве, я не буду. Теперь они наверняка выясняют, кто из нас и где находился во время убийства.

— Так я же была в вашей комнате, вы же сами заперли меня здесь. Значит, у меня есть алиби.

— А может, ты куда-нибудь выходила? Потом снова вернулась и притворилась спящей?

— Да куда же я могу выйти из запертой комнаты?

— А вдруг у тебя здесь сообщник, который тебя выпустил, а потом снова запер, обеспечивая тебе алиби?

— Я спала! А когда проснулась, стала вас ждать, когда вы придете и выпустите меня наружу.

— Очень может быть. Но это меня не касается. Я не видела, сколько времени ты здесь спала и спала ли вообще. А потому я подтвердить твое алиби не смогу. Пойми меня правильно и извини. Теперь каждый сам за себя. Мне бы самой точнее вспомнить, где находилась во время убийства я. Хотя что тут вспоминать-то, я кухню почти не покидала. — Светлана Николаевна поднялась с кровати и обернулась, чтобы подобрать свалившийся с головы поварской колпак. — Поэтому о себе ты как-нибудь сама… — Она не договорила и замерла в полусогнутом положении. — А это что здесь такое? Кукла?! Как она сюда попала? Это твоя игрушка?

Светлана Николаевна выпрямилась и впилась в Леру взглядом.

— Так, значит, говоришь, не выходила? Тогда откуда здесь кукла? Только не вздумай врать, что она не твоя! Я же ее у тебя в комнате видела. Чего молчишь, словно воды в рот набрала? Твоя кукла?

— Моя. Ну и что из этого? Теперь я — убийца?

— А то, что из комнаты ты все-таки выходила. Вот только куда — это уж пусть полиция сама разбирается. Пойдем! Я за тобой пришла. Иначе нас будут разыскивать. Сейчас с нас будут снимать показания. И советую тебе говорить правду. Потому что я никого покрывать не собираюсь. Тот, кто убил хозяина, разрушил и мою жизнь.

Лере ничего не оставалось, как последовать за Светланой Николаевной. Если уж та ей не верит, тогда что говорить о полиции, для которой теперь дело чести — найти убийцу богатого и уважаемого бизнесмена. Неужели это кукла постаралась? Если да, то только затем, чтобы на этот раз расправиться с самой Лерой, которой уже не выпутаться. Хотя, если учесть отсутствие мотива для преступления, может, и наличие алиби не понадобится? Не такие они и глупые, эти полицейские. Если верить сериалам.

Глава 11

Проводив Елену в аэропорт и дождавшись, пока самолет поднимется в воздух, Василий сначала заехал на фирму, затем снова вернулся в усадьбу. Въезжая на территорию, еще издали заметил две машины — «Скорую» и полиции.

«Петр?! — Ладони вмиг повлажнели. — Неужели опоздал!»

Подъехав к особняку, выскочил из машины и бегом поднялся по ступенькам, где у входной двери курили санитары, прислонив к стене носилки.

«Может, еще жив?» — не покидала надежда.

В холле его встретил полицейский и, проверив документы, проводил к следователю.

— Что с Петром? Он жив?

— Нет, — не стал отвечать вопросом на вопрос следователь, высокий сухощавый мужчина в штатском лет сорока. — Сорокин Виктор Иванович, старший следователь по особо важным делам Следственного управления, — представился он, буравя Василия прищуренным взглядом серых глаз. — А кто вы? И кем приходитесь покойному?

— Томилин Василий Андреевич, партнер по бизнесу, единственный друг. Петр мне все равно что отец. Он был другом моего отца и взял меня в бизнес, когда отец погиб в автокатастрофе. Мы так сблизились, что Петр считал меня своим сыном… Отчего он умер? Его убили?

— Почему вы так решили? Ему угрожала опасность?

— Вы мне можете ответить на вопрос?!

— Явных следов насильственной смерти не обнаружено. Яснее станет после вскрытия. Однако предварительная версия — Леонов умер от внезапной остановки сердца. А вы думаете по-другому? Интересно послушать вашу версию.

Василий смотрел на следователя, пытаясь уловить в его выражении лица насмешку, но оно было непроницаемым. И только во взгляде появилась какая-то льдинка.

— Да, я считаю, что его убили, и настаиваю на расследовании. В последнее время Петр чувствовал себя неважно: сердце шалило, нервы. А последние две недели места себе не находил. Ему прислали анонимное письмо, в котором сообщалось, что у него есть дочь — Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина, и указан адрес, где она проживает. Но Валерия неожиданно пропала. Петр очень переживал. Я пытался найти эту девушку, но она словно сквозь землю провалилась. Петр прежде не знал о существовании дочери, однако его все равно мучили угрызения совести, и он оформил на Валерию завещание.

— Вот даже как! Это интересно.

— Петр опасался, что именно из-за этого завещания она и пропала. То есть он думал, что Валерию похитили и где-то удерживают, собираясь предъявить выкуп.

— И как — предъявили?

— Нет. Сегодня после обеда должен был приехать нотариус для оформления нового завещания, третьего по счету. Чтобы как-то обезопасить Валерию, Петр решил составить новое завещание, сделав наследниками свою дочь и меня.

— Какое интересное решение проблемы, — хмыкнул следователь.

— Ничего удивительного. Вы все равно со временем узнаете, поэтому я сейчас вам об этом и рассказываю. Так вот, самое первое завещание Петр оформил на меня как единственно близкого ему человека. А когда узнал о Валерии, переоформил на нее.

— А как же жена? Три завещания, и ни в одном она не упомянута?

— Да. То есть нет, не упомянута. В общем, это его волеизъявление.

— А это законно? Хотя с этим мы еще разберемся. Итак, вы считаете, что Леонова убили. Кто и за что?

— Не знаю. Вам решать.

— Но сначала нужно доказать факт убийства, ни много ни мало.

Василий почувствовал боль за грудиной в области сердца. Отупевшее от горя сознание без единой логической мысли не в состоянии было поверить в случившееся, и только чувство вины сомкнуло над ним свой заколдованный круг, из которого уже не выбраться, даже если виновник гибели Петра будет найден.

— По предварительным данным, причиной внезапной смерти стала остановка сердца. Так? — Василий уставился на Сорокина. — А причиной остановки сердца что послужило? Да, можно предположить, что после эмоционального напряжения последних двух недель у Петра появилось нарушение коронарного кровообращения. Поэтому он и умер. Но рядом с ним постоянно находилась Ирина Марковна, экономка, она же сиделка с высшим медицинским образованием. Она вообще никого к нему не подпускала, так была предана хозяину. И возле Петра уже лет десять с лишним как нянька. И если бы у него отказало сердце, она непременно попыталась бы его спасти.

— Ирина Марковна тоже считает, что Леонова убили. Это она вызвала «Скорую» и полицию. И так же, как и вы, настаивает на расследовании.

— Неужели вы не обнаружили на теле никаких следов? Да быть этого не может!

— Подождем результатов судебно-медицинской экспертизы, которая установит истинную причину смерти. А пока не могли бы вы как близкий друг погибшего коротко, буквально в двух словах, охарактеризовать каждого проживающего в усадьбе? Вы ведь здесь часто бываете, если я вас правильно понял?

— Извольте. С Ириной Марковной вы уже знакомы.

— Да, я говорил с ней. А вам известно ее настоящее имя? По паспорту она Ирма, а не Ирина.

— Это для меня новость. Я ничего об этом не знал. И как она это объяснила?

— Очень просто. Сказала, что имя Ирма слишком сложное в произношении, да и привыкла уже, что ее называют Ириной. И крещеная она как Ирина.

— Что ж, все логично. Даже придраться не к чему.

— Итак, я вас слушаю.

— Ирина Марковна — вы позволите продолжить ее так называть? — настолько фанатично была предана Петру, что я даже подозревал, а не испытывает ли она к нему платонической любови. С Еленой Сергеевной она сдержанна, но верна ей до кончиков ногтей. Обязанности исполняет не только с огромным рвением, но и остальных работников держит в ежовых рукавицах, не позволяя им расслабляться. На вид не очень приятная особа, но как работник — лучше не найти.

— А остальные? — Сорокин подвинул к Василию стопку паспортов.

— Охранников набирал я, поэтому это лучшие представители своей профессии. О них рассказывать?

— Они имели право входить в особняк?

— Нет, их место возле ворот, а также в охранном домике у монитора камер внешнего видеонаблюдения. Каждые полчаса-час они делают обход территории усадьбы.

— А камеры внутреннего наблюдения имеются?

— Нет.

— Даже скрытых?

— Скрытых — тем более нет. Петр Петрович был против того, чтобы кто-то наблюдал за его личной жизнью. В самой усадьбе следила за порядком и безопасностью Ирина Марковна. Никто без ее сопровождения, кроме Елены Сергеевны, разумеется, не имел права входить сюда. Она даже меня провожала до двери Петра и ждала, пока я покину усадьбу.

— Кто набирал остальных работников?

— Елена Сергеевна. — Василий отложил документы охранников и открыл верхний в стопке паспорт. — Машков Егор Федорович. Водитель, садовник и вообще на все руки мастер. Работает четыре года. Сначала был временно принят как искусный ландшафтный дизайнер, но так понравился Петру, что тот его оставил на постоянную работу. Смазлив, доброжелателен, все женщины дома души в нем не чают.

— И Елена Сергеевна тоже?

— Об этом лучше спросить у нее. — Василий взял из стопки другой паспорт. — Пенкина Светлана Николаевна. Отличный повар, я ничего вкуснее ее еды не пробовал даже в самых изысканных ресторанах. Ходит за всеми, как за детьми, счастлива, если может помочь. Работает три года. Левченко Галина Аркадьевна. Горничная. Аккуратистка, каких свет не видывал. Ни соринки, ни пылинки, и вся одежда в таком порядке, словно ее только что приобрели. Неразговорчива, замкнута, но доброжелательна со всеми. Работает тоже три года. — В руках Василия оказался последний паспорт. Он заглянул в него и отложил. — Какая-то Емельянова Валерия Станиславовна. О ней я ничего не знаю. Новенькая, наверное. Здесь нет паспорта Лилии, уборщицы. Может, вместо нее взяли?

— Вы правы, Емельянова здесь всего четвертый день.

— На глаза она мне в доме ни разу не попадалась. Хотя… — Василий снова открыл паспорт и вгляделся в фотографию. — Лицо вроде бы знакомое, но где видел — не помню. — И вдруг его словно ледяной водой окатило. — Но это же…

— Вы ее видели прежде?! — насторожился следователь и подался вперед. — Где? Когда? При каких обстоятельствах вы встречались?

— Мы не встречались. И видел я ее только на фотографии. Может, это и не она, но очень похожа. — На лбу выступила испарина. — Когда я ездил в Энск, директриса детдома, в которой воспитывалась биологическая дочь Петра — Валерия, показывала мне фотографию, кажется, именно этой девушки.

— Так кажется или точно это была Славина-Ставская?

— Не знаю, не могу уверенно утверждать, но они очень похожи. Мне удалось добыть ее фотографию не очень хорошего качества, можно сравнить. — Василий вынул из кармана фото Валерии, которое теперь постоянно носил с собой, и передал следователю.

— Но это действительно она! Тогда почему фамилия другая?

— Не знаю. Может, развелась и вышла замуж за другого?

— Какая прыткая! Отметок о регистрации брака или о разводе нет. И отчество совсем другое. — Сорокин впился взглядом в фотографию в паспорте. — Черт возьми! Здесь же фотография переклеена! Значит, она живет под чужим паспортом?!

Следователь вскочил, бросился к выходу и крикнул в холл:

— Денис, быстро ко мне уборщицу, Валерией зовут. — Вернувшись, сел за стол и задумался.

— Разрешите мне присутствовать при опросе! Я так искал ее, что хочется увидеть собственными глазами.

— И собственными ушами послушать, что она скажет? — усмехнулся Сорокин.

— Пожалуйста, за это я расскажу вам все, что узнал о ней. И дам вам знать, если она начнет врать.

— Не знаю, как вы собираетесь поймать ее на лжи, но можете остаться.

— Мне можно будет задавать ей вопросы?

— Нет! Не надо наглеть, здесь следователь я.

Полицейский завел в кабинет испуганно озирающуюся Валерию.

— Присаживайтесь на свободный стул, — пригласил Сорокин, и девушка оказалась напротив Василия. — Представьтесь, пожалуйста.

— Ставская Валерия Ивановна. Я здесь работаю уборщицей. Уже четвертый день.

Василий не сводил глаз с бледной Леры, следя за каждым ее движением. Широко распахнутыми в ужасе глазами девушка смотрела то на него, то на следователя, словно ожидая, кто из них ударит больнее.

— Значит, вы утверждаете, что ваше имя Ставская Валерия Ивановна? — Девушка утвердительно кивнула. — Тогда откуда у вас паспорт на имя Емельяновой Валерии Станиславовны? — Сорокин раскрыл паспорт и показал Лере фото и запись. Та попыталась взять паспорт в руки, но Сорокин поднял ладонь. — Не надо трогать его руками. Просто посмотрите внимательнее.

Лера пригляделась, и глаза ее расширились еще больше. Казалось, что она вот-вот свалится в обморок.

— Фотография моя… Но это же не мой паспорт!

— Конечно, не ваш. Вот я и спрашиваю: откуда у вас чужой паспорт? Чистосердечное признание приветствуется.

— Я не знаю, чей это паспорт, — упрямо повторила она. — У меня был паспорт на мое имя — Ставской Валерии Ивановны. А откуда взялся этот, я понятия не имею. Я ничего не понимаю. Мне плохо…

Василий не успел поддержать сваливающуюся со стула девушку, и та оказалась на полу. Он поднял Леру и перенес на диван. Подошел Сорокин.

— Притворяется или и в самом деле упала в обморок?

— Не знаю. Кажется, и в самом деле в обмороке.

— Значит, испугалась, что ее так быстро раскусили.

— Вы думаете, это она причастна к смерти Петра?

— Почти не сомневаюсь. Вы собирались мне что-то рассказать о вашей поездке в Энск. Пока она в себя приходит, я вас слушаю.

— Может, ей помощь нужна?

— Ничего с ней не случится. Немного полежит да очухается, — сказал Сорокин, но, выглянув в холл, приказал: — Денис, врача сюда. И обыщи комнату Валерии, понятых не забудь.

— А что искать-то?

— Разберешься. И бегом назад.

Они вернулись к столу. В кабинет вошел врач и склонился над девушкой. В воздухе распространился резкий запах нашатырного спирта. Василий коротко пересказал Сорокину все байки, что услышал о Лере в Энске.

— Ты смотри, а на вид и не скажешь! Вот и первая подозреваемая появилась.

— Вы думаете, что у нее есть сообщники?

— Почему бы и нет? Сейчас обыщем ее комнату, и станет ясно, чем она дышит.

— Так просто?

— Совсем не просто. Если она и причастна к смерти Леонова, то уже успела спрятать все улики. Я почти уверен, что мы ничего не найдем. Но поискать все же стоит.

— Я никого не убивала, — услышали они слабый голос. Мужчины повернулись к Лере. Та медленно, поддерживаемая врачом, поднималась с дивана. — Мне плохо, можно я пойду к себе?

— Пока вы все не расскажете, никуда не пойдете! — отрезал Сорокин. — Проходите к столу, присаживайтесь. А вы срочно везите тело на экспертизу, — обратился он к врачу «Скорой». — Патологоанатом знает куда. Там вас уже ждут.

Девушка покорно села. Она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Я знаю, Светлана Николаевна все равно вам доложит. Поэтому лучше, если вы услышите от меня. Сегодня утром я хотела бросить работу и уйти из этого дома. Сказала, что боюсь смерти. Но я же имела в виду свою смерть! Я думала, что хотят убить меня!

— Кто вас хочет убить?

Валерия открыла было рот, но не произнесла ни слова.

— Вы знаете, кто вас хочет убить?

— Да, знаю. Она уже напала на нескольких человек, даже стала причиной смерти трех… Теперь уже четырех человек.

— Вы говорите о двух детдомовцах?

— Детдомовцах? — Девушка побледнела, глаза ее наполнились слезами. — Нет, я не о них говорю. Там она была ни при чем.

— А кто был при чем, вы знаете?

— Нет, не знаю! — Валерия с вызовом глянула на Сорокина. — Не знаю, и знать не хочу! Они сами виноваты, что погибли.

— А четыре другие жертвы, значит, пострадали безвинно? Так кто убийца этих четырех?

— Я вам больше ничего не скажу! Я ничего не знаю! — выкрикнула Лера, закрыла лицо ладонями и расплакалась. — Я не могу так больше! Я устала, мне страшно. Заберите меня отсюда! — Она смотрела на следователя умоляющим взглядом. — Не дайте ей возможности уничтожить меня!

— Не дадим, не бойтесь. Но кого вы так боитесь?

— Виктор Иванович, можно? — заглянул в кабинет Денис.

— Нашли что-нибудь?

— Даже не знаю, как сказать. Нашли-то нашли, но…

— Да входи уже! — разозлился Сорокин. — Что у тебя?

Денис вошел в кабинет, неся в вытянутой руке куклу.

— В комнате ничего подозрительного, а вот повариха передала куклу, сказала, что она принадлежит Валерии.

Сорокин взглянул на Леру, и его брови от удивления поползли вверх. Девушка смотрела на куклу с расширенными от ужаса зрачками, рот искривился словно от боли, делая неузнаваемым лицо.

— Это она, Маруся, во всем виновата! Это она убила всех! Это она убила хозяина!

Подходящий сбоку к столу Денис непроизвольно повернулся вместе с куклой к Лере, и девушка вдруг с криком рванула к выходу и бросилась на пол, словно ей под ноги швырнули гранату. Лера рыдала и билась в истерике.

— Да что происходит-то?! — воскликнул следователь. — Может мне кто-нибудь объяснить?

— Я могу, Виктор Иванович, — сказал Денис. — У девушки на момент смерти Леонова отсутствует алиби. Светлана Николаевна, повариха, закрыла ее в своей комнате, но она, похоже, все-таки выходила куда-то, потом вернулась с куклой и заперла за собой дверь, чтобы ее не заподозрили.

Лера каталась по полу и вряд ли уже могла успокоиться сама.

— Денис, к врачу ее, может, еще не успел уехать. Сейчас от нее ничего не добьешься. Пусть он ею займется, а потом упаковывайте, с нами поедет.

Денис помог Лере подняться и вывел из кабинета.

— Я думаю, мы еще не раз встретимся, — повернулся Сорокин к Василию, — следствие только начинается. А пока попрошу из города никуда не уезжать. Да, кстати, как быстро сможет вернуться Елена Сергеевна?

— Если вы ей уже сообщили, то завтра утренним рейсом.

— Почему не сегодня?

— Думаю, что сегодня она вряд ли оправится от трагического известия.

Сорокин кивнул. Василий направился было к двери, у выхода он обернулся:

— Можно пройти к Петру? Мне необходимо увидеть его.

— Нельзя. Это место преступления, комната опечатана. Да и тело уже увезли. Теперь только завтра, в морге… Светлана Николаевна, заходите, — выглянул Сорокин в холл.

Василий вышел из кабинета. Смерть Петра оказалась для него ударом такой сокрушительной силы, после которого долго приходят в себя, но горький осадок невосполнимой утраты останется на всю жизнь. Чувство вины терзало душу, не давая расслабиться ни на минуту. Как же так, ведь Петр предупреждал о грозящей ему опасности! Тогда почему Василию не удалось предотвратить беду и спасти близкого ему человека, единственного друга, обратившегося за помощью? Это просто в голове не укладывается.

Еще утром Петр довольно потирал руки, радуясь, что ему удалось по-умному на время избавиться от Елены, чтобы вплотную заняться поисками дочери, и друзья уже строили радужные планы на счастливое возвращение Валерии в лоно неожиданно появившейся у нее семьи… А теперь Петра нет, а Валерия — главная подозреваемая в его убийстве. Значит, Елена совсем ни при чем? И теперь она вернется победительницей, а Василию придется перед ней еще и оправдываться?

Да и что удивляться случившемуся? У него самого возникали подозрения насчет Валерии, только проверить их не было никакой возможности. Теперь, когда она задержана, выяснится главное: ее причастность к смерти Петра, факт биологического родства или отсутствие такового. Все тайное когда-нибудь становится явным.

Если будет доказано, что Петр погиб из-за нее, то уже не важно, являлась она его дочерью или нет. В любом случае Валерия не получит наследства, так как по закону ее признают недостойной наследницей… Поэтому единственным наследником по завещанию становится Василий.

Он сидел в машине, оглушенный постигшим его горем, не в силах даже тронуться с места. Слезы пытались вырваться наружу, и он еле сдерживал их, крепко сжав зубы: мужчины не плачут. К черту это наследство! Он бы и свои деньги отдал, лишь бы Петр оказался жив. Но не стоит мечтать о невозможном. Надо жить дальше. Василий включил зажигание, машина плавно тронулась с места, оставляя за собой роскошный особняк, погруженный в уныние.

Как же все оказалось просто до невероятности: убийца пробрался в усадьбу и сделал то, зачем пришел! Интересно, а как Валерия вообще попала туда? Ее могла взять на работу только Елена. И как славно все совпало: не успела уйти одна уборщица, тут же на ее место пришла другая! Эта другая что — терпеливо ждала, пока освободится место, или сама подстроила уход конкурентки? Как бы там ни было, а Василий в совпадения не верил.

Он почувствовал, как червь сомнения забирается в душу: а так ли уж Елена невинна, как кажется на первый взгляд? Без нее Валерия ни за что не проникла бы в усадьбу. Хоть Елена и не стала наследницей, но если обратится в суд, то наверняка высудит свою супружескую долю имущества, заработанного Петром за годы их совместной жизни. Не такая она и наивная, чтобы не знать об этом. И доля эта существенная, так как получаемая Петром в эти годы прибыль была максимально высока. По крайней мере, на несколько миллионов долларов она свободно может рассчитывать. А если, как ей мечтается, у нее получится охомутать Василия, то и вовсе унаследует все состояние Петра.

Неужели связь между Еленой и Валерией действительно существует? Потому Елена и взяла ее на работу, чтобы подставить и лишить наследства. Но как она могла узнать о Валерии? Да очень просто, прочитала ее имя в завещании, разыскала девушку и предложила работу с хорошей оплатой. А чтобы о Валерии не узнал Петр, подменила ее паспорт фальшивым — подходящая улика для полиции, за которую те наверняка ухватятся.

Тогда получается, что Валерия совсем не в курсе, что она дочь Петра? Ну конечно же! Иначе она не согласилась бы на такую аферу. Любая разумная девушка на ее месте, узнав, какой у нее богатый папочка, сама бы пришла — нет, бегом бы прибежала — к нему с визитом и попыталась наладить родственные отношения.

Выходит, что именно Елена подкинула письмо с биологическим материалом дочери Петра… Нет, что-то здесь не так. А как она тогда узнала о том, что у Петра есть дочь, если прочитала о ней только в завещании, которое появилось после письма?

За этой историей стоит еще кто-то. Тот самый главный хранитель тайн, который заставляет всех действующих лиц поступать так, как нужно ему. Тот, кто вознамерился все состояние Петра прибрать к рукам. Невидимый кукловод, заставляющий плясать всех под его дудку.

И опять неувязочка. А как же быть с ним, Василием, который и станет основным наследником многомиллионного состояния Петра? Неужели кукловод решится расправиться и с ним? Напрашивается вывод: или кукловод не знал о завещании в пользу Василия, или узнал об этом слишком поздно, когда колесо фортуны уже закрутилось, иначе бы отказался от столь проигрышного предприятия. Тем более что родственников у Василия воз и маленькая тележка. Погибни он, все наследуемое состояние перейдет к ним. И все-таки почему кукловод не знал о завещании на Василия, если он связан с Еленой? Да потому, что она ведет свою игру. У нее просто нет другого выхода: или она получает свои несколько миллионов, или проигрывает вовсе.

Тоже неувязочка. Елена вообще могла бы не связываться с Валерией, так как все наследство было завещано Василию. И ей в любом случае пришлось бы с ним судиться. Хотя кого бы тогда она подставила вместо истинного убийцы?

Нет, без Валерии никак не обойтись. Как легко сейчас все свалить на алчность бывшей детдомовки. И в то же время, если учесть, что Валерия в любом случае становилась единственной наследницей, оправдать ее будет куда легче, так как смысла убивать отца у нее не было. Разве что она не знала о завещании. И все выводы имеют место быть, но только в одном случае: если Валерия и в самом деле биологическая дочь Петра, а не подставное лицо! Если она подсадная утка, участвующая в афере, ей из тюрьмы не выбраться никогда.

Иногда бывает полезно поставить себя на место противника. Но кто он, этот противник, собирающийся получить наследство вместо Василия? Итак, что бы сделал он сам на месте кукловода, чтобы стать обладателем состояния Леонова? Обвинил бы его, Василия, — то есть себя, конечно, — в убийстве, ни больше ни меньше. Но у него алиби — он был в аэропорту с Еленой. Значит, будут искать сообщника. А если не найдут? Тогда просто устранят его как мешающий элемент. Поэтому лучше опережать противника хотя бы на шаг, хотя бы мысленно.

Глава 12

— Егор, когда вы в последний раз видели хозяина живым?

— Вчера вечером, когда Елена Сергеевна попросила меня отнести для него немного клубники из парника. Я выбрал самую спелую, помыл в проточной воде и отнес Петру Петровичу.

— Как он себя чувствовал?

— Как обычно. То есть я хотел сказать, вполне сносно. Он был несколько возбужден, но вполне бодр и прекрасно себя чувствовал. Хотя я не врач, лучше спросить у Ирины Марковны, она его видела чаще других. Кто бы мог подумать, что уже сегодня он умрет! Очень печальное событие для всех.

Егор спокойно смотрел на следователя и изо всех сил старался изображать на лице скорбь по поводу кончины хозяина, работодателя и просто необыкновенно хорошего человека, которого искренне жаль.

— Где вы находились с пятнадцати часов до пятнадцати тридцати? — Сорокин разглядывал самоуверенного и несколько надменного Егора. Тот, должно быть, очень нравился женщинам: спортивная фигура, по-модному уложенные светлые волосы, пронзительный взгляд, четко очерченный рот. Интересно, хозяйка тоже входила в число обожательниц этого красавца?

— Мы все собрались в кухне-столовой где-то около двух. Обычно обед у нас в половине третьего, но так как Елена Сергеевна уехала, встретились пораньше. Мы с Галиной и Светланой Николаевной обедали. Затем пересели в кресла и смотрели телевизор. Ах нет, это мы с Галиной смотрели, а Светлана Николаевна прилегла на диване подремать. Вынужденный день безделья, как говорится. Елена Сергеевна уехала, а Ирина Марковна пока запретила что-то делать, чтобы не отрезать хозяйке путь для последующего благополучного возвращения назад. Глупость, конечно. Но в приметы лучше верить, чем не верить.

— Не помогли вам приметы: Елене Сергеевне приходится возвращаться раньше времени.

— Приметы здесь ни при чем. Кто-то нарушил главную заповедь — не убий!

— С чего вы взяли, что ваш хозяин убит?

— Ирина Марковна сказала. Она врач, и я ей верю. Кто-то довел Петра Петровича до сердечного приступа.

— И кто бы это мог быть? Посторонних-то в доме не было.

— Значит, убийца кто-то из своих. Тот, кому выгодно.

— А кому выгодно убийство вашего хозяина?

— Я всегда стараюсь заниматься тем, что в моей компетенции. Так меньше ошибаешься. Вот и сейчас: вы следователь, вам и разбираться. А я чем смогу, тем и помогу следствию.

— А где в это время была Ирина Марковна?

— После того как покормила Петра Петровича, возле нас покрутилась, забрала поднос с едой, чтобы в одиночестве пообедать, и пошла к себе.

— А как же Петр Петрович? Неужели она его одного оставила?

— Ну и что? У него в это время послеобеденный сон. Да он и не калека какой-нибудь, чтобы с ним постоянно сидеть. Сам вставал, когда нужно, по комнате топтался, на балкон иногда выходил. А по парку прогуляться его Ирина Марковна на коляске вывозила. Она никогда с ним постоянно не сидела, а только тогда заходила, когда он сам ее вызывал. В другое время просто находилась где-то поблизости.

— Значит, никто из вас троих из кухни с четырнадцати до пятнадцати тридцати не выходил? Даже в туалет?

— Нет, никто из кухни не выходил. А если бы и вышел, то туалет и ванная находятся рядом, это смежные помещения с кухней. Так что у нас троих железное алиби.

— Даже железное алиби подвергается сомнению, пока не будет проверено.

— Разве Светлана Николаевна и Галина рассказали вам что-то другое?

— То же самое, что и вы.

— Тогда почему вы сомневаетесь?

— Я всегда сомневаюсь, пока не поставлю все точки над «i», то есть пока убийца не будет найден.

— Но вы же арестовали Леру!

— И вы немедленно сделали вывод, что она убийца? Подозреваемый и истинный убийца — не одно и то же.

— Значит, вы сомневаетесь, что виновная — Лера?! — Егор беспокойно заерзал на стуле, что не укрылось от Сорокина.

— Конечно, сомневаюсь. А вы разве уверены в ее виновности?

— Не знаю. Не очень как-то. Она для всех чужая пока. Коллектив у нас дружный, проверенный, можно сказать. А она здесь всего пару дней, поэтому ни у кого из нас доверия пока не вызывает. И потом, не успела прийти, а уже такая история. Без нее у нас все было спокойно.

— А как она к вам попала?

— Ее на работу Елена Сергеевна взяла. Просто так она бы никого в усадьбу не пустила. Значит, у Леры отличные рекомендации, без которых Елена Сергеевна никому не верит.

— А почему Ирина Марковна с вами не обедала?

— Это лучше у нее спросить. Обычно она заходит ненадолго на кухню, забирает приготовленный для нее Светланой Николаевной поднос с едой и уходит к себе в комнату. Она надолго особняк без своего внимания не оставляет. Вот и на этот раз. Ирина Марковна поднялась к себе, чтобы немного отдохнуть, а потом вернуться в особняк, к Петру Петровичу поближе: вдруг он ее вызовет.

— И во сколько она вернулась к нему?

— Не знаю, мы не видели. И не слышали, так как телевизор был включен.

— Это ваша обычная традиция — вместе обедать?

— Стараемся, конечно. А вообще как придется. Раз на раз не приходится.

— Какую передачу вы смотрели?

— Сначала в четырнадцать новости по каналу «Россия», затем по каналу «Домашний» какой-то сериал. Названия не помню. Мне они кажутся похожими один на другой.

— А почему Валерия с вами не обедала? Где она была в это время?

— Светлана Николаевна сказала, что Лера чего-то испугалась, вела себя странно, и та вынуждена была отвести ее в свою комнату и там запереть.

— А чего она испугалась?

— Понятия не имею. Может, придумала, чтобы обмануть Светлану Николаевну, а сама втихаря сбегала к хозяину и убила его.

То же самое Сорокин слышал и от Галины, и от Светланы Николаевны. Они дружно обеспечивали друг другу алиби и безжалостно топили Леру, чтобы самим остаться на плаву.

— Пока идет следствие, из города прошу не уезжать.

Сорокин предложил Егору подписать показания и отпустил.

«Так устал после этого допроса, словно вагон дров разгрузил», — думал Егор, возвращаясь в свою комнату. Он понятия не имел об усталости после разгрузки вагона, но считал несовместимое по значению равнозначным. Не разуваясь, улегся на кровать и предался воспоминаниям.

Все началось год назад, в начале лета, когда он наконец решил навестить мать. Впервые за пять лет. Денег, которые она ему регулярно высылала, катастрофически не хватало, и Егор собирался уговорить ее, готовую ради него на многое, разменять их роскошную четырехкомнатную квартиру в центре Энска на двушку с доплатой. Этих денег ему должно было хватить на какое-то недолгое время, а потом — хоть зубы на полку.

— Егорушка, солнышко, как ты там поживаешь в своей Москве?

— Никак. Москва деньги любит, а у меня их нет. И не предвидится в обозримом будущем. Только я не привык себя ограничивать.

— А я надеялась, что ты женишься на москвичке, корни пустишь, деток заведешь. Хоть на старости лет с малышами понянчиться.

— Неужели свои не надоели?

— Что значит «свои»? Детдомовские, что ли? Да какие же они свои-то? Они для меня невыносимее чужих, потому как надоели хуже горькой редьки. Давно бы на пенсию ушла, да жалко такое хлебное место оставлять. Сколько я уже с него поимела в надежде, что тебе помогаю. Однако деньги эти, как я понимаю, для тебя лишь капля в море? Может, тебе и в самом деле жениться?

— Нищету плодить? У тебя не получилось обеспечить меня на всю оставшуюся жизнь, так ты хочешь, чтобы я повторял твои ошибки? К тому же, если бы пределом моих мечтаний был обычный набор из трешки, машины и дачи с довеском в виде более-менее богатенького тестя, я бы женился. Но это же скука смертная — быть примаком, а потому и вечным должником! Да и характер у москвичек несносный. К тому же сейчас все девки возомнили о себе невесть что: миллионеров им, видите ли, подавай, на меньшее они не согласны! Если видят, что тебе далеко до миллионера, нос воротят, сучки корыстные.

— Неужели ни одной нормальной не встретил? Ты у меня такой видный, просто загляденье. Как картинка, от которой глаз не оторвать. У тебя и девушки нет?

— Есть у меня девушка. Замужняя.

— Да как же она девушка?!

— Такая же, как и все, — мечтающая о больших деньгах. Эта спит и видит, как ее старенький муж со дня на день крякнется, а она останется девушкой вдовствующей.

— Он такой старый?

— Хоть и старый для меня, но, думаю, нас с тобой еще переживет. Видела бы ты его на турнике, любому молодому даст фору. Старой закалки человек этот Леонов, такого запросто свалить не получится. Я садовником в его доме служу. Правда, сейчас занемог старик, но ничего, поправится. При таких-то деньжищах. Поэтому Ленка зря мечтает о вдовстве… Да ты меня слушаешь?

— Да-да, дорогой, конечно, слушаю, — рассеянно ответила Антонина Семеновна, глядя перед собой в пустоту и словно силясь что-то вспомнить. — Вот только мне покоя не дает какая-то ускользающая тревожная мысль. Кажется, я уже когда-то слышала эту фамилию в довольно неприятном для меня контексте. Леонов… Вызывает эта фамилия у меня стойкую неприязнь, словно с ней связано что-то. Нет, не могу вспомнить что. А раз не могу, то это не так и важно. Скажи, а зачем же ты с ней связался, замужней? Молодых, красивых да свободных вокруг — девать некуда. Если в мои юные годы на десять девчонок приходилось девять ребят, то теперь вряд ли что изменилось.

— Ошибаешься, дорогая мамочка, изменилось. И многое. Сейчас другие песни в чести. Например, о лучших друзьях девушек — бриллиантах, которые водятся в основном у богатых старичков. Потому богатые старички нынче — самый ходовой товар: всех уже поразобрали, и многим девушкам не досталось. Потому конкуренция между молодыми красавицами жуткая.

— Неужели все девушки такие меркантильные?

— Не знаю. Другие мне пока не встречались. Интересуешься, почему я с замужней женщиной? Интерес у нас друг к другу обоюдный: она мечтает, чтобы я помог ей стать вдовой, а я пользуюсь моментом и делаю вид, что эти мечты могу исполнить. Пока же эксплуатирую ее наивность в своих целях.

— Егорушка, зачем ты меня пугаешь? Подведет она тебя под монастырь!

— Не бойся, мама, на меня где сядешь, там и слезешь. Ее пустые мечты так мечтами и останутся. Она у Леонова уже четвертая жена и, похоже, начинает ему надоедать. Еще немного, и он заведет пятую. Так я и с пятой смогу поладить, на мой век баб хватит.

— А если он узнает?

— Кто, Петр Петрович, что ли? Только обрадуется. Потому как я сыграю роль лакмусовой бумажки для поиска и нахождения причины поменять очередную не оправдавшую доверия жену. Меня, конечно, тоже взашей, поэтому я веду себя очень осмотрительно. Моя непыльная работа мне нравится, а потому терять ее из-за какой-то легкодоступной красавицы я не собираюсь. Для меня главное — свобода. И потом, ты же не хочешь, чтобы я женился на какой-нибудь дворняжке без роду без племени?

— Нет, конечно, в тебе дворянская кровь и… Я вспомнила! — всплеснула пухлыми ручками Антонина Семеновна, глаза ее заблестели, она приосанилась. — Не такая уж и старая у тебя мать, память ей еще не изменяет. Я вспомнила, откуда мне известна эта фамилия! Мы с детства дружили — Тосик, то есть я, Алусик и Мулечка, самая младшенькая из нас. Мы с Алусиком быстро замуж повыходили, а вот подружка наша все выбирала, никак не могла ни на ком остановиться. Так и отдалилась от нас. Мы и поняли, что она нам не ровня. И это во всех отношениях: и по статусу, и по положению, и по всем остальным параметрам. Мои родители из дворянского рода, отец Алусика — известный адвокат. Да и мужья у нас при хороших должностях. А у подружки только мать, которая всю жизнь в школе проработала.

— И зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Ты погоди, не перебивай! Лучше послушай, что дальше было. Так вот, мы уже деток растили, а Мулечка все выбирала, выбирала. Хотя и выбирать-то особо в нашем городе не из кого было, одна пьянь да рвань. Но Мулечка заносчивая очень была. Говорила: «Я себе почище найду, чем ваши мужики-голодранцы». Но это больше от гордости, что пару себе никак не могла подобрать. Не понимала того, что хорошего мужика надо своими руками делать, особенно если кругом такой дефицит на них.

— И что?

— А то, что мы с Алусиком при семьях и детках были, да еще времени зря не теряли — учились заочно. Мулечка же выбирала и выбирала, чтобы не прогадать. Сколько мы ее по-дружески ни урезонивали — бесполезно, для нее все трын-трава. Да и скучно ей с нами было. Мы о детях да о мужьях говорили, а она смотрела на нас как на ненормальных: «Какие же вы скучные стали, как мужьями обзавелись да детишками. Совсем погрязли в бытовухе, зарывшись в грязные пеленки. У меня будет совсем иная жизнь: свободная, обеспеченная, веселая!» Мало того, так она еще пыталась глазки нашим мужикам строить, намеки кидать на то, что они прогадали с выбором жен. Ну раз пошла такая игра без правил, мы с ней быстренько и рассорились, а вскоре вообще перестали общаться. Она же назло нам роман закрутила с каким-то столичным командированным. Хвасталась, что он замуж ее зовет, поэтому теперь она станет москвичкой, а потому мы ей и в подметки не годимся.

— Очень занимательная история, но…

— Да погоди ты перебивать! Послушай, что дальше было. Он-то, московский хлыщ, погулял с Мулечкой пару-тройку деньков, а потом в Москву укатил. А она с горя на местного парня переключилась. Уж такой хулиганистый был этот Сашок, что через три месяца в тюрьму за драку попал.

— Ну и что?!

— А то, что подружка-то наша беспутная в положении осталась! И в свой положенный срок родила девочку. Она тут же написала Сашку в тюрьму, но тот отказался от ребенка, заявив, что досталась она ему уже не девкой. Из тюрьмы он так и не вышел, убили Сашка. Наверное, и там на рожон лез да на неприятности нарывался, вот и погиб зазря совсем молодым. — Егор тяжело вздохнул, не решаясь перебить мать, с таким жаром вспоминавшую молодые годы. — Да не вздыхай ты так! Я все к чему веду? А к тому, что звали этого столичного командированного Леонов Петр Петрович, вот как! И, может быть, эта самая родившаяся и никому не нужная девочка — его дочь! Дети-то у него есть?

— Нет.

— Ну вот! Представляешь, каким это будет для твоего Петра Петровича потрясением, когда он узнает, что где-то на белом свете у него есть дочь, которая мыкается в нищете и нуждается в его помощи?

— А она действительно нуждается?

— Может, нуждается, а может, и нет. Да какая разница? Дело же не в этом. Наша сумасшедшая подружка тогда нам с Алусиком своего ребеночка подкинула. Записку написала, что именно нас считает виновницами ее искореженной судьбы. Вот ненормальная! А куда нам чужой-то, если свои есть: у Алусика сын болезненный рос, а у меня и вовсе вас двое — ты да братик твой, грудничок еще. Вот мы эту девочку ее матери назад и вернули. А когда бабка померла, девочку я забрала к себе в детдом.

— С чего ты взяла, что девочка — дочь Леонова? Может, ее отец — Сашок?

— Может, да. А может, и нет. Проверить-то некому.

— Что же подружка ваша не проверила?

— Как? Уехал командированный-то, ищи ветра в поле. Это, может, сейчас все гораздо легче, да при наличии мозгов в голове. А у подружки-то нашей мозги были совсем в другом месте, вот она и избавилась от ребенка. Где Мулечку носило — неизвестно. Однажды спросили у матери, так та сказала, что ее дочки уже нет в живых: погибла в автомобильной аварии. Так-то вот!.. О чем это я? Ах да! Про Леру. Ох и шкодливая она была в детдоме, просто ужас! После выпуска учиться пошла, теперь вот в банке работает.

— И зачем ты мне рассказала эту историю?

— Так к слову же пришлось… Как же ей повезет-то, если она Леонову дочерью окажется! А еще повезет тому, кто женится на ней.

— А если она не окажется его дочерью, жизнь себе ломать?

— Зачем же заранее жениться? Сначала надо как-то по-хитрому проверить, чтобы она не узнала и чтобы у Леонова не было возможности какое-то время с ней связаться. Если выяснится, что она не его дочь, то забыть об этой истории. Как ты считаешь, захочет Леонов проверить ее на родство?

— Понятия не имею.

— А я думаю, обязательно проверит. И тогда достанутся все миллионы после него тому умнику, который правильно поведет игру.

— Фантазерка ты у меня, мать.

— Да, было дело. Сейчас вот только уже нет такой прыти. Да и голова покоя хочет, потому что устала выворачивать мозги, пытаясь сообразить, где ухватить лишнюю копеечку. А тут эвон какие миллионы, да все мимо пройдут. Жалко!

— Понятное дело… — И Егор задумался над словами матери. Даже голова закружилась, стоило представить, как все деньги Леонова вдруг достанутся ему. Нет, у Егора ни ума, ни смелости не хватит провернуть такое великое дело! — Как там Павел поживает? — спросил он про своего старого приятеля, чтобы сменить тему, разбередившую разум. — Мы уже лет пять как не общаемся. В столицу не перебрался?

— Да куда там, в Москве своих писателей некуда девать.

— Так он все-таки стал писателем?! Вот молодец!

— Да, молодец. Пять книжек уже написал, прославился в нашей провинции, даже в районных книжных магазинах его романы продаются. Я не читала, но пресса хвалит. Пишут: «Подающий большие надежды». Хотя если бы я не попросила твоего отца уговорить его друга издать Пашины творения, сейчас бы ни одна живая душа не знала о нем. Теперь он известная личность, уважаемый житель города. В каждом доме есть его книжки с автографами. И у меня тоже есть, все пять. На всякий случай. Вдруг он и в самом деле станет таким знаменитым, что мы будем гордиться им. Хотя мы и сейчас его уважаем как писателя. Других-то в нашей глубинке нет, так нам и этот сгодится.

— Надо его проведать. Заодно и историю ему твою пересказать. Сюжетов-то в нашей глухомани да при его небольшом жизненном опыте, поди, кот наплакал. Мам, а как у нас с деньгами? Мне позарез нужны.

— А когда они тебе не были нужны? — вздохнула Антонина Семеновна.

— Хочешь сказать, что на этот раз ты мне не сможешь помочь?

— Ну почему же, смогу, накопила кое-что. Но если ты и на этот раз распорядишься деньгами не с умом, то в следующий раз придется продавать квартиру. Поэтому у меня к тебе только один вопрос: ты хочешь, чтобы мы с твоим отцом стали бомжами?

— Не говори глупости, мам!

— А это не глупости, сыночек. Тебе уже тридцать два, а ты никак от мамкиной сиськи не можешь оторваться. Почему твой братик с меня ничего не требует? Почему он в состоянии зарабатывать на жизнь, а ты нет? — Антонина Семеновна полезла в карман за платочком, пряча невольные слезы.

— Хорошо-хорошо, извини меня! Больше я у тебя не попрошу ни копейки. Сам буду выкручиваться. Только не плачь, пожалуйста!

Егор тогда уехал от матери с пятьюстами тысячами в кармане, а квартира уцелела. Что дальше? Надолго ли ему хватит этих денег? Неужели всю жизнь придется заниматься чужими садами за неимением своего? Ведь именно из-за того он и пошел учиться на ландшафтного дизайнера, что мечтал обустроить свой собственный рай на земле: купить дом в престижном месте, посадить волшебный сад и жить в нем счастливо и спокойно.

Перед отъездом Егор заглянул к Павлу, единственному другу, с которым в последнее время почти не общался. А ведь когда-то они были неразлейвода. Вот только какая дружба может быть на таком расстоянии? По телефону о многом не поговоришь. Поэтому скоро и звонки прекратились. У каждого своя жизнь и свои заботы, и никому никакого дела нет до чужих проблем.

Павел встретил Егора радушно, его мать Вера Павловна кинулась в кухню что-нибудь приготовить на скорую руку. Хорошо, что Егор прикупил продуктов и вина, иначе и на стол нечего было бы поставить. Как же они здесь бедно живут, в провинции. Не все, конечно, ясное дело. Хоть Павел и стал писателем и даже пять книжек уже издал, достаток его увеличился ненамного. Как нуждался всегда в деньгах, так и по сей день нуждается.

Они тогда хорошо выпили, и речь зашла о творчестве Павла — о чем же еще-то говорить с писателем?

— Чувствую, что мне жизненного опыта не хватает, — жаловался Павел, задумчиво ковыряя вилкой в салате. — Нет живых историй, интересных образов, с которых можно списать. Тебе хорошо, ты легкий на подъем. А потому везде успел побывать, все посмотреть. Я же — книжный червь, люблю на диване полежать и книжку поперелистывать. Может, потому и писателем решил стать, что из дома не нужно никуда выходить. Но оказалось, что без жизненного опыта и романы мои мало чего стоят.

— Слушай, а вот я тебе завидую. Если бы у меня так хорошо работала голова, я бы обязательно придумал, как мне разбогатеть. Ты, наверное, попусту тратишь свое воображение, если до сих пор не стал миллионером. Расскажи, как ты пишешь свои романы? Может, и у меня получится придумать сценарий собственной жизни?

— Я верю в то, что слова обладают магической силой. Нужно только правильно расставить буквы, подобрать подходящие сочетания слов. Однако магия слов подчиняется не каждому. Да и мне порой не дают покоя мысли: а не зря ли я мараю бумагу? Надоело писать третьесортные книжонки на потребу капризной и недалекой публике. Пишешь романы, стараешься, а все равно гораздо больше усилий тратится на то, чтобы их издать. Из пяти написанных за шесть лет книг одну пришлось издавать за собственные деньги. Четыре других увидели свет благодаря местному издательству, директором которого оказался знакомый. Так что зря ты мне завидуешь.

— Ты прямо как сапожник без сапог рассуждаешь. Это при таком-то воображении ты беднее церковной мыши! Кто твои поклонники, вернее, поклонницы, почитательницы твоего творчества — восторженные молодые девицы, не умеющие связать грамотно и двух слов на бумаге?

— Зря ты так. Я пишу не только для них, но и о них. О таких же экзальтированных, почти истеричных личностях. С пристрастием описываю их в своих романах. Я даже представить себе не могу, как было бы возможно обходиться без них. Пойми, они придают развитию сюжетов своеобразную живость. Только глубоким чувствам героев под силу захватить, увлечь, потрясти читателя.

— Не обижайся, конечно, но ты сам напоминаешь мне подобную личность с порывистой и неустойчивой психикой. Твоя беда в том, что ты плохой менеджер, Паша. Потому что не умеешь выгодно продать свой товар.

— Знаешь, почему я не принимаю твои слова за обиду? Потому что уверен, что у тебя есть что мне предложить. Дразнишь меня, да? Я же знаю тебя как облупленного, Егор. Ну, выкладывай, что у тебя? В противном случае тебе лучше покинуть мой дом.

— Я в тебе не ошибся. Ты и в самом деле видишь меня насквозь. Поэтому я хочу предложить тебе нечто! Мне нужен сценарий преступления — ни больше ни меньше! И я у тебя этот сценарий куплю за хорошие деньги. Если, конечно, он мне понравится, и я смогу им воспользоваться. Я сейчас поведаю тебе интересную жизненную историю, из которой ты, обладая мистическим даром оживлять слова и вдыхать жизнь в образы, создашь новую реальность. Преступление должно быть идеальным. И за каждую строчку ты будешь нести ответственность. Так что думай, прежде чем услышишь эту историю. Решай: быть или не быть, писать или не писать? Но когда ты услышишь мою историю, не писать уже не сможешь. А самое главное — в этом сценарии мы должны быть оба, потому что это сценарий нашей с тобой жизни! Действительность всегда интереснее любого романа. Потому что она позволит нам сказочно разбогатеть.

— Я согласен. Не томи же, рассказывай! Колись, пока у меня настроение для авантюры не пропало, пока вдохновение хлещет через край. Муза, видишь ли, дама капризная, сначала поманит на подвиги, а потом бросит в самый неподходящий момент.

— Так вот, слушай. Три года я работаю у одного очень богатого бизнесмена. Денег у него видимо-невидимо. Седьмой десяток разменял, а все на молоденьких женится. Четвертой жене уже двадцать семь, поэтому скоро и ей от ворот поворот покажет.

— И ты предлагаешь ограбить его?!

— Не так примитивно, мой друг. Иначе бы я к тебе не обратился.

— Нелегко будет открыть эту кубышку. Пожалуй, даже невозможно.

— У меня есть к ней волшебный ключик. — И Егор рассказал историю о сироте Лере, про которую услышал от матери.

— Здесь и в самом деле есть над чем поработать, — задумался Павел.

— Вот именно. Я бы не стал тебе предлагать какой-нибудь ерунды. Один уговор: вся прибыль — пополам. Ты должен написать такой сценарий преступления с ограблением века, чтобы все герои остались живы, здоровы, да еще и счастливы.

— Надеюсь, ты сейчас пошутил?

— Нет, конечно. Я действительно не хочу, чтобы кто-то умирал.

— Но в романах, особенно детективных, всегда кто-то умирает.

— А ты напиши такой, чтобы все герои остались живы.

— Тогда ты обратился не по адресу. Я пишу детективы, кровавые, жесткие, с убийствами и трупами. Это закон жанра, мой друг. А против закона не попрешь. Повторяю: я пишу детективы. А ты мне предлагаешь написать любовный роман. Это — не ко мне. Преступления, конечно, и в любовных романах совершаются, но чистота жанра требует не превращать произведение в винегрет, как бы этого ни хотелось автору.

— Значит, отказываешься писать сценарий без убийств?

— Отказываюсь. Потому что я не сказочник. Это только в сказках все живы, здоровы, богаты и счастливы.

— Я все равно не понимаю. Стоит только придумать хороший сценарий преступления, и у нас все получится.

— Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. Так тебе больше понятно? Ну хорошо, так и быть, давай конкретно. Допустим, подтвердится, что она его дочь. Они встретятся, и девица останется жить у него. Даже если он завещает все ей, мы-то здесь с какого боку? Тогда одному из нас придется на ней жениться. Но это следует сделать заранее, иначе после того, как она станет дочерью миллионера — долларового, конечно, — то даже не посмотрит в нашу сторону. Потому что вокруг нее будут увиваться такие особи, до которых нам с тобой как от земли до неба. Ты с этим согласен?

— Конечно, согласен. И никого не нужно убивать.

— Давай исходить из того, что наш преступник все же не дурак. И когда он планирует преступление, то убивать никого не собирается. Наоборот, все сделает для того, чтобы не сесть по мокрому. И в то же время он понимает, что любая оплошность с его стороны или чье-то вмешательство извне вынудят его сделать некоторые отступления от заранее намеченного плана. Поэтому он четко для себя должен решить: до какой допустимой черты он готов идти? У каждого преступления своя цена. Так сколько, ты говоришь, у нас на кону?

— Точно не знаю, но не один десяток миллионов долларов.

— Ну вот видишь! А чем больше ставка, тем больше выигрыш. Или проигрыш. Ты готов идти до конца? Это решается в начале пути.

— Но если что-то пойдет не так, всегда можно с пути свернуть, — предположил Егор.

— Не всегда. Стоит тебе ввязаться в эту историю, как появятся такие непредвиденные обстоятельства, что тебе и не снились. Поэтому, если тебе просто не хватает адреналина, попрыгай с парашютом или почитай детектив. Там найдешь все, что тебе нужно. Кроме денег, конечно.

— Но ты же предлагаешь заранее спланировать убийство!

— А ты как хотел?! Чтобы твой хозяин подарил тебе свои миллионы? Или думаешь получить их, женившись на его дочери? А если она не захочет делиться с тобой? Тогда все твои старания — коту под хвост. Так вот знай, что ни на какие «если бы» да «кабы» я не пойду. Если мы решим получить эти деньги, мы их получим, даже ценой чьей-то жизни. Иначе не стоит и начинать опасную игру.

— Это убийство ты называешь игрой?

— Я нашу долбаную жизнь называю игрой. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. Хочешь выиграть, двигайся к цели, сметай все на своем пути.

— Даже человеческие жизни?!

Глядя на выпученные от страха глаза Егора, Павел не выдержал и рассмеялся.

— Ты что, и в самом деле решил, что я говорю серьезно?! Ну ты и чудак, право слово. Да шучу я, шучу, понимаешь?

— Слава богу! А то я уже решил, что у тебя что-то с головой.

— А с твоей головой все ли в порядке, если ты заказываешь мне сценарий преступления? Детектив я, конечно, напишу по этому сюжету. Но не более. Так что извини, что ничем не смог помочь.

Они уже вместе посмеялись над своими пьяными шуточками и, простившись, расстались. Егор думал, что в очередной раз они встретятся не скоро, но ошибся.

Глава 13

Ровно через неделю Павел каким-то чудом выбрался наконец из своей провинции и навестил Егора в Москве. Они встретились в небольшой однокомнатной квартирке Егора, которую он все же сподобился когда-то купить на деньги матери. Хоть что-то осталось от тех накоплений, что ей удалось сделать на взятках. Егор никоим образом не осуждал матушку за противозаконные действия, так как понимал, что все это ради того, чтобы помочь ему, а потому принимал подношения как должное. Но мать постарела, утратила былую прыть, и источник, похоже, иссяк окончательно, заставляя Егора выкручиваться самому, чтобы продолжить вполне беспечную жизнь, к которой он уже так привык.

— Ты прямо как снег на голову. — Егор с удивлением разглядывал Павла, он не ожидал от друга подобной прыти. — Наконец-то ты выбрался из своей берлоги. Очень рад тебя видеть. Я сейчас здесь редко бываю, квартира пустая стоит. Так что можешь пожить в ней, сколько захочешь.

— Спасибо. Пожалуй, останусь на пару дней.

— Что так мало?

— Роман новый задумал, работать надо.

— А в Москву, значит, за новыми впечатлениями?

— Мама тебе тут гостинцев прислала. — Павел принялся выкладывать на кухонный стол подарки от Веры Павловны: литровую банку с настоящим майским медом, купленным у пчеловодов на пасеке, и две двухлитровые банки — одну с клубничным вареньем из дачного урожая этого года, другую с маринованными грибами, которые ей всегда удавались на славу.

— Спасибо. Как Вера Павловна себя чувствует?

— Нормально. Ждет не дождется, когда я женюсь. Мечтает с внуками понянчиться.

— Так женись. Поклонниц-то у тебя хоть отбавляй. — Егор поставил на плиту воду для магазинных пельменей, достал из холодильника непочатую бутылку водки.

— В Москву я приехал, чтобы с тобой посоветоваться. Дело очень серьезное. Намерен тебе сделать заманчивое предложение.

— Заинтриговал, не скрою. Я весь внимание.

Егор не узнавал друга. Это был уже не вальяжный медлительный Павел, а собранный и решительный незнакомец, преград для которого отныне не существовало.

— Я действительно решил жениться.

— Поздравляю! Хорошее дело. Вот Вера Павловна обрадуется! Я бы тоже женился, но невесту себе никак подходящую не подберу. Наверное, разборчивый слишком.

— Почему ты не спрашиваешь на ком?

— Разве я ее знаю?

— Это Славина Валерия Ивановна. Та самая, про которую ты мне рассказывал. Мама против того, чтобы я женился на детдомовке, но ей придется смириться.

В первый миг Егору показалось, что он ослышался. Недоумение было столь велико, что минут пять он не мог произнести ни слова. Вот, значит, как: одним махом — и в дамки! Вернее, в мужья миллионерши. Вот тебе и тюха-матюха, за которого он всегда принимал Павла. Вот тебе и пентюх провинциальный. Не было ни гроша, да вдруг алтын решил отхватить!

— Ну, чего замолчал? Что посоветуешь?

— А разве ты уже не решил?

— Я же сказал: приехал специально, чтобы посоветоваться.

Егор дождался, пока пельмени сварятся, шумовкой переложил их из кипящей воды в большое блюдо и выключил плиту. Добавил в пельмени сливочного масла, расставил на столе посуду, достал из ящика вилки. Он никак не мог собраться с мыслями, делая вид, что занят накрытием стола. Разложил на плоской тарелке сыр, колбасу, ветчину, нарезанные тонкими ломтиками по его просьбе в супермаркете. Тщательно вымыл помидоры, огурцы и зелень, поставил на стол прямо в миске. Павел терпеливо ждал ответа. Наконец Егор уселся за стол, откупорил бутылку и разлил водку по рюмкам.

— За что выпьем? За мир во всем мире и в наших душах?

— Согласен, — с вызовом ответил Павел и первым, чокнувшись с Егором, опустошил рюмку. — Так каков твой вердикт?

— Даже не знаю, что и ответить, — произнес Егор, закусывая колбасой. Он приободрился, чувствуя, как по жилам растекается спокойствие, и черт уже не казался таким страшным. — Ты женишься, тебе и решать. А какое предложение ты собрался сделать мне?

— Войти в долю от наследства, которое я получу после смерти своей жены Леры.

Егор даже закашлялся от услышанного. Павел похлопал его по спине. Они снова выпили — и теперь уже без всяких выкаблучиваний — за здоровье, как и положено.

— Так она у тебя уже и помирать собралась? Надо же, какая предусмотрительная.

— Не ерничай! Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да ты просто сошел с ума!

— Наоборот, пришел в ум, если можно так выразиться. И надоумил меня на это ты.

— Я надоумил тебя убить кого-то?! Ты что, рехнулся?

— Ты надоумил меня убить не кого-то, а именно Леру. И пришел тогда ко мне со своей идеей не просто так. Ты пришел, чтобы услышать то, что и хотел услышать. Ты даже перед самим собой никогда бы не признался в том, что тебе хочется того же самого. И только когда я озвучил твое желание, ты понял, что идея вполне может превратиться в реальность. Вот когда ты по-настоящему испугался и пошел на попятную. Одно дело фантазировать и в облаках парить, и совсем другое, когда твои тайные желания облекаются сначала в слова, затем намерения, от которых до прямых действий рукой подать. А может, ты ждешь, что тебе деньги прямо на голову свалятся, ниоткуда?! Думаешь, можно разбогатеть, палец о палец не ударив? Тогда это ты рехнулся, а не я. Или ты так испугался моего предложения, что готов и дальше влачить свое жалкое существование? Тогда флаг тебе в руки. Одного не могу понять — чего ты так боишься? Не тебе же убивать, а мне. Вот я и буду бояться.

— Допустим, я соглашусь, — проговорил после паузы Егор. — А какую роль ты предлагаешь мне?

— Наконец-то! Слова не мальчика, но мужа. Так слушай. С Лерой я уже познакомился, и она влюбилась в меня как кошка. Вернее, как собака, для которой кто приголубил, тот и хозяин, того и любит. Бабы — они все одинаковы, им настоящий хозяин нужен. Лера готова хоть сейчас выйти за меня. И я этой возможности не упущу. А вот торопиться выяснять, является ли она дочерью Леонова, я не стану. Пусть привыкнет ко мне, вцепится в меня как следует, поймет, что никому кроме меня она больше не нужна, и уже тогда из нее хоть веревки вей.

— А если окажется, что Лера не его дочь?

— Разведусь, делов-то! Она мне и с деньгами не нужна, а уж без денег… Как только у меня появятся миллионы, я себе такую кралю заведу, что… Не то что эта детдомовка, мышь серая с высшим образованием. Но сейчас не об этом. Итак, согласен ли ты мне помогать, Егор? Без помощника мне не обойтись. Мне бы не хотелось искать еще кого-то. Да и неизвестно, что за фрукт попадется в компаньоны по такому серьезному делу. А ты — мой единственный друг, которому я доверяю всецело. Решайся! Уж кому, а тебе не надо объяснять, какой куш нам посчастливится делить пополам. Тем более что убийство я беру на себя. Да и женитьбу тоже. Так что тебе почти ничего не придется делать.

— Тогда зачем тебе я? Ты и сам неплохо справишься.

— А вот в этом ты ошибаешься. Вся подготовительная работа будет на твоих плечах. Я же, женившись, буду ждать своего удобного часа, чтобы привести задуманное в исполнение. Все, что нужно сделать в Энске, — моя забота. Но то, что касается Москвы — кроме самого убийства, конечно, — придется делать тебе. Да, кстати! Чтобы ты быстрее надумал, хочу тебя немного подбодрить. Леру убивать совсем необязательно. Сначала я попытаюсь просто отобрать у нее все, что она получит по наследству.

Егор почувствовал, как волосы зашевелились на голове.

— Так ты что же, решил убить и Леонова?! Два убийства! Пашка, ты точно спятил!

— Зря отказываешься. Я все равно женюсь на ней. И деньги по-любому будут мои. С твоей помощью или с чьей-то еще. И давай ты не будешь решать немедленно? Подумай пару деньков. А я пока по Москве поброжу, попривыкаю к ней. Ведь не более чем через год я надеюсь вернуться сюда очень богатым человеком. И поверь, никому не будет никакого дела до того, где я взял свои миллионы.

— А как ты собираешься узнать, что Лера — дочь Леонова?

— Пришлю тебе конверт с ее биоматериалом для экспертизы. А ты подкинешь его с соответствующей запиской Леонову. Сам понимаешь, я не могу перед кем-то, кто случайно заглянет в конверт, раскрывать наши планы. Вдруг еще кто начнет с этим биоматериалом свою игру? Будет лучше, если конверт к тебе попадет через твою матушку. Антонина Семеновна же посылает тебе посылки?

— Да, поездом, через знакомую проводницу.

— Вот и отлично. Полученный таким способом конверт и станет сигналом продолжения операции.

— Да, но если окажется, что она не его дочь — все подготовительные работы насмарку?

— Хороший вопрос. А для этой ситуации у меня разработан другой вариант развития событий. Но сначала ответь мне: в каких отношениях ты находишься с женой Леонова? Помнишь, ты мельком упомянул, что она молода и красива?

Егор почувствовал, как его руки похолодели. Он вглядывался в сидящего напротив друга и не узнавал его: окаменевшее лицо и жестокий взгляд, проникающий сквозь кору головного мозга и роящийся в мыслях, желаниях, мечтах и страхах Егора. Казалось, что Павел знал о нем все, поэтому медленно, но верно подводил его к нужному решению.

— Если вы до сих пор не любовники, что было бы противоестественным при твоей-то внешности, тогда ими придется стать. Но я вижу, что ты еще тот пострел, что везде поспел? Ну конечно же, какие тут могут быть сомнения! Не мог же ты оставить без внимания скучающую молодую женщину, которой престарелый муж уже надоел до смерти, не так ли?

— Ты прав, — признался Егор.

Не стоит начинать такое серьезное и опасное дело с вранья. Тем более что Павел сразу почувствует ложь, и тогда доверие между ними испарится, как роса на солнце. А без доверия лучше и не ввязываться в эту историю. К тому же — если, конечно, они собираются играть честно, — придется справедливо, а значит, поровну делить не только барыши, но и риски.

— Если вариант с Лерой окажется неудачным, на первый план выходишь ты. Кстати, устранение Леонова все так же остается за мной, поэтому не бери в голову. А каково настроение женушки Леонова? Она не намекала тебе, что не против стать вдовушкой?

— Напрямую не говорила. Но намеки действительно были.

— Ну вот видишь, как все хорошо складывается! Теперь, чтобы она не сорвалась с крючка, тебе нужно дать понять, что ты тоже не против ее вдовства.

Два дня Егор не находил себе места. А когда попадал в особняк, ему мерещилась тень Павла, расхаживающего по огромным комнатам хозяином. Вот только Егора в доме уже не будет. Павел ни за что не простит ему отказа в помощи. И уважаемая ныне Елена Сергеевна перестанет здесь командовать, а отправится в свою глухую провинцию или бросится на поиски другого богатенького старичка. А ведь он так рассчитывал на нее. И ошибся. Выбрал не ту женщину.

Эдакие богатства — и все этому увальню Пашке! Не жирно ли? И пришла же такая мысль этому писаке! А не он ли, Егор, ее подсказал? Вот дурак-то! Лучше бы сам этой идеей воспользовался и женился на Лере. Но тогда ему пришлось бы переезжать в Энск или брать Леру с собой в Москву? И то и другое невозможно. Потому что придется менять свой образ жизни, приспосабливаться к совершенно чужому для него человеку, притворяться, наконец. Способен ли на это Егор, избалованный женским вниманием прожигатель жизни, привыкший к свободе и не приученный думать еще о ком-то, кроме как о себе?

Павел и в самом деле хороший психолог, потому и стал писателем. Он видел Егора внутренним взором и знал заранее, каких струн его души касаться, чтобы добиться своего. Все он рассчитал наперед: и то, что Егора сначала охватит чувство зависти, затем он, поразмыслив, решит, что Павел даже делает ему одолжение, раз сам рискует жениться на пока что неизвестно ком, избавив друга от чудовищного количества неудобств, а потому его предложение не такое уж и бредовое, чтобы от него отказываться. Даже время на раздумье предоставил.

Умен, однако, и с этим не поспоришь. А еще подвижен как ртуть. Его неистощимому воображению легче трансформироваться в другую личность, например, в любящего мужа, затем в убийцу. Егор же — рыба мелководная и лишен таких способностей, а потому и добыча его не будет столь крупной, как у Павла. Хотя по поводу добычи ему как раз и не стоит беспокоиться, так как Павел решил все разделить поровну. А если обманет?

Ах, вот даже как?! Егор уже делит шкуру неубитого медведя и опасается, что ему достанется меньше! Значит, в душе он уже согласен на предложение Павла? А что? Может, и в самом деле стоит пойти на сделку с совестью? Ведь по-настоящему большие деньги иначе и не заработаешь. А кто говорит о работе? Наглый обман, грабеж, подстава, устранение конкурентов — и ты или в шоколаде, или неплохо со своим награбленным устраиваешься немного отдохнуть в тюрьме, мечтая, что выйдешь и заживешь, наконец, как белый человек. А не лучше ли довольствоваться малым и радоваться тому, что у тебя есть?

Но если он хочет получить действительно огромные деньги, нужно рискнуть. Тогда Егор уж точно один в поле не воин. Да и болотная лягушка Лера может не превратиться в царевну. И тогда нужно будет осуществить тайное желание Елены. А если после того, как она благополучно станет вдовой, Елена попытается обмануть Егора? Вот появилась и вторая шкура неубитого медведя.

Не о том он думает. А о чем нужно думать? О том, что если у них все получится и гора денег появится в распоряжении Егора, он уже ни от кого не будет зависеть: сам себе хозяин. Как заманчиво! Но главное — никакой мокрухи с его стороны! Вот только не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что при неблагоприятном развитии событий их дружественный альянс соответствующими органами будет квалифицирован как преступная группировка. И наказание, которое за этим последует, удвоится, а то и утроится. Вот уж действительно — быть или не быть? И кем — миллионером или зэком с припрятанными миллионами, что довольно сомнительно?

Егор с нетерпением ожидал возвращения Елены. Его с Павлом план трещал по швам, так как непредвиденные обстоятельства сваливались на них одно за другим. Сначала все шло по задуманному. Две недели назад Егор получил от Павла конверт с волосами и обрезками ногтей Леры. Написав записку, текст которой они с Павлом продумали заранее, Егор подбросил конверт с биоматериалом в почтовый ящик особняка. Леонов повелся на заманчивое предложение и решился на проведение генетической экспертизы, которая и подтвердила, что Валерия его дочь.

Но вместо того чтобы попытаться с ней встретиться, Леонов зачем-то нанял детектива, который принялся следить за Лерой. Нужно было срочно звонить Павлу. И на этот случай тот предусмотрел безопасную связь, купив с рук в Энске дешевые краденые телефоны с чужими симками, которые и искать-то никто не будет, потому что проще купить новые. Однако имена при разговоре на всякий случай все равно не назывались.

— Если он не решается на встречу, — инструктировал Павел Егора, — значит, сомневается в чем-то, поэтому папочку нужно немного напугать. Когда отец начинает по-настоящему переживать за совершеннолетнюю дочь? Правильно, когда она исчезает. Поэтому Леру следует похитить. И тогда папочка уже ни в чем сомневаться не будет. Ну, давай, покажи, на что ты годен. А сделать тебе придется вот что, — и Павел подробнейшим образом проинструктировал Егора, как лучше разрулить создавшуюся ситуацию.

После разговора Егор вынул из телефона симку и батарейку — тоже на всякий случай — и отправился к Елене. Пора было подключать ее к операции. Они встретились в кабинете. Егор проверил, не подслушивает ли их вездесущая Ирина Марковна, и только после этого приступил к разговору.

— У меня для тебя неприятные новости. Я случайно узнал, что Петр Петрович разыскал свою дочь, о которой ничего не знал двадцать пять лет. Ее зовут Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина. Бывшая воспитанница детдома. И теперь Петр Петрович собирается признать ее и сделать своей единственной наследницей.

— Этого не может быть! — Елена побелела как мел. Егор подал ей стакан воды. Она выпила до капли и повторила: — Но этого же не может быть!

— Он уже сделал генетическую экспертизу, и родство подтвердилось.

— Так не должно быть! Это неправда. Я не верю тебе, — прошептала Елена со слезами на глазах. Егор усадил ее на диван, так как она была на грани обморока, сам сел рядом. — А как же я? — ее губы дрогнули, и Елена залилась слезами, прижавшись к груди Егора.

— Не плачь, не надо. Никто не стоит твоих слез, — успокаивал ее Егор.

— Я нищая. Теперь я ему не нужна, раз у него появилась дочь.

— Не говори глупости. Он любит тебя и никогда не откажется от жены из-за дочери.

— Ты плохо его знаешь. Теперь эта девица здесь будет хозяйкой, и мне не останется места в этом огромном особняке. И откуда она только взялась на мою голову?! Я еще не видела ее, а уже ненавижу! Егор, только ты мне можешь помочь. Никого у меня нет, кроме тебя. И если ты что-нибудь не придумаешь, я просто сойду с ума или пойду по миру.

Вот те слова, которые Егор терпеливо ждал. Не он должен был предложить Елене свои услуги, а она сама попросить его о помощи. Раньше с ее стороны были только намеки, теперь же она должна озвучить свое сокровенное желание.

— Егор, я согласна на все, только помоги мне! Ты же видишь, что одной мне с этим не справиться. Я даже не в состоянии придумать что-то стоящее, чтобы выпутаться из беды, в которую попала.

И снова пауза со стороны Егора. Чтобы у Елены не создалось впечатления, что она делает ему одолжение, позволив помочь в столь щекотливом деле, имя которому преступление.

— Егор, спаси меня, я погибаю! — прошептала Елена и благополучно лишилась сознания. Или просто притворилась.

— Еленочка, милая! Что с тобой?! Да не стоит он того, чтобы так убиваться, — проговорил Егор, рассчитывая на то, что обморок все же ненастоящий. — Я все сделаю, что ты только ни пожелаешь. — «Нет, не так. Еще одна попытка». — Я не позволю ему лишить тебя крова. — «Лучше, но снова чего-то не хватает». — Дорогая, ну приди же в себя! Я их обоих готов порешить, ты только скажи. — «Вот то, что нужно. Сработало!» Елена открыла глаза и пристально вглядывалась в Егора — не обманывает ли? «Надо еще что-то добавить для пущей убедительности». — Ты единственная женщина, которая мне нужна. Без тебя я и жизни себе не представляю. — Егор поцеловал изящные ручки Елены. «А может, пошалить?» — Этот дряхлый старик не стоит тебя. Выходи за меня замуж, и я обеспечу твою жизнь.

— Егорушка, да я с радостью, — со слезами на глазах произнесла далеко не глупая Елена. — Но на что же мы жить-то с тобой будем? Я как бабочка, без золотой пыльцы не выживу.

— Тогда я убью их обоих! Чтобы все деньги достались тебе.

— Что ты такое говоришь, Егорушка! Это невозможно. Я не хочу, чтобы тебя посадили в тюрьму.

— А я и не собираюсь садиться. Если ты мне поможешь. Можно представить так, что это Валерия убила отца, чтобы поскорее получить наследство. Что с нее взять? Она детдомовка, а значит, человек дикий и способна на что угодно.

— Да, это хорошая идея — свалить убийство Петеньки на нее. Но кто убьет Петеньку?

— Я! Больше-то некому.

— Но вдруг правда откроется? Тебя же посадят! Я не могу этого допустить.

— Не откроется, все подумают, что это Валерия его убила.

— Я не понимаю, как это возможно…

— Очень просто. Для начала она должна оказаться в доме. А чтобы она здесь оказалась, тебе нужно выгнать кого-нибудь из прислуги и взять на работу Валерию.

— А кого же мне выгнать? Ирину Марковну невозможно. Светлану? Но где мы найдем такую повариху? Без Галины мне тоже не обойтись, она чудно справляется с моим гардеробом. Может, Лилию? Но и она хорошая работница.

— Тебе решать. Однако если ты возьмешь в штат нового работника, это может вызвать подозрение.

— У кого?

— Глупенькая, у полиции, конечно. Нужно все сделать так, чтобы комар носа не подточил.

— Какой комар? Ой, прости! У меня от этого кошмара голова кругом.

— Так ты возьмешь ее на работу?

— Да. Сегодня же рассчитаю Лилю. Придерусь к чему-нибудь и рассчитаю.

— Вот и умница.

— А как же Петенька? Если он узнает, что его дочь в доме?

— Не узнает. Мы ее спрячем у него под носом. Пока наемные детективы Петра Петровича разыскивают девицу по городу, она будет здесь, под нашим присмотром. Уж в особняке-то ее точно никто искать не станет.

— Но Ирина Марковна все равно ему доложит, что в доме появилась новая работница. Она обо всем ему докладывает.

— Ты возьмешь ее на работу, изымешь паспорт и заменишь другим, с таким же именем, но другой фамилией. На чужое-то имя она откликаться не будет. С паспортом я тебе помогу.

И колесо преступления снова закрутилось. Какой, однако, талантливый из Пашки писатель получился. Как расписал, так все и случилось. Словно в воду глядел. Он также настоял на том, чтобы Егор вызвал к себе младшего брата Гришку из Краснодара, убедив его приглядывать «за Валерией, женой Павла, прикованного к постели, так как ей может угрожать опасность». Нельзя было допустить подселения к Лере кого-то чужого.

Правда, Гришкой пришлось немного пожертвовать ради большого куша, напустив на братика знакомых гопников, чтобы те сначала на него наехали — правда, отморозки приняли просьбу в буквальном смысле, но тут уж ничего не поделаешь: бывает! — а потом немного помяли для пущей убедительности. Чтобы в итоге Гришка поверил, что не только Лере, но и ее окружению грозит опасность, а уж после похищения и вовсе не стоит трепать языком, особенно полиции, так как здесь замешаны весьма серьезные люди.

А чтобы погасить излишний пыл защитника бедных и сирых, пришлось убедить Гришку в том, что Егор был вынужден по-дружески расплатиться с Пашкиными долгами и теперь ни ему, ни его жене ничто не угрожает. Лере же он пока помог устроиться на хорошо оплачиваемую работу в усадьбе и сейчас приглядывает за ней, помогая и опекая. Но полиции лучше не знать о ее местонахождении, иначе никому теперь не нужное расследование снова навлечет беду и на Леру, и на ее мужа, которого она безумно любит. Гришка поверил во всю эту чушь и уехал к себе восвояси, то есть в Краснодар. Пусть там машет на здоровье своей шашкой, а здесь и без него казачков хватает. Особенно засланных.

А вот чтобы Валерия ни о чем не догадывалась, ее нужно было сделать немного дурочкой. Для этого Пашка и придумал куклу — королеву Вуду. У его матушки была старинная кукла, которая ему почему-то очень не нравилась, и он решил сделать из игрушки монстра. Нашел мастера, который установил в голове и тельце куклы самодельный электрошокер, задуманный — в зависимости от времени воздействия на предмет нападения — как предполагаемое орудие убийства или средство запугивания.

Заодно и маячок вмонтировал, чтобы Лера не смогла, если вдруг слишком испугается, избавиться от куклы. Маячок всегда покажет, где находится кукла и куда направляется Лера, если вздумает взять ее с собой. Павел даже переслал Егору записи нескольких фраз, которые можно было втихаря использовать, чтобы придать кукле большую живость. Смешно было наблюдать реакцию Леры на тонкий кукольный голосок, который она воспринимала как гром среди ясного неба.

Да и в самом начале, когда Егор взял выходные, чтобы последить за устроившейся на съемной квартире Лерой, маячок своевременно подал знак. Лера шла к магазину, а кукла через некоторое время вдруг словно ожила и начала двигаться сама по себе. Ясно, что она оказалась в чужих руках, чего допустить никак нельзя.

Егор тут же поднялся в квартиру и, открыв хлипкую входную дверь отмычкой, осторожно пробрался в комнату Николаича. Тот сидел за столом и пытался снять с куклы золотые браслеты. Егор усмехнулся: вот подходящий момент, чтобы испытать куклу. Он вынул из кармана пульт управления, который постоянно носил с собой, и поочередно нажал нужные кнопки.

Павел предупреждал, что эффект будет потрясающим, но такого Егор точно не ожидал. Из глаз куклы вдруг яркой вспышкой брызнул ослепительный свет, и тут же раздался громкий хлопок. Николаич даже охнуть не успел, как оказался на полу, поверженный стрелами гарпунов-электродов, вылетевшими из глаз куклы прямо ему в грудь. Он словно окаменел с вытянутыми руками и вставшими дыбом волосами.

Егор так перепугался, что почувствовал, как у него самого вмиг изменилась прическа. Немного погодя, придя в себя, он заменил в голове куклы картриджи, а вот зарядку аккумулятора отложил до следующего раза, так как с минуты на минуту должна была вернуться Лера. Забрав лежащую на столе связку ключей, один из которых оказался от комнаты Леры, Егор благополучно покинул квартиру.

Затем маячок помог, когда Лера попыталась «забыть» куклу на скамье в парке. Павел и здесь оказался прав, когда предположил, что после нападения на Гришку она постарается избавиться от куклы, и приказал Егору следить за ней. Когда Егор увидел несущуюся сломя голову Леру, притом что маячок оставался без движения, он тут же вернулся к скамье и забрал опасную игрушку, пока ею кто-нибудь не заинтересовался. Чтобы Лера быстрее поверила в куклу, пришлось даже подкупить квартирантку Валентину, чтобы та порассказала ей всякие страсти-мордасти о королеве Вуду, а потом нечаянно уронить глупую бабу в реку. Сама виновата!

Егора передернуло при одном только воспоминании об этой жадной тетке, попытавшейся его шантажировать и затребовавшей плату, вдесятеро превышающую ту, о которой они договаривались. Как же Егор переживал тогда, что преступил черту, за которую даже заглядывать боялся. Но сделанного не воротишь. И он не стал бы зарекаться, что не повторит подобное еще раз, если от этого будет зависеть его безопасность, а также при уверенности, что его никто не увидит. Стоит лишь раз почувствовать себя всесильным, как смелость берется словно ниоткуда.

Он, конечно, отчитался перед Павлом, чтобы вырасти в его глазах, так как тот первым спрятал скелет в их общем шкафу преступлений: помог утонуть в мелком озерке вдрызг пьяному сторожу, который угрожал Лере расправой. А перед этим очень кстати случился непредсказуемый скандал в парке с последующим то ли убийством, то ли несчастным случаем. И Павел не преминул им воспользоваться, вставив в общую картинку мозаики спланированного злодеяния, чтобы гибелью сторожа подтолкнуть Леру к мысли о колдовских способностях внезапно появившейся в ее жизни куклы.

Правда, не обошлось и без непредвиденных трагических казусов. У Павла, видимо от сильнейшего нервного перенапряжения, не выдержало сердце, и теперь его левая часть тела частично парализована. Егор было отказался участвовать в афере дальше, но Павел заявил, что даже лежачего его уже ничто не остановит. И Егор снова поверил, так как знал точно: Пашка обязательно что-то придумает, чтобы получить деньги Леонова, а потому Егору лучше находиться рядом. К тому же Егор был уверен, что всегда сможет вовремя соскочить с подножки мчащегося под откос сломя голову лиходейства. Запах скорых денег будоражил обоих так же сильно, как возбуждает диких зверей запах крови преследуемой жертвы.

Ну что ж, игра продолжается, господа, делайте ставки! Егор уже сделал. На свою интуицию, которая прежде его никогда не подводила. Стоило лишь переборщить в чем-то, как она тут же начинала вопить о всевозможных плачевных последствиях, да так громко, что он разворачивался на сто восемьдесят градусов — когда мысленно, а когда и физически приходилось, — и пускался от беды наутек во всю прыть.

Неужели на этот раз, когда он решился столкнуть Валентину в воду, его интуиция ошиблась? Нет, не может быть! Наоборот, именно она подсказала Егору избавиться от шантажистки, которая вряд ли остановилась бы на достигнутом и продолжала бы и дальше вымогать из него деньги. Да и случай подвернулся невероятно заманчивый: река под боком и ни одного свидетеля рядом. Какой же бабы все-таки глупый народ!

Вот и дурочка Лера поверила в куклу-убийцу. Но этого было мало. Павел сказал, что настал момент познакомиться Лере с куклой поближе, чтобы как следует заглотить колдовской крючок. Это важно, так как впоследствии, когда Леонов внезапно помрет, у Леры не должно возникнуть подозрений насчет причастности кого-либо еще. Лера должна думать, что во всем виновата адская кукла. И дарственную на них она тоже подпишет безоговорочно, так как кукла прикажет ей избавиться от наследства.

Ну Пашка, какую же он классную историю замутил! И Егор принялся ждать удобного момента, следя за Лерой. Все случилось как нельзя лучше: Егор услышал за дверью крик Леры, разозлившейся на куклу, и нажал на пульте нужные кнопки. На этот раз Лера в полной мере испытала колдовские чары на себе. Осталось удачно завершить операцию — и они с Павлом богаты.

Поменяв картриджи, Егор оставил куклу возле лежащей в беспамятстве Леры. Теперь дело за малым — чтобы Петр Петрович дошел до пика волнения, и тогда ему будет позволено найти дочь. И Елена весьма своевременно отправилась отдыхать за границу, поэтому не сможет помешать. Все складывалось как нельзя лучше.

Но случилось невероятное: Леонов умер! Умер гораздо раньше, чем они запланировали. Интересно, сам или ему помогли? Во всяком случае, полиция арестовала по подозрению в убийстве Леру. Это невероятно! Но если окажется, что она и в самом деле причастна к смерти отца, о котором ни сном ни духом, то ее точно лишат наследства и их с Пашкой план провалится. Это означает только одно: Егору придется серьезно заняться Еленой, которая завтра возвращается из-за границы.

Егор в полной растерянности. Да, он обещал Елене избавить ее от мужа. Но это были лишь слова, предназначенные только для ее ушей, а говорить женщине не возбраняется о чем угодно. Егор же не идиот, чтобы поднять руку на своего всесильного хозяина?! Другое дело Валентина, которую даже никто искать не станет, потому что все ее родственники остались в Украине. Но Петр Петрович — это святое! Во всяком случае, для Егора. Это Павел может себе позволить расправиться с ним, но никак не Егор.

Неужели сама Лера, у которой от внезапной выходки куклы снесло крышу, напала на Леонова?! Это просто невероятно! С какой стати? Неужели она каким-то чудом узнала, что приходится ему дочерью, и решила отомстить за свое несчастливое детство? Но кто ей мог проговориться — Елена или Павел? Им обоим это невыгодно. Тогда кто?

Нет, здесь что-то не так. Если бы Лера узнала, что Леонов ей отец, она бы в первую очередь попыталась с ним встретиться и поговорить. А если представить, что она и в самом деле к нему направилась для разговора? Они поговорили по душам, Леонов поинтересовался у дочери, что за куклу она принесла с собой, Лера передала ему куклу, тот излишне сильно надавил на ее тельце, и кукла выпустила в него весь заряд электричества. Могло такое быть, да еще без пульта? Теоретически — вполне, а вот практически… Но другой-то версии все равно нет.

Тогда получается, что Лера и в самом деле убила своего отца? Павел будет в бешенстве. Но всего предугадать невозможно. Поэтому ему придется смириться. Значит, теперь наступил черед Егора?.. Вот только Павел автоматически выбывает из игры: Егор с ним делиться не собирается. Павел своих обязательств не выполнил, так как Лера сама себя устранила с его пути. Потому Павлу ничего и не причитается. Он в полном пролете. Значит, не такой он и умный, раз не смог всего предугадать, и грош цена его умению сочинять истории. Сам виноват. И теперь все достанется Егору.

Надо только убедить Елену, что это именно он расправился с ее Петенькой и подставил Леру под удар, лишив наследства. То есть Егор сделал так, как обещал, — выполнил свою часть уговора. И теперь Елене не останется ничего другого, как выполнить свою, то есть выйти за Егора замуж. Но рассказать придется со всеми подробностями, иначе Елена засомневается в его причастности к убийству и так же бортанет Егора, как только что Егор мысленно бортанул Павла. А если она обманет? Нет, только не это! Это совершенно дикое предположение. Елена у него на крючке.

Глава 14

Второй день Григорий следил за усадьбой Леонова в надежде увидеть Леру. Не то чтобы он не поверил брату, но убедиться в его словах все же стоило. Егор с детства не отличался правдивостью, а теперь и вовсе сплошное вранье на вранье и враньем погоняет.

Мать жаловалась, что, дожив до тридцати трех, Егор так и не научился разумно распоряжаться деньгами, которые утекали у него как вода сквозь пальцы. Она жалела старшего сына, считая совсем неприспособленным к жизни. Григорию же казалось, что Егор хитрит и пользуется слабинкой матери, не желающей признавать, что ее великовозрастный сынок уже достаточно взрослый и в состоянии сам о себе позаботиться.

Сначала Григорий пытался вразумить мать, но так как та неизменно отвечала: «Тебе, Гришенька, хорошо, ты самостоятельный, деловой, в меня пошел, а потому умеешь за себя постоять. А вот Егорушка у нас такой безалаберный, ну прямо как его папенька, который всю жизнь на моей шее просидел. Вот как его не пожалеть?», предоставил ей самой разбираться с не желающим взрослеть сыном. Ведь материнская любовь слепа и глуха, да и сердце не камень, лишь бы выдержало. Говорить с Егором самому — только воду в ступе толочь: разве станет старший брат слушать младшего? Так и отступился от обоих, надеясь на время, которое рано или поздно расставит все по своим местам.

На всякий случай Григорий попытался обследовать подступы к усадьбе с другой стороны, но глухая стена забора с высокими металлическими воротами, которые, похоже, давно не открывались, его не заинтересовала, поэтому он вернулся на исходные позиции — к главному входу. Здесь ворота были хоть и высокими, но с прозрачным витиеватым ажурным узором, напоминающие произведение искусства и сквозь которые можно было хоть что-то разглядеть. Например, мелькающих иногда в униформе светло-серого цвета работников усадьбы, среди которых, кажется, он углядел и Леру. Григорий не собирался отступать и надеялся, что у него получится встретиться с ней, хотя бы ненадолго, хотя бы на пару слов, чтобы убедиться, что Лере и в самом деле ничто не угрожает.

Попытки уговорить доблестную охрану вызвать к воротам Леру чуть было не закончились для него физической расправой, поэтому Григорию пришлось умерить свой пыл и остановиться на слежке за усадьбой инкогнито. Может, он зря беспокоится и с ней все в порядке? А если ее здесь удерживают насильно?

Словам Егора грош цена, он так правдиво научился врать, что любой мог ему поверить, но только не Григорий, знающий брата как облупленного. Постоянно нуждаясь в деньгах, Егор ни за что не согласился бы оплатить долги Павла, хоть и единственного друга, прикованного к постели и нуждающегося в помощи. Раз уж ему ничуть не жаль родную мать, вряд ли он станет жалеть кого-то чужого.

Тогда получается, что Егор заодно с похитителями и помог обманом заманить Леру в усадьбу? На организатора чего бы то ни было, а тем более преступления, он явно не тянул, а вот пойти к кому-нибудь в сообщники много ума не нужно. Но к кому? Да хотя бы к его другу Павлу, у которого лишь тело было ленивым и вялым, а теперь и недвижным, зато ум — изворотливым и острым. Егор, наоборот, физически развит и крепок, но праздность ума превосходила максимально допустимые пределы. Они словно разные стороны одной медали, и связывало их самое сильное чувство — любовь к деньгам. Неужели и в самом деле этот преступный альянс состоялся?

Григорий с теплотой вспомнил бабушку, потомственную казачку, которая вовремя почувствовала казацкую жилку в непоседливом и любознательном внуке и забрала его к себе в Краснодар. Сначала на лето, а потом и вовсе уговорила дочь, чтобы младший внук остался жить с ней, так как ей одной приходится трудно. И мать, конечно, согласилась.

«Казачьему роду нет переводу», — обрадовалась бабушка и приступила к новому штурму: принялась убеждать дочь записать Гришу на свою фамилию, чтобы продолжился на земле славный и знатный казачий род Богатыревых. «России нужны верные сыны Отечества». Мать наотрез отказалась, испугавшись, что бабушка хочет отправить его в армию. Она и в мыслях не могла допустить, чтобы ее сыновья пошли служить: пусть те идут, у кого нет денег на откуп.

Но бабушка оставалась непреклонной в своем решении и добилась-таки согласия дочери, подключив к уговорам безвольного зятя, не осмелившегося отказать в просьбе любимой, но излишне властной теще. Григорий не только отслужил в армии, но и окончил Высшее военное авиационное училище и стал летчиком. Бабушка просто светилась от гордости за внука, а матушка все чаще хваталась за сердце. Нет, не такой она видела судьбу своих сыновей, ох не такой…

Если Леру и в самом деле похитили, то лучшего укрытия, чем в усадьбе, для нее просто не найти. На второй день слежки прямо с утра в усадьбе начался переполох. Прислуга металась как угорелая, то забегая в особняк, то выбегая и снова возвращаясь. Затем из усадьбы на роскошном белом автомобиле выехал важный на вид и несколько высокомерный господин с молодой красивой женщиной, после чего на какое-то время любое движение за воротами прекратилось, даже охранники не выходили из своего домика.

Казалось, все замерло за красивой оградой, и усадьба погрузилась в тишину и дрему. Григорий даже начал подумывать о том, чтобы с темнотой перелезть через забор, так как сдаваться не собирался. Но после четырех дня в конце улицы неожиданно раздался пронзительный вой сирен, и в открывающиеся ворота особняка, выключая звук, въехали две машины — «Скорая» и полицейская. Почти следом за ними вернулся в усадьбу щеголь на белом авто.

Нет, Григорий совсем не думал о том, что вся эта паника имела хоть какое-то отношение к Лере, но все же волновался как никогда. Через полтора часа «Скорая» уехала, но без сирены. Значит, сделал вывод Григорий, никого с собой не забрала, а если и забрала, то бедолаге уже ничем помочь невозможно. Недаром же здесь полиция. Неужели кого-то убили? Что ж, бывает. Но Лера никак не может быть к этому причастна, только не она. Стрелки на часах еле ползли, Григорий уже себе места не находил, когда, наконец, из ворот выехала полицейская машина, в окне которой он успел мельком заметить окаменевшее лицо Леры.

Григорий даже глазам не поверил. Может, ему показалось? Он машинально поднял руку, притормозив проезжающее мимо такси, и отправился за полицейской машиной. Леру привезли в Следственное управление. Ее, закованную в наручники, сопровождал высокий худощавый мужчина в штатском. Что она могла натворить в усадьбе? Неужели убила кого-то? Но этого не может быть! Ее же похитили и насильно привезли туда!

А если не насильно? Если она сама по собственной воле появилась в усадьбе? Неужели она сообщница Егора и Павла? Что же там произошло? Нужно непременно переговорить с Лерой. Он отказывается верить, что Лера причастна к убийству. Во всяком случае, пока не встретится с ней и не узнает правду, не имеет права ни в чем ее подозревать. Но кто Григория допустит к Лере теперь, когда она арестована?

Григорий рассчитался с таксистом и снова принялся ждать. Скоро к Следственному управлению подъехал «уазик», а через час вывели Леру, снова в наручниках, посадили в машину и увезли. Преследовать не было смысла, и так ясно, что теперь ее доставят в изолятор временного содержания, затем ее ждет СИЗО. Григорий зашел в Следственное управление, поговорил с дежурным и выяснил, что мужчина, сопровождавший Леру, — старший следователь майор Сорокин. Убедив дежурного, что у него имеются важные сведения для Сорокина, Григорий добился, чтобы его проводили к нужному кабинету.

— Вы кто? — Сорокин устало разглядывал молодого человека, изъявившего желание помочь следствию.

— Богатырев Григорий Федорович. Я по поводу ареста Ставской Валерии.

— Кем вы ей приходитесь?

— Просто знакомый. Четыре дня назад Лера пропала из квартиры, в которой снимала комнату. Я квартирант из другой комнаты. А ночью в квартиру ворвались двое в масках, избили меня и ограбили, унесли также все вещи Леры. Я написал заявление в полицию, но от них пока никаких известий. А сегодня я случайно возле Следственного управления мельком увидел Леру. С ней случилось несчастье? Я ей почти посторонний человек, но знаю, что в городе у нее никого нет, помочь ей некому, поэтому и предлагаю свою помощь. Лера очень хороший человек и не могла совершить преступление. Я уверен — ее подставили.

— Подставили?.. Я пока ничего вам не могу сообщить. В интересах следствия.

— Да, я понимаю. Я просто хотел узнать, могу я Лере чем-нибудь помочь?

— Но вы ей даже не родственник.

— Ну и что? У нее родственников вообще нет, она детдомовская.

— Это она вам так сказала?

— Да. Хоть мы с ней и знакомы всего ничего, но позвольте мне помочь ей!

— Думаю, ей теперь сложно будет помочь, — вздохнул следователь. — Но попытаться стоит. Адвоката ей приличного найдите. И все самое необходимое передайте — одежду, продукты.

— Хорошо. А что конкретно я могу ей передать? Можно я вам свои координаты оставлю? Может, ей еще что-нибудь понадобится. Можно я вам буду звонить?

— Все, что нужно задержанной, вы сможете узнать в самом изоляторе временного содержания, куда ее уже доставили. Звонить мне не нужно, я вас вызову сам.

Григорий немедленно направился в ИВС по названному адресу, узнал, что после задержания подозреваемый находится там от трех до десяти суток, а затем или освобождается, или арестовывается судом и направляется в СИЗО. Переписав довольно жесткий график приема передач — всего три дня в неделю по полтора часа, отправился за покупками. В эти дни ему следует приходить сюда в шесть утра, чтобы занять очередь, иначе из-за огромного потока посетителей он не успеет передать собранные посылки — продуктовую и вещевую. Об этом ему поведали другие посетители, забросав советами.

— Кто у тебя там, сынок? — поинтересовался бодрый старичок.

— Невеста.

— И что же она натворила?

— Ничего. Ее подставили.

— А ты адвоката ей хорошего найми. Без адвоката никак нельзя. Тебя и слушать без него никто не будет. Так вот, — приступил он к инструкции, — сразу много еды не передавай, чтобы лимит быстро не израсходовать. Но и не жадничай, если есть средства, больше посылай. Всякое может случиться, это уж к кому твоя зазноба попадет. А то могут и отобрать то, что ты ей пошлешь. Но скорее всего она сама поначалу поведет себя как нормальный человек и по доброте душевной все раздаст. А всю тюрьму разве ж накормишь? Поэтому лучше понемногу, но чаще, чтобы у нее, не дай бог, не появилось ощущения заброшенности и никому ненужности. Там с таким поганым настроением точно не выдержишь. Можно также положить деньги ей на счет, и обязательно напиши письмо. Как же они ждут этих писем с воли!

— А еще имей в виду, — встряла в разговор пожилая женщина, — что ты передаешь не одному человеку. Твоя невеста наверняка не одна в камере будет, поэтому посылку рассчитай так, чтобы накормить продуктами за раз четыре-пять голодных ртов. Если забрали внезапно, в первую очередь передавай предметы первой необходимости: зубную щетку, пасту, мыло, полотенце, шампунь, сменное нижнее белье, желательно темного цвета, костюм спортивный. Ну и, конечно, женские средства гигиены в аптеке прикупи. Обязательно пошли стиральный порошок, туалетную бумагу, салфетки. В общем, все, что необходимо в повседневной жизни. И продуктов побольше! Ой, чуть про конфеты не забыла. Вот уж чего должно быть много, и чем больше, тем лучше. Сахар-то там запрещен, власти боятся, что арестанты из него самогонку будут гнать. Поэтому конфеты там большой дефицит. Их едят там даже те, кто на воле терпеть сладкого не мог. Да, еще одеяло не забудь, тоже пригодится, не укрываться, так спать будет помягче.

Григорий изучил список разрешенных продуктов и вещей первой необходимости и отправился по магазинам.

Лера находилась в полной прострации. Ее беды никак не хотели заканчиваться, даже, наоборот, только прибавлялись. Неужели человек может столько выдержать? И не кощунственно ли звучит изречение: «Бог не по силам испытаний не дает»? Она словно бабочка в коконе, из которого стремится выбраться, но сил не хватает, так как еще слаба и беспомощна.

Но попробуйте ее насильно вытащить, и она погибнет. Значит, ни от кого не следует ждать помощи? Значит, она сама должна выбираться из своих бед? А как же другие — им же помогают! Тогда они вряд ли становятся бабочками. Может, так и остаются на всю оставшуюся жизнь прожорливыми гусеницами, думающими только о том, что бы поесть? А если хочешь превратиться в бабочку, надо потрудиться… Лера в тюрьме, а думает о какой-то ерунде. Неужели у нее не в порядке с головой?

— Эй, кукла, ты меня слышишь? — Лера почувствовала, как ее тряхнули за плечи. — Чего молчим-то?

Перед ней стояла невысокая коренастая женщина лет тридцати пяти.

— Здороваться надо, когда к людям заходишь.

— Здравствуйте. Извините, я просто немного не в себе.

— Оно и видно, что чокнутая. Тебя как зовут-то?

— Лера.

— Валера, значит?

— Валерия.

— Обойдешься. Я буду звать тебя Валерой. Мужиков у нас в камере нет, вот ты и будешь у нас вместо мужика. — Женщина захохотала, показывая желтые прокуренные зубы. — Сигареты есть?

— Нет, я не курю.

— Зато я курю. Скажешь своим, чтобы для меня сигарет прислали.

— У меня никого нет.

— Тогда я тебе не завидую. Вот сейчас с принцессой на горошине разберусь и за тебя примусь. Садись пока вот здесь. Теперь это твое место.

Лера присела на краешек кровати и огляделась. В камере находились еще две женщины: одна высокая и худенькая, словно тростинка, другая постарше и такая же крепкая, как та, что вела себя как хозяйка.

— Меня зовут Тамара, а это — моя помощница, Нина. Ту, что на колени сейчас передо мной встанет… — Тамара строго взглянула на худенькую девушку, которая тут же опустилась на колени, — можешь называть Дулька, потому что имя ее Юлька, — и она снова рассмеялась. — Веселая у нас нынче компания подобралась, Нин, ты не находишь? Думаю, мы здесь не заскучаем. Ну что, принцесса, говорила я тебе, что вкусненькое люблю? — Тамара подошла к Юле и наотмашь ударила ее по лицу. — Говорила. Тогда почему до сих пор тебе ни одной передачи не прислали? — И она ударила снова. Да так сильно, что девушка отлетела к стенке.

— Но я же из другого города сюда приехала, — расплакалась Юля, размазывая по лицу текущую из носа кровь. — У меня здесь ни родных, ни знакомых. Где же мне взять-то?

— А мне что за дело? — подступила к ней Тамара и пнула ногой в живот. — Я сказала, значит, думай, где что взять, иначе голова тебе больше не понадобится. То, что не работает, атрофируется, разве ты не знала? Тогда зачем тебе твое высшее образование? На кой оно тебе, если ты сюда загремела? Оно тебе здесь не понадобится. Наоборот, только мешать будет. Чем выше образование, тем тебя ниже опустят, поняла?

— Отойди от нее, — тихо произнесла Лера.

Шок от охватившей ее беспомощности мгновенно преобразовался в гнев, обратившийся на Тамару, словно она виновница всех Лериных несчастий. Лера не понимала, как это могло произойти, но почувствовала волну мощного притока крови, ринувшегося к голове и рукам, мобилизуя тело для атаки. Такое бывает в чрезвычайных ситуациях, когда гнев и страх смешиваются в единую эмоцию, мышечная система заряжается и готова к действию.

— Это ты мне, что ли? — опешила Тамара. — Да я тебя по стенке размажу! — В руках ее блеснуло лезвие бритвы. — Да я тебя на ленты порежу, бантиков наделаю и скажу, что так и было! — начала подступать она к щупленькой на вид новенькой.

Лера взвилась с кровати, словно расправленная пружина. Тело само выбрало боевую стойку: уроки детдомовских пацанов не прошли даром. Теперь она готова к нападению на источник боли. Вот он, собравшийся воедино сгусток человеческих несчастий, который нужно уничтожить! Если бы Лера была зверем, то наверняка шерсть этого зверя уже стояла бы дыбом. Со сжатыми кулаками она подалась вперед, готовая в любую секунду к нападению.

Раз бежать некуда, у нее одна возможность — броситься на врага и растерзать его клыками, когтями. Лера даже почувствовала, как рот ее приоткрылся, словно в оскале. Что это, если не желание зубами ухватиться за ускользающую жизнь, которая снова пытается обмануть? От страха не осталось и следа, лишь праведный гнев руководил ее сознанием, телом и душой, прибавляя сил и возрастая до невероятной величины, подкрепленный убеждением в справедливости, а потому способный компенсировать даже безрассудство.

Лера первая бросилась на Тамару и тут же почувствовала, как острая боль полоснула руку выше локтя, отчего рукав платья тут же намок. Но это не важно, так как пальцы мертвой хваткой уцепились за грудки, притягивая противника, а голова точным ударом ударила в выбранную цель. Тамара взвыла от боли, роняя лезвие и хватаясь за сломанный нос, а Лера уже лупила ее по ушам ладонями, сложенными лодочкой с плотно прижатыми пальцами.

Пока Тамара падала, теряясь в пространстве, мигом развернувшаяся Лера кинулась на подбегающую, на свою беду, Нину, ударив ее кулаком сначала в висок, затем в челюсть. А дальше только боль, помутнение сознания и смутное ощущение, что ее безвольное тело куда-то волокут по полу.

Лера очнулась в той же камере. Голова кружилась. Рядом сидела Юля и держала ее за руку.

— Ну вот, все уже позади. Их обеих развели по другим камерам, а то и вовсе в карцер посадили за дебоширство. Теперь нас никто не тронет. Тамара тебя Мегерой прозвала, теперь все знают, и уже никто к тебе не подойдет без боязни.

«Вот меня и понизили в звании, — подумала Лера. — Сначала была Гура, а теперь мстительное олицетворение зависти и гнева — чудовище со змеями вместо волос, оскаленными зубами и бичом в руках. Вот и хорошо, зато приставать никто не будет. В таких случаях лучше сразу себя показать. И тогда у тебя два выхода: победа или смерть. Я опять победила. Значит, бороться за себя все еще могу».

— Тебя перевязали и снова ко мне вернули. Сказали, что крови ты потеряла немного, поэтому скоро придешь в себя. Спасибо тебе, ты меня так выручила. Теперь я у тебя в долгу. Проси что хочешь.

— Я устала и хочу спать.

— Да-да, я поняла. Не буду тебе мешать. — Юля тут же легла на нары напротив. — Если что, ты только позови.

Лишь присутствие Юли удержало Леру от слез. Господи, как же ей страшно, кто бы только знал! Только теперь она начала по-настоящему осознавать ужас происходящего. Запоздалый страх влез в душу, охватил стальными объятиями, и вот уже не хватает воздуха, а огромное желание закричать сдерживает только спазм в горле. Пропащая, совсем пропащая, и ждать помощи неоткуда и не от кого. Павел? Ему бы самому кто помог. А больше-то и не на кого надеяться. Вся жизнь как на ладони, и ни одного по-настоящему счастливого денечка. Ну и на кой нужна такая мученическая жизнь?

Именно в такие моменты делается выбор: продолжать любить жизнь, такую, какая она есть, и искать ответы на мучающие вопросы, или закончить все разом, отказавшись от попыток достучаться до Бога. Есть еще один способ, чтобы покончить со всем раз и навсегда, — перетерпеть и ожесточиться сердцем. Так, пожалуй, можно и до старости дотянуть. И умереть в свое время, но без смысла и надежды.

А как же обещание, что Бог никогда не позволит оказаться человеку в обстоятельствах, которые могут сломать его? А как же утверждение, что всякая трудная ситуация только во благо человека? Наверняка так и есть, если, конечно, человек любит Его и доверяет Ему. Апостол Павел и вовсе заявляет, что человек, находящийся во Христе, может преодолеть все на свете. Неужели правда?

Как странно, что мы вспоминаем о Боге, только когда нам плохо. И тут же впадаем в обиды за этакое неправильное с нами обращение, размышляла Лера. Неужели, пройдя муки ада в детдоме, физическую и духовную потерю близких, она не заслужила хоть немного радости, совсем чуть-чуть?

Казалось бы, вот оно, ее женское счастье, — замужество, которое она получила как награду. Но награда оказалась фальшивой, как и ее муж, превратившийся из заслуженной медали в камень на шее. Ну как тут не предъявить претензии к Богу: недоглядел, допустил, привел туда, где еще тяжелее. Наверное, если окончательно сломаться, застряв в этом состоянии обиды, то ничего в жизни уже не поможет.

Да что Бог — козел отпущения, что ли?! Почему именно Он должен отвечать за то, что с Лерой произошло? Тогда кто виноват? Да никто! Просто так сложилось. На то она и разумное существо, чтобы из любого положения найти выход. А он существует, выход-то? Разумеется, надо только отыскать его. Знать бы еще, где искать.

Желание плакать постепенно оставило Леру. Как бы там ни было, а она все еще жива, и даже голова на плечах пока соображает. Надо просто хорошенько подумать о том, что с нею случилось, и сделать соответствующие выводы.

Итак, что мы имеем? Сначала хорошее. Разве и такое имеется? А то! Избавление от куклы чего стоит. Уж где проклятая Маруся никогда не появится, так это в тюрьме. Потому что не положено. Что еще? Надо радоваться тому, что есть. Тогда что плохое? То, что она подозреваемая в убийстве хозяина усадьбы, Леонова Петра Петровича, которого и в глаза-то никогда не видела. Тогда как же она могла его убить? Да никак! Значит, она его точно не убивала.

Вот если бы так же думал и следователь. Алиби на момент убийства у Леры нет, но и мотив для убийства отсутствует. А если его кто и убил, так это кукла. Так же как Леру, шарахнула своим взглядом, у Леонова сердце и не выдержало, много ли нужно человеку, прикованному к постели. Вон даже здоровехонький Павел слег, а у старичка-то и вовсе шансов не было.

Тогда получается, что кукла во время убийства находилась в особняке хозяев? Но не сама же она туда заявилась? Значит, ее кто-то принес Леонову, тряхнул посильнее, вот она и разозлилась. И кто же этот истинный убийца? Кроме куклы, конечно. Вот вопрос вопросов, на который Лера ответить при всем желании не в состоянии. А додумается ли до чего путного следователь, который ее арестовал?

На следующий день Лера получила передачу. От Григория! Теперь сдержать слезы уже не было никакой возможности, потому что счастье, которое она испытала от того, что нужна кому-то, хлестало через край и непременно должно было найти выход. Наревевшись вдоволь, Лера принялась разбирать обе посылки, вещевую и продуктовую. Юля, конечно, ей помогала. Чего тут только не было: и колбаса копченая, которую Лера и на воле-то видела редко-редко, и мед, и конфеты, и сгущенка, а еще растительное масло и топленое сливочное, чай, пряники, сало, гречка быстрого приготовления, яблоки, лук, чеснок и много чего еще, даже глаза разбежались от этакого изобилия.

— Ой, а сигареты-то зачем? Я же не курю…

— Какой же умный человек прислал тебе посылку! — радовалась Юля. — Он в курсе, что сигареты в тюрьме заменяют валюту. С их помощью можно договариваться о мелких услугах на этапе, подкатиться к смотрящему, да много чего. Вон смотри, даже пачку спичек положил. Кто это у тебя такой заботливый?

— Друг.

— Кавалер, что ли?

— Почти, — солгала Лера, лишь бы отвязаться.

— Он для тебя — почти, а вот ты для него — это очень серьезно. Даже по посылке видно, что он тебя любит. Не упускай своего счастья. Такие щедрые мужики на дороге не валяются. Щедрый и очень умный. У тебя адвокат-то есть?

— Нет.

— Так будет. И к бабке не нужно ходить, что именно он тебе и найдет хорошего адвоката. Вот увидишь!

Юля как в воду глядела. Вечером пришел адвокат и принес от Григория записку, которую тот не решился положить в посылку.

«Дорогая Лера! Мне очень жаль, что все это с тобой случилось. Ты можешь рассчитывать на меня, как на самого близкого человека, потому что я тебя в беде не брошу. Если что-то нужно, передай с адвокатом. Его хвалят, и я очень надеюсь, что все твои беды скоро закончатся. Жду скорой встречи. Считаю тебя своим другом и даже больше. Главное — не переживай, все будет хорошо. Я тебя никому в обиду не дам! Григорий».

Прочитав записку, Лера поняла, что у нее появился не только близкий друг, но и надежда, с которой она почти рассталась.

Беседа с адвокатом пока не прояснила ничего. Лера рассказала ему все, что ей было известно, кроме деяний куклы, разумеется, в которые серьезный юрист все равно бы не поверил и счел Леру сумасшедшей. Адвокат заверил, что дело довольно запутанное, но он предпримет все возможное и даже невозможное, а потому результаты не заставят себя долго ждать.

— В условиях, когда на вас падает подозрение в совершении убийства, следует в первую очередь заручиться устойчивым алиби, а также полностью исключить вероятность существования у вас мотива для совершения убийства. А так как для этого нужны надежные свидетели, я еду в усадьбу, поговорю с персоналом, хозяйкой, которые, возможно, подтвердят ваше алиби и заявят об отсутствии у вас какого-либо мотива. Вы на этот счет имеете мне что-нибудь сообщить?

— Только то, что уже сказала. Алиби у меня нет, так как я во время совершения убийства спала. Мне Светлана Николаевна дала что-то успокоительное. Мотива тоже нет. Я Леонова даже в глаза не видела и в комнате его не была ни разу. Ирина Марковна, домоправительница, запретила мне даже мимо этой комнаты проходить. Рядом стояла, когда я полы в холле на втором этаже натирала. Потом тут же увела меня на первый этаж. У хозяина она сама прибиралась, никому не доверяла.

— А еще кому разрешалось заходить в комнату Леонова, кроме нее? Я имею в виду обслугу.

— Не знаю. У меня была самая низшая должность, да и проработала я всего ничего. Мне мало что известно.

— А ваш муж знал Леонова?

— А при чем здесь мой муж? Нет, не думаю. Да и откуда? Павел и в Москву-то никогда не ездил.

— Почему?

— Не любитель путешествовать. Ему и дома хорошо было, на диване. А теперь он и вовсе уже почти два месяца как прикован к постели.

Раз адвокат взялся за дело, Лере, видимо, следует перестать беспокоиться, крепко заснуть и даже видеть радужные сны. Особенно после вкусного ужина с великолепнейшим чаепитием. Но разве заснешь после стольких невероятных событий? Может, она напрасно не расписала колдовские способности куклы, зря испугалась предстать перед адвокатом сумасшедшей? Стоило все же Марусю вывести на чистую воду. В следующий раз она так и сделает. Не Лере же теперь отвечать за ее проделки.

И еще: что за чушь нес следователь, когда пытался навязать ей Леонова в предполагаемые отцы? Неужели для них все средства хороши, лишь бы найти мотив для убийства и обвинить именно ее, Леру?

Глава 15

Елена прилетела на следующий день утренним рейсом. Она еле держалась на ногах, была невероятно растеряна и несчастна, и даже Егор на мгновение поверил, что она искренне переживает смерть супруга. Но страх остаться ни с чем быстро отрезвил его, и, приглядевшись внимательнее, он понял, что Елена просто хорошо играет свою роль. Мечта ее наконец осуществилась, и даже быстрее, чем она ожидала, поэтому ей, наверное, стоило больших трудов разыгрывать из себя убитую горем женщину. Теперь Елена богатая вдова, попутно избавившаяся от непредвиденной соперницы на получение огромного наследства. И самое главное — она в случившемся никоим образом не замешана, алиби у нее железобетонное.

После встречи с ожидающим ее в усадьбе полицейским, от которого Елена еле отбилась, ответив на все заданные вопросы и умело изобразив из себя жертву опасной мошенницы Леры, принятия многочисленных соболезнований от сотрудников фирмы Леонова, друзей, знакомых и, конечно же, обслуги, она наконец осталась наедине с Егором.

— Как тебе моя работа? — поинтересовался Егор.

— Ты о чем? Извини, я сейчас так устала, и голова раскалывается от трескотни, которую полдня пришлось выслушивать. Давай я посплю немного, а потом мы поговорим, хорошо?

— Ты даже поблагодарить меня не хочешь за отлично выполненную работу?

— Ты можешь не изъясняться загадками? Я вообще никакая, а ты донимаешь меня неизвестно чем.

— Не понял! А как же убийство? Я думал, ты хотя бы спасибо мне скажешь за то, что я избавил тебя от ненавистного мужа.

— Ты в своем уме?! Что ты мелешь? Ты-то к этому какое имеешь отношение?

— Но ведь это же я… — начал было Егор, но вовремя опомнился и замолчал.

— Ну? Что — ты? Договаривай, если уж начал.

— Я, пожалуй, пойду. Ты отдыхай, после поговорим.

Егору вдруг пришла в голову мысль, что Елена могла включить диктофон, чтобы записать их разговор. От этой мысли его бросило в жар. Нет, прежде чем требовать от нее исполнения обязательств, нужно как следует все взвесить. Теперь Елена станет куда осмотрительнее, чем была прежде. Ведь своего она добилась. Но как теперь заставить ее расплатиться по счетам с ним, Егором? И как убедить ее в том, что именно Егор — причина ее столь неожиданного сказочного обогащения?

Выскочив за дверь, Егор столкнулся с Ириной Марковной, которая явно подслушивала их разговор с Еленой. Она окинула Егора уничижительным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Зря надеешься, милок. Думаешь, она с тобой поделится? Даже не мечтай. — И поведала новость, от которой у Егора защемило сердце, а душа замерла от боли и тоски.

Как жаль, что нет рядом Павла. Он бы нашел выход из создавшегося положения. Он не может упрекать в чем-то Егора, потому что сам ошибся, недодумал до конца, что-то упустил, потому все и пошло наперекосяк. Нет, у Егора ума не хватит разрулить ситуацию. Придется срочно звонить Павлу.

Вообще-то это чушь полнейшая, что они тайно разговаривают по ворованным телефонам. Видишь ли, как говорит Пашка, ни у кого даже подозрений не должно возникнуть по поводу того, что они связаны. Да как же им не быть связанными, если они друзья с детства? Нет, все же не такой он и умный, каким пытается себя выставить. И на старуху бывает…

— Что у тебя? — не здороваясь, спросил Павел.

— Папика убили.

— Да ты что?! Жена, что ли, сподобилась?

— Если бы! Елена за границу мотанула, он сам ее отправил с глаз долой.

— Тогда кто?

— Полиция считает, что дочечка и убила.

— Но этого же не может быть!

— А я думаю, что может. Кукла ее хорошенько долбанула, вот у нее крыша и поехала.

— Невероятно! Фантастика какая-то.

— Вот именно. А мы договаривались на детектив. Кому еще-то понадобилось убивать старика, кроме как доченьке?

— Но Лера не могла знать, что приходится ему дочерью, — возразил Павел.

— А вдруг ей удалось подслушать чей-нибудь разговор? В нашем доме и у стен имеются уши. Вот она и решила отомстить старику за то, что он когда-то бросил ее на произвол судьбы.

— Что-то здесь не так.

— Здесь все не так! — раздраженно воскликнул Егор. — Теперь выяснится, что она твоя жена, а ты — мой друг и что я ее знал еще до того, как она появилась в доме. Тебе хорошо, ты лежишь у себя дома под маменькиным крылышком, а меня полиция может запросто впутать в это дело. Хоть у меня и есть алиби на момент смерти старика, все равно могут посчитать соучастником.

— Не посчитают. Да, знал, что она жена друга, но хотел им обоим помочь. Думал, что она нормальная, а оказалась психической.

— Но теперь полицейские легко вычислят того, кто мог подбросить письмо старику о том, что твоя жена может быть его биологической дочерью.

— В этом тоже нет ничего криминального. Да, мы решили проверить, не является ли Лера дочерью Леонова. Потому что нам очень хотелось помочь ей найти родственников. Но — не пропусти, слушай внимательно — признаешь все по вышеизложенной схеме только в том случае, если они сами докопаются до записки и биоматериала! Ты понял? В противном же случае просто отмечаешь, что знал о моей женитьбе, но на ком — тебе неизвестно, потому что на свадьбе ты не был из-за работы, не смог приехать. Чем меньше скажешь, тем лучше.

— Это не все. Есть новости похуже. Запасной план трещит по швам. Я представил вдове дело так, якобы сам помог старику отправиться к праотцам. Но она пытается уйти в несознанку: ничего не вижу, ничего не слышу и вообще знать ничего не желаю — я ни при чем.

— А ты, конечно, не ожидал от нее ничего подобного? Наивный, словно пацан! — раздраженно фыркнул Павел. — Разумеется, она не хочет делить с тобой состояние. Не вешай нос, я что-нибудь придумаю. Ты чего молчишь? Есть еще что-то?

— Даже не знаю, как тебе сказать… Нам, наверное, все равно придется свернуть все наши дела.

— Хватит тянуть кота за хвост. Говори уже!

— Богатая вдова получит не все, на что надеется. Вернее, чтобы получить от целого хоть что-то, ей придется долго и нудно судиться. Потому что есть еще одно завещание, составленное до появления дочери. Мне экономка рассказала по секрету. Чувствует, гадина, что я на Елену виды имею, вот и злорадствует.

— На кого завещание?

— На компаньона Леонова. Ты понял, о ком я говорю?

— Я-то понял, а вот ты неисправим! Ты же сам говорил, что он его единственный друг. Мог бы догадаться, что старик захочет его облагодетельствовать.

— Ты тоже мой единственный друг, но я же не пишу на тебя завещание!

— Потому что не относишься ко мне как к сыну, а также потому, что у тебя родственников куча. Я бы тоже не стал писать завещание на тебя, так как у меня есть кому все оставить. А вдовушка-то в курсе, что ей от целого достаются только крохи?

— Не знаю. Нет, наверное. Иначе бы у нее была совсем другая реакция на смерть мужа. Она бы сейчас рвала и метала.

— Погоди, все еще впереди, насмотришься.

— Теперь Елена ни за что не расколется, так как ей и самой достанется лишь капля в море, хоть и довольно приличная, от которой и я бы не отказался.

— Говоришь, в панику ударится и истерить начнет? Вот тут-то ты ей и понадобишься. Так что не вешай нос, гардемарин. Я все как следует обдумаю и перезвоню. А ты пока прикинься обиженным, но всепрощающим. Пусть полюбуется на твое благородство: обманут любимой, но любит по-прежнему. Герой-любовничек… — злобно процедил сквозь зубы Павел и сбросил вызов.

Как же хорошо все складывалось вначале и как же плохо закончилось. Или это еще не конец? Хорошо там Пашке рассуждать издалека, лежа в кровати. Попробовал бы он здесь покрутиться. Ему точно ничего не грозит, а вот за плечами Егора уже маячит тень одного убийства. Правду говорят: «Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Перестарался Егор, ох как перестарался! Зря пошел на мокруху, все равно из этого ничего путного не вышло.

Хотя если посмотреть с другой стороны, то не так уж все и плохо. Если Леру засудят, то ей уже будет все равно, сколько на нее навешают собак. Убийство Валентины пришьют ей же. Одно к одному — пропащая. Интересно, что же придумает Павел на этот раз?

Следователь Сорокин вертел в руках самодельное устройство, вынутое из головы и тельца куклы, и поражался изобретательности преступного ума.

«Кулибин хренов, — думал он. — Нет, мне, конечно, и раньше приходилось видеть творения народных умельцев, но чтобы засунуть эту кустарщину в куклу…»

Хотя цель достигнута: убит человек. Сорокина теперь погоняют и в хвост и в гриву, чтобы он поскорее представил на суд общественности, а также суду, осуществляющему правосудие, истинного убийцу, вернее, подозреваемого в убийстве. Убит в собственной усадьбе известный бизнесмен, дело приняло общественный резонанс и находится под личным контролем генпрокурора и министра внутренних дел, а потому Сорокину нужно вывернуться наизнанку, но найти преступника.

Да и преступник, в общем-то, найден. Улик предостаточно, чтобы закрыть Валерию Ставскую на всю оставшуюся жизнь. На ней теперь столько эпизодов и по другим нераскрытым преступлениям, что она напоминает елку, обвешанную игрушками. Если бы не въедливость Сорокина, которая ужасно раздражает начальство, Ставскую можно было бы заставить отвечать и за чужие смертные грехи.

Итак, что же ему не дает покоя в деле Ставской? Судмедэкспертиза подтвердила, что Леонов умер от внезапной остановки сердца. После проведения следственного эксперимента, в котором сравнили следы воздействия найденного электрошокера, установили, что они идентичны следам, обнаруженным на теле погибшего: четыре красных пятна в области груди диаметром пять миллиметров с небольшими припухлостями.

Стандартные картриджи, вставленные в самодельное устройство, подошли идеально. Неужели именно одновременное использование обоих картриджей привело к летальному исходу? Эксперты хоть и не исключили такой возможности, но однозначно подтвердить эту версию ответственности на себя не взяли, поосторожничали. Может, они правы? И внезапная остановка сердца Леонова могла произойти также по другой причине?

Вот только начальство Сорокина так не считает, поэтому делает вполне очевидные выводы: заряд электричества в двойной дозе для ослабленного болезнью пожилого Леонова оказался смертельным, алиби у Ставской отсутствует, есть мотив и орудие убийства, ставшее причиной сбоя в организме и приведшее к смерти. Все вроде бы в порядке, и можно с этим делом закругляться, но Сорокин тянет резину и пытается выяснить что-то еще.

Во-первых, следует подтвердить мотив преступления. А в самом ли деле Ставская дочь Леонова? Посмертная генетическая экспертиза уже проводится.

Во-вторых, кем бы ни оказалась Ставская, необходимо выяснить, как она попала в усадьбу? Да, ее наняла Елена Сергеевна, жена хозяина усадьбы. Подав объявление в газету, откликнувшись на звонок Ставской, встретившись с ней и проверив паспорт и рекомендации, допустила ее к работе.

Но зачем Ставской устраиваться на работу именно в эту усадьбу? Случайность? Исключено. И не потому, что Сорокин в подобные случайности, где фигурируют такие бешеные бабки, не верит, а потому, что Ставская в этом случае должна была хотя бы подозревать, что Леонов ее отец. Она же просто в ужас пришла от такой новости, когда на очередном допросе Сорокин прямо спросил ее об этом. У нее даже истерика началась, и пришлось вызывать врача. Сыграть такое… Хотя на что не пойдешь, чтобы отмазаться от обвинения в убийстве.

А если представить, что Ставская и в самом деле ничего об отце не знала? Тогда зачем ей убивать человека, которого она прежде никогда и в глаза-то не видела? Правильно, незачем. Но даже если Леонов и в самом деле ее отец, то разумнее было бы встретиться с ним, попытаться наладить отношения. Не сумасшедшая же она, в конце-то концов? Да и врачи не нашли у нее особых отклонений. Правда, не отрицали, что девушка находится в крайне возбужденном состоянии. А кто, интересно, способен оставаться в блаженном спокойствии, когда его обвиняют в убийстве? Но если у Ставской и дальше так пойдет, то до психоза ей рукой подать.

Но пока ее не признали психически ненормальной, Сорокину не следует отвлекаться от расследования. Надо еще раз опросить вдову Леонова. Если представить, что Ставская все же не знала о предполагаемом отце, и отмести фактор случайности, то возникает законный вопрос: зачем Елена Сергеевна взяла на работу незнакомую женщину? А если на мгновение поверить Ставской, что она нашла газету с очерченным красным фломастером объявлением на скамье, мимо которой случайно проходила, то вопросов к Елене Сергеевне станет еще больше.

В-третьих, наследники. И снова возвращаемся к Ставской. Если поверить, что она знала об отце и хотела не только отомстить, но и поскорее вступить в наследство, то мотив убийства понятен. Но тогда придется признать и то, что она дура несусветная. Как-то не вяжется.

Да, она воспитывалась в детдоме, откуда выходят непростые, жизнью обиженные и не всегда привлекательные личности, но она же не отправилась по кривой дорожке, как часть из них, получила высшее образование, работала в престижном учреждении, замуж вышла. И после всех своих жизненных достижений, узнав, что у нее, оказывается, есть отец, живой и здоровый и даже не помышляющий о ее существовании, изготовила самодельное орудие убийства и отправилась на расправу к отцу?! Это больше похоже на бред какой-то. Хотя в наше время уже ничему не приходится удивляться.

Взять хотя бы слухи о Ставской в ее родном городе, так волосы дыбом встают. Стоит лишь поверить некоторым, принимая во внимание, что дыма без огня не бывает, и Ставская уже не выглядит ни бедненькой, ни несчастненькой. Хорошо замаскированная психопатка, которая довела мужа до инвалидности, а сама подалась в Москву разгонять тоску. Но в том-то все и дело, что сюда она приехала, чтобы денег заработать на лечение мужа. Поневоле задашь себе вопрос: зачем гробить мужика — чтобы потом всю жизнь работать на лекарства для него?

Нет, никак не вяжется у Сорокина образ Ставской с преступлением. Даже после конфликтной истории в камере, когда она напала на сокамерниц. Хотя есть свидетель, что Ставская просто защищалась. И Сорокин верит, что так оно и было. Но откуда у девушки такая силища — справиться с двумя бывалыми тетками-уголовницами? Или и в самом деле сумасшедшая? А они обладают недюжинной силой. Или просто доведенный до отчаяния человек, которому терять уже нечего.

Но лучше оставить этот вопрос до подтверждения ее родства с Леоновым. А если родство не подтвердится? Тогда от мотива и следа не останется, и придется перепроверить алиби, вернее, его отсутствие.

Итак, наследнички. Если Ставская будет признана виновной, то завещание на ее имя признают недействительным. И тогда наследником по завещанию становится Томилин, партнер Леонова по бизнесу, единственный друг и почти сын. Что ж, очень может быть.

Но если задаться вопросом, кому в конечном счете выгодна смерть Леонова, то Томилин выступает на передний план. Даже предполагаемые махинации Елены Сергеевны меркнут перед этим фактом. А если они в одной упряжке? Если Томилин — любовник Леоновой? Тоже очень даже может быть. Довольно вкусная версия. Но несъедобная, даже теоретически. Так как у обоих алиби, подтвержденное множеством свидетелей, в том числе и иностранного происхождения. Но если представить, что в усадьбе у них остался сообщник, тогда грош цена их алиби.

Даже если альянс предполагаемой парочки только надуманный, Елене Сергеевне в любом случае выгодна смерть мужа. И несмотря на то что весь куш получает Томилин, ей почти без труда удастся выцарапать у него свою супружескую долю. А это очень неплохие деньги по любым нехилым меркам. Поэтому, невзирая на алиби, она тоже стоит в первых рядах подозреваемых. Рядом с Томилиным.

Что у нас в-четвертых?

— Виктор Иванович, — в кабинет влетел взволнованный Денис — следователь, недавно поступивший к ним на работу, совсем молодой, неопытный, но довольно сообразительный и шустрый, — и аккуратно разложил перед Сорокиным документ, разглаживая слегка помятые края. — Не поверите: Ставская никакого отношения к Леонову не имеет! Она не его дочь! Более того, биоматериал, что был представлен на первоначальную экспертизу, не принадлежит Ставской.

— Значит, Ставская — подставное лицо. Причем как в прямом, так и в переносном смысле. Ее не только выдали за биологическую дочь, но и представили как убийцу.

— Вы думаете, что это не она напала на Леонова? Тогда кто?

— А у тебя неплохо получается задавать сложные вопросы. Может, сам и ответишь?

Денис пожал плечами и сел напротив начальника. Сейчас лучше промолчать, пусть Сорокин выговорится. У него это отлично получается, особенно когда злится. В такие минуты и мысли интересные его посещают. Главное — не мешать.

— Как странно. Если Ставская Леонову не дочь, зачем было убивать его? Опасались, что он сделает повторную экспертизу? Тогда зачем подставлять Ставскую? При наличии завещания на ее имя она превращалась в курицу, несущую золотые яйца. И уже было бы совсем не важно, приходится она ему дочерью или нет. Потому что по завещанию можно назначить наследниками любых лиц. А биологическое отцовство не является основанием для получения наследства до тех пор, пока факт установления этого самого отцовства не будет должным образом оформлен юридически, то есть через суд.

— Значит, Ставская в любом случае могла бы получить наследство?

— Разумеется. Преступники сначала сделали на нее ставку, а потом ее же и подставили под удар. Теперь никто из них наследства не получит, так как завещание будет признано недействительным, а потому и смерть Леонова была напрасной. Ерунда какая-то получается! Но если Ставскую подставили не те, кто придумал для нее отца, а настоящие наследники? Чтобы самим добраться до наследства и отвести подозрение в убийстве от себя?

— Похоже на то. Тогда где настоящий биологический ребенок? Не лучше ли было задействовать в операции его? Тогда и убивать никого не нужно. Леонов и так бы для единственного дитяти расстарался.

— Получается, что настоящий-то ребенок ни о папочке не знает, ни об этой афере.

— А если бы он вдруг нашелся?

— Как найдется, так и вновь потеряется. Потому что ему здесь уже ничего не светит. У него были бы все основания для того, чтобы заявить о своих правах на наследство, но только в том случае, если бы Леонов при жизни признал его своим ребенком. Хотя если он несовершеннолетний, то шансы у него вполне реальные. На основании посмертной генетической экспертизы, если, конечно, суд вынесет такое решение, он будет признан ребенком Леонова и может рассчитывать — учитывая имеющееся завещание на Томилина — на пятьдесят процентов от положенной ему по закону обязательной доли наследства. А если он совершеннолетний, то ему лучше забыть и о неудавшемся папике, и о его наследстве.

— Виктор Иванович, вы как хотите, а Томилин так невольно и выпячивается в основные подозреваемые. Ведь только ему выгодна вся эта катавасия с убийством.

— Согласен.

— Правда?! — Глаза Дениса засияли от радости: Сорокин оценил его умозаключения, что было совсем не часто. — Виктор Иванович, а еще я думаю: хорошо бы алиби Ставской перепроверить. Ну не тянет она на убийцу. Не круглая же она дура, чтобы кидаться на совершенно незнакомого ей человека?

— Хорошо. Я отправлюсь в ИВС, попробую разговорить Ставскую в свете новых фактов, а ты дуй в усадьбу и еще раз порасспроси работников. И как бы между прочим намекни, что Валерия совсем не та, за кого себя выдавала. Что никакая она не Емельянова Валерия Станиславовна, а Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина.

— Зачем?

— Посмотришь, кто как отреагирует. Нам, например, известно, что водитель Егор — друг Павла Ставского, мужа Валерии. Это для меня ребята из Следственного отдела Энска выяснили. Но он пока не знает о том, что нам известно. Если он не удивится, что Ставская представила паспорт Емельяновой, значит, он в курсе, что у нее краденый паспорт. И может оказаться, что именно он помог ей этот паспорт раздобыть. Значит, он причастен к этой афере.

— А если удивится?

— Тогда должен признаться в том, что знает Валерию как жену друга. Вот пусть и расскажет, как она попала в усадьбу. Случайностей здесь быть не может, исходи из этого. Опроси всех без исключения. Вызывать их сюда повесткой пока не будем из тактических соображений. В свободной беседе человек лучше раскрывается, потому что не чувствует на себе вины. Невиновный, конечно. А преступнику кажется, что он вне подозрений, поэтому он тоже расслаблен и способен проговориться. Может, кто-то вспомнит еще что-нибудь, что при первом опросе показалось несущественным. Память — штука странная и способна на всякие сюрпризы. Поезжай сейчас же, а завтра утром доложишь.

Проводив Дениса и предупредив адвоката, Сорокин отправился в ИВС и вызвал на допрос Леру. Та немного успокоилась, она приободрилась и даже позволила себе надеяться, что выберется отсюда. Теперь рядом с ней находился адвокат, и она, видимо, считала, что бояться ей уже нечего.

И все же единственная возможность чего-то от нее добиться — это влезть в ее шкуру. Или хотя бы постараться поверить этой ненормальной. Ужасно не хочется делать ни того, ни другого, но на что ни пойдешь ради дела. Не хотелось бы снова выслушивать эту ересь про куклу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Сорокин, не надеясь на ответ. Лера молчала, предупрежденная адвокатом без его разрешения рта не открывать.

— Смею предполагать, что моя клиентка избавлена от последующих недоразумений с сокамерниками?

— Разумеется. И вы об этом уже осведомлены. Так вот, — обратился Сорокин к Лере, — проведенная генетическая экспертиза показала, что между вами и Леоновым Петром Петровичем родственные связи отсутствуют. Другими словами, вы — не его дочь, а он вам не отец. Вы понимаете, о чем я говорю? Или это совсем не является для вас новостью? Вы и так знали, что вы чужие друг другу люди?

— Конечно, знала! И что с того? Я и сама вам об этом говорила, только вы же мне не поверили! Повторяю: я его не убивала!.. Его убила кукла.

— Какая еще кукла? Валерия, о чем вы говорите? — Адвокат нервно заерзал на стуле.

— А кукла чья — ваша? — спросил Сорокин.

— Моя. То есть не моя, конечно. Я нашла ее на скамье в парке, когда прогуливалась. Это было еще в Энске. Как же это было давно!

— Вы это уже рассказывали. Тогда кто мог знать о том, что в куклу вмонтирован электрошокер?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала Лера. — Можно я пойду в камеру? У меня болит голова.

— Позвольте! Вы задаете моей клиентке наводящие вопросы… — попытался вмешаться в разговор адвокат.

— Валерия, ответьте, пожалуйста, на вопрос: вы знали, что кукла заряжена электрошокером и может представлять для кого-то опасность?

— Ничего не отвечайте! — приказал адвокат Лере. — Молчите!

— Чушь! Маруся — королева Вуду, — выкрикнула Лера. — И ей не нужно быть ничем заряженной, чтобы убивать. Она и без этого способна расправиться с кем угодно. Даже с вами, если вы ей не понравитесь.

— А с кем она еще расправилась? — осторожно спросил Сорокин.

— Ничего не говорите, прошу вас! — взмолился адвокат, но Лера его не слушала.

— Я должна рассказать, отстаньте от меня!.. Сначала Маруся устроила скандал в парке. Затем в этом же парке застрелила из ружья, принадлежавшего сторожу, мужчину.

— Если вы немедленно не замолчите, я откажусь защищать вас! — схватился адвокат за голову.

— Но вам же эти факты неизвестны, — отмахнулась Лера от адвоката. — И вообще, дайте же мне, наконец, с человеком поговорить.

— Почему же вы сразу мне, своему адвокату, об этом не рассказали?

— Так я сейчас рассказываю, чтобы дважды не повторять. Так вот, когда я вернулась из парка домой, Маруся превратила моего мужа в калеку. — Лера перечисляла деяния куклы монотонно, словно давно заученный и уже порядком надоевший текст. — После этого утопила в пруду сторожа. Это все случилось в Энске. А здесь она напугала почти до смерти соседа Николаича, тот даже пить бросил. Затем утопила в реке квартирантку Валентину, которая посмела выдать мне тайну о том, что кукла — королева Вуду. Следующим был Гриша, квартирант, что пришел после Валентины. Его она толкнула под машину, но он уцелел.

— Вы разве не видите, что она не в себе? — безнадежно воскликнул адвокат.

— Сами вы ненормальный! — огрызнулась Лера.

— И зачем, по-вашему, кукла это делала? — спокойно спросил Сорокин.

— То есть как это зачем?! — В глазах Леры вспыхнули огоньки гнева. — Для того чтобы расправиться со мной!

«Вот оно как! Лишь только дело коснулось ее собственной персоны, сразу оживилась, — подумал неприязненно Сорокин. — А до других ей и дела нет. Жалко только себя, любимую».

— Но если вы это понимали, то почему не избавились от нее?

— Я пыталась! — выкрикнула Лера.

— Успокойтесь, пожалуйста.

— Извините. — Она продолжила уже спокойней: — Я пыталась выбросить Марусю. После того как она покалечила Гришу, я так разозлилась, что отнесла ее в парк и оставила там на скамье. Думала, что она, наконец-то, отстанет от меня и перекинется на кого-то еще.

— А не жалко было этого кого-то?

— Конечно, жалко. Там на скамье сидела парочка, и я совсем не желала им зла, но… подумала, что с меня довольно всяких несчастий.

— И что случилось потом?

— Я бежала из парка как угорелая. Даже не верилось, что избавилась от этой мерзавки. Погуляла немного, чтобы успокоиться, потом в магазин зашла, а когда вернулась к себе в комнату… увидела сидящую на полке куклу. Словно я ее и не относила никуда.

— А может, вы и в самом деле ее никуда не относили? Может, это было только в вашем воображении?

— Вы что же, принимаете меня за сумасшедшую?! — прошипела Лера в бешенстве, глядя в глаза Сорокину.

«Осторожнее на поворотах, — подумал Сорокин. — Иначе и этот допрос насмарку».

— Ни в коей мере. Вы такая же нормальная, как и мы с коллегой. — Сорокин взглянул на адвоката, который уже на все махнул рукой и всем своим видом давал понять, что он ни к безумству своей клиентки, ни к происходящему никакого отношения не имеет. — Потому мы сейчас с вами и беседуем. В противном случае вы отвечали бы на вопросы психиатра в лечебнице.

— Я это уже где-то слышала. Про психушку. Меня в нее пыталась когда-то упрятать директриса детдома, чтобы признать невменяемой и отобрать квартиру, что мне от бабушки досталась. Она даже пустила по моему следу двух отморозков из числа воспитанников.

— Они, я слышал, тогда оба умерли странной смертью, — осторожно вставил Сорокин.

— Если бы они не умерли странной смертью, то теперь их судили бы за убийство и за изнасилование.

— Почему вы так думаете?

— Потому что на себе испытала их криминальные способности. Надо же, сколько желающих от меня избавиться! А вам-то что от меня нужно — ведь не квартира же в Энске?

— Мне от вас ничего не нужно. Просто я выполняю свою работу — ищу убийцу Леонова. Так что у нас с куклой было дальше?

— Она изо всех сил старалась расправиться со мной. Маруся была уверена, что меня осудят за ее проделки. Но пока это у нее не получалось. Когда я случайно нашла на скамье газету с объявлением, очерченным красным фломастером, предложение показалось мне просто фантастически заманчивым. К тому же ужасно хотелось избавиться от куклы. Сбежать самой, раз ее невозможно выкинуть. И я позвонила по указанному номеру. После работы встретилась с Еленой Сергеевной, и она вознамерилась сразу же забрать меня в усадьбу. Предложенная зарплата показалась сказкой, и я поняла, что с этой работой быстрее смогу помочь мужу встать на ноги. Разумеется, я сразу же согласилась поехать с ней. Так и от куклы было легче избавиться…

— Вы хотите сказать, что отправились в усадьбу сразу же после разговора с Еленой Сергеевной?

— Ну конечно! Она сказала, что я уволюсь позже, в свой выходной, а пока она оформит мне больничный, чтобы было чем оправдаться на прежнем месте работы.

— И как — оформила?

— Нет… Не знаю. Я даже не могу сказать, в курсе ли в банке, почему я не вышла на работу. Елена Сергеевна забрала у меня не только паспорт, но и телефон, и я никуда не могла позвонить, потому что не положено.

— А паспорт был на чье имя?

— Какой паспорт?

— Тот, что вы передали Елене Сергеевне.

— На мое, конечно, на чье еще-то? Я как поменяла его год назад после замужества, так до сих пор и остаюсь Ставской Валерией Ивановной.

— А фамилия Емельянова вам о чем-нибудь говорит?

— Нет, ни о чем не говорит. Она мне неизвестна.

«А на паспорте-то отпечатков пальцев Ставской не обнаружено. Зато есть много других».

— Что же было дальше?

— Я сама толком не понимаю. Ведь я приехала в усадьбу безо всего, прямо с работы. Все вещи остались на квартире, и кукла тоже. Со мной была только сумка с паспортом и немного косметики. Но на следующий же день после моего прибытия в усадьбу я снова увидела Марусю. Она появилась в моей комнате словно ниоткуда. Я так разозлилась, что начала трясти ее… И вдруг из ее глаз словно молнии метнулись, я ощутила такую страшную боль, что потеряла сознание. А когда пришла в себя, куклы рядом не было. Потом она снова откуда-то появилась. Я попыталась даже бежать из усадьбы, так как боялась, что на этот раз Маруся точно расправится со мной. Однако Светлана Николаевна, повариха, успокоила меня, отвела в свою комнату, напоила валерьянкой и уложила спать. Я и в самом деле успокоилась, заснула. А когда проснулась, хозяин уже был мертв, а я оказалась под подозрением и в одной комнате с Марусей… Кукла все-таки нашла способ расправиться со мной — убила Леонова, чтобы подставить меня. — Лера закрыла лицо ладонями и расплакалась.

— Я одного не пойму: если вы знали, что кукла так опасна, почему не уничтожили ее? Это было бы вполне разумно.

— Ошибаетесь. Если кукла вольт, то и я вместе с ней могла погибнуть. А я была уверена, что жизнью с ней связана, потому и не могла убить ее. Это означало бы, что я убиваю себя, а кончать жизнь самоубийством… Нет уж, это не для меня. Я слишком многое в жизни пережила за свои двадцать пять, чтобы так легко с ней расстаться. Лучше пусть я сяду в тюрьму. — Лера снова была словно в прострации. — К сожалению, никто не удивится, что я там окажусь. Статистика бывших детдомовцев безжалостна: сорок процентов из выживших — преступники, сорок — алкоголики и наркоманы, десять — самоубийцы. И лишь оставшиеся десять процентов становятся нормальными. Я очень надеялась попасть в эту крохотную десятку… Но ошиблась.

— Послушайте, Валерия, но вы же разумный человек, с высшим образованием! — не выдержал Сорокин. — Неужели вы и в самом деле верите во всю эту чепуху с куклой?! Неужели вы верите в то, что кукла могла самостоятельно передвигаться и совершать преступления? Может, ее все-таки кто-то переносил с места на место? Кто это может быть?

Лера словно оцепенела, ушла в себя, тупо упершись равнодушным невидящим взглядом во что-то перед собой. Глаза потухли, лицо окаменело. Ну как ее теперь расшевелить? Чем?!.. Куклой, конечно!

— Хотите, я вам что-то покажу?

Но стоило Лере увидеть голову куклы, доставаемой Сорокиным из пакета, как она громко вскрикнула, отскочила от стола и, не имея возможности выбраться из запертой камеры, забилась в угол, прижав руки к груди и трясясь словно в лихорадке. При первом допросе Ставская и вовсе упала в обморок, увидев куклу. Черт знает что! Неужели она и в самом деле так боится? Или все-таки притворяется?

— Чего вы так испугались? Неужели вы думаете, что я позволю кукле обидеть вас? Даже наоборот. Я сейчас на ваших глазах сниму с нее скальп. — Сорокин принялся крутить волосистую часть головы куклы. — И вы увидите, что внутри спрятан… — Он взглянул на девушку, мягко оседающую на пол и теряющую сознание, — …электрошокер, — закончил Сорокин фразу, но Лера его уже не слышала. — Вот черт, наговорились!

— Это просто возмутительно, как вы ведете допрос! — наконец подал голос ошалевший от происходящего адвокат. — Я вынужден буду подать на вас жалобу.

Сорокин вызвал врача и спрятал куклу в пакет. Если и дальше так пойдет, Ставской точно придется заняться психиатру.

Глава 16

На следующее утро Сорокин сидел в кабинете в отвратительном настроении. Вот что ты с ней будешь делать, с этой Ставской? И ведет себя нормально, и рассуждает здраво, а как заходит речь о кукле, словно бес в нее вселяется! Так какие выводы можно сделать из вчерашнего разговора?

Первое. Если Ставская и в самом деле верит в колдовство куклы, то она находка для психиатра. Тот наверняка предположит, что она и в самом деле убийца, но признаться в этом не хочет даже себе, потому и рассталась с разумом. Но если даже и притворяется очень искусно, то готова оказаться в психушке. Где в конечном итоге и окажется, уйдя таким образом от наказания. Вот только Сорокину так и не удастся выяснить истину. И его постоянно будут мучить сомнения.

Хотя с сомнениями как раз и есть возможность справиться, стоит только подыскать нужные аргументы. А вот как договориться со своей совестью? Она у Сорокина такая несговорчивая, что просто беда. Требует правды, и ты хоть кол на голове теши, всегда добивается своего: умучает Сорокина, все соки из него выжмет, а истину заставит отыскать.

Второе. Ставскую не только подставили, но и запугали куклой, внушив всеми странными историями, которые наверняка сами же подстроили, веру в колдовство. Так как у страха, как известно, глаза велики, то Лера и поверила во всю эту бредятину. На это ее враги и рассчитывали, когда подбрасывали ей куклу. Теперь, вместо того чтобы оправдывать и спасать себя, она мелет чушь про королеву Вуду. И не потому, что надеется, что ей поверит Сорокин, а потому, что верит в эту белиберду сама.

Итак, откуда враги у бывшей воспитанницы детдома? Может, у нее самой порасспросить? А если она снова начнет истерить? Другого выхода все равно нет. Не придумывать же для нее врагов ему, следователю? Пусть хотя бы подскажет, где их искать.

И Сорокин снова отправился в ИВС и вызвал на допрос Леру. Та сидела, опустив голову, словно боялась увидеть что-то, на что смотреть ей совсем не хотелось. Рядом устроился адвокат. Он подал жалобу в Следственное управление на незаконные действия Сорокина, старшего следователя по особо важным делам, но так как ответа еще не получил, был вынужден присутствовать при допросе.

— А вы не думали о том, что вас могли подставить?

— Думала. — Лера подняла голову и с удивлением взглянула на Сорокина. — А почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что не верю, что это вы убили Леонова.

— А я и в самом деле его не убивала. Его же убила…

— Нет, кукла тоже его не убивала.

— Тогда кто?

— Вот давайте и выясним.

— А вы не будете…

— Я и пальцем не трону вашу куклу, если вы хотите спросить про нее. Итак, если вы уже размышляли на эту тему, то вам нетрудно будет вспомнить, кому вы помешали и кто мог затаить на вас злобу? У кого могло возникнуть желание вам отомстить?

— Может быть, директрисе детдома? Она пыталась отобрать у меня квартиру, оставшуюся мне от бабушки. Даже хотела упрятать меня в психушку. Но это было семь лет назад. Получается, думала-думала все эти годы да наконец надумала? Нет, как-то это не вяжется с тем, что произошло.

— А если я вам скажу, что Антонина Семеновна, директриса детдома города Энска, — мать водителя и садовника Леоновых — Егора?

— Вы шутите! Как такое может быть?! Нет, это бред какой-то!

— И тем не менее. Разве вы не знали Егора раньше?

— Нет, конечно! Я его увидела первый раз, когда устроилась в усадьбу на работу.

— И то, что он является другом детства вашего мужа, тоже не знаете?

— Егор — друг Павла?! Час от часу не легче! Тогда почему он мне при первой же встрече не рассказал о том, что они друзья с моим мужем? Хотя мы же с ним прежде не встречались и знакомы не были. И Паша мне ни разу не говорил, что у него друг живет в Москве.

— Странно, что вы незнакомы. Потому что все родились и выросли в Энске. Это же небольшой город.

— Егор и Павел, может, и выросли в Энске, а я воспитывалась, если можно так выразиться, в детском доме. Антонина Семеновна никогда бы не допустила, впрочем, как и матушка Павла, ныне моя свекровь, чтобы мы, детдомовские, даже случайно где-то пересеклись с их сыновьями. Вы просто не в курсе, как к нам в городе относились — как к изгоям. Поэтому, даже когда мы тайком покидали стены детдома, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на неизведанный нормальный мир, старались не приближаться к другим детям, чтобы не навлечь на себя беду… Однако сколько случайностей!

— А я в случайности не верю. Потому что их слишком много. Ну, положим, вы прежде никогда не встречали Егора. Но он-то в курсе, что его друг детства женился, что жена у него Славина Валерия Ивановна, ныне Ставская.

— Сомневаюсь. Может, Егор и знал, что жену друга зовут Валерией, но совсем необязательно при этом знать мою девичью фамилию. Так что вполне вероятно, что Егор даже не подозревает, что я — жена Павла.

— Как вы его лихо выгородили. А себя тем временем подставили, — усмехнулся Сорокин.

— По-вашему, так я должна кого-то подставить, чтобы самой выпутаться? — рассердилась Лера. — Будет ли толк от этого? Если я начну врать, все запутается еще больше.

— И то верно. Лера, скажите, пожалуйста, а вам когда-нибудь приходилось для собственной защиты носить с собой какое-нибудь оружие?

— Не отвечайте на этот вопрос! — запротестовал адвокат.

— Это почему? Я хочу на него ответить. Хотя он и странный… Нет, конечно. Оружие мне без надобности. Не забывайте, что я детдомовская, смогу защитить себя и без всякого оружия.

— Да, мы уже успели в этом убедиться.

— Я просто очень испугалась. Я не люблю, когда меня загоняют в угол.

— Другие воспитанники тоже ходили без оружия?

— Откуда мне знать? Я с ними потом не встречалась. Но в детдоме у пацанов были всякие самодельные пугалки: у кого кастет, у кого нож. Но это все больше для острастки своих же. Да и то не применялось, кулаков и ног вполне хватало, чтобы с кем-то поквитаться. А пользовались ли они ими, когда выходили в город, мне неизвестно.

— Вам когда-нибудь приходилось видеть у них электрошокеры?

— Честно говоря, я плохо себе представляю, что это такое. Но думаю, что у наших пацанов таких игрушек не водилось. Это же, наверное, очень дорогие штуки, а откуда у детдомовцев такие бешеные деньги? Я бы тогда хотя бы название знала.

— Хотите, я вам покажу, как он выглядит, и расскажу принцип его работы?

— Зачем мне это?

— Не соглашайтесь! — тут же встрял адвокат.

— Послушайте, дайте же мне с человеком поговорить! — возмутилась Лера. — Почему вы все время вмешиваетесь? Я что, сама не знаю, что мне говорить, а что не следует?

— Может, вы его все-таки встречали у кого-нибудь уже после детдома, только не знали, что это такое? Вот смотрите, — и Сорокин осторожно вытащил из небольшой коробки опасную самоделку. — Основное его воздействие — оглушающе-болевое. Под воздействием на человека электрического разряда нервные окончания блокируются, и мозг не может управлять телом. Развивается паралич, который может продолжаться до тридцати минут и дольше. Именно этот электрошокер — контактно-дистанционный, он выстреливает электродами на расстояние до пяти метров. И если бы он был производственного изготовления с разрешенной у нас в стране мощностью, то Леонов бы выжил. Но он изготовлен кустарным способом, и мощность у него такова, что у Леонова шансов остаться в живых не было. А потому воздействие именно этого устройства привело к внезапной остановке сердца, отчего Леонов и умер.

— Позвольте, — снова встрял в разговор адвокат. — А разве экспертиза…

— Нет, уж это вы позвольте мне поговорить со следователем! — бросила испепеляющий взгляд на адвоката Лера и снова обратилась к Сорокину, интуитивно чувствуя, что зловещий клубок ее страхов и несчастий вот-вот начнет распутываться. — Значит, это и есть орудие убийства? Значит, это не кукла виновата, да?

— Не кукла. Виновный тот, — осторожно произнес Сорокин, — кто засунул это устройство в голову и тело куклы и представил так, будто именно ваша Маруся убила Леонова.

— Я не понимаю… — Лера беспомощно смотрела то на Сорокина, то на адвоката, и лицо ее выражало попеременно и удивление, и настороженность, а также недоверие, сомнение и, конечно же, панику.

— Кукла была опасна лишь тогда, когда в ней находилось это устройство. — Сорокин старался говорить спокойно, ровным тоном, чтобы вновь не испугать превратившуюся в оголенный нерв Леру. Он даже зевнул, всем видом показывая, что тема эта ему настолько наскучила, даже и говорить-то не очень хочется, но надо. — А теперь, когда я вытащил из нее этот убийственный электрошокер, кукла превратилась в самую обычную, с которой играют дети.

— Вы хотите сказать, — заговорила медленно Лера, растягивая слова, словно боясь сбиться или еще не осознавая, что же скажет в следующее мгновение, потому что мозг ее отказывался верить в происходящее, — что все это время кто-то делал из меня дуру?! Вы хотите сказать, что кто-то дергал за веревочки, используя меня как эту куклу, и заставлял делать то, чего я делать совсем не хотела?

— Именно так. Именно это я и хочу сказать. Поэтому у нас с вами теперь одна задача: выяснить, кто же является тем самым кукловодом, который нас держит за идиотов, — подытожил Сорокин и уставился на Леру, подняв брови и словно спрашивая у нее: «Что молчим-то? Давай соображай, не все же мне одному мозги набекрень выворачивать!»

Лера молчала. Но перелом в ее сознании уже наступил, поэтому опасаться новых истерик, наверное, не стоило. Если, конечно, она и в самом деле не сумасшедшая.

— Я не знаю, кто подбрасывал мне куклу. Я не знаю, кому я так помешала, что меня хотят уничтожить. Я ничего не знаю! Мне плохо. Можно я пойду в камеру?

— Может, вызвать врача?

— Нет. Мне просто нужно побыть одной. Тошно на душе.

— Вы не хотите, чтобы мы вместе попытались разобраться в сложившейся ситуации?

— Нет. Иначе у меня снова начнется истерика… А я не хочу.

Сорокин отпустил Леру, взяв с нее слово, что как только она будет готова к общению, то немедленно сообщит через охранника.

Вернувшись в Следственное управление, Сорокин зашел к Денису, что-то сосредоточенно отстукивающему на компьютере. При виде его Денис вскочил и бросился навстречу, впихивая в руки начальника папку с документами.

— Ты чего сияешь, как новый медный пятак?

— Виктор Иванович, вы не поверите! Я нашел убийцу!

— Ты ничего не путаешь?

— Так вот же, в папке его чистосердечное признание.

Сорокин прошел в кабинет и сел за стол Дениса, вынуждая того устроиться на стуле для посетителей. Открыл папку и попытался прочесть, снова закрыл и глянул на Дениса.

— Рассказывай, только по порядку.

— Как вы и приказали, поехал я в усадьбу Леонова — и сразу на кухню. Хозяйки-то дома не оказалось. Одного порасспросил, другого. И выяснил, что никто Валерию по фамилии толком и не знал. Когда я назвал три фамилии — Ставская, Славина и Емельянова, — Егор заявил, что в Энске проживает его друг по фамилии Ставский, который год назад женился, но с его женой он незнаком. Когда начал перепроверять их алиби — поварихи, водителя, горничной и домоправительницы, — выяснилось следующее: несмотря на то, что они провели послеобеденное время в кухне почти все вместе перед телевизором, никто из них не может точно сказать, какой именно сериал смотрели и где были в момент убийства, потому что все дружно заснули! Вот так вот: все и дружно. Чем не алиби для всех и каждого? Выходит, что кто-то подсыпал им снотворное, потом пошел к хозяину, убил его, вернулся назад и сделал вид, что спал вместе со всеми!

— И кто же это был?

— Ирина Марковна, собственной персоной! Эта невозмутимая и непрошибаемая домоправительница, которую прежде мы принимали за преданную хозяину особу.

— Ей-то зачем убивать Леонова? — удивился Сорокин.

— В том-то и дело, что странная история. Она же сразу не призналась. Тоже начала рассказывать душещипательную историю о том, что, уйдя от хозяина ненадолго, только затем чтобы пообедать, забрала свой поднос с едой и отправилась в свою комнату. Хотела пообедать, немного полежать и вновь вернуться к хозяину. Но неожиданно для себя — видимо, ей подсыпали снотворное, — уснула, а потому алиби, как и у всех, у нее не имеется. Сначала я ей назвал фамилию Емельянова. Потому что все паспорта были у нее, и она с успехом могла заглянуть в паспорт Леры. Действительно, та призналась, что Елена Сергеевна перед отъездом за границу передала ей паспорта работников и ей известна фамилия Леры. Но потом я сказал, что это фальшивый паспорт, а на самом деле Лера совсем не Емельянова, а Ставская — по мужу и Славина — в девичестве.

— И как она на это отреагировала?

— Побелела как полотно и спросила, откуда Лера родом. Ну я и сказал, что из Энска.

— И что она?

— Закатила глаза и упала в обморок. Еле откачал. Потом пришла в себя да как начала плакать и причитать, я ее еле успокоил. Целый флакон валерьянки и еще один пустырника влил в нее, прежде чем она смогла говорить дальше. Сначала расспросила, каковы дела у Леры. Ну я и сказал, что шансов у Ставской никаких, засудят так, что уже не выпутается, придется ей за кого-то срок тянуть. Вот тут-то она и призналась: Лера — ее родная дочь! Представляете?! Я даже дара речи лишился, когда услышал это. Она стала спрашивать, почему подозрение пало именно на Леру, ведь она даже ни разу не видела хозяина. И что Леонов умер от остановки сердца, а Лера здесь совсем ни при чем. И какое право мы имеем держать ее, невинную, в тюрьме? Что у нее много денег, и она наймет для дочери самых дорогих и опытных адвокатов. И что она сама врач, а потому сможет доказать, что Лера невиновна.

— А что ты?

— Что я? — Денис виновато опустил глаза. — Ну я ей и сказал, что остановка сердца наступила от воздействия электрошокером, который обнаружен в кукле, принадлежащей ее дочери. Так что, как бы она ни старалась, помочь ей уже не удастся.

— Денис, я выгоню тебя с работы к чертовой матери! Ты что натворил?! А как же тайна следствия?

— Но она же написала чистосердечное признание! Хотя перед этим обозвала меня круглым дураком… Почему именно круглым?

— Потому что ты такой и есть!

— Пусть дурак, но не мытьем, так катаньем я же своего добился — нашел убийцу. И даже арестовал!

— Не убийцу ты нашел, а заставил невинного человека взять на себя чужую вину.

— Виктор Иванович, вот с этим я не согласен! Хоть увольняйте меня… но лучше не надо. И потом, она ни за что не призналась бы, если бы не узнала о дочери.

— Вот именно!

— Но кто-то же тогда убил Леонова? И почему не она? Пусть даже из-за жалости к дочери, но призналась же!

— Денис, а что у тебя есть, кроме ее признания? Мотив? Улики?

— Пока ничего. Поищем, найдем. Однако чистосердечное, написанное собственноручно, перевесит все остальное.

— А она на суде возьмет да откажется, что тогда? Вся наша работа насмарку?

Денис смешался. Задумался, отвел глаза и пробормотал:

— Я же хотел как лучше… Так старался поскорее раскрыть преступление, что потерял голову. Теперь-то что делать? Виктор Иванович, об одном прошу: не отстраняйте меня от дела, я же только учусь! И стараюсь изо всех сил, вы же видите.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Ты пока не говори никому об этом чистосердечном признании. Иначе и документ отберут, и по шеям надают. За то, что с делом волынку тянем, когда все и так ясно.

— Разумеется. Но я все равно не понимаю, — не мог успокоиться Денис. — Ну почему Ирина Марковна не могла быть убийцей?

— Ты забыл главный принцип расследования любого преступления: ищи, кому выгодно. Ни Лере, ни Ирине Марковне не было никакой выгоды от убийства Леонова. Лера его дочерью не является, но ее мы арестовали, так как кукла, орудие преступления, принадлежит ей. А ты не подумал о том, что Ирине Марковне после смерти хозяина придется искать себе новое место работы? И куда она пойдет на старости лет? Вдова наверняка наберет новый штат, чтобы поскорее забыть о случившемся. Так что с мотивом у обеих слабовато.

— Может, мы чего-то не знаем?

— Может. Но на сегодняшний день это убийство выгодно только наследникам — Томилину и Леоновой. Надо сначала с ними разобраться. У обоих алиби, причем проверенное. Но ведь у них могли остаться в особняке сообщники.

— Почему Ирина Марковна не могла быть их сообщницей?

— Потому что она больше десяти лет с Леоновым и никогда бы его не предала. Скорее уж избавилась бы от молодой хозяйки, чем от Леонова. Ее даже Елена Сергеевна опасалась.

— Тогда кто в доме может быть сообщником?

— Да кто угодно, — вздохнул Сорокин. — Обслугу нанимала Елена Сергеевна, охранников — Томилин. Но у охранников алиби подтвердились. А вот у обслуживающего персонала — нет. Нужно больше узнать о них: родители, дети, братья, сестры, другие родственники. Видел ведь, какие сюрпризы выявляются? Садись за компьютер, ройся в документах, звони и собирай информацию. Проверь родственные связи обслуги, в том числе Ирины Марковны с Еленой Сергеевной и Томилиным. А я срочно слетаю в Энск и побеседую с мужем Леры. Очень интересная личность этот Павел Ставский: жена работает рядом с близким другом, а он не в курсе. Или утаивает что-то от жены?

— Родственников Елены Сергеевны и Томилина тоже проверять?

— Их в первую очередь. С Ириной Марковной встречусь по приезде.

— Понял. Я пошел?

— Нет, Денис, ты остаешься. Потому что находишься в своем кабинете, — усмехнулся Сорокин.

— Ах да, конечно. — Денис смущенно улыбнулся. И поспешно принялся за работу, он был очень рад, что шеф не отстранил его от дела за самоуправство.

Сорокин оформил командировку и уже к вечеру был в Энске. Не теряя времени, посетил сначала орган опеки и попечительства администрации города, затем детский дом, но личного дела, которое по закону должно храниться до семидесяти пяти лет, на Славину Валерию Ивановну ему так и не представили, заявив, что оно бесследно исчезло. Затем отправился к Павлу, который выписался из больницы и проживал с матерью.

Дверь открыла мать Павла, Вера Павловна, интеллигентная и прекрасно сохранившаяся женщина немногим за пятьдесят. Неужели возможно так выглядеть, ухаживая за больным, прикованным к постели взрослым сыном? Сорокин мысленно поднял брови, а когда Вера Павловна пригласила его в зал, где на огромном диване расположился крепкий, хорошо упитанный мужчина с румянцем на щеках, ему пришлось даже рот приоткрыть, разумеется, тоже мысленно. Не похож был этот увалень на инвалида, на лечение которого жена отправилась зарабатывать деньги.

Сорокин представился и предъявил Павлу удостоверение.

— Какие большие люди в нашей тьмутаракани! — наигранно воскликнул Павел. — Чем это мы сподобились лицезреть у себя такого важного столичного гостя? — Лицо его сияло восторгом мальчика, на которого свалилось счастье увидеть у новогодней елки Деда Мороза с мешком подарков. — Уж не женушка ли мне еще один подарочек приготовила, проживая в столицах? Я от этого-то еще никак не оправлюсь, — он показал глазами на неподвижные ноги. — Лежу вот, толстею, и если бы не матушка — дай бог ей здоровья! — давно бы на себя руки наложил. — Павел стер с лица шутовскую ухмылку и взглянул на Сорокина строго: — Чему обязан визитом?

— У меня к вам несколько вопросов, связанных с вашей женой.

— Лера что-то натворила?

— Почему вы так решили?

— А я говорила Пашеньке, чтобы он не женился на этой детдомовке! — тут же встряла в разговор Вера Павловна. — Все они там ненормальные.

— Мама, ты не могла бы нам приготовить чаю и бутербродов?

— Да-да, сыночек, я сейчас, — и Вера Павловна, тяжко вздыхая, удалилась на кухню.

— Не судите ее строго. Если человек, особенно тот, кто уже в возрасте, почти не видел в своей жизни ничего хорошего, то он уже ничего хорошего и не ждет. Со всех сторон ему кажутся одни беды да несчастья. Мама меня одна воспитала, так как отец рано умер. Единственный свет в окошке — я, и тот прикован к постели. Но она у меня молодец, держится, не хочет сдаваться… Так я вас слушаю. — Павел сложил руки на заметном уже брюшке и вопросительно взглянул на незваного гостя.

— Ваша жена попала в беду. Она задержана по подозрению в убийстве хозяина усадьбы, в которой работала.

— Вот даже как?! Постойте, так она же мне звонила и уверяла, что работает в банке.

— Сначала работала в банке, затем устроилась в богатую усадьбу обслугой.

— Ни за что не поверю! Зачем ей с высшим образованием идти в прислуги?

— Ничего удивительного. Там ей предложили зарплату, в несколько раз превышающую ту, что она получала в банке. Для нее, видимо, важнее всего было вас на ноги поставить, заработав побольше.

— И вы действительно в это верите?

— Почему бы и нет? Похоже, что она вас очень любит.

— Тогда зачем вляпалась в историю с убийством? Тоже из-за большой любви?

— Вот это я и пытаюсь выяснить. Вам о чем-нибудь говорит имя Леонова Петра Петровича?

— Нет. А кто это?

— Убитый хозяин усадьбы, в которой работала ваша жена.

— Но почему именно она попала под подозрение? Там что, больше подозревать некого?

— Есть, конечно. Например, вашего друга детства Егора, который сначала работал в усадьбе личным водителем хозяина, а теперь является личным водителем хозяйки, то есть вдовы Леонова. Вы же не станете уверять меня в том, что не знаете Егора?

— Не стану. Он действительно мой друг. И я знал, что он работает в роскошной усадьбе водителем. Но понятия не имел, что Лера работала там же.

— А друг вам об этом разве не сообщил?

— О чем именно? О том, что в усадьбе появилась прислуга по имени Лера? Не смешите меня! Мало ли Лер на белом свете, а особенно в Москве? К тому же они незнакомы. Имя моей жены Егор знает, но не видел ее никогда, так как на свадьбе у нас не был. Лера не могла никого убить. Чем я могу ей помочь?

— Почти ничем. Адвокат у нее уже есть. — Сорокин не стал говорить о том, что адвоката нанял практически чужой для Леры человек. Лучше зря не вмешиваться в чьи-то взаимоотношения, пусть сами разбираются. Да и Григорий ему понравился, поэтому не стоит о нем рассказывать, тем более что и рассказывать-то нечего. Да, нравится тому Лера, ну и что? Да, Григорий пожалел ее, потому и помогает. Значит, есть средства. К тому же он очень порядочный человек. — А Лера вам никогда не говорила о том, что хочет разыскать своего отца?

— Нет, не говорила. Почему вы спрашиваете? Неужто ее папочка объявился?

— Можно и так сказать. Леонова кто-то надоумил сделать генетическую экспертизу, которая подтвердила, что Лера ему приходится дочерью. Он даже завещание на нее составил.

— Не может быть!.. Вот здорово! — Павел даже на подушку откинулся, так его потрясла новость. — А это не может быть ошибкой? Тогда зачем ей было убивать папочку-богатея? — Он снова поднялся с подушки, запихивая ее себе за спину, чтобы удобнее было сидеть.

«Ишь ты, как его от восторга распирает, даже щеки разрумянились», — невольно отметил Сорокин.

— Вы как следователь должны все сделать для того, чтобы найти настоящего убийцу. Как жаль, что я прикован к постели, иначе бы помог вам.

— Вы?! Каким же образом?

— Поймите, Лера не могла убить. Это сделал кто-то другой, чтобы ее подставить вместо себя. Она кому-то мешала получить наследство после Леонова, потому ее и сделали крайней. Это же ясно как день. Так очевидно, что меня просто удивляет ваше наплевательское отношение к этому делу. Да вы права не имеете обвинять ее! Вот скажите: кто в конечном счете остается в выигрыше, то есть получает все бабки Леонова?

— Его близкий друг, он же компаньон по бизнесу, и жена, то есть теперь вдова.

— Виктор Иванович, я просто поражаюсь вашей слепоте! У вас потенциальные убийцы налицо, а вы вцепились не только в невинную, но и несчастную по жизни бывшую детдомовку, которой и так в жизни досталось. Что, нашли самое слабое звено в цепочке ваших умозаключений? Если вам не по зубам оказались компаньон по бизнесу — подозреваю, человек не бедный и со связями, — а также жена убитого, которая тоже не последний кусок хлеба доедает, то почему бы не обвинить детдомовку, которая, по данным статистики, находится просто на волоске от совершения преступления? Зачем вытаскивать из болота того, кому и так тяжело? Стоит лишь легонько подтолкнуть беднягу, и он совсем утопнет. Не так ли? Богатые у нас всегда при защите, а куда податься бедным, за кого некому заступиться? Сильные мира сего правят бал. И всем остальным желательно не попадаться им на пути — растопчут. Вот как Леру, которая кому-то перебежала дорогу. А совесть вас потом не будет мучить, господин следователь? Ведь все теперь зависит только от вас. Суду останется лишь согласиться с вашими доводами.

— Я тоже уверен, что Лера не убивала Леонова, — прервал эту пламенную речь Сорокин. — У нее мотива нет.

— Вы же сами только что сказали, что она дочь Леонова.

— Мы сделали свою экспертизу, которая никакого кровного родства между ними не выявила.

— А вы не ошиблись? — Павел вытаращился на Сорокина, и румянец таял на его щеках по мере того, как до него доходил смысл слов собеседника.

«Неужели ты уже свыкся с мыслью, что твоя жена — наследница крупного состояния? И стоит лишь признать ее невиновной, как и ты сам становишься сказочно богатым, — думал Сорокин. — Губа у тебя не дура».

— Не ошиблись. Потому следствие и продолжается.

— Вы думаете, вам удастся доказать, что Лера не замешана в убийстве Леонова?

— Пока трудно сказать что-то определенное. Следствие покажет. И все-таки странно, что Лера оказалась именно в той усадьбе, где работает Егор. Как она могла туда попасть?

— А что она сама вам об этом говорит?

— Что нашла работу по объявлению.

— И вы этому верите? Но это совсем не те случайности, которые подстраивает судьба. Объявление ей явно кто-то подкинул, чтобы она его увидела и заинтересовалась. Кто-то собирался заманить Леру в усадьбу. И ему это удалось в конце концов.

— И кто же это, по-вашему?

— То есть как это кто?! Настоящий убийца, конечно! Виктор Иванович, вы слишком далеко его ищете. Тогда как он находится у вас под носом. И зря игнорируете главный принцип расследования любого преступления: ищи, кому выгодно. Друг и жена — вот среди кого нужно искать. Если они, конечно, не скооперировались и не действуют сообща.

— Павел Львович, а вам известно что-нибудь о матери Леры?

— Нет. До четырехлетнего возраста Леру воспитывала бабушка. И бабушка сказала Лере, что ее мать умерла.

— А как звали мать Леры?

— Понятия не имею.

— Вы видели свидетельство о рождении Леры?

— Нет. Знаю только, что в графе «отец» стоит прочерк.

— И вы не знаете, кто он?

— Откуда мне знать, если даже Лера ничего не знает о своем отце?

— Пашенька, может, вы покушаете? — заглянула в комнату Вера Павловна. — Я пирожков испекла. В духовке, с яблоками, как ты любишь.

— Как, Виктор Иванович, попьем чайку? Наверняка вы даже не ели ничего, как приехали.

— Спасибо, от чая не откажусь.

Вера Павловна тут же собрала на стол: румяные пирожки в большой тарелке, душистый мед в хрустальной вазочке, старинный чайный сервиз, вынутый из серванта по случаю прихода важного гостя. Сорокин с удовольствием поел необыкновенно вкусные пирожки, запивая круто заваренным чаем, как раз таким, какой сам для себя готовил. Повезло Павлу с матушкой. У Сорокина мать уже два года как умерла. Так и не дождалась, когда женится сын, для которого главное в жизни — работа.

— Вера Павловна, а вы знали родителей Леры?

— Откуда же я-то могла их знать?

— Все-таки в одном городе жили.

— Да мало ли кто в нашем городе жил. Неужели я всех должна помнить? Хотя, если бы сидела весь день у подъезда, как это другие женщины практикуют, может, и знала бы больше о других. Но я не любопытная и в чужие дела свой нос не люблю совать.

— Я тоже не люблю, но приходится по роду службы.

— Да, не позавидуешь вашей работе. А Пашенька у меня книжки пишет, — не преминула она похвастать, глядя с любовью на сына. — Уже шестую книжку заканчивает.

— Как интересно! А почитать не дадите, Павел Львович? — Сорокин пригляделся к заскучавшему Павлу. — Вы, случайно, не детективы пишете? Тогда тем более мне будет интересно узнать, как ваши герои раскрывают преступления. А еще интереснее — как преступники их планируют.

— Очень просто. Если хотите, чтобы следователь не смог найти нужных доказательств, чтобы обличить преступника, спрячьте их на самом видном месте, где их никто не станет искать. Вот и все.

— Это действительно интересно. А вы скоро закончите книгу? С нетерпением буду ждать.

— После издания я вам пришлю экземпляр.

— Спасибо. Авось и я чему-нибудь новенькому у вас научусь. Ну что ж, спасибо за гостеприимство. Мне пора.

Сорокин откланялся и отправился на такси в ближайший аэропорт, до которого ехать пришлось полтора часа. В Москву он добрался почти под утро. Всю дорогу его не покидала мысль, что из Павла мог бы выйти неплохой организатор преступления — наиболее опасная фигура из числа соучастников. Воздействуя на других, он разрабатывает план преступления, направляет волю соучастников, распределяя между ними роли, обеспечивает орудиями и средствами совершения преступления, руководит процессом самого преступления.

Павлу с успехом могла прийти мысль о кукле, заряженной электрошокером. Он пишет детективы, поэтому за преступников способен планировать всевозможные способы убийства, обладает достаточными знаниями законодательства и Уголовного кодекса. Как психолог хорошо разбирается в людях, а потому знает, кого можно втянуть в преступление. Это с объективной стороны.

С субъективной — деятельность организатора преступления характеризуется прямым умыслом. Он хорошо осознает опасность своих действий, предвидит их последствия и желает этого. Даже если мотивы и цели организатора не совпадают с мотивами и целями других участников преступления, он все равно несет уголовную ответственность за все, что совершено другими соучастниками. И он об этом знает. Ведь именно он внушил им мысли о преступлении.

Итак, каковы же мотивы и цели Павла Ставского? Разумеется, состояние Леонова. А как он мог узнать о нем? Только от Егора. Но с чего Павел взял, что Лера может оказаться биологической дочерью Леонова? Кто мог надоумить его на такое фантастическое предположение?

Допустим, он откуда-то узнал некую тайну, связанную с Леоновым и матерью Леры. И на свой страх и риск решил проверить, не приходится ли Лера Леонову дочерью. Тогда он посылает биоматериал Леры Егору, а тот подбрасывает конверт Леонову. И все бы сошлось, если бы Лера и в самом деле оказалась дочерью Леонова. Или не сошлось, если бы не оказалась. Но случилось так, что биологический ребенок Леонова и в самом деле существует, но это совсем не Лера.

Павел чуть с кровати не свалился, когда узнал, что его жена никакого отношения к Леонову, а значит, и к его состоянию, не имеет. Но он не дурак и рано или поздно сообразит, что написанное пером топором не вырубишь, а потому и завещание, в случае оправдания Леры, никто отменить не в состоянии. Все, как говорится, поезд уже ушел.

Но Павел и не планировал убивать Леонова, так как в этом не было никакого смысла. Хотя нет, смысл как раз и был, ведь неизвестно, сколько еще прожил бы Леонов, а деньги нужны позарез. Просто он не стал бы подставлять Леру, иначе весь план насмарку. Он придумал бы по-другому избавиться от Леонова.

Значит, ни Павел как организатор преступления, ни Егор, как исполнитель, и уж никак не Лера, которая обо всех махинациях мужа ни сном ни духом, убийцами Леонова не являются.

И еще. Павел обязательно прокрутит в голове тот факт, что даже если Лера и не оказалась дочерью Леонова, биоматериал-то свое дело сделал и надоумил Леонова написать завещание. Значит, экспертиза подтвердила существование биологического ребенка. И теперь мозг Павла будет разрываться от вопроса: чьи же волосы и обрезки ногтей он отослал Егору?

Ну, Сорокин, ты и нафантазировал! Все хорошо, только вот каким образом проверить свои домыслы? Правды-то ему не скажет ни Павел, ни Егор, а Лера ее и вовсе не знает. И потом, собирается Сорокин раскрывать преступление или как? Прав Павел: Сорокину и в самом деле следует искать убийцу гораздо ближе, то есть среди наследников, которым вдвойне выгодно обвинение Леры в убийстве: прикрылись сами и избавились от конкурентки.

Так кто это — Томилин или Елена? Или у них преступный альянс? У обоих неоспоримое алиби. Значит, есть непосредственный исполнитель. Как его могли склонить к совершению преступления? Да как угодно. Но зная фигурантов дела, на ум приходит только подкуп. Значит, это дело киллера? Нет, вряд ли. Леонов убит в собственной постели. В общем-то, это и убийством трудно назвать, если бы не найденная кукла. Значит, это все-таки Лера? Нет, куклой мог воспользоваться кто угодно. Вернее, тот, кто знал об электрошокере. Или тот, кто узнал о нем случайно.

Если исключить киллера, остается только подстрекательство. Томилин или Елена склонили кого-то к совершению преступления путем подкупа, ничто другое просто на ум не идет. Но тогда каким баснословным должен быть гонорар, чтобы возбудить у кого-то решимость совершить преступление!

Хотя если учесть, что мотивы и цели подстрекателя и подстрекаемого могут как совпадать, так и различаться, эта версия вполне имеет место быть. Например — чтобы уж совсем далеко не ходить и не ездить, как советовал Павел, — предположить, что Елена соблазнила Егора, наобещала ему с три короба и уговорила убить мужа. О кукле тот знал, если, конечно, это Павел организатор. Егор поверил Елене, кинул Павла и решил повести свою собственную игру?

Тогда при чем здесь Томилин? Он-то тут с какого боку? Если только они с Еленой не сговорились. Но в это Сорокин как раз и не может поверить. Леонов был для Томилина все равно что отец родной, а отца предавать — самое распоследнее дело. И что же получается? Обложили Томилина со всех сторон, и осталось только смести его со своего пути? Именно он теперь стоит между наследством и страждущими его заполучить.

Час от часу не легче!

«Ну, Сорокин, ты и додумался! Можешь поздравить себя за столь бурную фантазию. Вот бы писака Ставский обрадовался, узнав, что столичный следователь зашел в тупик».

Глава 17

Уж что-что, а мириться Елена Сергеевна умела квалифицированно. У оппонента даже тени сомнения не возникало, что она могла быть неискренна. А в мире, где все без зазрения совести обманывают друг друга, невзирая ни на какие отношения, это очень ценно.

— Егор, прости, пожалуйста, что я тебе нахамила. Мне сейчас так плохо, ты даже представить себе не можешь насколько. Я только с тобой отдыхаю душой и телом. Ведь ты не бросишь меня, да? Только тебе я могу доверить себя и свое будущее состояние. Я уже говорила с адвокатом, и он, как только завершится это дело с Валерией, займется моим делом. Сейчас пока неизвестно, кому предъявлять иск… Почему ты молчишь?

— Жду, пока ты говорить устанешь. Слишком много слов, а на деле я вижу совсем другое. Ты отдалилась от меня. Я сделал свое дело и тебе уже не нужен.

— Дорогой, ну что ты такое говоришь! — Елена Сергеевна закрыла дверь своей спальни на ключ и сбросила одежду. — Вот она я — вся перед тобой. И никто мне не нужен, кроме тебя.

Ее зовущее и ждущее ласк стройное тело говорило лучше всяких слов, а телу, особенно нагому, Егор верил больше, чем всем убеждениям, вместе взятым, поэтому перемирие произошло немедленно и бурно.

— Егорушка, ты должен что-то придумать, — заявила Елена Сергеевна, когда они лежали в постели, а Егор расслабился настолько, что ему теперь все что угодно можно заливать в уши, нужное непременно дойдет куда следует, после чего в обязательном порядке наступит ожидаемая реакция.

Елена никогда не упускала этого момента, осознанно и целенаправленно зомбируя своих многочисленных любовников на нужные ей действия. Пусть не с первого раза, но постепенно ей удавалось добиваться усвоения ими ее желаний и целей, которые мужчины уже начинали считать своими.

— Ты представляешь, скольких денег мы с тобой лишимся, если Томилин станет наследником? — жужжала она над ухом Егора, как надоедливая комариха, жаждущая его крови, и у Егора было огромное желание прихлопнуть ее. Но наслаждение, которое Елена ему перед этим доставила, было столь сладостным, что он прощал и терпел, лишь бы иметь возможность снова испытать подобное, а потом еще раз и еще… — А ведь к этому все идет. Эту Леру наверняка посадят, и Томилин приберет все наши денежки своими загребущими руками. Но это же несправедливо! Вот кем он был для Петеньки? Сыном? Нет. Потому и не имеет права на наследство. Все до копеечки должно достаться мне, то есть нам. Егорушка, ты меня слышишь?

— Скажи, что нужно сделать, и я сделаю.

— Ты и сам прекрасно знаешь, что делают в таких случаях.

— Понятия не имею.

— Так напрягись, Егорушка. От этого зависит наше совместное существование. Я же не только о себе думаю, но и о тебе тоже. Вот скажи: тебе хочется много денег?

— А кому не хочется?

— Но ты же знаешь не хуже меня, что деньги с неба на голову не сыплются, особенно если в твоей голове одни мечты. Надо же хоть пальцем для этого пошевелить.

— А я сейчас чем занимался?

— Хватит уже придуриваться, ты знаешь, о чем я говорю! — раздраженно воскликнула Елена.

— Хорошо. Что ты от меня хочешь конкретно?

— Я хочу, чтобы ты устранил с нашего пути Томилина.

— Это понятно. Но как? Подскажи способ. Ты же знаешь, что с идеями у меня не очень. К тому же, лапулечка, ты не подумала о том, что, если избавишься от Томилина, тебе придется судиться с целой сворой его родственников, которые не выпустят из рук так легко доставшееся наследство.

— Это ты у нас, дорогой, живешь только сегодняшним днем, а я стараюсь видеть немного дальше своего носа. И это уже не твоя забота, с кем и по какому поводу мне придется бороться дальше. Я тебя прошу только об одном — устранить с моего пути Томилина. А уж с его родственниками я как-нибудь разберусь.

— Найдешь еще одного дурака, как уже нашла меня?

— Дураков на свете и в самом деле хоть лопатой греби. Но тебя дураком я совсем не считаю, потому и собралась за тебя замуж. Так помоги мне, чем можешь. Ведь я о нас обоих думаю.

Егору даже возразить нечем. Он верит каждому ее слову и теперь готов стараться для общего будущего с Еленой. Да, она прекрасно знает: великим генератором идей ему не стать, а уж о глобальном мышлении в его красивой головке даже мечтать не приходится.

И невдомек простоватому Егору, какие далеко идущие планы у его зазнобы. Если Томилин погибнет, наследницей первой очереди становится его престарелая матушка. Она получит не только то, что останется после сыночка, но и то, что ей положено в порядке наследственной трансмиссии, то есть все состояние Леонова.

Однако если вдруг умрет и она, не успев принять наследство вовремя, — всякое бывает, старенькая ведь уже, — наследникам после нее придется довольствоваться только тем, что принадлежало самому Томилину, ведь правом на принятие наследства в порядке наследственной трансмиссии можно воспользоваться только один раз. А так как матушка Томилина им воспользовалась, то другим родственничкам уже ничего не светит. Таким вот образом Елена и планировала стать единственной наследницей огромного состояния своего Петеньки.

Останется только избавиться от безутешной старушки. А уж на нее-то молодой вдовушке и сил, и хитрости вполне хватит. И никто ничего даже расследовать не станет, так как старуха благополучно умрет от инфаркта, не пережив гибели единственного сына. Игра стоит свеч.

Так чего Елена Сергеевна ждет от Егора — какой-нибудь очередной глупости? Вроде той, которую он придумал про смерть Петеньки, взяв вину на себя? Почему бы и нет? Все средства хороши, лишь бы отвести подозрение от нее самой. А разве ее кто-то подозревает? Нет, конечно! Просто лучше подстраховаться заранее…

Ну и задачку Елена снова задала ему. Егор поспешил в свою комнату, чтобы переговорить с Павлом по телефону. Да с какой стати он снова должен что-то предпринимать? Ведь кто-то же устранил Леонова, так почему бы ему не заняться заодно и Томилиным? Зря он в эту историю ввязался. Как пить дать — зря.

И чего не хватает Елене? Ведь и так получит столько, что ей за всю оставшуюся жизнь не израсходовать. Да и Павел говорит, что Томилина убивать нет смысла, потому что у того родственников тьма-тьмущая, которая и растащит по частям основное наследство Леонова. И тогда Елене придется судиться уже с ними. Вот что с нее взять? Баба — она и есть баба, потому и судит по-бабски, и не видит ничего дальше своего носа.

— Она права. Если Томилин получит основную часть наследства, то мы с тобой вряд ли впишемся в долю вдовы. Не думаю, что она захочет с нами поделиться. Во всяком случае, добровольно. Кинет нас немедленно, как только денежки в руках ощутит. Посчитает, что ей и самой мало досталось.

— Что ты предлагаешь? Может, по тормозам? Все равно ничего не получается.

— Нет, так просто мы не сдадимся, побарахтаемся еще. А если хорошо постараться, то можно и к финишу первыми доплыть.

— Это как же?

— А так же. Если не получается бросить тень на основного наследника, следует их обоих замарать — друга и вдовушку.

— Я не понял, — растерялся Егор.

— Ты всегда был в курсе похождений старика. Неужели ничего не замечал за его женой?

— Нет, ничего.

— Ну и глуп же ты, братец! Не думаешь же ты, что она, такая красавица, умница и без пяти минут очень состоятельная женщина, польстится на какого-то там водителя?

— А вот здесь ты…

— Слушай, что тебе говорят, и не перебивай! После будешь обижаться, когда деньги начнем делить. Тогда и выскажешь мне все, что обо мне думаешь. Если, конечно, мнение не переменишь. А пока ты для нее все равно что разменная монета: если износишься, то и выбросить не жалко. У нее наверняка есть настоящий любовник, которым она даже сама перед собой гордится.

— Обижаешь! Я ее вполне устраиваю, особенно как партнер по сексу.

— Кто бы сомневался! — усмехнулся Павел. — Но у нее должен быть еще кто-то. И я думаю, что этот кто-то — друг ее мужа, основной наследник. Ты думаешь, ей не хочется получить все? А сделать это можно, только уложив Томилина к себе в постель. Так зачем далеко ходить в поисках денег, если они рядом? Стоит лишь соблазнить наследника, женить его на себе, а потом можно будет и избавиться, если не сойдутся характерами. Как тебе такой расклад?

— Если честно, я догадывался, что они встречаются, — после некоторого раздумья ответил Егор. — Но, в конце концов она же предпочла ему меня!

— Ты и в самом деле так глуп или только прикидываешься? Как она могла выбрать тебя, голь перекатную?! Спустись на землю-то, хватит уже в облаках барахтаться.

— Однажды я проследил за ней и видел их вместе, — признался Егор. — Потом Елена ездила к Томилину еще раз, незадолго до смерти Петра Петровича.

— Поздравляю! Ты просто растешь в моих глазах. Так чего же ты дураком-то прикидываешься? Тебе же цены не сложить в базарный день, это хоть ты понимаешь, чудак-человек?

— Понимаю. — Губы Егора расплылись в довольной улыбке. Павел редко хвалил, но, когда случалось, был искренен и честен, а это многого стоило. — Но в последнюю встречу они, кажется, расстались. Очень уж злой Елена была, когда домой вернулась. Не обольщайся, иначе я свои слова обратно заберу. После ее возвращения из-за границы они не встречались.

— Так прошло-то всего ничего. Да и мужа она только что похоронила… Ладно, верю. Слушай, что тебе необходимо сделать.

То, что предложил Павел, Егора ошеломило. Но по мере того как тот говорил, доходчиво и обоснованно, Егор все больше убеждался, что друг прав как никогда, и тот огромный риск, который присутствовал с несомненной очевидностью, уже казался мелочью по сравнению с ожидающим их выигрышем.

Да, Егор послушный исполнитель. Но каждому из них в этом судьбоносном преступном альянсе уготована своя роль. Павел отлично справляется с ролью организатора преступления, а потому и Егору стоит постараться как следует сыграть свою. Потому как если что — отвечать придется обоим на равных, да еще в двойном размере, как банде. Поэтому все по-честному.

Егор мельком глянул на золотые часы, подарок Елены, и заторопился в кухню. Его совершенное мускулистое тело отказывалось что-либо предпринимать без своевременного питания: проблемы проблемами, а пропускать положенную трапезу не стоит, только желудок себе испортишь. Сначала ужин пропустишь, переживая за что-то, затем не позавтракаешь, пытаясь наскоком решить непосильную твоему уму задачу, а там и до язвы желудка недалеко. Нет, организм требует к себе уважительного отношения. Как ты к нему, так и он к тебе.

За накрытым к ужину столом уже сидели Светлана Николаевна и Галина, обе грустные и унылые.

— Вы чего как в воду опущенные?

— Присаживайся, Егорушка, — слабо улыбнулась ему Светлана Николаевна. — Я тебе уже положила, ты ведь всегда вовремя к столу приходишь… А чему радоваться-то? Сначала хозяина убили, затем Леру в тюрьму забрали, а теперь и Ирина Марковна куда-то запропастилась. Елена Сергеевна уже несколько раз ее спрашивала. А нам-то откуда знать, где ее домоправительница бродит? Она нас никогда о своих планах не предупреждает.

— Никуда не денется, явится.

— А как Елена Сергеевна себя чувствует? — спросила Галина.

— Так, как ей и положено: плачет.

— Бедненькая, — подала голос обычно помалкивающая Галина. — Мужа потеряла, да еще и ни с чем осталась. Теперь Томилин здесь будет распоряжаться, когда Леру посадят. А нас, наверное, всех рассчитают. Придется искать другую работу.

— И то верно. Куда я теперь пойду? — пустила слезу Светлана Николаевна. — Вы-то молодые, вам везде работа найдется, а моя молодость мне давно ручкой помахала, а старость на пороге дожидается.

— Хватит причитать! Еще ничего не известно, а ты уже нюни распустила. Может, Томилин и не выгонит нас. Будем работать, как прежде работали. Вот только куда он Елену Сергеевну денет — неужели выкинет из усадьбы, она-то ему никто? Между прочим, скажу вам по секрету, — Егор перешел на шепот, — что она уже с нотариусом советовалась, и тот ей порекомендовал в суд обратиться, иск на Томилина подать, чтобы из всего состояния, что он получит, выделили ее законную супружескую долю. А доля эта, как вы сами понимаете, будет совсем немаленькая.

— Да ты что! И как же на это посмотрит Томилин?

— Думаю, ему это вряд ли понравится. Он всегда относился к Елене Сергеевне не очень, потому что считал, что она никогда и не любила Петра Петровича, ей только деньги его были нужны. И если бы Леру не арестовали, он точно бы Елену Сергеевну в убийстве обвинил.

— Да как же ее можно обвинять, если она в это время за границей была? — возразила Светлана Николаевна.

— Ну и что? Она могла и киллера нанять. Или у нее в доме сообщник, который и совершил убийство по ее приказу.

Женщины с вытаращенными глазами уставились на Егора.

— Да ты что такое болтаешь?! — первой пришла в себя Светлана Николаевна. — Это ты нас, что ли, подозреваешь? Да мы за хозяевами как за малыми детьми ходили! Я чуть ли не из ложки кормила, а Галя пылинки с них сдувала, и все для того, чтобы они были живы и здоровы. Да побойся бога, Егорушка! Типун тебе на язык.

— Ты, Светик, типунами-то не разбрасывайся понапрасну, а то ведь я могу и вернуть их тебе. Типун — признак лживости, а я не лгу, всего лишь версию высказываю. Которая, кстати, может прийти в голову не только мне, но и следователю.

— Но убийцу же задержали!

— Светик, раскрой глаза! Где твоя житейская мудрость? Ты действительно веришь, что Лера, которая и куста боялась, могла убить кого-то?

— Если честно, то как-то не очень, — отвела глаза Светлана Николаевна.

— То-то и оно. А сообщником мог быть любой из охранников, потому что их подбирал для Петра Петровича Томилин.

— Так бы уж сразу и сказал! А то я, грешным делом, подумала, что ты нас подозреваешь.

— Глупости. Я вас уже давно знаю. А вот вам Лера когда-нибудь рассказывала, как попала в усадьбу она?

— Я у нее спрашивала, — ответила Галина. — И Лера рассказала очень странную историю. Будто нашла газету с объявлением на скамье, а само объявление было обведено красным фломастером. Но я ей не поверила. Глупость какая-то. Подумала, что она просто не хочет говорить правды.

— А если она не солгала и действительно нашла объявление на скамье? Если ей его кто-то подбросил, чтобы заманить в усадьбу?

— Кто?! — разом выдохнули женщины.

— Тот, кто запланировал убить Петра Петровича, а вину свалить на Леру.

Светлана Николаевна и Галина сидели, раскрыв от удивления рты, а Егор еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

«Глупые курицы, — думал он. — Как же вас легко обмануть! И какой же гениальный из Пашки стратег получился!»

— Так что подумайте над тем, что я вам сказал. Леру могли подставить. Тогда получается, что настоящий убийца еще на свободе. А потому будьте начеку, держите ушки на макушке, а нос по ветру. И не будьте такими наивными.

— То есть, — еле выговорила от охватившего ее волнения Светлана Николаевна, — ты хочешь сказать, что виновником всего является Томилин? И это он убил Петра Петровича, чтобы поскорее получить наследство?

— А вот этого я не говорил. Ты сама сказала. Спасибо за ужин. — Егор отодвинул пустую тарелку. — Чай и без меня попьете, моя компания вам для этого не нужна. Все было очень вкусно. Как всегда. Светочка, ты просто академик кулинарного искусства. Ну я пошел. Елена Сергеевна велела зайти после ужина.

— Егорушка, она отказалась от еды. Но, может, уже надумала чего поесть. Ты не захватишь с собой? Все равно к ней идешь. Что-то ноги у меня отказали, так разволновалась. А Галя пусть со мной побудет. Мне как-то страшно теперь одной оставаться после твоих россказней. Ведь нам же сейчас лучше друг друга держаться. Унесешь?

— Светик, ты же знаешь, что я никогда и ни в чем тебе не отказывал.

Галина быстро собрала поднос с едой, накрыла его салфеткой и передала Егору.

Елена Сергеевна лежала на кровати, когда Егор постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в ее спальню.

— Перекусить не хочешь, страдалица?

— Просто умираю с голоду. — Она тут же поднялась, потирая ладони. — Чего ты там принес? Надеюсь, вкусненькое что-нибудь? Ты себе даже не представляешь, как надоело притворяться. Как только вся эта катавасия закончится, тут же уволю всю прислугу.

— Ну-ну. — Егор поставил перед ней поднос на ножках. — Только очень не торопись. Пока они на твоей стороне.

— Ты о чем?

— О том, что они могут нам пригодиться.

— Не вижу в них необходимости.

— Вот и зря. Из них получатся хорошие свидетели.

— Свидетели чего?

— Ну же, Еленочка, не тупи. Забыла уже про Томилина? Нам теперь понадобятся сочувствующие, а значит, и правильные свидетели, которые замолвят за нас добрые словечки. Первый камень сомнений относительно Томилина в их светлые души я уже бросил.

— Егор, или говори по существу, или убирайся прочь! Я очень устала.

— А ты отдохни. Вечер и ночь нам предстоят очень бурные.

— Даже не мечтай, свою пайку ты уже получил.

— Кроме секса, в своей прелестной головке ты больше ни для чего места не оставляешь? — криво усмехнулся Егор.

— Пошел вон! Надоел хуже горькой редьки. Сейчас поем и спать лягу. Ни на что больше сил уже не осталось.

— Я придумал, как избавиться от Томилина.

Елена Сергеевна даже вилку отложила. Она взглянула на Егора, словно он только что возник перед ней ниоткуда.

— Надо заманить его туда, где не будет свидетелей. Здесь расправиться с ним не получится, на улице также полно народу. Ты решаешь, где это произойдет, а я делаю дело.

— Откуда я знаю, где это может произойти?

— А ты хорошо подумай. Может, квартирку где-нибудь дешевенькую снять и заманить его туда? Только у меня на это денег нет. Да и не пойдет он неизвестно куда. Думай, дорогая, думай!

Елена Сергеевна молча доела, отодвинула поднос и откинулась на подушки. Она старалась не встретиться взглядом с Егором, чтобы он не заметил охватившей ее паники. Знает он, что она встречалась с Томилиным, или нет? Приподнявшись и заложив подушку за спину, Елена попыталась успокоить дыхание, которое вздымало роскошную грудь словно после бега.

Егор переставил поднос на прикроватную тумбу и сел рядом, стараясь делать вид, что не замечает ее растерянности. Лишь бы она чего не заподозрила!

— У меня есть небольшая квартира. Можно, конечно, его туда заманить. Вот только как потом труп оттуда выносить? Думаю, что с этим будут проблемы. Да и засвечивать свое жилье было бы непростительной глупостью. Может, ты мне дашь денег, а я сам постараюсь снять что-то подходящее? — Егор не мог не заметить, как расслабилась Елена, легко вздохнув, словно избавилась от какого-то груза.

— Глупости. Он слишком осторожен, чтобы отправляться на неизвестную ему квартиру без охраны. Даже если его попрошу прийти туда я, Томилин все равно что-то заподозрит. Тем более теперь, когда он без пяти минут наследник.

— Вот черт! Об охране я и в самом деле не подумал. Тогда боюсь, подруга, у нас с тобой ничего не получится. Я могу справиться с ним, но с его охраной даже пытаться не стану.

— Есть один вариант… Пожалуй, единственный, — наконец решилась она. — Я случайно знаю, что у него есть квартира для деловых свиданий. Однажды я оказалась там, когда нам нужно было кое-что обсудить без свидетелей. Вопрос касался Петеньки, здоровье которого в последний год резко ухудшилось, и мы как самые близкие ему люди пытались найти выход из создавшегося положения.

«Понятно теперь, как вы стали любовниками, — подумал Егор. — Забота о ближнем быстрее всего делает заклятых врагов союзниками».

— А если он не захочет встречаться? Решит, что поговорить вы сможете и в усадьбе?

— Это уже мои заботы. Как только я с ним договорюсь, ты сразу отправишься туда. Ключ, который он мне тогда дал, чтобы я не ждала под дверью, до сих пор у меня. Так что войдешь в квартиру беспрепятственно.

— Ты хочешь сказать, что я туда должен идти один?

— Разумеется.

— Ну уж нет! Так не годится. Тебе лучше прийти первой, увлечь его каким-нибудь разговором, а я незаметно зайду и сделаю свое дело. Наверняка прежде чем войти в квартиру, он пошлет туда охрану.

— Не пошлет. Туда он приедет без охраны. Потому что это конспиративная квартира, которая чиста как стеклышко.

— Все равно тебе лучше отвлечь его, чтобы мое появление для него стало внезапным. Я не понимаю, почему ты споришь. Неужели ты недооцениваешь Томилина как противника?

— А ты, похоже, его переоцениваешь.

— В таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Хорошо-хорошо! Я приду первой. А как же наше алиби на момент его смерти?

— Эти две клуши уже спят в кухне под действием снотворного, которое я подсыпал в заварку. Надеюсь, не переборщил, лишние трупы нам ни к чему. Звони Томилину и назначай ему встречу на десять вечера. Мы как раз выберемся из усадьбы через черный ход за домом для обслуги — камеру там я уже ослепил, охранники даже не заметили — и доберемся до квартиры вперед него. Сначала ты одна войдешь, проверишь, все ли в порядке, а дверь оставишь открытой. Я же на улице покараулю, чтобы его не пропустить. Потом на минутку заскочу, чтобы оглядеться, посмотреть, что к чему. Когда уйду, ты останешься и встретишь Томилина. Думаю, у меня будет несколько секунд форы, пока он придет в себя от моего внезапного появления. Мне этого будет вполне достаточно. Потом мы вместе незаметно выйдем, поймаем машину и вернемся в усадьбу. Твои машины лучше не засвечивать.

— Хорошо. Я позвоню Томилину и тут же начну собираться. А ты позови ко мне Галину, она поможет мне одеться.

— Ну ты прямо барыня заправская! Еще и наследством не обзавелась, а замашки как у королевы. Не может она, видите ли, без фрейлины обойтись! Сама оденешься, не маленькая. Да и спит уже Галина. Я же сказал, что снотворное им подсыпал. К тому же лишний свидетель нам совсем ни к чему. Поэтому не теряй времени и звони Томилину. Я пока к себе пойду, душ приму да переоденусь. Как договоришься, тут же дай мне знать. И не цепляй на себя всякие цацки, как ты это обычно делаешь. Не надо привлекать к себе лишнего внимания: чем проще, тем лучше.

Елена Сергеевна проводила Егора и набрала номер Томилина.

— Васечка, нам нужно встретиться. Дело крайне серьезное и не терпит отлагательств. Вопрос жизни и смерти! Причем не только моей, но и твоей. Я знаю, кто убил Петеньку и собирается расправиться с нами. Пока этот человек даже не подозревает, что мне известно о нем. Сегодня вечером на нашей квартире часиков в десять, да?

Глава 18

— Итак, Котова… — Сорокин заглянул в паспорт, — Ирма Марковна, вы утверждаете, что убили своего хозяина, Леонова Петра Петровича?

— Это у собаки хозяин. А у меня работодатель. Да, я утверждаю, что убила своего работодателя, Леонова Петра Петровича.

— И за что вы его убили?

— За то, что он обманул меня и бросил.

— Когда это случилось?

— Двадцать шесть лет тому назад.

— И вы ждали целых двадцать шесть лет, чтобы отомстить?

— Я бы ждала и дольше, если бы понадобилось. Случай подвернулся. Решила, что ждать больше некуда.

— А может, вы просто хотите взять на себя вину Ставской Валерии Ивановны, которая, как вы утверждаете, приходится вам родной дочерью? С чего вы вообще взяли, что она ваша дочь? Леонов вон тоже так думал, а когда наши работники провели генетическую экспертизу, это не подтвердилось. Может оказаться, что и вам Ставская не дочь.

— Так кто вам мешает сделать еще одну генетическую экспертизу и убедиться? Это вам нужна экспертиза, мне она ни к чему. Я и так знаю, что Лера моя дочь. К тому же у нее должно сохраниться свидетельство о рождении.

— А Котова вы по мужу?

— Да, по второму. Первый был Власов. Я с обоими развелась, те еще были мерзавцы. А как только разыскала Леонова, приложила немалые усилия, чтобы попасть в его особняк и сделаться для него жизненно необходимой. Он меня не узнал, но это даже хорошо. Лучше начать все сначала. Я надеялась, что на этот раз он меня оценит по достоинству. Петя без меня, особенно в последний год, был как без рук. Этого я и добивалась.

— А не жалко было убивать, ведь вы его любили?

— Все равно он мне не достался бы. Старалась-старалась, а все без толку. Ему подавай молоденьких да писаных красавиц. А что от них толку-то, от молоденьких? Они горазды только о деньгах мечтать да любовников за спинами старых мужей заводить.

— Разве у Елены Сергеевны был любовник?

— Конечно, был. Он и сейчас есть. Она вовсю крутит любовь с Томилиным.

— Даже так?! Вы это точно знаете?

— Точнее некуда. Шила в мешке не утаишь. Думаете, зря Петр Петрович последний год болел? Это их рук дело, больше некому.

— Почему вы ничего не сказали Леонову о своих подозрениях?

— Я только попыталась намекнуть, так он меня чуть не выгнал. Вот тогда моему терпению и пришел конец. Не мой — значит, ничей. Поверьте, Лера никого не убивала. Это я убила Леонова. И я на этом настаиваю.

— Надо еще доказать, что убили именно вы.

— Вот и доказывайте, это ваша работа. К тому же то, что Лера виновна в его смерти, вам пока так и не удалось доказать, одни фантазии и предположения. А у меня перед ней преимущество — мое чистосердечное признание, написанное собственноручно, я черным по белому подробно описываю, как и по какой причине совершила убийство. Да, признаю, что я созналась лишь из-за Леры. И если бы на ее месте оказался кто другой, вы бы от меня не добились никакого признания ни за что на свете.

— Значит, вы утверждаете, что сначала покормили Леонова обедом, затем ввели ему внутривенно его же лекарство, но только в дозе, превышающей допустимую, отчего он и умер?

— Именно так я и написала в чистосердечном признании, именно так и было. Я вышла из его комнаты только после того, как убедилась, что Леонов мертв. Я врач и ошибиться никак не могла.

— А вы не боялись, что вас могут заподозрить?

— В чем? В том, что я своевременно сделала укол Петру Петровичу? Так это моя работа — лечить его. К тому же, чтобы мне ненароком не помешали, я усыпила всю обслугу. Впоследствии и сама притворилась, что меня тоже кто-то усыпил.

«Чушь собачья! — подумал Сорокин. — Вскрытие никакой передозировки лекарственных препаратов не подтвердило. Но если на миг поверить Котовой, получается, что электрошокер использовали уже после смерти Леонова. А этого никак не могло произойти, так как противоречит результатам экспертизы: разряд электричества Леонов получил еще при жизни. Поэтому Котова врет, чтобы выгородить дочь».

— Моя девочка ни в чем не виновата.

— Леонов подвергся воздействию сильнейшего разряда электрошокером, что привело к остановке сердца. Это подтвердила экспертиза. Этот самодельный электрошокер был вмонтирован в голову и тельце куклы, которая принадлежит Валерии Ставской. Что вы скажете на это?

— Да вы в своем уме?! Это же какими профанами в своей профессии нужно быть, чтобы не видеть очевидного?

— Следите за выражениями, гражданка Котова!

— А то что? Арестуете меня еще раз?.. Отведите меня в камеру, я очень устала. Надеюсь, теперь вы Леру отпустите?

— Нет, она также является подозреваемой в убийстве. И пока следствие не закончится, будет находиться в изоляторе временного содержания. Так же, как и вы.

— Но я же призналась, что вам еще нужно?!

— Мне нужен истинный убийца, Ирма Марковна. И пока я его не найду, вы обе будете сидеть за решеткой.

— А если вы его не найдете?

— Значит, по этому делу будут проходить два убийцы, то есть преступная группа. И наказание вы обе понесете более суровое. А вы как думали: придете сюда с чистосердечным, я отпущу вашу дочь, а потом вы на суде от всего откажетесь? Мне не слова нужны, а доказательства, факты.

Отправив Котову в камеру, Сорокин задумался. То-то начальство обрадуется, что в деле появилось уже два явных подозреваемых, и один даже с чистосердечным признанием. Остается только провести следственный эксперимент, и можно направлять дело в суд.

Почему Сорокин вновь сопротивляется и пытается плыть против течения? Зачем ему эта головная боль? Как все хорошо складывается: мать и дочь решают развести состоятельного бизнесмена в надежде получить богатое наследство. Тогда почему их планы рухнули? Ведь если бы не убийство Леонова, обе были бы в шоколаде. Так кто же подставил Леру и зачем? А может, сама Котова и подставила, чтобы достовернее вышло? Ну да, вину на себя взяла, чтобы дочь получила наследство. Нет, едва ли. Потому что если это подтвердится, значит, обе завязли так, что теперь их сможет выручить лишь чудо. А Сорокин в чудеса не верит.

Зазвонил телефон, Сорокин поднял трубку.

— Виктор Иванович? Добрый вечер! Это Павел Ставский, из Энска.

— Очень рад, Павел Львович! Как ваша книга?

— Сама себя пишет.

— Разве такое бывает?

— Бывает, но редко. Вы не могли бы перезвонить? Мне очень дорого.

— Да-да, конечно. — Сорокин отключился и набрал номер сотового Павла. — Это Сорокин. Так какими судьбами, Павел Львович? Неужели нашлось сообщить мне что-то новенькое?

— Вы прямо как в воду глядите. Хочу сделать чистосердечное признание.

— Я весь внимание, — добродушно ответил Сорокин и напрягся в ожидании услышать нечто захватывающее. «Ну прямо наваждение какое-то! Сплошные чистосердечные признания. А ведь Павел и в самом деле оказался замешан в этом преступлении! Вот только ему-то зачем признаваться?» — В чем же вы хотите признаться, Павел Львович, уж не в преступлении ли?

— Ну что вы, Виктор Иванович! Какой из меня, калеки, преступник, скажете тоже!

— Не скромничайте, Павел Львович, у вас не мозг, а кладезь всевозможных идей для преступлений.

— Вы мне льстите. Но все равно приятно. Хоть я и не являюсь тем, кем вы меня воображаете, все же в мошенничестве я чистосердечно признаюсь. Это мне нужно было для моей новой книги. Я не представлял, как начнут развиваться события, потому и решил проверить в действительности — возможно ли то, что я задумал. Писатель иногда и сам не прочь стать одним их придуманных героев.

— А писатель согласен потом отвечать за свои деяния?

— Умный писатель не станет так далеко заходить, а тем более ссориться с правоохранительными органами.

— В таком случае вам нечего опасаться.

— Как сказать, Виктор Иванович. Как сказать! Иной следователь, вместо того чтобы отблагодарить за помощь, еще и статейку в законодательстве подыщет, чтобы наказать доброхота. У нас ведь всегда виновен тот, кто проявляет инициативу и бежит впереди паровоза.

— Вам, Павел Львович, удастся избежать напрасных обвинений, потому что я как раз не из тех следователей, которых вы не без основания опасаетесь.

— Понятно, значит, вы из других — из добрых и справедливых, которых и в хвост и в гриву?

— Так точно, даже не сомневайтесь!

— Тогда мы с вами сработаемся. То есть, я, конечно, хотел сказать: поймем друг друга. Так вот, должен вам признаться, что письмо с биоматериалом Леры подбросил Леонову по моей просьбе Егор. Его матушка, Антонина Семеновна, рассказала ему историю своей подруги и сделала предположение, что Лера может с успехом оказаться дочерью Леонова. Вот я и подумал: а почему бы и нет? Намерения-то у меня были самые что ни на есть благие: помочь отыскать Лере отца, а не имеющему детей Леонову на старости лет заполучить в наследники родную кровиночку.

— О себе вы, конечно, совсем в этот момент не думали. Или все же подумали? Например, почему бы не оказаться вдруг мужем дочери богатого бизнесмена?

— Ну не совсем так, конечно, но суть вы поняли… Так вот, Леонов и в самом деле поверил, что Лера его дочь. Но кому-то очень не хотелось отдавать ей наследство, поэтому Леру подставили, чтобы объявить недостойной наследницей.

— А Лера знала, что вы с Егором разыграли ее словно в карты?

— Нет, конечно! Она бы на эту аферу… то есть я хотел сказать, шутку, ни за что бы не согласилась. И вот чем закончилась наша проверка Леры на предмет родства с Леоновым. Лера оказалась не его дочерью, да еще и сидит за чье-то преступление. Верх глупости считать Леру убийцей. Не там роете, господин следователь, ой, не там!

— А вы, значит, знаете, где надо рыть?

— Нет, я тоже не знаю. Да и не мое это дело — распутывать реальные преступления. Я больше по выдуманным специализируюсь.

— Тогда зачем звоните? Вы же прекрасно понимаете, что на основании ваших телефонных признаний я все равно не отпущу Леру.

— Конечно, понимаю. И очень надеюсь, что вам удастся найти настоящего убийцу. Но я вам не все рассказал. Насколько я понял, биоматериал, присланный мной, все же подтвердил родство с Леоновым? Лишь при повторной экспертизе никакого родства именно с Лерой не обнаружилось. Вот я и задался вопросом: а чей же биоматериал я отослал Егору? В конверт я закладывал волосы и обрезки ногтей Леры, а там оказался биоматериал совсем другого человека. Как такое могло случиться? И тут я вспомнил, что конверт я посылал с посылкой для Егора. Поэтому заменить биоматериал могла только Антонина Семеновна, его мать, больше некому. Я пригласил ее в гости, поговорил с ней по душам, она мне все и выложила. Оказывается, двадцать шесть лет назад не только мать Леры имела с Леоновым интимные отношения, но и Антонина Семеновна сподобилась. Ох и кобель был по молодости этот ваш Леонов, ни одной юбки не пропускал. Так вот, всю жизнь Антонину Семеновну мучила мысль о том, что ее младший сын Гришенька родился не от мужа, а от Леонова. И тут, наконец, появилась возможность проверить это. Потому она и подала идею Егору, а тот подбросил ее как бы невзначай мне.

— Вы хотите сказать, что младший брат Егора — биологический сын Леонова?! А сам-то Григорий Машков знает, что приходится Леонову биологическим сыном?

— Нет, конечно. Да и не Машков он вовсе. У Егора фамилия от отца, а у Григория от матери, которая в девичестве была Богатыревой. Бабка у них потомственная казачка, вот и настояла, чтобы хотя бы один внук носил казачью фамилию.

Сорокин, казалось, дышать перестал от такого известия и плотнее прижал к уху телефонную трубку, чтобы ненароком чего-нибудь важного не пропустить. Вот это поворот в деле! Значит, Григорий, пытающийся помочь Валерии, и есть настоящий сын Леонова?! Ну и ну! Получается, что если бы Сорокин с первого же дня начал проверку родственников всей обслуги, а не сосредоточился только на Валерии, то сейчас не хлопал бы глазами, узнав, что Егор и Григорий братья. Как ни крути, а этот долбаный писака на шаг впереди него, хоть и прикован к постели. Участники все прибавляются, а конца делу не видать.

— Должен вас огорчить, Павел Львович, но вы что-то путаете. Тот биоматериал, что вы прислали, принадлежит женщине, а не мужчине. Поэтому если у Леонова и есть ребенок, то это, несомненно, дочь.

— Да нет, Виктор Иванович, это вы опять что-то путаете. Я действительно отослал вам образцы биоматериала Григория. А если у вас возникла чехарда с установлением пола ребенка Леонова, то одно из двух: или результаты экспертизы на отцовство липовые, а потому у Леонова нет и никогда не было детей, или документ кто-то подменил, чтобы подтвердить версию, что у Леонова дочь. Так что разберитесь с документами…

— Непременно разберусь. Однако даже если ваш Григорий и в самом деле окажется сыном Леонова, то ему все равно не повезло. Факт биологического отцовства не является основанием для получения наследства, поэтому ему ничего не светит. Вот если бы факт установления отцовства был должным образом оформлен, то есть установлен судом, тогда Григорий мог бы рассчитывать на все состояние Леонова. Да и то только в том случае, если нет завещания на другое лицо. Тогда зачем ворошить прошлое?

— Правильно, но не совсем. Эта история пусть и косвенно, но подтверждает невиновность Леры. Мне совсем небезразлична судьба моей жены, которую я очень люблю. Потому и решился на это признание. Может, хоть это ей чем-то поможет? Думаю, что вина Антонины Семеновны тут очевидна — подстрекательство на совершение мошеннических действий.

— Значит, вы все же признаете себя мошенником, Павел Львович?

— Куда ж деваться-то, значит, признаю. Но и только! Я никого не убил, никого не ограбил. Да и моя попытка мошенничества явно не удалась. Только Леру под монастырь подвел. Как теперь ее выручить, Виктор Иванович? Может, вы что-то посоветуете?

— Адвоката ей хорошего наймите.

— Хороший — значит, очень дорогой? Я вас правильно понял?

— Да, ей сможет помочь только опытный адвокат, — подтвердил Сорокин и подумал: «Вот только ты на такого вряд ли раскошелишься». — Ну что ж, Павел Львович, спасибо за правду. Буду дальше думать.

— Успехов вам в поимке истинного убийцы. Только на вас вся надежда.

Сорокин положил трубку и вытер тыльной стороной ладони взмокший от волнения лоб. Значит, Лера и в самом деле ни сном ни духом, как он и предполагал. Ею вертели в разные стороны все кому не лень, но в первую очередь любящий муж, алчно жаждущий обогащения нечестным способом. А потом бросил жену, как сломавшуюся куклу. Однако, с другой стороны, муж да жена — одна сатана. Они стоят друг друга. Жена мужа довела до инвалидности, а муж жену — до тюрьмы. Оба хороши.

И что это еще за история с поддельными документами по установлению отцовства? Сорокин порылся в папках и выудил на свет заключение, найденное в бумагах Леонова. Изучив его под лупой, аж зубами заскрипел от досады: этот заносчивый детективщик снова заткнул его за пояс. Так как Леонов хотел сохранить в тайне свое расследование, в документе говорилось о неоспоримой вероятности отцовства лица А в отношении лица Б. Вот только одна из хромосом лица Б очень ловко кем-то исправлена, вот и вышло, что у Леонова дочь, а не сын. Черт знает что такое! Как они могли проморгать очевидное?

Размышления Сорокина прервал телефонный звонок.

— Сорокин слушает. На допрос, говорите, просится?.. Даже настаивает? Тогда еду.

Неужели мадам Котова снова что-то придумала, чтобы вызволить из тюрьмы свою вновь обретенную дочечку?

— Извините, что я вам тогда нагрубила, — начала Ирина Марковна с порога. — Это от нервов… — Красные от слез глаза, вымученная улыбка и виноватое выражение лица. Она устроилась на краешке стула, всем своим видом давая понять, что много времени не отнимет и зашла лишь на минутку. — Я хорошо подумала и кое-что вспомнила. В какой-то момент мне показалось, что Елена Сергеевна и Егор — любовники. И я начала потихоньку за ними следить. Мои догадки полностью подтвердились. Но главное не это. А то, что я видела, как Егор приносил куклу Леры в комнату Елены Сергеевны. Тогда я подумала, что он просто хочет пожаловаться на Леру или посмеяться над ней. Но теперь… Может, они оба знали, что в кукле электрошокер и могли им воспользоваться, чтобы убить Петра Петровича? Тогда получается, что Егор — сообщник Елены Сергеевны…

— Когда вы это видели?

— Накануне дня смерти Петра Петровича.

— И что теперь? Вы хотите отказаться от чистосердечного признания?

— Я это смогу сделать в любой момент. Но пока погожу… Можно я пойду в камеру? Все равно я больше ничего не знаю.

Ах вот даже как: Елена Сергеевна и Егор — любовники! Час от часу не легче. А может, не только любовники, но и сообщники. Но даже если Елена Сергеевна и знала об электрошокере, она никак не могла им воспользоваться, так как у нее алиби на момент смерти мужа. Значит, электрошокером воспользовался Егор? Который заснул вместе с другой обслугой в столовой, накачанный снотворным?

В Управлении его с нетерпением ожидал взволнованный Денис: неужели снова что-то откопал, глубоко запрятанное?

— Виктор Иванович, нашел! Перешерстил всех родственников и нашел! — Он шлепнул на стол перед Сорокиным папку и уселся напротив. — Нет, вы только полюбуйтесь: сплошные родственники кругом! Оказывается…

— …Егор Машков и Григорий Богатырев — братья.

— А вы откуда знаете? — опешил Денис и уже без особого энтузиазма спросил: — А то, что горничная Галина — сводная сестра Елены Сергеевны, вы тоже в курсе? — Заметив, как Сорокин изменился в лице, облегченно вздохнул: — Значит, все-таки старался не зря! Так вот. Мать у них одна, а отцы разные, потому они и записаны на разные фамилии: Елена Сергеевна в девичестве Селиванова, а Галина Аркадьевна — Левченко. Вот вам и сообщница Елены Сергеевны. Да еще какая — кровная родственница!

— Молодец! Растешь прямо на глазах. Сейчас уже ночь на носу, поэтому поезжай-ка ты в усадьбу завтра с утра пораньше, часикам к семи, и привези сюда Галину. Сначала мы побеседуем с ней, а потом уже всерьез возьмемся за Елену Сергеевну.

— Так, может, их обеих сразу и доставить, чтобы два раза не ездить?

— Нет. Пусть Елена Сергеевна немного попереживает за сестру, тогда и сговорчивей станет. С ней мы встретимся позже, так что у нее будет время поволноваться. Затем примемся за Егора и Григория. Пока иди отсыпайся. Ты вон на ногах еле держишься, а тебе завтра вставать чуть свет. Должны же и мы когда-то отдыхать.

Дениса словно ветром сдуло. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Как же долго Сорокин ждал этого поворотного момента! Он еще раз просмотрел показания Галины Аркадьевны Левченко. Алиби на время убийства отсутствует, так как она «неожиданно для себя уснула, видимо, очень устала». Спящее царство какое-то: повариха, водитель, горничная, домоправительница и уборщица — всех в момент убийства сморил сон!

И кому же выгодно, чтобы они спали? Убийце, который их всех и усыпил. А кто у нас убийца? Выходит, что Галина. А как же Егор? Без него-то уж точно не обошлось. Скорее всего, они работали в связке: Елена Сергеевна — Егор — Галина. Тогда как же Ирина Марковна? Все-таки ее признание — не что иное, как оговор, чтобы сделать хоть что-то полезное для своей оказавшейся в беде дочери. Неужели запоздалые материнские чувства проснулись?

С Галиной совсем другое дело. Здесь не только отсутствие алиби, но и наличие мотива: получение наследства сестрой Еленой, которая наверняка поделится с бедной родственницей. И Егор при деле со своим электрошокером. Только вот много ли ему достанется, если Елена Сергеевна окажется наследницей? Наверное, достаточно, потому что теперь Елена Сергеевна — его вечная должница. А если троица благополучно попадется, то Лера и Ирина Марковна — свободны как птицы. Более того, Лера становится единственной и полноправной наследницей по завещанию. Елене Сергеевне же придется нести ответственность как подстрекателю или даже как организатору преступления.

Ай да Павел! Ну и пройдоха! Провернуть криминальную авантюру и остаться почти ни при чем, да еще с этаким барышом! Голова у него и в самом деле варит. А как же кукла? Наверняка и это его идея. Но кукла так куклой и осталась, пока ею не воспользовались преступники. Всегда можно придумать, что начинялась она электрошокером только в качестве защиты своей хозяйки, то есть Леры. А то, что Лера не умела ею пользоваться, так это уже ее проблемы.

Вот и все! Теперь, перед главным сражением, Сорокину как воздух необходима хоть маленькая, но передышка. Иначе он во время допросов пропустит что-нибудь важное, и ему не удастся вывести криминальную троицу на чистую воду. Жаль, что дома его никто не ждет. Самому придется готовить, самому и радоваться своему возвращению. Когда же он всерьез займется личной жизнью? Не все же в чужие нос совать.

Купив по дороге пиццу, Сорокин заспешил в свою холостяцкую квартиру. Хоть сегодня ушел до полуночи, поэтому есть надежда отоспаться. Разогрел еду и устроился с подносом на диване перед телевизором. Пицца оказалась вполне съедобной, а довольный и сытый желудок намекал на здоровый крепкий сон. Сорокин так и уснул перед светящимся экраном.

Тревожный надрывный звонок домашнего телефона ворвался в квартиру ровно в полночь и разметал благостные сновидения в клочья.

— Виктор Иванович, это Денис. Срочно на выезд, я уже еду за вами. Томилин обнаружил в одной из своих квартир труп Елены Сергеевны Леоновой и тут же позвонил в полицию.

И снова версии рушатся как карточные домики. Сорокин прибыл на место происшествия, которое наверняка было и местом преступления, когда там уже работала опергруппа. По предварительному заключению врача, смерть Елены Сергеевны наступила по причине механической асфиксии от сдавливания органов шеи, то есть несчастную задушили петлей. Орудием преступления оказался ее же шарф, стянутый узлом на шее сзади.

Предполагаемый преступник — Томилин — находился в квартире, бледный и несчастный. Он рассказал, что Елена Сергеевна позвонила ему сама и предложила встретиться в десять вечера, собираясь поведать об истинном убийце Леонова. Когда Томилин прибыл в квартиру, Елена Сергеевна уже была мертва. Он сразу же вызвал «Скорую» и полицию.

Звонок Елены Сергеевны подтвердился, но где гарантии, что они говорили именно об этом? Может, она позвонила ему как любовница, в надежде на то, что Томилин утешит ее? А при встрече произошла ссора, закончившаяся непреднамеренным убийством? Или, наоборот, умышленным?

Ерунда какая-то получается. Убить и тут же вызвать полицию, даже не попытавшись спрятать труп? Маловероятно. Томилин не похож на эксцентричного неврастеника, пытающегося немедленно сбросить столь тяжкий груз, как убийство, со своей души. Или это хитрый ход в расчете на то, что его не примут за полного идиота? Мотив преступления налицо, и алиби не потребуется, потому что Томилин, по его же словам, нашел еще не остывший труп Елены Сергеевны. Но кому, как не ему, больше всех выгодна смерть и Леонова, и Елены Сергеевны? Адвокаты у него, конечно, опытные, но и они вряд ли что смогут сделать, чтобы его оправдать и спасти от тюрьмы.

А куда поплывет Сорокин на этот раз — неужели снова против течения? То один ему подозреваемый не нравится, то другой. Теперь и в третьем сомневается? Тычут-тычут его носом в потенциальных преступников, словно щенка неразумного в чашки с едой, а он все отворачивается: и то ему не эдак, и это ему не так. Начальство уже ногами топочет, бешено брызжет слюной, торопя с раскрытием преступления, а он все роется в куче подозреваемых и никак не решается выбрать хотя бы одного из явных, имеющих мотив при отсутствии алиби. Другой бы радовался, что есть из кого выбрать, а Сорокин снова недоволен, опять ему чего-то не хватает. Может, еще одного подозреваемого? Солить ему их, что ли?

Тем не менее он решил задержать по подозрению в убийстве не только Томилина, но и Егора, и Галину. Сорокин усмехнулся: осталось до кучи арестовать еще и повариху Светлану Николаевну, а также Григория.

Но сначала следует разобраться с Егором, так как он засветился на камере наружного наблюдения, установленной у входа в супермаркет по соседству с домом, где находилась квартира Томилина, в которой была убита Елена Сергеевна. Его разыскали по сотовому. Он оказался в своей городской квартире. От его самоуверенности не осталось и следа: взгляд словно у побитой собаки, в глазах испуг и немой вопрос: неужели меня считают убийцей? Обыск результатов не дал.

— Какие отношения у вас были с Еленой Сергеевной Леоновой?

— Известно какие: она — хозяйка, я — водитель и садовник.

— Вы вступали с Еленой Сергеевной в интимные отношения?

— Ну и что? Она сама на них настаивала. Почему я должен отказываться от женщины, которая мне очень нравится, даже если она моя хозяйка?

— Что вы делали в квартире Томилина? Отпираться бесполезно, так как видеокамера супермаркета зафиксировала, как вы шли по пятам за Еленой Сергеевной.

— Неправда! Да, я шел за ней, но не по пятам. В квартире я должен был появиться только минут через десять.

— Зачем? Чтобы убить Елену Сергеевну?

— Вы за кого меня принимаете?! Я вам не какой-нибудь убийца… Просто она там должна была встретиться с Томилиным, а так как его опасалась, то попросила ее вроде как подстраховать.

— Зачем она с ним должна была встретиться?

— Не знаю… Вроде как она собралась подавать на него в суд, чтобы потребовать свою супружескую долю наследства. Наследник-то он, а она осталась ни с чем. По крайней мере, она мне так сказала. Я должен был зайти в квартиру и сказать, что приехал за Еленой Сергеевной… Мне даже стучать не пришлось: дверь была открыта. Ну я и зашел. А там… В общем, как увидел, что Елена Сергеевна мертва, опрометью бросился из квартиры… До сих пор жутко вспоминать… А разве видеокамера не зафиксировала меня, когда я пробегал как угорелый обратно?.. Ох и гад этот Томилин! Да богатые все такие: гребут-гребут под себя, никак не насытятся.

Сорокин промолчал. Того короткого промежутка времени между появлениями на камере Егора едва хватит на то, чтобы дойти до дома, подняться в квартиру, глянуть на труп и сломя голову бежать обратно. За эти считаные минуты он никак не мог успеть задушить Елену Сергеевну, она уже была мертва. Значит, кто-то заранее поджидал ее. Тот, кто знал, что она там непременно появится, то есть убийца. И им может оказаться кто угодно, но только не Егор. Хотя следственный эксперимент провести все же следует.

— Не стоит строить из себя святую невинность, Егор. Нам известно о кукле с встроенным электрошокером, действие которого и вызвало у Леонова сердечный приступ. И не говорите, что вы ничего об этом не знаете.

— А откуда мне об этом знать? Чья кукла, тот за нее и в ответе. Если Лера воспользовалась ею во вред кому-то, то это только ее проблемы. Я никому не способен причинить вред. А уж убить — тем более. Единственное, на что я могу решиться, так это подшутить над кем-нибудь.

— Каким образом? Что же вы замолчали?

— Это была не моя идея, а Елены Сергеевны. Она приказала мне, чтобы я подсыпал снотворное Светлане Николаевне и Галине, когда поеду за ней. Только не спрашивайте зачем. Я сам толком ничего не понял…

«Врет как по писаному! — подумал Сорокин. — Но возиться с ним пока некогда. Как и с Томилиным, который зашел в подъезд уже после Егора. Теперь главное — Галина».

Вот только камера видеонаблюдения не зафиксировала ее появления. Однако Галина могла воспользоваться черным ходом или подойти к дому с другой стороны, чтобы не оказаться возле супермаркета. Никто не видел, как она выходила из усадьбы, никто не видел, как входила в дом. Женщина-невидимка, да и только.

Итак, могла она убить Леонова и подставить Леру? Несомненно, могла, так как знала об убийственных способностях куклы, о которой ей поведала Елена Сергеевна. Мотив? Устраняла конкурентку сестры в получении наследства. Мотив налицо, алиби отсутствует. Галина могла знать о встрече сестры с Томилиным? Не только могла, но должна была знать и знала наверняка. А если Елена Сергеевна решила избавиться от Томилина? И именно поэтому взяла на дело Егора, чтобы потом его подставить под удар? А убить Томилина должна была Галина.

Тогда почему вместо Томилина она убивает сестру? А кого же ей еще убивать — не Томилина же, за которым тянется целый хвост родственников-наследников? Галина все рассчитала абсолютно правильно. Если бы они попались, Елена Сергеевна в любом случае раскололась бы и выдала сестру, объявив, что именно Галина убила Леонова. Потому она и избавилась от единственного свидетеля своего преступления — сестры! Заодно и от лишнего наследника, подставив того в качестве убийцы. Лучшего плана и придумать нельзя: Лера сидит за убийство Леонова, Томилин — за убийство Елены Сергеевны. Идеальное преступление!

А если Сорокин все это только выдумал, чтобы подогнать заманчивую теорию под нужное ему решение? Нет доказательств ни по одному, ни по второму эпизоду. Алиби тоже нет. Да, Галина могла. Да, были условия. Даже мотив есть. И не один, а сразу два. Но убийца ли она на самом деле? Никакой суд не примет голые логичные рассуждения даже самого заумного следователя. Без фактов развалится все дело.

По тому материалу, что имеется у Сорокина на сегодняшний день, виновной в убийстве будет признана Ирина Марковна, а Лера пойдет как соучастница. Вот и весь расклад. Хотя нет. Есть еще шанс у Томилина быть привлеченным к уголовной ответственности за убийство Елены Сергеевны. Это уже на усмотрение суда.

Но Сорокин уверен, что Галина — двойная убийца. Она дважды пытается уйти от возмездия: убив Леонова, тут же подставляет под удар Леру, а убив сестру, подставляет Томилина. Избавляется сразу от трех наследников — Леры, Елены Сергеевны и Томилина — и сама становится единственной наследницей как сестра погибшей вдовы! Просто дьявол какой-то, а не женщина. Вот кому выгодно. Вот кто получит весь куш. А совсем не Павел.

Только доказательств никаких. А отсутствие алиби — доказательство лишь косвенное, которое ничего не стоит опровергнуть даже самому заштатному адвокату. Так что придется действовать по основному принципу презумпции невиновности: обвиняемый невиновен, пока не доказано обратное. И доказывать виновность должен тот, кто обвиняет или пытается обвинить, то есть старший следователь по особо важным делам Следственного управления Сорокин Виктор Иванович собственной персоной.

Какая ирония: знать убийцу и не иметь возможности это доказать. Не хватает самой малости, какого-то несущественного, на первый взгляд, события, чтобы поставить жирную точку в этом деле.

Тупик? Почти. Если не принять во внимание, что безвыходных ситуаций не существует в принципе. Поэтому выход есть, надо только суметь его отыскать.

Он неожиданно вспомнил слова Павла Ставского: «Если хотите, чтобы следователь не смог найти нужных доказательств, чтобы обличить преступника, спрячьте их на самом видном месте, где их никто не станет искать». На что Сорокин все это время смотрит и упорно не видит?

Четыре часа утра. Самое хорошее время, чтобы задержать преступника, который, умело заметя следы, спит себе без задних ног и видит сладкие сны, где он сказочно богат, счастлив, а главное — на свободе. Это он после первого убийства не спал и жутко волновался, что его поймают. Со вторым преступлением все прошло как по маслу, ведь он уже знал: от ответственности уйти можно! Ну не верит Сорокин, что убийца на этот раз не ошибся. И если такая ошибка существует, он до нее непременно докопается.

Через полтора часа Сорокин и Денис уже подъезжали к усадьбе. Следом за ними, не отставая, ехала машина с оперативниками и понятыми для повторного обыска.

Светлана Николаевна и Галина мирно спали в кухне-столовой: одна — на своем любимом диванчике, другая — в кресле. Разбудить их так и не удалось.

— Может, напоить их крепким кофе? — предложил Денис.

— Давай без самодеятельности!

Сорокин вызвал «Скорую» и принялся наблюдать за спящими красавицами: а вдруг кто-то из них притворяется? Но спали дамы так крепко, что можно было только позавидовать. Неужели Сорокин снова попал пальцем в небо, ведь у Галины теперь неоспоримое алиби? Остается только верить в то, что неоспоримых алиби не существует.

Как бы там ни было, но отступать он не собирается и намерен выяснить все здесь и сейчас! Так как где два трупа, наверняка появится и третий, настолько убийца уверен в своей безнаказанности.

На этот раз он не станет проводить допрос поочередно, так как интересно понаблюдать за реакцией обеих дам на сообщение о смерти Елены Сергеевны. Хоть что-то да вылезет наружу. Ну не может не вылезти!

Наконец прибыла «Скорая». Врач сделал спящим внутривенные инъекции, а пока дамы приходили в себя, ответил на вопрос Дениса про кофе:

— В этом случае продукты на основе кофеина употреблять не допускается ни в коем случае. Это может привести к серьезным сбоям в работе центральной нервной системы и мозга. К тому же проснувшегося сложно будет назвать бодрствующим. Двигательная активность, конечно, останется в норме, вот только речевой аппарат, мозг и центральная нервная система будут бездействовать. А с «овощем» вы много не наговорите. Лекарство же, что я ввел внутривенно, отменяет эффект снотворного. Правда, могут наблюдаться некоторые незначительные побочные эффекты: головокружение, нервозность, слезливость, приливы крови к лицу, но не у всех.

После отъезда «Скорой» окончательно проснувшихся дам напоили водой, объяснили происходящее и усадили за стол: Светлану Николаевну — напротив Дениса, Галину — напротив Сорокина.

— Итак, дорогие дамы, приступим? У меня для вас очень неприятное, даже, можно сказать, трагическое известие, — начал Сорокин, не давая женщинам опомниться. Нельзя давать поблажек потенциальному свидетелю и вероятному на сто процентов преступнику. — На вашу хозяйку, Леонову Елену Сергеевну, несколько часов назад, а именно в десять часов вечера — плюс-минус десять минут — было совершено нападение.

Светлана Николаевна ахнула и схватилась за сердце, Галина тоже не ударила в грязь лицом и, выпучив глаза и открыв рот, приложила ладони к щекам.

— Неужели и она погибла?! Бедненькая! — прослезилась Светлана Николаевна и принялась утирать хлынувшие слезы подвернувшимся под руку полотенцем.

— Это ужасно! — прошептала Галина, но заплакать у нее не получилось. Она потерла пальцами виски. — В голове не укладывается, как такое могло случиться.

— Поэтому ответьте мне на вопрос: где каждая из вас находилась в это время?

Женщины с удивлением глянули друг на друга.

— Вы же сами сказали, что нас накачали снотворным. Разве это не алиби? Не знаю, как Светлана Николаевна, а мне сказать больше нечего. Я ничего не видела и не слышала… Кстати, а кто нас опоил снотворным?

— Егор. Он сам в этом признался.

— Вот гад! Но получается, что если он избавился от нас как от свидетелей, то и Елену Сергеевну тоже убил он?

— Светлана Николаевна, а вы знали, что Галина — родная сестра Елены Сергеевны? — перевел тему разговора Сорокин.

— Не может быть! — выдохнула та и повернулась к Галине: — И зачем ты это от меня скрыла? Подруга, называется!

— Но, Светочка, как же я могла рассказать, если была одной из вас — тоже прислугой? Лена меня только из жалости к себе взяла. И приказала, что это должно остаться в секрете, иначе она меня выгонит вон. И потом, что толку, что она мне сестра? Я же пахала на хозяев так же, как и остальные, ни в чем поблажек не знала, ты же видела. Даже зарплату получала меньше всех, почти как уборщица. Да и стыдно было признаться, что у меня такая безжалостная сестра, которая любит только саму себя и больше никого.

«Две сестры, — подумал Сорокин. — Но одна — принцесса, другая — служанка. И переступать черту никак нельзя, чтобы никто не догадался. Одна украшает себя дорогущими бриллиантами, другая довольствуется грубой подделкой. Одна командует, другая работает в поте лица. Хотя есть все условия сделать из служанки еще одну принцессу. Но тайна хранится за семью печатями, потому что планируется убийство короля, которое обеих сестер превратит в королев. А разве могут быть две королевы? Нет! Другой достанется роль служанки, делающей за королеву всю черную работу. Поэтому одна из них и должна умереть, чтобы забрать с собой в могилу тайну тайн — убийство».

— Значит, вы с сестрой не ладили? — спросил Сорокин.

— Я этого не говорила. Она относилась ко мне как ко всем: холодно.

— Неправда, — вмешалась Светлана Николаевна. — А помнишь, как она в день возвращения из-за границы ударила тебя по лицу? За то, что ты уронила на пол какой-то ее новый дорогущий наряд? Я видела, так как в этот момент находилась рядом: принесла ей завтрак на подносе.

— И когда это случилось? — оживился Сорокин.

— На следующий день после смерти Петра Петровича. Галя даже расплакалась, когда вернулась в кухню. А когда я стала ее успокаивать, то она… Она заявила, что Елену придушить мало. То есть Елену Сергеевну.

— Но я же не со зла! Просто мне стало ужасно обидно, что она меня даже за человека не считает.

— Прямо как в воду глядели, — подлил масла в огонь Сорокин. — Елену Сергеевну и в самом деле попытались задушить.

— Но это не я! — выкрикнула Галина. — Вы же сами сказали, что это был Егор. Постойте, что значит: пытались задушить? Она жива?!

— Конечно. Я не говорил, что она умерла. Егор появился в квартире как раз вовремя, чтобы вызвать «Скорую». Теперь она в реанимации и вот-вот придет в себя.

— Слава богу! Хоть она выжила, — снова прослезилась Светлана Николаевна. — Но кто же на нее напал? — И она сердито глянула на Галину. — Скажи, Галь, а куда ты выходила из кухни? Я хоть и сплю крепко, но когда мне приспичит ночью, особенно по-маленькому, я все равно просыпаюсь и иду в туалет. Так вот, когда я проснулась, тебя в кухне не было. Подниматься наверх не было сил, так как я была совсем сонная, я и осталась внизу. Так где ты была?

— Это тебе спросонья показалось, — отбивалась как могла Галина, лицо которой покрыла смертельная бледность. — Сама же говоришь: была не в себе. Никуда я не выходила. И мне так же, как и тебе, делали укол, чтобы снять действие снотворного, которое нам подсыпали. Не сама же я его себе подсыпала… — Галина осеклась, но поздно: три пары глаз, казалось, вот-вот проткнут ее насквозь.

— С минуты на минуту Елена Сергеевна придет в себя, — включился в игру Денис, оправившийся наконец от наглой лжи, которую он никак не ожидал услышать от своего начальника. — И сама расскажет, кто на нее напал и пытался задушить. А если вы, Галина, как-то причастны к этому, то вам лучше сознаться здесь и сейчас, и тогда ваше чистосердечное признание в суде вам зачтется. Да и Елена Сергеевна, уверен, поймет вас и простит: мало ли что случается среди своих. Может, даже и до суда не дойдет. Это же не убийство, в конце-то концов… Ну же, Галина, решайтесь, не упускайте свой шанс: если Елена Сергеевна сама о вас расскажет, то ваше запоздалое чистосердечное признание уже никому не понадобится — вы сядете, и очень надолго.

Неизвестно, что подтолкнуло Галину признаться в нападении на сестру — то ли щедрые обещания Дениса, то ли уверенность в том, что Елена ее непременно спасет от тюрьмы, так как они обе виновны в смерти Леонова, — но она наконец сдалась и со всеми подробностями описала случившееся.

Сколько Сорокин впоследствии ни старался, заставить ее признаться в убийстве Леонова она отказалась наотрез. Так же, как и в соучастии Егора с его адской куклой.

Придется отпускать и Леру, и Ирину Марковну, и Томилина. Ну и, конечно же, Егора, который если в чем и повинен, так это в неудавшейся попытке совершить хоть какое-то преступление. Но доказать это будет невозможно, а потому пусть пока погуляет на свободе. Следующее поползновение нарушить закон наверняка закончится для него плачевно, так как, уйдя от ответственности на этот раз, он осмелеет, почувствовав безнаказанность, а при повторной попытке совершить недозволенное непременно попадется, потому что желание получить все и сразу никого еще ни к чему хорошему не приводило.

Однако как Сорокин ни пытался уйти от самой невероятной и почти фантастической версии, память снова и снова упрямо нашептывала ему одно-единственное имя: Павел. Выходило так, что именно Павел причастен к тому, что произошло. Так как в конечном счете выигрывает лишь он один.

Вот и все. Следствие закончено, убийца найден, можно ставить в деле жирную точку. Тогда почему на душе Сорокина так неспокойно? Потому что не смог доказать, что Галина причастна и к убийству Леонова. Потому что гложут сомнения, что еще не все виновники этих трагических событий понесли заслуженное наказание. Неужели ему и сейчас не удастся побороть желание снова плыть против течения? Нет, как ни крути, а у Сорокина все же скверный характер: хоть ума и палата, а толку от него? Одно горе!

Глава 19

Лера с замиранием сердца нажала на кнопку звонка. Разговор, который ей предстоял с Павлом, так пугал, что даже ноги подкашивались. Когда же наконец к ней придет уверенность, что она хоть в чем-то права, не все же ходить в виноватых? Дверь открыла Вера Павловна и даже руками всплеснула, увидев ненавистную сноху.

— Лера?! Разве тебя не посадили за убийство?

— Нет, не посадили. Потому что я никого не убивала.

— Ну, заходи. Вот Павел-то обрадуется твоему возвращению.

— Как он себя чувствует?

— Сама сейчас увидишь, что натворила. До сих пор встать с постели не может.

Чувство вины клещами впилось в сердце, и Лера даже ладонь к груди приложила, пытаясь его успокоить.

— А как же лечение, разве не помогает?

— Какое лечение? На те крохи, что ты присылала? Слушай, нельзя же быть такой наивной!

Лера протиснулась бочком между стеной и инвалидным креслом и вошла в зал, где на просторном диване лежал Павел, повернув голову к стенке, словно заранее обижаясь на еще не сказанные Лерой слова. Может, и в самом деле не стоит даже начинать этот разговор? Но после пережитого она больше не в состоянии жить так, как жила раньше! Нет, не жила — существовала. Она уже не прежняя Лера — безмозглая кукла, которую дергают за веревочки. Поэтому надо собрать в кулак раздолбанные остатки воли и сделать то, зачем пришла.

— Паша, здравствуй! — робко выдохнула она, наблюдая, как Павел медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на виновницу своих бед.

— А-а, это ты? Явилась, наконец. Где так долго пропадала? Неужели даже позвонить времени не нашлось?

— Напротив. Времени было сколько угодно. Возможности не было.

— Ах да, ты же у нас бывшая узница. Значит, тебя отпустили?

— Отпустили. Нашли настоящего убийцу и отпустили.

— Быстро управились. И кто же его нашел?

— Следователь Сорокин. Ты его должен помнить. Ведь он же был у тебя?

— Да-да, что-то такое припоминаю. Ну и кто же оказался убийцей?

— Сестра жены хозяина, которая работала в доме горничной.

— Как все просто, банально и совсем прозаично. Я в своих детективах пишу гораздо интереснее. Кстати, если бы не та помощь, которую я оказал Сорокину, тебя бы наверняка посадили.

— Да, Сорокин мне говорил. Именно благодаря тебе я прошла второй круг ада.

— Красиво сказано. Надо будет включить эту реплику в уста героини моего нового романа. Тебя Сорокин надоумил о моей причастности к пережитому тобой или сама поняла? Хотя какая разница? Ты теперь по гроб жизни мне обязана за то, что я сделал тебя наследницей огромного состояния. Да ты садись, не стесняйся, — предложил Павел, с усмешкой глядя на присаживающуюся на самый краешек стула жену: такую робкую и нелепую уже никакими богатствами не исправить. — Может, выдашь тайну и поведаешь, сколько теперь у нас миллионов долларов?

— «У нас»?! Ты все еще надеешься стать наследником того, на что не имеешь права?

— Ах вот даже как?! — Павел дернул головой, словно его ударили по лицу. Лере даже показалось, что он сейчас вскочит на ноги и набросится на нее, но Павел только протянул к ней руки, словно пытаясь ухватить, она в страхе отшатнулась, прижавшись спиной к спинке стула. — Значит, теперь тебе муж-калека уже не нужен? Ты теперь в состоянии найти себе и моложе, и здоровее? А как же я? Кто меня поставит на ноги? Или ты уже забыла, по чьей вине я вынужден всю оставшуюся жизнь провести в инвалидном кресле?

Павел откинулся на подушку и отвернулся к стене, смахивая с глаз навернувшиеся слезы. Леру словно ножом по сердцу полоснули. Нет, если она не возьмет себя в руки, то снова завязнет в своей прошлой безрадостной жизни, вспоминая обиды, нанесенные Павлом, и каверзы, которые сначала чуть не довели ее до безумия, а потом до тюрьмы.

— А я-то надеялся, что ты отвезешь меня за границу, раз мне здесь врачи ничем не могут помочь. Выходит, зря надеялся. Теперь ты бросишь меня на произвол судьбы, и я окончательно загнусь, — всхлипнул он. — Так мне и надо! Туда мне и дорога! Знал ведь, кого беру в жены, вот и поплатился.

— Хорошо, что ты сам заговорил об этом, иначе бы я не решилась. Раньше я и в самом деле думала, что с тобой это случилось по моей вине.

— Не понял! — Павел резко повернулся к Лере. — А по чьей же милости я, по-твоему, здесь валяюсь?

— Моей вины в этом нет. Я ходила за тобой как за малым дитем, пылинки с тебя сдувала, избегая скандалов, которые ты пытался — больше от скуки, чем по сколько-нибудь оправдывающей тебя причине, — неизменно затевать. Не хочешь же ты сказать, что удар, который тебя хватил, был получен из-за того, что я отказалась приготовить тебе тогда ужин? Это так нелепо. Но я простосердечно — так как вы с матушкой обвинили в твоем несчастье именно меня — поверила вам, искренне считая себя чуть ли не монстром. Сколько же я тогда слез пролила! Но потом решила, что виновницей всех наших бед является кукла-колдунья. До сих пор не могу прийти в себя от страха перед ней. И этим страхом я обязана тебе. Ведь именно ты придумал это исчадие ада. Чтобы лишить меня воли и заставить делать то, что ты задумал, — отобрать у Леонова деньги.

— Тебе бы романы писать, — хмыкнул Павел.

— Нет, это ты у нас писатель. А я лишь твоя подневольная и весьма послушная героиня. Твоя кукла, которую ты дергаешь за веревочки, чтобы направлять туда, куда нужно тебе.

— Ты мелешь чушь, моя дорогая.

— Я очень сомневаюсь, что дорога тебе. Да и никогда, похоже, не была… Так вот, в том, что с тобой случилось, моей вины нет. Я подозреваю… Нет, знаю точно, что ты пострадал от удара куклы, и я здесь ни при чем. Твоя кукла, с нее и спрашивай. А я снимаю с себя вину за твое нездоровье. Мне известно, как сильно она может ударить, потому что испытала это на себе. Леонов и вовсе распростился с жизнью после встречи с ней. Я слишком много пережила, чтобы теперь верить каждому твоему слову. Паша, ты можешь осуждать меня сколько душе угодно, но я тебе должна сказать: я ухожу от тебя.

— Ты в своем уме?! Что ты мелешь, полоумная? Ты хочешь бросить мужа-калеку? Правду говорят: подлости человеческой нет предела. Какая же ты тварь!

— Я знаю. И все-таки я от тебя ухожу. В беде я тебя не оставлю и по-прежнему буду посылать вам с матушкой деньги. Вот только не те миллионы, о которых ты мечтаешь, а со своих заработанных денег.

— Постой-постой! Я что-то не понял. Из каких это — заработанных? Ты что же, при своих миллионах работать собралась?

— Паша, нет у меня никаких миллионов.

— То есть как это нет? Ты чего мелешь, убогая? А те, что Леонов тебе завещал?

— Он собирался оставить наследство своему ребенку, а я ему совершенно чужой человек. У него есть кровный сын, и ты о нем прекрасно знаешь, потому что сам рассказал о Григории Сорокину. Вот он и получит наследство своего биологического отца.

— Ты меня за дурака, что ли, держишь? Как он получит наследство, если завещание составлено на тебя? Никто теперь его не сможет ни отменить, ни оспорить. Я советовался с нотариусом и знаю это наверняка. Так что можешь не беспокоиться, детка, все твои миллионы останутся при тебе. Ну и при мне, конечно.

— Ты меня не слышишь или не хочешь слышать? Я от тебя ухожу. И это не мои деньги. Это деньги Григория. Поэтому он их и получит.

— Он что же, судиться с тобой собрался? Вот дурачок-то где! — Павел даже не слушал Леру, думая о чем-то своем. — Но это же бесполезная трата времени. Теперь он сможет получить деньги, если только ты сама ему отдашь… Стоп! А ты, случайно, не рехнулась — не собралась отказаться от завещанного тебе?

— Я действительно отказываюсь от наследства. В его пользу.

— Ах, вот оно что! Но пока еще не отказалась? — Павел впился в Леру безумным взглядом, но ей казалось, что он смотрит насквозь, словно через прозрачное стекло.

— Нет, я веду с ним переговоры.

— Какие еще переговоры? Он что же, не собирается принимать наследство отца?! Вот где два дурака-то — что один, что другой. Да вам обоим лечиться нужно! Но раз уж деньги вам не нужны, то отдайте их мне, чтобы я мог восстановить свое здоровье. К тому же без меня такие богатства вам обоим только во снах могли присниться… Чего молчишь? Или вы другое применение им нашли? Я понял! Я все понял! Какой же я осел! Вы же любовники, потому и решили надуть меня с наследством! Так вот, значит, что вы придумали: ты передаешь ему деньги, разводишься со мной, выходишь замуж за него, и я остаюсь в пролете?! Я правильно излагаю? Именно это в ваших планах? — перешел на крик Павел, буравя Леру пристальным взглядом.

— Нет. То есть не совсем. Я отказываюсь от наследства и развожусь с тобой. Замуж я ни за кого не собираюсь, и мы с Григорием не любовники. Он просто мой друг.

— Ну да, это теперь так называется? А деньги ты ему отдаешь за его красивые глазки? За то, что он твой друг? Что-то мне раньше не приходилось слышать, чтобы друзьям отдавали такие деньги.

— Если бы не твоя афера, он и сам бы их получил.

— Дырку от бублика он бы получил, если бы я не заварил всю эту кашу! — орал Павел. Лицо его покраснело, а глаза полыхали ненавистью и злобой. — Это моя заслуга, что Леонов написал на тебя завещание. Моя и никого больше! Поэтому именно я являюсь истинным наследником, единственным! И именно мне ты обязана передать эти деньги! Ты поняла меня, тварь? Будет так, как я сказал, и никак иначе!

— Нет, Паша. По-твоему уже не будет никогда. Я сделаю так, как считаю нужным. Будет, поигрался со мной как с куклой, с тебя довольно. Я уже не та, что была прежде, и подчиняться тебе не собираюсь. Мне пора. Все, что нужно сказать, я тебе сказала. Прощай!

Лера вскочила со стула, на котором сидела, вцепившись руками в сиденье, словно Павел мог ее сдуть одним только взглядом, и со слезами бросилась к выходу. Выбежав из квартиры и хлопнув дверью, на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. Лера чувствовала себя монстром, а глыба вины снова пыталась раздавить малые крохи зародившегося в душе достоинства.

В эти минуты она ненавидела себя и проклинала на чем свет стоит! Нет ничего проще и действеннее, чем проклинать самого себя. Ведь перед собой человек всегда открыт и беззащитен. Особенно от собственной ненависти. И некому за него заступиться. Потому и проклятия его достигают цели.

Лера услышала, как за спиной открылась дверь, повернулась, чтобы сказать Вере Павловне, что возвращается назад, но увидела перед собой огромную фигуру Павла, его искаженное злобой лицо и кулак, который он отставил в сторону, замахиваясь перед ударом. Казалось, голова треснула как хрустальный шар, и угасающим сознанием Лера поняла, что падает навзничь, но боли от ломающегося о бетонные ступени лестницы позвоночника уже не почувствовала, так как отключилась еще в полете…

Ей казалось, что она кружит по вселенной, но так и не может найти себе пристанища. Земля где-то затерялась среди других планет, и теперь ее не найти. Она пыталась вспомнить, как та выглядит из космоса, но не могла. А зачем искать? Ей и здесь неплохо. Мириады звезд вокруг, и впереди только вечность. И совсем не нужно думать о какой-то там смерти, потому что смерти не существует. Но стоит лишь вернуться, как опасности снова нависнут над ней, словно дамокловы мечи, от которых не убежать, не спрятаться. Может, и в самом деле не стоит возвращаться, ведь ее там никто не ждет и никогда не ждал?.. Или она просто забыла? Вот и хорошо, что забыла, значит, и волноваться ей больше незачем.

— Лерочка, доченька, ты меня слышишь?

А это еще кто? Зовут какую-то Леру, называют доченькой. Значит, это какая-то мама разыскивает свою Лерочку. Повезло ей. А ведь и она тоже Лера. Вот только мамы у нее нет. А жаль! Она бы тоже ее разыскивала и звала, звала… Тогда, может, Лера и вернулась бы. Но что-то голос уж больно знакомый.

Ах да, это же та самая серая мышь, которая Ирина Марковна, шпынявшая ее когда-то и в хвост и в гриву неизвестно за какие провинности. Надо же, даже у такой мегеры есть дочь, повезло тетке. Интересно, а дочери ее так же повезло с матерью? Но к дочери она, наверное, совсем по-другому относится, чем к остальным… Интересно, а если бы Лера оказалась дочерью Ирины Марковны, стала бы та любить ее? Наверняка стала бы, все-таки родная кровь. А чего же она тогда свою родную кровиночку предала и бросила?.. Да-да, именно ее, Леру, она оставила когда-то без материнской любви и ласки. Но теперь-то она вернулась за ней, ищет ее везде, зовет…

— Мама, я здесь! — Лере показалось, что она крикнула громко, пытаясь быть услышанной, но губы чуть шевельнулись, с глубоким вдохом в легкие хлынул поток воздуха, вызвавший кашель и невыносимую боль в груди.

— Солнышко мое, открой же глаза!

Лера разомкнула слипшиеся веки и встретилась с взглядом матери, полным любви и сострадания. За такой взгляд можно простить все… Но Лера не торопилась. Она снова боялась быть преданной.

— Дорогая моя, как же я счастлива, что ты наконец пришла в себя! Врачи уверяют, что ты непременно поправишься. А я буду рядом. Если ты меня не прогонишь. Я так виновата перед тобой, что ты вправе отказаться от меня, но я тебя не оставлю, пока ты не поправишься. Потом сама решишь, будем ли мы вместе. Ты единственная моя кровиночка, и я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Я очень надеюсь, что ты когда-нибудь если не простишь, то хотя бы поймешь меня. Если узнаешь, по какой причине я тебя оставила.

— По какой?

— Я полюбила. И бросилась вслед за любимым. Думала вернуть его, чтобы мы зажили семьей — ты, я и он.

— Это был мой отец?

— Нет, дорогая. Твой отец отказался от тебя, когда ты еще не родилась. Он умер молодым: слишком был горяч, чтобы выжить… Пока я разыскивала любимого по свету, много воды утекло. А когда нашла — он не узнал меня. Я устроилась к нему в усадьбу экономкой. Думала, что вспомнит, снова полюбит. Шли годы, а он менял одну молоденькую красавицу на другую, а я ему была нужна только как помощница. Я все ждала, надеялась. А потом его убили. И вся моя жизнь пошла прахом. Но когда я встретила тебя, то вдруг осознала, для кого мне следует жить. Я пойму тебя, если ты никогда меня не простишь. Но жизни без тебя, моей кровиночки, я уже не представляю. Теперь я живу только для тебя и благодаря тебе. Я тебя так люблю, как никогда и никого не любила.

Лера прикрыла глаза. Боль в груди утихла, но навалилась усталость, от которой клонило в сон, она не могла сосредоточиться. Поэтому всплывающие в сознании обрывки воспоминаний о том, что с ней случилось, могли и подождать. Главное — выжила, а значит, снова победила.

Просыпаясь, Лера почувствовала, что силы снова возвращаются к ней. Открыла глаза и в недоумении оглядела присутствующих. Где она находится и кто все эти люди, окружившие ее?

— Где я?

— Дорогая, ты в больнице, — ответила сидящая рядом незнакомая женщина.

— Что со мной случилось?

— Ты упала с лестницы. Сейчас ты в специальном корсете, но совсем скоро поправишься. Посмотри, здесь твои близкие и друзья.

Лера окинула взглядом присутствующих.

— Я никого не знаю.

— Ну как же, Лерочка, я твоя мама, Ирина Марковна.

— Лера, а меня ты помнишь? — подошел ближе чернявый молодой человек с роскошным чубом. — Я Григорий, твой друг.

— Погодите, вспомнит еще. А теперь прошу всех выйти в коридор, — распорядился высокий худощавый мужчина.

— Виктор Иванович, — обратился к нему мужчина в белом халате. — Я прошу вас, только недолго. Вы видите, в каком состоянии больная. Я разрешил это паломничество лишь с одной целью: вдруг она узнает хотя бы одного из вас. Но этого, к сожалению, не произошло.

— Да-да, доктор, я ненадолго. Вы тоже оставьте нас, пожалуйста.

Палата опустела. Мужчина присел рядом на освободившийся стул.

— Значит, вы совсем ничего не помните, что с вами случилось?

— Женщина сказала, что я упала с лестницы. Это так?

— Не совсем. Ваша мать — та самая женщина, что сидела рядом, — уверяет, что видела, как вас с лестницы столкнул Павел Ставский, ваш муж. Она якобы ждала вас возле вашего дома, чтобы поговорить, так как подняться не решалась. А увидев, что вы куда-то направляетесь, пошла следом. Зашла за вами в дом Павла и ждала этажом ниже, на лестничной площадке. Когда услышала, как хлопнула дверь квартиры, где вы находились, стала подниматься и увидела, как муж ударом кулака в голову сбрасывает вас с лестницы. Он попытался спуститься, чтобы окончательно расправиться с вами, но ваша мать кинулась к вам на помощь и прикрыла вас собой. Когда Павел ее увидел, он вернулся в квартиру.

— Вы ей верите?

— Не совсем. Потому что Павел уже несколько месяцев прикован к постели и может передвигаться лишь в инвалидном кресле. Сейчас проводится медицинская экспертиза, которая или подтвердит слова вашей матери, или опровергнет их. А что можете рассказать о случившемся вы?

— Я ничего не помню. А вы кто?

— Хоть мы и знакомы, позвольте представиться еще раз: Следственное управление, старший следователь по особо важным делам Сорокин Виктор Иванович. Как только с вами случилось это несчастье, ваш друг Григорий немедленно позвонил мне в Москву, и я первым же самолетом примчался сюда. Чтобы выяснить, что же произошло на самом деле.

— А кто я?

— Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина. Вам ваше имя или мое говорит о чем-нибудь?

— Нет. Я устала и хочу спать.

— Тогда спокойной ночи! Я сейчас ухожу, а возле вашей палаты на ночь останется мой помощник, Денис.

Глаза слипались, и Лера перестала сопротивляться, понимая, что теперь только полноценному сну по силам собрать воедино разрозненные обрывки памяти. Сначала накопить силы и только потом пытаться анализировать и принимать какие бы то ни было решения.

Лера проснулась поздно ночью от боли в спине. В окно заглядывал тощий месяц, словно проверяя, жива ли она еще, а над изголовьем пустой соседней кровати светил ночник, подтверждающий — жива! Она осторожно пошевелила головой, чтобы хоть немного размять затекшую шею. Боль тут же отдалась в затылке, груди и спине. Лера сжала и разжала кулаки, покрутила стопами, разогнав немного кровь по телу. Затем осторожно подняла руки, повращала кистями, даже ноги попыталась в коленях согнуть. Позвоночнику ее манипуляции не очень нравились, но он терпел и даже, кажется, был ей немного благодарен, так как Лера почувствовала прилив сил.

Тогда не так все и плохо, как кажется. Вот бы еще изогнуть немного позвоночник, но это вряд ли получится. Она ощупала тело, плотно охваченное корсетом в области грудной клетки, спины и талии. Как жаль, что рядом нет доктора, она бы его подробно расспросила о своем состоянии. А теперь вот лежи и придумывай себе болячки.

Нет уж, она этого делать ни за что не станет, лишние ей ни к чему. Может, попробовать самостоятельно выяснить, на что она еще способна, и попытаться подняться? Лучше не рисковать. Всего-то до утра подождать и послушать, что доктор скажет. А теперь нужно вспомнить, что же это с ней такое произошло?

Она дотронулась до лица и застонала. Вот бы в зеркало на себя взглянуть. Но лучше не надо, лучше потом, когда все заживет. И пить очень хочется. Ах как же хочется пить! Может, попытаться встать? Или хотя бы крикнуть кого? Лера осторожно набрала в легкие воздух, помня о резкой боли при глубоком вдохе.

— Эй, кто-нибудь, подойдите ко мне, — прохрипела она пересохшим горлом, превозмогая боль в груди.

На это ушли все силы, и она закрыла глаза.

«Полжизни отдам за глоток воды», — думала Лера, погружаясь в вынужденное небытие.

Но что это? Слух уловил слабый звук открываемой двери, в палату кто-то вошел. И наверняка со стаканом прохладной родниковой воды! Осторожные крадущиеся шаги приблизились к Лере, некто склонился над ней, шурша накрахмаленным халатом и… А вода-то где? Почему нет воды? Она где-то рядом, и стоит только очнуться от дурноты, которая уже подступает к горлу…

Лера почувствовала, как ее руку над локтем стягивают жгутом, и открыла глаза. Над ней склонилась Ирина Марковна, прищуриваясь и пытаясь пальцем нащупать ускользающую вену.

— Что вы делаете? — прошептала Лера.

Ирина Марковна вздрогнула и уставилась на нее.

— Доченька, ты проснулась? Я так рада. Вот и умница. А то я никак не могу найти у тебя венку. Она сейчас такая слабенькая. Ты поработай кулачком, поработай, она и появится.

— Я не могу даже пошевелиться. Я хочу пить.

— Да, моя хорошая. Я сейчас быстренько сделаю тебе укол и потом напою.

— Воды! — захрипела Лера, чувствуя, как страх прокрадывается в душу и отнимает остаток сил на защиту. А разве ей нужно защищаться от родной матери? Но инстинкт самосохранения гнул свое, заглушая слабые попытки жаждущего любви сердца удержать надежду.

— Да-да, доченька, я тебя сейчас напою. — Ирина Марковна дернула за край жгута, освобождая от тисков руку. — Пусть рука пока отдохнет.

Она открыла тумбу, достала пластиковую бутылку, свинтила с нее крышку, вставила в горлышко трубку, другой конец сунула Лере в рот.

— Пей, дорогая. Я так рада, что ты пришла в себя.

Лера почувствовала, как живительная влага потекла по измученному обезвоживанием нутру, взбадривая сознание и приводя ум в порядок.

Ирина Марковна подождала, пока Лера напьется вдоволь, поставила бутылку на тумбу и снова затянула жгут.

— Ты не волнуйся, дорогая, больно не будет. Я же врач, и у меня рука легкая. — Она взяла шприц, постучала по нему ногтем и выпустила из иглы небольшую струю жидкости. Дьявольская улыбка блуждала по ее губам.

— Скажите, а когда вы убивали Леонова, вы уже знали, что я ваша биологическая дочь?

Ирина Марковна замерла, рассеянным взглядом уставившись сквозь Леру, словно увидела что-то свое, сокровенное. Лера на ощупь нашла кончик жгута и потянула, освобождая руку.

— Разумеется. С помощью скрытых камер я знала обо всем, что происходит в усадьбе. Я знала о полученном Петей письме с ногтями и волосами. Даже не сомневалась, что он сделает экспертизу на отцовство. Я подделала результаты, подправив одну из хромосом, чтобы пустить Петю по ложному следу: не хватало мне еще его детей! А потом вдруг выяснилось, что он именно на тебя оформил завещание. И я поняла: нужно срочно действовать, пока он не сделал повторную экспертизу… Да, это я убила Петю. Мне понравилось, как кукла подействовала на тебя, и я решила ею воспользоваться. Ах, как же его тряхнуло! Но он выжил. И тогда я сделала своему любимому последний в его жизни укол. Передозировка была совсем крохотной, но ослабленное от болезни сердце не выдержало… Я знала, что следователь ни за что не поверит даже в мое чистосердечное признание, так как обнаружить мое деяние при вскрытии практически невозможно, а потому ничем не рисковала… Я искренне любила Петю, но моя любовь ему оказалась не нужна. Если мне не повезло с любовью, то пусть повезет хотя бы с деньгами…

Ирина Марковна очнулась от задумчивости и ласково улыбнулась:

— Не бойся, доченька, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не испытывала ни боли, ни предательства. Ты заснешь и забудешь про все тревоги. Что может быть прекраснее смерти во сне? — Она склонилась над Лерой, пальцем нащупала вену и приблизила к ней иглу, собираясь воткнуть.

— Я не боюсь. — Лера мгновенно перехватила костлявое запястье Ирины Марковны, другой рукой выхватила из цепких пальцев шприц и с силой воткнула иглу ей в шею.

Ирина Марковна вскрикнула и отскочила от Леры, вытаскивая шприц и бросая на пол. Она с ужасом смотрела на дочь, держась за шею, и, казалось, не верила в происходящее.

— Что ты натворила, мерзавка?! Ты за все заплатишь! Я же сказала, что ты больше никогда не испытаешь боли, — зашипела она и, подхватив с соседней кровати подушку, подскочила к Лере, пытаясь накрыть ей голову.

— Одну минутку, мадам! — Григорий, возникший за спиной Ирины Марковны словно ниоткуда, вцепился в плечи обезумевшей женщины и отшвырнул ее в сторону.

Та, словно не замечая препятствия, снова кинулась к Лере, но попала в объятия к Григорию.

— Вот неугомонная тетка! — Григорий отбросил ее на кровать и, придавив коленом, заковал Ирину Марковну в наручники. Затем помог подняться и повел к выходу. — Пройдемте со мной, мадам. — У двери обернулся и улыбнулся Лере: — Я только провожу ее до охраны и тут же назад.

«Ну вот, — думала Лера, наблюдая, как за ними закрывается дверь, — не было у меня никогда матери и уже не будет. В театре теней все не так, как кажется или есть на самом деле. Если уж родная мать предала, что тогда от других ожидать? Ничего хорошего».

Она бы сейчас расплакалась, но влаги в ее теле не хватало даже на слезы. Вот и хорошо, было бы о чем плакать! Лера почувствовала, как намокли щеки. Нет, все же есть о чем: о покидающей душу надежде обрести родного человека.

Григорий вернулся довольно скоро, за ним следовал дежурный врач.

— С вами все в порядке? Как вы себя чувствуете?

— Пить хочу. А еще спать.

— Вот и прекрасно. Значит, выздоравливаете, если вам уже что-то хочется. В таком случае оставляю вас с этим шустрым молодым человеком. Кто бы мог подумать, что родная мать попытается убить вас! А вот он подумал. Интуиция сработала, молодой человек?

— Возможно. Но скорее всего любовь подсказала.

— Ну-ну. Тогда я без всякого колебания оставляю вас наедине с вашей любовью. А я пойду полицию встречать. — И врач вышел из палаты, весьма довольный, что все обошлось.

— Попьешь? — Григорий передал Лере бутылку и присел рядом на стул.

Наконец-то Лера напилась от души, однако воду оставила при себе.

— Скажи, ты и в самом деле почувствовал, что мне угрожает опасность?

— Боюсь, мне уже не избавиться от этого ощущения никогда. Тебя же и на секунду одну нельзя оставить. Придется на тебе жениться, чтобы всегда быть рядом.

— Я замужем, ты не забыл? За инвалидом, которого вряд ли имею право бросить.

— Он не инвалид. И никогда им не был. Медицинская комиссия это уже подтвердила. Павел лишь притворялся, чтобы тобой манипулировать.

— Значит, он и в самом деле сбросил меня с лестницы? А я думала, что мне это только приснилось. Даже на Ирину Марковну рассердилась, что та наговаривает на Павла. Тогда получается, что она спасла мне жизнь, защитив от Павла?

— Выходит, что так. Но только для того, чтобы посадить Павла и устранить лишнего претендента на наследство. А расправившись с тобой, и вовсе становилась единственной наследницей огромного состояния Леонова.

— Да, твоего биологического отца. Так ты собираешься забирать у меня свои проклятые миллионы, которые могут принадлежать лишь тебе и никому более?

— Зачем они мне? Чтобы мучиться, как мучаешься ты? Нет уж!

— Ах ты, зараза! А почему из-за них должна страдать я? Неужели с меня не довольно?

— Выходи за меня замуж!

— Ты даже не сказал, что любишь, а уже предложение делаешь. Нет, я так не согласна.

— Наслушаешься еще моих слов о любви. День и ночь тебе буду их повторять в течение всей нашей долгой совместной жизни.

— Ну да, как же! Врешь ты все! Как женишься, так посчитаешь, что их уже и говорить незачем. Я сейчас хочу!

— Ох и вредина же ты!

— А я все равно хочу!

— Так и быть, слушай, — сдался Григорий и откашлялся. — Я тебя люблю и прошу стать моей женой!

— Я согласна. Но с одним условием. Ты заберешь у меня свои деньги. Иначе я буду бояться, что и тебе когда-нибудь придет в голову мысль отобрать их у меня.

— Какая же ты все-таки беспросветная дурочка!

«Ну и что? — думала Лера, улыбаясь. — Береженого и бог бережет!»

В палату влетел взволнованный Сорокин. Григорий поднялся, уступая ему место.

— Жива? Вот и слава богу! Зря я на Дениса понадеялся. Ладно, хоть перезвонил ему. А как он не ответил — сразу сюда. Хорошо, что ты, Григорий, оказался рядом.

— Да и я чуть не проглядел. Она мимо меня проскользнула в белом халате, шапочке, я даже сначала внимания не обратил, подумал, кто-то из персонала. А тут еще медсестра попросила капельницу в соседнюю палату занести. Выхожу, а Денис уже в отключке. Вот я и появился вовремя.

«Почти, — уточнила Лера мысленно. — Хотя и за это спасибо».

— Я, пожалуй, пойду. — Сорокин подобрал шприц и спрятал в целлофановый пакет. — Отдам на экспертизу. Чтобы узнать, от какого яда умерла Ирина Марковна. Может, от собственного? Ты здесь остаешься?

— Да. На соседней койке лягу. Теперь даже на шаг от Леры не отойду.

— Тогда до завтра. Вопросы есть? — обратился Сорокин к Лере.

— Нет. Ирина Марковна призналась, что это она убила Леонова. Чтобы тот не успел отменить завещание, когда выяснится, что я не его дочь. Сначала использовала куклу и только после этого сделала смертоносный укол.

— Ах вот даже как?! Значит, признание Ирины Марковны и в самом деле оказалось чистосердечным. Очень кстати. Теперь и дело об убийстве Леонова можно закрывать. Но сначала интересно послушать, какие песни запоют Павел и Егор в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. А я вам желаю счастья! — Сорокин попрощался и вышел из палаты.

— Скажи еще раз, что любишь меня. Иначе я разревусь, — попросила Лера, чувствуя, что поток слез уже начал размывать образ ее будущего мужа.

— Люблю, только не реви. — Он присел на стул и взял Леру за руку. — Ты у меня самая красивая. Ты у меня самая умная. Ты у меня самая сильная и бесстрашная.

«В том-то и дело, что я об этом и сама знаю, — думала Лера. — Теперь мне придется учиться быть слабой и трусихой. Иначе ты поверишь, что я сильная и бесстрашная, и у тебя пропадет всякая охота защищать меня. Все вы, мужики, одним миром мазаны. Поэтому расслабляться с вами не стоит».

Content

Надежда Черкасова
Убить куклу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19