Дигха Никая

ДН 1. Брахмаджала сутта - Сеть совершенства

Странствующие аскеты

(Париббаджака Катха)

Вот, что я слышал. Однажды Блаженный шел по главной дороге между Раджагахой и Палаидой с большой толпой монахов, с пятьюстами монахами. А странствующий аскет Суппия тоже шел по главной дороге между Раджагахой и Палаидой с юным учеником Брахмадаттой. И вот странствующий аскет Суппия на все лады порицал Будду, порицал Дхамму, порицал Сангху; Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхвалял Будду, восхвалял Дхамму, восхвалял Сангху. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следовали за Блаженным и толпой монахов.

И вот Блаженный прибыл с толпой монахов в царскую обитель в Амбалаттхике, чтобы провести ночь. А странствующий аскет Суппия тоже прибыл с юным учеником Брахмадаттой в царскую обитель в Амбаллаттхике, чтобы провести ночь. И там странствующий аскет Суппия снова на все лады порицал Будду, порицал Дхамму, порицал Сангху; Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхвалял Будду, восхвалял Дхамму, восхвалял Сангху. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следовали за Блаженным и толпой монахов.

И вот после ночи многие монахи поднявшись на заре, собравшись и усевшись в беседке, повели разговор такого рода: «Как чудесно, братья, как необычайно, братья, что Блаженный – все знающий, все видящий, арахант, в совершенстве просветленный – столь хорошо постиг различные склонности существ. Ведь вот странствующий аскет Суппия на все лады порицает Будду, порицает Дхамму, порицает Сангху; Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхваляет Будду, восхваляет Дхамму, восхваляет Сангху. Так оба они, учитель и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, шаг за шагом следуют за Блаженным и толпой монахов».

И вот Блаженный, узнав о такого рода разговоре этих монахов, подошел к той беседке и, подойдя, сел на предложенное сиденье. И сев, Блаженный обратился к монахам: «Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, монахи, и на чем же прервалась беседа между вами?»

Вслед за этими словами монахи так сказали Блаженному: «Господин! После ночи, поднявшись на заре, собравшись и усевшись в беседке, мы повели здесь разговор такого рода: «Как чудесно, братья, как необычно, братья, что Блаженный – все знающий, все видящий, арахант, в совершенстве просветленный, столь хорошо постиг различные склонности существ! Ведь вот странствующий аскет Суппия на все лады порицает Будду, порицает Дхамму, порицает Сангху. Брахмадатта же, юный ученик странствующего аскета Суппии, на все лады восхваляет Будду, восхвалет Дхамму, восхваляет Сангху. Так оба они, и учитель, и ученик, говоря друг другу прямо противоположное, следуют за блаженным и толпой монахов». На этом, господин, и прервалась беседа между нами, когда приблизился Блаженный»

«Когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сангху, то вы, монахи, не должны испытывать ни гнева, ни недовольства, ни неприязни в сердце. Если вы, монахи, будете сердиться и горевать, когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сангху, то вам же будет от этого ущерб. Если вы, монахи, будете сердиться или горевать, когда другие порицают меня, или порицают Дхамму, или порицают Сангху, то сможете ли вы судить, справедливо или несправедливо говорят другие? – «Конечно, нет, господин».

«Когда другие порицают меня или порицают Дхамму, или порицают Сангху, то вы, монахи, должны разъяснить как неверно то, что неверно. По такой-то причине это неверно, по такой-то причине это неправильно и нет этого у нас, и нельзя у нас этого найти».

«Когда же другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сангху, то вы, монахи, не должны испытывать ни радости, ни удовлетворения, ни веселья в сердце. Если вы, монахи, будете радостны, довольны, веселы, когда другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сангху, то вам же будет от этого ущерб. Когда другие восхваляют меня, или восхваляют Дхамму, или восхваляют Сангху, то вы, монахи, должны разъяснить как вернее то, что верно: «По такой-то причине это верно, по такой-то причине это правильно, и есть это у нас, и можно это найти у нас».

Меньший сказ о праведности

(Сила Чула)

Столь незначительно, монахи, столь ничтожно и связано лишь с нравственностью то, что способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате, что же это такое, монахи, – столь незначительное, столь ничтожное и связанное лишь с нравственностью, что способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате?

«Отказавшись уничтожать живое, избегая уничтожать живое, отшельник Готама без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отказавшись брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, отшельник Готама, берущий лишь то, что дано, желающий лишь того, что дано, пребывает чистый сердцем, не зная воровства» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отказавшись от нецеломудрия, целомудренный отшельник Готама удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления» – вот что, монахи, способен произнести миской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отказавшись от лживой речи, избегая лживой речи, отшельник Готама говорит правду, связан с правдой, наделен, достоин доверия, не обманывает людей» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнеся хвалу Татхагате.

«Отказавшись от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, отшельник Готама не рассказывает в другом месте услышанного здесь, чтобы не вызвать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отказавшись от грубой речи, избегая грубой речи, отшельник Готама ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям, приятна многим людям» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отказавшись от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, отшельник Готама говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«Отшельник Готама избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Отшельник Готама избегает принимать пищу не вовремя, принимая пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Отшельник Готама избегает посещать зрелище с танцами, пением и музыкой.

Отшельник Готама избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Отшельник Готама избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Отшельник Готама избегает принимать золото и серебро.

Отшельник Готама избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Отшельник Готама избегает принимать сырое мясо.

Отшельник Готама избегает принимать женщин и молодых девушек.

Отшельник Готама избегает принимать рабынь и рабов.

Отшельник Готама избегает принимать коз и овец.

Отшельник Готама избегает принимать петухов и свиней.

Отшельник Готама избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Отшельник Готама избегает принимать поля и имущество.

Отшельник Готама избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Отшельник Готама избегает покупать и продавать.

Отшельник Готама избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Отшельник Готама избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Отшельник Готама избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

Окончена краткая глава о нравственности.

Средний сказ о праведности

(Сила Мадджжхима)

«В то время, как некоторые отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов – а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от колодца, плодящимся от верхушки, и, в-пятых, плодящимся от семени, – отшельник Готама избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям «– вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы – а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовоний, запасы лакомств, – отшельник Готама избегает собирать и использовать подобным образом запасы – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища – а именно, танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу козлов, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – отшельник Готама избегает посещать подобным образом зрелища» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», «сантика», «кхалика», «сучок» «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – отшельник Готама избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию», – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображениями животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным покрывалом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой на одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесницы, покрывалом из кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах, – отшельник Готама избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: умащением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбанами, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами – отшельник Готама избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам – а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговоре об океане, беседам о том, что существует и чего не существует – отшельник Готама избегает подобным образом низменных бесед» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения – я знаю Дхамму и должное поведение!», «Как ты узнаешь Дхамму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем, я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать в начале, и сказал в начале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя непродумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – отшельник Готама избегает подобным образом пререканий» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного – а именно: у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая «иди сюда», «или туда», «возьми это», «неси это туда» – отшельник Готама избегает исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного» – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями, и фокусниками страстно желая все новой и новой прибыли, – отшельник Готама избегает подобным образом обмана и болтовни, – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

Окончена средняя глава о нравственности.

Больший сказ о праведности

(Сила Маха)

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, – а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, совершая жертвоприношения на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение красной пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение сезамовым маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью; используя знание частей тела, знание строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимание языка животных, – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни» – вот что монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни», – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя; будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя; будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя; будет победа здешнего царя, будет поражение чужого царя; будет победа чужого царя, будет поражение здешнего царя, будет победа одного, будет поражение другого, – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни» вот что, монахи способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоров, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд: предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, таков будет результат затмения Солнца, таков будет результат затмения звезд, таков будет результат движения Луны и Солнца по своему обычному пути, таков будет результат движения Луны и Солнца по необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни», – вот что монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни», – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, – а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастье, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни», – вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

«В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение, жертвоприношение; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, давая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – отшельник Готама избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни», вот что, монахи, способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

Вот, монахи, то, столь незначительное, столь ничтожное и связанное лишь с нравственностью, что способен произнести мирской человек, произнося хвалу Татхагате.

Закончена большая глава о нравственности.

Восемнадцать мнений о прошлом

(Пуббантану Диттхи)

Есть, монахи, и другие вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами и поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Каковы же, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате ?

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, занятые прежними временами, рассуждающие о прежних временах, на восемнадцати основаниях выдвигающие различные суждения о прежних временах. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, занятые прежними временами, рассуждающие о прежних временах, на восемнадцати основаниях, выдвигающие различные суждения о прежних временах?

Четыре мнения о вечных мире и «я»

(Сассата Диттхи)

Есть, монахи, некоторые, отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое «я» и мир вечны. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях учащие, что и свое «я» и мир вечны?

Первое положение

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих сотнях рождений, во многих тысячах рождений, во многих сотнях тысяч рождений: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достигнув такого-то срока жизни. Вслед за тем оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. И он говорит: «Вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, и когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно. В чем же причина? Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что вспоминаю сосредоточенным разумом различные места, где пребывал в прежних существованиях – а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих сотнях рождений, во многих тысячах рождений, во многих сотнях тысяч рождений: – «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, с таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился здесь» – так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. Отсюда я и знаю то, что вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, что когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, то это также вечно».

Таково, монахи, первое положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны.

Второе положение

Каково же второе положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном периоде свертывания и развертывания мира, в двух периодах свертывания и развертывания мира, в трех периодах свертывания и развертывания мира, в четырех периодах свертывания и развертывания мира, в пяти периодах свертывания и развертывания мира, в десяти периодах свертывания и развертывания мира – «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. И он говорит: «Вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, – и когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно. В чем же причина? Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что вспоминаю сосредоточенным разумом различные места, где пребывал в прежних существованиях – именно: в одном периоде свертывания и развертывания мира, в трех периодах свертывания и развертывания мира, в четырех периодах свертывания и развертывания мира, в пяти периодах свертывания и развертывания мира, в десяти периодах свертывания и развертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте, там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь». – Так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. Отсюда я и знаю то, что вечны свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп – и что когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, то это также вечно».

Таково, монахи, второе положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны.

Третье положение

Каково же третье положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом различные места, где пребывал в прежних существованиях, – а именно: в десяти периодах свертывания и развертывания мира, в двадцати периодах свертывания и развертывания мира, в тридцати периодах свертывания и развертывания мира, в сорока периодах свертывания и развертывания мира». – Там я был под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. И он говорит: «Вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, – и когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, это также вечно.

В чем же причина? Ведь благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что вспоминаю сосредоточенным разумом различные места, где пребывали в прежних существованиях – а именно: в десяти периодах свертывания и развертывания мира, в двадцати периодах свертывания и развертывания мира, в сорока периодах свертывания и развертывания мира : – «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни, вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь», – так вспоминаю я во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях. Отсюда я и знаю то, что вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, – и что, когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляют существование, вновь рождаются, то это также вечно.

Таково, монахи, третье положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны.

Четвёртое положение

Каково же четвертое, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, связанный исследованием, он произносит такое собственное заключение: «Вечны и свое «я» и мир – бесплодный, стоящий, как вершина, установленный прочно, как столп, – и когда эти существа странствуют, переходят из одного существования в другое, оставляет существование, вновь рождается, это также вечно».

Таково, монахи, четвертое положение, исходя из которого некоторые отшельники и брахманы, проповедующие вечность, учащие, что и свое «я» и мир вечны.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие вечность, на четырех основаниях, учащие, что и свое «я» и мир вечны. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют вечность и учат, что и свое «я» и мир вечны, делают так на четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; непривязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Окончен первый раздел поучения

Четыре мнения об отчасти вечных и отчасти невечных мире и «я»

(Екаччасассата Диттхи)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность; на четырех основаниях учения, что и свое «я» и мир отчасти вечны, отчасти не вечны. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность; на четырех основаниях учащие, что и свое «я» и мир отчасти вечны, отчасти не вечны?

Первое положение (о Брахме-творце мира)

Время от времени, монахи, настает пора, когда по истечению длительного периода этот мир свертывается. Когда свертывается мир, то существа по большей части переходят в мир сияния. Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая во славе.

Время от времени, монахи, настает пора, когда по истечению длительного периода этот мир развертывается. Когда развертывается мир, то появляется пустой дворец Брахмы. И тогда то или иное существо, оттого ли, что окончился его срок или окончилось действие заслуг, оставляет существование в сонме сияния и вновь рождается во дворце Брахмы. Там оно находится долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая во славе.

Там у него, пребывающего долгое время в одиночестве, возникает тревога, неудовлетворенность, беспокойство: «О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!» Тогда другие существа, оттого ли, что окончился срок или окончилось действие заслуг, оставляют существование в сонме сияния и вновь рождаются во дворце Брахмы спутниками того существа. Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая во славе.

Тогда, монахи, то существо, которое первым родилось вновь, говорит себе так: «Я – Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего! Мною сотворены эти существа. В чем же причина?

Ведь раньше я сказал себе так: «О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!» Таково было стремление моего разума, и вот другие существа, достигли здешнего состояния. И те существа, которые позже родились вновь, тоже говорят себе так: «Ведь он – досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего. Мы сотворены этим почтенным Брахмой? В чем же причина? Ведь мы видели, что он первым родился здесь вновь, а мы позже родились вновь».

И вот, монахи, то существо, которое первым родилось вновь, бывает долговечнее, и красивее, и сильнее, те же существа, которые позже родились вновь, бывают недолговечнее, и некрасивее, и бессильнее.

И может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастрою, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него. И оно говорит: «Ведь тот досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего – досточтимый Брахма, которым мы сотворены, постоянен, стоек, вечен, не подвержен изменению и вечно пребывает таким. Мы же, которые были сотворены этим Брахмой, – мы достигли здешнего земного состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, поверженными уходу из существования».

Таково, монахи, первое положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны.

Второе положение (о богах «испорченных удовольствием»)

Каково же второе положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны?

Есть, монахи, боги по имени «Испорченные удовольствием». Долгое время они пребывают в приверженности к веселью, удовольствиям, сладострастию. У них, пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствиям, сладострастию, теряется способность к самопознанию, и с утратой способности самопознания эти боги оставляют существование в этом сонме.

И может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него. И оно говорит: «Ведь те досточтимые боги, которые не «Испорченные удовольствием», – те не пребывают долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У них, не пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, не теряется способность самопознания, и не утратив способности самосознания, те боги не оставляют существования в этом сонме, постоянны, стойкие, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими. Мы же, которые были «Испорченные удовольствием», – мы пребывали долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У нас, пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, теряется способность самосознания и с утратой способности самосознания, мы, оставив существование в этом сонме, достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования».

Таково, монахи, второе положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны.

Третье положение (о богах «испорченных разумом»)

Каково же третье положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны?

Есть, монахи, боги по имени «Испорченные разумом». Долгое время они рассуждают друг о друге. Когда они долгое время рассуждают друг о друге, портятся их мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге они ослаблены телом, ослаблены мыслями. Эти боги покидают существование в этом сонме.

И может произойти так, монахи, что-то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего (земного) состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом, странствует бездомным, оставив дом и, будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него. И оно говорит: «Ведь те досточтимые боги, которые не

«Испорченные разумом», – те не рассуждают долгое время друг о друге. Когда те не рассуждают, долгое время друг о друге, не портятся их мысли друг о друге. Неиспорченные в мыслях друг о друге, они не ослаблены телом, не ослаблены мыслями. Те боги не оставляют существования в этом сонме, постоянны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими. Мы же, которые были «Испорченными разумом», – мы долгое время рассуждали друг о друге. Когда мы долгое время рассуждали друг о друге, испортились наши мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге, мы ослаблены телом, ослаблены мыслями. Оставив существование в этом сонме, мы достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования.

Таково, монахи, третье положение, исходя из которого и о котором, говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны.

Четвёртое положение (о логическом умозаключении)

Каково же четвертое положение, исходя из которого, и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не-вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, влекомый исследованием он произносит такое собственное заключение: «Ведь то, что зовется глазом, и ухом, и носом, и языком, и телом – это своя «я», непостоянно, нестойко, не вечно, подвержено изменению. То же, что зовется мыслью, или разумом, или сознанием, – это свое «я» – постоянно, стойко, вечно, не подвержено изменению и вечно пребывает таким.

Таково, монахи четвёртое положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти и не вечность, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие отчасти вечность, отчасти не вечность, на четырех основаниях, учащие, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность и учат, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны, делают так на четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Достигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, – которые возглашают сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и поистине ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Четыре мнения о конечном или бесконечном мире

(Антананта Диттхи)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, на четырех основаниях учащие, что мир конечен или бесконечен. Исходя же из чего, и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, на четырех основаниях, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Первое положение (о сознании пребывающем в конечности мира)

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что пребывает сосредоточенным разумом в сознании конечности мира. И он говорит: «Мир этот конечен, ограничен вокруг. Почему же? Потому, что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что пребываю сосредоточенным разумом в сознании конечности мира. Отсюда я и знаю то, что мир этот конечен, ограничен вокруг».

Таково, монахи, первое положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное и бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Второе положение (о сознании пребывающем в бесконечности мира)

Каково же второе положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что пребывает сосредоточенным разумом в создании бесконечности мира. И он говорит: «Мир этот бесконечен, неограничен. Те отшельники и брахманы, которые говорят: «Мир этот конечен, ограничен вокруг», – не правы. Мир этот бесконечен, неограничен. Почему же? Потому, что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что пребываю сосредоточенным разумом в создании бесконечности мира. Отсюда я и знаю то, что мир этот бесконечен, безграничен».

Таково, монахи, второе положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Третье положение (о сознании пребывающем в конечности и бесконечности мира)

Каково же третье положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что пребывает сосредоточенным разумом в сознании конечности мира сверху и снизу и в сознании бесконечности его – поперёк. И он говорит: «Мир этот и конечен, и бесконечен. Те отшельники и брахманы, которые говорят: «Мир этот конечен, ограничен вокруг», – неправы. И те отшельники и брахманы, которые говорят: «Мир этот бесконечен, безграничен», – также не правы. Мир этот и конечен и бесконечен. Почему же? Потому, что благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, я обретаю такую сосредоточенность разума, что пребываю сосредоточенным разумом в сознании конечности мира сверху и снизу, и в сознании бесконечности его – поперек. Отсюда я и знаю то, что мир этот и конечен и бесконечен».

Таково, монахи, третье положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Четвёртое положение (о логическом умозаключении)

Каково же четвертое положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждениям и исследованию. И убежденный рассуждением, влекомый исследованием, он произносит такое собственное заключение: «Мир этот ни конечен, ни бесконечен». Те отшельники и брахманы, которые говорят: «Мир этот конечен, ограничен вокруг» – не правы. И те отшельники, и брахманы, которые говорят: «Мир этот бесконечен, безграничен» – также не правы. И те отшельники, и брахманы, которые говорят: «Мир этот и конечен, и бесконечен» – так же не правы. Мир этот ни конечен, ни бесконечен».

Таково, монахи, четвертое положение, исходя из которого и о котором, говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие конечное или бесконечное, учащие, что мир конечен или бесконечен.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие, конечное или бесконечное, на четырех основаниях учащие, что мир конечен или бесконечен. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют конечное или бесконечное и учат, что мир конечен или бесконечен, делают так на четырех основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагате понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их, понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, а преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, трудные, ведомые лишь мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Четыре уклончивых мнения

(Амаравиккхепа Диттхи)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба. Исходя же из чего, и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивые, словно скользкая рыба.

Первое положение (уклончивые из-за страха перед неправильной речью)

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман не понимает, что это в согласии с истиной хорошо, не понимает, что это в согласии с истиной нехорошо. Говорит себе так: «Ведь я не понимаю, что это в согласии с истиной хорошо, не понимаю, что это в согласии с истиной нехорошо. И вот если бы, не понимая, что это в согласии с истиной хорошо, не понимая, что это в согласии с истиной нехорошо, я стал бы разъяснять, что это хорошо, стал бы разъяснять, что это нехорошо, то меня охватило бы стремление или страсть, или ненависть, или отвращение. Если меня охватило бы стремление или страсть, или ненависть, или отвращение, то я был бы не прав. Если я был бы не прав, то у меня возникла бы тревога. Если у меня возникла бы тревога, то у меня возникло бы препятствие». Итак, в страхе перед неправильной речью, гнушаясь неправильной речи, он не разъясняет, что это хорошо, не разъясняет, что это нехорошо – и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, уклончивую, словно скользкая рыба: «Я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет».

Таково, монахи, первое положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба.

Второе положение (уклончивые из-за страха перед зависимостью)

Каково же второе положение, исходя из которого, и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман не понимает, что это в согласии с истиной хорошо, не понимает, что это в согласии с истиной нехорошо. Говорит себе так: «Ведь я не понимаю, что это в согласии с истиной хорошо, не понимаю, что это в согласии с истиной нехорошо. И вот если бы, не понимая, что это в согласии с истиной хорошо, не понимая, что это в согласии с истиной нехорошо, я стал бы разъяснять, что это хорошо, стал бы разъяснять, что это нехорошо, то меня охватило бы стремление или страсть, или ненависть, или отвращение. Если меня охватило бы стремление или страсть, или ненависть, или отвращение, то я стал бы зависимым. Если я стал бы зависимым, то у меня возникла бы тревога. Если у меня возникла бы тревога, то у меня возникло бы препятствие». Итак, в страхе перед зависимостью, гнушаясь зависимостью, он не разъясняет, что это хорошо, не разъясняет, что это нехорошо – и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, уклончивую, словно скользкая рыба: «Я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет».

Таково, монахи, второе положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба.

Третье положение (уклончивые из страха перед расспросами)

Каково же третье положение, исходя из которого, и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман не понимает, что это в согласии с истиной хорошо, не понимает, что это в согласии с истиной нехорошо. И он говорит себе так: «Ведь я не понимаю, что это в согласии с истиной хорошо, не понимаю, что это в согласии с истиной нехорошо. И вот, если бы, не понимая, что это в согласии с истиной хорошо, не понимая, что это в согласии с истиной нехорошо, я стал бы разъяснять, что это хорошо, стал бы разъяснять, что это нехорошо, то у меня стали бы последовательно расспрашивать, просить о доказательствах, оспаривать – есть ведь такие отшельники и брахманы, мудрые, изощренные, искусные в спорах, способные пронзить волос, которые, я бы сказал, движутся, расщепляя ложные взгляды ходом своего постижения. И если бы они стали последовательно расспрашивать меня, просить о доказательствах, оспаривать, то я не смог бы дать им объяснения. Если бы я не мог дать им объяснения, то у меня возникла бы тревога. Если у меня возникла бы тревога, то у меня возникло бы препятствие». Итак, в страхе перед расспросами, гнушаясь расспросов, он ни разъясняет, что это хорошо, ни разъясняет, что это нехорошо и ведет уклончивую речь, когда ему задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба: «Я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет».

Таково, монахи, третье положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба.

Четвёртое положение (уклончивые из-за глупости)

Каково же четвертое положение, исходя из которого, и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман глуп, неразумен, и по глупости, по неразумению он ведет уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба:

«Если бы ты спросил меня: «Другой мир существует?» и я считал бы, что другой мир существует, то я объяснил бы, что другой мир существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Другой мир не существует?» и я считал бы, что другой мир не существует, то я объяснил бы, что другой мир не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Другой мир и существует, и не существует?» и я считал бы, что другой мир и существует, и не существует, то я объяснил бы, что другой мир и существует, и не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Другой мир ни существует, ни не существует?», и я считал бы, что другой мир ни существует, ни не существует, то я объяснил бы, что другой мир ни существует, ни не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют?» и я считал бы, что самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют, то я объяснил бы, что самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют?» и я считал бы, что самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют, то я объяснил бы, что самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий существует?» и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий не существует?» и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий и существует, и не существует?» и я считал бы, что созревший плод добрых злых действий и существует и не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий и существует и не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий ни существует, ни не существует?» и я считал бы, что созревший плод добрых злых действий ни существует ни не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий ни существует ни не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата существует после смерти?» и я считал бы, что Татхагата существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата не существует после смерти?» и я считал бы, что Татхагата не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата и существует, и не существует после смерти?» и я считал бы, что Татхагата и существует, и не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата и существует, и не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спрашивал меня: «Татхагата ни существует, ни не существует после смерти?» и я считал бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Таково, монахи, четвертое положение, исходя из которого, и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, уклончивые, словно скользкая рыба, на четырех основаниях ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, ведущие уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, –

уклончивую, словно скользкая рыба, делают так на четырех основаниях, или на каком-нибудь из них – нет кроме этого других оснований. Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые лишь мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев собственными глазами и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Два мнения о беспричинном возникновении

(Адхиччасамуппаннавада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое «я», и мир возникли без причины. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое «я», и мир возникли без причины?

Первое положение (о «бессознательных богах»)

Есть, монахи, боги по имени «Бессознательные существа» – с происхождением сознания эти боги оставляют существование в этом сонме. И вот может произойти так, монахи, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным, оно, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом возникновение своего сознания, но не вспоминает другого, кроме этого. И оно говорит: «И свое «я», и мир возникли без причины. Отчего же это? Потому что прежде меня не было, теперь же я есть; не существовав, я вступил в существование».

Второе положение (о логическом умозаключении)

Каково же второе положение, исходя из которого и о котором говорят почтенные отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, учащие, что и свое «я» и мир возникли без причины?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман предается рассуждению и исследованию. И убежденный рассуждением, связанный исследованием, он произносит такое собственно заключение: «И свое «я», и мир возникли без причины».

Таково, монахи, второе положение, исходя из которого и о котором говорят некоторые отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, учащие, что и свое «я», и мир возникли без причины.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие беспричинное возникновение, на двух основаниях учащие, что и свое «я», и мир возникли без причины. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют беспричинное возникновение и учат, что и свое «я», мир возникли без причины, делают так на двух этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы, и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые прежними временами, рассуждающие о прежних временах, на восемнадцати основаниях выдвигающие различные суждения о прежних временах1. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и выдвигают различные суждения о прежних временах, делают так на восемнадцати этих основаниях или на каком-нибудь одной из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и увидев собственными глазами, и, поистине, ради которые следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

44 мнения о будущем

(Апарантану Диттхи)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, занятые временами, рассуждающие о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, занятые будущими временами, рассуждающие о будущих временах, на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах?

Шестнадцать мнений о существовании «я» после смерти

(Уддхамагхатаника Саннавада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие сознание вслед за кончиной, на шестнадцати основаниях учащие, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной.

Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие сознание вслед за кончиной, на шестнадцати основаниях учащие, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной?

«После смерти свое «я» имеет форму, свободно от недуга, наделено сознанием» – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» не имеет формы, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» и имеет форму и не имеет формы, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» ни имеет форму, ни не имеет формы, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я», конечно, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я», бесконечно, свободно от недуга, наделено сознанием» – так учат они о нем.

«После смерти свое «я», и конечно, и бесконечно, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я», ни конечно, ни бесконечно, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» сознает единство, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» сознает множественность, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» сознает ограниченность, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» сознает безграничность, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» всецело счастливо, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» всецело несчастливо, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» всецело счастливо, и несчастливо, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» всецело ни счастливо, ни несчастливо, свободно от недуга, наделено сознанием», – так учат они о нем.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие сознание вслед за кончиной, на восемнадцати основаниях учащие, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют сознание вслед за кончиной и учат, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной, делают так на восемнадцати этих основаниях или на каком-нибудь одной из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: ‘Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Окончен второй раздел поучения

Восемь мнений об отсутствии сознания у «я» после смерти

(Уддхамагхатаника Асаннивада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие сознания вслед за кончиной, на восьми основаниях учащие, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной.

Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие сознания вслед за кончиной, на восьми основаниях учащие, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной.

«После смерти свое «я» имеет форму, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» не имеет формы, свободно от недуга, лишено сознания, – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» имеет форму, и не имеет формы, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» ни имеет форму, ни не имеет формы, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» конечно, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» бесконечно, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» и конечно, и бесконечно, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» ни конечно, ни бесконечно, свободно от недуга, лишено сознания», – так учат они о нем.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие отсутствие сознания вслед за кончиной, на восьми основаниях учащие, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной и учат, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной делают так на восьми этих основаниях или на каком-нибудь одном из них, – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Восемь мнений ни о наличии, ни об отсутствии сознания у «я» после смерти

(Уддхамагхатаника Невасанни Насаннивада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, на восьми основаниях учащие, что свое «я» вслед за кончиной ни наделено сознанием, ни лишено сознания.

Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, на восьми основаниях учащие, что свое «я» вслед за кончиной ни наделено сознанием, ни лишено сознания?

«После смерти свое «я» имеет форму, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» не имеет формы, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» и имеет форму, и не имеет формы, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» ни имеет форму, ни не имеет формы, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» конечно, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» бесконечно, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» и конечно, и бесконечно, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

«После смерти свое «я» ни конечно, ни бесконечно, свободно от недуга, ни наделено сознанием, ни лишено сознания», – так учат они о нем.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие, что вслед за кончиной, нет ни сознания, ни отсутствия сознания, на восьми основаниях учащие, что свое «я» вслед за кончиной ни наделено сознанием, ни лишено сознания. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, и учат, что свое «я» вслед за кончиной ни наделено сознанием, ни лишено сознания, делают так на восьми этих основаниях или на каком-нибудь одном из них, – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Семь мнений о полном уничтожении «я» после смерти

(Уччхедавада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учащие о разрушении, гибели, уничтожении живого существа. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учащие, о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман говорит так, следует такому воззрению: «Ведь поскольку, досточтимый, это свое «я» имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». – Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я» – божественное, имеющее форму, принадлежащее к миру чувственного, питающееся материальной пищей. Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый, поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». – Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я» – божественное, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях. Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый: поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению. – Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я», которое, всецело преодолев сознание форм, избавившись от сознания противодействия, отвлекшись от сознания множественности, достигает уровня бесконечности пространства и мыслит: «Пространство бесконечно». Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый, поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я», которое, всецело преодолев уровень бесконечности пространства, достигает уровня бесконечности разумения и мыслит: «Разумение бесконечно». Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый, поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я», которое, всецело преодолев уровень бесконечности, разумения, достигает уровня отсутствуя чего бы то ни было и мыслит: «Не существует ничего». Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый, поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». – Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не подвергается столь полному разрушению. Существует ведь, досточтимый, другое свое «я», которое, всецело преодолев уровень отсутствия чего бы то ни было, достигает уровня, где нет ни сознания, ни отсутствия сознания, и мыслит: «Это несет покой, это возвышенно». Ты не знаешь, не видишь его. Я знаю, вижу его. И вот, досточтимый, поскольку это свое «я» разрушается и гибнет с распадом тела, не существует после смерти, постольку, досточтимый, это свое «я» и подвергается полному разрушению». – Так некоторые учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие разрушение, на семи основаниях учение о разрушении, гибели, уничтожении живого существа. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют разрушение и учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, делают так на семи этих основаниях или на каком-нибудь одном из них, – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и, поистине, ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Пять мнений об освобождении «я» в зримом мире

(Диттхадхамма Ниббханавада)

Есть, монахи, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие освобождение в зримом мире, на пяти основаниях учащие о высшем освобождении живого существа в зримом мире. Исходя же из чего и о чем говорят эти почтенные отшельники и брахманы, проповедующие освобождение в зримом мире, на пяти основаниях учащие о высшем освобождении живого существа в зримом мире?

Вот, монахи, какой-нибудь отшельник или брахман говорит так, следует такому воззрению: «Ведь насколько, досточтимый, это свое «я» услаждается, будучи наделено и снабжено пятью признаками чувственности, настолько, досточтимый, это свое «я» и достигает высшего освобождения в зримом мире». – Так некоторые учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не достигает столь высокого освобождения в зримом мире. В чем же причина? Ведь чувственные удовольствия, досточтимый, непостоянны, приносят несчастье, изменчивы по природе, с их изменчивостью и превратностью возникает горе, плач, несчастье, неудовлетворенность, беспокойство. И насколько, досточтимый, это свое «я», освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, достигает первой ступени созерцания – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней, настолько, досточтимый, что свое «я», и достигает высшего освобождения в зримом мире». – Так некоторые учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не достигает столь высокого освобождения в зримом мире. В чем же причины? Ведь раз там есть устремленный рассудок и углубленное рассуждение, то это состояние считается грубым. И насколько, досточтимый, это свое «я», подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней, настолько, досточтимый, это свое «я» и достигает высшего освобождения в зримом мире». – Так некоторые учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не достигает столь высокого освобождения в зримом мире. В чем же причина? Ведь раз там есть достижение радости и веселья в сердце, то это состояние считается грубым. И насколько, досточтимый, это свое «я» отвращается от радости и пребывает в уравновешенности, наделенной способностью самосознания и вдумчивостью, и, испытывая телом то счастье, которое праведные описывают: «Уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней, настолько, досточтимый, это свое «я» и достигает высшего освобождения в зримом мире». – Так некоторые учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире.

Другой обращается к нему так: «Существует, досточтимый, то свое «я», о котором ты говоришь. Я не говорю, что его нет. Но это свое «я», досточтимый, не достигает столь высокого освобождения в зримом мире. В чем же причина? Ведь раз сердце вкушает там счастье, то это состояние считается грубым. И насколько, досточтимый, это свое «я», отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания – и пребывает в ней, настолько, досточтимый, это свое «я» и достигает высшего освобождения в зримом мире». – Так некоторые учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире.99. Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, проповедующие освобождение в зримом мире, на пяти основаниях учащие о высшем освобождении живого существа в зримом мире. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые проповедуют освобождение в зримом мире и учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире, делают так на пяти этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и происхождение и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые будущими временами, рассуждающие о будущих временах на сорока четырех основаниях выдвигающие различные суждения о будущих временах. Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и выдвигают различные суждения о будущих временах, делают так на сорока четырех этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Таковы, монахи, эти отшельники и брахманы, занятые прежними временами, и занятые будущими временами, и занятые прежними и будущими временами, рассуждающие о прежних и будущих временах, на шестидесяти двух основаниях выдвигающие различные суждения о прежних и будущих временах.

Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, делают так на шестидесяти двух этих основаниях или на каком-нибудь одном из них – нет кроме этого других оснований.

Итак, монахи, Татхагата понимает: «Эти основы учения так-то достигнуты, так-то приняты, ведут к тому-то, приносят то-то в будущем существовании». И Татхагата понимает их и понимает выходящее за их пределы и не привязывается к этому пониманию; не привязанный он находит успокоение в своем сердце. Постигнув в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление ощущений, Татхагата, монахи, освободился, лишившись всякой зависимости.

Таковы, монахи, эти вещи – глубокие, трудные для рассмотрения, трудные для постижения, несущие покой, возвышенные, недоступные рассудку, тонкие, ведомые мудрецам, – которые возглашает сам Татхагата, познав их и, увидев собственными глазами, и ради которых следует произносить надлежащую хвалу Татхагате.

Беспокойство от неправильных воззрений

(Паритассита Виппхандита Вара)

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир вечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые уклончивы, словно скользкая рыба, и, на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба, то эти почтенные отшельники и брахманы, ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое «я», и мир возникли без причины, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют сознание вслед за кончиной и на шестнадцати основаниях учат, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной и на восьми основаниях учат, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют, что вслед за кончиной нет ни сознания ни отсутствия сознания и на восьми основаниях учат, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют освобождение в зримом мире и на пяти основаниях учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, то эти почтенные отшельники и брахманы ощущают, как незнающие и невидящие, беспокоятся и мечутся, как охваченные жаждой.

Причина в контакте

(Пхасса Паччайа)

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир вечны, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые уклончивы, словно скользкая рыба, и на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивую, словно скользкая рыба, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое «я», и мир возникли без причины, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые, проповедуют сознание вслед за кончиной и на шестнадцати основаниях учат, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной и на восьми основаниях учат, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, и на восьми основаниях учат, что вслед за кончиной нет ни сознания ни отсутствия сознания, то причиной этому чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, то причиной этого чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют освобождение в зримом мире и на пяти основаниях учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире, то причиной этого чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах, то причиной этого чувственное восприятие.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, то причиной этого чувственное восприятие.

Невозможность постижения без контакта

(Нетам Тханам Видджжативара)

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что свое «я», и мир вечны, то поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые уклончивы, словно скользкая рыба, и на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивый, словно скользкая рыба, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое «я», и мир возникли без причин, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют сознание вслед за кончиной и на шестнадцати основаниях учат, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной и на восьми основаниях учат, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, и на восьми основаниях учат, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые проповедуют освобождение в зримом мире и на пяти основаниях учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

И вот, монахи, что касается тех отшельников и брахманов, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, то, поистине, так не могло бы произойти, если бы они постигали иначе, нежели путем чувственного восприятия.

Кольцо страданий от ошибочных взглядов

(Диттхигатикакадхиттхана Ватта Катха)

И вот, монахи, те отшельники и брахманы, которые проповедуют вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир вечны, те отшельники и брахманы, которые проповедуют отчасти вечность, отчасти не-вечность и на четырех основаниях учат, что и свое «я», и мир отчасти вечны, отчасти не вечны; те отшельники и брахманы, которые проповедуют конечность или бесконечность и на четырех основаниях учат, что мир конечен или бесконечен; те отшельники и брахманы, которые уклончивы, словно скользкая рыба, и на четырех основаниях ведут уклончивую речь, когда им задают тот или иной вопрос, – уклончивый, словно скользкая рыба; те отшельники и брахманы, которые проповедуют беспричинное возникновение и на двух основаниях учат, что и свое «я», и мир возникли без причины; те отшельники и монахи, которые заняты прежними временами, рассуждают о прежних временах и на восемнадцати основаниях выдвигают различные суждения о прежних временах; те отшельники и брахманы, которые проповедуют сознание вслед за кончиной и на шестнадцати основаниях учат, что свое «я» наделено сознанием вслед за кончиной, те отшельники и брахманы, которые проповедуют отсутствие сознания вслед за кончиной и на восьми основаниях учат, что свое «я» лишено сознания вслед за кончиной, те отшельники и брахманы, которые проповедуют, что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания, и на восьми основаниях учат что вслед за кончиной нет ни сознания, ни отсутствия сознания; те отшельники и брахманы, которые проповедуют разрушение и на семи основаниях учат о разрушении, гибели, уничтожении живого существа; те отшельники и брахманы, которые проповедуют освобождение в зримом мире и на пяти основаниях учат о высшем освобождении живого существа в зримом мире; те отшельники и брахманы, которые заняты будущими временами, рассуждают о будущих временах и на сорока четырех основаниях выдвигают различные суждения о будущих временах; те отшельники и брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах, и на шестидесяти двух основаниях выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, – все они постигают, последовательно обретая шесть органов чувственного восприятия. Их ощущения – причина жажды, жажда – причина зависимости, зависимость – причина существования, существование – причина рождения, рождение – причина старости, смерти; от него происходят горе, плачь, несчастье, неудовлетворение, беспокойство.

Слово о прекращении колеса перерождений

(Виватта Катхади)

И когда, монахи, монах понимает в согласии с истиной и возникновение, и исчезновение, и сладость, и горечь, и преодоление шести органов чувственного восприятия, то он понимает и выходящее за пределы их всех.

Ибо, монахи, все те отшельники или брахманы которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, заключены в сеть, благодаря этим шестидесяти двум основаниям, – они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но, выскакивая, в конец запутываются здесь, заключенные в сеть. И подобно тому, монахи, как искусный рыбак или ученик рыбака, закинув в маленький пруд сеть с мелкой ячейкой, может сказать себе: «Ведь все те сколько-нибудь большие существа, которые есть в этом пруду, заключены в сеть, – они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но, выскакивая, вконец запутываются здесь, заключенные в сеть «, – также точно, монахи, и все те отшельники или брахманы, которые заняты прежними временами, и заняты будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, и заняты прежними и будущими временами, рассуждают о прежних и будущих временах и выдвигают различные суждения о прежних и будущих временах, – заключены в сеть, благодаря этим шестидесяти двум основаниям, они выскакивают, но, выскакивая, остаются здесь; они выскакивают, но выскакивая, в конец запутываются здесь, заключенные в сеть.

В теле Татхагаты, монахи, разрушено то, что ведет к существованию. Пока тело будет существовать, боги и люди будут видеть его. Вслед за распадом тела, с завершением жизни боги и люди не будут видеть его. И подобно тому, монахи, как если отсечь ветвь с гроздью манговых плодов, все те манговые плоды, которые прикреплены к ветви, следуют за ним, – так же точно, монахи, в теле Татхагаты разрушено то, что ведет к существованию. Пока тело его будет существовать, боги и люди будут видеть его. Вслед за распадом тела, с завершением жизни боги и люди не будут видеть его».

Когда это было сказано, достопочтенный Ананда так сказал Блаженному: «Как чудесно, господин! Как необычайно, господин! Как называется, господин, это наставленье в истине?

«Так пойми же ты, это наставление в истине, Ананда, как «Сеть пользы», пойми же его как «Сеть истины», пойми же его как «Сеть совершенства», пойми же его как «Сеть воззрений», пойми же его как «Несравненную победу в сражении».

Так сказал Блаженный и удовлетворенные монахи возрадовались словам Блаженного. И в то время, как произносилось это объяснение, содрогнулась тысяча миров.

Окончена первая Брахмаджала сутта.

ДН 2. Саманняпхала сутта - Плоды отшельничества

Царь и министры

Вот что я слышал. Однажды Блаженный с большой толпой монахов, двенадцатью с половиной сотнями монахов пребывал в Раджагахе, в манговой роще Дживаки Комарабхаччи. И в это самое время в тот день упосатхи что перед пятнадцатым днем комуди, завершающим четырехмесячный цикл, в ночь полнолуния царь

Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сидел окруженный царскими приближенными на превосходной верхней террасе дворца. И вот в тот день упосатхи царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта взволнованно воскликнул: «Поистине, почтенные, восхитительная лунная ночь! Поистине, почтенные, прекрасна лунная ночь! Поистине, почтенные, приятна для глаз лунная ночь! Поистине, почтенные, отрадна лунная ночь! Поистине, почтенные, благоприятна лунная ночь! Какого же отшельника или брахмана, могли бы мы сейчас почтить посещением, чтобы удостоенный посещения он доставил отраду нашему сердцу?»

Когда так было сказано, один царский советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, вот Пурана Кассапа, возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Пурану Кассапу, – быть может удостоенный посещения Пурана Кассапа доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

И тогда другой царской советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, вот Маккхали Госала возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Маккхали Госала – быть может, удостоенный посещения Маккхали Госала доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

И тогда другой царской советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, вот Аджита Кесакамбала возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Аджиту Кесакамбалу – быть может, удостоенный посещения Аджита Кесакамбала доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

И тогда другой царской советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, вот Пакудха Коччаяна возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Пакудху Коччаяну – быть может, удостоенный посещения Пакудха Коччаяна доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

И тогда другой царской советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту

Ведехипутте: «Божественный, вот Санджая Белаттхипутта возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Санджаю Белаттхипутту – быть может, удостоенный посещения Санджая Белаттхипутта доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

И тогда другой царской советник так сказал царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, вот Нигантхе Натапутта возглавляющий толпу последователей, и возглавляющий общину, и наставник общины, известный и прославленный основатель секты, высоко чтимый многими людьми, давно признанный, долгое время странствующий, состарившийся, достигший преклонных лет. Пусть божественный почтит посещением его, Нигантху Натапутту – быть может, удостоенный посещения Нигантхе Натапутта доставит отраду сердцу божественного». Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта остался безмолвным.

Предложение Дживаки

А в это время Дживака Комарабхачча, пребывая в безмолвии, сидел недалеко от царя Магадхи Аджатасатту Ведехипутты. И царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта так сказал Дживаке Комарабхачче: «Почему же ты безмолвствуешь, дорогой Дживака?»

«Божественный! Блаженный, арахант, всецело просветленный пребывает у нас в манговой роще с большой толпой монахов, двенадцатью с половиной сотнями монахов. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава. Он, Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Пусть Божественный почтит посещением его, Блаженного, – быть может удостоенный посещения Блаженный доставит отраду сердцу божественного».

«Приготовь же, дорогой Дживака, повозки со слонами».

– «Хорошо, божественный», – согласился Дживака Комарабхачча с царем Магадхи Аджатасатту Ведехипуттой, приготовил пятьсот слоних и слона, предназначенного для царя, и сообщил царю Магадхи Аджатасатту Ведехипутте: «Божественный, повозки со слонами приготовлены для того, что ты сейчас считаешь своевременным».

И тогда царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, усадив каждую из жен на одну из пятисот слоних и взойдя на предназначенного для него слона, с великим царским блеском, в сопровождении несущих факелы, выступил из Раджагахи и направился в манговую рощу Дживаки Комарабхаччи.

И вот неподалеку от манговой рощи царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта ощутил страх, ощутил оцепенение, – ощутил дрожь волосков. И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта устрашенный, возбужденный, с поднявшимися на теле волосками, так сказал Дживаке Комарабхачче: «Не обманываешь ли ты меня, дорогой Дживака? Не вводишь ли ты меня в заблуждение, дорогой Дживака? Не предаешь ли ты меня недругам, дорогой Дживака? Как же это от столь большой толпы монахов, двенадцати с половиной сотен монахов, не слышно ни звуков чиханья, ни звуков кашля, ни шума?»

«Не страшись, великий царь, не страшись великий царь! Я не обманываю тебя, божественный, я не ввожу тебя в заблуждение, божественный, я не предаю тебя недругам, божественный. Иди вперед, великий царь, иди вперед, великий царь! Там в беседке горят факелы».

Вопросы о зримом плоде отшельничества саманы

И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта проехав на слоне, сколько позволяла слону дорога, опустился со слона и пешком приблизился ко входу в беседку. И приблизившись, так сказал Дживаке Комарабхачче: «Где же Блаженный, дорогой Дживака?»

«Вот Блаженный, великий царь. Вот Блаженный, великий царь, прислонившись к средней колонне, сидит лицом к востоку, чтимый толпою монахов».

И тогда царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта подошел к Блаженному, подойдя, стал в стороне, став в стороне и взирая на толпу монахов, пребывающую в безмолвии, пребывающую в безмолвии, словно спокойное озеро, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта взволнованно воскликнул: «Да будет сын мой Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделена сейчас толпа монахов!»

«Пришел ли ты с любовью к сыну, великий царь?»

«Господин, мне дорог сын Удайиибхадда. Да будет, господин, сын мой, Удайибхадда наделен тем спокойствием, каким спокойствием наделена сейчас толпа монахов».

И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, приветствовав Блаженного, поднял сложенные ладони перед толпой монахов, сел в стороне. И сев в стороне, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта так сказал Блаженному: «Господин, я хотел бы спросить Блаженного об одной вещи, если Блаженный даст мне позволение предложить вопрос».

«Спрашивай, великий царь, о чем желаешь».

«Существуют ведь, господин, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом своего ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли господин, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

«Вспоминаешь ли ты перед нами, великий царь, что задавал этот вопрос другим отшельникам и брахманам?»

«Я вспоминаю, господин, что задавал этот вопрос другим отшельникам и брахманам».

«Так скажи, что они ответили тебе, великий царь, если тебе не трудно».

«Мне не трудно, господин, там, где сидит Блаженный или подобные Блаженному».

«Говори же, великий царь».

Воззрения Пурана Кассапы

«Однажды, господин, я приблизился к Пуране Кассапе. Приблизившись, я обменялся с Пураной Кассапой дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Пуране Кассапе: «Существуют ведь, досточтимый Кассапа, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Кассапа, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Пурана Кассапа так сказал мне: «Великий царь, когда человек действует или побуждает действовать, калечит или побуждает калечить, мучает или побуждает мучить, несет горе или побуждает нести горе, изнуряет или побуждает изнурять, приводит в трепет или побуждает приводить в трепет, уничтожает живое или берет то, что не дано ему, врывается в дом, уносит награбленное, совершает воровство, стоит в засаде у дороги, идет к чужой жене, говорит ложь – делая так, он не делает греха! И пусть диском с краями острыми, как бритва, он сделает живых существ на этой земле одним месивом из мяса, одной грудой мяса – нет от этого греха, нет причастности к греху. И пусть он пойдет по южному берегу Ганга, убивая или побуждая убивать, калеча или побуждая калечить, мучая или побуждая мучить, – нет от этого греха, нет причастности к греху. И пусть он пойдет по северному берегу Ганга, подавая или побуждая подавать, совершая жертвоприношения, – нет от этого заслуги, нет причастности к заслуге. От подаяния, самообуздания, воздержанности, правдивости нет заслуги, нет причастности к заслуге».

Так, господин, Пурана Кассапа, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества ответил мне, что действие незначимо. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и Пурана Кассапа, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил, что действие незначимо. Тогда, господин, я сказал себе так: « Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?» И вот, господин, я не высказал Пуране Кассапе ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Воззрения Маккхали Госалы

«Однажды, господин, я приблизился к Маккхали Госале. Приблизившись, я обменялся с Маккхали Госалой дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Маккхали Госале: «Существуют ведь, досточтимый Госале в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Госала, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Маккхали Госала так сказал мне: «Великий царь, нет причин, нет основания для осквернения существ – без причин, без основания оскверняются существа. Нет причин, нет основания для очищения существа без причины, без основания очищаются существа. Нет своего действия, нет человеческого действия, нет силы, нет усердия, нет человеческой мощи, нет человеческого стремления. Все существа, все живое, все рожденное, все творения лишены власти, лишены силы, лишены усердия, претерпевают изменения под воздействием судьбы, общения, собственной природы и испытывают счастье или несчастье, будучи разделены на шесть разновидностей. Существует четырнадцать сотен тысяч главных видов рождения и шестнадцать сотен других, и еще шестьсот других; пятьсот видов действий, и еще пять действий: и три действия, и одно действие и половина действия; шестьдесят два пути, шестьдесят два внутренних периода, шесть разновидностей существ, восемь стадий человеческой жизни, сорок девять сотен видов поддержания жизни, сорока девять сотен видов, странствующих аскетов, сорок девять сотен областей, населенных нагами, двадцать сотен жизненных способностей, тридцать сотен преисподней, тридцать шесть элементов страсти, семь пород, наделенных сознанием, семь пород, лишенных сознания, семь пород растущих от узлов стебля, семь видов богов, семь видов людей, семь видов демонов, семь озер, семь патува, семьсот патува, семь великих обрывов, семьсот малых обрывов, семь видов великих слов, семьсот видов малых слов, восемьдесят четыре сотни тысяч великих периодов, в течение которых и глупцы, и мудрые, странствуя, переходя, из одного существования в другое, положат конец страдания. И здесь не следует полагать: «Благодаря этому нравственному поведению, или обрядам, или подвижничеству, или целомудрию я или дам созреть не созревшим плодам своих действий, или, постепенно обретая созревшие плоды действий, освобожусь от них», ибо это не так – счастье и несчастье словно отмеряны меркой, и переходу из одного существования в другое положен предел; нет ему сокращения или расширения, нет увеличения или уменьшения. И подобно тому, как брошенный клубок нити разматывается, насколько способен разматываться, также точно и глупцы и мудрые, странствуя и переходя из одного существования в другое, положат конец страданию».

Так, господин, Маккхали Госала, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества ответил мне об очищении благодаря переходу из одного состояния в другое. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и Маккхали Госала, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил бы об очищении благодаря переходу из одного состояния в другое.

Тогда, господин, я сказал себе так: « Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?»

И вот, господин, я не высказал Маккхали Госале ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Воззрения Аджиты Кесакамбали

«Однажды, господин, я приблизился к Аджите Кесакамбали. Приблизившись, я обменялся с Аджитой Кесакамбали дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Аджите Кесакамбали: «Существуют ведь, досточтимый Аджита, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Аджита, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Аджита Кесакамбали так сказал мне: «Великий царь, нет подаяния, нет жертвоприношения, нет возлияния, нет созревшего плода добрых и злых действий, нет этого мира, нет другого мира, нет матери, нет отца, нет самопроизвольно родившихся существ, нет в мире отшельников и брахманов, находящихся на надлежащем пути и в надлежащем расположении духа, которые, познав и увидев собственными глазами и этот мир, и другой мир возглашают истину. Этот человек состоит из четырех великих элементов, и когда исполняется его срок, то земля из него возвращается и входит во всю совокупность земли, вода возвращается и входит во всю совокупность воды, огонь возвращается и входит во всю совокупность огня, воздух возвращается и входит во всю совокупность воздуха, жизненные способности соединяются с пространством. Вот четверо людей и носилки – пятые: взяв умершего, они идут до его места сожжения и произносят слова о нем. А там остаются серые кости и в конце подношения пепел. Подаяние – это угнетение глупцов, и те, которые проповедуют пользу от него, ведут пустую, лживую болтовню.

Так, господин, Аджита Кесакамбали, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества ответил мне проповедью о разрушении. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и, Аджита Кесакамбали, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил проповедью о разрушении. Тогда, господин, я сказал себе так: «Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?» И вот, господин, я не высказал, Аджита Кесакамбали ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Воззрения Пакудхи Каччаяны

«Однажды, господин, я приблизился к Пакудхе Каччаяне. Приблизившись, я обменялся с Пакудхой Каччаяной дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Пакудхе Каччаяне: «Существуют ведь, досточтимый Каччаяна, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Каччаяна, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Пакудха Каччаяна так сказал мне: «Великий царь, эти семь элементов не созданы, и их не побуждали создать, не сотворены, и их не побуждали сотворить; они бесплодны, стоят как на вершине, установлены прочно как столп. Они не движутся, не изменяются, не вредят друг другу, не причиняют друг другу счастья или несчастья, или счастья и несчастья. Каковы же эти семеро? Элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха, счастье, несчастье и седьмой – жизнь. Эти семь элементов не созданы, их не побуждали создать, не сотворены, их не побуждали сотворить, они бесплодны, стоят как вершина, установлены прочно, как столп. Они не движутся, не изменяются, не вредят друг другу, не причиняют друг другу счастья или несчастья, или счастье и несчастье. Нет здесь убивающего, или побуждающего убивать, слушающего или побуждающего слушать, сознающего или побуждающего сознавать. И когда кто-нибудь рассекает острым мечом голову, то никто никого не лишает жизни – просто меч проникает в промежуток между семью элементами».

Так, господин, Пакудха Каччаяна, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества ответил мне о другом и по-другому. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и, Пакудха Каччаяна, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил о другом и по-другому. Тогда, господин, я сказал себе так: «Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?» И вот, господин, я не высказал Пакудхе Каччаяне ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Воззрения Нигантхи Натапутты

«Однажды, господин, я приблизился к Нигантхе Натапутте. Приблизившись, я обменялся с Нигантхой Натапуттой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Нигантхе Натапутте: «Существуют ведь, досточтимый Аггивессана, занятые в различных отраслях ремесел – а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Аггивессана, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Нигантха Натапутта так сказал мне: «Великий царь, вот Нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды. Как же великий царь, Нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды? Великий царь, Нигантха воздерживается от всякой воды, и наделен всякою водою. И так, великий царь, Нигантха сдержан воздержанием четырехчастной узды. И поскольку, великий царь, Нигантха сдержан так воздержанием четырехчастной узды, он великий царь, зовется Нигантхой, чье «я» достигло цели, и чье «я» обуздано, и чье «я» стойко.

Так, господин, Нигантха Натапутта, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества, ответил мне о воздержании четырехчастной узды. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и, Нигантха Натапутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил о воздержании четырехчастной узды. Тогда, господин, я сказал себе так: «Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?» И вот, господин, я не высказал, Нигантхе Натапутте ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Воззрения Санджаи Беллаттхипутты

Однажды, господин, я приблизился к Санджае Беллаттхипутте. Приблизившись, я обменялся с Санджаей Беллаттхипуттой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сев в стороне, я, господин, так сказал Санджае Беллаттхипутте: «Существуют ведь, досточтимый Санджая, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, досточтимый Санджая, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Когда так было сказано, господин, Санджая Беллаттхипутта так сказал мне: «Если бы ты спросил меня: «Другой мир существует?» и я считал бы, что другой мир существует, то я объяснил бы, что другой мир существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил: «Другой мир не существует?», и я считал бы, что другой мир не существует, то я объяснил бы, что другой мир не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Другой мир и существует и не существует?», и я считал бы, что другой мир и существует, и не существует, то я объяснил бы, что другой мир и существует, и не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Другой мир ни существует, ни не существует?», и я считал бы, что другой мир ни существует, ни не существует, то я объяснил бы, что другой мир ни существует, ни не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся существуют?», и я считал бы, что самопроизвольно родившиеся существуют, то я объяснил бы, что самопроизвольно родившиеся существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся не существуют?», и я считал бы, что самопроизвольно родившиеся не существуют, то я объяснил бы, что самопроизвольно родившиеся не существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся и существуют, и не существуют?», и я считал бы, что самовольно родившиеся и существуют, и не существуют, то я объяснил бы, что самовольно родившиеся и существуют, и не существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют?», и я считал бы, что самопроизвольно родившиеся не существуют, ни не существуют, то я объяснил бы, что самопроизвольно родившиеся ни существуют, ни не существуют. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий существует?», и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий не существует?», и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий и существует, и не существует?», и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий и существует, и не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий и существует, и не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Созревший плод добрых и злых действий ни существует, ни не существует?», и я считал бы, что созревший плод добрых и злых действий ни существует, ни не существует, то я объяснил бы, что созревший плод добрых и злых действий ни существует, ни не существует. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата существует после смерти?», и я считал бы, что Татхагата существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата не существует после смерти?», и я считал бы, что Татхагата не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата и существует и не существует после смерти?», и я считал бы, что Татхагата и существует и не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата и существует, и не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Если бы ты спросил меня: «Татхагата ни существует, ни не существует после смерти?», и я считал бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, то я объяснил бы, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти. Но я не считаю этого. Я не считаю так. Я не считаю иначе. Я не считаю, что нет. Я не считаю, что неверно, что нет.

Так, господин, Санджая Белаттхипутта, будучи спрошенным о зримом плоде отшельничества ответил мне уклончиво. Подобно тому, господин, как спрошенный о манго, стал бы отвечать о хлебном дереве, или спрошенный о хлебном дереве, стал бы отвечать о манго, так же точно, господин, и, Санджая Белаттхипутта, будучи спрошен о зримом плоде отшельничества, ответил мне уклончиво. Тогда, господин, я сказал себе так: «Как может подобный мне даже подумать о том, чтобы осудить отшельника или брахмана, живущего в царстве?» И вот, господин, я не высказал, Санджае Белаттхипутте ни одобрения, ни порицания; ни одобряя, ни порицая, я, будучи недовольным, не произнес недовольных слов и пожалел об этой речи, не возмущаясь, поднялся с сиденья и удалился.

Мирские плоды отшельничества

Первый плод жизни самана, зримый в этом мире

И вот, господин, я спрашиваю Блаженного: «Существуют ведь, господин, занятые в различных отраслях ремесел, а именно: сведущие в уходе за слонами, сведущие в коневодстве, колесничие, лучники, знаменосцы, распорядители в войске, распределяющие провиант, благородные воины, искушенные в набегах, не уступающие большому слону, герои, воители в кожаном панцире, дети рабов, повара, брадобреи, банщики, изготовители сладостей, плетельщики венков, красильщики, ткачи, плетельщики корзин, гончары, вычисляющие, считающие по пальцам, а также и занятые в других различных отраслях ремесел подобного рода – и они живут в этом зримом мире зримым плодом (своего) ремесла, им они радуют и удовлетворяют самих себя, радуют и удовлетворяют мать и отца, радуют и удовлетворяют ребенка и жену, радуют и удовлетворяют друга и товарища, доставляют отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие счастье, ведущие на небеса. Можно ли, господин, указать таким же образом зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

«Можно, великий царь. Только я в таком случае задам тебе встречный вопрос, чтобы ты ответил на него так, как сочтешь нужным.

Как ты думаешь, великий царь? Вот был бы у тебя слуга, раб, исполняющий работу, рано встающий и поздно ложащийся, послушно выполняющий все, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз. И он бы сказал себе: «Сколь чудесны, сколь необычны пути заслуг и созревание плодов заслуг! Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта – человек, и я – человек. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности, услаждается и я сказал бы, словно бог, – я же – его раб, исполняющий работу, рано встающий, поздно ложащийся, послушно выполняющий все, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз. Право, и я мог бы совершить его заслуги. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем он может сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным. Так, будучи странником, он станет жить, обуздывая тело, станет жить, обуздывая речь, станет жить, обуздывая разум, довольствуясь самым ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению. И люди смогли бы так сказать тебе о нем: «Угодно ли узнать тебе, божественный, что тот, твой слуга, раб, исполняющий работу, рано встающий и поздно ложащийся, послушно выполняющий все, приятно ведущий себя, сладкоречивый, не спускающий с тебя глаз – он, божественный, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным. Так, будучи странником, он живет, обуздывая тело, живет, обуздывая речь, живет, обуздывая разум, довольствуясь самим ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению». Сказал ли бы ты тогда так: «Пусть этот слуга придет ко мне, пусть снова будет рабом, исполняющим работу, рано встающим и поздно ложащимся, послушно выполняющим все, приятно ведущим себя, сладкоречивым, следящим за моим лицом»?

«Совсем нет, господин. Мы напротив, приветствовали бы его, поднялись бы навстречу, предложили сиденье, усадили, доставили ему все необходимое – монашескую одежду, чашу для милостыни, обитель, лекарства для помощи больным, а также подобающую ему охрану, ограду и защиту»

«Как ты думаешь, великий царь? Если так, является ли это зримым плодом отшельничества или нет?»

«Конечно, господин, если так, это является зримым плодом отшельничества».

«Вот, великий царь, тебе указан мною первый зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

Второй плод жизни самана зримый в этом мире

«А можно ли, господин, указать таким же образом еще другой зримый плод отшельничества в этом зримом мире?»

«Можно, великий царь. Только я в таком случае задам тебе встречный вопрос, чтобы ты ответил на него так, как тебе больше подходит. Как ты думаешь, великий царь? Вот был бы у тебя слуга, земледелец, домоправитель, уплачивающий подать, умножающий твои богатства. И он бы сказал себе: «Сколь чудесны, сколь необычайны пути заслуг и созревание плодов заслуг. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта – человек, и я человек. Ведь этот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности, услаждается, я сказал бы, словно бог, – я же еще земледелец, домоправитель, уплачивающий подати, умножающий его богатства. Право, и я мог бы совершить его заслуги. Ведь я мог бы обрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он может обрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным. Так, будучи странником, он станет жить, обуздывая тело, станет жить, обуздывая речь, станет жить, обуздывая разум, довольствуясь самим ничтожным пропитанием и рубищем, радуясь уединению. И люди смогли бы так сказать тебе о нем: «Угодно ли узнать тебе, божественный, что тот твой слуга, земледелец, домоправитель, уплачивающий подати, умножающий твое богатство – он, божественный, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным. Так, будучи странником, он живет обуздывая тело, живет, обуздывая речь, живет, обуздывая разум, довольствуясь своим ничтожным пропитанием и кровом, радуясь уединению». Сказал ли бы тогда так: «Пусть этот слуга придет ко мне, пусть снова будет землевладельцем, домохозяином, уплачивающим подати, умножающим мое богатство?»

«Совсем нет, господин. Мы напротив, приветствовали бы его, поднялись бы навстречу, предложили сиденье, усадили, доставили ему все необходимое – монашескую одежду, чашу для милостыни, обитель, лекарства для помощи больным, а также подобающую ему охрану, ограду и защиту»

«Как ты думаешь, великий царь? Если так, является ли это зримым плодом отшельничества или нет?»

«Конечно, господин, если так, это является зримым плодом отшельничества».

«Вот, великий царь, тебе указан мною второй зримый плод отшельничества в этом зримом мире».

Плод отшельничества лучший зримых плодов

«А можно ли, господин, указать таким же образом ещё другой зримый плод отшельничества в этом зримом мире – и прекраснее, и возвышеннее этих зримых плодов отшельничества?»

«Можно, великий царь. В таком случае, великий царь, слушай тщательно и внимай тому, что я скажу».

«Хорошо, господин», – согласился с Блаженным царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта. Блаженный сказал так:

«Вот, великий царь, в мир приходит Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным».

И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата чувств, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Праведность

Меньший сказ о праведности

Как же, великий царь, монах предан нравственности. Вот, великий царь, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, не зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие.

Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом из кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне,жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, будет победа здешнего царя, будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастье, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение, жертвоприношение; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, великий царь, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, великий царь, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, великий царь, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, великий царь, бывает монах, наделенный нравственностью.

Конец раздела о нравственности.

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

Как же, великий царь, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, великий царь, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности.

Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности.

Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности.

Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности.

Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания. Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности.

Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности.

Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутреннее счастье. Таким, великий царь, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же великий царь, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот великий царь, * монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, великий царь, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость

Как же, великий царь, монах удовлетворен? Вот, великий царь, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, великий царь, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, великий царь, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, великий царь, бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чаще, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности.

Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности.

Отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности.

Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний.

Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, великий царь, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, великий царь, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: « Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, великий царь, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, великий царь, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, великий царь, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, великий царь, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге.

И подобно этому, великий царь, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, великий царь, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, великий царь, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, великий царь, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, великий царь, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, великий царь, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которое достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, великий царь, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, великий царь, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, великий царь, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – прозрение в истинную суть явлений

(Випассана Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Подобно тому, великий царь, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: «Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Обретение чудотворных способностей

Плод практики – чудотворение магических тел

(Маномайиддхи Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Подобно тому, великий царь, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: «Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи», или же подобно тому, великий царь, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: «Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен», или же подобно тому, великий царь, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: « Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудотворные способности

(Иддхивида Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей:

* будучи одним, становится многочисленным, * будучи многочисленным, становится одним;

* становится видимым для глаз, * скрытым от глаз, * беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух;

* опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды;

* не погружаясь идет по воде, словно по земле;

* сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица;

* касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила;

* своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, великий царь, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, великий царь, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, великий царь, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить, из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним. Становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух. Опускается в землю и поднимается из неё, словно из воды. Не погружаясь идёт по воде, словно по земле, сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица. Касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила, своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное яснослышание

(Диббасота Ньяна)

Так со сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, великий царь, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: «Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга», – также точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба вида звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Плод практики – чудесное прозрение в умы других

(Четопарийа Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

* Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

* Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

* Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

* Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

* Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

* Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

* Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

* Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

* Великую мысль, он постигает как великую мысль.

* Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

* Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

* Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

* Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

* Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

* Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

* Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, великий царь, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль. Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль. Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль. Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль. Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль. Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль. Собранную мысль он постигает как собранную мысль. Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль. Великую мысль он постигает как великую мысль. Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль. Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль. Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль. Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль. Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль. Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль. Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о прошлом

(Пуббенивасануссати Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, великий царь, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: «Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о будущем

(Диббачаккху Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, великий царь, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: «Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка», – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

(Асаваккхайа Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он

* постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: « Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Подобно тому, великий царь, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: «Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются», – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества. И нет, великий царь, другого зримого плода отшельничества превосходнее и возвышеннее этих зримых плодов отшельничества».

Царь Магадхский Аджатасатту Ведехипутта принимает прибежище у Будды

Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сказал Блаженному: «Превосходно, господин! Превосходно, господин! Подобно тому, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудшему, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Блаженный с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, господин, я иду как к прибежищу, к Блаженному, и к дхарме, и к сангхе монахов. Пусть же Блаженный примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище. Мной совершено преступление, господин, – из-за глупости, из-за ослепления, из-за нечестия я ради владычества лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели. Пусть же господин Блаженный примет меня, признавшегося в совершенном преступлении, чтобы в будущем я обуздал себя».

«Действительно, великий царь, ты совершил преступление – из-за глупости, из-за ослепления, из-за нечестия ты лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели. И поскольку ты, великий царь, указав на совершенное преступление, добродетельно искупаешь его, мы принимаем тебя. Ибо такова, великий царь, поступь должного поведения праведника – что указавший на совершенное преступление и добродетельно искупающий его, достигает в будущем самообуздания.

Когда так было сказано, царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта сказал Блаженному: «Ну, а теперь, господин, мы пойдем – у нас много дел, много надлежит сделать».

«Делай, теперь, великий царь, как ты считаешь нужным».

И вот царь Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, возрадовавшись словам Блаженного, поднялся с сиденья, приветствовал Блаженного и обойдя его с правой стороны, удалился.

И вот, вскоре после ухода царя Магадхи Аджатасатту Ведехипутта, Блаженный обратился к монахам: «Этот царь, монахи, поражен; этот царь, монахи, потрясен. Если бы этот царь, монахи, не лишил жизни отца, добродетельного царя добродетели, то уже на этом сиденье обрел бы непорочное, свободное от скверны виденье истины».

Так сказал Блаженный, и удовлетворенные монахи возрадовались словам Блаженного.

Окончена вторая Саманняпхала сутта

ДН 3. Амбаттха сутта - Поучение юного Амбаттхи

Брахман Поккхарасади и ученик Амбаттха

Вот, что я слышал. Однажды Блаженный, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, прибыл в брахманскую деревню под названием Иччхананкала в Косале. И там в Иччхананкале Блаженный остановился в густой роще Иччхананкалы, и в это самое время брахман Поккхарасади обитал в Уккаттхе – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном – царском наделе, отданном ему царем Косалы Пасенади в полное владение в качестве царского дара.

И брахман Поккхарасади услышал: «Поистине, почтенный отшельник Готама, сын Сакьев, из племени Сакьев, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, приблизившись к Иччхананкале, пребывает в Иччхананкале в густой роще Иччхананкалы. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть арахантов, подобных ему».

И в это самое время у брахмана Поккхарасади был юный ученик Амбаттха – начитанный, сведущий в священных текстах, достигший совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов с итихасой – в пятых, умеющий разбирать слова за словами, знающий грамматику, постигший рассуждения о природе и знака на теле великого человека, получивший признание от собственного наставника в тройном знании, сказавшего: «Что я знаю, то ты знаешь, что ты знаешь, то я знаю».

И вот брахман Поккхарасади обратился к юному Амбаттхе: «Дорогой Амбаттха, вот отшельник Готама, сын Сакьев, из племени Сакьев, странствуя и двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, приблизившись к Иччхананкале, пребывает в Иччхананкале в густой роще Иччхананкалы. И вот о нем, досточтимом Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце – в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть арахантов, подобных ему. Иди же ты, дорогой Амбаттха, подойди к отшельнику Готаме и, подойдя, узнай об отшельнике Готаме, таким ли является этот Блаженный Готама, какая идет о нем слава, или не такая: таков ли он, досточтимый Готама, или не таков. Тогда мы узнает об этом Блаженном Готаме».

«Но как же, почтенный, я узнаю об этом Блаженном Готаме, таким ли является этот Блаженный Готама, какая идет о нем слава, или не такая, таков ли он, досточтимый Готама, или не таков?».

«В связанных текстах, дорогой Амбаттха, до нас дошло учение о тридцати двух знаках великого человека. У наделенного ими великого человека бывает два пути и не более. Если он обитает в доме, то становится царем, владыкой мира, добродетельным царем добродетели, правящим над четырьмя странами света, победоносным, доставившим стране безопасность, наделенным семью сокровищами. Эти семь сокровищ:

* сокровище – колесо, * сокровище – слон, * сокровище – конь, * сокровище – драгоценность, * сокровище – женщина, * сокровище – домоправитель и

* сокровище – наставник – в седьмых.

И у него есть больше тысячи сыновей – героев могучего сложения, повергающих вражеское войско. Он занимает эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, но одной лишь добродетелью. Если же он, оставив дом, странствует бездомным, то становится арахантом, всецело просветленным, снимающим покров с мира. Вот, дорогой Амбаттха, я даю тебе священные тексты, ты – принимаешь священные тексты».

«Хорошо, почтенный», – согласился юный Амбаттха с брахманом Поккхарасади, поднялся с сиденья, приветствовал брахмана Поккхарасади, обошел его с правой стороны, взошел на повозку, запряженную кобылой, и вместе с многочисленными юношами направился к густой роще Иччхананкалы. Проехав на повозке, сколько позволяла дорога, он сошел с повозки и пешком вошел в парк.

Надменность юного брахмана Аматттхи

А в то самое время многочисленные монахи гуляли по открытому месту. И вот юный Амбаттха подошел к монахам и, подойдя так сказал монахам: «Где же сейчас пребывает досточтимый Готама? Ведь мы пришли сюда, чтобы увидеть досточтимого Готаму».

И тогда эти монахи сказали себе так: «Ведь этот юный Амбаттха рожден в знатном семействе и ученик знатного брахмана Поккхарасади. Нетрудно Блаженному беседовать с подобным отпрыском знатного семейства». И они так сказали юному Амбаттхе: «Вот, Амбаттха, обитель с закрытыми дверями. Без шума приблизься к ней, не спеша, войди на веранду, кашляни и постучи по засову. Блаженный отворит тебе дверь».

И вот юный Амбаттха без шума приблизился к обители с закрытыми дверями, не спеша вошел на веранду, кашлянул и постучал по засову. Блаженный отворил дверь, и юный Амбаттха вошел. Юноши тоже вошли, обменялись с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сели в стороне. Юный же Амбаттха, расхаживая, обменялся с сидящим Блаженным кое-какими приветственными словами; стоя, он обменялся с сидящим Блаженным кое-какими приветственным словами.

Тогда Блаженный так сказал юному Амбаттхе: «Так ли, Амбаттха, ты беседуешь со старшими престарелыми брахманами, с наставниками твоих наставников, как теперь, когда я сижу, а ты, то двигаясь, то останавливаясь, обмениваешься со мной кое-какими приветственными словами?»

«Нет, не так, почтенный Готама. С идущим брахманом, почтенный Готама, брахман должен беседовать идя; со стоящим брахманом, почтенный Готама, брахман должен беседовать стоя; с сидящим брахманом, почтенный Готама, брахман должен беседовать сидя; с лежащим брахманом, почтенный Готама, брахман должен беседовать лежа. Что же, почтенный Готама, до негодных бритоголовых отшельников, прислужников, нечистых, происшедших от стоп родичей, то с ними я беседую так же, как и с тобой, почтенный Готама».

«Ведь твой приход сюда, Амбаттха, имел какую-то цель. Тщательно обрати внимание на ту цель, ради которой ты пришел. Юный Амбаттха дурно воспитан – он гордится своим славным воспитанием, но что иное он обнаруживает как не дурное воспитание».

Тогда юный Амбаттха, рассерженный и опечаленный словами Блаженного, назвавшего его дурно воспитанным, стал ругать Блаженного, унижать Блаженного, обвинять Блаженного – подумав: «Отшельник Готама будет плох ко мне», он так сказал Блаженному: «Необуздан род сакьев, почтенный Готама. Груб род сакьев, почтенный Готама! Раздражителен род сакьев, почтенный Готама! Дик род сакьев, почтенный Готама! Будучи прислужниками, отшельниками-прислужниками, они не оказывают внимания брахманам, не оказывают уважения брахманам, не ценят брахманов, не чтут брахманов, не ставят высоко брахманов. Не годится, почтенный Готама, не подобает, что эти сакьи, будучи прислужниками, отшельниками, не оказывают внимания брахманам, не оказывают уважения брахманам, не ценят брахманов, не чтут брахманов, не ставят высоко брахманов»; – так юный Амбаттха в первый раз обвинил сакьев в том, что они прислужники.

Но в чем же, Амбаттха, сакьи провинились перед тобой?

– «Однажды, почтенный Готама, по какому-то делу учителя, брахмана Поккхарасади, я пришел в Капилаваттху и приблизился к месту собрания сакьев. И в это самое время многочисленные сакьи и сыновья сакьев сидели там на высоких сиденьях, подталкивая друг друга пальцами, вместе смеялись и развлекались, несомненно, как я думал, смеясь надо мной, и ни один даже не предложил мне сиденья. Не годится, почтенный Готама, не подобает, что эти сакьи, будучи прислужниками, отшельниками-прислужниками, не оказывают внимания брахманам, не оказывают уважения брахманам, не ценят брахманов, не чтут брахманов, не ставят высоко брахманов». Так юный Амбаттха во второй раз обвинил сакьев в том, что они прислужники.

«Даже перепелка, Амбаттха, маленькая птичка, и та щебечет, как хочет, в своем гнезде. Ведь этот Капилаваттху, Амбаттха, принадлежит сакьям, и поэтому не стоит, Амбаттха, сердиться по столь ничтожному поводу».

«Существуют четыре варны, почтенный Готама: кшатрии, брахманы, вайшьи, шудры. Из этих четырех варн, почтенный Готама, три варны – кшатрии, вайшьи, шудры – несомненно, призваны служить брахманам. Не годится, почтенный Готама, не подобает, что эти сакьи, будучи прислужниками, отшельниками-прислужниками, не оказывают внимания брахманам, не оказывают уважения брахманам, не ценят брахманов, не чтут брахманов, не ставят высоко брахманов». Так юный Амбаттха в третий раз обвинил сакьев в том, что они прислужники.

Обоснование превосходства кхатриев над брахманами

Тогда Блаженный сказал себе так: «Этот юный Амбаттха чрезмерно унижает сакьев, говоря, что они прислужники; спрошу-ка я о его роде». И Блаженный так сказал юному Амбаттхе: «Из какого ты рода, Амбаттха?»

– «Я – Канхаяна, почтенный Готама».

«Если вполне можно вспомнить, Амбаттха, с самого начала твое происхождение по матери и отцу, то оказывается, что сакья – дети господ, а ты – сын рабыни сакьев. Все Сакьи, Амбаттха, считают своим предком царя Оккаку. Когда-то давно, Амбаттха, царь Оккака, желая передать царство сыну своей любимой и дорогой первой супруги, побудил оставить страну старших сыновей Оккамукху, Каранду, Хаттинию, Синупучу. Оставив страну, они нашли прибежище на склонах Гималаев на берегу лотосного пруда, в большой роще деревьев сака. Из боязни нарушить чистоту рода они вступили в сожительство со своими сестрами.

И вот, Амбаттха, царь Оккака обратился к приближенным и советникам: «Где же теперь, почтенные, находятся сыновья?»

«Есть, божественный, на склонах Гималаев, на берегу лотосного пруда большая роща деревьев сака – там теперь находятся сыновья. Из боязни нарушить чистоту рода они вступили в сожительство со своими сестрами».

И вот, Амбаттха, Царь Оккака взволнованно воскликнул: «Поистине, почтенные, эти сыновья – сакьи; поистине, почтенные, эти сыновья – лучшие сакьи!»

И вот, с тех пор, Амбаттха, они известны как сакьи. Он и есть предок сакьев. А у царя Оккаки, Амбаттха, была рабыня по имени Диса. Она родила черного ребенка. Едва родившись, Канха заговорил: «Омой меня, мама, искупай меня, мама, освободи меня, мама, от этой нечистоты, я принесу вам пользу». И вот, подобно тому, Амбаттха, как люди называют теперь демонов демонами, так же точно, Амбаттха, люди называли в то время демонов «черными». Они говорили так: «Едва родившись, он заговорил. Родился «черный», родился демон». И вот с тех пор, Амбаттха, его потомки известны как род Канхаяна. Он и есть предок Канхаяны. Итак, Амбаттха, если вспомнить с самого начала твое происхождение по матери и отцу, то оказывается, что сакьи – дети господ, а ты – сын рабыни сакьев».

Когда так было сказано, те юноши так сказали Блаженному: «Не надо, досточтимый Готама, чрезмерно унижать юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни. Благороден юный Амбаттха, почтенный Готама, и из славного семейства юный Амбаттха, и весьма учен юный Амбаттха, и искусен в речах юный Амбаттха, и мудр юный Амбаттха, и способен юный Амбаттха ответить почтенному Готаме на эту речь».

Тогда Блаженный так сказал тем юношам: «Если вы, юноши, считаете: «И неблагороден юный Амбаттха и не из славного семейства юный Амбаттха, и мало ученый юный Амбаттха, и не искусен в речах юный Амбаттха, и слаб разумом юный Амбаттха, и не способен юный Амбаттха ответить отшельнику Готаме на эту речь», – то пусть юный Амбаттха остается в покое, а вы обсуждайте со мной эту речь. Если же вы, юноши, считаете: «И благороден юный Амбаттха, и из славного рода юный Амбаттха, и весьма учен юный Амбаттха, и искусен в речах юный Амбаттха, и мудр юный Амбаттха, и способен юный Амбаттха ответить отшельнику Готаме на эту речь», то вы оставайтесь в покое, а юный Амбаттха пусть обсуждает со мной эту речь».

«И благороден юный Амбаттха, почтенный Готама, и из славного семейства юный Амбаттха, и весьма учен юный Амбаттха, и искусен в речах юный Амбаттха, и мудр юный Амбаттха, и способен юный Амбаттха ответить почтенному Готаме на эту речь. Мы останемся безмолвными. Пусть юный Амбаттха ответит почтенному Готаме на эту речь».

Тогда Блаженный так сказал юному Амбаттхе: «Вот, Амбаттха, тебе задается вопрос, связанный с истиной, на который следует ответить без страсти. Если ты не ответишь или уклонишься, сказав о другом, или останешься безмолвным, или уйдешь, то голова твоя тут же разорвется на семь частей. Как же ты думаешь об этом, Амбаттха? Что ты слыхал из разговоров старших, престарелых брахманов, наставников твоих наставников? Откуда происходит род Канхаяна, и кто предок рода Канхаяна?»

Когда так было сказано, юный Амбаттха остался безмолвным. А Блаженный во второй раз так сказал юному Амбаттхе: «Что ты думаешь об этом, Амбаттха? Что ты слыхал из разговоров старших, престарелых брахманов, наставников твоих наставников? Откуда происходит род Канхаяна, и кто предок рода Канхаяна?» Юный Амбаттха и во второй раз остался безмолвным.

Тогда Блаженный так сказал юному Амбаттхе: «Ответь теперь, Амбаттха, нет у тебя теперь времени оставаться безмолвным. Ведь кто, Амбаттха, будучи трижды спрошен Татхагатой, не отвечает на вопрос, связанный с истиной, у того голова разорвется на семь частей».

И в это самое время яккха Ваджирапани с большой железной булавой – горящей, воспламененной, сверкающей – появился в воздухе над юным Амбаттхой с намерением: «Если этот юный Амбаттха, трижды спрошенный Блаженным, не ответит на вопрос, связанный с истиной, то я разорву его голову на семь частей». И вот этого яккху Ваджирапани увидели и Блаженный, и юный Амбаттха. И видя его, юный Амбаттха, устрашенный, возбужденный, с поднявшимися на теле волосками, ища защиты у Блаженного, ища приюта у Блаженного, ища прибежища у Блаженного, припал к его ногами и так сказал Блаженному: «Что это произнес досточтимый Готама? Пусть досточтимый Готама повторит еще раз».

«Что ты думаешь об этом, Амбаттха? Что ты слыхал из разговоров старших, престарелых брахманов, наставников твоих наставников? Откуда происходит род Канхаяна, и кто предок рода Канхаяна?»

«Я и слыхал, почтенный Готама, то, что сказал досточтимый Готама – таково происхождение Канхаяны и таков предок Канхаяны».

Когда так было сказано, юноши, крича, подняв шум, с громким шумом сказали: «Право же, неблагороден юный Амбаттха, право же, не из славного семейства юный Амбаттха, право же, сын рабыни сакьев юный Амбаттха, право же, сакьи – дети господ юного Амбаттхи. Право же, истинна речь отшельника Готамы, которого мы сочли достойным упрека!»

Тогда Блаженный, подумав, сказал так: «Эти юноши чрезмерно унижают юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни, и теперь я избавлю его от этого. И Блаженный так сказал тем юношам: «Не надо вам, юноши, чрезмерно унижать юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни. Этот Канха был великим мудрецом. Уйдя в южную страну и изучив священные брахманские тексты, он предстал перед царем Оккакой и попросил в жены его дочь Кхуддарупи. Тогда, воскликнув: «Кто же это такой, будучи сыном рабыни, просит в жены мою дочь Кхуддарупи!» – царь Оккака, разгневавшись и выйдя из себя, наложил стрелу на тетиву. И вот он не смог снять ее с тетивы. Тогда юноши, приближенные, советники, подойдя к мудрецу Канхе, сказали так:

– «Господин, да будет благополучие царю; господин, да будет благополучие царю!»

– «Будет благополучие царю, но если царь пустит стрелу вниз, то всюду там, где властвует царь, разверзнется земля».

– «Господин, да будет благополучие царю и благополучие стране!»

– «Будет благополучие царю и благополучие стране, но, если царь пустит стрелу вверх, то всюду там, где властвует царь, в течение семи лет Бог не будет посылать дождя».

– «Господин, да будет благополучие царю и благополучие стране, и пусть бог посылает дождь!»

– «Будет благополучие царю и благополучие стране, и бог будет посылать дождь, пусть только царь направит стрелу в старшего сына – мальчик пребудет в благополучии и ни один волосок не упадет с его тела».

Тогда юноши и приближенные обратились к Оккаке: «Оккака, направь стрелу в старшего сына – мальчик пребудет в благополучии и ни один волосок не упадет с его тела». И вот царь Оккака направил стрелу в старшего сына, и мальчик продолжал пребывать в благополучии, и ни один волосок не упал с его тела. Тогда устрашенный царь Оккака в страхе перед божественным наказанием отдал ему дочь. Не надо вам, юноши, чрезмерно унижать юного Амбаттху, говоря, что он сын рабыни. Этот Канха был великим мудрецом».

И тогда Блаженный обратился к юному Амбаттхе: «Что ты думаешь об этом, Амбаттха? Вот молодой кшатрий выступает в сожительство с дочерью брахмана. От их сожительства рождается сын. Должен ли получить этот сын, рожденный молодым кшатрием и дочерью брахмана, сиденье или воду от брахманов?»

– «Должен получить, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы доставлять ему долю в поминальном приношении, или в подношении вареного риса, или в совершении жертвы, или в угощении гостя?»

– «Должны доставлять долю, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы учить его священным текстам, или нет?»

– «Должны учить, почтенный Готама».

– «Скрыты ли от него их женщины, или не скрыты от него?»

– «Не скрыты от него, почтенный Готама».

– «Должны ли кшатрии совершить над ним посвящение, посвятив в кшатрии?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Почему же?»

– «Потому, что с материнской стороны, почтенный Готама, он не надлежащего происхождения».

«Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Вот молодой брахман вступает в сожительство с дочерью кшатрия. От их сожительства рождается сын. Должен ли получить этот сын, рожденный молодым брахманом и дочерью кшатрия, сиденье или воду от брахманов?»

– «Должен получить, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы доставлять ему долю в поминальном приношении, или в подношении вареного риса, или в совершении жертвы, или в угощении гостя?»

– «Должны доставлять долю, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы учить его священным текстам, или нет?»

– «Должны учить, почтенный Готама».

– «Скрыты ли от него их женщины, или не скрыты от него?»

– «Не скрыты от него, почтенный Готама».

– «Должны ли кшатрии совершить над ним посвящение, посвятив в кшатрии?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Почему же?»

– «Потому, что с отцовской стороны, почтенный Готама, он не надлежащего происхождения».

«Итак, Амбаттха, сравнивать ли женщину с женщиной или сравнивать мужчину с мужчиной – кшатрии оказываются выше, а брахманы – ниже. Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Вот брахманы по какой-либо причине наголо обривают брахмана, наказывают его, осыпая пеплом из сумы, и отправляют в странствие из страны или города. Должен ли он получать сиденье или воду от брахманов?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы доставлять ему долю в поминальном приношении, или в подношении вареного риса, или в совершении жертвы, или в угощении гостя?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы учить его священным текстам, или нет?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Скрыты ли от него их женщины, или не скрыты от него?»

– «Скрыты от него, почтенный Готама».

«Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Вот кшатрии по какой-либо причине наголо обривают кшатрия, наказывают его, осыпая пеплом из сумы, и отправляют в странствие из страны или города. Должен ли он получать сиденье или воду от брахманов?»

– «Должен получать, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы доставлять ему долю в поминальном приношении, или в подношении вареного риса, или в совершении жертвы, или в угощении гостя?»

– «Должны доставлять долю, почтенный Готама».

– «Должны ли брахманы учить его священным текстам, или нет?»

– «Должны учить, почтенный Готама».

– «Скрыты ли от него их женщины, или не скрыты от него?»

– «Не скрыты от него, почтенный Готама».

– «А ведь кшатрия, Амбаттха, достиг самого глубокого падения – настолько, что кшатрии наголо сбривают его, наказывают, осыпая пеплом из сумы, и отправляют в странствие из страны или города. Итак, Амбаттха, если даже кшатрия достиг самого глубокого падения, тот все равно кшатрии выше, а брахманы ниже.

Брахмой Сананкумарой, Амбаттха, произнесена эта строфа:

Превыше кшатрии ищущих опору в родовитости, Но знающий и праведный – богов превыше и людей.

И вот, эта строфа, Амбаттха, хорошо изречена, а не плохо изречена Брахмой Сананкумарой, хорошо произнесена, а не плохо произнесена, связана с пользой, а не связана с бесполезностью и одобрена мной. И я тоже, Амбаттха, говорю так:

Превыше кшатрии ищущих в родовитости, Но знающий и праведный – богов превыше и людей.

Окончен первый раздел поучений.

Мирские плоды отшельничества

Праведность

«Какова же, Готама, эта праведность, каково это знание?»

– «При несравненном обладании знанием и праведностью, Амбаттха, не звучат речи о происхождении, не звучат речи о роде, не звучат речи о гордости: «Ты достоин меня», или «Ты не достоин меня», Так, Амбаттха, когда происходит введение новобрачной в дом, или происходит выдача замуж, то звучат речи о происхождении, и речи о роде, и речи о гордости: «Ты достоин меня, или ты не достоин меня». Ведь те, Амбаттха, которые привязаны к речам о происхождении, или привязаны к речам о роде, или привязаны к речам о гордости или привязаны к введению новобрачной в дом и выдаче замуж, далеки от несравненного обладания знанием и праведностью. И вот, Амбаттха, когда оставляются привязанности к речам о происхождении, и привязанность к речам о роде, и привязанность к речам о гордости и привязанность к введению новобрачной в дом и выдаче замуж, то приходит осуществление несравненного обладания знанием и праведностью».

– «Какова же, почтенный Готама, эта праведность, каково это знание?»

– «Вот, Амбаттха, в мир приходит Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же, – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Меньший сказ о праведности

Как же, Амбаттха, монах предан нравственности? Вот, Амбаттха, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, не зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие.

Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных,он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах,знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Амбаттха, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Амбаттха, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, великий царь, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Амбаттха, бывает монах, наделенный нравственностью».

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

«Как же, Амбаттха, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Амбаттха, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Амбаттха, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же Амбаттха, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Амбаттха, монах вдумчиво действует, * когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, Амбаттха, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость

Как же, Амбаттха, монах удовлетворен? Вот, Амбаттха, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, Амбаттха, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, великий царь, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, Амбаттха, бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чаще, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободный сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Амбаттха, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: «Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Амбаттха, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, Амбаттха, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, великий царь, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Это и есть часть его праведности. Подобно тому, Амбаттха, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, Амбаттха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, Амбаттха, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, Амбаттха, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Амбаттха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, Амбаттха, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Амбаттха, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, Амбаттха, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, Амбаттха, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Это и есть часть его праведности. Такова, Амбаттха, эта праведность.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к совершенному знанию. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание». Это и есть часть его знания.

Подобно тому, Амбаттха как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: «Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая» – так же точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Обретение чудотворных способностей

Плод практики – чудотворение магических тел

(Маномайиддхи Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, Амбаттха, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: «Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи», или же подобно тому, Амбаттха, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: «Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен», или же подобно тому, великий царь, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: «Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи» – так же точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудотворные способности

(Иддхивида Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей:

* будучи одним, становится многочисленным, * будучи многочисленным, становится одним;

* становится видимым для глаз, * скрытым от глаз, * беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух;

* опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды;

* не погружаясь идет по воде, словно по земле;

* сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица;

* касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила;

* своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, Амбаттха, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает. Или же подобно тому, Амбаттха, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд, какой пожелает. Или же подобно тому, Амбаттха, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – это столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное яснослышание

(Диббасота Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба вида звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, Амбаттха, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: «Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга», – также точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное прозрение в умы других

(Четопарийа Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

* Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

* Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

* Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

* Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

* Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

* Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

* Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

* Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

* Великую мысль, он постигает как великую мысль.

* Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

* Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

* Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

* Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

* Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

* Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

* Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, Амбаттха, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, точно так же, Абаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль. Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль. Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль. Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль. Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль. Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль. Собранную мысль он постигает как собранную мысль. Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль. Великую мысль он постигает как великую мысль. Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль. Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль. Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль. Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль. Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль. Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль. Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о прошлом

(Пуббенивасануссати Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: «Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню» – так же точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о будущем

(Диббачаккху Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, Амбаттха, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: «Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка», – точно так же, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, Амбаттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

(Асаваккхайа Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он

* постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Подобно тому, Амбаттха, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: «Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются», – так же точно, Амбаттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств». У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием». Это и есть часть его знания. Таково, Амбаттха, его знание.

Такой монах, Амбаттха, зовется обладающим знанием. И нет, Амбаттха, другого обладания знанием и обладания праведностью превосходнее и возвышеннее этого обладания знанием и праведностью.

Пути праведности и пути утраты праведности

Существуют, Амбаттха, четыре отверстия, через которые утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью. Каковы эти четыре? Вот, Амбаттха, какой-нибудь отшельник или брахман, неспособный же достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, берет в качестве принадлежности аскета и углубляется в лесную глушь с мыслью: «Я буду питаться падающим плодом». Несомненно, он становиться лишь служителем обладающего знанием и праведностью. Таково, Амбаттха, первое отверстие, через которое утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью.

И далее, Амбаттха, вот какой-нибудь отшельник или брахман неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью и неспособный питаться падающими плодами, берет заступ и корзинку и углубляется в лесную глушь с мыслью: «Я буду питаться луковичными и корневыми плодами». Несомненно, он становиться лишь служителем обладающего знанием и праведностью. Таково, Амбаттха, второе отверстие, через которое утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью.

И далее, Амбаттха, вот какой-нибудь отшельник или брахман неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, и неспособный питаться луковичными и корневыми плодами, выстраивает около деревни или около торгового поселения алтарь для огня и живет там, служа огню. Несомненно, он становиться лишь служителем обладающего знанием и праведностью. Таково, Амбаттха, третье отверстие, через которое утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью.

И далее, Амбаттха, вот какой-нибудь отшельник или брахман неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, и неспособный питаться падающими плодами, и не способный питаться луковичными и корневыми плодами, и не способный служить огню, выстраивает на перекрестке дом с четырьмя дверьми и живет там с мыслью: «Я по возможности и по силам буду оказывать почет отшельникам или брахманам, приходящим с четырех стран света». Несомненно, он становиться лишь служителем обладающего знанием и праведностью. Таково, Амбаттха, четвертое отверстие, через которое утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью.

Таковы, Амбаттха, четыре отверстия, через которые утрачивается это непревзойденное обладание знанием и праведностью.

Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Можно ли считать, что ты вместе с наставником наделен этими непревзойденными знаниями и праведностью?»

– «Нет, почтенный Готама. Что значу я со своим наставником, почтенный Готама, по сравнению с этим непревзойденным обладанием знанием и праведностью?»

– «Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Можешь ли и ты, неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, взять в качестве ноши принадлежности аскета и углубиться в лесную глушь с мыслью: «Я с наставником буду питаться падающими плодами?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Можешь ли и ты, неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью и неспособный питаться падающими плодами, взять заступ и корзину и углубиться в лесную глушь с мыслью: «Я с наставником буду питаться луковичными и корневыми плодами?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Можешь ли и ты, неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, и неспособный питаться падающими плодами, и неспособный питаться луковичными и корневыми плодами, выстроить около деревни или около торгового поселения алтарь для огня и жить там с наставником, служа огню?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Можешь ли и ты, неспособный достичь этого непревзойденного обладания знанием и праведностью, и неспособный питаться падающими плодами, и неспособный питаться луковичными и корневыми плодами, и не способный служить огню, выстроить на перекрестке дом с четырьмя дверьми и жить там с наставником с мыслью: «Я по возможности и по силам буду оказывать почет отшельникам или брахманам, приходящим с четырех стран света?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Итак, Амбаттха, ты с наставником лишен непревзойденного обладания знанием и праведностью, и ты с наставником лишен тех четырех отверстий, через которые утрачивается непревзойденное обладание знанием и праведностью. А ведь наставник брахман Поккхарасади сказал тебе, Амбаттха, такие слова: «Кто эти негодные бритоголовые отшельники, прислужники, нечистые, происшедшие от стоп родичей, и какая у них может быть беседа с брахманами, наделенными тройным знанием?» хотя и сам следует ложным путем и несовершенен. Гляди же, Амбаттха, сколь неправ твой наставник брахман Поккхарасади.

Ведь брахман Поккхарасади, Амбаттха, пользуется дарением Пасенади, царя Косалы. Но царь Косалы Пасенади не разрешает ему появляться в своем присутствии. Когда он советуется с ним, то советуется с ним через завесу. Как это, Амбаттха, царь Пасенади из Косалы не разрешает даже появляться в своем присутствии тому, которому он доставляет подобающую, благочестивую милостыню? Гляди же, Амбаттха, сколь неправ твой наставник брахман Поккхарасади.

Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Вот царь Пасенади, сидя на шее слона, или сидя на спине коня, или стоя на подстилке на колеснице, будет держать о чем-нибудь совет с начальниками или принцами. Он сойдет со своего места, станет в стороне, и затем придет шудра или раб шудры. Став на это место, он станет держать совет, говоря: «Так сказал царь Пасенади из Косалы». Но говорит ли он, как говорит царь, и советуется ли, как советовался царь, – разве станет он от этого царем или равным царю?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Точно также и ты, Амбаттха, хотя и говоришь: «Те мудрецы древности, которые были из брахманов, а именно, Аттхака, Вамака, Вамадева, Вессамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – и ведь я также изучаю с наставником священные тексты», – все же не достигаешь еще такого состояния, чтобы или сделаться от этого мудрецом, или вступить на путь к состоянию мудреца.

Что же ты думаешь об этом, Амбаттха? Что ты слыхал из разговоров старших, престарелых брахманов, наставников твоих наставников? Те мудрецы древности, которые были из брахманов, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Вессамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых, пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – были ли эти мудрецы так же хорошо омыты, хорошо умащены, с причесанными волосами и бородой, украшены драгоценностями и венками, одеты в белые одежды, наделены пятью признаками чувственности, владея и услаждаясь ими, как теперь ты с наставником?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Питались ли они белым рисом, очищенным от черных зерен, с разнообразными подливками и разнообразными приправами, как теперь ты с наставником?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Пользовались ли они услугами женщин с повязками вокруг бедер, как теперь ты с наставником?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Разъезжали ли они в колесницах, запряженных кобылами с заплетенными хвостами, погоняя при езде длинными стрекалами, как теперь ты с наставником?»

– «Нет, почтенный Готама».

– «Заставляли ли они людей, опоясанных длинными мечами, охранять себя у городских укреплений, выкопав рвы и наложив засовы, как ты теперь с наставником?»

– «Нет, почтенный Готама».

«Итак, Амбаттха, вы с наставником не являетесь мудрецами и не вступили на путь к состоянию мудрецов. У кого, Амбаттха, возникло сомнение или замешательство из-за меня, пусть тот обратится ко мне с вопросом, и я отвечу разъяснением».

Тридцать два знака на теле Будды

И тогда Блаженный, выйдя из обители, направился к месту для прогулки. А юный Амбаттха также, выйдя из обители, направился к месту для прогулки. И вот юный Амбаттха, прогуливаясь вслед за прогуливающимся Блаженным, стал искать на теле Блаженного тридцать два знака великого человека. И юный Амбаттха увидел на теле Блаженного большинство из тридцати двух знаков великого человека – все, кроме двух. Из-за этих двух знаков великого человека – того, что скрыто в углублении под одеждой, и большого языка – он усомнился, заколебался, лишился уверенности, лишился покоя.

Тогда Блаженный сказал себе так: «Этот юный Амбаттха видит на мне большинство из тридцати двух знаков великого человека – все, кроме двух. Из-за этих двух знаков великого человека – того, что скрыто в углублении под одеждой, и большого языка – он усомнился, заколебался, лишился уверенности, лишился покоя».

И вот Блаженный явил своей силой такого рода явление, что юный Амбаттха увидел скрытое в углублении под одеждой Блаженного. И высунув язык, Блаженный достал и коснулся им обоих отверстий в ушах, достал и коснулся обоих отверстий в носу, и покрыл языком всю поверхность лба.

Тогда юный Амбаттха сказал себе так: «Ведь отшельник Готама наделен тридцатью двумя знаками великого человека – совершенными, а не несовершенными». – И сказал Блаженному: «Ну, а теперь, почтенный Готама, мы пойдем – у нас много дел, многое надлежит сделать».

– «Делай теперь, Амбаттха, как ты считаешь нужным».

И вот юный Амбаттха взошел на повозку, запряженную кобылой, и удалился.

Брахман Поккрасади принимает прибежище у Будды

В это самое время брахман Поккхарасади, выйдя из Уккаттхи вместе с большим числом брахманов, уселся в своем парке, ожидая юного Амбаттху. И юный Амбаттха тоже направился в его парк. Проехав на повозке, сколько позволяла повозке дорога, он спустился с повозки и пешком приблизился к брахману Поккхарасади; приблизившись и приветствовав брахмана Поккхарасади, он уселся в стороне. И брахман Поккхарасади так сказал юному Амбаттхи, усевшемуся в стороне:

– «Дорогой Амбаттха, видел ли ты этого досточтимого Готаму?»

– «Мы видели, почтенный, этого досточтимого Готаму».

– «Так ли, дорогой Амбаттха, обстоит с этим досточтимым Готамой, какая идет о нем молва, а не иначе? Таков ли этот досточтимый Готама, а не иной?»

– «С этим досточтимым Готамой, почтенный, обстоит так, какая идет о нем молва, а не иначе. И этот досточтимый Готама, почтенный, такой, а не иной. И этот досточтимый Готама, почтенный, наделен тридцатью двумя знаками великого человека – совершенными, а не несовершенными».

– «Была ли у тебя, дорогой Амбаттха, какая-либо беседа с отшельником Готамой?»

– «Была у меня, почтенный, одна беседа с отшельником Готамой».

– «Какая же, дорогой Амбаттха, была у тебя беседа с отшельником Готамой?»

И тогда юный Амбаттха передал брахману Поккхарасади всю ту беседу, которая была у него с Блаженным.

Когда так было сказано, брахман Паккхарасади сказал юному Амбаттхе: «Эх ты, наш мудрец! Это ты, наш ученый! Эх ты, наш юный обладатель тройного знания! Да из-за такого прислужника человек с распадом тела после смерти может вновь родиться в бедствии, несчастье, страдании, аду! Ведь ты, Амбаттха, столь грубо говорил с досточтимым Готамой, что и досточтимый Готама говорил, столь сильно обвиняя нас. Эх ты, наш мудрец! Эх ты, наш ученый! Эх ты, наш обладатель тройного знания! Да из-за такого прислужника человек с распадом тела после смерти может вновь родиться в бедствии, несчастье, страдании, аду!»

Разгневавшись и выйдя из себя, он отбросил юного Амбаттху ногой и тут же пожелал сам приблизиться и увидеть Блаженного.

И вот те брахманы так сказали брахману Поккхарасади: «Сегодня слишком поздно, почтенный, приблизиться и увидеть отшельника Готаму. Теперь уже завтра досточтимый Поккхарасади приблизится и увидит отшельника Готаму».

И брахман Поккхарасади приготовил в своем жилище изысканную твердую пищу и нежную пищу, погрузил ее на повозки, в сопровождении несущих факелы выступил из Уккатхи и направился в густую рощу Иччхананкалы. Проехав на повозке, сколько позволяла повозке дорога, он спустился с повозки и пешком приблизился к Блаженному. Приблизившись, он обменялся с Блаженным дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. Сев в стороне, брахман Поккхарасади так сказал Блаженному:

– «Почтенный Готама, приходил ли сюда наш ученик, юный Амбаттха?»

– «Да, брахман, сюда приходил твой ученик, юный Амбаттха».

– «Была ли у тебя, почтенный Готама, какая-либо беседа с юным Амбаттхой?»

– «Была у меня, брахман, одна беседа с юным Амбаттхой».

– «Какая же, почтенный Готама, была у тебя беседа с юным Амбаттхой?»

И тогда Блаженный передал брахману Поккхарасади всю ту беседу, которая была у него с юным Амбаттхой.

Когда так было сказано, брахман Поккхарасади сказал Блаженному: «Почтенный Готама, юный Амбаттха глуп. Пусть досточтимый Готама простит юного Амбаттху».

– «Да будет счастлив юный Амбаттха, брахман!»

И вот брахман Поккхарасади стал искать не теле Блаженного тридцать два знака великого человека. И брахман Поккхарасади увидел на теле Блаженного большинство из тридцати двух знаков великого человека – все, кроме двух. Из-за этих двух знаков великого человека – того, что скрыто в углублении под одеждой, и большого языка – он усомнился, заколебался, лишился уверенности, лишился покоя.

Тогда Блаженный сказал себе так: «Этот брахман Поккхарасади видит на мне большинство из тридцати двух знаков великого человека – все, кроме двух. Из-за этих двух знаков великого человека – того, что скрыто в углублении под одеждой, и большого языка – он усомнился, заколебался, лишился уверенности, лишился покоя».

И вот Блаженный явил своей силой такого рода явление, что брахман Поккхарасади увидел скрытое в углублении под одеждой Блаженного. И высунув язык, Блаженный достал и коснулся им обоих отверстий в ушах, достал и коснулся обоих отверстий в носу и покрыл языком всю поверхность лба.

Тогда брахман Поккхарасади сказал себе так: «Ведь отшельник Готама наделен тридцатью двумя знаками великого человека – совершенными, а не несовершенными». И сказал Блаженному: «Пусть досточтимый Готама вместе с толпой монахов согласится принять у меня сегодня пищу». И Блаженный безмолвно согласился.

Тогда брахман Поккхарасади, узнав о согласии Блаженного, сообщил Блаженному о времени: «Пришло время, почтенный Готама, – пища готова». И тогда Блаженный оделся утром, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду, приблизился с толпой монахов к трапезе брахмана Поккхарасади и, приблизившись, сел на предложенное сиденье. Тогда брахман Поккхарасади своей рукой угостил и насытил Блаженного изысканной твердой пищей и нежной пищей, а юноши угостили толпу монахов. И когда Блаженный, поев, омыл сосуд для подаяний и руки, брахман Поккхарасади выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне.

Когда же брахман Поккхарасади сел в стороне, Блаженный изложил последовательную проповедь, а именно – проповедь о даянии, проповедь о нравственности, проповедь о небе и преподал наставление о горечи, тщете и скверне чувственных удовольствий и о преимуществах отречения. И когда Блаженный узнал, что брахман Поккхарасади готов в мыслях, смягчен в мыслях, непредвзят в мыслях, возвышен в мыслях, умиротворен в мыслях, то он преподал наставление в истине, высочайшее для Будд: страдание – возникновение – уничтожение – путь. И подобно тому, как чистая, свободная от грязи одежда надлежащим образом принимает окраску, таким же образом у брахмана Поккхарасади на том самом сиденье возникло непорочное, свободное от скверны видение истины: «Все то, что подвержено возникновению, подвержено и уничтожению».

И вот брахман Поккхарасади, увидев истину, достигнув истины, узнав истину, проникнув в истину, преодолев сомнение, освободившись от замешательства, достигнув высшей уверенности в себе, не нуждаясь в другом наставнике для наставления, так сказал Блаженному:

– «Превосходно, почтенный Готама! Превосходно, почтенный Готама! Подобно тому, почтенный Готама, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно почтенный Готама с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, почтенный Готама, я с сыновьями, с женой, с окружением, с приближенными иду как к прибежищу к Блаженному Готаме, – и к дхарме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Готама примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище. И как досточтимый Готама приближается в Уккаттхе к семьям других преданных мирян, пусть досточтимый Готама приблизится также и к семье Поккхарасади. И те юные брахманы и брахманки, которые приветствуют там Блаженного Готаму, и поднимутся навстречу, и дадут ему сиденье и воду, и склонят к нему сердце, – долгое время пробудут в благополучии и счастье».

– «Превосходно говорит брахман».

Окончена третья Амбаттха сутта

ДН 4. Сонаданда сутта - Поучение брахмана Сонаданды

Сонаданда и брахманы

Вот, что я слышал. Однажды Блаженный, двигаясь по Анге с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, прибыл в Чампу. И там в Чампе Блаженный остановился на берегу лотосного пруда Гаггары. И в это самое время брахман Сонаданда обитал в Чампе – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара.

И брахманы – домоправители из Чампы услышали: «Поистине, почтенный отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, двигаясь по Анге с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, приблизившись к Чампе, остановился в Чампе на берегу лотосного пруда Гаггара. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделённый знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце – в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть арахантов, подобных ему». И вот брахманы-домоправители из Чампы, собравшись толпами и оставив Чампу, приблизились к лотосному пруду Гаггара.

И в это самое время брахман Сонаданда отправился для дневного отдыха на верхнюю террасу своего дома. И брахман Сонаданда увидел, как брахманы-домоправители из Чампы, собравшись толпами и, оставив Чампу, приблизились к лотосному пруду Гаггара. Видя это, он обратился к стражнику:

– «Почему это, почтенный стражник, брахманы-домоправители из Чампы, собравшись толпами и оставив Чампу, приблизились к лотосному пруду Гаггара?»

– «Есть странствующий отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев. Двигаясь по Анге о большой толпой монахов, пятьюстами монахов и приблизившись к Чампе, он остановился в Чампе на берегу лотосного пруда Гаггара. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Они приблизились, чтобы увидеть этого Блаженного Готаму».

– «Тогда, почтенный стражник, приблизься к брахманам-домоправителям из Чампы и, приблизившись к брахманам-домоправителям из Чампы, скажи так: «Брахман Сонаданда говорит так: «Пусть досточтимые подождут, Брахман Сонаданда тоже приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму».

– «Хорошо, почтенный», – согласился этот стражник с брахманом Сонадандой, приблизился к брахманам-домоправителям из Чампы и, приблизившись к брахманам-домоправителям из Чампы, сказал так:

– «Почтенные, брахман Сонаданда говорит так: «Пусть досточтимые подождут. Брахман Сонаданда тоже приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму».

Брахманы о достоинствах Сонаданды

И в это самое время пятьсот брахманов из разных стран находились в Чампе по некоторому делу. И те брахманы услышали: «Ведь брахман Сонаданда приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму». И тогда те брахманы приблизились к брахману Сонаданде и, приблизившись к брахману Сонаданде, сказали так:

– «Правда ли, что досточтимый Сонаданда приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму?»

– «Таково мое намерение, почтенные. Я тоже приближусь, чтобы увидеть отшельника Готаму».

– «Пусть досточтимый Сонаданда не приближается, чтобы увидеть отшельника Готаму. Досточтимый Сонаданда не должен приближаться, чтобы увидеть отшельника Готаму. Если досточтимый Сонаданда приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму, то уменьшится слава досточтимого Сонаданды, и возрастет слава отшельника Готамы. А раз уменьшится слава досточтимого Сонаданды и возрастет слава отшельника Готамы, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник

Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду.

Ведь досточтимый Сонаданда благороден с обеих сторон и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. А раз досточтимый Сонаданда благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда богат, состоятелен, обладает большим имуществом. А раз досточтимый Сонаданда богат, состоятелен, обладает большим имуществом, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека. А раз досточтимый Сонаданда начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. А раз досточтимый Сонаданда прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью. А раз досточтимый Сонаданда нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе. А раз досточтимый Сонаданда обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда – наставник многих наставников, обучает три сотни юношей священным текстам, и многие юноши с разных стран света, из разных земель приходят к досточтимому Сонаданде, стремясь к священным текстам, желая изучать священные тексты. А раз досточтимый Сонаданда – наставник многих наставников, обучает три сотни юношей священным текстам, и многие юноши с разных стран света, из разных земель приходят к досточтимому Сонаданде, стремясь к священным текстам, желая изучать священные тексты, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда стар, преклонных лет, много прожил, достиг конца жизненного пути, отшельник же Готама и молод, и лишь недавно странствует. А раз досточтимый Сонаданда стар, преклонных лет, много прожил, достиг конца жизненного пути, отшельник же Готама и молод, и лишь недавно странствует, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сении Бимбисары. А раз досточтимый Сонаданда пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сении Бимбисары, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади. А раз досточтимый Сонаданда пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду. Ведь досточтимый Сонаданда обитает в Чампе – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара. А раз досточтимый Сонаданда обитает в Чампе – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара, то по этой причине не досточтимый Сонаданда должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Сонаданду.

Сонаданда о достоинствах Будды

Когда так было сказано, брахман Сонаданда сказал тем брахманам: «Выслушайте же меня, почтенные, почему именно мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму, но не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас. Ведь отшельник Готама, почтенные, благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. А раз отшельник Готама, почтенные, благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, оставив большую общину родичей. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, оставив большую общину родичей, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь досточтимый Готама, почтенные, странствует, оставив много золота и денег – и скрытых под землей, и находящихся на поверхности земли, – то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом еще молодым, совсем черноволосым, наделенным счастливой юностью, в ранние годы. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом еще молодым, совсем черноволосым, наделенным счастливой юностью, в ранние годы, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом, обрив волосы и бороду и надев желтые одеяния, хотя мать и отец не желали этого, плакали, и лица их были в слезах. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом, обрив волосы и бороду и надев желтые одеяния, хотя мать и отец не желали этого, плакали, и лица их были в слезах, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. А раз отшельник Готама, почтенные, прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму.

Ведь отшельник Готама, почтенные, нравственен, благородной нравственности, должной нравственности, наделен должной нравственностью. А раз отшельник Готама, почтенные, нравственен, благородной нравственности, должной нравственности, наделен должной нравственностью, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе. А раз отшельник Готама, почтенные, обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, – наставник многих наставников. А раз отшельник Готама, почтенные, наставник многих наставников, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, уничтожил в себе чувственную страсть, освободился от непостоянства. А раз отшельник Готама, почтенные, уничтожил в себе чувственную страсть, освободился от непостоянства, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, проповедует значимость кармы, проповедует значимость действия, безупречно чтит род брахманов. А раз отшельник Готама, почтенные, проповедует значимость кармы, проповедует значимость действия, безупречно чтит род брахманов, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из высокого семейства, из исконного семейства кшатриев. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из высокого семейства, из исконного семейства кшатриев, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из богатого семейства, обладающего большим достатком, большим имуществом. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из богатого семейства, обладающего большим достатком, большим имуществом, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, приходят с вопросами из других стран, из других земель. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, приходят с вопросами из других стран, из других земель, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идут всем сердцем, как к прибежищу, многие тысячи божеств. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идут всем сердцем, как к прибежищу, многие тысячи божеств, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь об отшельнике Готаме, почтенные, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный». А раз об отшельнике Готаме, почтенные, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный», – то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, наделен тридцатью двумя знаками великого человека. А раз отшельник Готама, почтенные, наделен тридцатью двумя знаками великого человека, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, говорит каждому: «Подойди, добро пожаловать!», добр в речах, дружелюбен, не хмурит бровки, говорит ясно, охотно беседует. А раз отшельник Готама, почтенные, говорит каждому: «Подойди, добро пожаловать!», добр в речах, дружелюбен, не хмурит бровки, говорит ясно, охотно беседует, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением четырех групп. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением четырех групп, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельнику Готаме, почтенные, преданы многие боги и люди. А раз отшельнику Готаме, почтенные, преданы многие боги и люди, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь в каком бы селении или торговом поселке, почтенные, ни находился отшельник Готама, в том селении или торговом поселке, почтенные, злые духи не приносят вреда людям. А раз, в каком бы селении или торговом поселке, почтенные, ни находился отшельник Готама, в том селении или торговом поселке, почтенные, злые духи не приносят вреда людям, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, возглавляя толпу последователей, возглавляя общину, будучи наставником общины, превосходит основателей прочих сект, и в то время, почтенные, как некоторые отшельники и брахманы достигли славы теми или иными путями, отшельник Готама достиг славы не так, отшельник Готама достиг славы, благодаря несравненному обладанию знанием и праведностью. А раз отшельник Готама, почтенные, возглавляя толпу последователей, возглавляя общину, будучи наставником общины, превосходит основателей прочих сект, и в то время, почтенные, как некоторые отшельники и брахманы достигли славы теми или иными путями, отшельник Готама достиг славы не так, отшельник Готама достиг славы, благодаря несравненному обладанию знанием и праведностью, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Магадхи Сения Бимбисара вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Магадхи Сения Бимбисара вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Косалы Пасенади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Косалы Пасенади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, брахман Поккхарасади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, брахман Поккхарасади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сения Бимбисары. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сения Бимбисары, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Косалы Пасенади. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Косалы Пасенади, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, приблизившись к Чампе, остановился в Чампе на берегу лотосного пруда Гаггары. Те отшельники или брахманы, которые вступают в пределы нашего селения – наши гости. Гости же должны пользоваться у нас вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением. А раз отшельник Готама, почтенные, приблизившись к Чампе, остановился в Чампе на берегу лотосного пруда Гаггары, и отшельник Готама – наш гость, гости же должны пользоваться у нас вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Таковы, почтенные, известные мне преимущества досточтимого Готамы, но преимущества досточтимого Готамы даже не таковы, ибо преимущества досточтимого Готамы неизмеримы».

Когда так было сказано, те брахманы сказали брахману Сонаданде: «Досточтимый Сонаданда так говорит о преимуществах отшельника Готамы, что даже если бы этот досточтимый Готама остановился в ста йоджанах, верующий из славного семейства, даже неся котомку с едой, должен был бы приблизиться, чтобы увидеть его. Поэтому, почтенный, мы все приблизимся, чтобы увидеть отшельника Готаму».

Сонаданда и Будда

Сомнения Сонаданды

И вот брахман Сонаданда с большой толпой брахманов приблизился к лотосному пруду Гаггаре.

И вот у брахмана Сонаданды, когда он проходил через густую рощу, возникло в уме такое размышление: «Если я задам вопрос отшельнику Готаме, а отшельник Готама скажет мне на это: «Не так, брахман, следует задавать этот вопрос – вот как, брахман, следует задавать этот вопрос», – то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением и подумают: «Глуп брахман Сонаданда и неопытен, он не способен правильно задать вопрос отшельнику Готаме». К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава; у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. Или если отшельник Готама задаст мне вопрос, а я ответом на вопрос не удовлетворю его сердце, и отшельник Готама скажет мне на это: «Не так, брахман, следует отвечать на этот вопрос – вот как, брахман, следует отвечать на этот вопрос», – из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением и подумают: «Глуп брахман Сонаданда и неопытен, он не способен удовлетворить ответом на вопрос сердце отшельника Готамы». К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава; у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. Если же я, подойдя так близко, поверну назад, не увидев отшельника Готаму, то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением и подумают: «Глуп брахман Сонаданда и неопытен, он погряз в гордости, но труслив и не отваживается даже приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму. Как это он может, подойдя так близко, повернуть назад, не увидев отшельника Готаму?» К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава; у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой».

И вот брахман Сонаданда приблизился к Блаженному. Приблизившись он обменялся с Блаженным дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И некоторые из брахманов-домохозяев Чампы, приветствовав Блаженного, сели в стороне; некоторые, обменявшись о Блаженным дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием, сели в стороне; некоторые, со сложенными ладонями поклонившись Блаженному, сели в стороне; некоторые, назвав свое имя и род, сели в стороне; некоторые, оставаясь безмолвными, сели в стороне.

Но и тогда, усевшись, брахман Сонаданда продолжал пребывать в размышлении: «Если я задам вопрос отшельнику Готаме, а отшельник Готама скажет мне на это: «Не так, брахман, следует задавать этот вопрос – вот как, брахман, следует задавать этот вопрос», – то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением и подумают: «Глуп брахман Сонаданда и неопытен, он не способен правильно задать вопрос отшельнику Готаме». К кому же окружающие отнесутся с презрением, у кого уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. Или если отшельник Готама задаст мне вопрос, а я ответом на вопрос не удовлетворю его сердце, и отшельник Готама скажет мне на это: «Не так, брахман, следует отвечать на этот вопрос – вот как, брахман, следует отвечать на этот вопрос», – то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением и подумают: «Глуп брахман Сонаданда и неопытен; он не способен удовлетворить ответом на вопрос сердце отшельника Готамы». К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава; у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. О, если бы отшельник Готама задал мне вопрос моих наставников о тройном знании! Тогда я несомненно удовлетворил бы его сердце ответом на вопрос».

Тройное знание брахмана

И вот Блаженный, видя умом, о чем размышляет в уме брахман Сонаданда, сказал себе так: «Этот брахман Сонаданда обеспокоен в своем сердце. Поэтому я задам сейчас брахману Сонаданде вопрос его наставников о тройном знании».

И вот Блаженный сказал брахману Сонаданде: «Сколькими признаками должен быть наделен брахман, чтобы брахманы признали его брахманом и чтобы, говоря «я – брахман», он сказал правду и не повел лживой речи!»

Тогда брахман Сонаданда сказал себе так: «Ведь чего я хотел, чего желал, к чему стремился, чего просил, думая: «О если бы отшельник Готама задал мне вопрос моих наставников о тройном знании! Тогда я несомненно удовлетворил бы его сердце ответом на вопрос», – о том мне теперь и задает вопрос отшельник Готама – вопрос моих наставников о тройном знании. Я несомненно удовлетворю его сердце ответом на вопрос».

И вот брахман Сонаданда выпрямил тело, оглядел окружающих и сказал Блаженному: «Почтенный Готама, наделенного пятью признаками брахманы признают брахманом, и, говоря «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи. Каковы же пять признаков? Итак, почтенный, брахман благороден с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. Он начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека. Он прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. Он нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью. Он мудр, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку. Наделенного этими пятью признаками, почтенный Готама, брахманы признают брахманом, и, говоря: «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи».

– «Можно ли от этих пяти признаков, брахман, отнять один признак так, чтобы наделенного четырьмя признаками признали брахманом и чтобы, говоря: «я – брахман», он сказал правду и не повел лживой речи?»

«Можно, почтенный Готама. Отнимем, почтенный Готама, от этих пяти признаков внешнюю красоту. Ибо что значит красота? Ведь, когда брахман, почтенный, благороден с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. Он начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, и нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью и мудр, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, то наделенного этими четырьмя признаками, почтенный Готама, брахманы признают брахманом, и, говоря: «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи».

– «Можно ли от этих четырех признаков, брахман, отнять один призрак так, чтобы наделенного тремя признаками признали брахманом, и чтобы, говоря: «я – брахман», он сказал правду и не повел лживой речи?»

– «Можно, почтенный Готама. Отнимем, почтенный Готама, от этих четырех признаков священные тексты. Ибо, что значит священные тексты? Ведь когда брахман, почтенный, благороден от обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона, вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, и нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, и мудр, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, то наделенного этими тремя признаками, почтенный Готама, брахманы признают брахманом, и, говоря: «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи».

– «Можно ли от этих трех признаков, брахман, отнять один признак так, чтобы наделенного двумя признаками признали брахманом, и чтобы, говоря: «я – брахман», он сказал правду и не повел лживой речи?»

– «Можно, почтенный Готама. Отнимем, почтенный Готама, от этих трех признаков происхождение. Ибо что значит происхождение? Ведь, когда брахман, почтенный, нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, и мудр, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, то наделенного этими двумя признаками, почтенный Готама, брахманы признают брахманом, и, говоря: «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи».

Когда так было сказано, те брахманы сказали брахману Сонаданде:

– «Не говори так, досточтимый Сонаданда, не говори так, досточтимый Сонаданда! Ведь раз досточтимый Сонаданда отвергает красоту, отвергает священные тексты, отвергает происхождение, то, несомненно, досточтимый Сонаданда присоединяется к учению отшельника Готамы».

И тогда Блаженный сказал тем брахманам: «Если вы, брахманы, считаете: «И мало учен брахман Сонаданда, и неискусен в речах брахман Сонаданда, и слаб разумом брахман Сонаданда, и не способен брахман Сонаданда ответить отшельнику Готаме на эту речь», – то пусть брахман Сонаданда остается в покое, вы обсуждайте со мной эту речь. Если же вы, брахманы, считаете: «И весьма учен брахман Сонаданда, и искусен в речах брахман Сонаданда, и мудр брахман Сонаданда, и способен брахман Сонаданда отвечать отшельнику Готаме на эту речь», – то вы оставайтесь в покое, а брахман Сонаданда путь обсуждает со мной эту речь».

Когда так было сказано, брахман Сонаданда сказал Блаженному: «Оставайся в покое, досточтимый Готама! Пребывай в безмолвии, досточтимый Готама! Я сам дам им должный ответ».

И тогда брахман Сонаданда сказал тем брахманам: «Не говорите так, досточтимые, не говорите так, досточтимые: «Ведь раз досточтимый Сонаданда отвергает красоту, отвергает священные тексты, отвергает происхождение, то, несомненно, досточтимый Сонаданда присоединяется к учению отшельника Готамы». Я не отвергаю, почтенные, ни красоты, ни священных текстов, ни происхождения».

И в это самое время юноша по имени Ангака, сын сестры брахмана Сонаданды, уселся среди окружающих его. И тогда брахман Сонаданда сказал тем брахманам: «Видите ли вы, досточтимые, этого юношу Ангаку, сына нашей сестры?»

– «Да, почтенный».

– «Вот юноша Ангака, почтенные, прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, и нет в этом окружении равного ему по красоте, за исключением отшельника Готамы. Вот юноша Ангака, почтенные, начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека. Я сам учил его священным текстам. Вот юноша Ангака, почтенные, благороден с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. Я сам знаю его мать и отца. Но если бы юноша Ангака, почтенные, убивал живых существ, брал то, что ему не отдано, ходил к чужой жене, говорил ложь, пил хмельное, то, что пользы было бы ему от красоты, от священных текстов, от происхождения? Ведь, когда брахман, почтенные, нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью и мудр, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, то наделенного этими двумя признаками, почтенные, брахманы признают брахманом, и говоря: «я – брахман», он говорит правду и не ведет лживой речи».

– «Можно ли от этих двух признаков, брахман, отнять один признак так, чтобы наделенного одним признаком признали брахманом, и чтобы, говоря: «я – брахман», он сказал правду и не повел лживой речи?».

– «Нет, почтенный Готама. Ведь постижение, почтенный Готама, очищает нравственностью, нравственность очищается постижением, где нравственность, там и постижение, где постижение, там и нравственность; у нравственного – постижение, у постигающего – нравственность; нравственность и постижение считаются лучшими в мире. И подобно тому, почтенный Готама, как рукой моют руку или ногой моют ногу, так же точно, почтенный Готама, и постижение очищается нравственностью, нравственность очищается постижением; где нравственность, там и постижение, где постижение, там и нравственность: у нравственного – постижение, у постигающего – нравственность; нравственность и постижение считаются лучшими в мире».

– «Это так, брахман. Ведь постижение, брахман, очищается нравственностью, нравственность очищается постижением; где нравственность, там и постижение, где постижение, там и нравственность; у нравственного – постижение, у постигающего – нравственность; нравственность и постижение считаются лучшими в мире. Какова же, брахман, эта нравственность, каково это постижение?»

– «Лишь то, что уже сказано, знаем мы, почтенный Готама, о смысле этого. Пусть досточтимый Готама соблаговолит разъяснить смысл этих слов».

– «В таком случае, брахман, слушай тщательно и внимай тому, что я скажу».

– «Хорошо, почтенный», – согласился с Блаженным брахман Сонаданда.

Мирские плоды отшельничества

Плод отшельничества лучший зримых плодов

Блаженный сказал так: «Вот, брахман, в мир приходит Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Не легко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Праведность

Меньший сказ о праведности

Как же, брахман, монах предан нравственности. Вот, брахман, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, брахман, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, брахман, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, брахман, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, брахман, бывает монах, наделенный нравственностью. Такова, брахман, эта нравственность.

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

Как же, брахман, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, брахман, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания. Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, брахман, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же, брахман, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, брахман, * монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует, когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, брахман, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость малым

Как же, брахман, монах удовлетворен? Вот, брахман, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, брахман, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, брахман, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, брахман, бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, брахман, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: « Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, брахман, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И, подобно этому, брахман, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, брахман, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, брахман, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, брахман, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, брахман, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, брахман, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, брахман, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, брахман, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, брахман, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, брахман, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, брахман, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, брахман, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – прозрение в истинную суть явлений

(Випассана Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание». Это и есть часть его постижения.

Обретение чудотворных способностей

Плод практики – чудотворные способности

(Иддхивида Ньяна)

Подобно тому, брахман, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, брахман, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд, какой пожелает. Или же подобно тому, брахман, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, брахман, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей:

* будучи одним, становится многочисленным, * будучи многочисленным, становится одним;

* становится видимым для глаз, * скрытым от глаз, * беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух;

* опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, * идет по воде, словно по земле;

* сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица;

* касается рукой и схватывает Солнце и Луну – это столь великие, столь чудесные светила;

* своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное яснослышание

(Диббасота Ньяна)

Так со сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, брахман, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: «Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга», – также точно, брахман, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное прозрение в умы других

(Четопарийа Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

* Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

* Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

* Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

* Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

* Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

* Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

* Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

* Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

* Великую мысль, он постигает как великую мысль.

* Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

* Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

* Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

* Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

* Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

* Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

* Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, брахман, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о прошлом

(Пуббенивасануссати Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, брахман, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: «Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню» – так же точно, брахман, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о будущем

(Диббачаккху Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, брахман, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: «Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка», – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

(Асаваккхайа Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств.

* Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием». Это и есть часть его постижения. Таково, брахман, это постижение».

Сонаданда принимает Прибежище у Будды

Когда так было сказано, брахман Сонаданда сказал Блаженному: «Превосходно, почтенный Готама! Превосходно, почтенный Готама! Подобно тому, почтенный Готама, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно почтенный Готама с помощью многих наставлений преподал истину. И вот я иду как к прибежищу к Блаженному Готаме, и к дхарме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Готама примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище. Пусть досточтимый Готама вместе с толпой монахов согласится принять у меня завтра утром пищу».

И Блаженный безмолвно согласился. Тогда брахман Сонаданда, узнав о согласии Блаженного, поднялся с сиденья, приветствовал Блаженного и, обойдя его с правой стороны, удалился. И когда прошла эта ночь, брахман Сонаданда, приказав приготовить в своем доме изысканную твердую пищу и нежную пищу, сообщил Блаженному о времени: «Пришло время, почтенный Готама, – пища готова».

И тогда Блаженный оделся утром, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду, приблизился с толпой монахов к дому брахмана Сонаданды, приблизившись, сел на предложенное сиденье. Тогда брахман Сонаданда своей рукой угостил и насытил толпу монахов во главе с Буддой изысканной твердой пищей и нежной пищей. Когда Блаженный, поев, омыл сосуд для подаяний и руки, брахман Сонаданда выбрал другое низкое сиденье и сел в стороне. И сидя в стороне брахман Сонаданда сказал Блаженному:

– «Если, находясь в своем окружении, почтенный Готама, я поднимусь с сиденья и приветствую Блаженного Готаму, то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением. К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава; у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. Поэтому, если, находясь в своем окружении, почтенный Готама, я протяну сложенные ладони, то пусть досточтимый Готама сочтет, что я поднялся с сиденья. И, если, находясь в своем окружении, почтенный Готама, я сниму головную повязку, то пусть досточтимый Готама сочтет, что я совершаю приветствие головой. Если, находясь в повозке, почтенный Готама, я спущусь с повозки и приветствую Блаженного Готаму, то из-за этого окружающие отнесутся ко мне с презрением. К кому же окружающие отнесутся с презрением, у того уменьшится слава, у кого же уменьшится слава, у того уменьшатся богатства, ибо богатства у нас приобретаются славой. Поэтому, если, находясь в повозке, почтенный Готама, я протяну вверх стрекало, то пусть досточтимый Готама сочтет, что я спускаюсь с повозки. И если, находясь в повозке, почтенный Готама, я опущу руки, то пусть досточтимый Готама сочтет, что я совершаю приветствие головой».

И тогда Блаженный, наставив, возбудив, воодушевив, порадовав брахмана

Сонаданду беседой об истине, поднялся с сиденья и удалился.

Окончена четвертая Сонаданда сутта.

ДН 5. Кутаданта сутта - Поучение брахмана Кутаданты

Кутаданта и брахманы

Вот что я слышал. Однажды Блаженный, двигаясь по Магадхе с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, прибыл в брахманскую деревню под названием Кханумата в Магадхе. И там, в Кханумате Блаженный остановился в Амбалаттхике. И в это самое время брахман Кутаданта обитал в Кханумате – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара. И в это самое время у брахмана Кутаданты было приготовлено большое жертвоприношение. Семь сотен быков, и семь сотен тельцов, и семь сотен телок, и семь сотен коз, и семь сотен баранов были приведены к жертвенному столбу для жертвоприношения.

И брахманы-домоправители из Кхануматы услышали: «Поистине, почтенный отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, двигаясь по Магадхе с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, приблизившись к Кханумате, остановился в Кханумате, в Амбалаттхике. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделённый знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце – в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть арахантов, подобных ему». И вот брахманы-домоправители из Кхануматы, собравшись толпами и оставив Кханумату, приблизились к Амбалаттхике.

И в это самое время брахман Кутаданта отправился для дневного отдыха на верхнюю террасу своего дома. И брахман Кутаданта увидел, как брахманы-домоправители из Кхануматы, собравшись толпами и, оставив Кханумату, приблизились к Амбалаттхике. Видя это, он обратился к стражнику:

– «Почему это, почтенный стражник, брахманы-домоправители из Кхануматы, собравшись толпами и оставив Кханумату, приблизились к Амбалаттхике?»

– «Есть, почтенный, странствующий отшельник Готама, сын сакъев из племени сакъев. Двигаясь по Магадхе с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, и приблизившись к Кханумате, он остановился в Кханумате, в Амбалаттхике. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделённый знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный”. Они приблизились, чтобы увидеть этого Блаженного Готаму».

И брахман Кутаданта сказал себе так: «Ведь я слышал: Отшельник Готама знает правило о тройном успешном совершении жертвоприношения и его шестнадцати принадлежностях. Я же не знаю о тройном успешном совершении жертвоприношения и его шестнадцати принадлежностях и желаю совершить великое жертвоприношение. Что, если я приближусь к отшельнику Готаме и спрошу его о тройном успешном совершении жертвоприношения и его шестнадцати принадлежностях».

И брахман Кутаданта обратился к этому стражнику: «Тогда, почтенный стражник, приблизься к брахманам-домоправителям из Кхануматы и, приблизившись к брахманам-домоправителям из Кхануматы, скажи так: «Почтенные, брахман Кутаданта говорит так: “Пусть досточтимые подождут. Брахман Кутаданта тоже приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму».

– «Хорошо, почтенный», – согласился этот стражник с брахманом Кутадантой, приблизился к брахманам-домоправителям из Кхануматы и, приблизившись к брахманам-домоправителям из Кхануматы, сказал так: “Почтенные, брахман Кутаданта говорит так: «Пусть досточтимые подождут. Брахман Кутаданта тоже приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму».

Брахманы о достоинствах Кутаданты

И в это самое время многие сотни брахманов находились в Кханумате с мыслью: «Мы будем участвовать в великом жертвоприношении брахмана Кутаданты». И те брахманы услышали: «Ведь брахман Кутаданта приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму». И тогда те брахманы приблизились к брахману Кутаданте и, приблизившись к брахману Кутаданте, сказали так:

– «Правда ли, что досточтимый Кутаданта приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму?»

– «Таково мое намерение, почтенные. Я тоже приближусь, чтобы увидеть отшельника Готаму».

– «Пусть досточтимый Кутаданта не приближается, чтобы увидеть отшельника Готаму. Досточтимый Кутаданта не должен приближаться, чтобы увидеть отшельника Готаму. Если досточтимый Кутаданта приблизится, чтобы увидеть отшельника Готаму, то уменьшится слава досточтимого Кутаданты и возрастет слава отшельника Готамы. А раз уменьшится слава досточтимого Кутаданты и возрастет слава отшельника Готамы, то по этой причине досточтимый Кутаданта не должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. А раз досточтимый Кутаданта благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта богат, состоятелен, обладает большим имуществом. А раз досточтимый Кутаданта богат, состоятелен, обладает большим имуществом, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека. А раз досточтимый Кутаданта начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаках на теле великого человека, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. А раз досточтимый Кутаданта прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью. А раз досточтимый Кутаданта нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе. А раз досточтимый Кутаданта обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта – наставник многих наставников, обучает три сотни юношей священным текстам, и многие юноши с разных стран света, из разных земель приходят к досточтимому Кутаданте, стремясь к священным текстам, желая изучать священные тексты. А раз досточтимый Кутаданта – наставник многих наставников, обучает три сотни юношей священным текстам, и многие юноши с разных стран света, из разных земель приходят к досточтимому Кутаданте, стремясь к священным текстам, желая изучать священные тексты, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого

Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта стар, преклонных лет, много прожил, достиг конца жизненного пути, отшельник же Готама и молод, и лишь недавно странствует. А раз досточтимый Кутаданта стар, преклонных лет, много прожил, достиг конца жизненного пути, отшельник же Готама и молод, и лишь недавно странствует, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сении Бимбисары. А раз досточтимый Кутаданта пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сении Бимбисары, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади. А раз досточтимый Кутаданта пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту. Ведь досточтимый Кутаданта обитает в Кханумате – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара. А раз досточтимый Кутаданта обитает в Кханумате – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Магадхи Сенией Бимбисарой в полное владение в качестве царского дара, то по этой причине не досточтимый Кутаданта должен приблизиться, чтобы увидеть отшельника Готаму, но отшельник Готама должен приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Кутаданту».

Кутаданта о достоинствах Будды

Когда так было сказано, брахман Кутаданта сказал тем брахманам:

– «Выслушайте же меня, почтенные, почему именно мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму, но не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас. Ведь отшельник Готама, почтенные, благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения. А раз отшельник Готама, почтенные, благороден с обеих сторон – и по матери и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, оставив большую общину родичей. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, оставив большую общину родичей, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь досточтимый Готама, почтенные, странствует, оставив много золота и денег – и скрытых под землей, и находящихся на поверхности земли, – то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом еще молодым, совсем черноволосым, наделенным счастливой юностью, в ранние годы. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом еще молодым, совсем черноволосым, наделенным счастливой юностью, в ранние годы, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом, обрив волосы и бороду и надев желтые одеяния, хотя мать и отец не желали этого, плакали, и лица их были в слезах. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует бездомный, оставив дом, обрив волосы и бороду и надев желтые одеяния, хотя мать и отец не желали этого, плакали, и лица их были в слезах, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. А раз отшельник Готама, почтенные, прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму.

Ведь отшельник Готама, почтенные, нравственен, благородной нравственности, должной нравственности, наделен должной нравственностью. А раз отшельник Готама, почтенные, нравственен, благородной нравственности, должной нравственности, наделен должной нравственностью, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе. А раз отшельник Готама, почтенные, обладает прекрасной речью, ведет прекрасные речи, наделен учтивой речью, ясной, безупречно текущей, наставляющей в пользе, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, – наставник многих наставников, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, уничтожил в себе чувственную страсть, освободился от непостоянства. А раз отшельник Готама, почтенные, уничтожил в себе чувственную страсть, освободился от непостоянства, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, проповедует значимость кармы, проповедует значимость действия, безупречно чтит род брахманов. А раз отшельник Готама, почтенные, проповедует значимость кармы, проповедует значимость действия, безупречно чтит род брахманов, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму.

Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из высокого семейства, из исконного семейства кшатриев. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из высокого семейства, из исконного семейства кшатриев, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из богатого семейства, обладающего большим достатком, большим имуществом. А раз отшельник Готама, почтенные, странствует, будучи из богатого семейства, обладающего большим достатком, большим имуществом, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, приходят с вопросами из других стран, из других земель. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, приходят с вопросами из других стран, из других земель, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идут всем сердцем, как к прибежищу, многие тысячи божеств. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идут всем сердцем, как к прибежищу, многие тысячи божеств, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь об отшельнике Готаме, почтенные, идет такая добрая слава: “Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный”. А раз об отшельнике Готаме, почтенные, идет такая добрая слава: “Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный”, – то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, наделен тридцатью двумя знаками великого человека. А раз отшельник Готама, почтенные, наделен тридцатью двумя знаками великого человека, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, говорит каждому: «Подойди, добро пожаловать!», добр в речах, дружелюбен, не хмурит бровки, говорит ясно, охотно беседует. А раз отшельник Готама, почтенные, говорит каждому: «Подойди, добро пожаловать!», добр в речах, дружелюбен, не хмурит бровки, говорит ясно, охотно беседует, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением четырех групп. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением четырех групп, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельнику Готаме, почтенные, преданы многие боги и люди. А раз отшельнику Готаме, почтенные, преданы многие боги и люди, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь в каком бы селении или торговом поселке, почтенные, ни находился отшельник Готама, в том селении или торговом поселке, почтенные, злые духи не приносят вреда людям. А раз, в каком бы селении или торговом поселке, почтенные, ни находился отшельник Готама, в том селении или торговом поселке, почтенные, злые духи не приносят вреда людям, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, возглавляя толпу последователей, возглавляя общину, будучи наставником общины, превосходит основателей прочих сект, и в то время, почтенные, как некоторые отшельники и брахманы достигли славы теми или иными путями, отшельник Готама достиг славы не так, отшельник Готама достиг славы, благодаря несравненному обладанию знанием и праведностью. А раз отшельник Готама, почтенные, возглавляя толпу последователей, возглавляя общину, будучи наставником общины, превосходит основателей прочих сект, и в то время, почтенные, как некоторые отшельники и брахманы достигли славы теми или иными путями, отшельник Готама достиг славы не так, отшельник Готама достиг славы, благодаря несравненному обладанию знанием и праведностью, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Магадхи Сения Бимбисара вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Магадхи Сения Бимбисара вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Косалы Пасенади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, царь Косалы Пасенади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, брахман Поккхарасади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными. А раз к отшельнику Готаме, почтенные, идет всем сердцем, как к прибежищу, брахман Поккхарасади вместе с детьми, женами, окружением, приближенными, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сения Бимбисары. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Магадхи Сения

Бимбисары, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Косалы Пасенади. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением царя Косалы Пасенади, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади. А раз отшельник Готама, почтенные, пользуется вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением брахмана Поккхарасади, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Ведь отшельник Готама, почтенные, приблизившись к Кханумате, остановился в Кханумате, в Амбалаттхике. Те отшельники или брахманы, которые вступают в пределы нашего селения – наши гости. Гости же должны пользоваться у нас вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением. А раз отшельник Готама, почтенные, приблизившись к Кханумате, остановился в Кханумате, в Амбалаттхике, и отшельник Готама – наш гость, гости же должны пользоваться у нас вниманием, предупредительностью, уважением, почетом, преклонением, то по этой причине не досточтимый Готама должен приблизиться, чтобы увидеть нас, но мы должны приблизиться, чтобы увидеть досточтимого Готаму. Таковы, почтенные, известные мне преимущества досточтимого Готамы, но преимущества досточтимого Готамы даже не таковы, ибо преимущества досточтимого Готамы неизмеримы».

Когда так было сказано, те брахманы сказали брахману Кутаданте: «Досточтимый Кутаданта так говорит о преимуществах отшельника Готамы, что даже если бы этот досточтимый Готама остановился в ста йоджанах, верующий из славного семейства, даже неся котомку с едой, должен был бы приблизиться, чтобы увидеть его. Поэтому, почтенный, мы все приблизимся, чтобы увидеть отшельника Готаму».

Кутаданта и Будда

Тройное успешное жертвоприношение с шестнадцатью принадлежностями

И вот брахман Кутаданта с большой толпой брахманов приблизился в Амбалаттхике к Блаженному. Приблизившись, он обменялся с Блаженным дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И некоторым из брахманов-домохозяев Кхануматы, приветствовав Блаженного, сели в стороне, некоторые, обменявшись с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием, сели в стороне; некоторые со сложенными ладонями, поклонившись Блаженному, сели в стороне; некоторые, назвав свое имя и род, сели в стороне; некоторые, оставаясь безмолвными, сели в стороне.

И сидя в стороне, брахман Кутаданта сказал Блаженному:

«Я слышал, почтенный Готама: «Отшельник Готама знает правило о тройном успешном совершении жертвоприношения и шестнадцати его принадлежностях». Я же не знаю о тройном успешном совершении жертвоприношения и шестнадцати его принадлежностях и желаю совершить жертвоприношение. Да соблаговолит досточтимый Готама указать мне тройное успешное совершение жертвоприношения и шестнадцать его принадлежностей».

– «В таком случае, брахман, слушай тщательно и внимай тому, что я скажу».

«Хорошо, почтенный», – согласился с Блаженным брахман Кутаданта. Блаженный сказал так:

– «Когда-то давно, брахман, жил царь по имени Махавиджита, богатый, состоятельный, обладающий большим имуществом, обилием золота и серебра, обилием предметов роскоши, обилием богатства и зерна, переполненной сокровищницей и житницей. И вот, брахман, у царя Махавиджиты, уединившегося и предавшегося размышлению, возникло в уме такое рассуждение: «Я в изобилии наделен людским достатком и живу, подчинив себе великий земной круг. Теперь я мог бы принести великое жертвоприношение, чтобы оно на долгое время послужило мне к благополучию и счастью». И вот, брахман, царь Махавиджита, позвав за царским жрецом-брахманом, сказал так: “Вот, брахман, у меня, уединившегося и предавшегося размышлению, возникло в уме такое рассуждение: «Я в изобилии наделен людским достатком и живу, подчинив себе великий земной круг. Теперь я мог бы принести великое жертвоприношение, чтобы оно на долгое время послужило мне к благополучию и счастью». Я хочу, брахман, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимый наставит меня, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью».

Когда, брахман, так было сказано, царский жрец-брахман сказал царю Махавиджите: «Страна досточтимого царя испытывает тревогу и гнет. Встречаются грабители селений, встречаются грабители торговых поселков, встречаются грабители городов, встречаются разбойники на дорогах. И если досточтимый царь станет повышать подати в стране, испытывающей тревогу и гнет, тем самым досточтимый царь сделает то, чего не следует делать. Может быть, досточтимый царь скажет себе так: «Я прекращу этот вражеский разбой, убив, заточив, лишив имущества, опозорив, отправив в изгнание виновных. Но этот вражеский разбой не будет, таким образом, полностью искоренен. Те, кто останутся в живых, будут впоследствии приносить вред стране царя. Лишь благодаря вот какому средству этот вражеский разбой будет полностью искоренен. Тем, досточтимый царь, которые в стране досточтимого царя занимаются земледелием и скотоводством, пусть досточтимый царь доставит зерно и пропитание; тем, которые в стране царя занимаются торговлей, пусть досточтимый царь доставит денежные средства; тем, которые в стране досточтимого царя занимаются царской службой, пусть досточтимый царь снабдит пропитанием и платой. Тогда эти люди, следуя своим занятиям, не будут приносить вреда стране царя; у царя возникнет великий доход, умиротворенная страна избавиться от тревоги и гнета, и радостные люди, радуясь, танцуя с детьми на руках, поистине, будут жить, не запирая домов».

«Хорошо, почтенный» – согласился с царским жрецом-брахманом царь Махавиджита. И вот, брахман, тем, которые в стране царя занимались земледелием и скотоводством, досточтимый царь Махавиджита доставил зерно и пропитание; тем, которые в стране царя занимались торговлей, царь Махавиджита доставил денежные средства; тех, которые в стране царя занимались царской службой, царь Махавиджита снабдил пропитанием и платой. Тогда эти люди, следуя своим занятиям, не стали приносить вреда стране царя; у царя возник великий доход, умиротворенная страна избавилась от тревоги и гнета, и радостные люди, радуясь, танцуя с детьми на руках, поистине, стали жить, не запирая домов.

И тогда, брахман, царь Махавиджита, позвав за царским жрецом-брахманом, сказал так: «Вот, почтенный, прекращен вражеский разбой; благодаря средству досточтимого, у меня великий доход, умиротворенная страна избавилась от тревоги и гнета, и радостные люди, радуясь, танцуя с детьми на руках, поистине, стали жить, не запирая домов. Я хочу, брахман, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимый наставит меня, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью».

«Тогда, досточтимый царь, пусть досточтимый царь обратится к зависимым от него кшатриям-горожанам и деревенским жителям – в стране досточтимого царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». Пусть досточтимый царь обратится к приближенным и советчикам-горожанам и деревенским жителям – в стране досточтимого царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». Пусть досточтимый царь обратится к богатым брахманам-горожанам и деревенским жителям – в стране досточтимого царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». Пусть досточтимый царь обратится к домоправителям-горожанам и деревенским жителям – в стране досточтимого царя. «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью».

«Хорошо, почтенный», – согласился с царским жрецом-брахманом царь Махавиджита. И вот царь Махавиджита обратился к зависимым от него кшатриям-горожанам и деревенским жителям – в стране царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». – “Пусть досточтимый царь совершает жертвоприношение. Время благоприятно для жертвоприношения, великий царь!»

И царь Махавиджита обратился к приближенным и советчикам-горожанам и деревенским жителям – в стране царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». – “Пусть досточтимый царь совершает жертвоприношение. Время благоприятно для жертвоприношения, великий царь!»

И Царь Махавиджита обратился к богатым брахманам-горожанам и деревенским жителям – в стране царя: «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». – «Пусть досточтимый царь совершает жертвоприношение. Время благоприятно для жертвоприношения, великий царь!»

И Царь Махавиджита обратился к домоправителям-горожанам и деревенским жителям – в стране царя. «Я хочу, почтенные, совершить великое жертвоприношение. Пусть же досточтимые дадут согласие, чтобы это надолго послужило мне к благополучию и счастью». – «Пусть досточтимый царь совершает жертвоприношение. Время благоприятно для жертвоприношения, великий царь!»

Так эти четыре группы согласившихся являются принадлежностями этого жертвоприношения.

Царь Махавиджита был наделен восемью признаками: благородный с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнанный, безупречного происхождения. Прекрасный, приятный для глаз, доставляющий отраду, наделенный высшей красотой телосложения, превосходный, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор. Богатый, состоятельный, обладающий большим имуществом, обилием золота и серебра, обилием предметов роскоши, обилием богатства и зерна, переполненной сокровищницей и житницей. Могущественный, наделенный четырехчастным войском, послушным и исполнительным, – поистине, сжигающий недругов своей славой. Верующий, подающий, щедрый деятель, держащий двери открытыми, источник насыщения отшельников, брахманов, бедных путников, бродяг, просителей, совершающий заслуги. Весьма ученый во всех областях знания, знающий смысл каждого слова и объясняющий: «Вот смысл этого слова, вот смысл того слова». Мудрый, ясный в суждениях, разумный, сведущий, способный мыслить о прошедшем, будущем и настоящем. – Этими восемью признаками был наделен царь Махавиджита. И эти восемь признаков являются принадлежностями этого жертвоприношения.

Царский жрец-брахман был наделен четырьмя признаками: Благородный с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнанный, безупречного происхождения. Начитанный, сведущий в священных текстах, достигший совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знающий грамматику, постигший рассуждения о природе и знаки на теле великого человека. Нравственный, высокой нравственности, наделенный высокой нравственностью. Мудрый, ясный в суждениях, первый или второй среди протягивающих жертвенную ложку. – Этими четырьмя признаками был наделен царский жрец брахман. И эти четыре признака являются принадлежностями этого жертвоприношения.

И вот, брахман, царский жрец-брахман указал царю Махадвиджите перед жертвоприношением тройное успешное совершение жертвоприношения: «Может быть у досточтимого царя, желающего совершить великое жертвоприношение, возникнет такого рода сожаление: «Увы, у меня уйдет на это великое богатство», – так досточтимому царю не следует испытывать этого сожаления. Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, возникнет такого рода сожаление: «Увы, у меня уходит на это великое богатство», – так досточтимому царю не следует испытывать этого сожаления. Может быть у досточтимого царя, совершившего великое жертвоприношение, возникнет такого рода сожаление: «Увы, у меня ушло на это великое богатство», – так досточтимому царю не следует испытывать этого сожаления».

Так, брахман, это тройное успешное совершение жертвоприношения указал царю Махавиджите царский жрец-брахман перед жертвоприношением.

И вот, брахман, царский жрец-брахман посоветовал царю Махавиджите перед жертвоприношением устранить сожаление от десяти видов людей, получающий долю в жертвоприношении: «К жертвоприношению досточтимого придут убивающие живых существ и отказывающиеся убивать живых существ. Те, кто убивают здесь живых существ, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказывается здесь убивать живых существ, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут берущие то, что не дано, отказывающиеся брать то, что не дано. Те, кто берут здесь то, что им не дано, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются здесь брать то, что не дано, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут следующие ложным путем чувственных удовольствий и отказывающиеся следовать ложным путем чувственных удовольствий. Те, кто следуют здесь ложным путем чувственных удовольствий, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются следовать здесь ложным путем чувственных удовольствий, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут ведущие лживые речи и отказывающиеся вести лживые речи. Те, кто ведут здесь лживые речи, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются вести здесь лживые речи, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут ведущие клеветнические речи и отказывающиеся вести клеветнические речи. Те, кто ведут здесь клеветнические речи, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются вести здесь клеветнические речи, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут ведущие грубые речи и отказывающиеся вести грубые речи. Те, кто ведут здесь грубые речи, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются вести здесь грубые речи, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут ведущие легкомысленную болтовню и отказывающиеся вести легкомысленную болтовню. Те, кто ведут здесь легкомысленную болтовню, пусть с тем и остаются; для тех же, кто отказываются вести здесь легкомысленную болтовню, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут алчные и не алчные. Те, кто здесь алчны, пусть с тем и остаются; для тех же, кто здесь не алчны, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут недоброжелательные и доброжелательные. Те, кто здесь недоброжелательны, пусть с тем и остаются; для тех же, кто здесь доброжелательны, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами. К жертвоприношению досточтимого придут разделяющие ложные воззрения и разделяющие правильные воззрения. Те, кто разделяют здесь ложные, пусть с тем и остаются; для тех же, кто разделяют здесь правильные воззрения, пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется им, пусть досточтимый будет милостив к ним внутренними помыслами». – Так, брахман, от этих десяти видов людей, получающих долю в жертвоприношении, посоветовал царю устранить сожаление царский жрец-брахман перед жертвоприношением.

И вот брахман, царский жрец-брахман наставил, возбудил, воодушевил, порадовал шестнадцатью видами принадлежностей жертвоприношения сердце царя Махавиджиты, совершающего великое жертвоприношение: «Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не обратившись за согласием к зависимым от него кшатриям-горожанам и деревенским жителям, – досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь обратился к зависимым от него кшатриям – горожанам и деревенским жителям – и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не обратившись к приближенным и советникам-горожанам и деревенским жителям, – досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь обратился к приближенным и советникам – горожанам и деревенским жителям, – пусть поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не обратившись к богатым брахманам – горожанам и деревенским жителям, – досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь обратился к богатым брахманам – горожанам и деревенским жителям, – пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не обратившись к домоправителям – горожанам и деревенским жителям, – досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь обратился к домоправителям – горожанам и деревенским жителям, – пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи благородным с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, и незапятнанным, безупречного происхождения, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь благороден с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи прекрасным, приятным для глаз, доставляющим отраду, наделенным высшей красотой телосложения, превосходным, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличием, великим на взор, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь прекрасен, приятен для глаз, доставляет отраду, наделен высшей красотой телосложения, превосходен, как Брахма, с телом, как у Брахмы, с обличьем, великим на взор, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи богатым, состоятельным, обладающим большим имуществом, обилием золота и серебра, обилием предметов роскоши, обилием богатства и зерна, переполненной сокровищницей и житницей, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь богат, состоятелен, обладает большим имуществом, обилием золота и серебра, обилием предметов роскоши, обилием богатства и зерна, переполненной сокровищницей и житницей, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи могущественным, наделенным четырех частным войском – послушным и исполнительным, – поистине, сжигающим недругов своей славой, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь могуществен, наделен четырех частным войском – послушным и исполнительным, – поистине, сжигает недругов своей славой, и пусть поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи верующим, подающим, щедрым деятелем, держащим двери открытыми, источником насыщения отшельников брахманов, бедных путников, бродяг, просителей, совершающим заслуги, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь – верующий, подающий, щедрый деятель, держащий двери открытыми, источник насыщения отшельников, брахманов, бедных путников, бродяг, просителей, совершающий заслуги, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи весьма ученым во всех областях знания, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь весьма учен во всех областях знания и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи знающим смысл каждого слова и объясняющим: «Вот смысл этого слова, вот смысл того слова», – досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь знает смысл каждого слова и объясняет: Вот смысл этого слова, вот смысл того слова, – и пусть поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами». Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – не будучи мудрым, ясным в суждениях, разумным, сведущим, способным мыслить о прошедшем, будущем и настоящем, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь мудр, ясен в суждениях, разумен, сведущ, способен мыслить о прошедшем, будущем и настоящем, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – его царский жрец-брахман не является благородным с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнанным, безупречного происхождения, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя благороден с обеих сторон – и по матери, и по отцу, – из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – его царский жрец-брахман не является начитанным, сведущим в священных текстах, достигшим совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеющим разбирать слово за словом, знающим грамматику, постигшим рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой – в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – его царский жрец-брахман не является нравственным человеком, высокой нравственности, наделенным высокой нравственностью, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: «Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – его царский жрец-брахман не является мудрым, ясным в суждениях, разумным, первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение». Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя мудр, ясен в суждениях, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: «Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами».

Так, брахман, этими шестнадцатью видами принадлежностей жертвоприношения царский жрец-брахман наставил, возбудил, воодушевил сердце царя Махавиджиты, совершающего великое жертвоприношение.

И при этом жертвоприношении, брахман, не убивали быков, не убивали коз и овец, не убивали петухов и свиней, не повергали уничтожению каких-либо живых существ, не срубали деревьев для установления жертвенного столба, не срывали даббху для подстилки жертвенной травы, и бывшие там рабы, посланцы, слуги не были побуждаемы палками, не были побуждаемы страхом, не исполняли дел плача, со слезами на лице. Те, кто хотели, трудились; те, кто не хотели, не трудились; трудились над тем, чего хотели, не трудились над тем, чего не хотели. И это жертвоприношение было совершенно лишь очищенным маслом, сезамовым маслом, свежим маслом, творогом, медом и патокой.

И вот, брахманы, зависимые кшатрии – горожане и деревенские жители, – приближенные и советники – горожане и деревенские жители, – богатые брахманы – горожане и деревенские жители, – домоправители-горожане и деревенские жители, – взяв большое богатство, приблизились к царю Махавиджите и сказали так: «Это большое богатство, божественный, мы принесли для божественного, пусть божественный примет его».

«Ведь у меня, почтенные, уже собрано большое богатство благодаря справедливой подати, Пусть же это остается у вас, и возьмите отсюда еще сверх того из моего богатства».

И получив отказ царя, они отошли в сторону и стали вместе советоваться: «Не подобает нам, чтобы мы снова отнесли эти богатства в свои дома. Царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение – давайте и мы совершим вслед за ним подношение».

И вот, брахман, зависимые кшатрии – горожане и деревенские жители – установили раздачу подаяний к востоку от ямы для царского жертвоприношения; приближенные и советники – горожане и деревенские жители – установили раздачу подаяний к югу от ямы для жертвоприношения; богатые брахманы-горожане и деревенские жители – установили раздачу подаяний к западу от ямы для жертвоприношений; домоправители-горожане и деревенские жители – установили раздачу подаяний к северу от ямы для жертвоприношения. И при этих жертвоприношениях, брахман, не убивали быков, не убивали коз и овец, не убивали петухов и свиней, не подвергали уничтожению каких-либо живых существ, не срубали деревьев для установления жертвенного столба, не срывали даббху для подстилки жертвенной травы, и бывшие там рабы, посланцы, слуги не были побуждаемы палками, не были побуждаемы страхом, не исполняли дел плача, со слезами на лице. Те, кто хотели, трудились; те, кто не хотели, не трудились; трудились над тем, чего хотели; не трудились над тем, чего не хотели. И эти жертвоприношения были совершены лишь очищенным маслом, сезамовым маслом, свежим маслом, творогом, медом и патокой.

Таковы эти четыре группы согласившихся, и царь Махавиджита, наделенный восемью признаками, и царский жрец-брахман, наделенный четырьмя признаками, и тройное успешное совершение жертвоприношения. Это, брахман, зовется тройным успешным совершением жертвоприношения и шестнадцатью его принадлежностями».

Когда так было сказано, то брахманы с криками, громким шумом, великим шумом заговорили: «Вот жертвоприношение! Вот успешное совершение жертвоприношения!» – Брахман же Кутаданта сидел, пребывая в молчании. И тогда те брахманы сказали брахману Кутаданте:

– «Почему же досточтимый Кутаданта не высказывает одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному».

– «Неверно, почтенные, что я не высказываю одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой как хорошо сказанному, – ведь голова развалится у того, кто не станет высказывать одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному. Но я подумал, почтенные: «Отшельник Готама не сказал: «Вот, что я слышал» или «Вот, чему надлежит быть», но отшельник Готама сказал лишь: «Вот, что было тогда, так было тогда. Поэтому я подумал, почтенные: «Несомненно, отшельник Готама был в то время царем Махавиджитой, господином жертвоприношения, или царским жрецом-брахманом, совершающим это жертвоприношение». Испытал ли досточтимый Готами, что совершивший или приказавший совершить подобного рода жертвоприношение с распадом тела после смерти рождается в счастливом небесном мире?»

– «Я испытал, брахман, что совершивший или приказавший совершить подобного рода жертвоприношение с распадом тела после смерти рождается в счастливом небесном мире. Я был в то время царским жрецом-брахманом, совершающим его жертвоприношение».

Более благие жертвоприношения

– «Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение – и менее трудное и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями?»

– «Есть, брахман, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями».

– «Каково же, почтенный Готама, это жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями?»

– «Когда, брахман, благоприятствующие семейству жертвоприношения, – постоянные подаяния дают высоконравственным странникам, то это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями».

– «Какова же, почтенный Готама, причина, каково основание, по которому это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями?»

– «Ведь к такого рода жертвоприношению с шестнадцатью принадлежностями, брахман, не приближаются ни араханты, ни находящиеся на пути араханта.

Почему же? Потому, что там, брахман, бьют палками и хватают за горло. Потому к такого рода жертвоприношению не приближаются ни араханты, ни находящиеся на пути араханта. Что же до благоприятствующих семейству жертвоприношений – постоянных подаяний, которые даются высоконравственным странникам, то к такого рода жертвоприношению, брахман, приближаются и араханты, и находящиеся на пути араханта. Почему же? Потому, что там, брахман, не бьют палками и не хватают за горло. Поэтому к такого рода жертвоприношению приближаются араханты и находящиеся на пути араханта. Такова, брахман, причина таково основание, по которому это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями».

– «Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношение с шестнадцатью принадлежностями и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние?»

– «Есть, брахман, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние»

– «Каково же, почтенный Готама, это жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношение с шестнадцатью принадлежностями и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние?»

– «Когда кто-нибудь, брахман, строит обитель для общины четырех стран света, то это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние».

– «Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители?»

– «Есть, брахман, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители».

– «Каково же, почтенный Готама, это другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители?»

– «Когда кто-нибудь, брахман, умиротворенный в мыслях, идет как к прибежищу к Будде, идет как к прибежищу к Дхарме, идет как к прибежищу к Сангхе, то это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители».

– «Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу?»

– «Есть, брахман, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем его тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу».

– «Каково же, почтенный Готама, это другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем его тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу?».

– «Когда кто-нибудь, брахман, умиротворенный в мыслях, обязуется следовать заповедям, воздерживаясь уничтожать живое, воздерживаясь брать то, что не дано, воздерживаясь от неправедного поведения в области чувственного, воздерживаясь от лживой речи, воздерживаясь от хмельных, спиртных, опьяняющих напитков, вызывающих легкомыслие, то это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаянье, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу».

– «Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу, и чем эти заповеди?»

– «Есть, брахман, другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем его тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу, и чем эти заповеди».

– «Каково же, почтенный Готама, это другое жертвоприношение – и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем его тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями, и чем это благоприятствующее семейству жертвоприношение – постоянное подаяние, и чем это дарение обители, и чем эти обращения к прибежищу, и чем эти заповеди?».

Мирские плоды отшельничества

Плод отшельничества лучший зримых плодов

– «Вот, брахман, в мир приходят Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Не легко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Праведность

Меньший сказ о праведности

Как же, брахман, монах предан нравственности. Вот, великий царь, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, не зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, брахман, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, брахман, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, брахман, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, брахман, бывает монах, наделенный нравственностью.

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

Как же, брахман, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, брахман, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, брахман, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же, брахман, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, брахман, * монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, брахман, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость малым

Как же, брахман, монах удовлетворен? Вот, брахман, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, брахман, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, брахман, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, брахман, бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, брахман, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается, на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: «Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, брахман, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, брахман, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, брахман, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, великий царь, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем предыдущие жертвоприношения

Подобно тому, брахман, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, брахман, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, брахман, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, великий царь, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, брахман, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, брахман, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, брахман, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, брахман, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем предыдущие жертвоприношения.

Подобно тому, брахман, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, брахман, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод проникновения в истинную суть явлений

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем предыдущие жертвоприношения.

Подобно тому, брахман, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: «Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Таков, великий царь, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств.

* Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Подобно тому, брахман, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: «Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются», – так же точно, брахман, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием»

Это жертвоприношение, брахман, – и менее трудно, и менее беспокойно, и более плодоносно, и более достославно, чем предыдущие жертвоприношения. И нет, брахман, других успешных свершений жертвоприношения, превосходнее и возвышеннее этого успешного совершения жертвоприношения».

Кутаданта принимает прибежище у Будды

Когда так было сказано, брахман Кутаданта так сказал Блаженному: «Превосходно, почтенный Готама! Превосходно, почтенный Готама! Подобно тому, почтенный Готама, как поднимают упавшее, или раскрывают скрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно почтенный Готама с помощью многих наставлений преподал истину. И вот я иду как к прибежищу к Блаженному Готаме, и к дхарме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Готама примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище. Вот, почтенный Готама, я приказываю отпустить семь сотен быков, и семь сотен тельцов, и семь сотен телок, и семь сотен коз, и семь сотен баранов, дарю им жизнь, и пусть они поедают зеленую траву, и пусть пьют прохладную воду и пусть их овевает прохладный ветерок».

И вот Блаженный изложил брахману Кутаданте последовательную проповедь, а именно – проповедь о даянии, проповедь о нравственности, проповедь о небе и преподнес наставление о горечи, тщете и скверне чувственных удовольствий и о преимуществах отречения. И когда Блаженный узнал, что брахман Кутаданта готов в мыслях, смягчен в мыслях, непредвзят в мыслях, возвышен в мыслях, умиротворен в мыслях, то он преподал наставление в истине, высочайшее для Будд: страдание – возникновение – уничтожение – путь. И подобно тому, как чистая, свободная от грязи одежда надлежащим образом принимает окраску, таким же образом у брахмана Кутаданты на том самом сиденье возникло непорочное, свободное от скверны видение истины: «Все, что подвержено возникновению, подвержено и уничтожению».

И вот брахман Кутаданта, увидев истину, достигнув истины, узнав истину, проникнув в истину, преодолев сомнение, освободившись от замешательства, достигнув высшей уверенности в себе, не нуждаясь в другом наставлении для наставления, так сказал Блаженному: «Пусть досточтимый Готама вместе с толпой монахов согласится принять у меня завтра утром пищу».

И Блаженный безмолвно согласился. Тогда брахман Кутаданта, узнав о согласии Блаженного, поднялся с сидения, приветствовал Блаженного и, обойдя его с правой стороны, удалился. И когда прошла эта ночь, брахман Кутаданта, приказав приготовить у себя около ямы для жертвоприношения изысканную твердую пищу и нежную пищу, сообщил Блаженному о времени. «Пришло время, почтенный Готама, – пища готова».

И тогда Блаженный оделся утром, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду, приблизился с толпой монахов к яме для жертвоприношения брахмана Кутаданты и, приблизившись, сел на предложенное сиденье. Тогда брахман Кутаданта своей рукой угостил и насытил толпу монахов во главе с Буддой изысканной твердой пищей и нежной пищей. Когда Блаженный, поев, омыл сосуд для подаяний и руки, брахман Кутаданта выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне. И тогда Блаженный, наставив, возбудив, воодушевив, порадовав сидящего в стороне брахмана Кутаданту беседой об истине, поднялся с сиденья и удалился.

Окончена пятая Кутаданта сутта.

ДН 6. Махали сутта - Поучение брахмана Махали

Махали и Будда

Вот, что я слышал. Однажды Блаженный остановился в Весали, в обители с заостренной крышей в большом лесу. И в это самое время многочисленные брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, находились в Весали по некоторому делу. И те брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, услышали: «Поистине, почтенный отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, странствуя, остановился в Весали в обители с заостренной крышей в большом лесу. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: «Он – Блаженный, арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть арахантов, подобных ему».

И вот брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, приблизились к обители с заостренной крышей в большом лесу. А в это самое время достопочтенный Нагита был прислужником Блаженного. И вот брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, приблизились к достопочтенному Нагите и, приблизившись к достопочтенному Нагите, сказали так: «Где же, почтенный Нагита, остановился сейчас досточтимый Готама? Ведь мы желаем видеть этого Готаму».

– «Не время, достопочтенные, видеть Блаженного. Блаженный предается размышлению». И тогда брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, сели в стороне со словами: «Мы уйдем, лишь увидев Блаженного Готаму».

А личчхави Оттхаддха вместе с большой свитой личчахавов также приблизился к достопочтенному Нагите – к обители с заостренной крышей в большом лесу – и, приблизившись, приветствовал достопочтенного Нагиту и стал в стороне. И стоя в стороне, личчхави Оттхаддха так сказал достопочтенному Нагите: «Где же, господин Нагита, остановился сейчас Блаженный, арахант, всецело просветленный? Ведь мы желаем видеть Блаженного, араханта, всецело просветленного».

«Не время, Махали, видеть Блаженного. Блаженный предается размышлению». – И тогда личчхави Оттхаддха сел там в стороне со словами: «Я уйду, лишь увидев Блаженного, араханта, всецело просветленного».

И вот послушник Сиха приблизился к достопочтенному Нагите и, приблизившись, приветствовал достопочтенного Нагиту и стал в стороне. И стоя, в стороне, послушник Сиха так сказал достопочтенному Нагите: «Господин Кассапа, эти многочисленные брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, приблизились сюда, чтобы увидеть Блаженного. И личчхави Оттхаддха вместе с большой свитой личчхавов приблизился сюда, чтобы увидеть Блаженного. Хорошо будет, господин Кассапа, разрешить этим людям увидеть Блаженного».

– «В таком случае, Сиха, обратись ты к Блаженному».

– «Хорошо, господин», – согласился послушник Сиха с достопочтенным Магитой, приблизился к Блаженному и, приблизившись приветствовал Блаженного и стал в стороне. И стоя в стороне, послушник Сиха так сказал Блаженному: «Господин, многочисленные брахманы, посланные из Косалы и брахманы, посланные из Магадхи, приблизились сюда, чтобы увидеть Блаженного. И личчхави Оттхаддха вместе с большой свитой личчхавов приблизился сюда, чтобы увидеть Блаженного. Хорошо будет, господин, разрешить этим людям увидеть Блаженного».

– «В таком случае, Сиха, приготовь сиденье в тени пред обителью».

– «Хорошо, господин» – согласился послушник Сиха с Блаженным и приготовил сиденье в тени перед обителью. И тогда Блаженный, выйдя из обители, сел на сиденье, приготовленное в тени перед обителью.

Махали вопрошает Будду о сверхспособностях

И вот брахманы, посланные из Косалы, и брахманы, посланные из Магадхи, приблизились к Блаженному. Приблизившись, они обменялись с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сели в сторону. И личчхави Оттхаддха вместе с большой свитой личчхавов приблизился к Блаженному и, приблизившись, приветствовал Блаженного и сел в стороне. И сидя в стороне, личчхави Оттхаддха так сказал Блаженному: «Некогда в прежние дни, господин, сын личчхавов Сунаккхата приблизился ко мне, и, приблизившись, сказал мне: «С тех пор, Махали, как я пребываю рядом с Блаженным не более трех лет, я вижу небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, но не слышу небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных». Итак, господин, сын личчхавов Сунаккхата не слышал существующих небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, – ведь не лишены же они существования»?

– «Да, Махали, сын личчхавов Сунаккхата не слышал существующих небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных – ведь они не лишены существования».

– «Какова же, господин, причина, каково основание, по которому сын личчхавов Сунаккхата не слышал существующих небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, не лишенных существования?»

– «Вот, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в восточную сторону, сосредоточенный на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он видит в восточной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышит небесных звуков, приятных, несущих удовольствие восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в южную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в эту южную сторону, сосредоточенный на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он видит в южной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышит небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь Махали, монахом, обращенным в южную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

Вот и далее, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в западную сторону, сосредоточенный на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он видит в западной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышит небесных звуков, приятных несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в северную сторону, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в северную сторону, сосредоточенный на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он видит в северной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышит небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в северную сторону владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее,Махали, монахом, обратившим взор вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обратив взор вверх, вниз или поперек, сосредоточенный на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он видит наверху, внизу или поперек небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышит небесных звуков, приятных несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обратившим взор вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на одном – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не слышать небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

Вот, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в восточную сторону, сосредоточенный на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он слышит в восточной стороне небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видит небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в южную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие восхитительных. Обращенный в южную сторону, сосредоточенный на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он слышит в южной стороне небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видит небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Вот здесь, Махали, монахом, обращенный в южную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на одной – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в западную сторону, сосредоточенный на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он слышит в западной стороне небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видит небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в северную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. Обращенный в северную сторону, сосредоточенный на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он слышит в северной стороне небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видит небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

И вот далее, Махали, монахом, обратившим слух вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, так несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, несущих удовольствие, восхитительных. Обратив слух вверх, вниз или поперек, сосредоточенный на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, он слышит наверху, внизу или поперек небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видит небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обратившим слух вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на одном – слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и не видеть небесных образов, приятных, несущих удовольствие, восхитительных.

Вот, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Обращенный в восточную сторону, сосредоточенный на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, он и видит в восточной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышит небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в восточную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать ее небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в южную сторону владеет сосредоточенность и на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Обращенный в южную сторону, сосредоточенный на том или другом – видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, он и видит в южной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышит небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в южную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Обращенный в западную сторону, сосредоточенный на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, он и видит в западной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышит небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в западную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать ее небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные.

И вот далее, Махали, монахом, обращенным в северную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Обращенный в северную сторону, сосредоточенный на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, он и видит в северной стороне небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышит небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обращенным в северную сторону, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать ее небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные.

И вот далее, Махали, монахом, обратившим взор и слух вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Обратив взор и слух вверх, вниз или поперек, сосредоточенный на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, он и видит наверху, вниз или поперек небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышит небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. В чем же причина? Ведь здесь, Махали, монахом, обратившим взор и слух вверх, вниз или поперек, владеет сосредоточенность на том и другом – и видеть небесные образы, приятные, несущие удовольствие, восхитительные, и слышать ее небесные звуки, приятные, несущие удовольствие, восхитительные.

Такова, Махали, причина, таково основание, по которому сын личчхавов Сунаккхата не слышал существующих небесных звуков, приятных, несущих удовольствие, восхитительных, не лишенных существования».

Будда о ступенях святости

– «Так ради того ли, господин, чтобы испытать подобные состояния сосредоточенности, монахи ведут при Блаженном целомудренную жизнь?»

– «Не ради того, Махали, чтобы испытать подобные состояния сосредоточенности, монахи ведут при мне целомудренную жизнь. Есть, Махали, другие состояния, превосходнее и возвышеннее, чтобы испытать которые монахи ведут при мне целомудренную жизнь».

– «Каковы же, господин, эти состояния, более превосходные и более возвышенные, чтобы испытать которые монахи ведут при Блаженном целомудренную жизнь?»

Сотаппана

– «Вот, Махали, монах, избавившись от трех уз, становится вступившим в поток, неподверженным страданию, уверенным, движущимся к просветлению. Это состояние, Махали, еще превосходнее и возвышеннее, и чтобы испытать его, монахи ведут при мне целомудренную жизнь.

Сакадагами

И вот далее, Махали, монах, избавившись от трех уз, сведя на нет страсть, ненависть и заблуждения, становится единожды возвращающимся, который, вернувшись еще раз в этот мир, кладет конец страданию. Это состояние, Махали, еще превосходнее и возвышеннее, и чтобы испытать его, монахи ведут при мне целомудренную жизнь.

Анагами

И вот далее, Махали, монах, избавившись от уз низшего порядка становится самопроизвольно родившимся в высшем мире, достигшим там освобождения, не подверженным возвращению из того мира. Это состояние, Махали, еще превосходнее и возвышеннее, и чтобы испытать его, монахи ведут при мне целомудренную жизнь.

Арахант

И вот далее, Махали, монах, с уничтожением греховных свойств, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишенные греховных свойств, освобождение сердца и освобождение постижения, продолжает пребывать здесь. Это состояние, Махали, еще превосходнее и возвышеннее, и чтобы испытать его, монахи ведут при мне целомудренную жизнь.

Таковы, Махали, состояния, более превосходные и более возвышенные, чтобы испытать которые, монахи ведут при мне целомудренную жизнь».

– «Но есть ли, господин, путь, есть ли способ испытать эти состояния?»

– «Есть, Махали, путь, есть способ испытать эти состояния».

– «Каков же, господин, путь, каков способ испытать эти состояния?».

– «Это праведный восьмичленный путь, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильное действие, правильное поддержание жизни, правильное условие, правильная способность самосознания, правильная сосредоточенность. Таков, Махали, путь, таков способ испытать эти состояния».

Мирские плоды отшельничества

Плод отшельничества лучший зримых плодов

Однажды, Махали, я остановился в Косамби в парке Гхоситы. И вот два странника – странствующий аскет Мандисса и Джалия, ученик Дарупаттики, приблизились ко мне. Приблизившись, они обменялись со мной дружелюбными словами и почтительными приветствиями и стали в стороне. И стоя в стороне, два странника сказали мне так:

– «Является ли, достопочтенный Готама, жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое?»

– «В таком случае, достопочтенные, слушайте тщательно и внимайте тому, что я скажу».

– «Хорошо, достопочтенный», – согласились со мной два странника. И я сказал так:

– «Вот, достопочтенные, в мир приходит Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Не легко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Праведность

Меньший сказ о праведности

Как же, достопочтенные, монах предан нравственности. Вот, достопочтенные, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, достопочтенные, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, достопочтенные, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, достопочтенные, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, достопочтенные, бывает монах, наделенный нравственностью.

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

Как же, достопочтенные, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, достопочтенные, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, достопочтенные, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же, достопочтенные, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, достопочтенные, монах

* вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, достопочтенные, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость малым

Как же, достопочтенные, монах удовлетворен? Вот, достопочтенные, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, достопочтенные, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, достопочтенные, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, достопочтенные бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: «Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, достопочтенные, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, достопочтенные, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, достопочтенные, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, достопочтенные, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, достопочтенные, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, достопочтенные, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, достопочтенные, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости. И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало –

одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, великий царь, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, достопочтенные, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом. И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – прозрение в истинную суть явлений

(Випассана Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной чистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Подобно тому, достопочтенные, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: «Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной чистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание». И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Обретение чудотворных способностей

Плод практики – чудотворение магических тел

(Маномайиддхи Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Подобно тому, достопочтенные, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: «Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи», или же подобно тому, достопочтенные, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: «Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен», или же подобно тому, достопочтенные, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: «Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи» – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной чистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудотворные способности

(Иддхивида Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной чистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей:

* будучи одним, становится многочисленным, * будучи многочисленным, становится одним;

* становится видимым для глаз, * скрытым от глаз, * беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух;

* опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды;

* не погружаясь идет по воде, словно по земле;

* сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица;

* касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила;

* своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, достопочтенные, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, великий царь, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, достопочтенные, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное яснослышание

(Диббасота Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, достопочтенные, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: «Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга», – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное прозрение в умы других

(Четопарийа Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

* Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

* Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

* Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

* Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

* Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

* Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

* Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

* Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

* Великую мысль, он постигает как великую мысль.

* Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

* Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

* Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

* Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

* Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

* Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

* Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, достопочтенные, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их. Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль. Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль. Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль. Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль. Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль. Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль. Собранную мысль он постигает как собранную мысль. Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль. Великую мысль он постигает как великую мысль. Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль. Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль. Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль. Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль. Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль. Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль. Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о прошлом

(Пуббенивасануссати Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира:

«Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: «Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню» – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о будущем

(Диббачаккху Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: «Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка», – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

(Асаваккхайа Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он

* постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Подобно тому, достопочтенные, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: «Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются», – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало то, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело – другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему не подобает говорить ни: «жизненное начало – то же, что тело», ни «жизненное начало – одно, а тело – другое».

– «Вот, достопочтенные, и я знаю так и вижу так. И я не говорю ни «жизненное начало – то же, что и тело», ни «жизненное начало – одно, а тело – другое».

Так сказал Блаженный. И удовлетворенный личчхави Оттхаддха возрадовался словам Блаженного.

Окончена шестая Махали сутта.

ДН 7. Джалия сутта - Поучение аскета Джалии

Плод отшельничества лучший зримых плодов

Вот, что я слышал. Однажды Блаженный остановился в Косамби в парке Гхоситы. И вот два странника – странствующий аскет Мундия и Джалия, ученик Дарупаттики, приблизились к Блаженному. Приблизившись, они обменялись с Блаженным дружескими дружелюбными словами и почтительным приветствием и стали в стороне. И стоя в стороне, два странника так сказали Блаженному:

– «Является ли, достопочтенный Готама, жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое?»

– «В таком случае, достопочтенные, слушайте тщательно и внимайте тому, что я скажу».

– «Хорошо, достопочтенный», – согласились с Блаженным два странника. И Блаженный сказал так:

– «Вот, достопочтенные, в мир приходит Татхагата – арахант, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: «Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным». И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Праведность

Меньший сказ о праведности

Как же, достопочтенные, монах предан нравственности. Вот, достопочтенные, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный, он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов.

Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью.

Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой.

Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами.

Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем.

Он избегает принимать золото или серебро.

Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно.

Он избегает принимать женщин и молодых девушек.

Он избегает принимать рабынь и рабов.

Он избегает принимать коз и овец.

Он избегает принимать петухов и свиней.

Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл.

Он избегает принимать поля и имущество.

Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного.

Он избегает покупать и продавать.

Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере.

Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости.

Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

Средний сказ о праведности

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм «восемь полей», «десять полей», «пространство», «окружной путь», сантика, кхалика, «сучок», «рука-кисточка», играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: «Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!», «Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?», «Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!», «Я последователен – ты непоследователен!», «Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!», «Мысль у тебя не продумана и превратна!», «Твоя речь опровергнута, ты побежден!», «Оставь эту речь или разъясни, если можешь!» – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: «иди сюда», «иди туда», «возьми это», «неси это туда», – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

Больший сказ о праведности

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, достопочтенные, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, достопочтенные, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, достопочтенные, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, достопочтенные, бывает монах, наделенный нравственностью.

Духовные плоды отшельничества

Обретение самоконтроля над умом

Охрана дверей восприятия

Как же, достопочтенные, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, достопочтенные, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, достопочтенные, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Внимательность и понимание

Как же, достопочтенные, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, достопочтенные, монах

* вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, * вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, * вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, * вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, * вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, * вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, * вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.

Таким, достопочтенные, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Удовлетворённость малым

Как же, достопочтенные, монах удовлетворен? Вот, достопочтенные, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, достопочтенные, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, достопочтенные, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, достопочтенные, бывает удовлетворенный монах.

Разобщение с пятью помехами

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: «Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: «Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: «Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: «Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: «Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни», – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, достопочтенные, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, достопочтенные, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, достопочтенные, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Обретение джхан

Плод практики – первая джхана

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, достопочтенные, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – вторая джхана

И далее, достопочтенные, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, достопочтенные, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – третья джхана

И далее, достопочтенные, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: «уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье», он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости. И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, великий царь, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – четвёртая джхана

И далее, достопочтенные, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом. И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Подобно тому, достопочтенные, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, великий царь, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – прозрение в истинную суть явлений

(Випассана Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание».

Подобно тому, достопочтенные, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: «Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: «Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание». И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему подобает говорить: «жизненное начало – то же, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело другое».

– «Но вот, достопочтенные, я знаю так и вижу так. И все же я не говорю ни: «жизненное начало – то же, что и тело», ни: «жизненное начало одно, а тело – другое».

Обретение чудотворных способностей

Плод практики – чудотворение магических тел

(Маномайиддхи Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, достопочтенные, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: «Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи», или же подобно тому, достопочтенные, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: «Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен», или же подобно тому, достопочтенные, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: «Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи» – так же точно, великий царь, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудотворные способности

(Иддхивида Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей:

* будучи одним, становится многочисленным, * будучи многочисленным, становится одним;

* становится видимым для глаз, * скрытым от глаз, * беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух;

* опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды;

* не погружаясь идет по воде, словно по земле;

* сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица;

* касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила;

* своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, достопочтенные, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, великий царь, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, достопочтенные, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное яснослышание

(Диббасота Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, достопочтенные, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: «Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга», – также точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесное прозрение в умы других

(Четопарийа Ньяна)

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

* Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

* Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

* Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

* Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

* Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

* Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

* Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

* Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

* Великую мысль, он постигает как великую мысль.

* Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

* Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

* Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

* Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

* Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

* Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

* Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, достопочтенные, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их. Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль. Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль. Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль. Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль. Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль. Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль. Собранную мысль он постигает как собранную мысль. Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль. Великую мысль он постигает как великую мысль. Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль. Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль. Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль. Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль. Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль. Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль. Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о прошлом

(Пуббенивасануссати Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: «Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню» – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: «Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь» – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод практики – чудесная прозорливость о будущем

(Диббачаккху Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, достопочтенные, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: «Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка», – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: «Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире». – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, достопочтенные, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Плод обретения знания прекращения духовной скверны

(Асаваккхайа Ньяна)

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он

* постигает в согласии с истиной: «Это страдание», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», * постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», * постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», * постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

Подобно тому, достопочтенные, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: «Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются», – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: «Это страдание», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение страдания», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению страдания», постигает в согласии с истиной: «Это греховные свойства», постигает в согласии с истиной: «Это возникновение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это уничтожение греховных свойств», постигает в согласии с истиной: «Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств».

У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: «Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием».

И вот, достопочтенные, когда монах знает так и видит так, то подобает ли ему говорить: «жизненное начало то, что и тело» или «жизненное начало – одно, а тело – другое»?

– «Когда этот монах, достопочтенный, знает так и видит так, то ему не подобает говорить ни: «жизненное начало – то же, что тело», ни «жизненное начало – одно, а тело – другое».

– «Вот, достопочтенные, и я знаю так и вижу так. И я не говорю ни «жизненное начало – то же, что и тело», ни «жизненное начало – одно, а тело – другое».

Так сказал Блаженный. И два странника, удовлетворенные, возрадовались словам Блаженного.

Окончена седьмая Джалия сутта.

ДН 8. Кассапа сиханада-сутта - Львиный рык (аскету) Кассапе

1. Вот, что я слышал. Однажды Блаженный остановился в Уджунне в оленьем парке Каннакаттхале. И вот обнажённый аскет Кассапа приблизился к Блаженному. Приблизившись, он обменялся с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и стал в стороне. И стоя в стороне, обнажённый аскет Кассапа так сказал Блаженному:

2. – “Слышал я так, почтенный Готама: Отшельник Готама осуждает всякое подвижничество, не колеблясь он порицает и обвиняет всякого подвижника, живущего в лишениях…” И вот, почтенный Готама, те, которые говорят так: “Отшельник Готама осуждает всякое подвижничество, не колеблясь, он порицает и обвиняет всякого подвижника, живущего в лишениях”, но говорят ли они, почтенный Готама, действительно сказанное и не клевещут ли они лживым образом на Блаженного Готаму? Разъясняют ли они истину во всей её последовательности, и не приходят ли все, согласные с истиной, мысли учения к какому-либо порицаемому положению? Ведь мы не хотим клеветать на досточтимого Готаму”.

3. – “Те, Кассапа, которые говорят так: “Отшельник Готама осуждает всякое подвижничество, не колеблясь, он порицает и обвиняет всякого подвижника, живущего в лишениях”, – не говорят сказанного мною и лживым образом, недостойно клевещут на меня. Вот, Кассапа, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, я вижу, как какой-нибудь подвижник, живущий в лишениях… с распадом тела после смерти вновь рождается в бедствии, несчастье, страдании, аду. Вот, Кассапа, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, я вижу, как какой-нибудь подвижник, живущий в лишениях, … с распадом тела после смерти вновь рождается в счастье, в небесном мире. Вот, Кассапа, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, я вижу, как какой-нибудь подвижник, живущий с незначительными тяготами, … с распадом тела после смерти вновь рождается в бедствии, несчастье, страдании, аду. Вот, Кассапа, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, я вижу, как какой-нибудь подвижник, живущий с незначительными тяготами, … с распадом тела после смерти вновь рождается в счастье, в небесном мире. И вот, Кассапа, я постигаю таким образом, как эти подвижники в соответствии с действительностью приходят и уходят, оставляют существование и вновь рождаются – зачем же стану я осуждать всякое подвижничество, не колеблясь, порицать и обвинять всякого подвижника, живущего в лишениях?

4. Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, мудрые, изощрённые, искусные в спорах, способные пронзить волос, которые, я бы сказал, движутся, расщепляя ложные взгляды ходом своего постижения. И с ними я в некоторых положениях согласен, в некоторых положениях не согласен. Кое о чём они говорят: “так”, и мы говорим о том “так”. Кое о чём они говорят: “не так”, и мы говорим о том: “не так”. Кое о чём они говорят: “так”, а мы говорим о том “не так”. Кое о чём они говорят: “не так”, а мы говорим о том: “так”. Кое о чём мы говорим: “так”, и другие говорят о том: “так”. Кое о чём мы говорим: “не так”, и другие говорят о том: “не так”. Кое о чём мы говорим: “так”, а другие говорят о том: “не так”. Кое о чём мы говорим: “не так”, а другие говорят о том: “так”.

5. И, приблизившись к ним, я говорю: “В каких положениях достопочтенные, между нами нет согласия – пусть те положения остаются в покое. Что же до положений, в которых есть согласие, то пусть разумные последовательно расспрашивают, просят о доказательствах, оспаривают – учитель учителя или община общину: “Кто, досточтимые, живёт, полностью отказавшись от этих вещей, от вещей, которые нехороши или считаются нехорошими, порицаемы, или считаются порицаемыми, неуместны или считаются неуместными, недостаточно праведны или считаются недостаточно праведными, позорны или считаются позорными, отшельник Готама или же другие почтенные наставники толпы”?

6. И случается, Кассапа, что разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут сказать так: “Отшельник Готама, досточтимые, живёт, отказавшись от этих вещей полностью, другие же почтенные наставники толпы – лишь в незначительной степени, – от вещей, которые нехороши или считаются нехорошими, порицаемы или считаются порицаемыми, неуместны или считаются неуместными, недостаточно праведны или считаются недостаточно праведными, позорны или считаются позорными”. Так, Кассапа, разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут похвалить нас в этом в большей степени.

7. И вот далее, Кассапа, разумные последовательно расспрашивают, просят о доказательствах, оспаривают учитель учителя или община общину: “Кто, досточтимые, живёт, полностью предавшись этим вещам, которые хороши или считаются хорошими, безупречны или считаются безупречными, уместны или считаются уместными, достаточно праведны или считаются достаточно праведными, славны или считаются славными, отшельник Готама или же другие почтенные наставники толпы?”

8. И случается, Кассапа, что разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут сказать так: “Отшельник Готама, досточтимые, живёт, предавшись этим вещам полностью, другие же почтенные наставники толпы – лишь в незначительной степени, – вещам, которые хороши или считаются хорошими, безупречны или считаются безупречными, уместны или считаются уместными, достаточно праведны или считаются достаточно праведными, славны или считаются славными”. Так, Кассапа, разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут похвалить нас в этом в большей степени.

9. И вот далее, Кассапа, разумные последовательно расспрашивают, просят о доказательствах, оспаривают учитель учителя или община общину: “Кто, досточтимые, живёт, полностью отказавшись от этих вещей – от вещей, которые нехороши или считаются нехорошими, порицаемы, или считаются порицаемыми, неуместны или считаются неуместными, недостаточно праведны или считаются недостаточно праведными, позорны или считаются позорными, община учеников Готамы или же община учеников других почтенных наставников толпы”?

10. И случается, Кассапа, что разумные последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут сказать так: “Община учеников Готамы, досточтимые, живёт, отказавшись от этих вещей полностью, община же учеников других почтенных наставников толпы – лишь в незначительной степени, – от вещей, которые нехороши или считаются нехорошими, порицаемы, или считаются порицаемыми, неуместны или считаются неуместными, недостаточно праведны или считаются недостаточно праведными, позорны или считаются позорными”. Так, Кассапа, разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут похвалить нас в этом в большей степени.

11. И вот далее, Кассапа, разумные последовательно расспрашивают, просят о доказательствах, оспаривают учитель учителя или община общину: “Кто, досточтимые, живёт, полностью предавшись этим вещам – вещам, которые хороши или считаются хорошими, безупречны или считаются безупречными, уместны или считаются уместными, достаточно праведны или считаются достаточно праведными, славны или считаются славными – община учеников Готамы или же община учеников других почтенных наставников толпы?”

12. И случается, Кассапа, что разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут сказать так: “Община учеников Готамы, досточтимые, живёт, предавшись этим вещам полностью, община же учеников других почтенных наставников толпы – лишь в незначительной степени, вещам, которые хороши или считаются хорошими, безупречны или считаются безупречными, уместны или считаются уместными, достаточно праведны или считаются достаточно праведными, славны или считаются славными”. Так, Кассапа, разумные, последовательно расспрашивая, прося о доказательствах, оспаривая, могут похвалить нас в этом в большей степени.

13. Есть, Кассапа, путь, есть способ, следуя которому, человек сам узнает, сам видит: “Отшельник Готама говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении”. Каков же, Кассапа, путь, каков способ, следуя которому, человек сам узнает, сам видит: “Отшельник Готама говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении”? Это праведный восьмичленный путь, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильное действие, правильное поддержание жизни, правильное условие, правильная способность самосознания, правильная сосредоточенность. Таков, Кассапа, путь, таков способ, следуя которому, человек сам узнает, сам видит: “Отшельник Готама говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении”.

14. Когда так было сказано, обнажённый аскет Кассапа, сказал Блаженному: “Вот какие виды подвижничества, достопочтенный Готама, считаются отшельничеством и считаются брахманством у некоторых отшельников и брахманов. Обнажённый аскет свободно ведёт себя, облизывает руки после еды, не принимает предложения подойти и не принимает предложения остановиться за милостыней, не принимает ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения. Он не принимает пищи с края горшка, не принимает пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух едящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи, ни там, где находится собака, ни там, где роями слетаются мухи, не ест ни рыбы, ни мяса, не пьёт ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи. Он довольствуется милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками. Он живёт одним подношением, или живёт двумя подношениями, или живёт семью подношениями. Он живёт, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи, пользуется пропитанием раз в день, или пользуется пропитанием раз в два дня, или пользуется пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца.

И вот какие виды подвижничества, достопочтенный Готама, считаются отшельничеством и считаются брахманством у некоторых отшельников и брахманов. Он питается овощами, питается просом, питается сырым рисом, питается даддулой, питается хатой, питается красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питается накипью от варёного риса, питается сезамовой мукой, питается травами, питается коровьим помётом, живёт, поедая лесные корни и плоды, кормится упавшими перед ним плодами.

И вот какие виды подвижничества, достопочтенный Готама, считаются отшельничеством и считаются брахманством у некоторых отшельников и брахманов. Он носит одежду из пеньки, носит одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носит одеяния мертвецов, носит отрепья с мусорной свалки, носит одежду из коры тиритаки, носит одежду из кожи чёрной антилопы, носит накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носит одежду из волокон кусы, носит одежду из лыка, носит одежду из деревянных дощечек, носит покрывало из человеческих волос, носит покрывало из лошадиных волос, носит покрывало из перьев совы. Он выщипывает волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находится в стоячем положении, отказываясь от сидения, сидит на корточках, следуя упражнению сидящих на корточках; пользуется подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложится на постель из деревянных дощечек, ложится на голую землю, лежит на одном боку, несёт на себе пыль и грязь, пребывает на открытом месте, занимает то сиденье, которое ему предлагают, питается нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пьёт, следуя отказу от питья; он омывается вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде”.

15. – “Когда обнажённый аскет, Кассапа, свободно ведёт себя, облизывает руки после еды, не принимает предложения подойти и не принимает предложения остановиться за милостыней, не принимает ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения, не принимает пищи с края горшка, не принимает пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух сидящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи, ни там, где находится собака, ни там, где рядом роем слетаются мухи; не ест ни рыбы, ни мяса, не пьёт ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствуется милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками. Он живёт одним подношением, или живёт двумя подношениями, или живёт семью подношениями. Он живёт, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи, пользуется пропитанием раз в день, или пользуется пропитанием раз в два дня, или пользуется пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца, – когда он делает всё это и при этом им не осуществлено и не испытано совершенство в нравственности, совершенство в мысли, совершенство в постижении, то, поистине, он далёк от отшельничества, и далёк от брахманства. С той же поры, Кассапа, как монах дружелюбен, в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.

И когда, Кассапа, он питается овощами, когда, Кассапа, он питается просом, питается сырым рисом, питается даддуллой, питается хатой, питается красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питается накипью от варёного риса, питается сезамовой мукой, питается травами, питается коровьим помётом, живёт, поедая лесные корни и плоды, кормится упавшими перед ним плодами – и при этом им не осуществлено и не испытано совершенство в нравственности, совершенство в мысли, совершенство в постижении, то, поистине, он далёк от отшельничества, и далёк от брахманства. С той же поры, Кассапа, как монах дружелюбен, в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.

И когда, Кассапа, он носит одежду из пеньки, носит одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носит одеяния мертвецов, носит отрепья с мусорной свалки, носит одежду из коры тиритаки, носит одежду из кожи чёрной антилопы, носит накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носит одежду из волокон кусы, носит одежду из лыка, носит одежду из деревянных дощечек, носит покрывало из человеческих волос, носит покрывало из лошадиных волос, носит покрывало из перьев совы. Он выщипывает волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находится в стоячем положении, отказываясь от сидения, сидит на корточках, следуя упражнению сидящих на корточках; пользуется подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложится на постель из деревянных дощечек, ложится на голую землю, лежит на одном боку, несёт на себе пыль и грязь, пребывает на открытом месте, занимает то сиденье, которое ему предлагают, питается нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пьёт, следуя отказу от питья; он омывается вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде, когда он делает всё это и при этом им не осуществлено и не испытано совершенство в нравственности, совершенство в мысли, совершенство в постижении, то, поистине, он далёк от отшельничества, и далёк от брахманства. С той же поры, Кассапа, как монах дружелюбен, в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.

16. Когда так было сказано, обнажённый аскет Кассапа сказал Блаженному: “Трудно достижимо отшельничество, почтенный Готама, трудно достижимо брахманство”.

– “Так говорят обычно в этом мире, Кассапа, “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Но, если бы обнажённый аскет, Кассапа, свободно вёл себя, облизывал руки после еды, но принимал предложения подойти и не принимал предложения остановиться за милостыней, не принимал ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения; не принимал пищи с края горшка, не принимал пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух едящих, ни от беременной ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи; ни там, где находится собака; ни там, где роями слетаются мухи; не ел ни рыбы, ни мяса, не пил ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствовался милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками; жил одним подношением, или жил двумя подношениями, или жил семью подношениями; жил, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи: пользовался пропитанием раз в день, или пользовался пропитанием раз в два дня, или пользовался пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца, – если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества отшельничество или брахманство считалось трудно достижимым, очень трудно достижимым, то не подобало бы говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Ведь так смог бы сделать любой домохозяин или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Вот я становлюсь обнажённым аскетом, свободно веду себя, облизываю руки после еды, не принимаю предложения подойти и не принимаю предложения остановиться за милостыней, не принимаю ни предложенной мне пищи, ни предназначенной для меня пищи, ни приглашения; не принимаю пищи с края горшка, не принимаю пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух едящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи; ни там, где находится собака; ни там, где роями слетаются мухи; не ем ни рыбы, ни мяса, не пью ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствуюсь милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками; живу одним подношением, или живу двумя подношениями; живу, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи; пользуюсь пропитанием раз в день: или пользуюсь пропитанием раз в два дня, или пользуюсь пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно достижимо, очень трудно достижимо отшельничество или брахманство, то и подобает говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.

И если бы, Кассапа, он питался овощами, питался просом, питался сырым мясом, питался даддулой, питался хатой, питался красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питался накипью от варёного риса, питался сезамовой мукой, питался травами, питался коровьим помётом; жил, поедая лесные корни и плоды; кормился упавшими перед ним плодами, – и если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества отшельничество или брахманство считалось трудно достижимым, очень трудно достижимым, то не подобало бы говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Ведь так смог бы сделать любой домохозяин, или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Вот я питаюсь овощами, питаюсь просом, питаюсь сырым мясом, питаюсь даддулой, питаюсь хатой, питаюсь красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питаюсь накипью от варёного риса, питаюсь сезамовой мукой, питаюсь травами, питаюсь коровьим помётом; живу, поедая лесные корни и плоды; кормлюсь упавшими передо мной плодами”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно достижимо, очень трудно достижимо отшельничество или брахманство, то и подобает говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом.

И если бы, Кассапа, он носил одежду из пеньки, носил одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носил одеяния мертвецов, носил отрепья с мусорной свалки, носил одежду из коры тиритаки, носил одежду из кожи чёрной антилопы, носил накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носил одежду из волокон кусы, носил одежду из лыка, носил одежду из деревянных дощечек, носил покрывало из человеческих волос, носил покрывало из лошадиных волос, носил покрывало из перьев совы; выщипывал волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находился в стоячем положении, отказываясь от сиденья; сидел на корточках, следуя упражнению сиденья на корточках; пользовался подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложился на постель из деревянных дощечек, ложился на голую землю, лежал на одном боку, нёс на себе пыль и грязь, пребывал на открытом месте; занимал то сиденье, которое ему предлагают; питался нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пил, следуя отказу от питья; омывался вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде, – и если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества отшельничество или брахманство считалось трудно достижимым, очень трудно достижимым, то не подобало бы говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. Ведь так смог бы сделать любой домохозяин, или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Вот я ношу одежду из пеньки, ношу одежду, сплетённую отчасти из пеньки, ношу одеяния мертвецов, ношу отрепья с мусорной свалки, ношу одежду из коры тиритаки, ношу одежду из кожи чёрной антилопы, ношу накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, ношу одежду из волокон кусы, ношу одежду из лыка, ношу одежду из деревянных дощечек, ношу покрывало из человеческих волос, ношу покрывало из лошадиных волос, ношу покрывало из перьев совы, выщипываю волосы, следуя обычаю выщипывания волос; нахожусь в стоячем положении, отказываясь от сиденья; сижу на корточках, следуя упражнению сидения на корточках; пользуясь подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложусь на постель из деревянных дощечек, ложусь на голую землю, лежу на одном боку, несу на себе пыль и грязь, пребываю на открытом месте; занимаю то сиденье, которое мне предлагают; питаюсь нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пью, следуя отказу от питья; омываюсь вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно достижимо, очень трудно достижимо отшельничество или брахманство, то и подобает говорить так: “Трудно достижимо отшельничество, трудно достижимо брахманство”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом”.

17. Когда так было сказано, обнажённый аскет Кассапа сказал Блаженному: “Трудно узнать отшельника, почтенный, трудно узнать брахмана”.

– “Так говорят обычно в этом мире, Кассапа: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. Но если бы обнажённый аскет, Кассапа, свободно вёл себя, облизывал руки после еды, не принимал предложения подойти и не принимал предложения остановиться за милостыней, не принимал ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения, не принимал пищи с края горшка, не принимал пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух сидящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи; ни там, где находится собака; ни там, где роями слетаются мухи; не ел ни рыбы, ни мяса, не пил ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствовался милостыней в одном доме и одним куском или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками; жил одним подношением, или жил двумя подношениями, или жил семью подношениями; жил, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи: пользовался пропитанием раз в день, или пользовался пропитанием раз в два дня, или пользовался пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца, – и если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества считалось, что трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то не подобало бы говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. Ведь это смог бы узнать любой домохозяин, или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Этот обнажённый аскет свободно ведёт себя, облизывает руки после еды, не принимает предложения подойти и не принимает предложения остановиться за милостыней, не принимает ни предложенной ему пищи, ни предназначенной для него пищи, ни приглашения; не принимает пищи с края горшка, не принимает пищи ни с края сковороды, ни находящейся на пороге, ни среди палок, ни среди ступок, ни от двух сидящих, ни от беременной, ни от кормящей младенца, ни от соединяющейся с мужчиной, ни собранной пищи, ни там, где находится собака, ни там, где рядом роем слетаются мухи; не ест ни рыбы, ни мяса, не пьёт ни хмельного, ни спиртного, ни отвара шелухи; довольствуется милостыней в одном доме и одним куском, или в двух домах и двумя кусками, или в семи домах и семью кусками. Он живёт одним подношением, или живёт двумя подношениями, или живёт семью подношениями. Он живёт, следуя в еде обычаю размеренного приёма пищи, пользуется пропитанием раз в день, или пользуется пропитанием раз в два дня, или пользуется пропитанием раз в семь дней и таким образом дальше, вплоть до раза в полмесяца”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то и подобает говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения: – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником или брахманом.

И если бы, Кассапа, он питался овощами, питался просом, питался сырым мясом, питался даддулой, питался хатой, питался красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питался накипью от варёного риса, питался сезамовой мукой, питался травами, питался коровьим помётом; жил, поедая лесные корни и плоды; кормился упавшими перед ним плодами, – и если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества считалось, что трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то не подобало бы говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. Ведь это смог бы узнать любой домохозяин, или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Он питается овощами, питается просом, питается сырым рисом, питается даддулой, питается хатой, питается красной пыльцой между шелухой и зерном риса, питается накипью от варёного риса, питается сезамовой мукой, питается травами, питается коровьим помётом, живёт, поедая лесные корни и плоды, кормится упавшими перед ним плодами”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то и подобает говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств освобождение мыслей и освобождение постижения, – это монах, Кассапа, зовётся отшельником, зовётся брахманом.

И если бы, Кассапа, он носил одежду из пеньки, носил одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носил одеяния мертвецов, носил отрепья с мусорной свалки, носил одежду из коры тиритаки, носил одежду из кожи чёрной антилопы, носил накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носил одежду из волокон кусы, носил одежду из лыка, носил одежду из деревянных дощечек, носил покрывало из человеческих волос, носил покрывало из лошадиных волос, носил покрывало из перьев совы; выщипывал волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находился в стоячем положении, отказавшись от сиденья; сидел на корточках, следуя упражнению сиденья на корточках; пользовался подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложился на постель из деревянных дощечек, ложился на голую землю, лежал на одном боку, нёс на себе пыль и грязь, пребывал на открытом месте; занимал то сиденье, которое ему предлагают; питался нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пил, следуя отказу от питья; омывался вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде, – и если бы, Кассапа, из-за одних этих видов подвижничества считалось, что трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то не подобало бы говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. Ведь это смог бы узнать любой домохозяин или сын домохозяина, или даже рабыня, носящая воду, сказав себе: “Он носит одежду из пеньки, носит одежду, сплетённую отчасти из пеньки, носит одеяния мертвецов, носит отрепья с мусорной свалки, носит одежду из коры тиритаки, носит одежду из кожи чёрной антилопы, носит накидку, сплетённую из полос кожи чёрной антилопы, носит одежду из волокон кусы, носит одежду из лыка, носит одежду из деревянных дощечек, носит покрывало из человеческих волос, носит покрывало из лошадиных волос, носит покрывало из перьев совы. Он выщипывает волосы и бороду, следуя обычаю выщипывания волос и бороды; находится в стоячем положении, отказываясь от сидения, сидит на корточках, следуя упражнению сидящих на корточках; пользуется подстилкой с шипами, ложась на постель, где подстилка с шипами; ложится на постель из деревянных дощечек, ложится на голую землю, лежит на одном боку, несёт на себе пыль и грязь, пребывает на открытом месте, занимает то сиденье, которое ему предлагают, питается нечистотами, следуя обычаю поедания нечистот; не пьёт, следуя отказу от питья; он омывается вечером в третий раз, следуя обычаю омовения в воде”. Поскольку же, Кассапа, не только из-за одного этого, не только из-за этих видов подвижничества трудно узнать, очень трудно узнать отшельника или брахмана, то и подобает говорить так: “Трудно узнать отшельника, трудно узнать брахмана”. С той поры, Кассапа, как монах дружелюбен в мыслях, лишённых вражды и лишённых злобы, и с уничтожением греховных свойств живёт, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишённое греховных свойств, освобождение мыслей и освобождение постижения, – этот монах, Кассапа, зовётся отшельником и брахманом”.

18. Когда так было сказано, обнажённый аскет Кассапа сказал Блаженному: “Каково же, почтенный Готама, это совершенство в нравственности, каково совершенство в мысли, каково совершенство в постижении?”

“Вот, Кассапа, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветлённый, наделённый знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в её духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделённый этой обретённой им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же, – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть жёлтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает жёлтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живёт сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделён добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделён способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворён.

Как же, Кассапа, монах предан нравственности. Вот, Кассапа, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, не зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надёжен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщённых, поощряет соединённых, удовлетворён согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведёт речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведёт лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведёт достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от неё ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор войнов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлинённым сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пёстрым стёганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шёлковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом из кожи чёрной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечём, зонтом, пёстрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоёмах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путём – я следую истинным путём!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “[Мысль] у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побеждён!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая всё новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зёрнами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя [в поход], не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звёзд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звёзд по своему обычному пути, будет движение звёзд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звёзд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звёзд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звёзд по своему обычному пути, таков будет результат движения звёзд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звёзд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Кассапа, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Кассапа, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, Кассапа, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделённый этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Кассапа, бывает монах, наделённый нравственностью. Таково, Кассапа, это совершенство в нравственности.

Как же, Кассапа, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Кассапа, видя глазом образ, монах не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечётся к внешним признакам, не влечётся к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворённость, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделённый этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Кассапа, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, Кассапа, монах наделён способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Кассапа, монах вдумчиво действует, когда он идёт вперёд и идёт назад, вдумчиво действует, когда глядит вперёд и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьёт, разжёвывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Кассапа, бывает монах, наделённый способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, Кассапа, монах удовлетворён? Вот, Кассапа, монах удовлетворён верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой всё своё добро. Подобно тому, Кассапа, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Кассапа, и монах, удовлетворённый верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой всё своё добро. Таким, Кассапа, бывает удовлетворённый монах.

Наделённый этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделённый этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделённый этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделённый этой праведной удовлетворённостью он удаляется в уединённую обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободный сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворённый в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишённый неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Кассапа, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него ещё сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это моё дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня ещё сверх того остаётся на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кассапа, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моём не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кассапа, как если человек будет заключён в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключён в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кассапа, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощённым, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощённым, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кассапа, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Кассапа, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, брахман, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя брахман, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощённым, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нём рождается удовлетворённость, у удовлетворённого рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившийся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремлённым рассудком и углублённым рассуждением, рождённой уединённостью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым уединённостью, и не остаётся во всём теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым уединённостью.

Подобно тому, Кассапа, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий её, так же точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым уединённостью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью. Это и есть часть его совершенства в мысли.

И далее, Кассапа, монах, подавив устремлённый рассудок и углублённое рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишённой устремлённого рассудка, лишённой углублённого рассуждения, рождённой сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью.

Подобно тому, Кассапа, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всём озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рождённым сосредоточенностью.

Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кассапа, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделённый способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделённый способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Кассапа, как в пруду с голубыми лотосами, в пруду с красными лотосами, в пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остаётся во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, также точно, Кассапа, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остаётся во всём его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Кассапа, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кассапа, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворённости и неудовлетворённости, достигает четвёртой ступени созерцания – лишённой несчастья, лишённой счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остаётся во всём теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом. Это и есть часть его совершенства в мысли. Таково, Кассапа, это совершенство в мысли.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”.

Подобно тому, Кассапа, как если в драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделённый зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделённый всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, достопочтенные, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишённой нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это моё тело имеет форму, состоит из четырёх великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление варёного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано моё сознание”. Это и есть часть его совершенства в постижении. Таково, Кассапа, это совершенство в постижении.

И нет, Кассапа, другого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении, превосходнее и возвышеннее этого совершенства в нравственности, совершенства в мысли, совершенства в постижении.

21. Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие нравственность. На все лады они воздают хвалу нравственности. Но что касается праведной, высшей нравственности, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь, в том, что касается этой нравственности, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие подвижничество и отвращение к миру. На все лады они воздают хвалу подвижничеству и отвращению к миру. Но что касается праведного, высшего подвижничества и отвращения к миру, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более лучшего. И здесь, в том, что касается этого отвращения к миру, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие постижение. На все лады они воздают хвалу постижению. Но что касается праведного, высшего постижения, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь в том, что касается постижения, именно я – лучше.

Есть, Кассапа, некоторые отшельники и брахманы, проповедующие освобождение. На все лады они воздают хвалу освобождению. Но что касается праведного, высшего освобождения, Кассапа, то я не вижу здесь кого-либо равного мне, тем более – лучшего. И здесь, в том, что касается освобождения, именно я – лучше.

22. И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “Львиным рыком рычит – отшельник Готама, но рычит он в уединении, а не на собраниях среди людей. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, но не рычит с уверенностью”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он в уединении, и рычит с уверенностью”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он в уединении, и рычит с уверенностью”, но ему не задают вопросов”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, но, будучи спрошен, он не отвечает на вопрос”. Им следует сказать: “Это не так, и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраньях, и рычит с уверенностью и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, но ответом на вопрос не удовлетворяет мысль”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, но его не считают достойным слушания”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, но, выслушав, не обретают веру. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру, но, уверовав, не высказывают признаков веры”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру, и, уверовав, высказывают признаки веры”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и, будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру, и, уверовав, высказывают признаки веры, но не следуют путём истины”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру, и, уверовав, выказывают признаки веры и следуют путём истины”, – так следует сказать им, Кассапа.

И может произойти так, Кассапа, что странствующие аскеты из других сект скажут: “И львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и, будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру и, уверовав, выказывают признаки веры и следуют путём истины, но, следуя этим путём, не достигают цели”. Им следует сказать: “Это не так – и львиным рыком рычит отшельник Готама, и рычит он на собраниях, и рычит с уверенностью, и ему задают вопросы, и, будучи спрошен, он отвечает им на вопрос, и ответом на вопрос удовлетворяет мысль, и его считают достойным слушания, и, выслушав его, обретают веру, и, уверовав, высказывают признаки веры и следуют путём истины, и, следуя этим путём, достигают цели, – так следует сказать им, Кассапа”.

23. Однажды, Кассапа, я пребывал в Раджагахе, на холме Гидждехакута. И там некий целомудренный подвижник по имени Нигродха задал мне вопрос относительно отвращения к миру. Будучи спрошен, я ответил ему на вопрос относительно отвращения к миру. И когда я ответил, он был удовлетворён в высшей степени.

– “Кто же, господин, выслушав истину от Блаженного, не будет удовлетворён в высшей степени? И я тоже, господин, выслушав истину от Блаженного, удовлетворён в высшей степени. Превосходно, господин! Превосходно, господин! Подобно тому, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделённые зрением различали образы, так же точно Блаженный с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, господин, я иду как к прибежищу к Блаженному, и к дхамме, и к сангхе монахов. Да обрету я, господин, странничество вблизи Блаженного, да обрету я доступ в общину!”.

24. – “Кто, Кассапа, принадлежа прежде к другой секте, в соответствии с этой дхаммой и должным поведением стремится к странничеству, стремится к доступу в общину, тот в течение четырёх месяцев подвергается испытанию; по истечении четырёх месяцев удовлетворённые в мыслях монахи делают его странником и доставляют доступ в общину – к состоянию монаха. Но и здесь мне известны различия между отшельниками”.

– “Если, господин, принадлежавшие прежде к другой секте и в соответствии с этой дхаммой и должным поведением стремящиеся к странничеству, стремящиеся к доступу в общину в течение четырёх месяцев подвергаются испытанию, по истечении же четырёх месяцев удовлетворённые в мыслях монахи делают их странниками и доставляют доступ в общину – к состоянию монаха, то в течение четырёх месяцев я буду подвергаться испытанию, по истечении же четырёх месяцев пусть удовлетворённые в мыслях монахи сделают меня странником и доставят доступ к общину – к состоянию монаха”.

И так обнажённый аскет Кассапа обрёл странничество вблизи Блаженного, обрёл доступ в общину. И вскоре после того, как достопочтенный Кассапа обрёл доступ в общину, он, предавшись одиночеству, пребывая в усердии, рвении и решимости, скоро сам познал, испытал и обрёл в зримом мире ту цель, ради которой люди из славных семейств, оставив дом, странствуют бездомными, – несравненный венец целомудрия – и постиг: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”. И так достопочтенный Кассапа стал одним из архатов.

Окончена восьмая Кассапа-сиханада сутта.

ДН 9. Поттхапада сутта

1. Вот что я слышал. Однажды Блаженный остановился в Саваттхи, в Джетаване, в парке Анатхапиндики. И в это самое время странствующий аскет Поттхапада вместе с большой группой странствующих аскетов, тремя сотнями странствующих аскетов, находился в парке Маллики, в обители из одного помещения, отделанной корой тиндуки и предназначенной для диспутов.

2. И вот утром Блаженный оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и отправился в Саваттхи за милостыней. И Блаженный сказал себе так: “Слишком рано еще идти в Саваттхи за милостыней – приближусь-ка я к парку Маллики, к обители из одного помещения, отделанной корой тиндуки и предназначенной для диспутов, где находится странствующий аскет Поттхапада. И Блаженный приблизился к парку Маллики, к обители из одного помещения, отделанной корой тиндуки и предназначенной для диспутов.

3. И в это самое время странствующий аскет Поттхапада сидел вместе с большой группой странствующих аскетов, которые с криками, громким шумом, великим шумом вели различные низменные беседы, а именно: беседы о царе, беседы о ворах, беседы о советниках, беседы о войске, беседы об опасности, беседы о сражении, беседы о еде, беседы о питье, беседы об одеждах, беседы о ложах, беседы о венках, беседы о благовониях, беседы о родственниках, беседы о повозках, беседы о деревнях, беседы о торговых селениях, беседы о городах, беседы о странах, беседы о женщинах, беседы о мужчинах, беседы о героях, беседы о дорогах, беседы о водоемах, беседы о прежде умерших, беседы о всякой всячине, разговоры о мире, разговоры об океане, беседы о том, что существует и чего не существует.

4. А странствующий аскет Поттхапада увидел издали, как подходит Блаженный, и, видя его, призвал к тишине свое окружение: “Поменьше шумите, почтенные, не производите шума, почтенные. Вот подходит отшельник Готама, – любя бесшумность, этот достопочтенный восхваляет бесшумность и, увидев, как бесшумно наше собрание, быть может, решит приблизиться”.

Когда так было сказано, те странствующие аскеты умолкли.

5. И вот Блаженный приблизился к странствующему аскету Поттхападе. И странствующий аскет Поттхапада так сказал Блаженному:

– “Господин, пусть подойдет Блаженный. Господин, добро пожаловать Блаженному! Господин, давно уже Блаженный отправился в путь и не приходил сюда. Господин, пусть Блаженный сядет – вот предложенное ему сиденье”.

Блаженный сел на предложенное сиденье. А странствующий аскет Поттхапада выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне. И Блаженный так сказал севшему в стороне странствующему аскету Поттхападе:

– “Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, Поттхапада, и на чем же прервалась беседа между вами?”

6. Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада сказал Блаженному:

– “Оставь, господин, эту беседу – беседу, ради которой мы уселись здесь. Не трудно будет, господин, и позже услышать Блаженному об этой беседе. Но в прежние дни, господин, и еще раньше у отшельников и брахманов из разных сект, собиравшихся и садившихся в общей обители, возникала беседа об уничтожении сознания: “Как же, почтенные, происходит уничтожение сознания?” Некоторые там говорили так: “Без причины и без основания возникают и уничтожаются у человека состояния сознания. В то время, когда они возникают, он становится сознающим; в то время, когда они уничтожаются, он становится не сознающим”, – так некоторые учат об уничтожении сознания. Другой говорил на это так: “Нет, почтенные, так ведь не может быть. Ведь сознание, почтенные, это слово “я” и это (“я”) приходит и уходит. В то время, когда оно приходит, человек становится сознающим; в то время, когда оно уходит, он становится не сознающим”, – так некоторые учат об уничтожении сознания. Другой говорит на это так: “Нет, почтенные, так ведь не может быть. Есть ведь, почтенные, отшельники и брахманы, великой силы, великого могущества. Они приносят и уносят сознание человека. В то время, когда они приносят сознание, он становится сознающим; в то время, когда они уносят, он становится не сознающим”, – так некоторые учат об уничтожении сознания. Другой говорил на это так: “Нет, почтенные, так ведь не может быть. Есть ведь, почтенные, божества великой силы, великого могущества. Они приносят и уносят сознание человека. В то время, когда они приносят сознание, он становится сознающим; в то время, когда они унося, он становится не сознающим”, – так некоторые учат об уничтожении сознания. И вот, господин, во мне пробудилась память о Блаженном:

“Да ведь это Блаженный, да ведь это счастливый, который столь искушен в этих вещах!” Естественно, Блаженный знает об уничтожении сознания. Как же, господин, происходит уничтожение сознания?”

7.- “Что касается, Поттхапада, тех отшельников и брахманов, которые говорили: “Без причины и без основания возникают и уничтожаются у человека состояния сознания”, то они не правы с самого начала. Отчего же это? Ведь по причине и с основанием возникают и уничтожаются у человека состояния сознания; благодаря упражнению возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие состояния сознания.

Каково это упражнение? – сказал Блаженный. – Вот, Поттхапада, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Как же, Поттхапада, монах предан нравственности. Вот, Поттхапада, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “Мысль у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побежден!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Поттхапада, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Поттхапада, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, Поттхапада, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Поттхапада, бывает монах, наделенный нравственностью.

Как же, Поттхапада, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Поттхапада, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания. Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Поттхапада, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, Поттхапада, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Поттхапада, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Поттхапада, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, Поттхапада, монах удовлетворен? Вот, Поттхапада, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, Поттхапада, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Поттхапада, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, Поттхапада, бывает удовлетворенный монах.

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Поттхапада, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Поттхапада, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Поттхапада, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Поттхапада, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Поттхапада, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Поттхапада, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, Поттхапада, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, Поттхапада, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Уничтожается его прежнее сознание чувственных удовольствий. В это время в нем возникает подлинное, утонченное сознание радости и счастья, рожденного уединенностью, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим радость и счастье, рожденное уединенностью. Так, благодаря упражнению, а возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение, – сказал Блаженный.

11. И далее, Поттхапада, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующей радость и счастье, – и пребывает в ней. Уничтожается его прежнее подлинное – утонченное сознание радости и счастья, рожденного уединенностью. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание радости и счастья, рожденное сосредоточенностью. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение, – сказал Блаженный.

12. И далее, Поттхапада, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которое достойные описывают: “Уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание радости и счастья, рожденного сосредоточенностью. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание счастья, рожденного уравновешенностью, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим счастье, рожденное уравновешенностью. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение, – сказал Блаженный.

13. И далее, Поттхапада, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания, и пребывает в ней. Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание счастья рожденного уравновешенностью. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание свободы от несчастья и свободы от счастья, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим свободу от несчастья и свободу от счастья. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение – сказал Блаженный.

14. И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев сознание форм, избавившись от сознания противодействия, отвлекшись от сознания множественности, достигает уровня бесконечности пространства и мысля: “Пространство бесконечно”, и пребывает на нем. Уничтожается его прежнее сознание форм. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание бесконечности пространства, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим бесконечность пространства. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение – сказал Блаженный.

15. И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев уровень бесконечности пространства, достигает уровня бесконечности разумения и мысля: “Разумение бесконечно”, пребывает на нем. Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание бесконечности пространства. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание бесконечности разумения, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим бесконечность разумения. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, уничтожаются другие состояния сознания. Таково упражнение – сказал Блаженный.

16. И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев уровень бесконечности разумения, достигает уровня отсутствия чего бы то ни было и мысля: “Не существует ничего”, пребывает на нем. Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание бесконечности разумения. В это время в нем возникает подлинное утонченное сознание отсутствия чего бы то ни было, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим отсутствие чего бы то ни было. Так, благодаря упражнению, возникают одни состояния сознания, благодаря упражнению, возникают другие состояния сознания. Таково упражнение – сказал Блаженный.

17. С тех пор, Поттхапада, как монах становится здесь сознающим себя, он постепенно движется все дальше и дальше и обретает вершину сознания. Находясь на вершине сознания, он говорит себе так: “Размышлять для меня хуже, не размышлять для меня лучше. Если я предамся размышлению и воображению, то у меня смогут уничтожиться эти состояния сознания и возникнуть другие, грубые состояния сознания. Поэтому теперь я не буду предаваться ни размышлению, ни воображению”. И он не предается ни размышлению, ни воображению. У него, не предающегося ни размышлению, ни воображению, уничтожаются эти состояния сознания и не возникают другие, грубые состояния сознания. Он обретает уничтожение. Таково, Поттхапада, постепенно внимательное достижение уничтожения сознания”.

18. Как ты об этом думаешь, Поттхапада? Слышал ли ты раньше, до этого о подобном постепенном внимательном достижении уничтожения сознания?”

– “Конечно нет, господин. И я понимаю, господин, сказанное Блаженным: “С тех пор, Поттхапада, как монах становится здесь сознающим себя, он постепенно движется все дальше и дальше и обретает вершину сознания. Находясь на вершине сознания, он говорит себе так: “Размышлять для меня хуже, не размышлять для меня лучше. Если я предамся размышлению и воображению, то у меня смогут уничтожиться эти состояния сознания и возникнуть другие, грубые состояния сознания. Поэтому теперь я не буду предаваться ни размышлению, ни воображению”. И он не предается ни размышлению, ни воображению. У него, не предающегося ни размышлению, ни воображению, уничтожаются эти состояния сознания и не возникают другие, грубые состояния сознания. Он обретает уничтожение. Таково, Поттхапада, постепенно внимательное достижение уничтожения сознания”.

– “Это так, Поттхапада”.

19. – “Господин, учит ли Блаженный лишь об одной вершине сознания, или же учит о различных вершинах сознания?”

– “Я учу, Поттхапада, об одной вершине сознания, но я учу о различных вершинах сознания”.

– “Как же это, господин, Блаженный и учит об одной вершине сознания, и учит о различных вершинах сознания?”

– “По мере того, Поттхапада, как он обретает уничтожение, я каждый раз учу о вершине сознания. Таким образом, Поттхапада, я и учу об одной вершине сознания, и учу о различных вершинах сознания”.

20. – “Господин, возникает ли сознание сначала, а потом знание или знание возникает сначала, а потом сознание, или и сознание, и знание возникают одновременно, не раньше и не позже одно другого?”

– “Сознание, Поттхапада, возникает сначала, а потом – знание, ведь возникновение знания зависит от возникновения сознания. И ведь человек постигает: “Вот по этой причине у меня возникло знание”. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание возникает сначала, а потом – знание, ведь возникновение знания зависит от возникновения сознания”.

21. – “Господин, является ли сознание тем же, что и свое “я” человека, или же сознание – одно, а свое “я” – другое?”

– “Как же ты, Поттхапада, понимаешь свое “я”?

– “Я, господин, понимаю свое “я” как грубое, имеющее форму, состоящее из четырех великих элементов, питающееся материальной пищей”.

– “Даже если бы свое “я”, Поттхапада, было у тебя грубым, имеющим форму, состоящим из четырех великих элементов, питающимся материальной пищей, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое “я” – другим. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое. И пусть, Поттхапада, это свое “я” остается грубым, имеющим форму, состоящим из четырех великих элементов, питающихся материальной пищей, – все же у этого человека возникают одни состояния сознания, и уничтожаются другие состояния сознания. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое”.

22.- “Тогда, господин, я понимаю свое “я” как состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях”.

– “Даже если бы свое “я”, Поттхапада, было у тебя состоящим из разума, наделенным всеми большими и малыми частями, не знающими ущерба в жизненных способностях, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое “я” – другим. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое. И пусть, Поттхапада, это свое “я” остается состоящим из разума, наделенным всеми большими и малыми частями, не знающим ущерба в жизненных способностях, – все же у этого человека возникают одни состояния сознания, и уничтожаются другие состояния сознания. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое”.

23. – “Тогда, господин, я понимаю свое “я” как лишенное формы, состоящее из сознания”.

– “Даже если бы свое “я”, Поттхапада, было у тебя лишенным формы, состоящим из сознания, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое “я” – другим. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое. И пусть, Поттхапада, это свое “я” остается лишенным формы, состоящим из сознания – все же у этого человека возникают одни состояния сознания, и уничтожаются другие состояния сознания. Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание – одно, а свое “я” – другое”.

24. – “Но можно ли мне, господин, узнать, является ли сознание тем же, что и свое “я” человека, или же сознание – одно, а свое “я” – другое”.

– “Трудно, Поттхапада, тебе, имеющему другие воззрения, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, узнать, является ли сознание тем же, что и свое “я” человека, или же сознание – одно, а свое “я” – другое”.

25. – “Если, господин, трудно мне, имеющему другие воззрения, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, узнать, является ли сознание тем же, что и свое “я” человека, или же сознание – одно, а свое “я” – другое, то скажи, господин, мир вечен? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что мир вечен, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, мир не вечен? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что мир не вечен, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, мир конечен? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что мир конечен, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, мир бесконечен? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

-“Мной не было объяснено, Поттхапада, что мир бесконечен, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

26. – “Господин, является ли жизненное начало тем же, что и тело? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что жизненное начало – то же, что и тело, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, жизненное начало – одно, а тело – другое? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что жизненное начало – одно, а тело – другое, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

27. – “Господин, Татхагата существует после смерти? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что Татхагата существует после смерти, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, Татхагата не существует после смерти? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что Татхагата не существует после смерти, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, Татхагата и существует и не существует после смерти? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что Татхагата и существует, и не существует после смерти, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

– “Господин, Татхагата ни существует, ни не существует после смерти? Является ли это правдой, а прочее – заблуждением?”

– “Мной не было объяснено, Поттхапада, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, и что это – правда, а прочее – заблуждение”.

28. – “Почему же, господин, это не было объяснено Блаженным?”

– “Ведь это, Поттхапада, не приносит пользы, не связано с истиной, не относится к целомудрию, не ведет ни к отвращению от мира, ни к бесстрастию, ни к уничтожению, ни к успокоению, ни к познанию, ни к просветлению, ни к Ниббане. Поэтому оно не было мной объяснено”.

29. – “Что же, господин, было объяснено Блаженным?”

– “Это – страдание” – вот что, Поттхапада, было мной объяснено. “Это – возникновение страдания” – вот что, Поттхапада, было мной объяснено. “Это – уничтожение страдания” – вот что, Поттхапада, было мной объяснено. “Это – путь, ведущий к уничтожению страдания”, – вот что, Поттхапада, было мной объяснено.

30. – “Почему же, господин, это было объяснено Блаженным?”

– “Ведь это, Поттхапада, приносит пользу, это связано с истиной, это относится к целомудрию, это ведет к отвращению от мира, к бесстрастию, к уничтожению, к успокоению, к познанию, к просветлению, к Ниббане. Поэтому оно было мной объяснено”.

– “Это так, Блаженный! Это так, счастливый! Делай теперь, господин, как Блаженный считает нужным”.

И тогда Блаженный, поднявшись с сиденья, удалился.

31. И вот, вскоре после того, как Блаженный удалился, те странствующие аскеты стали со всех сторон задевать язвительной речью странствующего аскета Поттхападу: “Да ведь этот Поттхапада одобряет все, что ни говорит отшельник Готама, повторяя: “Это так, Блаженный! Это так, Счастливый!” Мы же не знаем ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама, – вечен мир или не вечен мир, конечен мир или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти”.

Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада сказал тем странствующим аскетам: “И я, почтенные, не знаю ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама, – вечен мир или не вечен мир, конечен мир, или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти. Но отшельник Готама учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине. Как же разумный человек, подобный мне, не выскажет одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному, когда тот учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине?”

32. И вот два или три дня спустя Читта, сын Хаттхисари и странствующий аскет Поттхапада приблизились к Блаженному. Приблизившись, Читта, сын Хаттхисари, приветствовал Блаженного и сел в стороне, и странствующий аскет Поттхапада обменялся с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И сидя в стороне, странствующий аскет Поттхапада так сказал Блаженному:

– “Господин, тогда, вскоре после того, как Блаженный удалился, странствующие аскеты стали со всех сторон задевать меня язвительной речью: “Да ведь этот Поттхапада одобряет все, что ни говорит отшельник Готама, повторяя: “Это так, Блаженный! Это так, Счастливый!” Мы же не знаем ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама, – вечен мир или не вечен мир, конечен мир или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти”.

Когда так было сказано, я, господин, сказал тем странствующим аскетам: “И я, почтенные, не знаю ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама, – вечен мир или не вечен мир, конечен мир или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало – одно, а тело – другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти. Но отшельник Готама учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине. Как же разумный человек, подобный мне, не выскажет одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному?”

33. – “Все эти странствующие аскеты, Поттхапада, слепы и не видят; ты – единственный среди них, который видишь. Ведь одни положения, Поттхапада, были мной разъяснены и преподаны, а другие положения, Поттхапада, мной не были разъяснены и преподаны. Какие же положения, Поттхапада, мной не были разъяснены и преподаны? “Мир вечен” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Мир не вечен” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Мир конечен” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Мир бесконечен” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Жизненное начало является тем же, что и тело” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано.

“Жизненное начало – одно, а тело – другое” – это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Татхагата существует после смерти”- это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Татхагата не существует после смерти”- это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Татхагата и существует, и не существует после смерти”- это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано. “Татхагата ни существует, ни не существует после смерти”- это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано.

Почему же, Поттхапада, мной не были разъяснены и преподаны эти положения? Ведь они, Поттхапада, не приносят пользы, не связаны с истиной, не относятся к целомудрию, не ведут ни к отвращению от мира, ни к бесстрастию, ни к уничтожению, ни к успокоению, ни к познанию, ни к просветлению, ни к Ниббане. Поэтому, мной не были разъяснены и преподаны эти положения.

Какие же положения, Поттхапада, были мной объяснены и преподаны? “Это – страдание” – вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано. “Это – возникновение страданий” – вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано. “Это – уничтожение страдания” – вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано. “Это – путь, ведущий к уничтожению страдания” – вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано.

Почему же, Поттхапада, мной были разъяснены и преподаны эти положения? Ведь они, Поттхапада, приносят пользу, они связаны с истиной, они относятся к целомудрию, они ведут к отвращению от мира, к бесстрастию, к уничтожению, к успокоению, к познанию, к просветлению, к Ниббане. Поэтому мной были разъяснены и преподаны эти положения.

34. Есть, Поттхапада, некоторые отшельники и брахманы, которые проповедуют так, считают так: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга”. Я приблизился к ним и сказал: “Правда ли, достопочтенные, что вы так проповедуете и так считаете: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга?” И будучи спрошены, они согласились, что это так. Тогда я сказал: “Приходилось ли вам, достопочтенные, знать или видеть всецело счастливый мир?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Приходилось ли вам, достопочтенные, сознавать свое “я” всецело счастливым хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Знаете ли вы, достопочтенные, – “Вот путь, вот способ испытать существование во всецело счастливом мире?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Слышали ли вы, достопочтенные, голос тех божеств, которые достигли всецело счастливого мира и говорят: “Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать существование во всецело счастливом мире, – ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли всецело счастливого мира”. Будучи спрошены, они сказали, что нет. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов не обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.

35. – “Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сказать: “Я желаю, я люблю самую прекрасную женщину в этой стране”. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, – вот эта самая прекрасная женщина в стране: кшатрийка, брахманка, вайшийка или шудрянка?” И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, – какое имя этой самой прекрасной женщины в стране, каков род, высокого она роста, низкого или среднего, темная у нее кожа, черная или золотистая, в каком селении, торговом поселке или городе она живет?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, не желаешь ли ты и любишь ту, которой не знаешь и не видишь?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что это так. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.

36. – “Так же точно, Поттхапада, обстоит и с теми отшельниками и брахманами, которые проповедуют так, считают так: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга”. Я приблизился к ним и сказал: “Правда ли, достопочтенные, что вы так проповедуете и так считаете: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга?” И будучи спрошены, они согласились, что это так. Тогда я сказал: “Приходилось ли вам, достопочтенные, знать или видеть всецело счастливый мир?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал:

– “Приходилось ли вам, достопочтенные, сознавать свое “я” всецело счастливым хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Знаете ли вы, достопочтенные: “Вот путь, вот способ испытать существование во всецело счастливом мире?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Слышали ли вы, достопочтенные, голос тех божеств, которые достигли всецело счастливого мира и говорят: “Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать существование во всецело счастливом мире, – ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли всецело счастливого мира”. Будучи спрошены, они сказали, что нет. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов не обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.

37.- “Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сооружать на перекрестке лестницу, чтобы подняться на террасу дома. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты ту террасу, для подъема на которую сооружаешь лестницу, – расположена ли эта терраса с восточной стороны, с западной стороны, с северной стороны или с южной стороны; высокая ли она, низкая или средняя?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, не сооружаешь ли ты лестницу, чтобы подняться на террасу, которой не знаешь и не видишь?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что это так. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.

38. – “Так же точно, Поттхапада, обстоит и с теми отшельниками и брахманами, которые проповедуют так, считают так: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга”. Я приблизился к ним и сказал: “Правда ли, достопочтенные, что вы так проповедуете и так считаете: “После смерти свое “я” всецело счастливо, свободно от недуга?” И будучи спрошены, они согласились, что это так. Тогда я сказал: “Приходилось ли вам, достопочтенные, знать или видеть всецело счастливый мир?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Приходилось ли вам, достопочтенные, сознавать свое “я” всецело счастливым хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Знаете ли вы, достопочтенные: “Вот путь, вот способ испытать существование во всецело счастливом мире?” Будучи спрошены, они сказали, что нет. Тогда я сказал: “Слышали ли вы, достопочтенные, голос тех божеств, которые достигли всецело счастливого мира и говорят: “Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать существование во всецело счастливом мире, – ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли всецело счастливого мира”. Будучи спрошены, они сказали, что нет. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов не обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.

39. – “Вот, Поттхапада, какие виды своего “я” могут быть обретены: обретение грубого “я”, обретение “я”, состоящего из разума, обретение “я”, лишенного формы. Каково же, Поттхапада, обретение грубого “я”? Когда свое “я” имеет форму, состоит из четырех великих элементов, питается материальной пищей, то это – обретение грубого “я”. Каково же обретение “я”, состоящего из разума? Когда свое “я” имеет форму, состоит из разума, наделено всеми большими и малыми частями, не знает ущерба в жизненных способностях, то это – обретение “я”, состоящего из разума. Каково же обретение “я”, лишенного формы? Когда свое “я” лишено формы, состоит из сознания, то это – обретение “я”, лишенного формы.

40. И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения грубого “я”; у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения. Но может быть ты, Поттхапада, скажешь себе так: “Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полному и совершенство постижения, но существование будет несчастным”. Не следует, Поттхапада, так смотреть на это. Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будет удовлетворенность, и радость, и успокоение, и способность самосознания, и вдумчивость, и счастливое существование”.

41. И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения “я”, состоящего из разума; у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения. Но может быть ты, Поттхапада, скажешь себе так: “Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения, но существование будет несчастным”. Не следует, Поттхапада, так смотреть на это. Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будет удовлетворенность, и радость, и успокоение, и способность самосознания, и вдумчивость, и счастливое существование.

42. И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения “я”, лишенного формы; у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения. Но может быть ты, Поттхапада, скажешь себе так: “Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения, но существование будет несчастным”. Не следует, Поттхапада, так смотреть на это. Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будет удовлетворенность, и радость, и успокоение, и способность самосознания, и вдумчивость, и счастливое существование.

43. И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение грубого “я”, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение грубого “я”, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”.

44. И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение “я”, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение “я”, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”.

45. И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение “я”, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение “я”, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”.

Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли эти слова хорошо обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то эти слова оказываются хорошо обоснованными”.

46. – “Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сооружать лестницу под самой террасой дома, чтобы подняться на террасу дома. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты ту террасу, для подъема на которую сооружаешь лестницу, – расположена ли эта терраса с восточной стороны, с западной стороны, с северной стороны или с южной стороны; высокая ли она, низкая или средняя?” И он сказал бы: “Да ведь это и есть, достопочтенные, та терраса, для подъема на которую я сооружаю лестницу под самой террасой”. Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины хорошо обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются хорошо обоснованными”.

47. – “Так же точно, Поттхапада, и другие могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение грубого “я”, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение грубого “я”, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”. И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение “я”, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение “я”, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”. И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так: “Что это, достопочтенные, за обретение “я”, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?” Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так: “Это и есть, достопочтенные, то самое ваше обретение “я”, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения”.

Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли эти слова хорошо обоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то эти слова оказываются хорошо обоснованными”.

48. Когда так было сказано, Читта, сын Хаттхисари, сказал: “Господин, когда человек обретает грубое “я”, то в это время для него несущественно обретение “я”, состоящего из разума, и неосуществимо обретение “я”, лишенного формы? Для него в это время существует лишь обретение грубого “я”? Господин, когда человек обретает “я”, состоящее из разума, то в это время для него неосуществимо обретение грубого “я” и неосуществимо обретение “я”, лишенного формы? Для него в это время существует лишь обретение “я”, состоящего из разума? Господин, когда человек обретает “я”, лишенное формы, то в это время для него неосуществимо обретение грубого “я” и неосуществимо обретение “я”, состоящего из разума? Для него в это время существует лишь “я”, лишенное формы?”

49. – “Когда, Читта, существует обретение грубого “я”, то в это время нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении грубого “я”. Когда, Читта, существует обретение “я”, состоящего из разума, то в это время нет речи об обретении грубого “я”, и нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении “я”, состоящего из разума. Когда, Читта, существует обретение “я”, лишенного формы, то в это время нет речи об обретении грубого “я” и нет речи об обретении “я”, состоящего из разума, – в это время речь идет лишь об обретении “я”, лишенного формы. И если бы, Читта, тебя спросили так: “Существовал ли ты в прошлое время – ведь не было так, чтобы ты не существовал? Будешь ли ты существовать в будущем времени – ведь не будет так, что ты не будешь существовать? Существуешь ли ты сейчас – ведь нет того, что ты не существуешь?” – то как бы, Читта, ты ответил, будучи спрошен?”

– “Если бы, господин, меня спросили так: “Существовал ли ты в прошлое время – ведь не было так, чтобы ты не существовал? Будешь ли ты существовать в будущем времени – ведь не будет так, что ты не будешь существовать? Существуешь ли ты сейчас – ведь нет того, что ты не существуешь?” – то как бы, Читта, ты ответил, будучи спрошен?” – то, будучи спрошен, я, господин ответил бы так: “Я существовал в прошлое время – не было так, чтобы я не существовал. Я буду существовать в будущем времени – не будет так, что я не буду существовать. Я существую сейчас – нет того, что я не существую”. Вот как, господин, я ответил бы, будучи спрошен”.

50. -“А если бы, Читта, тебя еще спросили так: “То обретение своего “я”, которое было у тебя в прошлом, – было ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а будущее обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым? То обретение своего “я”, которое будет у тебя в будущем, – будет ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым? То обретение своего “я”, которое есть у тебя сейчас, – является ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и будущее – мнимым, то, будучи спрошен, как бы, Читта, ты ответил?”

– “Если бы, господин, меня еще спросили так: “То обретение своего “я”, которое было у тебя в прошлом, – было ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а будущее обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым? То обретение своего “я”, которое будет у тебя в будущем, – будет ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым? То обретение своего “я”, которое есть у тебя сейчас, – является ли у тебя действительным лишь это обретение своего “я”, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и будущее – мнимым, то, будучи спрошен, я, господин, ответил бы так: “То обретение своего “я”, которое было у меня в прошлом, – это обретение своего “я” было у меня в это время действительным, а будущее обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым. То обретение своего “я”, которое будет у меня в будущем, – это обретение своего “я” будет у меня в это время действительным, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и настоящее – мнимым. То обретение своего “я”, которое есть у меня сейчас, – это обретение своего “я” является у меня действительным, а прошлое обретение своего “я” – мнимым и будущее – мнимым”. – Вот как, господин, я ответил бы, будучи спрошен”.

51. – “Так же точно, Читта, и когда существует обретение грубого “я”, то в это время нет речи об обретении “я”, состоящего из разума, и нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении грубого “я”. И когда, Читта, существует обретение “я”, состоящего из разума, то в это время нет речи об обретении грубого “я”, и нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении “я”, состоящего из разума. И когда, Читта, существует обретение грубого “я”, и нет речи об обретении “я”, состоящего из разума – в это время речь идет лишь об обретении “я”, лишенного формы.

52. Ведь подобным же образом, Читта, от коровы бывает молоко, от молока творог, от творога – свежее масло, от свежего масла – очищенное масло, от очищенного масла – масляная пена, и когда есть молоко, то в это время нет речи о твороге, нет речи о свежем масле, нет речи об очищенном масле, нет речи о масляной пене – в это время речь идет лишь о молоке; и когда есть творог, то в это время нет речи о молоке, нет речи о свежем масле, нет речи об очищенном масле, нет речи о масляной пене – в это время речь идет лишь о твороге; и когда есть свежее масло, то в это время нет речи о молоке, нет речи о твороге, нет речи об очищенном масле, нет речи о масляной пене – в это время речь идет лишь о свежем масле; и когда есть очищенное масло, то в это время нет речи о молоке, нет речи о твороге, нет речи о свежем масле, нет речи о масляной пене – в это время речь идет лишь об очищенном масле; и когда есть масляная пена, то в это время нет речи о молоке, нет речи о твороге, нет речи о свежем масле, нет речи об очищенном масле – в это время речь идет лишь о масляной пене.

53. Так же точно, Читта, и когда существует обретение грубого “я”, то в это время нет речи об обретении “я”, состоящего из разума, и нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении грубого “я”. И когда, Читта, существует обретение “я”, состоящего из разума, то в это время нет речи об обретении грубого “я”, и нет речи об обретении “я”, лишенного формы, – в это время речь идет лишь об обретении “я”, состоящего из разума. И когда, Читта, существует обретение грубого “я”, и нет речи об обретении “я”, состоящего из разума – в это время речь идет лишь об обретении “я”, лишенного формы. Ибо это, Читта, лишь обычные имена, обычные выражения, обычные способы обозначения, обычные описания, и Татхагата употребляет эти способы обозначения, не привязываясь к ним”.

54. Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада так сказал Блаженному:

– “Превосходно, господин! Превосходно, господин! Подобно тому, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Блаженный с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, господин, я иду как к прибежищу к Блаженному, и к дхамме, и к сангхе монахов. Пусть же Блаженный примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище”.

55. И Читта, сын Хаттхисари, так сказал Блаженному:

-“Превосходно, господин! Превосходно, господин! Подобно тому, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Блаженный с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, господин, я иду как к прибежищу к Блаженному, и к дхамме, и к сангхе монахов. Да обрету я, господин, странничество вблизи Блаженного, да обрету я доступ в общину!”.

56. И так Читта, сын Хаттхисари, обрел странничество вблизи Блаженного, обрел доступ к общине. И вскоре после того, как достопочтенный Читта, сын Хаттхисари, обрел доступ в общину, он, предавшись одиночеству, пребывая в усердии, рвении и решимости, скоро сам познал, испытал и обрел в зримом мире, ту цель, ради которой люди из славных семейств, оставив дом, странствуют бездомными – несравненный венец целомудрия, – и постиг: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”. И так достопочтенный Читта, сын Хаттхисари, стал одним из архатов.

Окончена девятая Поттхапада сутта

ДН 10. Субха сутта

1.1. Вот что я слышал. Однажды вскоре после полного успокоения Блаженного достопочтенный Ананда остановился в Саваттхи, в Джетаване, в парке Анатхапиндики. И в это самое время юный Субха, сын Тодеййи, находился в Саваттхи по некоторому делу.

1.2. И вот юный Субха, сын Тодеййи, обратился к другому юноше: “Иди, юноша, приблизься к отшельнику Ананде и, приблизившись, спроси от моего имени отшельника Ананду, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие: “Юный Субха, сын Тодеййи, спрашивает достопочтенного Ананду, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие?” и еще скажи так: “Право же хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодеййи”.

1.3. – “Хорошо, почтенный”, – согласился юноша с юным Субхой, сыном Тодеййи, приблизился к достопочтенному Ананде; приблизившись, он обменялся с достопочтенным Анандой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И вот сидя в стороне, этот юноша так сказал достопочтенному Ананде: “Юный Субха, сын Тодеййи, спрашивает достопочтенного Ананду, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие, и говорит так: “Право же хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодеййи”.

1.4. Когда так было сказано, достопочтенный Ананда сказал этому юноше:

– “Сейчас не время, юноша, ибо я выпил лекарство. Завтра же я может быть приближусь к нему, если представится время и возможность”.

И тогда этот юноша, поднявшись с сиденья, приблизился к юному Субхе, сыну Тодеййи, и, приблизившись, так сказал юному Субхе, сыну Тодеййи:

– “Мы передали речь почтенного этому досточтимому Ананде: “Юный Субха, сын Тодеййи, спрашивает досточтимого Ананду, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие, и говорит так: “Право же хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодеййи”. Когда, почтенный, так было сказано, отшельник Ананда сказал мне: “Сейчас не время, юноша, ибо я выпил лекарство. Завтра же я может быть приближусь к нему, если представится время и возможность”. И вот, почтенный, сделано так, что этот досточтимый Ананда дал возможность надеяться на его завтрашнее приближение”.

1.5. И на утро, когда прошла эта ночь, достопочтенный Ананда оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду, вместе со следующим за ним отшельником, монахом Четакой, приблизился к жилищу юного Субхи, сына Тодеййи и приблизившись, сел на предложенное сиденье. А юный Субха, сын Тодеййи, приблизился к достопочтенному Ананде; приблизившись, он обменялся с достопочтенным Анандой дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сел в стороне. И вот, сидя в стороне, юный Субха, сын Тодеййи, так сказал достопочтенному Ананде:

– “Ведь досточтимый Ананда долгое время находился вблизи досточтимого Готамы, прислуживая ему и пребывая рядом. И досточтимый Ананда должен знать, какие вещи хвалил досточтимый Готама, какими он возбуждал, в каких наставлял и утверждал людей. Каковы же, почтенный Ананда, те вещи, которые хвалил досточтимый Готама, которыми он возбуждал, в которых наставлял и утверждал людей?”

1.6. – “Существует, юноша, три свода предписаний, которые хвалил Блаженный, и здесь он возбуждал, наставлял, утверждал людей. Каковы же эти три? Праведный свод нравственных предписаний, праведный свод предписаний о сосредоточенности, праведный свод предписаний о постижении. Эти три свода предписаний, юноша, и хвалил Блаженный, и здесь он возбуждал, наставлял, утверждал людей”.

– “Каков же, почтенный Ананда, этот праведный свод нравственных предписаний, который хвалил досточтимый Готама, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей?

1.7. – “Вот, юноша, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Как же, юноша, монах предан нравственности. Вот, юноша, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “Мысль у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побежден!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, юноша, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, юноша, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, юноша, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, юноша, бывает монах, наделенный нравственностью.

1.30. Таков, юноша, этот праведный свод нравственных предписаний, который хвалил Блаженный, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей. И все же есть здесь еще более высокий долг”.

– “Чудесно, почтенный Ананда! Необычайно, почтенный Ананда! Ведь этот праведный свод нравственных предписаний, почтенный Ананда, совершенен и не является несовершенным, и я, почтенный Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода нравственных предписаний, за пределами этой общины, у других отшельников и брахманов. И если бы, почтенный Ананда, отшельники и брахманы за пределами этой общины могли бы увидеть у себя столь совершенный праведный свод нравственных предписаний, то были бы настолько удовлетворены, что сказали бы себе: “Этого достаточно! Сделано достаточно! Достигнута цель нашего отшельничества! Нет у нас никакого более высокого долга”. Но ведь досточтимый Ананда сказал так: “Все же есть здесь еще более высокий долг”.

Окончен первый раздел поучения в Субха сутте

2.1. – “Каков же, почтенный Ананда, этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, который хвалил досточтимый Готама, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей?”

– “Как же, юноша, монах охраняет врата жизненных способностей?

Вот, юноша, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, юноша, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, юноша, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот юноша, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, юноша, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, юноша, монах удовлетворен? Вот, юноша, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, юноша, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, юноша, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, юноша, бывает удовлетворенный монах.

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, юноша, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, юноша, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, юноша, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, юноша, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, юноша, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, юноша, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, юноша, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, юноша, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, юноша, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, юноша, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

И когда, юноша, монах, освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье, – и пребывает в ней, когда он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью – это и есть часть его сосредоточенности.

2.14. И далее, юноша, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, юноша, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, юноша, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, юноша, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, юноша, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, юноша, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, юноша, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, юноша, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, юноша, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом – это и есть часть его сосредоточенности.

2.19. Таков, юноша, этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, который хвалил Блаженный, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей. И все же есть здесь более высокий долг”.

– “Чудесно, почтенный Ананда! Необычайно, почтенный Ананда! Ведь этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, почтенный Ананда, совершенен и не является несовершенным, и я, почтенный Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода предписаний о сосредоточенности, за пределами этой общины, у других отшельников и брахманов. И если бы, почтенный Ананда, отшельники и брахманы за пределами этой общины могли бы увидеть у себя столь совершенный праведный свод предписаний о сосредоточенности, то были бы настолько удовлетворены, что сказали бы себе: “Этого достаточно! Сделано достаточно! Достигнута цель нашего отшельничества! Нет у нас никакого более высокого долга”. Но ведь досточтимый Ананда сказал так: “Все же есть здесь еще более высокий долг”.

2.20. – “Каков же, почтенный Ананда, этот праведный свод предписаний о постижении, который хвалил досточтимый Готама, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей?”

– “Так с сосредоточенной мыслью, – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Подобно тому, юноша, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

И когда, юноша, монах с сосредоточенной мыслью, – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к совершенному видению и постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собою скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению; и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание, – это и есть часть его постижения.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, юноша, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: “Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи”, или же подобно тому, юноша, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: “Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен”, или же подобно тому, юноша, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: “Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи” – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, юноша, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, юноша, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, юноша, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух ; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – это столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, юноша, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: “Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга”, – также точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль, он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, юноша, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, юноша, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: “Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню” – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, юноша, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: “Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка”, – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, юноша, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

Подобно тому, юноша, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: “Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются”, – так же точно, юноша, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

И когда, юноша, монах с сосредоточенной мыслью, – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств и постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”; постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”; когда у него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества, и в освобожденном возникает знание, что он освобожден, и он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”, – это и есть часть его постижения.

2.37. Таков, юноша, этот праведный свод предписаний о постижении, который хвалил Блаженный, которым он возбуждал, в котором наставлял и утверждал людей. И нет здесь более высокого долга”.

– “Чудесно, почтенный Ананда! Необычайно, почтенный Ананда! Ведь этот праведный свод предписаний о постижении, почтенный Ананда, совершенен и не является несовершенным, и я, почтенный Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода предписаний о постижении, за пределами этой общины, у других отшельников и брахманов. И нет здесь более высокого долга. Превосходно, почтенный Ананда! Превосходно, почтенный Ананда! Подобно тому, почтенный Ананда, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно досточтимый Ананда с помощью многих наставлений преподал истину. И вот, почтенный Ананда, я иду как к прибежищу к Блаженному Готаме, и к дхамме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Ананда примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище”.

Окончена десятая Субха сутта

ДН 11. Кеваддха сутта

1. Вот что я слышал. Однажды Блаженный остановился в Наланде, в манговой роще Паварика. И вот юный домоправитель Кеваддха приблизился к Блаженному и приблизившись, приветствовал Блаженного и сел в стороне. И сидя в стороне, юный домоправитель Кеваддха так сказал Блаженному:

– “Господин, эта богатая, процветающая Наланда, густо населена и полна людей, преданных Блаженному. Хорошо будет, господин, если Блаженный прикажет какому-нибудь монаху, чтобы тот с помощью нечеловеческих сил совершил сверхъестественное чудо. Тогда эта Наланда еще в большей мере станет предана Блаженному”.

Когда так было сказано, Блаженный сказал юному домоправителю Кеваддхе: “Я не стану, Кеваддха, давать монахам такое указание: “Монахи, совершите здесь с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо для мирян в белых одеждах”.

2. И юный домоправитель Кеваддха во второй раз сказал Блаженному:

– “Господин, я не неволю Блаженного, но все же я говорю так: “Господин, эта богатая, процветающая Наланда, густо населена и полна людей, преданных Блаженному. Хорошо будет, господин, если Блаженный прикажет какому-нибудь монаху, чтобы тот с помощью нечеловеческих сил совершил сверхъестественное чудо. Тогда эта Наланда еще в большей мере станет предана Блаженному”.

И Блаженный во второй раз сказал юному домоправителю Кеваддхе: “Я не стану, Кеваддха, давать монахам такое указание: “Монахи, совершите здесь с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо для мирян в белых одеждах”.

3. И юный домоправитель Кеваддха в третий раз сказал Блаженному:

– “Господин, я не неволю Блаженного, но все же я говорю так: “Господин, эта богатая, процветающая Наланда, густо населена и полна людей, преданных Блаженному. Хорошо будет, господин, если Блаженный прикажет какому-нибудь монаху, чтобы тот с помощью нечеловеческих сил совершил сверхъестественное чудо. Тогда эта Наланда еще в большей мере станет предана Блаженному”.

– “Я, Кеваддха, возгласил о трех чудесах, сам испытав и осуществив их. Каковы же эти три вида чудес? Сверхъестественное чудо, чудо обнаружения и чудо наставления”.

4. Каково же, Кеваддха, сверхъестественное чудо? Вот, Кеваддха, монах осуществляет различные виды сверхъестественных способностей – будучи одним, становится многочисленным; будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз; беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает солнце и луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы. И другой, благочестивый верующий, видит его, этого монаха, осуществляющего различные виды сверхъестественных способностей, – будучи одним становящегося многочисленным; будучи многочисленным, становящегося одним; становящегося видимым для глаз, скрытым от глаз; беспрепятственно проходящего через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускающегося в землю и поднимающегося из нее, словно из воды; не погружаясь, идущего по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами возносящегося в небо, словно крылатая птица; касающегося рукой и схватывающего солнце и луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом достигающего даже мира Брахмы.

5. И вот этот благочестивый верующий передает другому – не благочестивому и не верующему: “Как чудесна, почтенный, как необычайна, почтенный, великая сверхъестественная способность и великая власть отшельника. Ведь я видел монаха, осуществляющего различные виды сверхъестественных способностей, – будучи одним, становящегося многочисленным; будучи многочисленным, становящегося одним; становящегося видимым для глаз, скрытым от глаз; беспрепятственно проходящего через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускающегося в землю и поднимающегося из нее, словно из воды; не погружаясь, идущего по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами возносящегося в небо, словно крылатая птица; касающегося рукой и схватывающего солнце и луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом достигающего даже мира Брахмы”.

И тогда тот не благочестивый и не верующий может сказать этому благочестивому верующему так: “Есть, почтенный, знание, называющееся гандхарским. Благодаря ему этот монах и осуществляет различные виды сверхъестественных способностей – будучи одним, становится многочисленным; будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз; беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает солнце и луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы”. Как же ты думаешь об этом, Кеваддха? Может ли тот не благочестивый и не верующий сказать так этому благочестивому верующему?”

– “Может сказать, господин”.

– “Поэтому, Кеваддха, я и усматриваю зло в сверхъестественном чуде, опасаюсь, избегаю и стыжусь сверхъестественного чуда”.

6. Каково же, Кеваддха, чудо обнаружения? Вот, Кеваддха, монах обнаруживает мысли, обнаруживает размышления, обнаруживает устремления рассудка, обнаруживает углубленные рассуждения других существ, других лиц и говорит: “Вот что в твоем сердце, таково твое сердце, это твоя мысль”. И другой, благочестивый верующий, видит этого монаха, обнаруживающего мысли, обнаруживающего размышления, обнаруживающего устремления рассудка, обнаруживающего углубленные рассуждения и говорящего: “Вот что в твоем сердце, таково твое сердце, это твоя мысль”.

7. И вот этот благочестивый верующий передает другому, не благочестивому и не верующему: “Как чудесна, почтенный, как необычайна, почтенный, великая сверхъестественная способность и великая власть отшельника. Ведь я видел монаха, обнаруживающего мысли, обнаруживающего размышления, обнаруживающего устремления рассудка, обнаруживающего углубленные рассуждения других существ и других лиц и говорящего: “Вот что в твоем сердце, таково твое сердце, это твоя мысль”. И тогда тот не благочестивый и не верующий может сказать этому благочестивому верующему так: “Есть, почтенный, знание, называющееся маника. Благодаря ему этот монах и обнаруживает мысли, обнаруживает размышления, обнаруживает устремления рассудка, обнаруживает углубленные рассуждения других существ, других лиц и говорит: “Вот что в твоем сердце, таково твое сердце, это твоя мысль”. Как же ты думаешь об этом, Кеваддха? Может ли тот не благочестивый и не верующий сказать так этому благочестивому верующему?”

– “Может сказать, господин”.

– “Поэтому, Кеваддха, я и усматриваю зло в чуде обнаружения, опасаюсь, избегаю и стыжусь чуда обнаружения”.

8. Каково же, Кеваддха, чудо наставления? Вот, Кеваддха, монах наставляет таким образом: “Рассуждайте так, не рассуждайте иначе, внимайте этому, не внимайте тому, откажитесь от того, пребывайте, обретя это”. Это, Кеваддха, и называется чудом наставления.

9. И далее, вот, Кеваддха, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Как же, Кеваддха, монах предан нравственности. Вот, Кеваддха, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “Мысль у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побежден!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Кеваддха, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Кеваддха, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, Кеваддха, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Кеваддха, бывает монах, наделенный нравственностью.

Как же, Кеваддха, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Кеваддха, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Кеваддха, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, Кеваддха, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Кеваддха, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует, когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Кеваддха, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, Кеваддха, монах удовлетворен? Вот, Кеваддха, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, Кеваддха, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Кеваддха, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, Кеваддха, бывает удовлетворенный монах.

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кеваддха, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Кеваддха, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, Кеваддха, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, Кеваддха, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, Кеваддха, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, Кеваддха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Это, Кеваддха, и называется чудом наставления.

46. И далее, Кеваддха, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, Кеваддха, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Кеваддха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кеваддха, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Кеваддха, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, Кеваддха, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Кеваддха, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, Кеваддха, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, Кеваддха, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом. Это, Кеваддха, и называется чудом наставления.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Подобно тому, Кеваддха, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, Кеваддха, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: “Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи”, или же подобно тому, Кеваддха, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: “Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен”, или же подобно тому, Кеваддха, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: “Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи” – так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, Кеваддха, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, Кеваддха, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, Кеваддха, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – это столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, Кеваддха, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: “Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга”, – также точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, Кеваддха, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль, он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, Кеваддха, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: “Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню” – так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, Кеваддха, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: “Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка”, – так же точно, Кеваддха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, Кеваддха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

Это, Кеваддха, и называется чудом наставления.

67. Таковы, Кеваддха, три чуда, о которых я возгласил, сам испытав и осуществив их. Когда-то давно, Кеваддха, в этой же общине монахов у одного монаха возникло в сердце такое размышление: “Где же уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?” И вот, Кеваддха, этот монах достиг такого вида сосредоточенности, что перед его сосредоточенной мыслью открылся путь, ведущий к миру богов.

68. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к богам, находящимся при четырех великих царях, и, приблизившись, так сказал богам, находящимся при четырех великих царях: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги, находящиеся при четырех великих царях, сказали этому монаху: “Мы тоже на знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, четыре великих царя – превосходнее и возвышеннее нас. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: “элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

69. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к Четырем великим царям, и приблизившись, так сказал Четырем великих царям: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, Четыре великих царя сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”. Но есть, монах, боги, называющиеся Тридцатью тремя – превосходнее и возвышеннее нас. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

70. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к Тридцати трем богам и, приблизившись, так сказал Тридцати трем богам: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, Тридцать три бога сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, повелитель богов по имени Сакка – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должен знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

71. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к повелителю богов Сакке и, приблизившись, так сказал повелителю богов Сакке: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, повелитель богов Сакка сказал этому монаху: “Я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, боги по имени Яма – превосходнее и возвышеннее меня. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

72. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к богам Яма, и приблизившись, так сказал богам Яма: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги Яма сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”. Но есть, монах, сын бога по имени Суяма – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должен знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

73. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к сыну бога Суяме и, приблизившись, так сказал сыну бога Суяме: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, сын бога Суяма так сказал этому монаху: “Я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, боги по имени Тусита – превосходнее и возвышеннее меня. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

74. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к богам Тусита, и приблизившись, так сказал богам Тусита: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги Тусита так сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”. Но есть, монах, сын бога по имени Сантусита – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должен знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

75. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к сыну бога Сантусите и, приблизившись, так сказал сыну бога Сантусите: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, сын бога Сантусита так сказал этому монаху: “Я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, боги по имени Нимманарати – превосходнее и возвышеннее меня. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

76. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к богам Нимманарати, и приблизившись, так сказал богам Нимманарати: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги Нимманарати так сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”. Но есть, монах, сын бога по имени Суниммита – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должен знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

77. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к сыну бога Суниммите и, приблизившись, так сказал сыну бога Суниммите: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, сын бога Суниммита так сказал этому монаху: “Я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, боги по имени Параниммита-Варасватти – превосходнее и возвышеннее меня. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

78. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к богам Параниммита-Варасватти, и приблизившись, так сказал богам Параниммита-Варасватти: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги Параниммита-Варасватти так сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”. Но есть, монах, сын бога по имени Васаватти – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должен знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

79. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к сыну бога Васаватти и, приблизившись, так сказал сыну бога Васаватти:

– “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, сын бога Васаватти так сказал этому монаху: “Я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, боги, которые зовутся принадлежащими к свите Брахмы, – превосходнее и возвышеннее меня. Они и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

80. И вот, Кеваддха, этот монах достиг такого вида сосредоточенности, что перед его сосредоточенной мыслью открылся путь, ведущий к миру Брахмы. И вот, Кеваддха, этот монах приблизившись, так сказал богам, принадлежащим к свите Брахмы: “Где же, достопочтенные, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, боги, принадлежащие к свите Брахмы, так сказали этому монаху: “Мы тоже не знаем, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Но есть, монах, Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего – превосходнее и возвышеннее нас. Он и должны знать, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха”.

– “Где же, достопочтенные, сейчас этот великий Брахма?”

– “Мы тоже не знаем, монах, ни откуда Брахма, ни где Брахма, ни куда направляется Брахма. Но когда, монах, появляются знамения, рождается свет, открывается сияние, то тогда открывается Брахма. Ведь знамения, предшествующие откровению Брахмы, таковы, что рождается свет и открывается сияние”.

81. И вот, Кеваддха, вскоре ему открылся великий Брахма. И вот, Кеваддха, этот монах приблизился к великому Брахме и, приблизившись, сказал великому Брахме: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

Когда, Кеваддха, так было сказано, великий Брахма так сказал этому монаху: “Я, монах, – Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего”.

82. И вот, Кеваддха, этот монах во второй раз сказал великому Брахме: “Я не спрашиваю этого, достопочтенный: “Являешься ли ты Брахмой, великим Брахмой, победоносным, непобедимым, всевидящим, всесильным, владыкой, творцом, созидателем, наилучшим устроителем, повелителем, отцом бывшего и будущего?” Вот, что я спрашиваю, достопочтенный: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

И вот, Кеваддха, великий Брахма во второй раз сказал этому монаху: “Я, монах, – Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего”.

83. И вот, Кеваддха, этот монах в третий раз сказал великому Брахме: “Я не спрашиваю этого, достопочтенный: “Являешься ли ты Брахмой, великим Брахмой, победоносным, непобедимым, всевидящим, всесильным, владыкой, творцом, созидателем, наилучшим устроителем, повелителем, отцом бывшего и будущего?” Вот, что я спрашиваю, достопочтенный: “Где же, достопочтенный, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

И вот, Кеваддха, великий Брахма взял этого монаха за руки, отвел в сторону и так сказал этому монаху: “Вот, монах, эти боги, принадлежащие к свите Брахмы, считают так: “Нет ничего, что не видно Брахме; нет ничего, что не известно Брахме; нет ничего, что не испытано Брахмой”. Поэтому я не отвечал в их присутствии. И я тоже не знаю, монах, где уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха. Поэтому, монах, ты поступил здесь дурно, ты сделал неправильно, что оставив без внимания Блаженного, отправился в другое место в поисках ответа на этот вопрос. Иди же, монах, и, приблизившись к Блаженному, задал ему этот вопрос, и как Блаженный ответит тебе, – так и считай”.

84. И вот, Кеваддха, столь же быстро, как человек может протянуть согнутую руку или может согнуть протянутую руку, этот монах оставил мир Брахмы и появился передо мной. И вот, Кеваддха, монах приветствовал меня и сел в стороне. И, сидя в стороне, Кеваддха, этот монах сказал мне так: “Где же, господин, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?”

85. Когда так было сказано, я, Кеваддха, сказал этому монаху: “Когда-то давно, монах, морские торговцы, выходя из корабля в море, брали с собой птицу, видящую берег. Когда с корабля исчезал из вида берег, они выпускали птицу. И она летела в восточную сторону, летела в южную сторону, летела в западную сторону, летела в северную сторону, летела вверх, летела в промежуточные страны света. И если где-либо видела берег, то летела туда. Если же она нигде не видела берега, то возвращалась назад на корабль. Так же точно и ты, монах, отправился в поиски до самого мира Брахмы и, не найдя ответа на этот вопрос, вернулся ко мне. И не следует, монах, так задавать этот вопрос: “Где же, господин, уничтожаются без остатка эти четыре великих элемента, а именно: элемент земли, элемент воды, элемент огня и элемент воздуха?” Вот как следует, монах, задавать этот вопрос: “Где лишены основания вода и земля, огонь, воздух? Где лишены основания длинное и короткое, тонкое и грубое, приятное и неприятное? Где уничтожаются без остатка имя и образ?”

И вот ответ на это:

Вот лишенное признаков, бесконечное, отовсюду имеющее доступ разумение. Здесь лишены основания вода и земля, огонь и воздух.

Здесь лишены основания длинное и короткое, тонкое и грубое, приятное и неприятное;

Здесь уничтожаются без остатка имя и образ.

С уничтожением разума все это уничтожается здесь”.

Так сказал Блаженный. И удовлетворенный юный домоправитель Кеваддха возрадовался словам Блаженного.

Окончена одиннадцатая Кеваддха сутта

ДН 12. Лохичча сутта

1. Вот что я слышал. Однажды Блаженный, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, прибыл в Салаватику. И в это самое время брахман Лохичча обитал в Салаватике – месте, полном жителей, наделенном травой, лесом, водой, зерном, – царском наделе, отданном ему царем Косалы Пасенади в полное владение в качестве царского дара.

2. И в это самое время у брахмана Лохиччи возникло такого рода греховное ложное воззрение: “Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого? Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?”

3. И брахман Лохичча услышал: “Поистине, почтенный отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, приблизился к Салаватике. И вот о нем, Блаженном Готаме, идет такая добрая слава: “Он – Блаженный, архат, всецело просветленный, наделённый знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце – в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии. Поистине, хорошо лицезреть архатов, подобных ему”.

4. И вот брахман Лохичча обратился к брадобрею Бхесике: “Иди, дорогой Бхесика, приблизься к отшельнику Готаме и, приблизившись, спроси от моего имени отшельника Готаму, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие: “Почтенный Готама, брахман Лохичча спрашивает досточтимого Готаму, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие?” – и еще скажи так: “Право же, пусть досточтимый Готама соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи”.

– “Хорошо, господин”, – согласился брадобрей Бхесика с брахманом Лохиччей, приблизился к Блаженному и, приблизившись, приветствовал Блаженного и сел в стороне. И сидя в стороне, брадобрей Бхесика так сказал Блаженному:

– “Господин, брахман Лохичча спрашивает Блаженного, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как сила, благополучно ли самочувствие, и говорит так: “Право же, пусть досточтимый Готама соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи”.

И Блаженный соблаговолил сделать это, пребывая в молчании.

6. Тогда брадобрей Бхесика, видя согласие Блаженного, поднялся с сиденья, приветствовал Блаженного, обошел его с правой стороны, приблизился к брахману

Лохичче и, приблизившись, так сказал брахману Лохичче:

– “Мы передали, господин, твою речь этому Блаженному: “Господин, брахман Лохичча спрашивает Блаженного, прошла ли его болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как сила, благополучно ли самочувствие, и говорит так: “Право же, пусть досточтимый Готама соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи”. И вот Блаженный соблаговолил сделать это”.

7. И вот с исходом этой ночи брахман Лохичча приготовил в своем жилище изысканную твердую пищу и нежную пищу и обратился к брадобрею Бхесике:

– “Иди, дорогой Бхесика, приблизься к отшельнику Готаме и, приблизившись, сообщи отшельнику Готаме о времени: “Пришло время, почтенный Готама, – пища готова”.

– “Хорошо, господин”, – согласился брадобрей Бхесика с брахманом Лохиччей, приблизился к Блаженному и, приблизившись, приветствовал Блаженного и стал в стороне. И стоя в стороне, брадобрей Бхесика сообщил Блаженному о времени: “Пришло время, господин, – пища готова”. И тогда Блаженный оделся утром, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и приблизился с толпой монахов к Салаватике.

8. А в это самое время брадобрей Бхесика шаг за шагом следовал за Блаженным. И вот брадобрей Бхесика так сказал Блаженному:

– “У брахмана Лохиччи возникло такого рода греховное ложное воззрение: “Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого? Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?” Хорошо будет, господин, если Блаженный освободит брахмана Лохиччу от этого греховного ложного воззрения”.

– “Поистине, так и может случиться, Бхесика, поистине, так и может случиться, Бхесика”.

9. И вот Блаженный приблизился к жилищу брахмана Лохиччи и, приблизившись, сел на предложенное сиденье. И брахман Лохичча своей рукой угостил и насытил толпу монахов во главе с Буддой изысканной твердой пищей и нежной пищей. Когда Блаженный, поев, смыл сосуд для подаяний и руки, брахман Лохичча выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне. И Блаженный сказал так сидящему в стороне брахману Лохичче:

– “Правда ли, Лохичча, что у тебя возникло такого рода греховное ложное воззрение: “Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого? Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?”

– “Да, почтенный Готама”.

10. – “Как же ты думаешь об этом, Лохичча? Обитаешь ли ты в Салаватике?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Если бы, Лохичча, кто-нибудь сказал: “Брахман Лохичча обитает в Салаватике –

пусть же брахман Лохичча один пользуется доходами, получаемыми от Салаватики, и не делится с другими!” – то говорящий так наносил бы ущерб живущим в зависимости от тебя, или нет?

– “Наносил бы ущерб, почтенный Готама”.

– “Будучи наносящим ущерб, сочувствовал бы он им или не сочувствовал?”

– “Не сочувствовал бы, почтенный Готама”.

– “Пребывает ли мысль у не сочувствующего в дружелюбии к ним или во вражде?”

– “Во вражде, почтенный Готама”.

– “Когда мысль пребывает во вражде, является ли это ложным воззрением или истинным воззрением?”

– “Ложным воззрением, почтенный Готама”.

– “При ложном же воззрении, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей – возрождение в аду или в образе животного”.

11. – “Как же ты думаешь об этом, Лохичча? Обитает ли царь Пасенади из Косалы в Каси и Косале?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Если бы, Лохичча, кто-нибудь сказал: “Царь Пасенади из Косалы обитает в Каси и Косале – пусть же царь Пасенади из Косалы один пользуется доходами, получаемыми от Каси у Косалы и не делится с другими!” То говорящий так наносил бы ущерб живущим в зависимости от царя Пасенади из Косалы, – к тебе и другим – или нет?”

– “Наносил бы ущерб, почтенный Готама”.

– “Будучи наносящим ущерб, сочувствовал бы он им или не сочувствовал?”

– “Не сочувствовал бы, почтенный Готама”.

– “Пребывает ли мысль у не сочувствующего в дружелюбии к ним или во вражде?”

– “Во вражде, почтенный Готама”.

– “Когда мысль пребывает во вражде, является ли это ложным воззрением или истинным воззрением?”

– “Ложным воззрением, почтенный Готама”.

– “При ложном же воззрении, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей – возрождение в аду или в образе животного”.

12. Итак, Лохичча, кто сказал бы: “Брахман Лохичча обитает в Салаватике – пусть же брахман Лохичча один пользуется доходами, получаемыми от Салаватики, и не делится с другими!” – тот, говоря так, наносил бы ущерб живущим в зависимости от тебя; будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным воззрением.

13. И точно так же, Лохичча, кто сказал бы: “Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого. Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?” – тот, говоря так, наносил бы ущерб тем людям из славных семейств, которые, благодаря провозглашенной Блаженным дхамме и должному поведению, достигают великого отличия, – испытывают плод вступления в поток, испытывают плод однократного возращения в этот мир, испытывают плод невозвращения в этот мир, испытывают архатство, – и которые дают созреть этим небесным зародышам для возрождения в небесных существованиях. Будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным воззрением. При ложном же воззрении, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей – возрождение в аду или в образе животного.

14. Итак, Лохичча, кто сказал бы: “Царь Пасенади из Косалы обитает в Каси и Косале – пусть же царь Пасенади из Косалы один пользуется доходами, получаемыми от Каси у Косалы и не делится с другими!” – тот, говоря так, наносил бы ущерб живущим в зависимости от царя Пасенади из Косалы, – и тебе, и другим, будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным воззрением.

15. И точно так же, Лохичча, кто сказал бы: “Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого. Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?” – тот, говоря так, наносил бы ущерб тем людям из славных семейств, которые, благодаря провозглашенной Блаженным дхамме и должному поведению, достигают великого отличия, – испытывают плод вступления в поток, испытывают плод однократного возращения в этот мир, испытывают плод невозвращения в этот мир, испытывают архатство, – и которые дают созреть этим небесным зародышам для возрождения в небесных существованиях. Будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным воззрением. При ложном же воззрении, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей – возрождение в аду или в образе животного.

16. Есть, Лохичча, три вида учителей, которые подлежат порицанию в мире, и кто порицает подобных учителей, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно. Каковы же эти три вида? Вот, Лохичча, какой-нибудь учитель не достигнет своей цели отшельничества – цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики не слушают его, не склоняют к нему слуха, не приемлют мыслью это знание, отвращаются от наставления учителя. Его следует порицать так: “Достопочтенный! Ты не достиг своей цели отшельничества – цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики не слушают тебя, не склоняют к тебе слуха, не приемлют мыслью это знание, отвращаются от наставления учителя. Подобным же образом мужчина мог бы стремиться к избегающей его или обнимать отворачивающуюся. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?”

Таков, Лохичча, первый вид учителей, который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.

17. И далее, Лохичча, вот какой-нибудь учитель не достигает своей цели отшельничества – цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики слушают его, склоняют к нему слух, приемлют мыслью это знание и не отвращаются от наставления учителя. Его следует порицать так: “Достопочтенный! Ты не достиг своей цели отшельничества – цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики слушают тебя, склоняют к тебе слух, приемлют мыслью это знание и не отвращаются от наставления учителя. Подобным же образом человек, оставив свое поле, решил бы, что надо очищать чужое поле. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?”

Таков, Лохичча, второй вид учителей, который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.

18. И далее, Лохичча, вот какой-нибудь учитель достигает своей цели отшельничества – цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным. И достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики не слушают его, не склоняют к нему слуха, не приемлют мыслью это знание и отвращаются от наставления учителя. Его следует порицать так: “Достопочтенный! Ты достиг своей цели отшельничества – цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным. И достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине: “Это к вашей пользе, это к вашему счастью”. И эти ученики не слушают тебя, не склоняют к тебе слуха, не приемлют мыслью это знание и отвращаются от наставления учителя. Подобным же образом человек, разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть греховное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?”

Таков, Лохичча, третий вид учителей, который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.

Таковы, Лохичча, три вида учителей, которые подлежат порицанию в мире, и кто порицает подобных учителей, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно”.

19. Когда так было сказано, брахман Лохичча сказал Блаженному: “Есть ли, почтенный Готама, какой-либо учитель, который не подлежит порицанию в мире?”

– “Есть, Лохичча, учитель, который не подлежит порицанию в мире”.

– “Каков же, почтенный Готама, этот учитель, который не подлежит порицанию в мире?”

– “Вот, Лохичча, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Как же, Лохичча, монах предан нравственности. Вот, Лохичча, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “Мысль у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побежден!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Лохичча, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Лохичча, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, Лохичча, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Лохичча, бывает монах, наделенный нравственностью.

Как же, Лохичча, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Лохичча, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Лохичча, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, Лохичча, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Лохичча, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Лохичча, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, Лохичча, монах удовлетворен? Вот, Лохичча, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, Лохичча, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Лохичча, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, Лохичча, бывает удовлетворенный монах.

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Лохичча, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Лохичча, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Лохичча, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Лохичча, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Лохичча, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Лохичча, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, Лохичча, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, Лохичча, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, Лохичча, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, Лохичча, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире. И кто порицает подобного учителя, порицание того неправильно, не согласно с истиной, достойно упрека.

И далее, Лохичча, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, Лохичча, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Лохичча, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Лохичча, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Лохичча, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, Лохичча, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Лохичча, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, Лохичча, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, Лохичча, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире. И кто порицает подобного учителя, порицание того неправильно, не согласно с истиной, достойно упрека.

62. Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Подобно тому, Лохичча, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, Лохичча, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: “Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое – тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи”, или же подобно тому, Лохичча, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: “Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен”, или же подобно тому, Лохичча, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: “Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи” – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, Лохичча, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, Лохичча, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, Лохичча, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух ; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и

Луну – это столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так со сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественнгому слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, Лохичча, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: “Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга”, – также точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мысдью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль, он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, Лохичча, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, Лохичча, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: “Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню” – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, Лохичча, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: “Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка”, – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, Лохичча, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

Подобно тому, Лохичча, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного, спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: “Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются”, – так же точно, Лохичча, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире. И кто порицает подобного учителя, порицание того неправильно, не согласно с истиной, достойно упрека”.

78. Когда так было сказано, брахман Лохичча сказал Блаженному:

– “Подобно тому, почтенный Готама, как человек, схватив за волосы человека, падающего соскалы в пропасть, поднял бы его и поставил на твердую землю, также точно и я, падающий со скалы в пропасть, поднят досточтимый Готамой и поставлен на твердую землю. Превосходно, почтенный Готама! Превосходно, почтенный Готама! Подобно тому, почтенный Готама, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, – так же точно досточтимый Готама с помощью многих наставлений преподал истину. И вот я иду как к прибежищу к Блаженному Готаме, и к дхамме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Готама примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище”.

Окончена двенадцатая Лохичча сутта

ДН 13. Тевидджа сутта - О знании трёх Вед.

1. Вот что я слышал. Однажды Блаженный, двигаясь по Косале – с большой толпой монахов, пятьюстами монахов, прибыл в брахманское селение в Косале, по имени Манасаката. И там в Манасакате Блаженный остановился в манговой роще у реки Ачиравати к северу от Манасакаты.

2. И в это самое время множество весьма знатных, богатых брахманов обитало в Манасакате, а именно: брахман Чанки, брахман Таруккха, брахман Поккхарасади, брахман Джануссони, брахман Тодеййя и другие весьма знатные, богатые брахманы.

3. И вот между Васеттхой и Бхарадваджей, совершавшими прогулку и пребывавшими в размышлении, возникла беседа о правильном пути и должном пути.

4. Юный Васеттха сказал так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Поккхарасади”.

5. Юный Бхарадваджа сказал так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Таруккха”.

6. И вот ни юный Васеттха не мог убедить юного Бхарадваджу, ни юный Бхараваджа не мог убедить юного Васеттху.

7. И тогда юный Васеттха обратился к юному Бхарадвадже: “Бхарадваджа! Этот отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, странствуя, остановился в Манасакате, в манговой роще у реки Ачиравати, к северу от Манасакаты. И вот о нем, достопочтенном Готаме, идет такая добрая слава: “Он – Блаженный, архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный”. Пойдем же, почтенный Бхарадваджа, приблизимся к отшельнику Готаме и, приблизившись, спросим отшельника Готаму об этом деле. Как отшельник Готама ответит нам, так мы и будем считать”.

– “Хорошо, почтенный”, – согласился юный Бхарадваджа с юным Васеттхой.

8. И вот юные Васеттха и Бхарадваджа приблизились к Блаженному. Приблизившись, они обменялись с Блаженным дружескими, дружелюбными словами и почтительным приветствием и сели в стороне. И сидя в стороне, юный Васеттха так сказал Блаженному:

– “Вот, почтенный Готама, у нас, совершавших прогулку и пребывавших в размышлении, возникла беседа о правильном пути и ложном пути. Я говорю так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Поккхарасади”. Юный Бхарадваджа сказал так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Таруккха”. Тут, почтенный Готама, и возникло пререкание, возник спор, возникло разногласие”.

9. – “Итак, Васеттха, ты говоришь так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Поккхарасади”. А юный Бхарадваджа сказал так: “Тот путь прям, та дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой, которые проповедует брахман Таруккха”. В чем же у вас, Васеттха, пререкание, в чем спор, в чем разногласие?”

10. – “В суждении о правильном пути и ложном пути, почтенный Готама. Ведь разные брахманы, почтенный Готама, – брахманы Аддхария, брахманы Титтирия, брахманы Чхандока, брахманы Чхандова, брахманы Брахмачария – учат различным путям, и вот являются ли все эти пути избавлением и выводят ли следующего по ним к соединению с Брахмой? Подобно тому, почтенный Готама, как недалеко от селения или торгового поселка бывает много различных путей и все они встречаются вместе в селении, точно так же, почтенный Готама, и разные брахманы – брахманы Аддхария, брахманы Титтирия, брахманы Чхандока, брахманы Чхандова, брахманы Брахмачария – учат различным путям, и вот являются ли все эти пути избавлением и выводят ли следующего по ним к соединению с Брахмой?”

11. – “Ты говоришь: “выводят ли?” – Васеттха?”

– “Я говорю “выводят ли?” – почтенный Готама”.

– “Ты говоришь: “выводят ли?” – Васеттха?”

– “Я говорю “выводят ли?” – почтенный Готама”.

– “Ты говоришь: “выводят ли?” – Васеттха?”

– “Я говорю “выводят ли?” – почтенный Готама”.

12. – “Как же, Васеттха? Есть ли среди брахманов, сведущих в трех ведах, какой-нибудь один, который бы воочию видел Брахму?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Как же, Васеттха? Есть ли у брахманов, сведущих в трех ведах, какой-нибудь один наставник, который бы воочию видел Брахму?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Как же, Васеттха? Есть ли у брахманов, сведущих в трех ведах, какой-нибудь один наставник наставников, который бы воочию видел Брахму?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Как же, Васеттха? Есть ли у брахманов, сведущих в трех ведах, кто-нибудь, вплоть до седьмого поколения наставников, который бы воочию видел Брахму?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

13. – “Как же, Васеттха? Те мудрецы древности, которые были из брахманов, сведущих в трех ведах, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Весамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, что составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы, сведущие в трех ведах, теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – говорили ли они так: “Мы знаем, мы видим, откуда Брахма и где Брахма, и куда направляется Брахма”?

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

14. Итак, Васеттха, нет среди брахманов, сведущих в трех ведах, какого-нибудь одного, который бы воочию видел Брахму; нет у брахманов, сведущих в трех ведах, какого-нибудь одного наставника, который бы воочию видел Брахму; нет у брахманов, сведущих в трех ведах, какого-нибудь одного наставника наставников, который бы воочию видел Брахму; нет у брахманов, сведущих в трех ведах, кого-нибудь, вплоть до седьмого поколения наставников, который бы воочию видел Брахму. Итак и те мудрецы древности, которые были из брахманов, сведущих в трех ведах, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Весамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, что составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы, сведущие в трех ведах, теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – они не говорили так: “Мы знаем, мы видим, откуда Брахма и где Брахма, и куда направляется Брахма”. Эти же сведущие в трех ведах брахманы, поистине, говорят так: “Мы проповедуем путь к соединению с тем, кого не знаем и не видим; этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Если так, то не оказываются ли слова брахманов, сведущих в трех ведах, необоснованными?”

– “Несомненно, почтенный Готама, если так, то слова брахманов, сведущих в трех ведах, оказываются необоснованными”.

15. – “Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, способны проповедовать путь к соединению с тем, чего не знают и не видят: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”. А такого быть не может. Подобно тому, Васеттха, как в веренице слепых, держащихся друг за друга, ни первый не видит, ни средний не видит, ни последний не видит, точно так же, Васеттха, и в словах брахманов, сведущих в трех ведах, как в веренице слепых, ни первый не видит, ни средний не видит, ни последний не видит. И слова этих брахманов, сведущих в трех ведах, оказываются смешными, оказываются болтовней, оказываются тщетными, оказываются пустыми.

16. Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Видят ли брахманы, сведущие в трех ведах, луну и солнце, как и многие другие люди; молятся ли они и возносят ли хвалы, повернувшись с почтительно сложенными и протянутыми ладонями туда, откуда восходят и где заходят луна и солнце?”

– “Да, почтенный Готама. Брахманы, сведущие в трех ведах, как и многие другие люди, видят луну и солнце; они молятся и возносят хвалы, повернувшись с почтительно сложенными и протянутыми ладонями туда, откуда восходят и где заходят луна и солнце”.

17. – “Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Брахманы, сведущие в трех ведах, которые, как и многие другие люди, видят луну и солнце, молятся и возносят хвалы, повернувшись с почтительно сложенными и протянутыми ладонями туда, откуда восходят и где заходят луна и солнце, – могут ли они проповедовать путь к соединению с луной и солнцем: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с луной и солнцем”.

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

18. – “Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, которые, как и многие другие люди, видят луну и солнце, молятся и возносят хвалы, повернувшись с почтительно сложенными и протянутыми ладонями туда, откуда восходят и где заходят луна и солнце, – они не могут проповедовать путь к соединению с луной и солнцем: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с луной и солнцем”. Итак, право же, и брахманы, сведущие в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники наставников брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и вплоть до седьмого поколения, наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму. Итак и те мудрецы древности, которые были из брахманов, сведущих в трех ведах, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Весамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, что составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы, сведущие в трех ведах, теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – они не говорили так: “Мы знаем, мы видим, откуда Брахма и где Брахма, и куда направляется Брахма”. Эти же сведущие в трех ведах брахманы, поистине, говорят так: “Мы проповедуем путь к соединению с тем, кого не знаем и не видим; этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Если так, то не оказываются ли слова брахманов, сведущих в трех ведах, необоснованными?”

– “Несомненно, почтенный Готама, если так, то слова брахманов, сведущих в трех ведах, оказываются необоснованными”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, способны проповедовать путь к соединению с тем, чего не знают и не видят: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”. А такого быть не может.

19. Ведь подобным же образом, Васеттха, мужчина мог бы сказать: “Я желаю, я люблю самую прекрасную женщину в этой стране”. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, – кто эта самая прекрасная женщина в стране: кшатрийка, брахманка, вайшийка или шудрянка? – И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, – каково имя этой самой прекрасной женщины в стране, каков род, высокого она роста, низкого или среднего, темная у нее кожа, черная или золотистая, в каком селении, торговом поселке или городе она живет?” -И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, не желаешь ли ты и любишь ту, которой не знаешь и не видишь?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что это так.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”

– “Несомненно, почтенный Готама, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.

20. – “Так же точно, Васеттха, право же, и брахманы, сведущие в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники наставников брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и вплоть до седьмого поколения, наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму. Итак, и те мудрецы древности, которые были из брахманов, сведущих в трех ведах, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Весамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, что составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы, сведущие в трех ведах, теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – они не говорили так: “Мы знаем, мы видим, откуда Брахма и где Брахма, и куда направляется Брахма”. Эти же сведущие в трех ведах брахманы, поистине, говорят так: “Мы проповедуем путь к соединению с тем, кого не знаем и не видим; этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Если так, то не оказываются ли слова брахманов, сведущих в трех ведах, необоснованными?”

– “Несомненно, почтенный Готама, если так, то слова брахманов, сведущих в трех ведах, оказываются необоснованными”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, способны проповедовать путь к соединению с тем, чего не знают и не видят: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”. А такого быть не может.

21. Ведь подобным же образом, Васеттха, мужчина мог бы сооружать на перекрестке лестницу, чтобы подняться на террасу дома. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, знаешь ли ты ту террасу, для подъема на которую сооружаешь лестницу, – расположена ли эта терраса с восточной стороны, с западной стороны, с северной стороны или с южной стороны; высокая ли она, низкая или средняя?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что не знает. Ему сказали бы на это: “Эй, мужчина, не сооружаешь ли ты лестницу, чтобы подняться на террасу, которой не знаешь и не видишь?” – И будучи спрошен, он сказал бы, что это так.

Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”

– “Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.

22. – “Так же точно, Васеттха, право же, и брахманы, сведущие в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и наставники наставников брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму; и вплоть до седьмого поколения, наставники брахманов, сведущих в трех ведах, не видели воочию Брахму. Итак, и те мудрецы древности, которые были из брахманов, сведущих в трех ведах, а именно: Аттхака, Вамака, Вамадева, Весамитта, Яматагги, Ангираса, Бхарадваджа, Васеттха, Кассапа, Бхагу, что составили священные тексты, передали священные тексты – древние священные тексты, слова которых пропетые, переданные, собранные вместе, брахманы, сведущие в трех ведах, теперь продолжают петь и продолжают произносить, продолжая произносить некогда произнесенное, продолжая изрекать изреченное, – они не говорили так: “Мы знаем, мы видим, откуда Брахма и где Брахма, и куда направляется Брахма”. Эти же сведущие в трех ведах брахманы, поистине, говорят так: “Мы проповедуем путь к соединению с тем, кого не знаем и не видим; этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Если так, то не оказываются ли слова брахманов, сведущих в трех ведах, необоснованными?”

– “Несомненно, почтенный Готама, если так, то слова брахманов, сведущих в трех ведах, оказываются необоснованными”.

23. “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, способны проповедовать путь к соединению с тем, чего не знают и не видят: “Этот путь прям, эта дорога направлена к избавлению и выводит следующего по ней к соединению с Брахмой”. А такого быть не может.

24. Ведь подобным же образом, Васеттха, эта река Ачиравати могла бы быть полноводной, наполненной до краев, так что даже ворона могла бы пить из нее, и вот человек, имеющий дело на другом берегу, стремящейся на другой берег, пришел бы, желая перейти на другой берег, переправиться на другой берег. И, стоя на этом берегу, он стал бы взывать к другому берегу: “Иди сюда, другой берег, иди сюда, другой берег!” Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Мог бы другой берег реки Ачиравати ради зова, ради молитвы, ради надежды, ради радости этого человека перейти на этот берег?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

25. – “Так же точно, Васеттха, и брахманы, сведущие в трех ведах, пребывая в отказе от тех свойств, которые делают брахманом, и пребывая в приверженности к тем свойствам, которые делают не-брахманом, говорят так: “Мы взываем к Инде, взываем к Моме, взываем к Варуне, взываем к Махидджи, взываем к Яме!” Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, пребывают в отказе от тех свойств, которые делают брахманом, и пребывают в приверженности к тем свойствам, которые делают не-брахманом, – ради своего зова, ради молитвы, ради надежды, ради радости, они надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой. А такого быть не может.

26. Ведь подобным же образом, Васеттха, эта река Ачиравати могла бы быть полноводной, наполненной до краев, так что даже ворона могла бы пить из нее, и вот человек, имеющий дело на другом берегу, стремящейся на другой берег, пришел бы, желая перейти на другой берег, переправиться на другой берег. И, стоя на этом берегу, он стал бы взывать к другому берегу: “Иди сюда, другой берег, иди сюда, другой берег!” Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Мог бы другой берег реки Ачиравати ради зова, ради молитвы, ради надежды, ради радости этого человека перейти на этот берег?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

27. – “Так же точно, Васеттха, эти пять признаков чувственности и зовутся путами, и зовутся оковами в учении о должном поведении праведника. Каковы же эти пять? Образы, воспринимаемые глазом, – желанные, любимые, дорогие, приятные, несущие удовольствие, восхитительные; звуки, воспринимаемые ухом, – желанные, любимые, дорогие, приятные, несущие удовольствие, восхитительные; запахи, воспринимаемые носом, – желанные, любимые, дорогие, приятные, несущие удовольствие, восхитительные; вкусы, воспринимаемые языком, – желанные, любимые, дорогие, приятные, несущие удовольствие, восхитительные; прикосновения, воспринимаемые телом, – желанные, любимые, дорогие, приятные, несущие удовольствие, восхитительные. Эти пять признаков чувственности, Васеттха, и зовутся путами, и зовутся оковами в учении о должном поведении праведника. Этим пяти признакам чувственности, Васеттха, и предаются брахманы, сведущие в трех ведах, будучи опутаны, одурманены, охвачены ими, не видя их зла, не постигая их преодоления.

28. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, пребывают в отказе от тех свойств, которые делают брахманом, и пребывают в приверженности к тем свойствам, которые делают не-брахманом, – предаваясь пяти признакам чувственности, будучи опутаны, одурманены, охвачены ими, не видя их зла, не постигая их преодоления, связанные узами чувственности, они надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой. А такого быть не может.

29. Ведь подобным же образом, Васеттха, эта река Ачиравати могла бы быть полноводной, наполненной до краев, так что даже ворона могла бы пить из нее, и вот человек, имеющий дело на другом берегу, стремящейся на другой берег, пришел бы, желая перейти на другой берег, переправиться на другой берег. И, стоя на этом берегу, он стал бы взывать к другому берегу: “Иди сюда, другой берег, иди сюда, другой берег!” Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Мог бы другой берег реки Ачиравати ради зова, ради молитвы, ради надежды, ради радости этого человека перейти на этот берег?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

30. – “Так же точно, Васеттха, эти пять преград и зовутся заграждающими, и зовутся преграждающими, и зовутся закрывающими, и зовутся покрывающими в учении о должном поведении праведника. Каковы же эти пять? Преграда чувственного возбуждения, преграда злонамеренности, преграда косности, преграда беспокойства и терзаний, преграда сомнения. Эти пять преград, Васеттха, и зовутся заграждающими, и зовутся преграждающими, и зовутся закрывающими, и зовутся покрывающими в учении о должном поведении праведника. Этими пятью преградами, Васеттха, заграждены, ограждены, закрыты, покрыты брахманы, сведущие в трех ведах. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, пребывают в отказе от тех свойств, которые делают брахманом, и пребывают в приверженности к тем свойствам, которые делают не-брахманом, – будучи заграждены, ограждены, закрыты, покрыты пятью преградами, они надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой. А такого быть не может.

31. Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Что ты слышал из разговоров старших, престарелых брахманов, наставников твоих наставников? Обладает ли Брахман имуществом или не обладает имуществом?”

– “Не обладает имуществом, почтенный Готама”.

– “Враждебен ли он в мыслях или не враждебен в мыслях?

– “Не враждебен в мыслях, почтенный Готама”

– “Злонамерен ли он в мыслях или не злонамерен в мыслях?”

– “Не злонамерен в мыслях, почтенный Готама”.

– “Осквернен ли он в мыслях или не осквернен в мыслях?”

– “Не осквернен в мыслях, почтенный Готама”.

– “Владеет ли он собой или не владеет собой?”

– “Владеет собой, почтенный Готама”.

32. – “Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Обладают ли брахманы, сведущие в трех ведах, имуществом или не обладают имуществом?”

– “Обладают имуществом, почтенный Готама”.

– “Враждебны ли они в мыслях или не враждебны в мыслях?

– “Враждебны в мыслях, почтенный Готама”

– “Злонамерены ли они в мыслях или не злонамерены в мыслях?”

– “Злонамерены в мыслях, почтенный Готама”.

– “Осквернены ли они в мыслях или не осквернены в мыслях?”

– “Осквернены в мыслях, почтенный Готама”.

– “Владеют ли они собой или не владеют собой?”

– “Не владеют собой, почтенный Готама”.

33. – “Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, обладают имуществом – Брахма не обладает имуществом. Разве могут брахманы, сведущие в трех ведах, обладающие имуществом, встретиться и сойтись с Брахмой, не обладающим имуществом?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

34. – “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, обладают имуществом и надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой, не обладающим имуществом. А такого быть не может.

35. Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, враждебны в мыслях – Брахма не враждебен в мыслях. Разве могут брахманы, сведущие в трех ведах, враждебные в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не враждебным в мыслях?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, враждебны в мыслях и надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой, не враждебным в мыслях. А такого быть не может.

Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, злонамеренны в мыслях – Брахма не злонамерен в мыслях. Разве могут брахманы, сведущие в трех ведах, злонамеренные в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не злонамеренным в мыслях?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, злонамеренны в мыслях и надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой, не злонамеренным в мыслях. А такого быть не может.

Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, осквернены в мыслях – Брахма не осквернен в мыслях. Разве могут брахманы, сведущие в трех ведах, оскверненные в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не оскверненным в мыслях?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, осквернены в мыслях, и надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой, не оскверненным в мыслях. А такого быть не может.

Итак, Васеттха, брахманы, сведущие в трех ведах, не владеют собой – Брахма владеет собой. Разве могут брахманы, сведущие в трех ведах, не владеющие собой, встретиться и сойтись с Брахмой, владеющим собой?”

– “Конечно нет, почтенный Готама”.

36. – “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, эти брахманы, сведущие в трех ведах, не владеют собой и надеются, что с распадом тела после смерти достигнут соединения с Брахмой, владеющим собой. А такого быть не может. И право же, приближаясь к нему, брахманы, сведущие в трех ведах, низвергаются; будучи низвергнуты, они достигают горести, и, я бы сказал, пересекают высохшую переправу. Поэтому знание трех вед у брахманов, сведущих в трех ведах, зовется бесплодной пустыней, знание трех вед зовется чащей, знание трех вед зовется погибелью”.

37. Когда так было сказано, юный Васеттха так сказал Блаженному: “Я слышал, почтенный Готама, что отшельник Готама знает путь к соединению с Брахмой”.

– “Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Ведь Манасаката близка отсюда, Манасаката недалека отсюда?”

– “Да, почтенный Готама, Манасаката близка отсюда, Манасаката недалека отсюда”.

– “Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Вот человек родился бы и вырос в Манасакате. И его, вышедшего из Манасакаты, спросили бы о пути в Манасакату. Возникли ли бы, Васеттха, у этого человека, родившегося и выросшего в Манасакате и спрошенного о пути в Манасакату, неуверенность или замешательство?”

– “Конечно нет, почтенный Готама. Отчего же? Ведь этот человек, почтенный Готама, родился и вырос в Манасакате, и ему хорошо известны все пути в Манасакату”.

38. – “И все же, Васеттха, скорее у этого человека, родившегося и выросшего в Манасакате и спрошенного о пути в Манасакату, могли бы возникнуть неуверенность или замешательство, чем у Татхагаты, спрошенного о мире Брахмы или о пути, ведущем в мир Брахмы, возникли бы неуверенность или замешательство. И я, Васеттха, знаю Брахму, и мир Брахмы, и путь, ведущий в мир Брахмы, и знаю, как следовать этим путем, чтобы достичь мира Брахмы”.

39. Когда так было сказано, юный Васеттха сказал Блаженному: “Я слышал, почтенный Готама, что отшельник Готама разъясняет путь к соединению с Брахмой. Хорошо, если достопочтенный Готама разъяснит нам путь к соединению с Брахмой, если достопочтенный Готама вознесет Брахманское потомство”.

– “В таком случае, Васеттха, слушай и тщательно внимай тому, что я скажу”.

– “Хорошо, почтенный”, – согласился с Блаженным юный Васеттха, блаженный сказал так:

40. – “Вот, Васеттха, в мир приходит Татхагата – архат, всецело просветленный, наделенный знанием и добродетелью, счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Блаженный. Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами. Он проповедует истину – превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце, – в ее духе и букве, наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе. Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату. И наделенный этой обретенной им верой, он размышляет: “Жизнь в доме стеснительна, это путь нечистоты, странничество же – как чистый воздух. Нелегко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее как жемчужная раковина. Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния, и, оставив дом, странствовать бездомным”. И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одеяния, и, оставив дом, странствует бездомным.

Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельников, придерживаясь должного поведения видя опасность в мельчайших поступках, обязуется следовать заповедям и упражняется в их исполнении, наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен способностью самосознания и вдумчивостью, удовлетворен.

Как же, Васеттха, монах предан нравственности. Вот, Васеттха, отказываясь уничтожать живое, и избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь брать то, что не дано ему, избегая брать то, что не дано ему, берущий лишь то, что дано, желающий лишь то, что дано, он пребывает чистый сердцем, же зная воровства. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от нецеломудрия, целомудренный он удаляется и воздерживается от всеобщего обычая совокупления. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от лживой речи, избегая лживой речи, он говорит правду, связан с правдой, надежен, достоин доверия, не обманет людей. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от клеветнической речи, избегая клеветнической речи, он не рассказывает в другом месте услышанного, чтобы не вызывать раздора со здешними, и не рассказывает здесь услышанного в другом месте, чтобы не вызвать раздора с тамошними. Он соединяет разобщенных, поощряет соединенных, удовлетворен согласием, доволен согласием, наслаждается согласием, ведет речь, родящую согласие. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от грубой речи, избегая грубой речи, он ведет лишь такую речь, которая безгрешна, радует слух, добра, доходит до сердца, вежлива, дорога многим людям. Это и есть часть его нравственности.

Отказываясь от легкомысленной болтовни, избегая легкомысленной болтовни, он говорит вовремя, говорит о действительно происшедшем, говорит с пользой, говорит об истине, говорит о должном поведении, своевременно ведет достопамятную речь, обоснованную, соразмерную, несущую пользу. Это и есть часть его нравственности.

Он избегает наносить вред семенам и растениям всех видов. Он избегает принимать пищу не вовремя, принимает пищу раз в день и воздерживается от нее ночью. Он избегает посещать зрелища с танцами, пением и музыкой. Он избегает употреблять венки, благовония, притирания, заниматься украшениями и нарядами. Он избегает пользоваться высоким ложем или большим ложем. Он избегает принимать золото или серебро. Он избегает принимать неприготовленное в пищу зерно. Он избегает принимать женщин и молодых девушек. Он избегает принимать рабынь и рабов. Он избегает принимать коз и овец. Он избегает принимать петухов и свиней. Он избегает принимать слонов, коров, коней и кобыл. Он избегает принимать поля и имущество. Он избегает исполнять обязанности вестника или посыльного. Он избегает покупать и продавать. Он избегает обманывать на весах, обманывать в монете, обманывать в мере. Он избегает криводушия, нечестности, коварства, изворотливости. Он избегает ранить, убивать, заключать в оковы, разбойничать, грабить, применять насилие. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности наносить подобным образом вред семенам и растениям всех видов, а именно: плодящимся от корня, плодящимся от ветки, плодящимся от коленца, плодящимся от верхушки и, в-пятых, плодящихся от семени – он избегает наносить подобным образом вред семенам и растениям. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности собирать и использовать подобным образом запасы, а именно: запасы еды, запасы питья, запасы одежды, запасы обуви, запасы постелей, запасы благовонии, запасы лакомства – он избегает собирать и использовать подобным образом запасы. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности посещать подобным образом зрелища, а именно: танцы, пение, музыку, представления, декламацию, игру на цимбалах, выступления царских певцов, игру на барабане, волшебные сцены, акробатические трюки чандал, борьбу слонов, борьбу коней, борьбу буйволов, борьбу быков, борьбу коз, борьбу баранов, борьбу петухов, борьбу перепелов, борьбу на дубинках, борьбу на кулаках, схватку, учебное сражение, сбор воинов, боевой строй, смотр войск, – он избегает посещать подобным образом зрелища. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности предаваться подобным образом игре в кости, и легкомыслию, – а именно: играм “восемь полей”, “десять полей”, “пространство”, “окружной путь”, сантика, кхалика, “сучок”, “рука-кисточка”, играм с шарами, трубочками из листьев, маленьким плугом, моккхачике, играм с маленькой ветряной мельницей, маленькой меркой, повозочкой, маленьким луком, угадыванию букв, угадыванию мыслей, подражанию телесным недостаткам, – он избегает предаваться подобным образом игре в кости и легкомыслию. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем, – а именно: удлиненным сиденьем, ложем с изображеньем животных на его подпорках, пышным руном, пестрым стеганым одеялом, белым шерстяным одеялом, шерстяным покрывалом, украшенным цветами, подстилкой из хлопка, шерстяным одеялом с изображением зверей, покрывалом с бахромой по бокам, покрывалом с бахромой по одной стороне, покрывалом, расшитым драгоценностями, шелковым покрывалом, ковром для танцовщиц, покрывалом для слонов, покрывалом для коней, покрывалом для колесниц, покрывалом для кожи черной антилопы, подстилкой из превосходной кожи антилопы кадали, покрывалом с балдахином, ложем с красными подушками у изголовья и в ногах – он избегает пользоваться подобным образом высоким ложем или большим ложем. Это и есть часть его нравственности.

В то время, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности заниматься подобным образом украшениями и нарядами, а именно: угощением, массажем, омовением, растиранием, пользоваться зеркалом, глазной мазью, венками, притираниями, пудрой для лица, мазью для лица, браслетами, перевязью на голове, тростью для прогулок, лекарствами, мечем, зонтом, пестрыми сандалиями, тюрбаном, диадемой, опахалом из хвоста буйвола, белыми долгополыми одеждами, – он избегает заниматься подобным образом украшениями и нарядами. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к низменным беседам, а именно: беседам о царе, беседам о ворах, беседам о советниках, беседам о войске, беседам об опасности, беседам о сражении, беседам о еде, беседам о питье, беседам об одеждах, беседам о ложах, беседам о венках, беседам о благовониях, беседам о родственниках, беседам о повозках, беседам о деревнях, беседам о торговых селениях, беседам о городах, беседам о странах, беседам о женщинах, беседам о мужчинах, беседам о героях, беседам о дорогах, беседам о водоемах, беседам о прежде умерших, беседам о всякой всячине, разговорам о мире, разговором об океане, беседам о том, что существует и чего не существует, – он избегает подобным образом низменных бесед. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают подобным образом в склонности к пререканиям, – а именно: “Ты не знаешь дхармы и должного поведения, – я знаю дхарму и должное поведение!”, “Как ты узнаешь дхарму и должное поведение?”, “Ты следуешь ложным путем – я следую истинным путем!”, “Я последователен – ты непоследователен!”, “Ты сказал в конце то, что следовало сказать вначале, и сказал вначале то, что следовало сказать в конце!”, “Мысль у тебя не продумана и превратна!”, “Твоя речь опровергнута, ты побежден!”, “Оставь эту речь или разъясни, если можешь!” – он избегает подобным образом пререканий. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, пребывают в склонности исполнять подобным образом обязанность вестника или посыльного, а именно, у царей, царских советников, кшатриев, брахманов, домохозяев, юношей, передавая: “иди сюда”, “иди туда”, “возьми это”, “неси это туда”, – он избегает исполнять подобным образом обязанности вестника или посыльного. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, бывают и обманщиками и болтунами, и прорицателями и фокусниками, страстно желая все новой и новой прибыли, – он избегает подобным образом обмана и болтовни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая особенности частей тела, предзнаменования, небесные явления, сны, знаки на теле, изъеденные мышами одежды, созерцая жертвоприношение на огне, жертвоприношение ложкой, жертвоприношение шелухой риса, жертвоприношение краской пыльцой между шелухой и зерном, жертвоприношение зернами риса, жертвоприношение очищенным маслом, жертвоприношение ртом, жертвоприношение кровью, используя знания частей тела, знания строений, знание полей, знание благоприятных заклинаний, знание духов умерших, знание земли, знание змей, знание яда, знание скорпионов, знание мышей, знание птиц, знание ворон, предсказание срока жизни, заговор от стрел, понимания языка животных, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: истолковывая знаки на драгоценностях, знаки на палках, знаки на одеждах, знаки на мечах, знаки на стрелах, знаки на луках, знаки на оружии, знаки на женщинах, знаки на мужчинах, знаки на юношах, знаки на девушках, знаки на рабах, знаки на рабынях, знаки на слонах, знаки на конях, знаки на буйволах, знаки на быках, знаки на коровах, знаки на козлах, знаки на баранах, знаки на петухах, знаки на перепелах, знаки на ящерицах, знаки на длинноухих животных, знаки на черепахах, знаки на диких зверях, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет выступление царя в поход, не будет выступления царя, – будет наступление здешнего царя, будет отступление чужого царя, – будет наступление чужого царя, будет отступление здешнего царя, – будет победа здешнего царя, – будет победа одного, будет поражение другого – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет затмение Луны, будет затмение Солнца, будет затмение звезд, будет движение Луны и Солнца по своему обычному пути, будет движение Луны и Солнца по необычному пути, будет движение звезд по своему обычному пути, будет движение звезд по необычному пути, будет падение метеоритов, будет пламя, охватившее горизонт, будет землетрясение, будет гром с неба, будет восход, заход, замутнение, очищение Луны, Солнца, звезд; предсказывая, что таков будет результат затмения Луны, что таков будет результат затмения Солнца, что таков будет результат затмения звезд, что таков будет результат движение Луны и Солнца по своему обычному пути, что таков будет результат движения Луны и Солнца по своему необычному пути, таков будет результат движения звезд по своему обычному пути, таков будет результат движения звезд по необычному пути, таков будет результат падения метеоров, таков будет результат пламени, охватившего горизонт, таков будет результат землетрясения, таков будет результат грома с неба, таков будет результат восхода, захода, замутнения, очищения Луны, Солнца, звезд – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью – а именно: предсказывая, что будет обильный дождь, будет недостаток в дожде, будет обилие пищи, будет недостаток в пище, будет спокойствие, будет опасность, будет болезнь, будет здоровье; считая по пальцам, вычисляя, производя сложение, сочиняя стихи, рассуждая о природе, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: устанавливая благоприятное время для введения новобрачной в дом, выдачи дочери замуж, мирных переговоров, вражды, взыскания долгов, раздачи денег; вызывая колдовством счастья, вызывая несчастье, вызывая выкидыш, сковывая язык, смыкая челюсти, заговаривая руки, заговаривая уши, вопрошая зеркало о будущем, вопрошая девушку, вопрошая божество, почитая Солнце, почитая Великого, извергая огонь изо рта, призывая Сири, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают подобным образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью, а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освящая место; совершая ритуальное полоскание рта, омовение жертвоприношению; предписывая рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; бывая глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от ставшего ненужным лекарства, – он избегает подобным образом низменных знаний и неправедной жизни. Это и есть часть его нравственности.

И вот, Васеттха, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Подобно тому, Васеттха, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей – так же точно, Васеттха, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности. Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее счастье. Таким, Васеттха, бывает монах, наделенный нравственностью.

Как же, Васеттха, монах охраняет врата жизненных способностей? Вот, Васеттха, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. Он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности. Слыша ухом звук, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность слуха. Он следит за способностью слуха, в способности слуха он достигает воздержанности. Обоняя носом запах, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность обоняния. Он следит за способностью обоняния, в способности обоняния он достигает воздержанности. Чувствуя языком вкус, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность вкуса. Он следит за способностью вкуса, в способности вкуса он достигает воздержанности. Осязая телом прикосновение, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность осязания.

Он следит за способностью осязания, в способности осязания он достигает воздержанности. Получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям. Он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, греховные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. Он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности. Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях он испытывает неуязвимое внутренне счастье. Таким, Васеттха, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.

Как же, Васеттха, монах наделен способностью самосознания и вдумчивостью? Вот, Васеттха, монах вдумчиво действует, когда он идет вперед и идет назад, вдумчиво действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, вдумчиво действует, когда сгибается и распрямляется, вдумчиво действует когда носит ткань, сосуд для подаяния и верхнюю одежду, вдумчиво действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, вдумчиво действует, когда испражняется и мочится, вдумчиво действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит. Таким, Васеттха, бывает монах, наделенный способностью самосознания и вдумчивостью.

Как же, Васеттха, монах удовлетворен? Вот, Васеттха, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправился, он отправляется, беря с собой все свое добро. Подобно тому, Васеттха, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья, так же точно, Васеттха, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой все свое добро. Таким, Васеттха, бывает удовлетворенный монах.

Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, и наделенный этой праведной воздержанностью и жизненными силами, и наделенный этой праведной внимательностью и вдумчивостью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью он удаляется в уединенную обитель – в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расщелине скалы, у кладбища, в лесной чище, на открытом месте, на груде соломы. Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит там после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.

Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободным сердцем от алчности, очищает мысли от алчности. Отказавшись от греха злонамеренности, он пребывает свободный мыслями от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает мысли от злонамеренности, отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность ясного воззрения, внимательный и вдумчивый он очищает мысли от косности. Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободным от беспокойства, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний. Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения; лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.

Подобно тому, Васеттха, как если человек, взяв в долг, откроет дело, это его дело будет процветать, он сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену, и он сможет сказать себе: “Вот, прежде я, взяв в долг, открыл дело, это мое дело стало процветать, и я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Васеттха, как если человека постигнет недуг, он будет страдать, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы; и со временем он освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила, и он сможет сказать себе: “Вот прежде меня постиг недуг, я страдал, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы; теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Васеттха, как если человек будет заключен в темницу, и со временем освободиться от этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества, и сможет сказать себе: “Вот прежде я был заключен в темницу, теперь же освободился от этого заключения здравым и невредимым, и нечего не потерял из имущества”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Васеттха, как если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочет, и со временем освободиться от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет, и сможет сказать себе: “Вот прежде я, был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим право идти куда хочу, теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Подобно тому, Васеттха, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе и со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни и сможет сказать себе: “Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и в страхе, и теперь же, оставит позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни”, – он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.

Так же точно, Васеттха, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге. И подобно этому, Васеттха, монах, отказавшись от этих пяти преград, так же точно видит себя, Васеттха, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся от заточения, словно раскрепощенным, словно находящемся в спокойном пристанище.

Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившиеся телом ощущает счастье, счастливый сосредоточен в мыслях. Освободившись от чувственных удовольствий, освободившись от нехороших свойств, он достигает первой ступени созерцания, – связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Подобно тому, Васеттха, как искусный банщик, или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой станет обливать его так, что получиться мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий ее, так же точно, Васеттха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным уединенностью.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Васеттха, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания – несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующий радость и счастье – и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Подобно тому, Васеттха, как озеро, питаемое водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, – но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, питая его озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так же точно, Васеттха, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано радостью и счастьем, рожденным сосредоточенностью.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Васеттха, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный способностью самосознания и вдумчивостью, испытывая телом то счастье, которые достойные описывают: “уравновешенный, наделенный способностью самосознания, пребывающий в счастье”, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает в ней. Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Подобно тому, Васеттха, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены в воду, питаются ею, они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой, так точно, Васеттха, и монах обливает, обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело счастьем, свободным от радости и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано счастьем, свободным от радости.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

И далее, Васеттха, монах, отказавшись от счастья, отказавшись от несчастья, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания – лишенной несчастья, лишенной счастья, очищенной уравновешенностью и способностью самосознания и пребывает в ней. Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.

Подобно тому, Васеттха, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием, так же точно, Васеттха, и монах сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Подобно тому, Васеттха, как если драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – продета нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить – и человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: “Вот драгоценный камень велурия – прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, чистый, сияющий, безупречный, наделенный всеми достоинствами, – и в него продета эта нить – синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая” – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и вращает мысль к совершенному видению. Он постигает: “Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, представляет собой скопление вареного риса и кислого молока, непостоянно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание”.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Их этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях

Подобно тому, Васеттха, как человек, извлекая тростинку из влагалища мунджи, может сказать себе: “Вот мунджа, вот – тростинка, одно – мунджа, другое –

тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи”, или же подобно тому, Васеттха, как человек, извлекая меч из ножен, может сказать себе: “Вот – меч, вот – ножны, одно – меч, другое – ножны. Но ведь меч извлечен из ножен”, или же подобно тому, Васеттха, как человек, вытаскивая змею из сбрасываемой ею кожи, может сказать себе: “Вот – змея, вот – кожа, одно – змея, другое – кожа, но ведь змея вытащена из кожи” – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к сотворению тела, состоящего из разума. Из этого своего тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, возвышенной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он направляет и обращает мысли к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – эти столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Подобно тому, Васеттха, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает, или же подобно тому, Васеттха, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает, или же подобно тому, Васеттха, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота сосуд, какой пожелает, – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – направляет и обращает мысль к разным видам сверхъестественных способностей. Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух ; опускается в землю и поднимается из нее, словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает Солнце и Луну – это столь великие, столь чудесные светила; своим телом он достигает даже мира Брахмы.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к божественнгому слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Подобно тому, Васеттха, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: “Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга”, – также точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мысдью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к божественному слуху. Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба видов звуков – и божественные и человеческие, далекие и близкие.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так, с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – он направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль, он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль, он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Подобно тому, Васеттха, как женщина или мужчина, или юноша, молодой и любящий наряжается, разглядывая отраженье своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что на нем пятнышко, когда на нем есть пятнышко, или узнать, что на нем нет пятнышка, когда на нем нет пятнышка, так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, охватывающему сердце. Охватывая сердцем сердце других существ, других личностей, он постигает их.

Наделенную страстью мысль он постигает как наделенную страстью мысль.

Свободную от страсти мысль он постигает как свободную от страсти мысль.

Наделенную ненавистью мысль он постигает как наделенную ненавистью мысль.

Свободную от ненависти мысль он постигает как свободную от ненависти мысль.

Наделенную заблуждением мысль он постигает как наделенную заблуждением мысль.

Свободную от заблуждения мысль он постигает как свободную от заблуждения мысль.

Собранную мысль он постигает как собранную мысль.

Несобранную мысль он постигает как несобранную мысль.

Великую мысль он постигает как великую мысль.

Невеликую мысль он постигает как невеликую мысль.

Превзойденную мысль он постигает как превзойденную мысль.

Непревзойденную мысль он постигает как непревзойденную мысль.

Сосредоточенную мысль он постигает как сосредоточенную мысль.

Не сосредоточенную мысль он постигает как не сосредоточенную мысль.

Освобожденную мысль он постигает как освобожденную мысль.

Не освобожденную мысль он постигает как не освобожденную мысль.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, он и обращает и направляет мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях. Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Подобно тому, Васеттха, как если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: “Вот я пришел из своей деревне в другую деревню – там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни пришел в ту деревню – и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, – а из этой деревни возвратился в свою деревню” – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, основанную на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних существованиях, а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысячи рождений, в сотни тысяч рождений, во многих периодах свертывания мира, во многих периодах развертывания мира, во многих периодах развертывания и свертывания мира: “Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом месте. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытывал такое-то счастье и несчастье, достиг такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я был вновь рожден здесь” – так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних существованиях.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию, о том, как существа оставляют свою жизнь и вновь рождаются. Очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведение тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Подобно тому, Васеттха, как если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: “Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка”, – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются. Очищенный божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: “Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в бедствии, несчастье, страдании, аду. Те же существа, почтенные, что наделены добрым поведением тела, наделены добрым поведением в речи, наделены добрым поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных воззрений, наделены действиями, проистекающими из истинных воззрений, с распадом тела после смерти вновь рождаются в счастье, в небесном мире”. – Так, очищенным божественным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются, он постигает как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.

Таков, Васеттха, зримый плод отшельничества, который и прекраснее, и возвышеннее предыдущих зримых плодов отшельничества.

Так с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой, – он обращает и направляет мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

Подобно тому, Васеттха, как если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного спокойного, незамутненного, видит устриц и раковин, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: “Вот это озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются”, – так же точно, Васеттха, и монах с сосредоточенной мыслью – чистой, ясной, незапятнанной, лишенной нечистоты, гибкой, готовой к действию, стойкой, непоколебимой – направляет и обращает мысль к знанию об уничтожении греховных свойств. Он постигает в согласии с истиной: “Это страдание”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению страдания”, постигает в согласии с истиной: “Это греховные свойства”, постигает в согласии с истиной: “Это возникновение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это уничтожение греховных свойств”, постигает в согласии с истиной: “Это путь, ведущий к уничтожению греховных свойств”. У него, знающего так, видящего так, мысль освобождается от греховного свойства чувственности, мысль освобождается от греховного свойства повторного существования, мысль освобождается от греховного свойства невежества. В освобожденном возникает знание, что он освобожден. Он постигает: “Уничтожено вторичное рождение, исполнен обет целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.

76. Он пребывает, пронизывая разумом, исполненным дружелюбия одну страну света, затем вторую, затем третью, затем четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, не враждебным, не злонамеренным разумом, исполненным дружелюбия, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

77. Подобно тому, Васеттха, как силач, трубящий в раковину, без труда может быть услышан с четырех стран света, так же точно, Васеттха, и освобожденным разумом, пребывающим в дружелюбии, он не пропускает там и не оставляет там ничего, что имеет измерение. Это, Васеттха, и есть путь к соединению с Брахмой.

78. И далее, Васеттха, он пребывает, пронизывая разумом, исполненным сострадания, одну страну света, затем вторую, затем третью, затем четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, не враждебным, не злонамеренным разумом, исполненным дружелюбия, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

Подобно тому, Васеттха, как силач трубящий в раковину, без труда может быть услышан с четырех стран света, так же точно, Васеттха, и освобожденным разумом, пребывающим в сострадании, он не пропускает там и не оставляет там ничего, что имеет измерение. Это, Васеттха, и есть путь к соединению с Брахмой.

И далее, Васеттха, он пребывает, пронизывая разумом, исполненным удовлетворенности, одну страну света, затем вторую, затем третью, затем четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, не враждебным, не злонамеренным разумом, исполненным удовлетворенности, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

Подобно тому, Васеттха, как силач, трубящий в раковину, без труда может быть услышан с четырех стран света, так же точно, Васеттха, и освобожденным разумом, пребывающим в удовлетворенности, он не пропускает там и не оставляет там ничего, что имеет измерение. Это, Васеттха, и есть путь к соединению с Брахмой.

И далее, Васеттха, он пребывает, пронизывая разумом, исполненным уравновешенности, одну страну света, затем вторую, затем третью, затем четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, не враждебным, не злонамеренным разумом, исполненным уравновешенности, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

79. Подобно тому, Васеттха, как силач, трубящий в раковину, без труда может быть услышан с четырех стран света, так же точно, Васеттха, и освобожденным разумом, пребывающим в уравновешенности, он не пропускает там и не оставляет там ничего, что имеет измерение. Это, Васеттха, и есть путь к соединению с Брахмой.

Как же ты думаешь об этом, Васеттха? Пребывающий в таком состоянии монах обладает имуществом или не обладает имуществом?”

– “Не обладает имуществом, почтенный Готама”.

– “Враждебен ли он в мыслях или не враждебен в мыслях?

– “Не враждебен в мыслях, почтенный Готама”

– “Злонамерен ли он в мыслях или не злонамерен в мыслях?”

– “Не злонамерен в мыслях, почтенный Готама”.

– “Осквернен ли он в мыслях или не осквернен в мыслях?”

– “Не осквернен в мыслях, почтенный Готама”.

– “Владеет ли он собой или не владеет собой?”

– “Владеет собой, почтенный Готама”.

81. – “Итак, Васеттха, монах не обладает имуществом, и Брахма не обладает имуществом. Может ли монах, не обладающий имуществом, встретиться и сойтись с Брахмой, не обладающим имуществом?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, этот монах, обладающий имуществом, с распадом тела после смерти достигнет соединения с Брахмой. – И такое может быть.

Итак, Васеттха, монах не враждебен в мыслях, и Брахма не враждебен в мыслях. Может ли монах, не враждебный в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не враждебным в мыслях?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, этот монах, не враждебный в мыслях, с распадом тела после смерти достигнет соединения с Брахмой, не враждебным в мыслях. – И такое может быть.

Итак, Васеттха, монах не злонамерен в мыслях, и Брахма не злонамерен в мыслях. Может ли монах, не злонамеренный в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не злонамеренным в мыслях?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, этот монах, не злонамеренный в мыслях, с распадом тела после смерти достигнет соединения с Брахмой, не злонамеренным в мыслях. – И такое может быть.

Итак, Васеттха, монах не осквернен в мыслях, и Брахма не осквернен в мыслях. Может ли монах, не оскверненный в мыслях, встретиться и сойтись с Брахмой, не оскверненным в мыслях?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, этот монах, не оскверненный в мыслях, с распадом тела после смерти достигнет соединения с Брахмой, не оскверненным в мыслях. – И такое может быть.

Итак, Васеттха, монах владеет собой, и Брахма владеет собой. Может ли монах, владеющий собой, встретиться и сойтись с Брахмой, владеющим собой?”

– “Да, почтенный Готама”.

– “Хорошо, Васеттха. Итак, Васеттха, этот монах, владеющий собой, с распадом тела после смерти достигнет соединения с Брахмой, владеющим собой. – И такое может быть”.

82. Когда так было сказано, юные Васеттха и Бхарадваджа сказали Блаженному:

– “Превосходно, почтенный Готама! Превосходно, почтенный Готама! Подобно тому, почтенный Готама, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, – так же точно досточтимый Готама с помощью многих наставлений преподал истину. И вот мы идем как к прибежищу к Блаженному Готаме, и к дхамме, и к сангхе монахов. Пусть же досточтимый Готама примет нас как преданных мирян, отныне и на всю жизнь нашедших здесь убежище”.

ДН 14. Махападана сутта - Большая беседа о линии будд

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики, там, где располагались хижины Карери. И вот, в павильоне Карери, среди монахов, только что пообедавших собранной с подаяний пищей, развернулась большая дискуссия на тему прошлых жизней. Они говорили: «Это было в прошлой жизни» или «Так-то оно было».

Благословенный, с помощью чистейшего «божественного уха», превосходящего человеческое, услышал их беседу. Поднявшись со своего сиденья, он направился в павильон Карери, сел на подготовленное сиденье и сказал: «Монахи, что вы обсуждали, собравшись вместе? Какую беседу я прервал своим появлением?» и они рассказали ему.

«Тогда, монахи, не хотели бы вы услышать праведную беседу о прошлых жизнях?»

«Учитель, для этого самое подходящее время! О Великий, самое время поведать об этом! Если бы Благословенный поведал нам праведную беседу о прошлых жизнях, монахи услышали и запомнили бы это!»

«Хорошо, монахи. Слушайте внимательно, я буду говорить».

«Как скажете, Учитель» – отвечали монахи.

Линия будд прошлого

«Монахи, девяносто одну кальпу1 назад Благословенный, Арахант, полностью пробуждённый Будда Випасси появился в мире. Тридцать одну кальпу назад Благословенный Будда Сикхи появился в мире. В ту же самую кальпу появился в мире Благословенный Будда Вессабху. А в нашу счастливую кальпу в мире появились Благословенные Будды Какусандха, Конагамана и Кассапа. И, монахи, в нашу счастливую кальпу теперь и я тоже появился в мире как полностью просветлённый Будда.

Благословенный Будда Випасси родился в кшатрийском роду, в кшатрийской семье, как и Благословенный Будда Сикхи, как и Благословенный Будда Вессабху. Благословенный Будда Какусандха родился в брахманском роду, в брахманской семье, как и Благословенный Будда Конагамана, как и Благословенный Будда Кассапа. Я, монахи, будучи ныне Арахантом, полностью просветлённым Буддой, родился в кшатрийском роду и вырос в кшатрийской семье.

Благословенный Будда Випасси принадлежал к семье Конданнья, как и Благословенный Будда Сикхи, как и Благословенный Будда Вессабху. Благословенный Будда Какусандха происходил из семьи Кассапа, как и Благословенный Будда Конагамана, как и Благословенный Будда Кассапа. Я, монахи, будучи ныне Арахантом, полностью просветлённым Буддой, родился в семье Готама.

Во времена Благословенного Будды Випасси срок жизни людей составлял восемьдесят тысяч лет. Во времена Благословенного Будды Сикхи срок жизни людей составлял семьдесят тысяч лет. Во времена Благословенного Будды Вессабху срок жизни людей составлял шестьдесят тысяч лет. Во времена Благословенного Будды Какусандхи срок жизни людей составлял сорок тысяч лет. Во времена Благословенного Будды Конагаманы срок жизни людей составлял тридцать тысяч лет. Во времена Благословенного Будды Кассапы срок жизни людей составлял двадцать тысяч лет. В моё время жизнь коротка, ограничена, проходит очень быстро – редко кто доживает до ста лет.

Благословенный Будда Випасси обрёл полное пробуждение под деревом патали. Благословенный Будда Сикхи – под деревом белого манго. Благословенный Будда Вессабху – под саловым деревом. Благословенный Будда Какусандха – под акацией. Благословенный Будда Конагамана – под смоковницей. Благословенный Будда Кассапа – под бенгальским фикусом. А я достиг полного пробуждения под священным фикусом2.

У Благословенного Будды Випасси двумя главными учениками были Кханда и Тисса. У Благословенного Будды Сикхи двумя главными учениками были Абхибху и Самбхава. У Благословенного Будды Вессабху двумя главными учениками были Сона и Уттара. У Благословенного Будды Какусандхи двумя главными учениками были Видхура и Санджива. У Благословенного Будды Конагаманы двумя главными учениками были Бхийоса и Уттара. У Благословенного Будды Кассапы двумя главными учениками были Тисса и Бхарадваджа. И теперь у меня два главных ученика – это Сарипутта и Моггаллана.

У Благословенного Будды Випасси было три группы учеников. В первой было шесть миллионов восемьсот тысяч учеников. Во второй – сто тысяч. В третьей – восемьдесят тысяч. Все монахи в этих группах были арахантами. У Благословенного Будды Сикхи было три группы учеников. В первой было сто тысяч, во второй – восемьдесят тысяч, в третьей – семьдесят тысяч, и все они также были арахантами. У Благословенного Будды Вессабху было три группы учеников.

В первой было восемьдесят тысяч, во второй – семьдесят тысяч, и в третьей – шестьдесят тысяч учеников, и все они тоже были арахантами. У Благословенного Будды Какусандхи была одна группа учеников – сорок тысяч монахов, каждый из которых был арахантом. У Благословенного Будды Конагаманы была одна группа учеников – тридцать тысяч монахов – и все араханты. У Благословенного Будды Кассапы была одна группа учеников – двадцать тысяч монахов – и все араханты. У меня, монахи, одна группа учеников, в которой одна тысяча двести пятьдесят монахов, и вся эта группа состоит полностью из арахантов.

Личным помощником Благословенного Будды Випасси был монах по имени Асока. У Благословенного Будды Сикхи – таковым был монах по имени Кхеманкара. У Благословенного Будды Вессабху – монах по имени Упасанньяка. У Благословенного Будды Какусандхи – монах по имени Вуддхиджа. У Благословенного Будды Конагаманы – монах по имени Соттхиджа. У Благословенного Будды Кассапы – монах по имени Саббамитта. А моим личным помощником ныне является Ананда.

Отцом Благословенного Будды Випасси был царь Бандхума, а матерью – царица Бандхумати. Царской столицей был город Бандхумати. Отцом Благословенного Будды Сикхи был царь Аруна, а матерью – царица Пабхавати. Царской столицей был город Арунавати. Отцом Благословенного Будды Весабху был царь Суппатита, а матерью – царица Ясавати. Царской столицей был город Анопама. Отцом Благословенного Будды Какусандхи был брахман Аггидатта, а матерью – брахманка Висакха. Царём в то время был Кхема, а столицей был город Кхемавати. Отцом Благословенного Будды Каногаманы был брахман Яннадатта, а матерью – брахманка Уттара. Царём в то время был Собха, а столицей был город Собхавати. Отцом Благословенного Будды Кассапы был брахман Брахмадатта, а матерью – брахманка Дханавати. Царём в то время был Кики, а столицей – город Чаранаси. Моим отцом, монахи, является царь Суддходана, а матерью – царица Майя. Царская столица – город Капилаваттху».

Так сказал Благословенный, затем поднялся со своего сиденья и отправился в свою хижину. Вскоре после того, как Благословенный ушёл, другая дискуссия разгорелась среди монахов:

«Удивительно, друзья, поразительно, насколько огромны сила и способности Татхагаты – как он может вспомнить будд прошлого, обретших париниббану, отбросивших все путы, отрубивших все пути к жажде, положивших конец круговерти становления, преодолевших все страдания. Он вспоминает их рождение, их имена, их семьи, их жизненный срок, их учеников и группы, связанные с ними: «Родившись так-то, эти Благословенные были такими и таковыми, такими были их имена, такими их семьи, таковой их дисциплина, таковой их Дхамма, такой их мудрость и таким их освобождение». И каким же образом, друзья, Благословенный открыл это своим прямым знанием, за счёт которого он помнит: «Родившись так-то, эти Благословенные были таким и таковыми, такими были их имена, такими их семьи, таковой их дисциплина, таковой их Дхамма, такой их мудрость и таким их освобождение»? Быть может, какие-то дэвы раскрыли ему эти знания?» Такой была беседа тех монахов, что вскоре была прервана.

Благословенный, отдохнув и покинув своё уединение, отправился в павильон Карери, сел на подготовленное сиденье. Там он обратился к монахам: «Монахи, что вы обсуждали, собравшись вместе? Какую беседу я прервал своим появлением?» и они рассказали ему.

«Татхагата знает всё это своим собственным прямым проникновения в элементы Дхаммы. И дэвы также рассказали ему. Итак, монахи, есть ли у вас желание послушать ещё о прошлых жизнях?»

«Учитель, для этого самое подходящее время! О великий, самое время поведать об этом! Если бы Благословенный поведал нам праведную беседу о прошлых жизнях, монахи услышали и запомнили бы это!»

«Хорошо, монахи. Слушайте внимательно, я буду говорить».

«Как скажете, Учитель» – отвечали монахи.

История Будды Випасси

«Монахи, девяносто одну кальпу назад в мире появился Благословенный, Арахант, полностью просветлённый Будда Випасси. Он был из рода кшатриев и вырос в кшатрийской семье. Он принадлежал к семье Конданнья. Срок жизни [людей] в то время составлял восемьдесят тысяч лет. Он достиг полного просветления под деревом патали. Его главными учениками были Кханда и Тисса. У него было три группы учеников: в одной было шесть миллионов восемьсот тысяч монахов, во второй – сто тысяч, в третьей – восемьдесят тысяч. И все они были арахантами. Его личным помощником был монах по имени Асока. Его отцом был царь Бандхума, а матерью – царица Бандхумати. Царской столицей был город Бандхумати.

Законы мира, связанные с рождением Бодхисатты

Монахи, Бодхисатта Випасси спустился с небесного мира Туситы в чрево матери осознанным и бдительным. Таков, монахи, закон [Дхаммы].

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта спускается с небес Туситы в чрево матери, то в этом мире с его дэвами, Марами и Брахмами, его аскетами и жрецами, царями и простолюдинами, возникает безмерный ослепительный свет, затмевающий сияние самых величественных божеств. И даже все те пространства, что лежат за пределами мировой сферы – ужасная беспросветная мгла, куда не достают даже мощные лучи солнца и луны – освещаются этим безмерным ослепительным сиянием, что затмевает сияние даже самых величественных божеств. И те существа, что родились там (в этой тьме) за счёт этого сияния видят друг друга и осознают: «Другие существа также родились здесь!». И вся система десяти тысяч мировых сфер дрожит, трясётся, содрогается, а безмерное сияние продолжает распространяться далее. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта входит в чрево матери, четыре дэвы приходят с четырёх сторон света, чтобы защитить его, и говорят так: «Пусть ни один человек, или не-человеческое существо, пусть никто и ничто не причинит Бодхисатте или его матери вреда!». Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта входит в чрево матери, она естественным образом становится нравственной: воздерживается от убийства, от взятия того, что не было ей дано, от сексуальных проступков, от лжи, от употребления одурманивающих напитков и веществ. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта входит в чрево матери, у неё не возникает похотливых мыслей о связи с мужчиной, и на неё не может повлиять мужчина с похотливыми мыслями. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта входит в чрево матери, она радуется и восторгается удовольствиям пяти чувств, наделённая и обладающая таковыми. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта входит в чрево матери, она не может заболеть какими-либо болезнями, она чувствует лёгкость и не имеет телесной усталости. Она может видеть, что Бодхисатта внутри её чрева не имеет изъянов в своём теле и телесных качествах. Монахи, как если бы драгоценный камень, берилл – чистейший, совершенный, с восемью гранями, совершенный, яркий, безупречный и безукоризненный во всех отношениях – положили бы на синюю, жёлтую, красную, белую или оранжевую материю, и человек с хорошим зрением, взяв этот камень, описал бы его именно таковым – точно также мать Бодхисатты не имеет никаких болезней и видит, что он внутри её чрева он не имеет изъянов в своём теле и телесных качествах. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда мать Бодхисатты умирает на седьмой день после его рождения, она перерождается в небесном мире Тусита. Таков закон.

Таков закон, монахи, что в то время как другие женщины вынашивают ребёнка девять или десять месяцев, прежде чем начнутся роды, в случае с Бодхисаттой всё не так – его мать вынашивает его ровно десять месяцев, прежде чем начинаются роды. Таков закон.

Таков закон, монахи, что в то время как другие женщины рожают сидя или лёжа, в случае с Бодхисаттой всё не так – его мать рожает стоя. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта выходит из чрева матери, первыми приветствуют его дэвы, а затем уже люди. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта выходит из чрева матери, он не касается земли. Четыре дэвы подхватывают его и подают матери, говоря так: «Возрадуйтесь, Ваше Величество, у вас родился величайший сын!». Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта выходит из чрева матери, то он появляется незапятнанным водами, слизью, кровью или какими либо нечистотами – он чист и безупречен. Если драгоценный камень положить на муслин из Каси, то камень не загрязняет муслина, а муслин не загрязняет камень. Почему? Потому что чисты и ткань и драгоценный камень. Точно также и Бодхисатта выходит из чрева матери незапятнанным водами, слизью, кровью или какими либо нечистотами – он чист и безупречен. Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта выходит из чрева матери, два потока воды хлещут с небес – один холодный, другой тёплый, омывающие Бодхисатту и его мать. Таков закон.

Таков закон, монахи, что как Бодхисатта рождается, он твёрдо встаёт на ноги и делает семь шагов на север, а затем, под белым навесом (от солнца) он охватывает взглядом все четыре стороны и громогласным голосом заявляет: «Я величайший в этом мире, наивысший в мире, первейший в мире. Это моё последнее рождение, не будет больше новых перерождений». Таков закон.

Таков закон, монахи, что когда Бодхисатта выходит из чрева матери, то в этом мире с его дэвами, Марами и Брахмами, его аскетами и жрецами, царями и простолюдинами, возникает безмерный ослепительный свет, затмевающий сияние самых величественных божеств. Таков закон.

Монахи, когда родился принц Випасси, они показали его царю Бандхуме, сказав: «Ваше Величество, у вас родился сын. Соизвольте взглянуть на него». Царь посмотрел на принца и сказал брахманам, наученным в знаках: «Вы, почтенные, ведаете знаки. Изучите принца». Брахманы изучили принца и обратились к царю Бандхуме:

«Ваше Величество, возрадуйтесь, величайший сын родился у вас. Большая удача для вас, большое счастье для вас, что такой сын родился в вашей семье. Ваше Величество, принц наделён тридцатью двумя знаками великого человека. У такового человека есть только две участи. Если он живёт мирской жизнью, он станет правителем, царём-миродержцем, вращающим колесо Дхаммы, покорителем четырёх сторон света, утвердившим порядок в своём царстве и владеющий семью сокровищами. Эти сокровища таковы: сокровище-колесо, сокровище-слон, сокровище-лошадь, сокровище-бриллиант, сокровище-женщина, сокровище-домохозяин, сокровище-советник. У него более тысячи сыновей-героев, могучего сложения, покорителей вражеских армий. Он правит, покорив эту охваченную морями землю, без палки и меча, а только законом. Но если он оставляет мирскую жизнь, и уходит скитаться бездомным отшельником, то он станет Арахантом, полностью пробуждённым Буддой, который сдёрнет завесу [неведения] с мира.

Тридцать два знака великого человека

И каковы, Ваше Величество, эти тридцать два знака великого человека?

1. У него ровные стопы, 2. На ступнях видны колёса о тысячи спицах, 3. Выступающие пятки, 4. Длинные пальцы на руках и ногах, 5. Мягкие и нежные руки и ноги, 6. Пальцы на руках и ногах прямые, 7. Лодыжки подобны закруглённым ракушкам, 8. Ноги как у антилопы, 9. Не сгибаясь, он может коснуться и почесать колено рукой, 10. Половой орган укрыт, 11. Кожа яркая, золотого цвета, 12. Кожа настолько гладкая, что пыль не садится на неё, 13. Из каждой поры тела растёт только один волосок, 14. Волосы прямые, чёрные с синевой, на краях загибаются вправо, 15. Осанка поразительно прямая, 16. На теле семь округлостей, 17. Грудь как у льва, 18. Между лопатками прямая спина, без изгиба, 19. Пропорции как у дерева-фикуса: рост равен размаху рук, 20. Грудь равномерно закруглена, 21. Он имеет абсолютный вкус, 22. Челюсти как у льва, 23. У него сорок зубов, 24. Зубы ровные, 25. Между зубами нет пробелов, 26. Зубы-клыки очень яркие, 27. Язык очень длинный, 28. Голос как у птицы Каравика, 29. Бездонно голубые глаза, 30. Ресницы как у коровы, 31. Волосы между бровями белые и мягкие как хлопок, 32. Голова как царский тюрбан».

Мирская жизнь Бодхисатты Випасси

Тогда царь Бандхума одарил этих брахманов новыми одеждами, и исполнил все их пожелания. Затем царь назначил для принца Випасси нянек. Одни кормили его грудью, другие купали, третьи носили, четвёртые качали на руках. Над его головой день и ночь держали белый навес, так чтобы защитить его от жары и холода, от листьев или пыли. Люди очень любили принца Випасси. Подобно тому, как все любят голубые, жёлтые или белые лотосы, точно также все любили принца Випасси. Так его растили.

У принца был приятный, красивый, восхитительный и очаровательный голос. Подобно тому, как в Гималаях у птицы Каравика голос слаще, красивее, прекраснее и прелестнее, чем у всех других птиц – точно также голос принца Випасси был самым восхитительным из всех.

В результате прошлой каммы у принца был развит «божественный глаз», и он мог видеть на лигу вперёд – как днём, так и ночью.

Принц Випасси был внимательным и немигающим, подобно богам мира Тридцати Трёх. По этой причине его называли «Випасси». Когда царь Бандхума изучал какое-либо дело, он брал принца Випасси на колени и объяснял ему это дело. Затем, сняв с колен, он отец тщательно объяснял детали. По этой причине его ещё больше стали называть «Випасси».

Затем царь Бандхума построил три дворца для принца Випасси. Один для сезона дождей, другой для зимнего сезона, третий для жаркого сезона – всё для того, чтобы обеспечить принцу удовольствия пяти чувств. Принц Випасси оставался во дворце для сезона дождей четыре месяца, и среди прислуги не было ни единого мужчины, как и среди музыкантов. Он никогда не покидал этого дворца.

Затем, монахи, через много лет, много сотен лет, много тысяч прошедших лет, принц Випасси сказал своему извозчику: «Извозчик, подготовь лучшие колесницы! Мы отправимся посмотреть парк удовольствий». Извозчик выполнил указание и доложил принцу: «Ваше Царское Величество, лучшие колесницы готовы, можете отправляться, когда пожелаете». Так принц Випасси забрался в колесницу и направился в парк удовольствий.

По дороге в парк, он увидел старого человека, погнутого, словно балка под крышей, разбитого, опирающегося на трость, ковыляющего, больного, лишённого всякой юности. Увидев его, принц обратился к извозчику:

«Извозчик! Что случилось с этим человеком? Его волосы не такие как у других людей, как и его тело».

«Принц, это старик».

«Но почему его называют стариком»?

«Его называют стариком, потому что ему не долго осталось жить».

«Но ведь и я стану старым, я не смогу избежать старости?»

«И я и вы, принц, станем старыми, мы не сможем избежать старости».

«Хорошо, извозчик, достаточно на сегодня. Возвращаемся теперь во дворец».

«Как скажете, принц» – сказал извозчик и вернул принца Випасси назад во дворец. Вернувшись, принца Випасси охватили грусть и уныние, он кричал: «Чёрт бы побрал это рождение, ведь из-за него появляется старость у того, кто рождён!».

Тогда царь Бандхума послал за извозчиком и сказал: «Ну как, насладился ли принц парком удовольствий? Был ли он счастлив?»

«Ваше Величество, принц не насладился, он не был там счастлив».

«Что он увидел по пути туда?»

Так извозчик рассказал обо всём случившемся.

Тогда царь Бандхума подумал: «Принц Випасси не должен оставить трон, он не должен покинуть мирскую жизнь и стать бездомным отшельником – слова брахманов, ведающих знаки, не должны исполниться!». Так царь предоставил принцу Випасси ещё больше услаждений пяти чувств, так чтобы он правил царством, а не покинул мирскую жизнь, чтобы стать бездомным отшельником. Так принц продолжал жить, потакая и привязываясь к наслаждениям пяти чувств.

Через много лет, много сотен лет, много тысяч прошедших лет, принц Випасси сказал своему извозчику: «Извозчик, подготовь лучшие колесницы! Мы отправимся посмотреть парк удовольствий». Извозчик выполнил указание и доложил принцу: «Ваше Царское Величество, лучшие колесницы готовы, можете отправляться, когда пожелаете». Так принц Випасси забрался в колесницу и направился в парк удовольствий.

По дороге в парк принц Випасси увидел больного человека, очень больного, страдающего, валяющегося в своей собственной моче и испражнениях. Некоторые люди поднимали его, другие клали обратно на кровать. Увидев это, он сказал извозчику:

«Извозчик! Что случилось с этим человеком? Его глаза не такие как у других людей, как и его голова».

«Принц, это больной».

«Но почему его называют больным»?

«Принц, его так называют потому, что едва ли он оправится от своей болезни».

«Но ведь и я подвержен болезням, я не смогу избежать болезней?»

«И вы и я, принц, подвержены болезням, и мы не можем избежать болезней».

«Хорошо, извозчик, достаточно на сегодня. Возвращаемся теперь во дворец».

«Как скажете, принц» – сказал извозчик и вернул принца Випасси назад во дворец. Вернувшись, принца Випасси охватили грусть и уныние, он кричал: «Чёрт бы побрал это рождение, ведь из-за него появляются болезни у того, кто рождён!».

Тогда царь Бандхума послал за извозчиком и сказал: «Ну как, насладился ли принц парком удовольствий? Был ли он счастлив?»

«Ваше Величество, принц не насладился, он не был там счастлив».

«Что он увидел по пути туда?»

Так извозчик рассказал обо всём случившемся.

Тогда царь Бандхума подумал: «Принц Випасси не должен оставить трон, он не должен покинуть мирскую жизнь и стать бездомным отшельником – слова брахманов, ведающих знаки, не должны исполниться!». Так царь предоставил принцу Випасси ещё больше услаждений пяти чувств, так чтобы он правил царством, а не покинул мирскую жизнь, чтобы стать бездомным отшельником. Так принц продолжал жить, потакая и привязываясь к наслаждениям пяти чувств.

Через много лет, много сотен лет, много тысяч прошедших лет, принц Випасси сказал своему извозчику: «Извозчик, подготовь лучшие колесницы! Мы отправимся посмотреть парк удовольствий». Извозчик выполнил указание и доложил принцу: «Ваше Царское Величество, лучшие колесницы готовы, можете отправляться, когда пожелаете». Так принц Випасси забрался в колесницу и направился в парк удовольствий.

По дороге в парк принц Випасси увидел, как собирается большая толпа людей, одетых в разноцветные одежды, и несёт гроб. Увидев это, он сказал извозчику:

«Почему люди делают это?»

«Принц, это то, что называется покойником».

«Отвези меня туда, где этот покойник».

«Хорошо, принц» – сказал извозчик и сделал так, как было приказано. Принц Випасси посмотрел на труп и сказал извозчику:

«Почему его называют покойником?»

«Принц, его называют покойником, потому что его родители и родня больше не увидят его, как и он их».

«Но ведь я тоже умру, я не смогу избежать смерти?»

«И вы и я, принц, умрём, мы не сможем избежать смерти»

«Хорошо, извозчик, достаточно на сегодня. Возвращаемся теперь во дворец».

«Как скажете, принц» – сказал извозчик и вернул принца Випасси назад во дворец. Вернувшись, принца Випасси охватила грусть и уныние, он кричал: «Чёрт бы побрал это рождение, ведь из-за него появляется смерть у того, кто рождён!».

Тогда царь Бандхума послал за извозчиком и сказал: «Ну как, насладился ли принц парком удовольствий? Был ли он счастлив?»

«Ваше Величество, принц не насладился, он не был там счастлив».

«Что он увидел по пути туда?»

Так извозчик рассказал обо всём случившемся.

Тогда царь Бандхума подумал: «Принц Випасси не должен оставить трон, он не должен покинуть мирскую жизнь и стать бездомным отшельником – слова брахманов, ведающих знаки, не должны исполниться!». Так царь предоставил принцу Випасси ещё больше услаждений пяти чувств, так чтобы он правил царством, а не покинул мирскую жизнь, чтобы стать бездомным отшельником. Так принц продолжал жить, потакая и привязываясь к наслаждениям пяти чувств.

Через много лет, много сотен лет, много тысяч прошедших лет, принц Випасси сказал своему извозчику: «Извозчик, подготовь лучшие колесницы! Мы отправимся посмотреть парк удовольствий». Извозчик выполнил указание и доложил принцу: «Ваше Царское Величество, лучшие колесницы готовы, можете отправляться, когда пожелаете». Так принц Випасси забрался в колесницу и направился в парк удовольствий.

По дороге в парк принц Випасси увидел человека с обритой головой, бездомного аскета, носящего жёлтые одежды. И он сказал извозчику:

«Что случилось с этим человеком? Его голова не такая, как у других людей, как и его одежда».

«Принц, это аскет».

«Но почему его зовут аскетом?»

«Принц, аскетом мы называем того, кто воистину следует Дхамме, кто живёт в успокоении, делает хорошие поступки, совершает благие дела, кто безобиден и имеет подлинное сострадание к живым существам».

«Извозчик, как чудесно, что его называют «аскетом» – который воистину следует Дхамме, кто живёт в успокоении, делает хорошие поступки, совершает благие дела, кто безобиден и имеет подлинное сострадание к живым существам. Отвези меня к нему».

«Как скажете, принц» – сказал извозчик и сделал так, как было приказано. Принц Випасси расспросил аскета.

«Принц, поскольку я аскет, я воистину следую Дхамме, живу в успокоении… наделён подлинным состраданием к живым существам».

«Как чудесно, что тебя называют «аскетом» – тем, кто воистину следует Дхамме, кто живёт в успокоении, делает хорошие поступки, совершает благие дела, кто безобиден и имеет подлинное сострадание к живым существам». Тогда принц обратился к извозчику:

«Бери колесницу и езжай назад во дворец, а я останусь здесь, обрею волосы и бороду, надену жёлтые одежды и оставлю мирскую жизнь, став бездомным аскетом».

«Как скажете, принц» – сказал извозчик и вернулся во дворец. А принц Випасси, обрив волосы и бороду, надев жёлтые одежды, оставил мирскую жизнь и стал бездомным аскетом».

Бодхисатта Випасси становится бездомным аскетом

Огромная толпа из царской столицы Бандхумати – восемьдесят четыре тысячи человек – услышала о том, что принц Випасси стал бездомным аскетом. И они думали: «Нет сомнений в том, что это не простое учение и дисциплина, необычный уход из мирской жизни, ради чего принц Випасси обрил волосы и бороду, надел жёлтые одежды и стал бездомным аскетом. Если принц так поступил, то почему бы и нам не сделать также?» И так, монахи, огромная толпа – восемьдесят четыре тысячи человек – обрили волосы и бороды, надели жёлтые одежды и отправились вслед за Бодхисаттой Випасси в бездомную жизнь. И вместе с последователями Бодхисатта ходил по деревням, городам, царским столицам.

Затем, когда Бодхисатта ушёл в затворничество, он подумал: «Неправильно, что я живу вместе с такой толпой. Я должен жить один, отдельно от этой толпы». Посему через некоторое время он покинул толпу и жил один. Восемьдесят четыре тысячи пошли одной дорогой, а Бодхисатта другой.

Затем, когда Бодхисатта стал вести уединённое житие в затворничестве, он подумал: «Этот мир в плачевном состоянии: здесь есть рождение и распад, есть смерть, есть смена состояний и перерождение. И никто не знает способа, как убежать от этого страдания, этого старения и этой смерти. Когда же будет найдено освобождение от этого страдания, этого старения и смерти?»

Бодхисатта Випасси становится Буддой

И затем, монахи, Бодхисатта подумал: «Что наличествует, что происходит старение и смерть? Что является условием старения и смерти?» И тогда, монахи, в результате той мудрости, что появилась за счёт глубокого рассмотрения, к нему пришло озарение: «Рождение наличествует, когда происходит старение и смерть. Рождение – это условие для старения и смерти».

Затем он подумал: «Что является причиной рождения?» И к нему пришло озарение:

«Становление является причиной рождения»…

«Что является причиной становления?» ..

«Цепляние является причиной становления»..

«Что является причиной цепляния?» ..

«Жажда является причиной цепляния»..

«Что является причиной жажды?» ..

«Чувствование является причиной жажды»..

«Что является причиной чувствования?» ..

«Контакт является причиной чувствования»…

«Что является причиной контакта?» ..

«Шесть чувственных опор являются причиной контакта»…

«Что является причиной шести чувственных опор?» ..

«Имя-и-форма являются причиной шести чувственных опор»…

«Что является причиной имени-и-формы?» .

«Сознание является причиной имени-и-формы»…

«Что является причиной сознания?» ..

И тогда, монахи, в результате той мудрости, что появилась за счёт глубокого рассмотрения, к нему пришло озарение: «Имя-и-форма являются причиной сознания».

И тогда, монахи, Бодхисатта Випасси подумал: «Это сознание опирается на имя-и-форму и не уходит куда-либо дальше. Вот до какой степени существует рождение и распад, существует смерть и смена состояний, существует перерождение – то есть имя-и-форма является причиной сознания, а сознание является причиной имени-и-формы. Имя-и-форма является причиной шести чувственных опор, шесть чувственных опор являются причиной контакта. Контакт является причиной чувствования, а чувствование является причиной жажды. Жажда является причиной цепляния, а цепляние – причиной становления. Становление является причиной рождения, а рождение является причиной старения и смерти, печали, стенания, боли, горя и отчаяния. Вот как происходит вся эта груда страданий». И мысль «возникновение, возникновение» появилась в уме Бодхисатты Випасси, вместе с прозрением в то, чего прежде никто не познавал – появилось знание, мудрость, осведомлённость и свет.

Затем он подумал: «А что отсутствует, что не случается старение и смерть? С прекращением чего происходит прекращение старения и смерти?» И затем в результате той мудрости, что появилась за счёт глубокого рассмотрения, к нему пришло озарение: «Рождение отсутствует, что не случается старение и смерть. С прекращением рождения происходит прекращение старения и смерти».

«С прекращением чего происходит прекращение рождения?»

«С прекращением становления происходит прекращение рождения»

«С прекращением чего происходит прекращение становления?»

«С прекращением цепляния происходит прекращение становления»

«С прекращением чего происходит прекращение цепляния?»

«С прекращением жажды происходит прекращение цепляния»

«С прекращением чего происходит прекращение жажды?»

«С прекращением чувствования происходит прекращение жажды»

«С прекращением чего происходит прекращение чувствования?»

«С прекращением контакта происходит прекращение чувствования»

«С прекращением чего происходит прекращение контакта?»

«С прекращением шести чувственных опор происходит прекращение контакта»

«С прекращением чего происходит прекращение шести чувственных опор?»

«С прекращением имени-и-формы происходит прекращение шести чувственных опор»

«С прекращением чего происходит прекращение имени-и-формы?»

«С прекращением сознания происходит прекращение имени-и-формы»

«С прекращением чего происходит прекращение сознания?»

«С прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания».

Тогда Бодхисатта Випасси подумал: «Я нашёл путь прозрения в просветление, то есть:

«С прекращением имени-и-формы прекращается сознание. С прекращением сознания прекращается имя-и-форма. С прекращением имени-и-формы прекращаются шесть чувственных опор. С прекращением шести чувственных опор прекращается контакт. С прекращением контакта прекращается чувствование. С прекращением чувствования прекращается жажда. С прекращением жажды прекращается цепляние. С прекращением цепляния прекращается становление. С прекращением становления прекращается рождение. С прекращением рождения прекращается старение и смерть, печаль, стенание, боль, горе и отчаяние. Так прекращается вся эта груда страданий». И мысль «прекращение, прекращение» возникла в Бодхисатте Випасси, вместе с прозрением в то, что прежде никто не познавал – появилось знание, мудрость, осведомлённость и свет.

Затем, монахи, в другое время Бодхисатта Випасси пребывал в созерцании происхождения и исчезновения пяти совокупностей цепляния: «Таково это тело, таково его появление, таково его исчезновение. Таково чувство… таково восприятие… таковы умственные формации… таково сознание, таково его появление, таково его исчезновение». И за счёт того, что он продолжал созерцание происхождения и исчезновения пяти совокупностей цепляния, вскоре его ум полностью освободился от загрязнений.

Решение Будды Випасси обучать Дхамме

И тогда, монахи, Благословенный, Арахант, Полностью Просветлённый Будда Випасси подумал: «Что если я буду теперь учить Дхамме?» Мысль пришла к нему: «Дхамма, что я постиг, глубока, трудна для понимания и постижения, умиротворённая, великая, за пределами мышлений, возвышенная, может быть познана только мудрыми. А эти люди восторгаются цеплянием, радуются ему, потворствуют ему. Но для тех, кто восторгается, радуется и потворствует цеплянию, будет трудно увидеть эту Дхамму – а именно – взаимозависимую природу вещей, взаимозависимое возникновение. Точно также сложно увидеть успокоение всех формаций, оставление всех основ для перерождения, устранение жажды, бесстрастие, прекращение, ниббану. Если бы я стал обучать этой Дхамме других, они бы не поняли меня, и это было бы проблемно и тяжко для меня».

И затем случилось так, что Благословенный Будда Випасси спонтанно придумал эти строфы, прежде не слышанные:

«Зачем объяснять то, что я постиг?

Те, кто полны похоти и злобы никогда не поймут.

Поток, ведущий к этой Дхамме утончён, глубок.

Трудно понять его, увидеть может лишь тот, Кого не ослепила страсть».

Как только Благословенный Будда Випасси произнёс это, его ум склонился к бездействию, а не к решимости обучать Дхамме. И тогда, монахи, мысли Благословенного Будды Випасси стали известны в сознании одного великого брахмы. И брахма подумал: «Этот бренный мир падёт из-за решения Випасси, Благословенного, Араханта, Полностью Пробуждённого Будды бездействовать, а не учить Дхамме!»

Так этот великий брахма, подобно тому, как сильный человек согнул бы выпрямленную руку, или же выпрямил согнутую, исчез из мира брахм и появился перед Благословенным Буддой Випасси. Поместив одеяние на одно плечо, и склонившись, присев на правое колено, он поприветствовал Благословенного Будду Випасси сложенными вместе ладонями, и сказал: «Господин, пусть Благословенный учит Дхамме, пусть Великий учит Дхамме! Есть существа, у которых мало пыли в глазах, которые падут, не услышав Дхаммы. Пусть они станут знающими Дхамму!»

И тогда Благословенный Будда Випасси объяснил: «Дхамма, что я постиг, глубока, трудна для понимания и постижения, умиротворённая, великая, за пределами мышлений, возвышенная, может быть познана только мудрыми. А эти люди восторгаются цеплянием, радуются ему, потворствуют ему. Но для тех, кто восторгается, радуется и потворствует цеплянию, будет трудно увидеть эту Дхамму – а именно – взаимозависимую природу вещей, взаимозависимое возникновение. Точно также сложно увидеть успокоение всех формаций, оставление всех основ для перерождения, устранение жажды, бесстрастие, прекращение, ниббану. Если бы я стал обучать этой Дхамме других, они бы не поняли меня, и это было бы проблемно и тяжко для меня».

И во второй раз великий брахма попросил… И в третий раз великий брахма попросил Благословенного Будду Випасси обучать. И тогда Благословенный Будда Випасси, признав просьбу брахмы, движимый состраданием к существам, окинул мир взором Будды. И он увидел существ, у которых было мало пыли в глазах, и много пыли в глазах; с сильными качествами и со слабыми; с хорошими возможностями и с плохими; тех, кого легко обучать и тех, кого трудно – и некоторые из них жили в страхе перед совершением проступков и в страхе перед следующим миром. И подобно тому, как в пруду с голубыми, розовыми и белыми лотосами, некоторые лотосы рождаются и растут в воде, и могут расцвести в воде, так и не выйдя на поверхность; некоторые могут подняться до поверхности воды; а некоторые могут приподняться над водой, не запятнанные ею – точно также, монахи, Благословенный Будда Випасси, окинув мир взором Будды, увидел существ, у которых было мало пыли в глазах, и много пыли в глазах; с сильными качествами и со слабыми; с хорошими возможностями и с плохими; тех, кого легко обучать и тех, кого трудно – и некоторые из них жили в страхе перед совершением проступков и в страхе перед следующим миром.

И тогда, познав его мысль, великий брахма обратился к Благословенному Будде Випасси этими строфами:

«Как путник на горной вершине взирает вниз на толпу, Так и мудрец, видя всё, смотрит вниз с высот Дхаммы!

Свободный от скорби смотрит на тех, кто в горе погряз, Подавленных рождением и старостью.

Восстань, Герой, Победитель, Вожатый Каравана, пройди по миру!

Учи, О Великий, Дхамме, и они поймут».

И Благословенный Будда Випасси ответил Брахме строфой:

«Открыты врата в бессмертие!

Пусть тот, кто слышит, взрастит свою веру.

Из-за боязни беспокойства я не решался проповедовать

Чудесную Дхамму людям, о брахма!»

Тогда великий брахма, подумав: «Я сделал так, что Благословенный Будда Випасси начнёт учить Дхамме», поклонился ему и, обойдя его с правой стороны, исчез.

Сангха Будды Випасси

Тогда Благословенный Будда Випасси подумал: «Кого же первым обучить этой Дхамме? Кто сможет быстро понять её?» И мысль пришла к нему: «Кханда – царский сын, и Тисса – сын жреца, что проживают в царской столице Бандхумати. Они мудры, научены, опытны и долгое время живут лишь с малой пылью в своих глазах. Если сейчас я обучу Дхамме вначале Кханду, а затем Тиссу, то они быстро поймут её». И так Благословенный Будда Випасси, так быстро, как сильный человек распрямил бы согнутую руку или согнул бы распрямлённую – исчез из-под дерева, под которым обрёл Просветление, и появился в царской столице Бандхумати в оленьем парке Кхемы.

И Благословенный Будда Випасси обратился к садовнику: «Садовник, отправляйся в Бандхумати и скажи принцу Кханде и сыну жреца Тиссе следующее: «Почтенные, Випасси – Благословенный, Арахант, полностью просветлённый Будда появился в Бандхумати и пребывает сейчас в оленьем парке Кхемы. Он желает вас видеть».

«Хорошо, Почтенный» – сказал садовник и отправился донести известие.

Тогда Кханда и Тисса, снарядив лучшие колесницы, выехали из Бандхумати к оленьему парку Кхемы. Они заехали так далеко, как могли, а затем спешились и отправились пешком, пока не пришли к Благословенному Будде Випасси. Когда они подошли к нему, они поклонились и сели рядом.

И тогда Благословенный Будда Випасси дал им последовательную проповедь о щедрости, о нравственности, о небесных мирах, об опасностях, низости и порочности чувственных желаний, а также о благе отречения. И когда Благословенный Будда Випасси увидел, что умы Кханды и Тиссы стали готовыми, податливыми, освобождёнными от помех, радостными и умиротворёнными, он поведал им особое учение Будды: о страданиях, о их причине, о их прекращении и о пути. И подобно тому, как на незапятнанную ткань великолепно ложится краска, точно также и у сидящих на этом самом месте принца Кханды и сына жреца Тиссы возникло чистейшее и незапятнанное Око Дхаммы, и они осознали: «Всё, что возникает – подвержено прекращению».

И они, увидев, постигнув, пережив и проникнув в Дхамму, вышли за пределы сомнений и обрели совершенную веру в Учение Будды, не полагаясь в этом на других, и сказали:

«Великолепно, Господин! Превосходно! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл бы спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс бы лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Мы принимаем прибежище в Будде и в Дхамме. Пусть мы получим [монашеское] посвящение от самого Благословенного, можем ли мы получить посвящение!»

И так принц Кханда и сын жреца Тисса получили монашеское посвящение от самого Благословенного. И тогда Благословенный Будда Випасси наставлял их лекциями по Дхамме, воодушевлял их, поощрял и восхищал их, объясняя опасности, низости и порочности обусловленных вещей и благо Ниббаны. И посредством воодушевления, поощрения и восхищения этой лекцией, вскоре их умы полностью освободились от загрязнений.

И огромная толпа восьмидесяти четырёх тысяч человек из Бандхумати узнала о том, что Благословенный Будда Випасси пребывает в оленьем парке Кхемы, и что Кханда и Тисса обрили волосы и бороды, надели жёлтые одежды и оставили мирскую жизнь, став бездомными аскетами. И они подумали: «Нет сомнений в том, что это не простое учение и дисциплина, необычный уход из мирской жизни, ради чего принц Кханда и сын жреца Тисса обрили волосы и бороды, надели жёлтые одежды и оставили мирскую жизнь, став бездомными аскетами. Если они сделали это пред Благословенным Буддой Випасси, то почему не можем и мы? И так огромная толпа восьмидесяти четырёх тысяч человек вышла из Бандхумати и направилась к оленьему парку Кхемы, где пребывал Благословенный Будда Випасси. Когда они пришли, они поклонились ему и сели рядом.

И тогда Благословенный Будда Випасси дал им последовательную проповедь о щедрости, о нравственности, о небесных мирах, об опасностях, низости и порочности чувственных желаний, а также о благе отречения. И подобно тому, как на незапятнанную ткань великолепно ложится краска, точно также и у сидящей на этом самом месте толпы о восьмидесяти четырёх тысячах человек возникло чистейшее и незапятнанное Око Дхаммы, и они осознали: «Всё, что возникает – подвержено прекращению».

И они, увидев, постигнув, пережив и проникнув в Дхамму, вышли за пределы сомнений и обрели совершенную веру в Учение Будды, не полагаясь в этом на других, и сказали:

«Великолепно, Господин! Превосходно! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл бы спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс бы лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Мы принимаем прибежище в Будде и в Дхамме. Пусть мы получим [монашеское] посвящение от самого Благословенного, можем ли мы получить посвящение!»

И так эти восемьдесят четыре тысячи получили монашеское посвящение от самого Благословенного. И тогда Благословенный Будда Випасси наставлял их лекциями по Дхамме, воодушевлял их, поощрял и восхищал их, объясняя опасности, низости и порочности обусловленных вещей и благо Ниббаны. И посредством воодушевления, поощрения и восхищения этой лекцией, вскоре их умы полностью освободились от загрязнений.

И затем огромная толпа восьмидесяти четырёх тысяч человек, что покинули [ранее, вместе с Бодхисаттой Випасси] мирскую жизнь и стали бездомными аскетами, услышала: «Благословенный Будда Випасси пребывает в оленьем парке Кхемы и обучает Дхамме». И тогда эта огромная толпа восьмидесяти четырёх тысяч человек отправилась в Бандхумати, в олений парк Кхемы, где пребывал Благословенный Будда Випасси. Когда они прибыли туда, они поклонились ему и сели рядом.

И тогда Благословенный Будда Випасси дал им последовательную проповедь о щедрости, о нравственности, о небесных мирах, об опасностях, низости и порочности чувственных желаний, а также о благе отречения. И подобно тому, как на незапятнанную ткань великолепно ложится краска, точно также и у сидящей на этом самом месте толпы восьмидесяти четырёх тысяч человек возникло чистейшее и незапятнанное Око Дхаммы, и они осознали: «Всё, что возникает – подвержено прекращению».

И они, увидев, постигнув, пережив и проникнув в Дхамму, вышли за пределы сомнений и обрели совершенную веру в Учение Будды, не полагаясь в этом на других, и сказали:

«Великолепно, Господин! Превосходно! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл бы спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс бы лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно также Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Мы принимаем прибежище в Будде и в Дхамме. Пусть мы получим [монашеское] посвящение от самого Благословенного, можем ли мы получить посвящение!»

И так эти восемьдесят четыре тысячи получили монашеское посвящение от самого Благословенного. И тогда Благословенный Будда Випасси наставлял их лекциями по Дхамме, воодушевлял их, поощрял и восхищал их, объясняя опасности, низости и порочности обусловленных вещей и благо Ниббаны. И посредством воодушевления, поощрения и восхищения этой лекцией, вскоре их умы полностью освободились от загрязнений.

И в то время в царской столице появилось огромное собрание из шести миллионов восьмисот тысяч монахов. И когда Благословенный Будда Випасси отправился в затворничество, он подумал: «Теперь в столице такое огромное собрание монахов. Что если я дам им разрешение: «Скитайтесь [по миру], монахи, ради благополучия многих, ради счастья многих, из-за сострадания к миру, ради блага и счастья богов и людей. Пусть двое не пойдут одной дорогой, и учат Дхамме, что прекрасна в начале, прекрасна в середине, прекрасна в конце – и в букве, и в духе – и отражает святую жизнь в полноте и совершенстве. Есть существа, у которых мало пыли в глазах, которые падут, не услышав Дхамму. Пусть они станут знающими Дхамму. Но ровно через шесть лет соберитесь вместе в царской столице Бандхумати, чтобы продекламировать дисциплинарные правила».

Тогда один брахма, узнав мысли Благословенного Будды Випасси, также быстро, как сильный человек сгибает выпрямленную руку, или выпрямляет согнутую, исчез из мира брахм и появился перед Благословенным Буддой Випасси. Поместив одеяние на одно плечо, и склонившись, присев на правое колено, он поприветствовал Благословенного Будду Випасси сложенными ладонями, и сказал: «Именно так, Господин, именно так, О Великий! Пусть Благословенный даст разрешение этому огромному собранию скитаться по миру ради благополучия многих, ради счастья многих, из-за сострадания к миру, ради блага и счастья богов и людей. Пусть двое не пойдут одной дорогой, и учат Дхамме, что прекрасна в начале, прекрасна в середине, прекрасна в конце – и в букве, и в духе – и отражает святую жизнь в полноте и совершенстве. Есть существа, у которых мало пыли в глазах, которые падут, не услышав Дхамму. Пусть они станут знающими Дхамму. И мы тоже сделаем также, как и монахи – по истечении шести лет мы тоже придём в Бандхумати, чтобы продекламировать дисциплинарные правила».

Сказав так, тот брахма поклонился Благословенному Будде Випасси и, обойдя его справой стороны, исчез. Тогда Благословенный Будда Випасси, выйдя из затворничества, рассказал монахам о происшедшем.

«Я разрешаю вам, монахи, скитаться по миру ради благополучия многих, ради счастья многих, из-за сострадания к миру, ради блага и счастья богов и людей. Пусть двое не пойдут одной дорогой, и учат Дхамме, что прекрасна в начале, прекрасна в середине, прекрасна в конце – и в букве, и в духе – и отражает святую жизнь в полноте и совершенстве. Есть существа, у которых мало пыли в глазах, которые падут, не услышав Дхамму. Пусть они станут знающими Дхамму. Но ровно через шесть лет соберитесь вместе в царской столице Бандхумати, чтобы продекламировать дисциплинарные правила». И большая часть тех монахов ушла в тот же день, чтобы скитаться по стране.

И в то время на [континенте] Джамбудвипа было восемьдесят четыре тысячи храмов. И в конце каждого года дэвы провозглашали: «Достопочтенные, прошёл один год, осталось пять. По окончании пяти лет вы должны вернуться в Бандхумати, чтобы декламировать дисциплинарные правила». И точно также было по прошествии двух лет, трёх, четырёх и пяти. Когда прошло шесть лет, дэвы провозгласили: «Достопочтенные, прошло шесть лет, настало время вернуться в царскую столицу Бандхумати, чтобы декламировать дисциплинарные правила!». И те монахи, некоторые с помощью психических сил, некоторые с помощью дэвов, все в один день пришли в Бандхумати, чтобы декламировать дисциплинарные правила».

И тогда Благословенный Будда Випасси поведал собранию следующие правила:

«Терпение – величайшая жертва

Наивысшее – это Ниббана, так говорят будды.

Тот, кто причиняет вред другим, тот не аскет, Не делай зла, но делай добро, Очищай свой ум – таково учение будд.

Не обижай, не вреди, придерживайся правил, Будь умеренным в еде, живи в уединении, Развивай возвышенный ум – таково учение будд».

Будда Готама посещает мир Чистых Обителей

Однажды, монахи, я пребывал в Уккаттхе в роще Субхаги, у подножья великого салового дерева. И когда я пребывал там в уединении, мысль пришла ко мне: «Нет такого мира существ, до которого столь непросто добраться, и который я так давно уже не посещал, как мир богов Чистых Обителей3. Что если я навещу их сейчас?» И тогда также быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную, я исчез из Уккаттхи и появился в мире Авиха4. Многие тысячи богов этого мира подошли ко мне, поприветствовали меня и встали рядом. И они сказали:

«Почтенный, девяносто одну кальпу назад Будда Випасси появился в мире. Он был из рода кшатриев и вырос в кшатрийской семье. Он принадлежал к семье Конданнья. Срок жизни [людей] в то время составлял восемьдесят тысяч лет. Он достиг полного просветления под деревом табебуйя. Его главными учениками были

Кханда и Тисса. У него было три группы учеников: в одной было шесть миллионов восемьсот тысяч монахов, во второй – сто тысяч, в третьей – восемьдесят тысяч. И все они были арахантами. Его личным помощником был монах по имени Асока. Его отцом был царь Бандхума, а матерью – царица Бандхумати. Царской столицей был город Бандхумати. Оставление мирской жизни Благословенным Буддой Випасси было таким-то, его жизнь аскетом была такой-то, его старания [в практике] были такими-то, его полное просветление было таким-то, он повернул колесо [учения] так-то. И те из нас, Почтенный, кто прожил святую жизнь под учительством Благословенного Будды Випасси, освободились от чувственных желаний и переродились здесь».

Точно также многие тысячи богов [этого же мира] пришли и сказали: «Почтенный, в эту счастливую кальпу в мире появился Благословенный Будда. Он родился в кшатрийском роду, вырос в кшатрийской семье, принадлежал к семье Готама. В это время жизнь коротка, ограничена, проходит очень быстро – редко кто доживает до ста лет. Он достиг полного просветления под священным фикусом. Два его главных ученика – Сарипутта и Моггаллана. У него одна группа учеников, в которой одна тысяча двести пятьдесят монахов, и вся эта группа состоит только из арахантов. Личным его помощником ныне является Ананда. Его отец – царь Суддходана, а матерью была царица Майя. Царская столица – город Капилаваттху. Таковым был его уход из мирской жизни, такой-то была его жизнь аскетом, его полное просветление было таким-то, он повернул колесо [учения] так-то. И те из нас, Почтенный, кто прожил святую жизнь под учительством Благословенного, освободились от чувственных желаний и переродились здесь».

И затем я отправился вместе с богами Авиха в мир богов Атаппа, а вместе с теми – в мир богов Судасса, а вместе с ними – в мир богов Судасси. И со всеми этими богами мы отправились в мир богов Аканиттха5. Там многие тысячи богов этого мира подошли ко мне, поприветствовали меня и встали рядом. И они сказали:

«Почтенный, девяносто одну кальпу назад Будда Випасси появился в мире. Он был из рода кшатриев и вырос в кшатрийской семье. Он принадлежал к семье Конданнья. Срок жизни [людей] в то время составлял восемьдесят тысяч лет. Он достиг полного просветления под деревом табебуйя. Его главными учениками были Кханда и Тисса. У него было три группы учеников: в одной было шесть миллионов восемьсот тысяч монахов, во второй – сто тысяч, в третьей – восемьдесят тысяч. И все они были арахантами. Его личным помощником был монах по имени Асока. Его отцом был царь Бандхума, а матерью – царица Бандхумати. Царской столицей был город Бандхумати. Оставление мирской жизни Благословенным Буддой Випасси было таким-то, его жизнь аскетом была такой-то, его старания [в практике] были такими-то, его полное просветление было таким-то, он повернул колесо [учения] так-то. И те из нас, Почтенный, кто прожил святую жизнь под учительством Благословенного Будды Випасси, освободились от чувственных желаний и переродились здесь».

Точно также многие тысячи богов [этого же мира] пришли и сказали: «Почтенный, в эту счастливую кальпу в мире появился Благословенный Будда. Он родился в кшатрийском роду, вырос в кшатрийской семье, принадлежал к семье Готама. В это время жизнь [людей] коротка, ограничена, проходит очень быстро – редко кто доживает до ста лет. Он достиг полного просветления под священным фикусом. Два его главных ученика – Сарипутта и Моггаллана. У него одна группа учеников, в которой одна тысяча двести пятьдесят монахов, и вся эта группа состоит только из арахантов. Личным его помощником ныне является Ананда. Его отец – царь Суддходана, а матерью была царица Майя. Царская столица – город Капилаваттху. Таковым был его уход из мирской жизни, такой-то была его жизнь аскетом, его полное просветление было таким-то, он повернул колесо [учения] так-то. И те из нас, Почтенный, кто прожил святую жизнь под учительством Благословенного, освободились от чувственных желаний и переродились здесь».

И именно так оно, монахи, что посредством прямого проникновения в элементы Дхаммы, Татхагата вспоминает будд прошлого, которые обрели окончательную ниббану, выйдя за множественность, испепелив следы, истощив круговерть, преодолев все страдания. Он вспоминает их рождения, их имена, их семьи, их жизненный срок, их главных учеников и группы учеников: «Эти Благословенные были рождены так-то, были названы так-то, таковой была их семья, такой была их нравственность, их Дхамма, их мудрость, их житие, их освобождение».

Так сказал Благословенный, и монахи, возрадовавшись, восхитились его словами.

ДН 15. Маханидана сутта - Великая проповедь о причинах.

(перевод: SV)

Содержание

Расширенная схема зависимого возникновения

Воззрения о «я»

Рассуждения о «я» в отношении чувствования

Месторасположения сознания

Восемь освобождений

Так я слышал. Однажды Благословенный проживал в стране Куру, где находился город Куру под названием Каммасадхамма. Там Достопочтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Сидя рядом, он обратился к Благословенному:

«Удивительно, поразительно, Учитель, насколько глубоким представляется и насколько глубоким является это зависимое возникновение. И всё же мне оно кажется настолько ясным, насколько ясным оно может быть».

«Не говори так, Ананда! Не говори так, Ананда! Это зависимое возникновение, Ананда, представляется глубоким и является глубоким. Из-за непонимания и непостижения этой Дхаммы, Ананда, это поколение [людей] стало запутанным, словно моток пряжи, словно переплетённый клубок ниток, словно сплетённый тростник и камыш, и оно не выходит за [пределы] сансары с её состояниями лишений, неблагими уделами, низшими мирами.

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеют ли старение и смерть особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеют». Если бы его спросили: «И с каким условием имеют место старение и смерть?», то ему бы следовало ответить так: «С рождением как условием имеет место старение и смерть».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли рождение особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место рождение?», то ему бы следовало ответить так: «С существованием как условием имеет место рождение».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли существование особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место существование?», то ему бы следовало ответить так: «С цеплянием как условием имеет место существование».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли цепляние особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место цепляние?», то ему бы следовало ответить так: «С жаждой как условием имеет место цепляние».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли жажда особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место жажда?», то ему бы следовало ответить так: «С чувством как условием имеет место жажда».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли чувство особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место чувство?», то ему бы следовало ответить так: «С контактом как условием имеет место чувство».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли контакт особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место контакт?», то ему бы следовало ответить так: «С ментальностью-и-материей как условием имеет место контакт».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли ментальность-и-материя особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место ментальность-и-материя?», то ему бы следовало ответить так: «С сознанием как условием имеет место ментальность-и-материя».

Если, Ананда, кого-либо спросили: «Имеет ли сознание особое условие?», то ему следовало бы ответить так: «Имеет». Если бы его спросили: «И с каким условием имеет место сознание?», то ему бы следовало ответить так: «С ментальностью-и-материей как условием имеет место сознание».

Так, Ананда:

* с ментальностью-и-материей как условием имеет место сознание;

* с сознанием как условием имеет место ментальность-и-материя;

* с ментальностью-и-материей как условием имеет место контакт;

* с контактом как условием имеет место чувство;

* с чувством как условием имеет место жажда;

* с жаждой как условием имеет место цепляние;

* с цеплянием как условием имеет место существование;

* с существованием как условием имеет место рождение;

* с рождением как условием старение и смерть, печаль, стенание, боль, горе и отчаяние возникают.

Таково происхождение всей этой груды страдания.

Старение и смерть

Было сказано: «С рождением как условием имеет место старение и смерть». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида рождения где бы то ни было – то есть, не было бы [рождений] богов в состояние богов; небожителей в состояние небожителей; духов в состояние духов; демонов в состояние демонов; людей в состояние людей; четвероногих, крылатых существ, рептилий в их соответствующие состояния – если бы не было рождений существ в какое бы то ни было состояние, то тогда с полным отсутствием рождения, с прекращением рождения, можно было бы увидеть смерть?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием старения и смерти – то есть, рождение».

Рождение

Было сказано: «С существованием как условием имеет место рождение». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида существования где бы то ни было – то есть, не было бы существования в Мире Чувств, существования в Мире Форм, существования в Мире Без Форм, то тогда с полным отсутствием существования, с полным прекращением существования, можно было бы увидеть рождение?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием рождения – то есть, существование».

Существование

Было сказано: «С цеплянием как условием имеет место существование». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида цепляния где бы то ни было – то есть, не было бы цепляния к чувственным удовольствиям, цепляния к воззрениям, цепляния к правилам и предписаниям, цепляния к доктрине о «я» – то тогда с полным отсутствием цепляния, с полным прекращением цепляния, можно было бы увидеть существование?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием существования – то есть, цепляние».

Цепляние

Было сказано: «С жаждой как условием имеет место цепляние». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида жажды где бы то ни было – то есть, не было бы жажды к видимым формам, жажды к звукам, жажды к запахам, жажды к вкусам, жажды к осязаемому, жажды к ментальным объектам – то тогда с полным отсутствием жажды, с полным прекращением жажды, можно было бы увидеть цепляние?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием цепляние – то есть, жажда».

Жажда

Было сказано: «С чувством как условием имеет место жажда». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида чувства где бы то ни было – то есть, не было бы чувства, рождённого контактом глаза… уха… носа… языка… тела… рождённого контактом ума – то тогда с полным отсутствием чувства, с полным прекращением чувства, можно было бы увидеть жажду?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием жажды – то есть, чувство».

Неблагие феномены

Так, Ананда, * завися от чувства, имеет место жажда;

* завися от жажды, имеет место поиск;

* завися от поиска, имеет место обретение;

* завися от обретения, имеет место принятие решения;

* завися от принятия решения, имеет место желание и страсть;

* завися от желания и страсти, имеет место привязанность;

* завися от привязанности имеет, место собственничество;

* завися от собственничества, имеет место скупость;

* завися от скупости, имеет место охранение;

* и из-за охранения возникают различные плохие неблагие феномены: взятие дубин и оружия, конфликты, ссоры, диспуты, оскорбительная речь, клевета, ложь.

Было сказано: «Из-за охранения возникают различные плохие неблагие феномены…». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида охранения где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием охранения, с полным прекращением охранения, возникли бы эти различные плохие неблагие феномены?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием этих различных плохих неблагих феноменов – то есть, охранение».

Скупость

Было сказано: «Завися от скупости, имеет место охранение». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида скупости где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием скупости, с полным прекращением скупости, можно было бы увидеть охранение?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием охранения – то есть, скупость».

Собственничество

Было сказано: «Завися от собственничества, имеет место скупость». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида собственничества где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием собственничества, с полным прекращением собственничества, можно было бы увидеть скупость?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием скупости – то есть, собственничество».

Привязанность

Было сказано: «Завися от привязанности, имеет место собственничество». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида привязанности где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием привязанности, с полным прекращением привязанности, можно было бы увидеть собственничество?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием собственничества – то есть, привязанность».

Желание и страсть

Было сказано: «Завися от желания и страсти, имеет место привязанность». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида желания и страсти где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием желания и страсти, с полным прекращением желания и страсти, можно было бы увидеть привязанность?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием привязанности – то есть, желание и страсть».

Принятие решений

Было сказано: «Завися от принятия решений, имеет место желание и страсть». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида принятия решений где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием принятия решений, с полным прекращением принятия решений, можно было бы увидеть желание и страсть?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием желания и страсти – то есть, принятие решений».

Обретение

Было сказано: «Завися от обретения, имеет место принятие решений». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида обретения где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием обретения, с полным прекращением обретения, можно было бы увидеть принятие решений?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием принятия решений – то есть, обретение».

Поиск

Было сказано: «Завися от поиска, имеет место обретение». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида поиска где бы то ни было, то тогда с полным отсутствием поиска, с полным прекращением поиска, можно было бы увидеть обретение?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием обретения – то есть, поиск».

Чувство

Было сказано: «С контактом как условием имеет место чувство». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы не было абсолютно никакого вида контакта где бы то ни было – то есть, не было бы контакта глаза… уха… носа… языка… тела… контакта ума – то тогда с полным отсутствием контакта, с полным прекращением контакта, можно было бы увидеть чувство?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием чувства – то есть, контакт».

Контакт

Было сказано: «С ментальностью-и-материей как условием имеет место контакт». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы целиком и полностью отсутствовали те качества, характерные черты, знаки, обозначения, посредством которых имеет место описание ментального тела, – можно было бы увидеть в материальном теле контакт-отмечания?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если бы целиком и полностью отсутствовали те качества, характерные черты, знаки, обозначения, посредством которых имеет место описание материального тела, – можно было бы увидеть в ментальном теле контакт-столкновения?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если бы целиком и полностью отсутствовали те качества, характерные черты, знаки, обозначения, посредством которых имеет место описание ментального тела и материального тела, – можно было бы увидеть либо контакт-отмечания, либо контакт-столкновения?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если бы целиком и полностью отсутствовали те качества, характерные черты, знаки, обозначения, посредством которых имеет место описание ментальности-и-материи, – можно было бы увидеть контакт?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием контакта – то есть, ментальность-и-материя».

Ментальность-и-материя

Было сказано: «С сознанием как условием имеет место ментальность-и-материальность». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы сознание не нисходило в утробу матери, сформировалась бы в утробе ментальность-и-материальность?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если после нисхождения в утробу сознание покинуло бы её, смогла бы ментальность-и-материальность породиться в это нынешнее состояние существования?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если сознание маленького мальчика или девочки было бы отрезано, смогла бы ментальность-и-материальность вырасти, развиться, достичь зрелости?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием ментальности-и-материальности – то есть, сознание».

Сознание

Было сказано: «С ментальностью-и-материальностью как условием имеет место сознание». Почему это так, Ананда, следует понимать вот каким образом: «Если бы сознание не обретало опоры в ментальности-и-материальности, можно было бы увидеть происхождение всей этой груды страдания – будущее рождение, старение, смерть?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Поэтому, Ананда, это является причиной, источником, происхождением и условием сознания – то есть, ментальность-и-материальность.

До этой степени, Ананда, кто-либо может родиться, состариться и умереть, скончаться и переродиться. До этой степени имеется путь к обозначению. До этой степени имеется сфера для мудрости. До этой степени вращается круговерть для описания этого состояния существования, то есть, когда наличествует ментальность-и-материальность вместе с сознанием».

Обозначения "я"

«И какими способами, Ананда, обозначающий «я» обозначает его? Обозначая «я» как ограниченное и имеющее материальную форму, он обозначает его так: «Моё «я» имеет материальную форму и ограничено». Или, обозначая «я» как безграничное и имеющее материальную форму, он обозначает его так: «Моё «я» имеет материальную форму и безгранично». Или, обозначая «я» как бесформенное и ограниченное, он обозначает его так: «Моё «я» бесформенно и ограниченно». Или, обозначая «я» как бесформенное и безграничное, он обозначает его так: «Моё «я» бесформенно и безгранично».

В этом отношении, Ананда, обозначающий «я» как имеющее материальную форму и ограниченное, либо обозначает такое «я» [как существующее] только в настоящем, либо он обозначает такое «я» [как существующее] где-то в будущем, либо он думает: «То, что [пока] не таково, я преобразую в такое состояние существования». Поскольку это так, то к месту будет сказать, что в основе этого лежит утверждённое воззрение [о «я»] как имеющем материальную форму и ограниченном.

Обозначающий «я» как имеющее материальную форму и безграничное, либо обозначает такое «я» [как существующее] только в настоящем, либо он обозначает такое «я» [как существующее] где-то в будущем, либо он думает: «То, что [пока] не таково, я преобразую в такое состояние существования». Поскольку это так, то к месту будет сказать, что в основе этого лежит утверждённое воззрение [о «я»] как имеющем материальную форму и безграничном.

Обозначающий «я» как бесформенное и ограниченное, либо обозначает такое «я» [как существующее] только в настоящем, либо он обозначает такое «я» [как существующее] где-то в будущем, либо он думает: «То, что [пока] не таково, я преобразую в такое состояние существования». Поскольку это так, то к месту будет сказать, что в основе этого лежит утверждённое воззрение [о «я» ] как бесформенном и ограниченном.

Обозначающий «я» как бесформенное и безграничное, либо обозначает такое «я» [как существующее] только в настоящем, либо он обозначает такое «я» [как существующее] где-то в будущем, либо он думает: «То, что [пока] не таково, я преобразую в такое состояние существования». Поскольку это так, то к месту будет сказать, что в основе этого лежит утверждённое воззрение [о «я»] как бесформенном и безграничном.

Вот какими способами, Ананда, обозначающий «я» обозначает его.

Не-обозначения "я"

И какими способами, Ананда, необозначающий «я» не обозначает его? Не обозначая «я» как имеющее материальную форму и ограниченное, он не обозначает его так: «Моё «я» имеет материальную форму и ограниченно». Или, не обозначая «я» как имеющее материальную форму и безграничное, он не обозначает его так: «Моё «я» имеет материальную форму и безгранично». Или, не обозначая «я» как бесформенное и ограниченное, он не обозначает его так: «Моё «я» бесформенно и ограниченно». Или, не обозначая «я» как бесформенное и безграничное, он не обозначает его так: «Моё «я» бесформенно и безгранично».

В этом отношении, Ананда, необозначающий «я» как имеющее материальную форму и ограниченное, не обозначает такое «я» [как существующее только] в настоящем, и он не обозначает такое «я» [как существующее] где-то в будущем, и он не думает: «То, что [пока] не таково, я преобразую в такое состояние существования». Поскольку это так, то к месту будет сказать, что в основе этого не лежит утверждённое воззрение [о «я»] как об имеющем материальную форму и ограниченном.

Необозначающий «я» как имеющее материальную форму и безграничное, не обозначает такое «я»… к месту будет сказать, что в основе этого не лежит утверждённое воззрение [о «я»] как об имеющем материальную форму и безграничном.

Необозначающий «я» как бесформенное и ограниченное, не обозначает такое «я»… к месту будет сказать, что в основе этого не лежит утверждённое воззрение [о «я»] как о бесформенном и ограниченном.

Необозначающий «я» как бесформенное и безграничное, не обозначает такое «я»… к месту будет сказать, что в основе этого не лежит утверждённое воззрение [о «я»] как о бесформенном и безграничном.

Вот какими, Ананда, необозначающий «я» не обозначает его.

Рассуждения о "я" и чувстве

И какими способами, Ананда, рассуждающий о «я» рассуждает о нём? Рассуждающий о «я» либо рассуждает, что «я» является чувством, говоря: «Чувство – это моё «я». Либо он рассуждает: «Чувство – не моё «я» , [но] моё «я» находится вне опыта чувства». Либо он рассуждает: «Чувство – не моё «я» , [но] моё «я» не без опыта чувства. Моё «я» чувствует, ведь моё «я» подвержено чувствованию».

В этом отношении, Ананда, того, кто говорит: «Чувство – это моё «я» , следует спросить: «Друг, есть эти три вида чувств: приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятное-ни-болезненное чувство. Какое из этих трёх видов чувств ты считаешь [своим] «я» ?

Ананда, в случае, когда кто-либо испытывает приятное чувство, он в этот же самый момент не испытывает болезненного чувства или ни-приятного-ни-болезненного чувства. В этом случае он испытывает только приятное чувство.

В случае, когда кто-либо испытывает болезненное чувство, он в этот же самый момент не испытывает приятного чувства или ни-приятного-ни-болезненного чувства. В этом случае он испытывает только болезненное чувство.

В случае, когда кто-либо испытывает ни-приятное-ни-болезненное чувство, он в этот же самый момент не испытывает приятного чувства или приятного чувства или болезненного чувства. В этом случае он испытывает только ни-приятное-ни-болезненное чувство.

Ананда, приятное чувство непостоянно, обусловлено, возникло зависимо, подвержено уничтожению, распаду, угасанию, прекращению. Болезненное чувство непостоянно, обусловлено, возникло зависимо, подвержено уничтожению, распаду, угасанию, прекращению. Ни-приятное-ни-болезненное чувство непостоянно, обусловлено, возникло зависимо, подвержено уничтожению, распаду, угасанию, прекращению.

Когда кто-либо испытывает приятное чувство, он думает: «Это моё «я». Тогда, с прекращением приятного чувства он думает: «Моё «я» исчезло». Когда либо испытывает болезненное чувство, он думает: «Это моё «я». Тогда, с прекращением болезненного чувства он думает: «Моё «я» исчезло». Когда либо испытывает ни-приятное-ни-болезненное чувство, он думает: «Это моё «я». Тогда, с прекращением ни-приятного-ни-болезненного чувства он думает: «Моё «я» исчезло».

Поэтому тот, кто говорит: «Чувство – это моё «я», считает [своим] «я» нечто такое, что даже здесь и сейчас является непостоянным, смесь удовольствия и боли, подверженную возникновению и угасанию. Таким образом, Ананда, из-за этого не подобает рассуждать так: «Чувство – это моё «я».

Ананда, того, кто говорит: «Чувство – это не моё «я», [но] моё «я» находится вне опыта чувства», следует спросить: «Друг, когда нет вообще ничего чувствуемого, может ли при этом возникнуть идея «Я есть»?

«Разумеется нет, Учитель».

«Таким образом, Ананда, из-за этого не подобает рассуждать так: «Чувство – это не моё «я», [но] моё «я» находится вне опыта чувства».

Ананда, того, кто говорит: «Чувство – не моё «я», [но] моё «я» не без опыта чувства. Моё «я» чувствует, ведь моё «я» подвержено чувствованию», следует спросить: «Друг, если бы чувство прекратилось полностью и всецело безо всякого остатка, то тогда, с полным отсутствием чувства, с прекращением чувства, может ли при этом возникнуть [идея] «Я есть»?

«Разумеется нет, Учитель».

«Таким образом, Ананда, из-за этого не подобает рассуждать так: «Чувство – не моё «я», [но] моё «я» не без опыта чувства. Моё «я» чувствует, ведь моё «я» подвержено чувствованию».

Ананда, когда монах не считает чувство [своим] «я», не считает «я» лежащим вне опыта чувства, и не считает: «Моё «я» чувствует, ведь моё «я» подвержено чувствованию», – то тогда, не имея таких рассуждений, он не цепляется ни за что в мире. Не цепляясь, он не взволнован. Не будучи взволнованным, он лично достигает ниббаны. Он понимает: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать. Не будет более возвращения в это состояние существования».

Ананда, если кто-либо скажет о монахе, чей ум был таким образом освобождён, что он придерживается воззрения: «Татхагата существует после смерти» – то это будет неправильно. Или, что он придерживается воззрения: «Татхагата не существует после смерти»… «Татхагата и существует и не существует после смерти»… «Татхагата ни существует, ни не существует после смерти» – то это будет неправильно.

И почему? Потому что этот монах освобождён прямым знанием этого: области обозначения, области пути к обозначению, области языка, области пути к языку, области описания, области пути к описанию, области мудрости, области сферы мудрости, области круговерти, области вращения круговерти. Сказать о монахе, который освобождён прямым знанием этого, что он придерживается такого воззрения: «Он не знает, он не видит» – это будет неправильно.

Семь месторасположений сознания

Ананда, есть эти семь месторасположений сознания и две сферы. Какие семь?

(1) Есть, Ананда, существа, которые различны в теле и различны в восприятии, такие как люди, некоторые дэвы, некоторые в нижних мирах. Таково первое месторасположение для сознания.

(2) Есть существа, которые различны в теле, но одинаковы в восприятии, такие как дэвы свиты Брахмы, которые перерождаются посредством первой [джханы]. Таково второе месторасположение для сознания.

(3) Есть существа, которые одинаковы в теле, но различны в восприятии, такие как дэвы лучезарного сияния. Таково третье месторасположение для сознания.

(4) Есть существа, которые одинаковы в теле и одинаковы в восприятии, такие как дэвы сверкающего великолепия. Таково четвёртое месторасположение для сознания.

(5) Есть существа, которые с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий столкновения, [вызываемых органами чувств], с не-вниманием к восприятиям множественности, осознавая «пространство безгранично», относятся к сфере безграничного пространства. Таково пятое месторасположение для сознания.

(6) Есть существа, которые с полным преодолением сферы безграничного пространства, [воспринимая] «сознание безгранично», относятся к сфере безграничного сознания. Таково шестое месторасположение для сознания.

(7) Есть существа, которые с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая] «здесь ничего нет», относятся к сфере отсутствия всего. Таково седьмое месторасположение для сознания.

Сфера не-воспринимающих существ и, второе, сфера ни восприятия, ни не-восприятия – [таковы две сферы].

В этом отношении, Ананда, если кто-либо понимает первое месторасположение сознания, то есть, существ, которые различны в теле и различны в восприятии; если он понимает его происхождение, прекращение, привлекательность, опасность, и спасение от него, – то будет ли подобающе для него искать в этом наслаждение?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Если кто-либо понимает оставшиеся месторасположения сознания… сферу не-воспринимающих существ…сферу ни восприятия, ни не-восприятия; если он понимает его происхождение, прекращение, привлекательность, опасность, и спасение от него, – то будет ли подобающе для него искать в этом наслаждение?»

«Разумеется нет, Учитель».

«Ананда, когда монах – поняв в соответствии с действительностью происхождение, прекращение, привлекательность, опасность, и спасение в отношении этих семи месторасположений сознания и двух сфер – освободился посредством не-цепляния, то он зовётся монахом, освобождённым мудростью.

Восемь освобождений

Ананда, есть эти восемь освобождений. Какие восемь?

(1) Вот [практикующий], обладая формой, видит формы. Таково первое освобождение.

(2) Вот [практикующий], не воспринимая формы внутренне, видит формы внешне. Таково второе освобождение.

(3) Вот [практикующий] настроен только на идею «красивого». Таково третье освобождение.

(4) С полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий столкновения, [вызываемых органами чувств], не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: «безграничное пространство», [практикующий] входит и пребывает в сфере безграничного пространства. Таково четвёртое освобождение.

(5) С полным преодолением сферы безграничного пространства, осознавая, что «сознание безгранично», [практикующий] входит и пребывает в сфере безграничного сознания. Таково пятое освобождение.

(6) С полным преодолением сферы безграничного сознания, осознавая, что «здесь ничего нет», [практикующий] входит и пребывает в сфере отсутствия всего. Таково шестое освобождение.

(7) С полным преодолением сферы отсутствия всего, [практикующий] входит и пребывает в сфере ни восприятия, ни не-восприятия. Таково седьмое освобождение.

(8) С полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, [практикующий] входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования. Таково восьмое освобождение.

Ананда, когда монах достигает этих восьми освобождений в прямом порядке, в обратном порядке, и в прямом и в обратном порядке; когда он достигает их и выходит из них когда он хочет, таким образом, которым хочет, и [пребывает в них] так долго, как хочет; и когда с уничтожением пятен [загрязнений ума] он здесь и сейчас входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, засвидетельствовав это для себя самостоятельно прямым знанием, то тогда он зовётся монахом, который освобождён обоими путями. И, Ананда, нет другого освобождения обоими путями, которые было бы выше и превосходнее, нежели это».

Так сказал Благословенный. Достопочтенный Ананда был доволен и возрадовался словам Благословенного.

ДН 16. Махапариниббана сутта - Великое Окончательное Освобождение

Введение

Из тридцати четырех бесед (санскр. – «сутра», пали – «сутта»), которые составляют Дигха Никаю (Собрание Длинных Бесед), эта, шестнадцатая, является самой длинной, и вместе с тем её важность пропорциональна длине текста.

Она сохраняет основную особенность буддийских сутт, поскольку она, подобно другим, является воспроизведением событий в том виде, как они были засвидетельствованы. Из-за её уникального содержания, она более чем любая другая сутта, способна не только воспроизвести впечатление на верующего буддиста, что она естественно делает, но также и привлечь общего читателя, так как это действительно прекрасный экземпляр священной литературы.

Она дает хорошее общее представление об Учении Будды, даже с учетом того, что она едва ли предлагает что-нибудь, что не найдено, зачастую в более обширном виде, в других суттах.

В конце своей жизни, после почти полувекового служения, Учитель уже давно поведал все, что было необходимо для достижения идеала. Поэтому, в течение последнего периода, его основной заботой было запечатлеть в своих последователях необходимость неустрашимого осуществления на практике тех же самых учений. Что могло, конечно, более чем когда-либо прежде, негативно отразиться на вдохновении учеников.

В действительности, Сангха собралась, чтобы присутствовать при самом большом событии в истории Учителя, и четко осознавала это, тем более, что Учитель объявил свою Париниббану за три месяца до нее. Поскольку он двигался к северу, монахи стекались к нему в больших количествах. И их впечатления не могли быть достаточно ярко отражены в устной передаче. (Как известно, первоначально Буддийский Канон был полностью устным). Из-за его специфической важности и распространенности, этот материал был вскоре объединен в одно целое. Так возникла эта сутра.

В связи с этим, невозможно не вспомнить с благодарностью почтенного Ананду, сыгравшего значительнейшую роль в сохранении слов Учителя. Его фигура просто неотделима от текстов, что проявляется в течение всего времени в Махапариниббана сутте, которая явно невообразима без него. Снова и снова обращается к Ананде Учитель, проверивший в течение двадцати пяти лет его уверенное понимание и блестящую память, и также его неутомимую преданность. Своими постоянными вопросами, заботами и изумлениями, Ананда, не претендуя на это, становится центральной фигурой около Учителя, что несомненно увеличивает привлекательность текста. Ананда, нежный и приятный, как и его имя, и все же почти в течение всего времени сносящий упреки братьев, был таким образом увековечен наряду с его любимым Учителем, равно как и наряду с его странным положением между похвалой и порицанием, учитывая мистическое значение третьей главы.

Третья глава почти исключительно посвящена отображению обстоятельств, связанных с оставлением жизни Учителем, что является драматической кульминацией событий. Она приводит метафизическое значение Париниббаны, или по крайней мере пытается это сделать. Будда, не уступивший своей смертельной болезни, и при этом не уступивший обольщеньям Мары, самостоятельно оставил существование в должное время, так же как сорок пять лет тому назад, став полностью благословенным, он возложил на себя утомительную задачу обучения людей. Этот факт заставляет серьезно задуматься и приводит к заключению, что своей Париниббаной Будда в действительности преподнес последнее и наивысшее из возможных доказательств своего Учения, не допускающее никакой вялой склонности к самосохранению, но напротив доводящее до кульминационного подъема, завершающего все. Таким образом, из печальнейшего события в истории Буддизма, Париниббана Учителя, в своем истинном значении, превращается в действительно наиболее блистательное событие.

Сестра Ваджира

Цейлон, май 1961

От переводчика

В основу перевода этой замечательной сутры легли сразу несколько вариантов её изложения. Основным из них являлся английский перевод с пали, сделанный сестрой Ваджирой из Германии, под редакцией Фрэнсиса Стори изданный Буддийским Издательским Сообществом в 1998г. Однако вместе с тем использовались и фрагменты английского перевода Ньянапоника Тхеры, и фрагменты из имевшегося безымянного перевода на русский.

Следует отметить, что не смотря на то, что в основе всех исходных вариантов был текст сутры, взятый из Палийского Канона, некоторые слова в данном переводе имеют санскритское произношение, в виду его общепринятости. Некоторые термины специально не переводились во избежание потери многозначности их смысла. Также, в виду того, что использовавшиеся источники местами существенно различались по объему содержания и нумерации строф, то в виду стремления передать текст сутры во всей его полноте, нумерация строф в данном переводе не имеет полного соответствия с каким либо из источников.

От имени всех, кто содействовал мне в переводе и издании этой драгоценнейшей сутры, хотелось бы посвятить все приложенные нами усилия избавлению всех живых существ от пут неведения и обретению ими непревзойденного Благословения.

Дост. Ешей Дорже

Киев, ноябрь 2001

Глава I

Так я слышал: Однажды Благословенный1 обитал в Раджагахе, на холме, называемом Вершиной Коршуна. В это самое время царь Магадхи, Аджатасатту, сын царицы из рода Видехи,2 замыслил напасть на Ваджжиян; говоря так: «Я искореню их, хотя они сильны и могущественны, я разрушу, я полностью уничтожу их».

И Аджатасатту, царь Магадхи, обратился к своему первому министру, брахману Вассакаре, со словами: «Соберись в путь, о брахман, пойди к Благословенному, склонись в почтении к ногам его, пожелай ему от моего имени здоровья, силы, процветания и блага. И скажи ты ему тогда, что Аджатасатту, сын царицы из рода Видехи, властитель Магадхи, задумал напасть на Ваджжиян. Он говорит: «Я искореню их, хотя они сильны и могущественны, я разрушу, я полностью уничтожу их». И крепко удержи в памяти все, что скажет Благословенный, и повтори мне потом. Ибо Татхагаты3 никогда не говорят неправды».

Брахман Вассакара

Брахман Вассакара выслушал царские слова и сказал: «Да будет так!» И приказав запрячь большое число великолепных колесниц, он воссел на одну из них и направился к Вершине Коршуна; подъехав так близко, насколько позволяла дорога, и выйдя из колесницы, он пешком приблизился к тому месту, где пребывал Благословенный. Приблизившись к Благословенному, он обменялся с ним поклонами и дружелюбными приветствиями и сел почтительно в стороне. И сев в стороне он сказал Благословенному: «Вот как говорил мне царь: «Соберись в путь, о брахман, пойди к Благословенному, склонись в почтении к ногам его, пожелай ему от моего имени здоровья, силы, процветания и блага. И скажи ты ему тогда, что Аджатасатту, сын царицы из рода Видехи, властитель Магадхи, задумал напасть на Ваджжиян. Он говорит: «Я искореню их, хотя они сильны и могущественны, я разрушу, я полностью уничтожу их».

Условия благоденствия нации

В это время почтенный Ананда4 стоял позади Благословенного, обмахивая его. И Благословенный сказал ему: «Слышал ли ты, Ананда, часто ли собираются Ваджжияне на общественные собрания и хорошо ли их собрания посещаемы?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока будут Ваджжияне собираться на общественные собрания и хорошо посещать их, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, проводят ли Ваджжияне свои собрания и беседы в мире и согласии?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока будут Ваджжияне проводить свои собрания и беседы в мире и согласии, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, не устанавливают ли Ваджжияне ничего неуставного, не отменяют ли ничего из установленного и действуют ли в полном согласии с древними уставами?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока Ваджжияне не устанавливают ничего неуставного, не отменяют ничего из установленного и действуют в полном согласии с древними уставами, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, чтут ли Ваджжияне старейшин, уважая, почитая, поддерживая и почтительно слушая их?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока Ваджжияне чтут старейшин, уважая, почитая, поддерживая и почтительно слушая их, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, избегают ли Ваджжияне заниматься похищением женщин и девушек из добрых семей и удерживать их насильно?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока Ваджжияне избегают заниматься похищением женщин и девушек из добрых семей и удерживать их насильно, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, оказывают ли Ваджжияне уважение и почести своим святыням в городах и поселках, и не лишают ли они их должных подношений, как это предписано обычаями?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока Ваджжияне оказывают уважение и почести своим святыням в городах и поселках, и не лишают их должных подношений, как это предписано обычаями, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

«Слышал ли ты, Ананда, должным ли образом Ваджжияне охраняют и защищают арахантов, так что араханты из других стран могут приходить в их страну, а уже пришедшие могут благоденствовать?»

«Да, Господин, я слышал, что это так».

«Ананда, пока Ваджжияне должным образом охраняют и защищают арахантов, так что араханты из других стран могут спокойно приходить в их царство, а те кто желает, могут его спокойно покинуть, до тех пор будут они не к упадку клониться, но преуспевать».

Потом Благословенный обратился к брахману Вассакаре, и сказал: «Однажды, брахман, я пребывал в Весали, и там я поучал Ваджжиян этим семи условиям, ведущим к благоденствию нации5; и вот, доколе те условия будут существовать среди них, доколе они будут жить согласно тем правилам, дотоле должно ожидать, что не к упадку они будут клониться, но преуспевать».

«Итак, мы должны ожидать не упадка, но преуспевания Ваджжиян», – сказал брахман, – «пока они обладают некоторыми из тех условий благополучия, и тем больше еще, если они обладают всеми семью условиями. Следовательно, не могут они быть побеждены царем Магадхи. Но теперь, Готама, нам надо удалиться: мы заняты и нам предстоят важные дела».

«Поступай, как сочтешь необходимым, о брахман», – ответил Благословенный. И брахман Вассакара, восхищенный и обрадованный словами Благословенного, поднялся с сидения и отправился в путь.

Условия благоденствия монахов

Вскоре после того, как он ушел, Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал ему: «Пойди теперь, Ананда, и собери в зал собраний тех монахов, которые живут в окрестности Раджагахи».

Так он и сделал, и возвратившись к Благословенному, известил его, сказавши: «Собрались монахи, о Господин, пусть поступит Благословенный, как почтет за должное».

Тогда Благословенный встал и пошел в зал собраний; и сев, обратился к монахам, говоря: «Я поучу вас, о монахи, семи условиям, ведущим к благоденствию. Послушайте со вниманием, вникните в слова мои».

«Да будет так, Господин»

* «Доколе монахи часто собираются на общественные собрания и часто их посещают, * Доколе они встречаются в мире и согласии, и в согласии выполняют все правила Винаи6, * Доколе они не принимают установлений, которые не были даны, и не отпадают от того, что было установлено ранее, и действуют во всем согласно с правилами Винаи, * Доколе они чтут, уважают, почитают и поддерживают старейшин, людей умудренных и опытных, отцов и руководителей общины, и внимательно слушают их, * Доколе они не подчиняются той жажде, что возникая, вновь и вновь приводит к повторным существованиям, * Доколе они радуются своей жизни в уединении, * доколе они развивают дух свой в доброжелательстве, дабы добрые и благочестивые могли приходить к ним и проживать среди них в отраде – дотоле монахи могут ожидать не упадка, но преуспевания.

Истинно монахи! Пока эти семь условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти семь условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Теперь о других семи условиях, ведущих к благоденствию, поучу я вас, о монахи. Послушайте внимательно, вникните в слова мои.

* Пока монахи не развлекаются, не наслаждаются и не питают нежные чувства в своей деятельности, * Пока монахи не развлекаются, не наслаждаются и не питают нежные чувства во время разговора, * Пока монахи не развлекаются, не наслаждаются и не питают нежные чувства во время сна, * Пока монахи не развлекаются, не наслаждаются и не питают нежные чувства в компании, * Пока они не попадут под влияние неблагих желаний, не дадут им пристанище;

* Пока не будет у них плохих друзей, товарищей или компаньонов;

* Пока они не будут останавливаться на полпути, обретя лишь незначительные плоды.

Истинно, монахи! Пока эти семь условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти семь условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Другим семи условиям благоденствия7 я поучу вас, о монахи. Послушайте внимательно, вникните в слова мои.

* Пока в монахах будет теплиться вера, * Пока монахи будут стыдится неблагого поведения, * Пока монахи будут боятся неблагого поведения, * Пока монахи будут искуссны в обучении, * Пока монахи будут непоколебимы, * Пока монахи будут внимательны, * Пока монахи будут мудры, Истинно монахи! Пока эти семь условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти семь условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Другим семи условиям благоденствия я поучу вас, о монахи. Послушайте меня внимательно, вникните в слова мои.

Пока монахи взращивают семь факторов благословения, которые есть

* внимательность, * различение состояний, * подвижничество, * вдохновение, * безмятежная ясность, * сосредоточенность, * бесстрастие.

Истинно монахи! Пока эти семь условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти семь условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Другим семи условиям благоденствия я поучу вас, о монахи. Послушайте меня внимательно, вникните в слова мои.

Пока монахи взращивают такие семь избирательных распознаваний:

* распознавание непостоянства, * распознавание безличностности, * распознавание непривлекательности тела, * распознавание недостатков, * распознавание отречения, * распознавание бесстрастия, * распознавание прекращения.

Истинно монахи! Пока эти семь условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти семь условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Другим шести условиям благоденствия я поучу вас, о монахи, послушайте внимательно, вникните в слова мои.

* Пока по отношению к каждому любезно будет каждое слово монахов, * Пока по отношению к каждому любезно будет каждая мысль монахов, * Пока по отношению к каждому любезно будет каждое действие монахов, * Пока они будут почтительно относиться к полученному, как к должным подношениям, даже содержимое своих чаш для подаяния они не будут использовать, не предложив его более почтенным членам общины;

* Пока, находясь в компании со своими братьями, они будут тренировать себя в правилах поведения, которые полны и совершенны, незапятнанны и чисты, освобождающи, восхваляемы мудрыми, неподвержены мирским влияниям, и благоприятствуют сосредоточению ума;

* Пока они будут в компании со своими братьями сохранять проницательность, благородную и освобождающую, и ведущую практикующего к окончательному прекращению страдания.

Истинно монахи! Пока эти шесть условий будут свято храниться среди монахов, пока они верно будут блюсти эти шесть условий – до тех пор монахи могут ждать не упадка, но преуспевания.

Пребывая в Раджагахе, на вершине Коршуна, Благословенный часто давал наставления монахам таким образом:

«То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью8. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений,9 – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Когда Благословенный пробыл в Раджагахе так долго, как он желал, он обратился к почтенному Ананде: «В путь, Ананда, пойдем в Амбалаттхику!» – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. Тогда Благословенный, окруженный большой общиной монахов, отправился в Амбалаттхику.

В Амбалаттхике Благословенный оставался в царском доме отдыха; и в Амбалаттхике также, Благословенный часто давал наставления монахам таким образом:

«То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Когда Благословенный пробыл в Амбалаттхике так долго, как он желал, он обратился к Ананде: «В путь, Ананда, пойдем в Наланду!» – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. Тогда Благословенный, окруженный большой общиной монахов, отправился в Наланду и остановился в Манговой Роще.

Львиный рык Сарипутты

И вот почтенный Сарипутта10 пришел к тому месту, где находился Благословенный и приветствовал его; и с почтением присевши рядом с ним, сказал: «Господин, так сильна моя вера в Благословенного, что мне кажется никогда не было, никогда не будет и нет никого, кто был бы выше и мудрее Благословенного, кто бы превзошел его в высочайшей мудрости».

«Величавы и дерзостны слова твоих уст, Сарипутта! Прекрасный возглас, истинный звук львиного рыка!

Но как это, Сарипутта? Те Араханты, в совершенстве Пробудившиеся прошлого – обладаешь ли ты прямым личным знанием всех тех Благословенных, их нравственности, их умственных качеств11, их мудрости, их состояний пребывания, и их освобождения?»

«Нет, Господин».

«Тогда как это, Сарипутта? Те Араханты, в совершенстве Пробудившиеся будущего – обладаешь ли ты прямым личным знанием всех тех Благословенных, их нравственности, их умственных качеств, их мудрости, их состояний пребывания, и их освобождения?»

«Нет, Господин».

«Тогда как это, Сарипутта? Меня, присутствующего здесь Араханта, в совершенстве Пробудившегося – обладаешь ли ты прямым личным знанием про мою нравственность, мои умственные качества, мою мудрость, моё состояние пребывания, и моё освобождение?»

«И даже этого я не знаю, Господин!»

«Ты видишь теперь, Сарипутта, что не имеешь прямого личного знания про Арахантов, в совершенстве Пробудившихся прошлого, будущего и настоящего. К чему же те слова величавые и смелые, прекрасно провозглашенные, как истинный звук львиного рыка, гласящие: «Господин, так сильна моя вера в Благословенного, что мне кажется никогда не было, никогда не будет и нет никого, кто был бы выше и мудрее Благословенного, кто бы превзошел его в высочайшей мудрости?»

«О, Господин! Да, я не имею прямого личного знания про Арахантов, в совершенстве Пробудившихся прошлого, будущего и настоящего; я только пришел к пониманию полноты закона Дхаммы. Представьте, Господин, что главная крепость царя сильно укреплена мощными башнями и бойницами, и в ней есть единственные врата, и там есть охранник, умный, опытный и рассудительный, который не впустит чужака, но позволит войти другу. Поскольку он обошел дороги, ведущие вокруг крепости, он не заметил ни одной дыры или трещины в укреплениях, даже такой, сквозь которую могла бы пробраться кошка. Таким образом он пришел к выводу: «Какие бы ни были живые существа, желающие войти или выйти из замка – они все будут вынуждены делать это через эти врата». Подобным образом, Господин, я пришел к пониманию полноты закона Дхаммы.

Господин, все Араханты и в совершенстве Пробудившиеся прошлого избавились от пяти препятствий, умственных загрязнений, которые ослабляют мудрость; основательно укрепили свой ум в четырех основах сосредоточенности; должным образом взращивали семь факторов благословения, и полностью обрели непревзойденное, наивысшее Пробуждение.

И, Господин, все Араханты и в совершенстве Пробудившиеся будущего избавятся от пяти препятствий, умственных загрязнений, которые ослабляют мудрость; основательно укрепят свой ум в четырех основах сосредоточенности; должным образом будут взращивать семь факторов благословения, и полностью обретут непревзойденное, наивысшее Пробуждение.

И Благословенный также, Господин, пребывающий здесь и сейчас Арахант и в совершенстве Пробудившийся избавился от пяти препятствий, умственных загрязнений, которые ослабляют мудрость; основательно укрепил свой ум в четырех основах сосредоточенности; должным образом взрастил семь факторов благословения, и полностью обрел непревзойденное, наивысшее Пробуждение».

И также в Наланде, в Манговой Роще Паварики, Благословенный часто давал наставления монахам таким образом: «То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Пробывши сколько подобало в Наланде, Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «В путь, Ананда идем в Паталигаму». – «Да будет так, Господин» – отвечал Ананда Благословенному. Тогда Благословенный, окруженный большой общиной монахов, отправился в Паталигаму.

Ученики, бывшие в Паталигаме, услышав, что прибыл Благословенный, пошли на то место, где он находился и, сев почтительно подле него, пригласили его в зал собраний. И Благословенный молча согласился.

Тогда ученики Паталигамские, видя, что Благословенный изъявил согласие, поднялись с сиденья, поклонились ему и, держась справа от него, отправились в зал собраний. Придя они приготовили в зале собраний все необходимое, устлали полы, расставили сидения и воду, и засветили лампаду. После того вновь пришли к Благословенному и почтительно поприветствовав его, стали подле и сказали: «Господин, зал собраний готов, все полы устланы, сидения и вода приготовлены, и лампада зажжена. Пусть Благословенный войдет, Господин, как ему будет угодно».

И Благословенный одевшись, и взяв свою чашу и накидку, отправился в окружении монахов в зал собраний. Омыв ноги, он вошел в зал собраний и сел против срединной колонны, лицом к востоку. И монахи, омыв ноги, вошли в зал собраний и сели вокруг Благословенного, по западной стене, лицом к востоку, так что они находились за Благословенным, а он был перед ними. И все ученики Паталигамские, омыв ноги, вошли в зал собраний и сели вдоль восточной стены лицом к западу, так что Благословенный был перед ними.

Недостатки безнравственности

Тогда Благословенный обратился к ученикам Паталигамским и сказал: «Пятерична, о домохозяева, потеря творящего злое, та потеря, что постигает его, потерявшего совесть.

* Во-первых, неправедный человек впадает в крайнюю нищету через свою неправедность;

* Во-вторых, худая молва о нем разносится с шумом повсюду;

* В-третьих, куда бы ни пришел он – к брахману ли, к благородным, к домохозяевам, или отшельникам – он входит боязливо и в смущении;

* В-четвертых, он истомлен страхом перед смертью;

* В-пятых, по разрушению тела, после смерти, он вновь возрождается в состоянии тоски и страдания.

Такова, о домохозяева, пятеричная потеря творящего злое.

Польза нравственности

Пятерична, о домохозяева, прибыль добродетельного:

* Во-первых, окрепши в справедливости, справедливым путем стяжает себе немалое богатство;

* Во вторых, добрая молва далеко разносится о нем;

* В-третьих, куда бы ни пришел он – к благородным ли, к брахманам ли, или к домохозяевам, или к отшельникам – он приходит смело и без смущения;

* В-четвертых, он умирает без страха перед смертью;

* В-пятых, по разрушению тела, после смерти, он возрождается в обителях счастья, на небесах.

Такова, о домохозяева, пятеричная прибыль добродетельного.

Так поучал Благословенный учеников своих, воодушевляя, радуя, после чего он отпустил их, сказавши: «Глубокая ночь, о домохозяева, пора! Вы можете идти и делать, что почтете за лучшее». – «Да будет так, Господин», – отвечали ученики Паталигамские и поднялись с сидения, и преклонившись перед ним, и обойдя его с правой стороны, они удалились. И Благословенный, отпустив учеников, вошел в свою опочивальню.

Строительство города Паталипутты

В то же время Сунидха и Вассакара, главные советники в Магадхе, строили крепость в Паталигаме, чтобы отразить Ваджжиян. И множество божеств, насчитывавшихся тысячами, взяли под контроль местность Паталигамы. И вот в той местности, где преобладали божества высшей силы, они склонили самых могучих царей и советников к строительству сооружений, а в той местности, где преобладали божества средней и меньшей силы, они склонили царей средней и меньшей мощи к строительству сооружений.

Благословенный своим божественным оком, очищенным, превосходящим человеческое, увидел тысячи тех божеств, обитавших в Паталигаме. И вот, встав рано утром, он обратился к Ананде и сказал: «Кто строит укрепления в Паталигаме, Ананда?»

– «Сунидха и Вассакара, первые советники в Магадхе, строят здесь крепость, Господин, чтобы отразить Ваджжиян».

«Это, Ананда, выглядит, как если бы Сунидха и Вассакара держали совет с богами небес Тридцати трех. Как я вижу, Ананда, божественным оком, очищенным, превосходящим человеческое, – множество божеств, насчитывавшихся тысячами, взяли под контроль местность Паталигамы. И вот в той местности, где преобладали божества высшей силы, они склонили самых могучих царей и советников к строительству сооружений, а в той местности, где преобладали божества средней и меньшей силы, они склонили царей средней и меньшей мощи к строительству сооружений. Воистину, Ананда, с разрастанием Арийской расы и распространением торговых связей, здесь будет прекрасный город Паталипутта, средоточие всех родов торговли. Но, Ананда, три опасности будут тяготеть над Паталипуттой: опасность огня, опасность воды и опасность раздоров».

И вот Сунидха и Вассакара, первые советники в Магадхе, отправились на то место, где пребывал Благословенный. И пришедши, они любезно приветствовали Благословенного и стали почтительно в стороне. И стоя в стороне, Сунидха и Вассакара обратились к Благословенному, сказавши: «Да удостоит Благословенный вместе с общиной монахов пожаловать завтра к нам на трапезу». И Благословенный молча согласился.

Тогда Сунидха и Вассакара, увидев, что Благословенный изъявил согласие, возвратились домой. И пришедши они приготовили сладкие блюда – вареный рис и пироги, и известили Благословенного, сказавши: «Настало времени трапезы, о почтенный Готама, – все приготовлено».

Рано поутру оделся Благословенный, и взяв свою чашу, отправился с монахами к жилищу Сунидхи и Вассакары, и воссел на приготовленное для него сидение. И Сунидха и Вассакара своими руками ставили перед общиной монахов, возглавляемой Буддой, вкусные печенья и рис, и служили им, пока они не насытились. И когда Благословенный окончил трапезу, советники взяли низкие сидения и почтительно сели рядом.

И когда они так сидели, Благословенный сказал:

«Где бы ни избрал себе жилище человек благородный, Пусть он питает людей добрых, обуздавших себя и праведных.

Пусть он приносит дары всем божествам, которые будут в том месте: почтенные им, они почтят и его, честью воздадут ему за честь.

И тот человек, к которому благосклонны боги, получит благую судьбу».

И выразивши такими словами свое благоволение советникам, он поднялся с сидения и удалился.

Тогда Сунидха и Вассакара проводили его, сказавши: «Те врата, через которые ныне выходит отшельник Готама, назовутся вратами Готамы, и тот плот, на котором переплывет реку отшельник, назовется плотом Готамы». И с той поры врата, коими вышел отшельник Готама, стали именоваться вратами Готамы.

И Благословенный приблизился к реке. В то время река Ганг переполнилась, и было наводнение. Желая перейти на ту сторону, одни стали искать плот, другие лодки, третьи делали паром из тростника. И вот как могучий человек быстро вытянул бы вперед свою руку, или сжал бы её, так и Благословенный внезапно исчез с одного берега со своими учениками и столь же внезапно появился на другом.

И тогда Благословенный, взглянув на людей, искавших лодки и плоты, изрек:

«Кто пересекает море печали, Верным путем пройдя через его подводные мели, Когда суетные люди вяжут себе тростниковый плот –

Те спасены мудростью!»

Глава II

Благородные истины

Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «В путь, Ананда, пойдем в Катигаму!» – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда. И вот Благословенный с большой общиной монахов отправился в Катигаму, и остановился там в самом селении.

И тогда Благословенный обратился к монахам и сказал:

«От непонимания Четырех Благородных Истин, о монахи, от непостижения их – вот от чего было суждено мне блуждать по пути перерождений, равно как и вам. Каковы же эти четыре? Благородная истина о страдании; благородная истина о происхождении страдания; благородная истина о пресечении страдания; благородная истина о пути к пресечению страдания. Но теперь, о монахи, когда поняты и постигнуты те благородные истины, с корнем вырвана жажда существования, прекращено то, что ведет к новым воплощениям, наступает конец воплощениям!»

Так говорил Благословенный. И Счастливейший, Учитель молвил далее:

«В неведении Четырех Благородных Истин

Утомителен длинный путь от рождения к рождению.

Кода постигнуты они, побеждена рождений причина, Вырван корень страдания, нет более перерождений!»

И также в Катигаме Благословенный часто давал наставления монахам таким образом: «То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Те, кому предначертано невозвращение и Пробуждение

Пробывши сколько подобало в Катигаме, Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «Вперед, Ананда, пойдем в селение Натика!» – «Да будет так, Господин!»- отвечал Ананда. И Благословенный, окруженный большой общиной монахов, направился в селение Натика и прибывши, остановился там в Каменной Обители.

Тогда почтенный Ананда пришел к Благословенному и воздав ему должное почтение, сел рядом с ним. И сидя так, он обратился к Благословенному и сказал: «Господин! Умер в Натике монах по имени Сальха; где возродится он, какова судьба его ныне? Господин, скончалась в Натике монахиня по имени Нанда; где возродится она, какова её участь ныне?» Так же спрашивал он о благородном Судатте, о благочестивой госпоже Суджате, о благочестивом Куккуте и Калимбе, и Никате, и Катиссахе, и Туттхе, и Сантуттхе, и Бхадде, и Субхадде.

«Монах по имени Сальха, Ананда, сокрушением всех оков еще на этом свете, достиг неомраченного состояния ума (Араханта) и достиг мудрости, самостоятельно реализовав прямое познание.

Монахиня по имени Нанда, полным сокрушением пяти меньших оков (привязывающих существ к миру чувств), воплотилась среди небожителей Суддхаваса, и там достигнет окончательного освобождения, не возвращаясь из того мира.

Благочестивый Судатта полным разрушением трех оков (веры в истинность собственное я, догматизма, и веры в эффективность ритуалов и обрядов), погашением страсти, злобы и неведения, достиг состояния единожды возвращающегося и положит конец страданию после еще одного своего возвращения в этот мир.

Благочестивая жена Суджата, полным разрушением трех оков, обрела плод вошедшей в поток, и защищена от падения в миры страдания, близится к ней конечное спасение.

Благочестивый Куккута, полным разрушением пяти меньших оков (привязывающих существ к миру чувств), воплотился среди небожителей Суддхаваса, и там достигнет окончательного освобождения, не возвращаясь из того мира.

Так же и Калимба и Никата, Катиссаха и Туттха, и Сантуттха и Бхадда и Субхадда и другие благочестивые люди Натики, числом более пятидесяти.

Более чем девяносто скончавшихся благочестивых мужей Натики, Ананда, полным разрушением трех оков (веры в истинность собственное я, догм, и веры в эффективность ритуалов и обрядов), погашением страсти, злобы и неведения, достигли состояния единожды возвращающегося и положат конец страданию после еще одного своего возвращения в этот мир.

Более пятисот скончавшихся благочестивых мужей Натики, Ананда, полным разрушением трех оков, обрели плод вступления в поток, и защищены от падения в миры страдания, близится к ним конечное спасение».

Зеркало Дхаммы

Воистину, Ананда, можно ли дивиться тому, что люди должны умирать. Но если каждый раз, когда скончается кто-то, ты будешь приходить к Татхагате и спрашивать о них подобным образом, то этим ты будешь докучать ему. Посему я дам тебе учение, именуемое Зеркалом Дхаммы; обладая этим учением, избранный ученик сам сможет прорицать о своем будущем: «Для меня сокрушена преисподняя и не возрожусь я вновь, ни в образе животного, ни в образе духа, ни в каком ином образе страдания! Я преображен, я не могу возродиться в месте страдания, я ясно вижу мое последнее спасение!»

Каково же, Ананда, то Зеркало Дхаммы?

При этом, Ананда, благородный ученик одарен непоколебимой верой в Будду: «Действительно таков Благословенный, Арахант, в совершенстве Пробудившийся, одаренный знанием и добродетелями, достигший блага, знаток мира, несравненный проводник для обучения существ, Учитель богов и людей, Благословенный Будда».

Он одарен непоколебимой веру в Дхамму: «Хорошо объяснена Благословенным эта Дхамма, очевидная здесь и сейчас, вечная, приглашающая пойти и увидеть, ведущая дальше, познаваемая мудрыми на собственном опыте».

Он одарен непоколебимой веру в Общину:

«Община учеников Благословенного следует по хорошему пути, Община учеников Благословенного следует по прямому пути, Община учеников Благословенного следует по верному пути, Община учеников Благословенного следует по совершенному пути, а именно четыре пары, восемь типов личностей, Такова Община учеников Благословенного, достойная даров, достойная гостеприимства, достойная подаяния, достойная почтительного приветствия, несравненное поле заслуг для мира».

И он одарен добродетелями, дорогими для Благородных, полными и совершенными, незапятнанными, чистыми, освобождающими, прославленными мудрыми, неотуманенными желанием будущих жизней и верой в силу пустых обрядов, способствующими сосредоточению.

Таково, Ананда, Зеркало Дхаммы, и обладая им, избранный ученик так может прорицать свое будущее: «Больше не существуют для меня перерождения в образе животного, духа или в ином образе страдания. Я – вошедший в поток, не могу возродиться вновь в месте страдания, близко конечное спасение!»

И также в Натике, в Каменной Обители, Благословенный часто давал наставления монахам таким образом: «То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Пробывши должное время в Натике, Благословенный обратился к Ананде и сказал: «Вперед Ананда, идем в Весали!» – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. Тогда Благословенный с большой общиной монахов пошел в Весали и остановился там в роще Амбапали.

И тогда Благословенный обратился к монахам и сказал: «Монахи, живите внимательно, с чистым осознанием – вот вам мое наставление.

О монахи, и как же монах внимателен? Когда он живет осознавая тело в теле – настоятельно, с чистым осознанием, глубоко сосредоточенно и внимательно, оставив желания и скорби мирской жизни; и когда он живет осознавая ощущения в ощущениях, ум в уме, умственные качества в умственных качествах – настоятельно, с чистым осознанием, глубоко сосредоточенно и внимательно, оставив желания и скорби мирской жизни, тогда говорится, что он внимателен.

О монахи, и как же монах обладает чистым осознанием? Когда он полностью осознает, что он входит и выходит, смотрит вперед и назад, бодрствует, протягивает руку и сгибает, несет свою рясу и несет свою чашу, во время еды и питья, вкушая и отведывая, при ходьбе, стоя, сидя, засыпая и просыпаясь, в беседе и в молчании, тогда говорится, что у него чистое осознание.

Монахи, живите внимательно, с чистым осознанием – вот вам мое наставление».

Блудница Амбапали

В то время блудница Амбапали услышала, что в Весали прибыл Благословенный и остановился там в Манговой Роще. И повелев запрячь множество великолепных повозок, она села на одну из них, и в сопровождении остальных направилась к роще. Она подъехала в повозке, насколько позволяла дорога, и тогда сошла и пешком приблизилась к тому месту, где пребывал Благословенный, и приблизившись к нему, почтительно села рядом. И Благословенный наставлял её в Дхамме, воодушевлял и радовал благочестивым поучением.

И тогда она, наученная, воодушевленная и восхищенная его словами, обратилась к Благословенному и сказала: «Да удостоит Благословенный с общиной монахов пожаловать завтра на трапезу в мои палаты». Благословенный молча согласился. Тогда, блудница Амбапали, видя, что Благословенный согласен, встала и преклонившись перед ним, удалилась.

В то время Личчхави Весальские услышали, что в Весали прибыл Благословенный и остановился в Манговой Роще Амбапали. И они запрягли множество великолепных колесниц и в сопровождении остальных направились в Весали. Одни из них были в синих платьях и уборах; другие – в желтых, красных и белых платьях и уборах.

И вот Амбапали с ними встретилась ось к оси, колесо к колесу, дышло к дышлу, и Личчхави сказали блуднице Амбапали: «Что значит, Амбапали, что ты встретилась нам?»

«Господа мои, я приглашала Благословенного вместе с общиной на завтра на трапезу».

«Амбапали, уступи нам трапезу за сто тысяч», – воскликнули Личчхави.

«Господа мои, если бы даже все Весали с его подвластными землями вы предложили бы мне, и тогда бы я не уступила этой почетной трапезы».

Тогда Личчхави, воздымая руки, воскликнули: «Превзошла нас эта садовница, превысила нас эта разводительница манговых рощ!» – но продолжили путь в рощу Амбапали.

Увидев, что едут Личчхави, Благословенный обратился к монахам и сказал: «Монахи, пусть те из вас, кто никогда не видел богов небес Тридцати Трех, посмотрит внимательно на этих Личчхави, присмотрится к ним, сравнит, ибо они совершенно подобны собранию богов небес Тридцати Трех».

Подъехав настолько близко, как позволяла дорога, Личчхави сошли с колесниц и пешком приблизились к Благословенному, и почтительно сели рядом. И когда они сели так, Благословенный наставлял их в Дхамме, воодушевлял их и радовал в благочестивой беседе.

И они наученные, воодушевленные, восхищенные и растроганные речами Благословенного обратились к нему и сказали: «Приди, Благословенный, к нам на трапезу завтра, с твоими учениками в наш дворец». – «Я обещал, Личчхави, прийти завтра на трапезу к блуднице Амбапали», – ответил Благословенный. Тогда Личчхави, воздымая руки, воскликнули: «Превзошла нас эта садовница, превысила нас эта разводительница манговых рощ!» И поблагодарив Благословенного, восхваливши его, они встали и преклонившись, удалились.

На исходе ночи блудница Амбапали приготовила в своем чертоге нежный рис и печенье и известила Благословенного, говоря: «Время, Господин! Пожалуй на трапезу!» И Благословенный рано утром, одевшись и взяв свою чашу, направился с общиной монахов к чертогу Амбапали; и придя, сел на приготовленное для него место; и блудница Амбапали поставила нежный рис и печенье перед монахами во главе с Благословенным и служила им, пока монахи не насытились.

И когда Благословенный окончил трапезу, блудница Амбапали взяла низкое сидение и села подле него, и сидя так, обратилась к Благословенному и сказала: «Господин, этот парк я приношу в дар общине монахов, возглавляемой Буддой!» И Благословенный принял дар; затем, дав Амбапали наставления в Дхамме и воодушевив её, он поднялся с сидения и удалился.

И в Весали, в роще Амбапали, Благословенный часто давал наставления монахам таким образом: «То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Сезон дождей в Велувагаме

Пробывши сколько подобало в Манговой Роще, Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «В путь, Ананда, идем в Велувагаму!» – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. И Благословенный, окруженный большой общиной монахов, отправился в Велувагаму и там остановился в самом селении.

И тогда Благословенный обратился к монахам и сказал: «Найдите себе пристанище, монахи, в окрестностях Весали у своих друзей, близких и товарищей на время дождей. Я же здесь, в Велувагаме, проведу дождливое время». – «Да будет так, Господин», – отвечали монахи. И они на время дождей нашли себе убежище у своих друзей, близких и товарищей, а Благословенный остановился в Велувагаме.

И вот, когда Благословенный пребывал в Велувагаме в дождливое время, его поразил страшный недуг, острые муки, предвестники смерти. Но Благословенный, могучий духом, самообладающий, перенес их, не сетуя.

И подумал Благословенный: «Неправедно будет покинуть мне жизнь, не обратившись с последними словами к ученикам, не простившись с общиной. Да напрягу я волю, да сброшу я недуг, да пребуду я в жизни, пока не наступит мое время!»

И Благословенный мощным усилием воли сбросил с себя недуг и удержал себя в жизни, до того времени, когда наступит должный час. И болезнь оставила его.

Вскоре после того как Благословенный выздоровел и вполне исцелился от недуга, он вышел из своего жилища и присел отдохнуть. Тогда почтенный Ананда пришел к тому месту, где находился Благословенный и поприветствовавши его, сел с почтением подле Благословенного, и обратился к нему с такими словами: «Господин, я видел Благословенного, как был здоров он, и видел, как Благословенный томился недугом. Воистину, когда я увидел, как страдает Благословенный, ослабло от скорби тело мое, помутился мой взгляд и разум. Теперь же я воспрянул духом при мысли, что не уйдет Благословенный, пока не оставит общине своего последнего назидания».

«Как, Ананда, разве община еще что-то ждет от меня? Я поведал вам всю Дхамму, и у меня не было разделения между тайным и явным учением; и ни одного из учений, Ананда, не было сокрыто от вас в сжатой руке учителя. И если, Ананда, кто из вас подумает: «Я буду отныне руководителем общины», или «община теперь подчинена мне», то он должен предъявить мои последние инструкции относительно этого. Но, Ананда, у Татхагаты нет идей в отношении того кто должен возглавлять общину монахов или от кого она должна зависеть. Так какие инструкции должны быть у него, чтобы получить признание общины монахов?

О, Ананда, я стар, удручен годами, мое пребывание здесь близится к концу, я прожил свои дни, мне восемьдесят лет: как ветхая колесница может двигаться только тихо и осторожно, также и тело мое едва движется на ходу. И только тогда, Ананда, когда Татхагата, переставая внимать внешним вещам, впечатлениям и ощущениям, погружается в глубокое благочестивое созерцание, не связанное ни с какими внешними предметами, – только тогда облегчается телесная немощь

Татхагаты.

Поэтому, Ананда, будьте сами себе опорой, сами себе прибежищем, не ища другого прибежища; опираясь на Дхамму, прибегая к Дхамме, как к прибежищу, не ища другого прибежища.

И как же, Ананда, монах будет опорой самому себе, прибежищем самому себе, не ища другого прибежища; опираясь на Дхамму, прибегая к Дхамме, как к прибежищу, не ища другого прибежища?

Пусть он живет, осознавая тело в теле – настоятельно, с чистым осознанием, глубоко сосредоточенно и внимательно, оставив желания и скорби мирской жизни; и когда он живет осознавая ощущения в ощущениях, ум в уме, умственные качества в умственных качествах – настоятельно, с чистым осознанием, глубоко сосредоточенно и внимательно, оставив желания и скорби мирской жизни – тогда, воистину, он будет опорой самому себе, прибежищем самому себе, не ища другого прибежища; опираясь на Дхамму, прибегая к Дхамме, как к прибежищу, не ища другого прибежища.

И те монахи, Ананда, теперь или после моей кончины, кто будет опорой самому себе, прибежищем самому себе, не ища другого прибежища; опираясь на Дхамму, прибегая к Дхамме, как к прибежищу, не ища другого прибежища, Прибежище узрев в Учении, и нигде не ища другого прибежища, – те среди учеников моих достигнут наивысшей вершины!»

Глава III

Намёк и подсказка

Рано утром оделся Благословенный и, взяв свою чашу, отправился в Весали просить подаяние; возвратившись, он сел на приготовленное для него сидение и, отведав риса, обратился к Ананде и сказал: «Возьми подстилку, Ананда, я пойду проведу день к надгробью Чапалы». «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. И взяв подстилку, он последовал следом за Благословенным.

Итак, Благословенный направился к надгробью Чапалы, и когда он прибыл туда, он сел на разостланную для него подстилку, и почтенный Ананда сел почтительно подле.

Тогда Благословенный обратился к Ананде и сказал ему: «Как восхитительны, Ананда, Весали; как восхитительны надгробья Удены, Готамаки, Саттамбы, Бахупутты, Сарандады и Чапалы».

И Благословенный сказал: «Ананда, кто развивал, тренировал, укреплял, взращивал, внимательно изучал и довел до совершенства четыре основы психических сил (иддхи), мог бы, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. Татхагата, о Ананда свершил это. Таким образом, Татхагата может, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её12».

И хотя был так очевиден намек, так ясна была подсказка, – не понял того почтенный Ананда, – Мара помутил его разум и он не просил Благословенного, не умолял: «Благоволи, Господин, здесь остаться! Пребудь всю сию калпу, о Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, на радость, благосостояние и благоденствие людей и богов!»

И когда во второй и в третий раз Благословенный повторил сказанное, почтенный Ананда пребывал в молчании.

И вот Благословенный обратился к Ананде и сказал: «Покинь меня теперь, Ананда, и займись своим делом».

«Да будет так, Господин», – отвечал Ананда, и встав, поклонившись перед Благословенным и обойдя его справа, отошел и сел у подножия дерева, неподалеку.

Просьба Мары

И когда Ананда отошел, Мара, Злой Дух, приблизился к Благословенному с такими словами: «О, Господин, покинь жизнь, уйди теперь, о Благословенный! Пришло время Благословенному покинуть жизнь, как прорицал о себе Благословенный, говоря: «Я до тех пор не уйду, Злой Дух, пока монахи и монахини общины и все миряне, ученики, мужи и жены, не станут верными последователями, мудрыми, окрепшими в знании, воспринявшими Дхамму, живущими в соответствии с Дхаммой, верно блюдущими все великие и малые установления, держащими путь свой в согласии с правилами, и изучив слова Учителя, будут готовы возвещать их другим, поучать других, открывать, разъяснять другим, пока они не будут готовы Дхаммой рассеять всякое ложное учение, и не разнесут далеко по свету весть о чудодейственной и освобождающей Дхамме.

И теперь, Господин, монахи и монахини общины и все миряне, ученики, мужи и жены, стали такими учениками Благословенного. Покинь же теперь жизнь, Господин! Уйди, о Благословенный!

Наступило время отойти в Париниббану Благословенному, как он сам изрек о себе, говоря: «Я до того дня не уйду, Злобный Дух, пока чистое мое учение благочестия широкой волной добра не разольется по свету, не будет возлюблено оно, преисполненное, не возвестится всецело на благо людское». Уйди же теперь, Господин, покинь существование, о Благословенный, должный час кончины твоей наступил ныне».

И Благословенный ответил Маре, Духу Зла: «О, Злобный, порадуйся, Париниббана Татхагаты близится. К концу третьего месяца от сего дня уйдет Татхагата».

Отречение от поддержания жизни

Так у надгробья Чапалы отринул Благословенный в душевной свободе и мудрости остаток своей жизни. И когда он отрекся от жизни, произошло страшное землетрясение и разразилась гроза. И громко и торжественно изрек Благословенный:

«Отрекся от жизни Премудрый, Отрекся от её начала великого и малого, Как кольчугу он на себе разорвал обольщения жизни, –

в радости духа, спокойствии!»

Большое землетрясение

Тогда подумал почтенный Ананда: «Чудесно, непонятно, отчего это было такое страшное землетрясение, и все небо покрылось молниями. Каковы же основания, каковы причины такого страшного землетрясения?»

И тогда почтенный Ананда приблизился к Благословенному и почтительно сев рядом с ним, сказал: «Чудесно, непонятно, отчего это было такое страшное землетрясение и все небо покрылось молниями? Каковы же основания, каковы причины такого страшного землетрясения?»

Тогда Благословенный сказал: «Есть восемь оснований, Ананда, восемь причин для страшного землетрясения. Каковы же те восемь причин?

* Эта великая земля утверждена на водах, воды на ветрах, ветры покоятся на пространствах. И когда, Ананда, возникнут могучие ветры – всколыхнутся воды, и волнением вод сотрясется земля. Таково первое основание, первая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, отшельник или брахмана великой духовной силы, обуздавший все свои чувства, или бог великой силы и мощи, сосредоточенной мыслью может двинуть, поколебать и сотрясти землю. Вот второе основание, вторая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Бодхисатта волею и свободою покидает пребывание в небесах Тушита и нисходит в утробу матери, в ту минуту сотрясается, дрожит и колеблется земля. Вот третье основание, третья причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Бодхисатта свободно и вольно оставляет утробу матери, тогда потрясается земля, колеблется, содрогается бурно. Вот четвертое основание, четвертая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Татхагата достигает высочайшего и совершеннейшего Благословения, тогда потрясается земля, колеблется, содрогается бурно. Вот пятое основание, пятая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Татхагата запускает превосходное Колесо Учения, тогда потрясается земля, колеблется, содрогается бурно. Вот шестое основание, шестая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Татхагата волею и свободою отрекается от остатка дней своих на земле, тогда колеблется земля, потрясается, содрогается бурно. Вот седьмое основание, седьмая причина для страшного землетрясения.

* Потом, Ананда, когда Татхагата отходит навсегда в состояние Ниббаны, в котором не остается объектов для очищения, – тогда тоже, Ананда, земля колеблется, потрясается, содрогается бурно. Вот восьмое основание, восьмая причина для страшного землетрясения.

Восемь видов собраний

Есть восемь видов собраний, Ананда, – это собрания благородных, брахманов, домохозяев, отшельников, Четырех Великих Царей, Тридцати трех богов, Мар и Брахм.

И когда, Ананда, я входил в те собрания, прежде чем сесть или вступить в беседу, я становился цветом подобен их цвету и голосом, подобен их голосу. И тогда в благочестивой беседе я поучал их, воодушевлял и радовал. Но они не знали меня, когда я говорил с ними, и говорили: «Кто это, что говорит так, человек ли, бог ли?»

И поучивши их, воодушевив, ободрив и порадовав в благочестивой беседе, я исчезал оттуда. Но они не узнали меня, даже когда я скрылся, и говорили: «Кто это, что исчез так, человек ли, бог ли?»

Восемь областей мастерства

Существует восемь областей мастерства, Ананда. Каковы эти восемь?

* Внутренним телесным распознаванием некто видит внешние формы, которые конечны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова первая область мастерства.

* Внутренним телесным распознаванием некто видит внешние формы, которые беспредельны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова вторая область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, которые конечны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова третья область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, которые беспредельны и красивы или некрасивы, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова четвертая область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, голубые цветом, голубые видом и отражающие голубое, как к примеру цветок льна голубого цвета и отражающий голубое, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова пятая область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, желтые цветом, желтые видом и отражающие желтое, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова шестая область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, малиновые цветом, малиновые видом и отражающие малиновое, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова седьмая область мастерства.

* Внутренним бестелесным распознаванием некто видит внешние формы, белые цветом, белые видом и отражающие белое, как Утренняя Звезда белого цвета, белого вида и светит белым сиянием, и сознает, что он их видит и знает, овладев ими, – такова восьмая область мастерства.

Таковы, Ананда, восемь областей мастерства.

Восемь освобождений

Существует восемь освобождений, Ананда. Каковы эти восемь?

* Телом он видит формы, – таково первое освобождение.

* Внутренним бестелесным распознаванием, он видит внешние формы, – таково второе освобождение.

* Он настраивается на красивое, – таково третье освобождение.

* Полностью преступив пределы распознавания материи, избавившись от распознавания раздражения органов чувств, не обращая внимания на распознавание многообразия, он осознает, достигает, пребывает в сфере бесконечного пространства, – таково четвертое освобождение.

* Полностью преступив пределы сферы бесконечного пространства, он осознает, достигает, пребывает в сфере бесконечного сознания, – таково пятое освобождение.

* Полностью преступив пределы сферы бесконечного сознания, он осознает, достигает, пребывает в сфере отсутствия чего бы то ни было, – таково шестое освобождение.

* Полностью преступив пределы сферы отсутствия чего бы то ни было, он осознает, достигает и пребывает в сфере ни-распознавания-ни-отсутствия-распознавания, – таково седьмое освобождение.

* Полностью преступив пределы сферы ни-распознавания-ни-отсутствия-распознавания, он осознает, достигает и пребывает в состоянии отсечения распознавания и чувствования – таково восьмое освобождение.

Таковы, Ананда, восемь освобождений.

Были времена, Ананда, когда я обитал в Урувеле, под банановым деревом пастуха Нигродхи на берегу реки Нераньджары, вскоре после того, как достиг великого Благословения. И Мара, Злой Дух, пришел на то место, где был я, и стоя рядом обратился ко мне с такими словами: «Покинь теперь жизнь, Господин! Уйди, о Благословенный! Пришло должное время для Париниббаны Благословенного!»

Тогда, Ананда, я ответил Маре, Злому Духу, сказавши: «Я до тех пор не уйду, Злой Дух, пока монахи и монахини общины и все миряне, ученики, мужи и жены, не станут верными последователями, мудрыми, окрепшими в знании, воспринявшими Дхамму, живущими в соответствии с Дхаммой, верно блюдущими все великие и малые установления, держащими путь свой в согласии с правилами, и изучив слова Учителя, будут готовы возвещать их другим, поучать других, открывать, разъяснять другим, пока они не будут готовы Дхаммой рассеять всякое ложное учение, и не разнесут далеко по свету весть о чудодейственной и освобождающей Дхамме.

Я до тех пор не уйду, пока преподанный мною пример святой жизни не станет успешным, не распространится далеко по свету, не будет популярным и пока он не будет возвещен среди богов и людей.

И сегодня снова, Ананда, у надгробья Чапалы, опять посетил меня Мара, Злой Дух и обратившись ко мне сказал: «И теперь, Господин, монахи и монахини общины, и все миряне, ученики, мужи и жены, стали такими учениками Благословенного – мудрыми, окрепшими в знании, воспринявшими Дхамму, живущими в соответствии с Дхаммой, верно блюдущими все великие и малые установления, держащими путь свой в согласии с правилами, и изучив слова Учителя, готовы возвещать их другим, поучать других, открывать, разъяснять другим, они готовы Дхаммой рассеять всякое ложное учение, и разнесли далеко по свету весть о чудодейственной и освобождающей Дхамме.

И теперь, о Господин, этот пример святой жизни преподанный Благословенным стал успешным, распространился далеко по свету, популярен и прекрасно возвещен среди богов и людей. Покинь теперь жизнь, о Благословенный! Уйди ныне, Господин! Настало время для Париниббаны Благословенного!»

И когда он сказал так, я ответил ему: «О Злобный, порадуйся, Париниббана Татхагаты близится. К концу третьего месяца от сего дня скончается Татхагата».

Таким образом, Ананда, Татхагата сегодня у надгробья Чапалы волею и свободою отринул остаток срока своей жизни!»

Просьба Ананды

И когда были сказаны те слова, почтенный Ананда обратился к Благословенному и сказал: «Благоволи, Господин, остаться на земле в сей кальпе! Пребудь, о Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, ради блага и счастья людей и богов!»

«Довольно, Ананда, не умоляй Татхагату. Миновало время для таких просьб».

И во второй раз почтенный Ананда обратился к Благословенному и сказал: «Благоволи, Господин, остаться на земле в сей калпе! Пребудь, о Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, ради блага и счастья людей и богов!»

И в третий раз почтенный Ананда обратился к Благословенному и сказал: «Благоволи, Господин, остаться на земле в сей калпе! Пребудь, о Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, ради блага и счастья людей и богов!»

Тогда Благословенный сказал: «Веришь ли ты, Ананда, в Пробуждение Татхагаты?» «Истинно, так, Господин». – «Тогда как, Ананда, ты можешь продолжать упорствовать против мнения Татхагаты, тем более три раза подряд?»

Тогда почтенный Ананда сказал: «Из уст Благословенного я слышал: «Ананда, кто развивал, тренировал, укреплял, взращивал, внимательно изучал и довел до совершенства четыре основы психических сил, мог бы, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. Татхагата, о Ананда, свершил это. Таким образом, Татхагата может, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её».

«И ты поверил в это, Ананда?»

«Истинно так, Господин!»

«Вот твоя ошибка, вот твоя вина, Ананда, – когда был так явен намек, так очевидна была подсказка, ты не мог понять того, и ты не умолял Татхагату, говоря: «Благоволи, Господин, остаться в сей калпе. Живи, о Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, ради спасения и блага людей и богов». Если бы так ты умолял тогда Татхагату, Татхагата может быть и отклонил бы твой призыв до двух раз, но на третий он снизошел бы к твоим мольбам. Вот твоя ошибка, вот твоя вина!

Когда я пребывал, Ананда, в Раджагахе, на вершине, именуемой Вершиной Коршуна, я говорил тебе, Ананда: «Какое прекрасное место Раджагаха, как величественна эта Вершина Коршуна! Кто развивал, тренировал, укреплял, взращивал, внимательно изучал и довел до совершенства четыре основы психических сил, мог бы, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. Татхагата, о Ананда, свершил это. Таким образом, Татхагата может если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. И когда был так ясен намек, так очевидна подсказка, не понял ты, не обратился к Татхагате, не умолял его: «Благоволи, Господин, пребыть здесь всю сию калпу! О, живи, Благословенный, на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, ради спасения и блага людей и богов». Если бы ты умолял Татхагату, Татхагата быть может и отклонил бы твой призыв до двух раз, но на третий он бы принял его. Вот в чем твоя ошибка, Ананда, твоя вина!

И также, в Банановой Роще, у Разбойничьего Утеса, в Пещере Саттапанни, на Горе Вебхара, у Черной Скалы Исигили, у Змеиного Пруда, в Прохладном Лесу, в Таподовой Роще, в Бамбуковой Роще, у Беличьей Кормушки, в Манговой Роще Дживаки, В Маленькой Бухте и в Оленьей Роще, я говорил тебе, Ананда те же самые слова: «Какое прекрасное место Раджагаха, прекрасны все эти места! Кто развивал, тренировал, занимал, укреплял, взращивал, внимательно изучал и довел до совершенства четыре основы психических сил, мог бы если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. Татхагата, о Ананда, свершил это. Таким образом, Татхагата может, если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её.

И когда был так ясен намек, так очевидна подсказка, не понял ты, не обратился к Татхагате, не умолял его: «Благоволи, Господин, пребыть здесь всю сию калпу! О Благословенный, живи на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, на радость и счастье и благо людей и богов». Если бы ты умолял Татхагату, Татхагата быть может и отклонил бы твой призыв до двух раз, но на третий он бы принял его. Вот в чем твоя ошибка, Ананда, твоя вина!

И вот теперь в Весали у надгробья Чапалы я говорил тебе: «О Ананда, как прекрасно Весали, как прекрасны надгробья Удены, Бахапутты и Сарандады! Кто, Ананда, развивал, тренировал, занимал, укреплял, взращивал, внимательно изучал и довел до совершенства четыре основы психических сил, мог бы если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её. Татхагата, о Ананда свершил это. Таким образом, Татхагата может если бы пожелал, оставаться здесь в течение калпы или до конца её.

И когда был так ясен намек, так очевидна подсказка, не понял ты, не обратился к Татхагате, не умолял его: «Благоволи, Господин, пребыть здесь всю сию калпу! О Благословенный, живи на благо и счастье бесчисленного множества живых существ, из сострадания к миру, на радость и счастье и благо людей и богов». Если бы ты умолял Татхагату, Татхагата быть может и отклонил бы твой призыв до двух раз, но на третий он бы принял его. Вот в чем твоя ошибка, Ананда, твоя вина!

Но не говорил ли я прежде, Ананда, что в природе вещей дорогих нам и близких, что должны мы рано или поздно, разлучиться с ними, покинуть их, расстаться? И как же может быть, чтобы рожденное, обретшее жизнь, сотворенное, в самом себе несущее разрушение, не разрушилось никогда? Нет, не может такого быть. И это, Ананда, то, что Татхагата отверг, оставил, отбросил, отринул. Ибо Татхагата сказал единожды и для всех: «Вскоре наступит час Париниббаны Татхагаты. Через три месяца от сего дня скончается Татхагата. И не будет того, чтобы ради жизни здесь Татхагата изменил слову – это невозможно.

В путь, Ананда, пойдем в зал собраний Островерхого Дворца в Великом Лесу!» – «Да будет так, Господин», –отвечал почтенный Ананда.

И Благословенный с почтенным Анандой отправились в зал собраний Островерхого Дворца в Великом Лесу. И там он обратился к Ананде, говоря: «Пойди, Ананда, и собери в зал собраний всех монахов, что живут по соседству с Весали».

«Да будет так, Господин» – отвечал Ананда. И почтенный Ананда собрал всех монахов живущих по соседству с Весали, и разместил их в зале собраний. И затем, почтенно преклонившись перед Благословенным и ставши рядом, он обратился к Благословенному и сказал: «Господин, община монахов собрана, поступай, как сочтешь за лучшее».

Тогда Благословенный отправился в зал собраний и сел там на подстилку, разостланную для него. И тогда Благословенный обратился к монахам и сказал: «О монахи, я говорю вам, что эти учения, прямое знание которых было мною постигнуто, и которым я научил вас – вы должны тщательно изучать, взращивать, развивать, и часто практиковать, дабы чистая жизнь была установлена и долго пребывала для блага и счастья бесчисленного множества живых существ, сострадания к миру, на радость, благосостояние и благо людей и богов.

Каковы же, монахи, эти учения? Это четыре основы внимательности, четыре правильных отношения, четыре составляющих психических сил (иддхи), пять корней, пять сил, семь факторов благословения и Благородный Восьмеричный Путь. Это, монахи, учения, прямое знание которых было мною постигнуто, которым я научил вас, и которые вы должны тщательно изучать, взращивать, развивать, и часто практиковать, дабы чистая жизнь была установлена и долго пребывала для блага и счастья бесчисленного множества живых существ, сострадания к миру, на радость, благосостояние и благо людей и богов».

И Благословенный обратился к монахам: «Внемлите, монахи, я увещеваю вас: все сотворенное погибает, – ревниво трудитесь на пути спасения! Время Париниббаны Татхагаты наступит скоро, через три месяца от сего дня скончается Татхагата».

И сказав это, Счастливейший, Учитель, обратился снова, говоря:

«Зрелы мои годы, жизнь подходит к концу;

Я оставляю вас, я отхожу, уповая на одного лишь себя.

Усердствуйте, монахи, будьте внимательны

И в добродетели чисты!

Со строгой решимостью охраняйте свой ум!

Кто не унывает, но следует Дхамме и Винае, Тот выйдет из круга рождений, положит конец страданию».

Глава IV

Слоновий взор

Рано утром Благословенный оделся и взяв свою чашу пошел в Весали просить подаяние; обошедши Весали и поевши, он возвращаясь, окинул своим слоновьим взором13 Весали и обратился к Ананде с такими словами: «Последний раз, Ананда, Татхагата посетил Весали. Пойдем теперь в Бандагаму, Ананда».

«Да будет так, Господин», – отвечал Ананда Благословенному. И вот Благословенный с большой общиной монахов отправился в Бандагаму, и там Благословенный остановился в селении.

Тогда Благословенный обратился к монахам и сказал: «Монахи, от неведения четырех принципов, от незнания их, – вот от чего этот длинный путь рождений и смертей был мною пройден и перенесен, равно как и вами. Каковы же те четыре? Это благородная нравственность, благородное сосредоточение, благородная мудрость, благородное освобождение! Но сейчас, монахи, когда благородная нравственность познана и достигнута, когда благородное сосредоточение познано и достигнуто, когда благородная мудрость познана и достигнута, когда познано и достигнуто благородное освобождение, – вырвана с корнем жажда жизни, прекращено то, что вело к новым воплощениям, и не будет новых рождений».

И сказав эти слова, Счастливейший, Учитель, говорил дальше:

«Нравственность, глубокое средоточение, Мудрость и высшее освобождение –

Вот четыре принципа, реализованные прославленным Готамою;

И зная их, он, Будда, своим монахам преподал Дхамму.

Он, положивший конец страданию, Учитель, Видящий, пребывает в мире».

И также в Бхандагаме Благословенный часто давал наставления монахам таким образом:

«То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

И когда Благословенный пробыл в Бхандагаме так долго, как он желал, он обратился к почтенному Ананде: «В путь, Ананда, идем в Хаттхигаму!» – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда. Тогда Благословенный, окруженный большой общиной монахов, отправился в Хаттхигаму.

И когда Благословенный пробыл в Хаттхигаме так долго, как он желал, он отправился в Амбагаму, потом в Джамбугаму. И в каждом из этих мест Благословенный часто давал наставления монахам таким образом:

«То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

И когда Благословенный пробыл в Джамбугаме так долго, как он желал, он обратился к Ананде, и сказал ему: «В путь, Ананда, идем в Бхоганагару!» – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда и Благословенный, окруженный большой общиной монахов, направился в Бхоганагару.

Четыре великих отношения

И там, Благословенный обратился к ученикам и сказал: «Я поучу вас, монахи, четырем великим отношениям. Вникните, послушайте и обратите внимание на мои слова». – «Да будет так, Господин», – ответили монахи.

Тогда Благословенный сказал: «Таким образом, о монахи, может говорить монах: «Из уст самого Благословенного я слышал, от него самого я выучил. Такова

Дхамма, такова Виная, вот Учение Учителя». Слыша такое слово, сказанное монахом, никогда, о монахи, не восхваляйте сказавшего так, но и никогда не встречайте его слова хулой или порицанием. Не восторгаясь и не порицая, хорошо изучив каждое слово и каждый слог, – следует сличить их с Суттами и сверить с правилами Винаи. И если те слова не согласны с Суттами, если не совпадают они с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это не слово Благословенного и ошибочно понято оно тем монахом». И тогда, монахи, вы отбросьте то слово. Если же, монахи, оно согласно с Суттами, и совпадает с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это слово Благословенного и истинно оно понято тем монахом». Таким образом, монахи, придерживайтесь первого великого отношения.

Потом монахи, может сказать некто: «В таком-то месте есть община учеников, со старейшинами, руководителями. Из уст самой общины я слышал, от нее самой узнал. Такова Дхамма, такова Виная, вот Учение Учителя». И слово, сказанное им, вы не встречайте ни хвалою, ни порицанием. Не восторгаясь и не порицая, хорошо изучив каждое слово и каждый слог, – следует сличить их с Суттами и сверить с правилами Винаи. И если те слова не согласны с Суттами, если не совпадают они с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это не слово Благословенного и ошибочно понято оно той общиной». И тогда монахи, вы отбросьте то слово. Если же, монахи, оно согласно с Суттами, и совпадает с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это слово Благословенного и истинно оно понято той общиной». Таким образом, монахи, придерживайтесь второго великого отношения.

Потом, монахи, может сказать некто: «Там-то проживают старейшины, глубокие мудрецы, блюдущие веру, как гласит предание, сведущие в Дхамме и в правилах Винаи. Из уст тех старейшин я слышал, от них узнал. Такова Дхамма, такова Виная, вот Учение Учителя». Монахи, услышав те слова, никогда не восхваляйте, никогда не порицайте сказавшего. Не восторгаясь и не порицая, хорошо изучив каждое слово и каждый слог, – следует сличить их с Суттами и сверить с правилами Винаи. И если те слова не согласны с Суттами, если не совпадают они с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это не слово Благословенного и ошибочно понято оно старейшинами». И тогда, монахи, вы отбросьте то слово. Если же, монахи, оно согласно с Суттами, и совпадает с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это слово Благословенного и истинно оно понято старейшинами». Таким образом, монахи, придерживайтесь третьего великого отношения.

Потом, монахи, может сказать некто: «Там-то проживает старейшина, созревший в мудрости, блюдущий веру, как гласит предание, сведущий в Дхамме и в правилах Винаи. Из уст самого старейшины я слышал, от него узнал. Такова Дхамма, такова Виная, вот Учение Учителя». И такое слово, монахи, не подобает встречать ни хвалою, ни порицанием. Не восторгаясь и не порицая, хорошо изучив каждое слово и каждый слог, – следует сличить их с Суттами и сверить с правилами Винаи. И если те слова не согласны с Суттами, если не совпадают они с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это не слово Благословенного и ошибочно понято оно тем старейшиной». И тогда, монахи, вы отбросьте то слово. Если же, монахи, оно согласно с Суттами, и совпадает с правилами Винаи, вы примите такое решение: «Право, – это слово Благословенного и истинно оно понято тем старейшиной». Таким образом, монахи, придерживайтесь четвертого великого отношения.

И также в Бхоганагаре Благословенный часто давал наставления монахам таким образом:

«То-то и то-то является нравственностью, то-то и то-то является сосредоточением; то-то и то-то является мудростью. Великим становится плод, велика польза от сосредоточения, когда оно полностью развито добродетельным поведением; великим становится плод, велика польза от мудрости, когда она полностью развита сосредоточением; полностью развитый в мудрости ум освобождается от всех влечений, – а именно, от влечения к чувственным удовольствиям, от влечения к становлению, и от влечения к невежеству».

Чунда-кузнец

Пробывши сколько подобало в Бхоганагаре, Благословенный обратился к Ананде, и сказал: «В путь, Ананда, идем в Паву». – «Да будет так, господин»- отвечал почтенный Ананда. И Благословенный, окруженный большой общиной монахов, направился в Паву. И там в Паве, Благословенный остановился в Манговой Роще Чунды-кузнеца.

И Чунда-кузнец, услышал, что Благословенный прибыл в Паву и остановился в его Манговой Роще. И Чунда-кузнец направился на то место, где остановился Благословенный, придя и поклонившись перед ним, почтительно сел рядом. И тогда Благословенный в благочестивой беседе наставлял его в Дхамме, воодушевлял и радовал благочестивым поучением.

И тогда он, наученный, воодушевленный и обрадованный, обратился к Благословенному и сказал: «Да удостоит Благословенный пожаловать ко мне завтра на трапезу, вместе с общиной монахов». И Благословенный молча согласился.

Видя, что Благословенный согласен, Чунда-кузнец поднялся с сидения, склонился пред ним и обойдя его справа, удалился.

На исходе ночи Чунда-кузнец приготовил в своем жилище нежный рис и печенье, и нежное мясо вепря14. И тогда известил Благословенного, говоря: «Время, Господин, готова трапеза».

Рано утром оделся Благословенный и, взяв чашу, отправился с монахами в жилище Чунды-кузнеца. Придя туда, он сел на приготовленное для него место. И присевши, он обратился к Чунде-кузнецу и сказал: «Ты приготовил нежное мясо вепря – мне поднеси его, Чунда, а сладким рисом и печеньем угости монахов». – «Да будет так, Господин», – отвечал Чунда Благословенному. И поднес мясо вепря Благословенному, а сладкий рис и печенье монахам.

Вкусивши, Благословенный обратился к Чунде-кузнецу и сказал: «Что осталось от мяса вепря, Чунда, то зарой в землю. Я никого не вижу, Чунда, в этом мире, с его богами, Марами и Брахмами, отшельниками и брахманами, людьми и богами, кто мог бы вкусить и переварить остатки той пищи, кроме Татхагаты». – «Да будет так, Господин», – отвечал Чунда-кузнец. И что осталось от мяса вепря, то он отнес и зарыл в землю.

После того он возвратился и сел с почтением рядом с Благословенным. И Благословенный в благочестивой беседе наставлял его в Дхамме, воодушевлял и радовал благочестивым поучением. Потом Благословенный поднялся с сидения и удалился.

И когда Благословенный вкусил пищи у Чунды-кузнеца, он почувствовал сильное недомогание, начались тяжкие боли, предвестники смерти. Но Благословенный в мудрости и решимости переносил терпеливо страдания.

Потом Благословенный обратился к Ананде, говоря: «В путь, Ананда, идем в Кусинару!» – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда и Благословенный, окруженный большой общиной монахов, направился в Кусинару.

Вкусивши пищи у Чунды-кузнеца, так я слышал, –

он с твердостью переносил страдания, смертельные муки.

Вкусивши мясо вепря, он почувствовал сильное недомогание; облегчивши же страдания, Благословенный сказал:

«Идем в Кусинару!»15

Принесение воды

И вот Благословенный сошел с дороги и приблизился к подножию дерева; и он обратился к почтенному Ананде: «Ананда, прошу тебя, сложи вчетверо мою накидку и расстели её. Я устал, Ананда, мне нужно отдохнуть».

«Да будет так, Господин», – сказал почтенный Ананда и вчетверо сложивши накидку, расстелил её.

И Благословенный сел, и севши, обратился к Ананде: «Принеси мне воды, Ананда, прошу тебя. Жажда мучит меня, Ананда, хотел бы испить я».

И Ананда сказал Благословенному: «Господин, только что проехало через ручеек около пятисот повозок. Вода взбаламучена колесами, мутна стала, грязна. Но река Какудха, Господин, недалеко отсюда, она чиста и прозрачна, приятно окунуться в её прохладные воды. Там Благословенный может испить воды и освежить свои члены».

И во второй раз Благословенный обратился к Ананде и сказал: «Принеси мне воды, Ананда, прошу тебя. Жажда мучит меня, Ананда, хотел бы испить я».

И вновь отвечал Ананда Благословенному: «Господин, только что через ручей проехало около пятисот повозок. Вода взбаламучена колесами, мутна стала, грязна. Но река Какудха, Господин, недалеко отсюда, она чиста и прозрачна, приятно окунуться в её прохладные воды. Там Благословенный может испить воды и освежить свое тело».

И в третий раз Благословенный обратился к Ананде и сказал: «Принеси мне воды, Ананда, прошу тебя. Жажда мучит меня, Ананда, хотел бы испить я».

«Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда Благословенному и, взяв чашу, пошел к ручейку. И вот, ручеек, перед тем взбаламученный колесами, ставший мутным и грязным, как только Ананда подошел к нему, стал чист и прозрачен, незамутнен вовсе.

Тогда подумал Ананда: «Как чудесна, непостижима, как велика сила Татхагаты!

Ручеек, взбаламученный колесами, ставший мутным и грязным, теперь, как только я подошел к нему, стал чист и прозрачен, не замутнен вовсе!»

И наполнив чашу водою, он возвратился к Благословенному и сказал: «Как чудесна, непостижима, как велика сила Татхагаты! Ручеек, взбаламученный колесами, ставший мутным и грязным, как только я подошел к нему, стал чист и прозрачен, не замутнен вовсе! Испей воды, Благословенный! Испей воды, Счастливейший!» И Благословенный испил воды.

Пуккуса из рода Маллов

В это самое время, Пуккуса из рода Маллов, ученик Алары Каламы 16, проходил мимо, возвращаясь из Кусинары в Паву.

И он увидел, что Благословенный сидит у подножия дерева. Увидев его, он приблизился к Благословенному и, подойдя и поприветствовав его, сел почтительно рядом. И он обратился к Благословенному: «Как чудесно, Господин, что покинувшие мирское могут пребывать в таком средоточии душевном!

Некогда, Господин, Алара Калама, будучи в пути, сошел с дороги и присел под деревом отдохнуть, укрывшись от зноя. В то время мимо Алары Каламы проехало пятьсот повозок. И проводник, шедший в хвосте каравана, обратился к нему: «Видел ли господин пятьсот повозок проехавших мимо?» «Нет, друг, не видел». – «Слышал ли господин шум от колес?» «Нет, друг, не слышал». – «Ты спал тогда, господин?» «Нет, друг, я не спал тогда». – «Стало быть ты бодрствовал, господин?» «Да я бодрствовал, друг». – «Итак, господин, ты не спал, а бодрствовал, и однако не видел и не слышал, что караван прошел мимо, – а все платье твое осыпано пылью!»

Тогда подумал тот человек: «Как непостижимо, чудесно, что покинувшие мирское могут пребывать в состоянии столь глубокого сосредоточия, так, что даже бодрствуя и сознавая, человек не видит и не слышит, что пятьсот повозок прошли мимо одна за другой, почти задевая его». И, выразив свою глубокую веру в Алару Каламу, тот человек отошел».

«Как полагаешь, Пуккуса, что удивительнее: то, когда человек, будучи в сознании не видит и даже не слышит, как пятьсот повозок прошли мимо, одна за другой, почти задевая его – или, когда будучи в сознании и бодрствуя, он не видит и не слышит, как льется дождь, блещут молнии, грохочет гром?»

«Какое же сравнение, Господин! Несравненно труднее, чтобы человек, бодрствуя и сознавая, не видел и не слышал как льется дождь, блещут молнии, грохочет гром».

«Случилось мне быть однажды, Пуккуса, в Атуме, на току молотильщика. Разразился ливень, заблистали молнии, загрохотал гром; двое братьев-поселян вместе с четырьмя волами были убиты, и великая толпа собралась из Атумы на место, где они были убиты.

В то время, Пуккуса, я покинул ток и шел в раздумьях. И вот, Пуккуса, один человек отделился от толпы и подошел ко мне. И подошедши, и поприветствовавши меня, стал почтительно рядом.

И я спросил того человека: «Зачем собрался здесь народ?» «Да ведь только что разразился ливень, блистали молнии, гремел гром: двое братьев-поселян вместе с четырьмя волами убито. От того-то и столпилось здесь множество людей. Но где же ты был, Господин?» «Я, друг, все время был здесь». – «Но ты видел же, Господин, что было? Но ты слышал же, Господин, что было?» «Нет, друг, я ничего не слышал». – «Разве ты почивал в то время, Господин?» «Нет, друг, я не почивал тогда». – «Значит ты бодрствовал, Господин?» «Да, друг, я бодрствовал тогда». – «Итак, Господин, ты бодрствовал, и будучи в сознании, ничего не слышал и не видел, как лил дождь, блистали молнии, гремел гром!» – «Верно, это так, друг».

И тогда, Пуккуса, тот человек подумал так: «Необъяснимо, чудесно, что покинувшие мирское могут пребывать в такой глубокой тишине средоточия, что бодрствуя, сознавая, не видят и не слышат ни грома в небесах, ни шума от проливного дождя, ни блеска молний». И, высказав свою глубокую веру в меня, он с почтением удалился.

Когда это было сказано, Пуккуса из рода Маллов сказал Благословенному: «Господин, веру, которая была у меня в Алару Каламу, я теперь развею по ветру, пусть унесет её течением! Превосходно, о Господин, наиболее превосходно, о Господин! Это как если бы Господин восстановил низвергнутое, открыл сокрытое, или показал путь заблудившемуся, или зажег светильник во тьме, так чтобы зрячие могли видеть – именно так Благословенный распространяет Дхамму множеством способов. И потому, о Господин, я принимаю Прибежище в Благословенном, в Дхамме и в Общине Монахов. Да примет меня Благословенный, как ученика, который принял Прибежище до конца своей жизни».

Потом Пуккуса из рода Маллов обратился к одному человеку: «Принеси мне, друг, пару парчовых одеяний, вышитых золотом, готовых для ношения». И человек ответил: «Да будет так».

И когда одежды были принесены, Пуккуса из рода Маллов предложил их Благословенному, говоря: «Господин, вот пара парчовых одеяний, вышитых золотом, готовых для ношения. Сделай милость, Благословенный, прими от меня!» – «Одень в одно из них меня, Пуккуса, в другое Ананду». – «Да будет так, Господин», – отвечал Пуккуса Благословенному, и в одно одеяние одел Благословенного, а в другое почтенного Ананду.

И тогда Благословенный в благочестивой беседе наставлял в Дхамме Пуккусу, воодушевлял и радовал благочестивым поучением. И Пуккуса из рода Маллов, обученный, воодушевленный, обрадованный Благословенным, в восхищении поднялся с сидения, и склонившись пред Благословенным, обойдя справа, удалился.

Вскоре после того, как удалился Пуккуса из рода Маллов, почтенный Ананда возложил оба парчовых, вышитых золотом одеяния на Благословенного. И как только он одел их на тело Благословенного – они потеряли весь свой блеск!

И почтенный Ананда сказал Благословенному: «Как чудесно, Господин, как непостижимо, – лик Благословенного так ясен и светится! Ибо как только я возложил парчовые, вышитые золотом одеяния на Благословенного, весь прежний яркий их блеск потускнел внезапно!»

«Истинно так, Ананда! Есть два случая, когда кожа Благословенного становится ясна и необычайно светла.

Каковы эти два? В ту ночь, Ананда, когда Татхагата становится полностью благословенным и достигает наивысшего Благословения, и в ту ночь, в которую он окончательно отойдет в состояние Ниббаны, в котором не остается объектов для очищения, – вот когда, Ананда, лик Татхагаты становится ясен и светел необычайно.

И сегодня, Ананда, в третью ночную стражу, в Саловой Роще Маллов, поблизости от Кусинары, между двумя деревьями-близнецами сала, наступит Париниббана Татхагаты. В путь теперь, Ананда, идем к реке Какудхе». – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда.

Когда Учитель облекся в парчовые платья, поднесенные Пуккусой, от него исходило золотое сияние.

Окруженный большой общиной монахов, Благословенный приблизился к реке Какудхе; и спустившись к воде, омыл тело и утолил жажду. И выйдя на берег, пошел в Манговую Рощу.

И придя, он обратился к почтенному Чундаке: «Чундака, прошу тебя, сложи накидку вчетверо, расстели на земле. Устал я, Чундака, прилег бы теперь». – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Чундака и, сложивши накидку вчетверо, расстелил на земле.

И Благословенный прилег на правый бок, в позе льва, положив одну на другую утомленные ноги; и так улегшись, внимательно, с ясным осознаванием он отдался размышлению, с мыслью восстать в должное время. И почтенный Чундака сел пред лицом Благословенного.

К реке Какудхе приблизился Благословенный, К её тихо журчащему, светлому и нежному течению;

И уставший, утомленный, погрузился он, Будда, – Равного ему на свете нет!

Омыв свое тело, испивши воды, вышел из реки Учитель, И тесной толпой шли монахи за ним.

Наставляя в святых истинах, великий Учитель

Держал свой путь через Манговую Рощу.

И сказал он монаху Чундаке:

«Расстели мне как ложе накидку мою, вчетверо сложенную!»

Ободренный Святым,Чундака быстро раскинул

Ту накидку, вчетверо сложенную.

Уставший, Учитель прилег на накидку, И Чунда сел на землю перед ним.

И вот Благословенный обратился к Ананде: «Теперь может статься, Ананда, будут упрекать Чунду-кузнеца, говоря: «Грех тебе, Чунда, великий позор тебе, Чунда, что Татхагата, вкусивши у тебя последний раз пищи, вскоре скончался». Но этот упрек, Ананда, нужно отклонить от Чунды, говоря: «Благо тебе, Чунда, слава тебе, Чунда, что у тебя в последний раз вкусил Татхагата пищи и тогда скончался. Из уст самого Татхагаты я слышал, от него самого принял я такое слово: «Два подношения пищи дают равный плод, равное благо – высший плод и высшее благо, чем все иные. Каковы же те два подношения? Подношение пищи перед достижением Татхагатой высочайшего Благословения, и подношение пищи перед отходом Татхагаты в состояние Ниббаны, в котором не остается объектов для очищения. Этим деянием достойный Чунда накопил заслуги для долгой жизни, красоты, благополучия, счастья, перерождения на небесах и владычества на земле!» Вот как подобает отразить всякий упрек Чунде-кузнецу». И тогда Благословенный громко и торжественно изрек:

«Дающий приумножает доброе;

Кто укротил себя, того не беспокоит гнев;

Кто добродетели взрастил, того боится зло, И с корнем вырвавший страсть, гнев, И всякое неведение, достигнет умиротворения!»

Глава V

Саловые деревья – близнецы

Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «В путь, Ананда! – идем в Саловую Рощу Маллов, поблизости от Кусинары, по ту сторону реки Хираньявати». – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда Благословенному.

И Благословенный, сопровождаемый общиной монахов, отправился в Саловую Рощу по ту сторону реки Хираньявати и, пришедши, обратился к почтенному Ананде:

«Ананда, прошу тебя, приготовь для меня ложе головою к северу, между деревьями-близнецами. Я устал, Ананда, и охотно прилег бы»17. – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда Благословенному. И приготовил ложе головой к северу, между деревьями-близнецами. Благословенный прилег на правый бок, в позе льва, положивши одну на другую утомленные ноги; и пребывал он во внимательности и ясном осознавании.

В то время деревья – близнецы были в полном цвету, хотя цвести им было не время; и цветы посыпались на тело Татхагаты, полились дождем, покрывая его тело и воздавая честь Татхагате. Небесные цветы Мандарава и хлопья небесного сандала падали с неба, сыпались, ниспадали на тело Татхагаты, покрывая его и воздавая честь Татхагате. И звуки небесных голосов и небесных инструментов наполнили воздух гимнами в честь Татхагаты.

Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде и сказал: «Деревья-близнецы в цвету, и на тело Татхагаты ниспадают, сыплются, льются дождем цветы, воздавая честь Татхагате. Небесные цветы Мандарава и хлопья небесного сандала дождем ниспадают с небес, сыплются на тело Татхагаты, покрывая его и воздавая честь Татхагате. И звуки небесных голосов и небесных инструментов наполнили воздух гимнами в честь Татхагаты.

Но, Ананда, не так следует почитать Татхагату, уважать, поклоняться, чтить и ценить! А те из монахов и монахинь, мирян и мирянок, которые следуют Дхамме, живут праведно в Дхамме, идут по пути Дхаммы, – вот кто почитает Татхагату, уважает, поклоняется, чтит и ценит, выражая наивысшее почтение! Потому, Ананда, вы должны взращивать в себе устремление: «Мы будем следовать Дхамме, жить праведно по Дхамме, идти по пути Дхаммы».

Старейшина Упавана

В это самое время почтенный Упавана стоял пред Благословенным, обмахивая его. И Благословенный сделал замечание Упаване: «Отойди в сторону, монах, не стой передо мной».

И подумал Ананда: «На почтенном Упаване с давних пор лежало ближайшее попечение о Благословенном и служение ему. И вот в последние минуты Благословенный недоволен Упаваной и сделал ему замечание: «Отойди в сторону, монах, не стой передо мной». Что за причина тому, что Благословенный недоволен Упаваной и сказал так?»

И почтенный Ананда сказал Благословенному: «На славном Упаване с давних пор лежало ближайшее попечение о Благословенном и служение ему. И вот в последние минуты Благословенный недоволен Упаваной и сделал ему замечание: «Отойди в сторону, монах, не стой прямо напротив меня». Что за причина тому, что Благословенный недоволен Упаваной и сказал так?»

И Благословенный ответил: «Во всех десяти мирах вряд ли есть хоть одно божество, не явившееся сюда, дабы посмотреть на Татхагату. На расстоянии двенадцати йоджан от Саловой Рощи Маллов, в окрестности Кусинары, нет места даже размером с волосину, не занятого могущественными божествами. И эти божества, Ананда, возмущаются и говорят: «Издалека явились мы, дабы посмотреть на Татхагату. Редко являются в мир Татхагаты, Араханты, в совершенстве Пробудившиеся. И сегодня в последнюю ночную стражу будет Париниббана Татхагаты; и вот этот монах стоит пред Татхагатой, заслоняя его, не дает нам посмотреть на Татхагату в последний час его жизни – так, Ананда, возмущаются божества».

«О каких божествах помышляет Благословенный?»

«Есть божества, Ананда, обитающие в небесах, и не отрешенные от земного; они рвут волосы и рыдают, они вздымают руки и рыдают; бросаясь на землю, они катаются из стороны в сторону, рыдая: «Скоро, скоро Париниббана Благословенного! Слишком рано Счастливейший отойдет в Париниббану! Скоро Око Мира скроется от нашего взора!»

Есть божества, Ананда, обитающие на земле, и не отрешенные от земного; они рвут волосы и рыдают, они вздымают руки и рыдают; бросаясь на землю, они катаются из стороны в сторону, рыдая: «Скоро, скоро Париниббана Благословенного! Слишком рано Счастливейший отойдет в Париниббану! Скоро Око Мира скроется от нашего взора!»

Но те божества, чьи страсти утихли, внимательные и осознанные, размышляют так: «Увы, мимолетно все сотворенное. Можно ли, чтобы рожденное, внутри себя несущее разрушение, не разрушилось никогда?»

Четыре места почитания и благоговения

«В былые дни, Господин, проведя дождливое время в разных местностях, монахи имели обычай посещать Татхагату. И те почтенные монахи обретали благие заслуги от посещения Благословенного. И теперь после ухода Благословенного, мы уже не сможем, Господин, обретать подобные благие заслуги»

«Есть четыре места, Ананда, которые верующий человек может посещать с чувством почитания и благоговения. Каковы же те четыре места?

* Место, Ананда, где скажет верующий: «Здесь родился Татхагата!»18 – подобает посещать с чувством почитания и благоговения.

* Место, Ананда, где скажет верующий: «Здесь обрел Татхагата полное непревзойденное, наивысшее Пробуждение»19 – подобает посещать с чувством почитания и благоговения.

* Место, Ананда, где скажет верующий: «Здесь запущено Татхагатой Колесо Учения»20 – подобает посещать с чувством почитания и благоговения.

* Место, Ананда, где скажет верующий: «Здесь Татхагата навсегда отошел в состояние Ниббаны, в котором не остается объектов для очищения», – подобает посещать с чувством почитания и благоговения.

И придут, Ананда, верные монахи и монахини, благочестивые мужи и жены, и скажут: «Здесь родился Татхагата», – «Здесь обрел Татхагата полное, непревзойденное, наивысшее Пробуждение», – «Здесь запустил Татхагата Колесо Учения», – «Здесь Татхагата навсегда отошел в состояние Ниббаны, в котором не остается объектов для очищения».

И кто, Ананда, в будущие времена совершит паломничество к тем местам, после смерти, когда разрушится его тело, возродится он в небесных обителях счастья!»

Вопросы Ананды

Тогда почтенный Ананда обратился к Благословенному: «Господин! Как нам следует вести себя с женщинами?»

«Не смотрите на них, Ананда!»

«Но если мы видим их, как поступать?»

«Не разговаривайте, Ананда!»

«Но если они начнут разговоры?»

«Тогда, Ананда, пребывайте во внимательности»

«Господин! Как нам должно почитать тело Татхагаты?» «Не затрудняйте себя, Ананда, воздаянием чести останкам Татхагаты. Старайтесь, Ананда, будьте усердны ради вашего же блага. Будьте стойки, будьте усердны, будьте упорны на пути к благой цели! Есть премудрые, Ананда, среди благородных мужей, брахманов, домохозяев, верующие в Татхагату, и они воздадут должные почести останкам Татхагаты».

«Как подобает, Господин, поступить с телом Татхагаты?» «Как поступают с прахом Совершенного Царя Миродержца,21 так же должно поступить и с телом Татхагаты». – «И как же, Господин, поступают с телом Совершенного Царя Миродержца?»

Тело Совершенного Царя Миродержца, Ананда, одевают в новые одежды, и тогда оборачивают саваном из чесанного хлопчатого пуха и после этого тело покрывают новыми одеждами, и так далее, пока тело не будет обернуто пятьюстами слоев обоих родов. Потом тело помещается в железный сосуд22 с маслом и покрывается другим железным сосудом. Тогда сооружают погребальный костер из всех родов благовонных деревьев и сжигают тело Совершенного Царя Миродержца; и на пересечении дорог должно воздвигнуть ступу Совершенному Царю Миродержцу.

Вот так поступают, Ананда, с телом Совершенного Царя Миродержца. И так же, как поступают с телом Совершенного Царя Миродержца, надлежит поступить с телом Татхагаты; и также на пересечении дорог должно воздвигнуть ступу Татхагате. И кто принесет к ней цветы, благовония или украшения, и чей ум там придет в спокойствие – тому это будет на радость и благо на долгие времена.

Личности, достойные ступы

Есть четверо личностей, Ананда, достойных ступы. Кто эти четыре? Татхагата, Арахант, в совершенстве Пробудившийся достоин ступы; так же как и Самостоятельно Пробудившийся (Паччекабудда), и последователь Татхагаты, и Совершенный Царь Миродержец достойны ступы.

И почему, Ананда, Татхагата, Арахант, в совершенстве Пробудившийся достоин ступы? – Потому, Ананда, что при мысли: «Вот ступа Татхагаты, Араханта, в совершенстве Пробудившегося», сердца бесчисленного множества живых существ умиротворятся и вольется в них тихая радость. И, утихшие сердцем, умиротворенные, они возродятся после смерти, когда разрушится тело, в небесных обителях счастья.

И почему достоин ступы Самостоятельно Пробудившийся?- Потому, Ананда, что при мысли: «Вот ступа того Благословенного, того Самостоятельно Пробудившегося», сердца бесчисленного множества живых существ умиротворятся, прольется в них тихая радость; и, утихшие сердцем, умиротворенные, они возродятся после смерти, когда разрушится тело, в небесных обителях счастья.

И почему достоин ступы верный последователь Татхагаты?- Потому, Ананда, что при мысли: «Вот ступа верного последователя Татхагаты», сердца бесчисленного множества живых существ умиротворятся и вольется в них тихая радость. И, утихшие сердцем, умиротворенные, они возродятся после смерти, когда разрушится тело, в небесных обителях счастья.

И почему достоин ступы Совершенный Царь Миродержец? – Потому, что при мысли: «Вот ступа праведного царя, правившего в соответствии с Дхаммой», сердца бесчисленного множества живых существ умиротворятся и вольется в них тихая радость. И, утихшие сердцем, умиротворенные, они возродятся после смерти, когда разрушится тело, в небесных обителях счастья.

Чудесные качества Ананды

Тогда почтенный Ананда пошел в вихару23; он стал там склонившись напротив двери и горько плакал при мысли: «Увы, я остаюсь еще учеником24 и надлежит мне своими силами трудиться на пути к совершенству, а Учитель, который так милосерден ко мне, скоро навсегда покинет меня».

И Благословенный в то время обратился к монахам: «Монахи, где Ананда?» «почтенный Ананда, Господин, ушел в вихару; он стоит там и горько плачет при мысли: «Увы, я остаюсь еще учеником и надлежит мне своими силами трудиться на пути к совершенству, а Учитель, который так милосерден ко мне, скоро навсегда покинет меня».

Тогда Благословенный подозвал одного из монахов, и сказал: «Пойди, позови Ананду от моего имени, и скажи ему: «Друг Ананда, Учитель зовет тебя». – «Да будет так, Господин», – отвечал монах Благословенному. И пошел на то место, где был Ананда и сказал ему: «Друг Ананда, Учитель зовет тебя» – «Хорошо, друг мой», – ответил Ананда. И пошел к Благословенному. Придя, преклонился перед ним, и присел рядом.

Тогда Благословенный сказал почтенному Ананде: «Довольно, Ананда! Не скорби, не рыдай! Разве прежде, не говорил я с самого начала, что все дорогое и близкое меняется, и нам суждено расставаться с ним, оставлять навсегда? И можно ли, Ананда, что бы то, что было рождено, составлено, что в самом себе несет зачатки разрушения, не погибло бы рано или поздно? Нет, не бывает такого. Долгое время, Ананда, ты служил Татхагате с почтением и любовью в поступках, словах и мыслях, великодушно, радостно, всем сердцем. Ты обрел великие добродетели, Ананда! Теперь ты должен приложить старания, и вскоре ты также будешь свободен от оков».

После этого Благословенный обратился к монахам и сказал: «Монахи, у всех Татхагат, Арахантов, в совершенстве Пробудившихся прошлого были превосходные и преданные спутники-монахи, такие же, как Ананда у меня. И у всех Татхагат, Арахантов, в совершенстве Пробудившихся грядущего будут превосходные и преданные спутники-монахи, такие же, как Ананда у меня.

Одаренный и рассудительный человек Ананда. Он знает, когда ему должно посещать Татхагату, и когда должно монахам и монахиням, благочестивым мужам и женам, царю и советникам, учителям и ученикам посещать Татхагату.

Монахи, четыре чудесных и прекрасных качества есть у Ананды. Каковы же те четыре? Когда монахи приближаются к Ананде – они радуются, видя его; и радуются, когда поучает их Ананда; и огорчаются, когда смолкает Ананда. Когда монахини, благочестивые мужи и жены приближаются к Ананде – они радуются, видя его; и радуются, когда поучает их Ананда; и огорчаются, когда смолкает Ананда.

У Вселенского Царя Миродержца должны быть четыре чудесных и прекрасных качества. Каковы же те четыре? Когда монахи, благородные люди приближаются к Вселенскому Царю Миродержцу – они радуются, видя его; и радуются, когда он поучает их; и огорчаются, когда он смолкает. Также, когда брахманы, домохозяева и аскеты приближаются к Вселенскому Царю Миродержцу – они радуются, видя его; и радуются, когда он поучает их; и огорчаются, когда он смолкает.

И точно так же, монахи, у Ананды есть эти четыре чудесных и прекрасных качества.

Рассказ о Маха Судассане

Когда это было сказано, почтенный Ананда обратился к Благословенному: «Пусть не будет такого, о Господин, чтобы Благословенный отошел в таком убогом месте, этом нецивилизованном городке посреди джунглей, почти на окраине провинции. Есть же великие города, Господин, такие как Чампа, Раджагаха, Саваттхи, Сакета, Косамби и Варанаси – пусть Благословенный окончательно отойдет в одном из них. К тому же, в тех городах обитает множество преуспевающих благородных людей, брахманов и домохозяев, последователей Татхагаты, и они окажут должные почести останкам Татхагаты».

«Не говори так, Ананда! Не говори: «Это убогое место, это нецивилизованный городок посреди джунглей, почти на окраине провинции». В давно минувшие времена, был царь Маха Судассана, бывший Вселенским Царем Миродержцем, царем праведности, покорителем четырех частей света, чье царство было прочно основано, и который был наделен семью драгоценностями25. И верховная резиденция царя Маха Судассаны, Ананда, была в Кусинаре, который тогда назывался Кусавати, и простирался на двенадцать йоджан с востока на запад и на семь с севера на юг.

И великим, Ананда, был Кусавати, столица, процветающая и многонаселенная, часто посещаемая людьми и прекрасно снабженная продовольствием. Как и верховная резиденция богов, Алакаманда, великая, процветающая и многонаселенная, часто посещаемая божествами и прекрасно снабженная продовольствием, такова была и царская столица Кусавати.

Кусавати, Ананда, денно и нощно оглашался десятью звуками – ревом слонов, ржанием лошадей, грохотом колесниц, барабанным боем, музыкой и песнями, приветствиями, хлопаньем в ладоши, и криками – еда, питье и будьте счастливы!»

Встань теперь, Ананда, пойди в Кусинару и извести Маллов Кусинарских, словами: «В сей день, о Васетты, в последнюю ночную стражу, скончается Татхагата. Приближается, о Васетты, близится! Дабы никогда не упрекать вам себя, говоря: «В нашем городе была Париниббана Татхагаты, и мы не потрудились навестить Татхагату в последние часы его жизни!» – «Да будет так, Господин», – отвечал почтенный Ананда Благословенному, и одевшись и взявши чашу, он один пошел в Кусинару.

Почитание Маллами

В то время Маллы Кусинарские собрались в зале собраний обсуждать общественные дела. И вот почтенный Ананда вошел в зал собраний, и войдя, известил Маллов, говоря: «В сей день, о Васетты, в последнюю ночную стражу, скончается Татхагата. Приближается, о Васетты, близится! Дабы никогда не упрекать вам себя, говоря: «В нашем городе была Париниббана Татхагаты, и мы не потрудились навестить Татхагату в последние часы его жизни!»

Услышав весть от Ананды, глубоко опечалились Маллы со своими детьми, женами и женами своих детей, сильно огорчились, опечалились их сердца. Они рыдали, рвали на себе волосы, ломали руки, кидались ниц на землю и бились в тоске при мысли: «Слишком рано отходит Благословенный в Париниббану! Слишком рано отходит Счастливейший в Париниббану! Слишком рано Око Мира скроется от нашего взора!»

И тогда огорченные, полные печали, Маллы со своими детьми, женами и женами своих детей, пошли в Саловую Рощу.

И почтенный Ананда подумал: «Если я допущу Маллов Кусинарских воздавать почитание Благословенному одного за другим, то не успеть им предстать перед Благословенным до утра. Посему, пусть лучше Маллы Кусинарские расположатся по семействам, и предстанут перед Благословенным, говоря: «Господин, Малла такой-то с детьми, женами, свитою, друзьями смиренно склоняется к твоим стопам, о Благословенный!»

И почтенный Ананда, расположив Маллов по семействам, представил их Благословенному со словами: «Господин, Малла такой-то с детьми, женами, свитою, друзьями смиренно склоняется к твоим стопам, о Благословенный!»

Таким образом почтенный Ананда все устроил так, что все Маллы Кусинарские предстали перед Благословенным еще в первую ночную стражу.

Странствующий отшельник Субхадда

В то же время странствующий отшельник по имени Субхадда, не являвшийся верующим, обитал в Кусинаре. И вот отшельник Субхадда услышал весть: «Ныне в третью ночную стражу будет Париниббана отшельника Готамы».

И подумал Субхадда: «Слышал я от товарищей моих, монахов, старых и древних, наставников и учителей, что редко являются миру Татхагаты, Араханты, в совершенстве Пробудившиеся. И ныне в третью ночную стражу будет Париниббана отшельника Готамы. Сейчас я пребываю в неуверенности, но верится мне, что отшельник Готама может научить меня Дхамме как избавиться от этой неуверенности».

Тогда отшельник Субхадда пошел в Саловую Рощу и подошел к почтенному Ананде.

И обратился к Ананде: «Так я слышал от товарищей моих, монахов, старейшин почтенных, наставников и учителей, что редко являются миру Татхагаты, Араханты, в совершенстве Пробудившиеся. И ныне в последнюю ночную стражу будет Париниббана отшельника Готамы. Сейчас я пребываю в неуверенности, но верится мне, что отшельник Готама может научить меня Дхамме как избавиться от этой неуверенности. О, если бы я мог предстать перед отшельником Готамою!»

И когда он сказал так, почтенный Ананда сказал ему: «Довольно, друг Субхадда! Не докучай Татхагате – утомлен Благословенный».

И во второй раз скитающийся отшельник Субхадда обратился к почтенному Ананде со своею просьбой. И во второй раз почтенный Ананда отказал ему.

И в третий раз скитающийся отшельник Субхадда обратился к почтенному Ананде со своею просьбой. И в третий раз почтенный Ананда отказал ему.

И Благословенный, слышавший разговор между ними, подозвал почтенного Ананду и сказал: «Довольно, Ананда, не удерживай Субхадду. Допусти Субхадду к Татхагате. С чем бы ни обратился ко мне Субхадда, он спрашивать меня будет из жажды познания, а не с тем, чтобы докучать напрасно. И моими словами укрепится он в знании».

Тогда почтенный Ананда сказал отшельнику Субхадде: «Войди, друг Субхадда, Благословенный разрешает тебе».

Тогда отшельник Субхадда приблизился к Благословенному и поклонившись ему, и обменявшись с ним любезными приветствиями, сел рядом. И отшельник Субхадда сказал Благословенному: «почтенный Готама, аскеты и брахманы, возглавляющие большие общины учеников, имеющие большие свиты, сведущие, основатели учений, почитаемые людьми – Пурана Кассапа, Маккхали Госала, Аджита Кесакамбала, Пакудха Каччаяна, Санчая Беллатхапутта и Нигантха Натапутта, – обладают ли они глубоким познанием, как утверждают, или же вовсе не достигли познания, или одни достигли, а другие нет?»

«Довольно, Субхадда! Пусть они, как утверждают, достигли глубокой мудрости или не достигли вовсе, или одни достигли, а другие нет… Я поведаю тебе Дхамму, Субхадда. Послушай внимательно, вникни в слова мои». – «Да будет так, Господин», – сказал отшельник Субхадда.

И Благословенный сказал: «Если в чьих-либо Дхамме и Винае не найден Благородный Восьмеричный Путь, тогда ты не найдешь там истинного аскета ни первой, ни второй, ни третьей, ни четвертой ступеней святости. Но если в каких угодно Дхамме и Винае найден Благородный Восьмеричный Путь, тогда ты найдешь там истинного аскета первой, второй, третьей и четвертой ступеней святости26. В этих Дхамме и Винае, Субхадда, найден Благородный Восьмеричный Путь; и в них одних найдены истинные аскеты первой, второй, третьей и четвертой ступеней святости. Лишены истинного аскетизма системы других учителей. Но если, Субхадда, монахи живут праведно, то мир не лишится арахантов.

Двадцать девять лет мне было, Субхадда, Когда я отрекся от мира, чтобы найти благое.

Пятьдесят один год прошел с тех пор, Субхадда, И все то время я был странником

В областях добродетели и истины, И кроме как там, нет ни одного святого (первой ступени)

И нет ни одного ни второй, ни третьей, ни четвертой ступеней святости.

Лишены истинного аскетизма системы других учителей.

Но если, Субхадда, монахи живут праведно, то мир не лишится арахантов.

И когда это было сказано, отшельник Субхадда обратился к Благословенному и сказал: «Чудесны слова твои, Господин, очень чудесны! Как поднимают оброненное, как открывают сокрытое, как выводят на путь заблудшего, и свет вносят во тьму, дабы ясно могли видеть зрячие – так и Дхамма многообразно разъяснена тобой, о Благословенный! Я прибегаю к тебе, Благословенный, к Дхамме и к Общине Монахов! Да примет меня Благословенный как ученика, верного навсегда отныне!»

«Кто был прежде, Субхадда, последователем иного учения и желает получить посвящение и духовный сан в этой Дхамме и Винае, тот должен пробыть четыре месяца испытательного срока. И по истечению этих четырех месяцев, если монахи убеждаются в нем, то они даруют ему посвящение и духовный сан монаха. Таким образом я определяю различия в личностях».

«Да, о Господин, кто был прежде последователем иного учения и желает получить посвящение и духовный сан в этой Дхамме и Винае, тот должен пробыть четыре месяца испытательного срока, и по истечению этих четырех месяцев, если монахи убеждаются в нем, то они дают ему посвящение и духовный сан монаха, – тогда я пробуду испытательный период в четыре года. И по истечению этих четырех лет, если монахи убедятся во мне, то пусть они даруют мне посвящение и духовный сан монаха».

Но Благословенный позвал Ананду и сказал: «Ананда, пусть Субхадда примет посвящение». – «Да будет так, Господин», – отвечал Ананда.

И отшельник Субхадда сказал почтенному Ананде: «Это великая заслуга для тебя, друг Ананда, благословение, что в присутствии Учителя ты лично им был посвящен в ученики».

И отшельник Субхадда пред лицом Благословенного принял посвящение и духовный сан; и после принятия духовного сана почтенный Субхадда пребывал в уединении, строгий, ревностный, решительный. И в скором времени он достиг цели, ради которой люди покидают удобства и радости домашней жизни, приняв бездомное скитальничество – высшей цели святой жизни; и реализовав высшее знание, он пребывал в нем. Он познал: «Рождение уничтожено, высшая жизнь достигнута, более нет ничего, что должно быть свершенным, и за этой жизнью ничего более не остается».

И почтенный Субхадда стал одним из Арахантов, и был он последним учеником, обращенным Благословенным.

Глава VI

Последнее слово Татхагаты

И Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Может быть, Ананда, кто-то из вас подумает: смолкло слово Наставника, более нет у нас Учителя! Нет, Ананда, не так вы должны думать. Та Дхамма, та Виная, что я провозгласил, установил для вас – да будут они вашим Учителем после того как я отойду.

Ананда, когда я отойду, вы не обращайтесь друг к другу как было прежде, с величанием «друг». Старшие монахи могут обращаться к младшим по имени, по роду, со словом «друг», – но младшие монахи должны обращаться к старшим со словами: «почтенный» или «Досточтимый

По кончине моей, Ананда, Сангха, если пожелает, может отменять все малые и неважные предписания.

По кончине моей, Ананда, пусть на монаха Чанну27 будет наложена высшая кара». – «Но какова, Господин, высшая кара?» «Пусть, Ананда, Чанна говорит, что хочет, но не подобает, монахи, ни беседовать с ним, ни одобрять его, ни увещевать».

После того Благословенный обратился к ученикам и сказал: «Может быть, монахи, у некоторых из вас есть чувства неудовлетворенности, или сомнения в Будде, в Дхамме, в Сангхе, в пути или в практике. Свободно спрашивайте, монахи! Дабы не сожалели потом, думая: «Учитель наш был с нами, и мы не подвиглись спросить его, а ведь были с ним лицом к лицу!» И когда он сказал так, монахи молчали.

И во второй и в третий раз говорил Благословенный: «Может быть, монахи, у некоторых из вас есть чувство неудовлетворенности, или сомнения в Будде, в Дхамме, в Сангхе, в пути или в практике. Свободно спрашивайте, монахи! Дабы не сожалели потом, думая: «Учитель наш был с нами, и мы не подвиглись спросить его, а ведь были с ним лицом к лицу!» И когда он сказал так, монахи молчали.

Тогда Благословенный обратился к монахам и сказал: «Может быть, монахи, вы из почтения к Учителю не задаете вопросов. Тогда, монахи, обратитесь друг к другу». И когда он сказал так, монахи хранили молчание.

Тогда почтенный Ананда сказал Благословенному: «Как чудесно, Господин, как чудесно! Истинно! Я верю, что среди всей собравшейся здесь общины монахов нет ни одного монаха, кто имел бы чувство неудовлетворенности, или сомнения в Будде, в Дхамме, в Сангхе, в пути или в практике».

«Полная вера сказалась в словах твоих, Ананда! Да, Ананда, Татхагата знает, что среди этой общины монахов нет ни одного монаха, кто имел бы чувство неудовлетворенности или сомнения в Будде, в Дхамме, в Сангхе, в пути или в практике. Ибо, Ананда, среди этих пятисот монахов, даже самый нижайший является вошедшим в поток и не возродится в области страдания, близкий к благословению».

Потом Благословенный обратился к монахам и сказал:

«Внемлите, монахи, увещеваю вас:

Всё конструированное преходяще;

Старательно достигайте цели!»

Это было последнее слово Татхагаты.

Окончательное Освобождение

Тогда Благословенный углубился в первое глубокое сосредоточение, и восходя вступил во второе, и восходя вступил в третье, и восходя вступил в четвертое, и восходя вступил в состояние осознавания сферы бесконечного пространства; потом перешел в состояние осознавания сферы бесконечного сознания; от сферы бесконечного сознания он перешел к осознаванию сферы отсутствия чего бы то ни было; и оставляя сферу отсутствия чего бы то ни было, перешел в состояние ни-распознавания-ни-отсутствия-распознавания, перешел в состояние отсечения распознавания и чувствования.

Тогда почтенный Ананда сказал почтенному Ануруддхе: «О, почтенный Ануруддха, скончался Благословенный!»

«Нет, друг Ананда, еще не скончался Благословенный, он перешел только в состояние отсечения распознавания и чувствования»28.

Тогда Благословенный, нисходя из состояния, когда прекращения распознавания и чувствования, вступил в состояние ни-распознавания-ни-нераспознавания; и нисходя вступил в сферу отсутствия чего бы то ни было; и нисходя из сферы отсутствия чего бы то ни было, вступил в сферу бесконечного сознания; и нисходя из сферы бесконечного сознания, вступил в сферу бесконечного пространства, и нисходя перешел в четвертое состояние сосредоточения (джхана), и в третье, и во второе, и в первое. И вновь восходя из первого, перешел во второе, и восходя вступил в третье, и восходя вступил в четвертое. И восходя из четвертого, Благословенный мгновенно скончался.

И когда Благословенный отошел, одновременно с его Париниббаной случилось страшное землетрясение, грозное, ужасающее, и громы разразились в небесах.

И в минуту, когда Благословенный отошел в Париниббану, Брахма Сахампати29 воскликнул громко:

«Все должны умереть – все существа, обретшие жизнь, Должны отбросить свой сотворенный вид.

Даже такой Учитель, как он, несравненный в этом мире, могучий в мудрости, Татхагата, в совершенстве Пробудившийся, скончался!»

И в минуту кончины Благословенного, Сакка,30 владыка богов, воскликнул громко:

«Как непостоянны все сотворенные вещи!

Их природа: рождение и смерть.

Созидаясь, они разрушаются.

Счастье тем, кто полностью избавился от них!»

И в минуту кончины Благословенного, почтенный Ануруддха воскликнул:

«Когда он, сокрушивший все влечения, все желания, Проживающий в безмятежном покое Нирваны, –

Когда он, Великий Мудрец, закончил путь своей жизни, Никакие смертельные муки не поколебали его твердого сердца.

Без тревоги, без смущения, он тихо торжествовал над смертью.

Подобно угаснувшему пламени, его ум обрел освобождение».

И в минуту Париниббаны Благословенного, почтенный Ананда воскликнул громко:

«Это страшно, страшно!

Волосы стали дыбом!

Когда он, Одаренный всеми достоинствами, В совершенстве Пробудившийся, Освободился!»

Когда скончался Благословенный, те из монахов, которые еще не освободились от страстей, ломали руки и рыдали, бросались на землю и катались из стороны в сторону, рыдая: «Слишком рано Благословенный отошел в Париниббану! Слишком рано Счастливейший отошел в Париниббану! Слишком рано Око Мира скрылось от нашего взора!»

Но те из монахов, чьи страсти утихли, внимательные и осознанные, размышляли так: «Увы, мимолетно все сотворенное. Можно ли, чтобы рожденное, внутри себя несущее разрушение, не разрушилось никогда?»

И почтенный Ануруддха обратился к монахам: «Довольно, друзья! Не огорчайтесь, не рыдайте! Разве не говорил Благословенный, что в природе вещей, дорогих нам и близких, что должны мы, рано или поздно, разлучиться с ними, покинуть их, расстаться? И как же может быть, друзья, чтобы рожденное, сотворенное, в самом себе несущее зачатки разрушения, не погибло бы рано или поздно? Божества, друзья, очень огорчены».

«Но о каких божествах помышляет почтенный Ануруддха?»

«Есть божества, друг Ананда, в небесах и на земле, которые приземленно думают; они рвут волосы и рыдают, они вздымают руки и рыдают; бросаясь на землю, они катаются из стороны в сторону, рыдая: «Слишком рано Благословенный отошел в Париниббану! Слишком рано Счастливейший отошел в Париниббану! Слишком рано Око Мира скрылось от нашего взора!»

Но те божества, чьи страсти утихли, внимательные и осознанные, размышляют так: «Увы, мимолетно все сотворенное. Можно ли, чтобы рожденное, внутри себя несущее разрушение, не разрушилось никогда?»

Почтенный Ануруддха и почтенный Ананда провели остаток ночи беседуя о Дхамме. И тогда почтенный Ануруддха сказал почтенному Ананде: «Пойди, друг Ананда, и извести Маллов Кусинарских, скажи им: «О Вассетхи! Благословенный скончался, поступите как подобает вам ныне!» – «Да будет так, почтенный!» – отвечал Ананда. И рано утром, одевшись и взяв свою чашу, он с одним из монахов пошел в Кусинару.

В то время Маллы Кусинарские собрались в зале собраний, совещаясь. И почтенный Ананда вошел в зал и известил их словами: «О, Вассетхи! Благословенный скончался, поступите как подобает вам ныне!»

И когда услышали весть Маллы со своими сыновьями, девами и женами, опечалились, заскорбили, и сжалось их сердце. Иные плакали, рвали волосы, иные судорожно сжимали руки и рыдали, иные катались из стороны в сторону, рыдая: «Слишком рано Благословенный отошел в Париниббану! Слишком рано Счастливейший отошел в Париниббану! Слишком рано Око Мира скрылось от нашего взора!»

Почести останкам Пробудившегося

И тогда Маллы Кусинарские сказали: «Соберите все благовонные масла и цветочные венки, и всех музыкантов в Кусинаре».

И Маллы Кусинарские взяли благовонные масла и цветочные венки, и музыкантов, и пятьсот смен одежд, и отправились в Упаватану, в Саловую Рощу, и приблизились к телу Благословенного. Там они провели весь день, воздавая уважение и почести телу Благословенного гимнами, плясками, цветами, благовониями, музыкой; также они сделали саван из одежд и развесили украшения.

Тогда подумали Маллы Кусинарские: «Не пришло еще время сжигать тело Благословенного».И воздавали уважение и почести телу Благословенного гимнами, плясками, цветами, благовониями, музыкой, и так провели весь следующий день, и третий, и четвертый, и пятый, и шестой.

Но на седьмой день Маллы Кусинарские подумали: «Мы воздали уважение и почести телу Благословенного гимнами, плясками, цветами, благовониями, музыкой. Теперь давайте возьмем тело Благословенного, отнесем на южную часть города, и там, с южной стороны, за городом, свершим обряд сожжения тела Благословенного».

После того восемь предводителей Маллских омыли головы и одели новые одежды, чтобы нести тело Благословенного. Но они не смогли поднять его.

И тогда Маллы Кусинарские сказали почтенному Ануруддхе: «Что за причина, почтенный Ануруддха, что восемь предводителей Маллских, омывши головы, надевши новые одежды, чтобы нести тело Благословенного, не в силах поднять его?» «Оттого, Вассетхи, что у вас одна цель, а у божеств другая». – «Но какова же, почтенный, цель у божеств?»

«Вы задумали, Вассетхи: «Мы воздали уважение и почести телу Благословенного гимнами, плясками, цветами, благовониями, музыкой. Теперь давайте возьмем тело Благословенного, отнесем на южную часть города, и там, с южной стороны, за городом, свершим обряд сожжения тела Благословенного». Но божества, Вассетхи, думают так: «Мы воздали уважение и почести телу Благословенного гимнами, плясками, цветами, благовониями, музыкой. Теперь давайте возьмем тело Благословенного и понесем его северным путем к северной части города, и войдя в город северными вратами, потом пройдем через центр города, и выйдя через восточные врата, понесем тело к надгробью Маллов, именуемой Макута-бандхана, и там свершим обряд сожжения тела Благословенного». – «Да будет же так, почтенный, как желают божества».

И тогда вся местность была по колено осыпана небесными цветами Мандарава,31 и божества на небесах и Маллы Кусинарские на земле воздавали уважение и почести телу Благословенного пением, пляскою, игрою, цветами и благовониями. И они понесли тело Благословенного к северной части города, и пронеся его через северные врата, они прошли через центр города и потом к восточной окраине, и выйдя через восточные врата, они понесли тело Благословенного к надгробью Маллов, именуемой Макута-бандхана, и там возложили тело Благословенного.

Тогда Маллы Кусинарские сказали почтенному Ананде: «Как должно поступить с телом Татхагаты?»

«Так, Вассетхи, как поступают с телом Совершенного Царя Миродержца, так же должно поступить и с телом Татхагаты».

«Но как, почтенный Ананда, поступают с телом Совершенного Царя Миродержца?»

«Тело Совершенного Царя Миродержца, Вассетхи, одевают в новые одежды, и тогда оборачивают саваном из чесанного хлопчатого пуха и после этого тело покрывают новыми одеждами, и так далее, пока тело не будет обернуто пятьюстами слоев обоих родов. Потом тело помещается в железный сосуд с маслом и покрывается другим железным сосудом. Тогда сооружают погребальный костер из всех родов благовонных деревьев и сжигают тело Совершенного Царя Миродержца; и на пересечении дорог должно воздвигнуть ступу Совершенному Царю Миродержцу. Так, Вассетхи, поступают с телом Совершенного Царя Миродержца. И так же, как поступают с телом Совершенного Царя Миродержца, надлежит поступить с телом Татхагаты; и также на пересечении дорог должно воздвигнуть ступу Татхагате. И кто принесет к ней цветы, благовония или украшения, и чей ум там придет в спокойствие – тому это будет на радость и благо на долгие времена».

И тогда Маллы Кусинарские приказали слугам: «Соберите весь чесанный хлопковый пух Маллов». И одели тело Благословенного в новые одежды, и обернули саваном из чесанного хлопкового пуха, и вновь возложили новые одежды, и далее так, пока тело Благословенного не было окутано пятьюстами слоев обоих родов друг за другом, и тогда положили тело Благословенного в железный сосуд с маслом, и покрыли другим; и тогда воздвигли погребальный костер из всех родов благовонных деревьев и на него возложили тело Благословенного.

Старейшина Махакассапа

В это же время, почтенный Махакассапа32 шел из Павы в Кусинару с большой общиной монахов, около пятисот человек. И вот почтенный Махакассапа присел отдохнуть у подножия дерева.

В это самое время, некий обнаженный аскет шел по дороге в Паву, и у него были цветы Мандарава из Кусинары.

И почтенный Махакассапа еще издалека заметил обнаженного аскета, и когда тот подошел поближе, он обратился к нему: «Друг, не знаешь ли ты что-либо про нашего Учителя?» «Да, друг, я знаю. Сегодня минуло семь дней, как скончался отшельник Готама. Вот почему у меня эти цветы Мандарава».

Услышавши весть, те из монахов, которые еще не освободились от страстей, ломали руки и рыдали, бросались на землю и катались из стороны в сторону, рыдая: «Слишком рано Благословенный отошел в Париниббану! Слишком рано Счастливейший отошел в Париниббану! Слишком рано Око Мира скрылось от нашего взора!»

Но те из монахов, чьи страсти утихли, внимательные и осознанные, размышляли так: «Увы, мимолетно все сотворенное. Можно ли, чтобы рожденное, внутри себя несущее разрушение, не разрушилось никогда?»

В это время монах по имени Субхадда,33 принявший монашество уже в старости, сидел в числе тех монахов. И он обратился к монахам со словами: «Довольно, братья! Не плачьте, не горюйте! Мы благополучно избавились от этого великого аскета. Долго, долго тяготели над нами его слова: «Это вам пристойно, это вам не пристойно», – но теперь, мы можем делать то, что пожелаем, и то что мы не пожелаем, того мы не будем делать».

Но почтенный Махакассапа обратился к монахам и сказал: «Довольно, друзья! Не рыдайте, не сетуйте! Разве не говорил нам Благословенный, что в природе вещей дорогих нам и близких, что должны мы рано или поздно разлучиться с ними, покинуть их, расстаться? И как же может быть, друзья, чтобы сотворенное, в самом себе несущее зачатки разрушения, не погибло бы рано или поздно? Нет, не может такого быть».

В это же время четыре предводителя Маллских омыли головы и одели новые одежды, и с мыслью: «Мы подожжем костер Благословенного», попробовали его поджечь, но не смогли.

И Маллы обратились к почтенному Ануруддхе со словами: «Что за причина, почтенный, что четверо предводителей Маллских омыли головы и одели новые одежды, и с мыслью: «Мы подожжем костер Благословенного», попробовали его поджечь, но не смогли». – «Оттого, Вассетхи, что у вас одна цель, а у божеств другая». – «Но какова же, почтенный, цель у божеств?»

«Цель божеств, Вассетхи, такова: «Почтенный Махакассапа шествует из Павы в Кусинару с большой общиной монахов, числом около пятисот человек. Пусть костер Благословенного не возгорится, пока почтенный Махакассапа не преклонится пред стопами Благословенного». «Да будет же так, почтенный, как желают божества».

Тогда почтенный Махакассапа прибыл к Макута-бандхане Кусинарской, где находилось тело Благословенного. И он набросил накидку на одно плечо, и со сложенными руками трижды благоговейно обошел вокруг тела и тогда благоговейно преклонился перед стопами Благословенного.

И пятьсот монахов накинули накидки на одно плечо и со сложенными руками, трижды с почтением обошли вокруг тела и тогда благоговейно преклонились пред стопами Благословенного.

И как только Махакассапа и пятисот монахов оказали должные почести, погребальный костер Благословенного вспыхнул сам.

И когда тело Благословенного сгорело, то ни от кожи, ни от внутренностей, ни от мяса, ни от нервов, ни от суставов не осталось ни пепла, ни сажи, остались одни только кости. Как от сгоревшего масла не остается ни пепла, ни сажи, так и от тела Благословенного. И из пятисот слоев одеяний, только два не сгорели – внешний и внутренний.

И когда тело Благословенного сгорело, с небес полились потоки и угашали погребальный костер Благословенного, и из водных хранилищ полились потоки и угашали погребальный костер, и Маллы Кусинарские принесли воды, напитанной всеми ароматами, и угашали погребальный костер.

Потом Маллы Кусинарские положили останки Благословенного в зале собраний и окружили кости Благословенного решеткой из копий и валом из луков; и семь дней подряд воздавали почести, славу, хвалу и поклонение им песнями, плясками, гирляндами и благовониями.

Тогда царь Магадхи, Аджатасатту, сын царицы из рода Видехи, услышал весть, что Благословенный скончался в Кусинаре. И он послал вестников к Маллам, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и я из касты воинов. Я достоин получить частицу святых останков Благословенного. Над останками я воздвигну ступу, и устрою торжество в честь них».

Разделение останков на части

И Личчхави Весальские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников к Маллам, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить частицу святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу, и устроим торжество в честь них».

И Сакьи Капилаваттские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников к Маллам, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить частицу святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу, и устроим торжество в честь них».

И Булы Аллакаппанские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников к Маллам, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить частицу святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу, и устроим торжество в честь них».

Колии Рамагамские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников к Маллам, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить частицу святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу, и устроим торжество в честь них».

И брахмана Ведхадипа услышал весть, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послал вестников, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и я брахмана.

Достоин получить часть святых останков Благословенного. Над останками я воздвигну ступу, и буду поклоняться ему».

И Маллы Павские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить частицу святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу, и будем поклоняться ему».

Слыша то, Маллы Кусинарские сказали собранию братьев: «В наших владениях скончался Благословенный, – мы не уступим ни одной частицы от святых останков Благословенного».

И тогда брахман Дона обратился к общине и сказал:

«Послушайте, почтенные, я скажу вам краткое слово.

Терпению Будда учил нас.

Не подобает же быть, при разделе останков его, Лучшего среди всех существ, ни вражде, ни борьбе, ни ссорам.

Да объединимся, друзья, все мы в общем согласии.

Да разделим тело на восемь частей!

И пусть в каждой стороне воздвигнутся ступы, И видя их, да уверуют многие люди!»

«Раздели же ты сам, о брахман, тело Благословенного на восемь равных частей». – «Да будет так, почтенные», – отвечал Дона общине. И он разделил тело Благословенного на восемь равных частей. И тогда сказал: «Даруйте мне, почтенные, этот сосуд, я воздвигну священную ступу и устрою празднование». И они дали сосуд брахману Доне.

И Мории Пиппхаливанские услышали, что Благословенный скончался в Кусинаре, и послали вестников, говоря: «Благословенный был из касты воинов, и мы из касты воинов. Достойны получить часть святых останков Благословенного. Над останками мы воздвигнем ступу». И услышали в ответ: «Не осталось более частиц святых останков Благословенного», и они взяли себе золы из костра.

Почести ступам с частями останков

И тогда царь Магадхи, Аджатасатту, сын царицы из рода Видехи, воздвиг в Раджагахе ступу над останками Благословенного и устроил празднество. И Личчхави Весальские воздвигли ступу в Весали над останками Благословенного и устроили празднество. И Сакьи из Капилаваттху воздвигли в Капилаваттху ступу над останками Благословенного и устроили празднество. И Булы Аллакаппанские воздвигли в Аллакаппе ступу над останками Благословенного и устроили празднество. И Колии Рамагамские воздвигли в Рамакаме ступу над останками Благословенного, и устроили празднество. И брахман Веддхадипака воздвиг ступу над останками Благословенного и устроил празднество. И Маллы Павские воздвигли в Паве ступу над останками Благословенного и устроили празднество. И Маллы Кусинарские воздвигли в Кусинаре ступу над останками Благословенного и устроили празднество. И брахман Дона воздвиг ступу над сосудом, к котором сгорело тело Благословенного и устроил праздненство. И Мории Пиппхаливанские воздвигли ступу над золою и устроили празднество.

И так воздвиглось восемь ступ останкам, одну – сосуду, и одну – золе из костра. Так это было в прошлом.

Есть восемь частей останков его, Всевидящего, величайшего из людей.

Семь почитаются в Джамбудвипе, и одна

В Рамагаме, королями Нагов.

Один зуб почитается на небесах Тридцати Трех, Один – в царстве Калинга, и один – королями Нагов.

Благодаря их сиянию эта прекрасная земля

Одарена наиболее прекрасными ценностями;

Таким образом тело Всевидящего почитается наилучшим образом

Теми, кто полон почтения – богами и Нагами, И владыками людей, высочайшими из человечества.

Преклоняются со сложенными руками! Это воистину трудно –

За сотни калп встретиться с Буддой34.

1 Благословенный – Бхагаван, также наиболее часто переводится как Благословенный, Блаженный или Почитаемый в Мирах. Это наиболее популярное обращение к Будде, хотя оно используется не только буддистами

2 Аджатасатту Видехипутта. Комментарии говорят что мать Аджатасатту была принцессой Косалы и не была дочерью царя Видехи. Потому комментарии объясняют видехипутта как «сын мудрой матери». Аджатасатту стал царем могущественного государства Магадха после убийства своего отца, царя Бимбисары

3 Татхагата. Дословно «Так Приходящий» или «Так Уходящий» от татха – так и гате – приходить, уходить. Обращение к Будде, которое чаще всего использовалось когда он говорил о себе. Многие современные комментаторы предпочитают переводить его словоcочетанием «достигший Истины».

4 Ананда – двоюродный брат Будды и его персональный спутник в течение двадцати пяти лет. Он обрел арахантство уже после кончины Будды, перед собранием Первого Собора, на котором он воспроизвел по памяти Дигха Никаю и являлся авторитетным источником для записи Сутта Питаки.

5 Соотносится с АН 7.19.

6 Виная – кодекс дисциплины и поведения для монахов. Изложен в одной из трех частей Буддийского Канона, называемой Виная-питака.

7 Названия групп, отсутствующие в оригинале, восполнены по соответствующим ссылкам, относящимся к этим качествам. См. АН 7.63, МН 53. В комментарии к МН 8 они названы «полным снаряжением, необходимым для внутреннего прозрения».

8 Нравственность (cила), сосредоточенность (самадхи) и мудрость (пннья) – это три раздела Благородного Восьмеричного Пути. В тексте постоянно напоминается важность полного развития всех трех для окончательного освобождения.

9 Эти загрязняющие факторы – чувственное желание, стремление к существованию и неведение – первопричина попадания в зависимость от колеса перерождений. Поздние тексты добавляют также четвертый фактор – ложные воззрения.

10 Сарипутта – был одним из главных учеников Будды, наиболее сведущим в мудрости.

11 Комментаторы утверждают, что здесь подразумеваются умственные качества, касающиеся сосредоточенности, такие как усердие, внимательность и т.д. Состояние пребывания комментаторы объясняют, как достижение состояния прекращения (ниродха-самапатти). Освобождение – их освобождение от влечений и от будущих перерождений.

12 Kappam va tittheyya kappavasesam va. Комментаторы обычно рассматривают kappa не как мировой период (калпа, эра), а как ayu-kappa – «продолжительность жизни», а avasesa – как «в неограниченности». Таким образом смысл перевода звучит как «Он может иметь неограниченную продолжительность жизни». Вместе с тем следует отметить, что среди многочисленных значений слова kappa, наиболее часто употребляемо его значение как времени в общем, а не только как продолжительность эона; но значение, как «продолжительность жизни», похоже встречается только в этом месте. Также необычно значение «в неограниченности» для слова avasesa (обычно – «напоминание»). Четыре основы «иддхи» (санскр. сиддхи) – это сильное желание (обрести их), подвижничество (активная, энергичная устремленность), сосредоточенность(развитие безмятежности и сосредоточения ума), проникновение (развитие всепроницающей мудрости).

13 Комментаторы говорят, что Будды, когда смотрят назад, поворачиваются всем телом, как это делают слоны.

14 Sukara-maddava: сложный термин до сих пор не имеющий однозначного перевода, поэтому его зачастую оставляют как есть в палийском произношении. Sukara = свинья; maddava = мягкий, нежный, деликатесный. Возможны два альтернативных значения этого термина: 1) нежные части свиньи или вепря; 2) то, что любят свиньи или вепри. Позже этот термин переводился так же как, грибы или трюфеля, ямс или клубни. К.Е. Нейман, в предисловии к немецкому переводу Маджжхима Никаи цитирует из индийского сборника лекарственных трав Раджаниганту, несколько растений начинающихся с sukara. Комментарий к нашему тексту дает три альтернативных объяснения: 1) мясо дикого вепря, не слишком молодого и не слишком старого, доставшееся без преднамеренного убийства; 2) Разваренный рис, приготовленный с пятью молокопродуктами; 3) разновидность алхимического эликсира (rasayanavidhi). Дхаммапала, в своем комментарии к Удане VIII.5, разъясняет как побеги молодого бамбука, нанизанные свининой (sukarehi maddita-vamsakaliro)

15 Эти куплеты были вставлены теми, кто составлял и записывал сутты во время Первого собора.

16 Алара Калама – был одним из учителей Будды, до его Пробуждения. Он научил Бодхисатту, как достичь сферы отсутствия чего бы то ни было, но не мог показать ему путь к Ниббане.

17 Комментарий: «От Павы до Кусинары приблизительно пять миль. Пройдя это расстояние с большим усилием, двадцать пять раз остановившись по пути, чтобы присесть отдохнуть, Благословенный достиг Саловой Рощи на закате, когда солнце уже село. Так подступает болезнь к человеку, разрушая все его здоровье. И в явном желании подчеркнуть этот факт Благословенный произнес те слова, которые глубоко потрясли целый мир: «Я устал, Ананда, и охотно прилег бы».

18 В Лумбини, возле Капилаваттху, наследственная территория Сакьев в предгорьях Гималаев.

19 В Бодх-Гайе, в Бихаре.

20 В Исипатане возле Варанаси (современный Сарнатх).

21 Cakkavatti-raja: идеальный праведный царь в соответствии с буддийской традицией.

22 Ayasa: обычно «сделанный из железа», имеет в соответствии с комментарием значение «сделанный из золота», что подтверждается санскритским значением слова.

23 Вихара – место встреч странствующих монахов (сад, парк, пещера), где они приводили время сезона дождей.

24 Sekha. Это означает обретение первого из плодов на пути к арахантству – плода вошедшего в поток.

25 Семь драгоценностей Совершенного Царя Миродержца – это магическое колесо, символ его независимости, посредством которого он покоряет землю не используя применение силы; его чудесный слон; его конь; его прекрасная жена; его драгоценная жемчужина; его казначей и его советник. Все они наделены чудесными свойствами. Более детально о Маха Судассане рассказывается Дигха Никае 17.

26 Четыре ступени святости это: вошедший в поток, единожды возвращающийся, невозвращающийся и арахант.

27 Чанна – был колесничим Будды, во времена, когда тот, будучи еще принцем Сиддхаттхой, жил во дворце. Чанна нарушал Винаю сразу в нескольких местах и презирал всех остальных монахов на основании что «Будда – мой, Дхамма – моя, ибо Дхамма была постигнута моим юным хозяином». Применение высшей меры наказания изменило его на послушного монаха, в результате чего он обрел в конце концов плод арахантства и обретя его избавился от наказания.

28 Ануруддха – старший брат Ананды, знал это благодаря обретенной им сверхспособности чтения мыслей других существ.

29 Брахма Сахампати – наивысшее божество мира Брахмы. Он был тем, кто первоначально попросил достигшего благословения Будду обучать мир Дхамме. см. МН 26.

30 Сакка – владыка богов небес Тридцати Трех, и таким образом более низкая чем Брахма Сахампати фигура в космологической иерархии.

31 Мандарава – небесный цветок, появляющийся на земле только в определенных случаях, в частности, по поводу основных событий жизни Будды. Его наличие в руках аскета дало знак почтенному Махакассапе, что Париниббана Будды уже свершилась.

32 Почтенный Махакассапа – был одним из главных учеников Будды и именно он возглавлял Первый Великий Собор, произошедший вскоре после Париниббаны Будды.

33 Этот Субхадда – это не тот странник Субхадда, который стал последним учеником Будды, а другой человек.

34 Комментарий приписывает эти строфы «Старейшинам острова Тамбапанни (Шри-Ланка)».

ДН 17. Махасудассата сутта

Так я слышал. Однажды Благословенный незадолго до своей кончины остановился в Кусинаре, в саловой роще Маллов между саловыми деревьями-близнецами. И тогда почтенный Ананда подошёл к Благословенному, поприветствовал его и сел в стороне. Сидя в стороне, почтенный Ананда сказал Благословенному: “О почтенный, может быть не стоит, чтобы Благословенный скончался в этом маленьком жалком городке мазанок, прямо посреди джунглей, у чёрта на рогах! Есть, почтенный, другие крупные города, такие как Кампа, Раджагаха, Саваттхи, Сакета, Косамби или Варанаси. Пусть Благословенный скончается там. В тех местах есть зажиточные кшатрии, брахманы и домохозяева, преданные Татхагате, и они устроят похороны Татхагаты как положено”.

242. “Ананда, не называй (Кусинару) маленьким жалким городком мазанок, прямо посреди джунглей, у чёрта на рогах.

Кусавати царская столица

Однажды, Ананда, царь Махасудассана был царём-миродержцем, законным и благочестивым царём, который завоевал землю в четырёх направлениях и обеспечил безопасность своих владений. И у этого царя Махасудассаны город Кусинара был столицей, под названием Кусавати. Он был двенадцать йоджан в длину с востока на запад и семь йоджан в ширину с севера на юг. Кусавати был богатым, процветающим, густо населённым, переполненным людьми и хорошо обеспеченным пищей. Настолько же, насколько богат город божеств Алакаманда - богатый, процветающий, густо населённый, переполненный яккхами и хорошо обеспеченный пищей так же и царский город Кусавати был богатым, процветающим, густо населённым, переполненным людьми и хорошо обеспеченным пищей. И в городе Кусавати ни днем ни ночью не умолкало десять звуков: крики слонов, лошадей, шум повозок, звук барабанов, лютней, пения, цимбал и гонгов, а также крики “Ешьте, пейте и веселитесь”.

Царский город Кусавати, Ананда, был окружён семью стенами. Первая была из золота, вторая из серебра, третья из берилла, четвёртая из хрусталя, пятая из рубина, шестая из изумруда, и седьмая из всех видов драгоценных камней. И ворота Кусавати были четырёх цветов: первые из золота, вторые из серебра, третьи из берилла, четвёртые из хрусталя. И перед каждыми воротами было установлено по 7 колонн, высотой в три или четыре человеческих роста. Первая (колонна) была из золота, вторая из серебра, третья из берилла, четвёртая из хрусталя, пятая из рубина, шестая из изумруда и седьмая из всех видов драгоценных камней. Царский город Кусавати, Ананда, был окружён семью рядами пальм. Первый был из золота, второй из серебра, третий из берилла, четвёртый из хрусталя, пятый из рубина, шестой из изумруда и седьмой из всех видов драгоценных камней. У золотых деревьев были золотые стволы и серебряные листья и плоды. У серебряных деревьев были серебряные стволы и золотые листья и плоды. У берилловых деревьев были берилловые стволы и хрустальные листья и плоды. У хрустальных деревьев были хрустальные стволы и берилловые листья и плоды. У рубиновых деревьев были рубиновые стволы и изумрудные листья и плоды. У изумрудных деревьев были изумрудные стволы и рубиновые листья и плоды. У деревьев из всех драгоценных камней были стволы, листья и плоды из всех видов драгоценных камней. Когда ветер колыхал листья, раздавался очаровательный, восхитительный, сладкий и пьянящий звук, такой, Ананда, как издают пять видов музыкальных инструментов, играющих в унисон в руках хорошо обученных, искусных музыкантов. И желания тех, кто в Кусавати вёл развязную жизнь, пристрастился к алкоголю, звук этих листьев на ветру успокаивал.

Колесо-сокровище

243. Царь Махасудассана, Ананда, был одарён семью сокровищами и четырьмя качествами. Какими семью? Однажды в день полнолуния, когда царь омыл свою голову и вышел на веранду на вершине своего дворца, чтобы соблюдать день особых предписаний, ему явилось божественное колесо-сокровище с тысячей спиц, целиком, вместе с ободом, ступицей и всеми неотъемлемыми частями. Увидев его, царь Махасудассана подумал: “Я слышал, что когда помазанный по всем правилам царь-кшатрий видит такое колесо в день полнолуния, то он станет поворачивающим колесо царём-миродержцем. Вот бы мне стать таким царём!”.

244. Затем, встав со своего сидения, покрыв одно плечо одеждой, царь взял в левую руку золотой сосуд, брызнул водой на колесо правой рукой и сказал: “Пусть любезное колесо-сокровище вращается, пусть любезное колесо-сокровище завоёвывает!”. Колесо повернуло на восток, и царь Махасудассана последовал за ним вместе со своей четырёхчастной армией. И в какой бы стране колесо ни остановилось, царь вместе с армией высаживался там. Комментарий И те цари, которые встречали его на востоке, приходили и говорили: “Добро пожаловать, о великий царь! Мы ваши, о великий царь! Управляйте нами, о великий царь!”. Комментарий И царь Махасудассана говорил: “Не лишайте жизни, не берите того, что не дано, не совершайте сексуальных проступков, не лгите, не пейте крепких напитков, будьте умеренны в еде”. Комментарий И те, кто встречали его на востоке, становились его подданными. Погрузившись в восточное море, Ананда, колесо всплыло и повернуло на юг… погрузившись в южное море колесо всплыло и повернуло на запад … погрузившись в западное море колесо всплыло и повернуло на сервер и царь Махасудассана последовал за ним вместе со своей четырёхчастной армией. И в какой бы стране колесо ни остановилось, царь вместе с армией высаживался там. И те цари, которые встречали его на севере, приходили и говорили: “Добро пожаловать, о великий царь! Мы ваши, о великий царь! Управляйте нами, о великий царь!”. И царь говорил: “Не лишайте жизни, не берите того, что не дано, не совершайте сексуальных проступков, не лгите, не пейте крепких напитков, будьте умеренны в еде”. И те, кто встречали его на севере, становились его подданными.

245. Затем колесо-сокровище, завоевав земли от моря до моря, вернулось в царскую столицу Кусавати и остановилось перед царским дворцом, словно для того, чтобы украсить царский дворец. Так, Ананда, колесо-сокровище явилось царю Махасудассане.

Слон-сокровище

246. Затем слон-сокровище явился царю Махасудассане, чисто белого цвета, с семерной силой, с чудесной способностью путешествовать по воздуху, царский слон по имени Упосатха. Увидев его, царь подумал: “Какой чудесный ездовой слон, если бы им можно было управлять!”. И этот слон-сокровище подчинился ему, подобно безупречно воспитанному животному, которого дрессировали долгое время. Однажды царь, чтобы испытать его, сел на слона-сокровище едва забрезжил рассвет, и повёл его от моря до моря, возвращаясь в Кусавати к завтраку. Так, Ананда, слон-сокровище явился царю Махасудассане.

Конь-сокровище

247. Затем, Ананда, конь-сокровище явился царю Махасудассане, с головой ворона, с чёрной гривой, с чудесной способностью путешествовать по воздуху, царский жеребец по имени Валахака. И царь подумал: “Какой чудесный конь, если бы им можно было управлять!”. И этот конь-сокровище подчинился ему, подобно безупречно воспитанному животному, которого дрессировали долгое время. Однажды царь, чтобы испытать его, сел на коня-сокровище едва забрезжил рассвет, и повёл его от моря до моря, возвращаясь в Кусавати к завтраку. Так, Ананда, конь-сокровище явился царю Махасудассане.

Драгоценный камень - сокровище

248. Затем, Ананда, драгоценный камень - сокровище явился царю Махасудассане. Это был берилл, чистый, превосходный, тщательно вырезанный, с восемью гранями, ясный, яркий, без трещин, великолепный во всех отношениях. Сияние от этого драгоценного камня - сокровища распространялось на целую йоджану вокруг. Однажды, Ананда, царь Махасудассана, чтобы испытать его, отправился со своей четырёхчастной армией на ночные маневры тёмной ночью, закрепив драгоценный камень - сокровище на верхушке своего штандарта. И все, кто жили в деревнях вокруг, занялись своими повседневными делами, подумав, что это дневной свет. Так драгоценный камень - сокровище явился царю Махасудассане.

Женщина-сокровище

249. Затем женщина-сокровище явилась царю Махасудассане, очаровательная, приятная взгляду, обворожительная, с кожей лица, подобной лотосу, не очень высокая и не очень низкая, не очень худая и не очень полная, не очень тёмная и не очень светлая, сверхчеловеческой, божественной красоты. Кожа женщины-сокровища при прикосновении была подобна хлопку или шёлку, и её руки были прохладными, когда было жарко, и тёплыми, когда было холодно. Её тело благоухало ароматом сандалового дерева, а ее губы - (ароматом) лотоса. Эта женщина-сокровище явилась перед царём и затем исчезла, и она была всегда готова доставить ему удовольствие, и речь её была приятна. И эта женщина-сокровище не была неверна царю Махасудассане даже в мыслях, не говоря уже о поступках. Так, Ананда, женщина-сокровище явилась царю Махасудассане.

Домохозяин-сокровище

250. Затем домохозяин-сокровище явился царю Махасудассане. Божестевенным глазом, которым, как результат каммы, он обладал, он видел, где спрятаны сокровища, принадлежащие кому-то или не принадлежащие никому. Он пришёл к царю и сказал: “Не бойтесь, ваше величество, я буду прилежно следить за вашим богатством”. Комментарий И однажды, Ананда, царь Махасудассана, чтобы испытать его, поднялся на корабль и вывел его на середину Ганга. Затем он сказал домохозяину-сокровищу: “Домохозяин, я хочу золотых монет!”.

“Хорошо, о великий царь, причальте тогда, пожалуйста, корабль к берегу”.

“Я хочу золотых монет прямо здесь!”

Тогда, Ананда, домохозяин-сокровище коснулся обеими руками воды и достал сосуд, полный золотых монет, и сказал: “Этого достаточно, о великий царь? Это подойдёт, о великий царь? Я достаточно послужил, о великий царь?”.

И царь Махасудассана сказал: “Этого достаточно, домохозяин, это подойдёт, ты достаточно послужил мне”. Так, Ананда, домохозяин-сокровище явился царю Махасудассане.

Советник-сокровище

251. Затем, Ананда, советник-сокровище явился царю Махасудассане. Он был мудрым, опытным, умным и способным советовать царю, как поступать, когда нужно иметь с чем-то дело, как отстраниться от того, от чего следует отстраниться, и как проигнорировать то, что следует проигнорировать. Он пришел к царю Махасудассане и сказал: “Не бойтесь, ваше величество, я буду давать вам советы”. Так царю Махасудассане явился советник-сокровище.

Так, Ананда, царь Махасудассана стал обладателем всех семи сокровищ.

Четыре качества Комментарий

252. Также, Ананда, царь Махасудассана обладал четырьмя качествами. Какими четырьмя? Во-первых, царь обладал привлекательной внешностью, на него было приятно смотреть, цвет лица как у лучшего лотоса, превосходя других людей. Таково было первое качество, которым обладал царь Махасудассана.

Во-вторых, у него была долгая жизнь, превосходившая (по длине) жизнь других людей. Таково было второе качество, которым обладал царь Махасудассана.

В-третьих, он был свободен от болезней, свободен от недомоганий, обладал здоровым пищеварением, не страдал от холода и жары как другие люди. Таково было третье качество, которым обладал царь Махасудассана.

В-четвертых, он был любим брахманами и домохозяевами и был дорог им. Подобно тому, Ананда, как дети любят отца, и отец дорог им, так и брахманы и домохозяева любили царя Махасудассану и он был дорог им. И царь Махасудассана любил брахманов и домохозяев и дорожил ими. Подобно тому, как отец любит детей и дорожит ими, так и царь Махасудассана любил брахманов и домохозяев и дорожил ими.

Однажды царь Махасудассана отправился в парк отдыха вместе со своей четырёхчастной армией. И брахманы и домохозяева пришли к нему и сказали: “Ваше величество, езжайте как можно медленнее, чтобы мы могли созерцать вас как можно дольше!”. И царь сказал своему вознице: “Веди повозку как можно медленнее, чтобы я мог созерцать этих брахманов и домохозяев как можно дольше”. Так, Ананда, царь Махасудассана был одарен этими четырьмя качествами. Эти четыре качества были присущи царю Махасудассане. Комментарий

Лотосовые озёра и дворец Дхамма

253. Затем, Ананда, царь Махасудассана подумал: “Что если мне сделать лотосовые озера между пальмами, в сотне локтей друг от друга?”.

И царь Махасудассана сделал лотосовые озёра между пальмами, в сотне локтей друг от друга. Лотосовые озера были окантованы плитками четырёх цветов, золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными.

К каждому озеру вели четыре ступени, одна золотая, другая серебряная, третья берилловая, четвёртая хрустальная. У золотых ступеней были золотые столбы с серебряными перилами, Комментарий у серебряных ступеней были серебряные столбы с золотыми перилами, у берилловых ступеней были берилловые столбы с хрустальными перилами, у хрустальных ступеней были хрустальные столбы с берилловыми перилами. И лотосовые озёра были окружены двумя оградами, золотой и серебряной - у золотой ограды были золотые столбы и серебряные перила, а у серебряной ограды были серебряные столбы и золотые перила. Затем, Ананда, царь Махасудассана подумал: “Что если мне украсить каждое озеро гирляндами из подходящих цветов - голубыми, жёлтыми, красными и белыми лотосами, так, чтобы каждый из них цвёл круглый год, не увядая?”. И царь Махасудассана украсил каждое озеро гирляндами из подходящих цветов - голубыми, жёлтыми, красными и белыми лотосами, так, чтобы каждый из них цвёл круглый год, не увядая.

254. Затем он подумал: “Что если мне поместить на берега этих озер купальщиков, чтобы они омывали тех, кто приходит туда?”. И царь Махасудассана поместил на берега этих озёр купальщиков, чтобы они омывали тех, кто приходит туда.

Затем, Ананда, царь Махасудассана подумал: “А что если на берегах этих озёр устроить места благотворительности, чтобы те, кто хотят есть, могли получить еду, чтобы те, кто хотят пить, могли получить питье, кому нужна одежда - получили её, кому нужно переместиться в другое место, мог сделать это, те кому нужно место для ночлега, могли переночевать там, те, кому нужна жена, могли бы найти её там, кому нужно золото, могли достать его там, и те, кому нужны золотые монеты, могли достать их там?”. Комментарий И царь Махасудассана, Ананда, устроил места благотворительности, чтобы те, кто хотят есть, могли получить еду, чтобы те, кто хотят пить, могли получить питье, кому нужна одежда - получили ее, кому нужно переместиться в другое место, мог сделать это, те кому нужно место для ночлега, могли переночевать там, те, кому нужна жена, могли бы найти её там, кому нужно золото, могли достать его там, и те, кому нужны золотые монеты, могли достать их там.

255. Затем, Ананда, брахманы и домохозяева собрали огромное богатство и пришли к царю со словами: “Ваше величество, здесь огромное богатство, которое мы собрали все вместе для вашего величества, пожалуйста, примите его!”. “Благодарю вас, друзья, но у меня достаточно богатства от законных доходов. Пусть это будет вашим и возьмите ещё!”. Получив, таким образом, отказ царя, они отошли в сторону и подумали: “Было бы неверно с нашей стороны забрать всё это богатство обратно домой. А что если нам построить жилище для царя Махасудассаны?”. Тогда они пришли к царю Махасудассане и сказали: “Ваше величество, мы хотели бы построить для вас жилище”. Комментарий Царь Махасудассана, Ананда, молча согласился.

256. Затем Сакка, правитель богов, прочитав своим умом мысль Махасудассаны, сказал своему небожителю-помощнику Виссакамме: “Иди, друг Виссакамма, и построй жилище для царя Махасудассаны, дворец, называемый Дхамма”. “Да будет так, почтенный”, - ответил Виссакамма, и также быстро, как сильный человек может разогнуть свою согнутую руку или снова согнуть её, он исчез из мира Тридцати-Трех богов и появился перед царём Махасудассаной, и сказал ему: “Ваше величество, я построю вам жилище, дворец, называемый Дхамма”. Царь Махасудассана, Ананда, молча согласился.

И тогда, Ананда, небожитель Виссакамма построил для царя Махасудассаны дворец, называемый Дхамма. Дворец Дхамма, Ананда, был йоджана в длину с востока на запад и в половину йоджаны в ширину с севера на юг. Весь дворец Дхамма, Ананда, был облицован на высоту в три человеческих роста плитками четырёх цветов - золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными.

Во дворце Дхамма, Ананда, было восемьдесят четыре тысячи колонн четырёх цветов - золотые, серебряные, берилловые и хрустальные. Дворец Дхамма, Ананда, был покрыт восьмьюдесятью четырьмя тысячами облицовочными плитками - золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными.

В нем было двадцать четыре ступени тех же четырёх цветов - золотые, серебряные, берилловые и хрустальные. У золотых ступеней были золотые столбы и серебряные перила, у серебряных ступеней были серебряные столбы и золотые перила, у берилловых ступеней были берилловые столбы и хрустальные перила, у хрустальных ступеней были хрустальные столбы и берилловые перила.

В нем также было восемьдесят четыре тысячи комнат тех же цветов. В золотой комнате был серебряный диван, в серебряной комнате был золотой диван, в берилловой комнате был диван из слоновой кости, а в хрустальной комнате был диван из сандалового дерева. На двери золотой комнаты была изображена серебряная пальма, с серебряным стволом, золотыми листьями и плодами. На двери серебряной комнаты была изображена золотая пальма с золотым стволом, листьями и плодами. На двери берилловой комнаты была изображена хрустальная пальма с хрустальным стволом и берилловыми листьями и плодами. На двери хрустальной комнаты была изображена берилловая пальма с хрустальными листьями и плодами.

257. Тогда, Ананда, царь Махасудассана подумал: “А что если мне сделать пальмовый лес из золота у двери большой комнаты с остроконечной крышей, где я нахожусь днем?”. Комментарий И царь Махасудассана, Ананда, сделал пальмовый лес из золота у двери большой комнаты с остроконечной крышей, где он находился днем. Дворец Дхамма, Ананда, окружали две ограды, одна из золота, другая из серебра. У золотой ограды были серебряные столбы и серебряные перила, у серебряной ограды серебряные столбы и золотые перила.

258. Дворец Дхамма был окружен двумя сетями звенящих колокольчиков. Одна сеть была из золота с серебряными колокольчиками, другая была из серебра с золотыми колокольчиками. И когда ветер колыхал эти сети с колокольчиками, раздавался потрясающий, очаровательный, сладкий и опьяняющий звук, такой, Ананда, как издают пять видов музыкальных инструментов, играющих в унисон в руках хорошо обученных, искусных музыкантов. И желания тех, кто в Кусавати вёл развязную жизнь, пристрастился к алкоголю, звук этих колокольчиков успокаивал. Комментарий И когда дворец Дхамма был завершён, на него было трудно смотреть, он слепил глаза. Как в последний месяц сезона дождей, осенью, когда небо ясное, без облаков и солнце пробивается через туман и на него трудно смотреть, таков был дворец Дхамма, когда он был завершён.

259. Тогда, Ананда, царь Махасудассана подумал: “А что если мне сделать лотосовое озеро называемое Дхамма перед дворцом Дхамма?”. И царь Махасудассана, Ананда, сделал лотосовое озеро называемое Дхамма перед дворцом Дхамма. Это озеро было йоджану в длину с востока на запад, в половину йоджаны в ширину с севера на юг, оно было обложено вокруг четырьмя видами плиток - золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными.

К озеру Дхамма, Ананда, вели двадцать четыре ступени четырёх видов: золотые, серебряными, берилловые и хрустальные. У золотых ступеней были золотые столбы и серебряные перила, у серебряных ступеней были серебряные столбы и золотые перила, у берилловых ступеней были берилловые столбы и хрустальные перила, у хрустальных ступеней были хрустальные столбы и берилловые перила.

Дворец Дхамма был окружён двумя оградами - одна ограда из золота, одна из серебра. У золотой ограды были золотые столбы и серебряные перила. У серебряной ограды были серебряные столбы и золотые перила.

Озеро Дхамма было окружено семью видами пальмовых деревьев. Первый был из золота, второй из серебра, третий из берилла, четвёртый из хрусталя, пятый из рубина, шестой из изумруда и седьмой из всех видов драгоценных камней. У золотых деревьев были золотые стволы и серебряные листья и плоды. У серебряных деревьев были серебряные стволы и золотые листья и плоды. У берилловых деревьев были берилловые стволы и хрустальные листья и плоды. У хрустальных деревьев были хрустальные стволы и берилловые листья и плоды. У рубиновых деревьев были рубиновые стволы и изумрудные листья и плоды. У изумрудных деревьев были изумрудные стволы и рубиновые листья и плоды. У деревьев из всех драгоценных камней были стволы, листья и плоды из всех видов драгоценных камней. Когда ветер колыхал листья, раздавался очаровательный, восхитительный, сладкий и пьянящий звук, такой, Ананда, как издают пять видов музыкальных инструментов, играющих в унисон в руках хорошо обученных, искусных музыкантов. И желания тех, кто в Кусавати вёл развязную жизнь, пристрастился к алкоголю, звук этих листьев на ветру успокаивал.

Когда дворец Дхамма и озеро Дхамма были завершены, царь Махасудассана, удовлетворив каждое желание тех, кто в то время были отшельниками или брахманами, или людей, которых считали таковыми, поднялся во дворец Дхамма.

[Окончание первой части декламации]

Мастерство в медитации

260. “Тогда, Ананда, царь Махасудассана подумал: “Плодом какой каммы, результатом какой каммы является то, что я сейчас такой могущественный и сильный?”. Затем, Ананда, царь Махасудассана подумал: “Это плод, это результат трех видов каммы: дарения, самоконтроля и воздержанности”.

Затем царь пошёл в большую комнату с остроконечной крышей и, стоя у двери, воскликнул: “Пусть прекратится мысль о жажде! Пусть прекратится мысль о недоброжелательности! Пусть прекратится мысль о жестокости! Не будет более мысли о жажде, недоброжелательности, жестокости!”.

261. Затем царь вошёл в большую комнату с остроконечной крышей, сел, скрестив ноги, на золотой диван и, отстранившись от чувственных желаний и отстранившись от неумелых состояний ума входил и пребывал в первой поглощённости: восторг и счастье порождённые отстранением, сопровождающиеся мышлением и обдумыванием. Комментарий С прекращением мышления и обдумывания, он входил и пребывал во второй поглощённости: восторг и счастье, рождённые собранностью, сопровождаются единением ума, который свободен от рассуждения и изучения, и внутренней устойчивостью. С затуханием восторга, пребывая в безмятежности, памятующий и осознающий, лично испытывая ту радость, о которой Благородные говорят “счастлив тот, кто пребывает в безмятежности и памятовании”, он входил и пребывал в третьей поглощённости. Отказавшись от удовольствия и страдания и с исчезновением прошлой радости и недовольства, он входил и пребывал в четвёртой поглощённости, которая за пределами удовольствия и страдания и очищена безмятежностью и памятованием.

262. Затем царь, выйдя из большой комнаты с остроконечной крышей, отправился в золотую комнату с остроконечной крышей, сел со скрещёнными ногами на серебряный диван и распространил сначала на одну, затем на другую, затем на третью, и на четвертую сторону мысли дружелюбия. Таким образом он пребывал, излучая мысль о дружелюбии вверх, вниз и во все стороны, от края до края, везде, всегда с умом наполненным дружелюбием, обильным, сильным, безграничным, лишенным ненависти или недоброжелательности. Мысли сострадания… мысли сопереживающей радости… мысли безмятежного наблюдения он распространил сначала на одну, затем на другую, затем на третью, и на четвертую сторону. Таким образом он пребывал, излучая мысль безмятежного наблюдения вверх, вниз и во все стороны, от края до края, везде, всегда с умом наполненным безмятежным наблюдением, обильным, сильным, безграничным, лишённым ненависти или недоброжелательности.

84000 городов и прочее

263. Из восьмидесяти четырёх тысяч городов царя Махасудассаны его столица Кусавати был главным; из его восьмидесяти четырёх тысяч дворцов дворец Дхамма был главным; из его восьмидесяти четырёх тысяч комнат большая комната с остроконечной крышей была главной; его восемьдесят четыре тысячи диванов были из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, покрыты флисом, шерстью, покрыты шкурой оленя кадали, с покрывалами, с красными подушками с обеих сторон; из его восьмидесяти четырёх тысяч слонов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Упосатха, царский слон, был главным; из его восьмидесяти четырёх тысяч жеребцов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Валахака, царский скакун, был главным; из его восьмидесяти четырёх повозок, покрытых кожей льва, кожей тигра, кожей леопарда или тканью оранжевого цвета, украшенных золотыми орнаментами, золотыми перилами и покрытых золотыми сетями, повозка Веджаянта была главной; из его восьмидесяти четырёх тысяч драгоценных камней драгоценный камень - сокровище был главным; из его восьмидесяти четырёх тысяч жён царица Субхадда была главной; из его восьмидесяти четырёх тысяч домохозяев домохозяин-сокровище был главным; из его восьмидесяти четырёх слуг-кшатриев советник-сокровище был главным; его восемьдесят четыре тысячи коров имели привязь из прекрасного джута и подойники из серебра; его восемьдесят четыре тысячи кипы одежды были из тончайшего льна, хлопка, шёлка и шерсти; его восемьдесят четыре тысячи подношений риса были всегда приготовлены, чтобы их могли взять нуждающиеся, утром и вечером.

264. И в то время восемьдесят четыре тысячи слонов царя Махасудассаны ждали его утром и вечером. Тогда, Ананда, царь Махасудассана подумал: “Эти восемьдесят четыре тысячи слонов ждут меня утром и вечером. А что если бы в конце каждого столетия сорок две тысячи слонов ждали бы меня по очереди? И он обратился к своему советнику-сокровищу: “Любезный советник-сокровище, эти восемьдесят четыре тысячи слонов ждут меня утром и вечером. Пусть в конце каждого столетия сорок две тысячи слонов ждут меня по очереди.”. “Да будет так, ваше величество”, ответил советник-сокровище царю Махасудассане. И тогда в конце каждого столетия сорок две тысячи слонов царя Махасудассаны стали ждать его по очереди.

Визит царицы Субхадды

265. И, Ананда, после многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет, царица Субхадда подумала: “Давно я не видела царя Махасудассану. Комментарий Не отправиться ли мне навестить его?”. Так, царица Субхадда сказала своим женщинам: “Идите, помойте голову и наденьте чистые одежды. Мы давно не видели царя Махасудассану. Мы пойдём навестить царя Махасудассану”. “Да будет так, ваше величество” - ответили они царице Субхадде, и приготовившись, как им было приказано, вернулись к царице. И царица Субхадда сказала советнику-сокровищу: “Друг советник, собери четырёхчастную армию. Я давно не видела царя Махасудассану. Мы пойдем навестить его”. Комментарий “Да будет так, ваше величество”, - ответил советник-сокровище, и, выстроив армию, сказал царице: “Теперь время сделать так, как желает ваше величество”. Тогда царица Субхадда пришла вместе со свитой и сопровождающими её женщинами во дворец Дхамма, зашла в комнату с остроконечной крышей и остановилась, прислонившись к косяку двери. И царь Махасудассана, подумав “Что это за великий шум, как будто толпа народа?”, вышел из двери и увидел царицу Субхадду, прислонившуюся к косяку двери. И он сказал: “Оставайся там, царица! Не входи!”. Затем, царь Махасудассана сказал одному человеку: “Пойди в большую комнату с остроконечной крышей, принеси золотой диван и поставь его между золотыми пальмовыми деревьями”. “Да будет так, ваше величество” - сказал тот человек, и принес золотой диван из комнаты с остроконечной крышей и поставил его между золотыми пальмовыми деревьями. Затем, царь Махасудассана принял позу льва, лежа на правом боку, положив одну ногу на другую, будучи памятующим и осознанным.

266. Тогда царица Субхадда подумала: “Способности восприятия царя Махасудассаны чисты, его цвет лица светлый и яркий, о, я надеюсь он не умер!” и сказала царю Махасудассане:

“Ваше величество, из ваших восьмидесяти четырёх тысяч городов Кусавати -

главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь! Комментарий

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч дворцов дворец Дхамма - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч комнат большая комната с остроконечной крышей - главная. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Ваши восемьдесят четыре тысячи диванов из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, покрыты флисом, шерстью, покрыты шкурой оленя кадали, с покрывалами, с красными подушками с обеих сторон. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слонов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Упосатха, царский слон - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жеребцов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Валахака, царский скакун - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч повозок, покрытых кожей льва, кожей тигра, кожей леопарда или тканью оранжевого цвета, украшенных золотыми орнаментами, золотыми перилами и покрытых золотыми сетями, повозка Веджаянта - главная. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из цаших восьмидесяти четырёх тысяч драгоценных камней драгоценный камень - сокровище - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жён женщина-сокровище -главная. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч домохозяев домохозяин-сокровище - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слуг-кшатриев советник-сокровище - главный. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Ваши восемьдесят четыре тысячи коров имеют привязь из прекрасного джута и подойники из серебра. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Ваши восемьдесят четыре тысячи кипы одежды из тончайшего льна, хлопка, шёлка и шерсти. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

Ваши восемьдесят четыре тысячи подношений риса всегда приготовлены, чтобы их могли взять нуждающиеся, утром и вечером. Зародите желание, ваше величество, соблаговолите жить здесь!

267. В ответ, Ананда, царь Махасудассана сказал царице Субхадде:

“Долгое время, царица, вы произносили приятные, восхитительные, манящие меня слова, но теперь, в этот последний раз, ваши слова были неприятными, невосхитительными, непритягательными для меня”.

“Ваше величество, как я тогда должна говорить с вами?”.

“Вот как вам следует говорить: “Ваше величество, все вещи, которые приятны и милы, подвержены изменению, исчезновению и превращению в неприятные. Не умирайте, будучи наполненным желанием. Умирать наполненным желанием - это болезненно и это заслуживает осуждения. Комментарий

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч городов Кусавати - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из Ваших восьмидесяти четырех тысяч дворцов дворец Дхамма - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Царь, из ваших восьмидесяти четырёх тысяч комнат большая комната с остроконечной крышей - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи диванов из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, покрыты флисом, шерстью, покрыты шкурой оленя кадали, с покрывалами, с красными подушками с обеих сторон. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слонов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Упосатха, царский слон - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жеребцов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Валахака, царский скакун - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч повозок, покрытых кожей льва, кожей тигра, кожей леопарда или тканью оранжевого цвета, украшенных золотыми орнаментами, золотыми перилами и покрытых золотыми сетями, повозка Веджаянта - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч драгоценных камней драгоценный камень - сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жён женщина-сокровище - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч домохозяев домохозяин-сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слуг-кшатриев советник-сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи коров имеют привязь из прекрасного джута и подойники из серебра. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи кипы одежды из тончайшего льна, хлопка, шелка и шерсти. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи подношений риса всегда приготовлены, чтобы их могли взять нуждающиеся, утром и вечером. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.”

268. Услышав это, Ананда, царица Субхадда расплакалась и разрыдалась.

Затем, Ананда, вытирая слезы, царица Субхадда сказала царю Махасудассане: “Ваше величество, все вещи, которые приятны и милы, подвержены изменению, исчезновению и превращению в неприятные. Не умирайте, будучи наполненным желанием. Умирать наполненным желанием - это болезненно и это заслуживает осуждения.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч городов Кусавати - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч дворцов дворец Дхамма - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч комнат большая комната с остроконечной крышей - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи диванов из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, покрыты флисом, шерстью, покрыты шкурой оленя кадали, с покрывалами, с красными подушками с обеих сторон. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слонов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Упосатха, царский слон - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жеребцов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, Валахака, царский скакун - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч повозок, покрытых кожей льва, кожей тигра, кожей леопарда или тканью оранжевого цвета, украшенных золотыми орнаментами, золотыми перилами и покрытых золотыми сетями, повозка Веджаянта - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч драгоценных камней драгоценный камень -сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч жён женщина-сокровище - главная. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч домохозяев домохозяин-сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Из ваших восьмидесяти четырёх тысяч слуг-кшатриев советник-сокровище - главный. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи коров имеют привязь из прекрасного джута и подойники из серебра. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи кипы одежды из тончайшего льна, хлопка, шёлка и шерсти. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.

Ваши восемьдесят четыре тысячи подношений риса всегда приготовлены, чтобы их могли взять нуждающиеся, утром и вечером. Оставьте желание, ваше величество, не благоволите жить здесь.”

Перерождение в мире Брахмы

269. Вскоре после этого, царь Махасудассана умер; и так же как домохозяин или его сын мог бы почувствовать сонливость после плотной трапезы, именно так он почувствовал себя, умирая, и обрел благоприятное перерождение в мире брахм. Царь Махасудассана предавался мальчишеским играм восемьдесят четыре тысячи лет, восемьдесят четыре тысячи лет он был наместником царя, восемьдесят четыре тысячи лет он правил как царь, и восемьдесят четыре тысячи лет он прожил целомудренную жизнь мирянином во дворце Дхамма. Комментарий И благодаря занятиям [в течение жизни] практикой четырёх возвышенных состояний, после разрушения тела, после смерти он переродился в мире брахм. Комментарий

270. Ты мог бы подумать, Ананда, что царь Махасудассана в то время был кем-то другим. Но ты не должен так думать, потому что царем Махасудассаной тогда был я. Те восемьдесят четыре тысячи городов, из которых Кусавати был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи дворцов, из которых Дхамма был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи комнат, из которых большая комната с остроконечной крышей была главной, были моими; те восемьдесят четыре тысячи диванов из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, были моими моими; те восемьдесят четыре тысячи слонов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, из которых Упосатха, царский слон был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи жеребцов, украшенных золотыми орнаментами, с золотыми поводьями и покрытых золотыми сетями, из которых Валахака, царский скакун, был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи повозок, покрытых кожей льва, кожей тигра, кожей леопарда или тканью оранжевого цвета, украшенных золотыми орнаментами, золотыми перилами и покрытых золотыми сетями, из которых повозка Веджаянта была главной, были моими; те восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней, из которых драгоценный камень - сокровище был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи жён, из которых женщина-сокровище была главной, были моими; те восемьдесят четыре тысячи домохозяев, из которых домохозяин-сокровище был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи слуг-кшатриев, из которых советник-сокровище был главным, были моими; те восемьдесят четыре тысячи коров, которые имели привязь из прекрасного джута и подойники из серебра, были моими; те восемьдесят четыре тысячи кипы одежды из тончайшего льна, хлопка, шёлка и шерсти были моими; те восемьдесят четыре тысячи подношений риса, всегда приготовленные, чтобы их могли взять нуждающиеся, утром и вечером, были моими.

271. И из этих восьмидесяти четырёх тысяч городов я жил только в одном, царской столице Кусавати. Из восьмидесяти четырёх тысяч дворцов я жил только в одном, во дворце Дхамма. Из восьмидесяти четырёх тысяч комнат я жил только в одной, в большой комнате с остроконечной крышей. Из восьмидесяти четырёх тысяч диванов из золота, серебра, слоновой кости, сандалового дерева, я спал только на одном. Из восьмидесяти четырёх тысяч слонов, у меня был только один, царский слон Упосатха. Из восьмидесяти четырёх тысяч жеребцов у меня был только один, царский скакун Валахака. Из восьмидесяти четырёх тысяч повозок у меня была только одна, повозка Веджаянта. Из восьмидесяти четырёх тысяч жён, которые у меня были, лишь одна заботилась обо мне, и её звали Кхаттияни или Веламикани. Комментарий Из восьмидесяти четырёх тысяч кип одежды из тончайшего льна, хлопка, шёлка и шерсти у меня была всего одна. Из восьмидесяти четырёх тысяч рисовых подношений была всего одна мера превосходного карри, которую я употреблял.

272. Посмотри, Ананда, как все эти конструированные явления прошлого исчезли и изменились. Вот так, Ананда, конструированные явления непостоянны, они нестабильны, они не могут принести нам никакого комфорта, и поскольку это так, Ананда, мы не должны радоваться конструированным явлениям, мы должны пресытиться ими ним и освободиться от них.

Я помню, как шесть раз, Ананда, я расставался с телом в этом месте, и на седьмой раз я оставил его как царь-миродержец, благочестивый правитель, который завоевал четыре стороны света и обеспечил безопасность своих владений, и который обладал семью сокровищами. Комментарий Но, Ананда, я не вижу никакого места в этом мире вместе с его божествами, марами и брахмами, или среди этого поколения с его отшельниками и брахманами, правителями и простыми людьми, где Татхагата расстанется с телом в восьмой раз. Так сказал Благословенный. После того как достигший блага сказал это, Учитель добавил: “Непостоянны конструированные явления, подвержены появлению и исчезновению. Возникнув, они разрушаются, их успокоение - счастье”. Комментарий

ДН 18. Джанавасабха сутта

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Надике, в кирпичном доме. В то время Благословенный разъяснял перерождения умерших и отошедших последователей из разных частей страны - среди народов Каси и Косала, Ваджджи и Маллов, Чети и Ванса, Куру и Панчала, Маджджха и Сурасена: “Этот переродился там-то, а тот ― там-то. Более пятидесяти умерших последователей из Надики разрушив пять нижних оков обрели самопроизвольное перерождение и достигнут окончательной ниббаны, не возвращаясь в этот мир [страсти]. Более девяти десятков умерших последователей из Надики, разрушив три оковы и ослабив страсть, отвращение и неведение, стали единожды возвращающимися и не более одного раза возвратятся в этот мир, после чего положат конец страданию. Более пятисот умерших последователей из Надики разрушив три оковы стали вошедшими в поток, неспособными к падению в дурные уделы, обеспечено им постижение”.

Последователи из Надики услышали: “Говорят, что Благословенный разъяснял перерождения умерших и отошедших последователей из разных частей страны - среди народов Каси и Косала, Ваджджи и Маллов, Чети и Ванса, Куру и Панчала, Маджджха и Сурасена: “Этот переродился там-то, а тот ― там-то. Более пятидесяти умерших последователей из Надики разрушив пять нижних оков обрели самопроизвольное перерождение и достигнут окончательной ниббаны, не возвращаясь в этот мир [страсти]. Более девяти десятков умерших последователей из Надики, разрушив три оковы и ослабив страсть, отвращение и неведение, стали единожды возвращающимися и не более одного раза возвратятся в этот мир, после чего положат конец страданию. Более пятисот умерших последователей из Надики разрушив три оковы стали вошедшими в поток, неспособными к падению в дурные уделы, обеспечено им постижение”. И услышав ответ на вопрос [о перерождении] от Благословенного последователи из Надики были довольны, восхищены, обрадованы и преисполнились радости и счастья.

Почтенный Ананда услышал: “Говорят, что Благословенный разъяснял перерождения умерших и отошедших последователей из разных частей страны - среди народов Каси и Косала, Ваджджи и Маллов, Чети и Ванса, Куру и Панчала, Маджджха и Сурасена: “Этот переродился там-то, а тот ― там-то. Более пятидесяти умерших последователей из Надики разрушив пять нижних оков обрели самопроизвольное перерождение и достигнут окончательной ниббаны, не возвращаясь в этот мир [страсти]. Более девяти десятков умерших последователей из Надики, разрушив три оковы и ослабив страсть, отвращение и неведение, стали единожды возвращающимися и не более одного раза возвратятся в этот мир, после чего положат конец страданию. Более пятисот умерших последователей из Надики разрушив три оковы стали вошедшими в поток, неспособными к падению в дурные уделы, обеспечено им постижение”. И услышав ответ на вопрос [о перерождении] от Благословенного последователи из Надики были довольны, восхищены, обрадованы и преисполнились радости и счастья.”

Разъяснение Ананды

И он подумал: “Но было ведь и много давнишних последователей из Магадхи, кто умер и отошёл. А может показаться, что в Анге и Магадхе нет умерших и отошедших последователей. Но они также были привержены Будде, Дхамме и Сангхе и безупречно следовали принципам нравственности. Благословенный же не сказал о них. Было бы хорошо о них рассказать, благодаря чему многие обрели бы приверженность и благодаря этому отправились бы в благой удел. В то время царь Магадхи Сения Бимбисара, был праведным и законным правителем, друг брахманов и домохозяев, селян и горожан. И люди славили его так: “Этот наш праведный и законный правитель, при котором мы жили счастливо, умер. При нём, праведном и законном правителе, мы жили благополучно.” Также он был привержен Будде, Дхамме, Сангхе и безупречно следовал принципам нравственности. И люди говорили: “Правитель Магадхи Сения Бимбисара, до самой славивший Благословенного, скончался”. И о нём, умершем и отошедшем, Благословенный не сказал ничего. И было бы хорошо рассказать о нём, благодаря чему многие обрели бы приверженность и благодаря этому отправились бы в благой удел. И кроме того, именно в Магадхи произошло постижение Благословенного. Раз постижение Благословенного произошло именно в Магадхи, почему же он не поведает о перерождениях умерших и отошедших последователей из этой местности? Если Благословенный не поведает о перерождениях умерших и отошедших последователей из этой местности, это вызовет недовольство у жителей Магадхи. Поскольку это вызовет у них недовольство, почему Благословенный не поведает об этом?”.

Помыслив так в уединении от имени последователей из Магадхи, спустя ночь на рассвете почтенный Ананда встал и отправился к Благословенному. Приблизившись к Благословенному и поприветствовав его, он сел сбоку от него. Сев рядом, почтенный Ананда сказал так: “Слышал я, достопочтенный, вот что: “Говорят, что Благословенный разъяснял перерождения умерших и отошедших последователей из разных частей страны - среди народов Каси и Косала, Ваджджи и Маллов, Чети и Ванса, Куру и Панчала, Маджджха и Сурасена: “Этот переродился там-то, а тот ― там-то. Более пятидесяти умерших последователей из Надики разрушив пять нижних оков обрели самопроизвольное перерождение и достигнут окончательной ниббаны, не возвращаясь в этот мир [страсти]. Более девяти десятков умерших последователей из Надики, разрушив три оковы и ослабив страсть, отвращение и неведение, стали единожды возвращающимися и не более одного раза возвратятся в этот мир, после чего положат конец страданию. Более пятисот умерших последователей из Надики разрушив три оковы стали вошедшими в поток, неспособными к падению в дурные уделы, обеспечено им постижение”. И услышав ответ на вопрос [о перерождении] от Благословенного последователи из Надики были довольны, восхищены, обрадованы и преисполнились радости и счастья.” Но достопочтенный, было ведь и много давнишних последователей из Магадхи, кто умер и отошёл. Может показаться, что в Анге и Магадхе нет умерших последователей. Но они также были привержены Будде, Дхамме и Сангхе и безупречно следовали принципам нравственности. Благословенный же не сказал о них. Было бы хорошо о них рассказать, благодаря чему многие обрели бы приверженность и благодаря этому отправились бы в благой удел. Также, достопочтенный, был тогда царь Магадхи Сения Бимбисара, праведный и законный правитель, друг брахманов и домохозяев, селян и горожан. И люди славили его так: “Этот наш праведный и законный правитель, при коем мы жили счастливо, умер. При нём, праведном и законном правителе, мы жили благополучно.” Также он был привержен Будде, Дхамме, Сангхе и безупречно следовал принципам нравственности. И люди говорят: “Правитель Магадхи Сения Бимбисара, до самой смерти славивший Благословенного, скончался”. И о нём, умершем и отошедшем, Благословенный не сказал ничего. И было бы хорошо рассказать о нём, благодаря чему многие обрели бы приверженность и благодаря этому отправились бы в благой удел. И кроме того, именно в Магадхи произошло постижение Благословенного. Раз постижение Благословенного произошло именно в Магадхи, почему же он не поведает о перерождениях умерших и отошедших последователей из этой местности? Если Благословенный не поведает о перерождениях умерших и отошедших последователей из этой местности, это вызовет недовольство у жителей Магадхи. Поскольку это вызовет у них недовольство, почему Благословенный не поведает об этом?”. Обратившись таким образом к Благословенному от имени последователей из Магадхи, почтенный Ананда поднялся со своего сидения, поклонился Благословенному и, почтительно обойдя его справа налево, удалился.

Затем утром, вскоре после ухода почтенного Ананды, Благословенный, одевшись и неся сосуд для подаяния и одеяние, отправился в Надику за едой. Обойдя Надику и собрав подаяние, он возвратился, вошёл после приёма пищи в кирпичный дом, омыл ноги и сел на приготовленное сидение. Обдумав, рассмотрев и направив весь свой ум к вопросу о последователях из Магадхи, Благословенный подумал: “Я познаю их судьбу, те уделы, где возродились эти уважаемые”. И Благословенный увидел в отношении последователей из Магадхи: “Вот те уделы, где возродились эти уважаемые”. Затем вечером Благословенный оставил своё уединение и, выйдя из кирпичного дома, сел в тени обители на приготовленное сидение.

Затем к Благословенному приблизился почтенный Ананда. Приблизившись к Благословенному, он поприветствовал его и сел сбоку. Сев сбоку, почтенный Ананда сказал Благословенному так: “Достопочтенный Благословенный выглядит умиротворённым и сияющим, что показывает ясность ума Благословенного. Комментарий Достопочтенный Благословенный доволен пребыванием сегодня в обители?”. “Когда ты, Ананда, рассказал мне о последователях из Магадхи и, поднявшись со своего сидения, поклонившись и совершив обход справа налево, удалился, я, обойдя Надику и собрав подаяние, возвратился и, после приёма пищи вошёл в кирпичный дом, омыл ноги и сел на приготовленное сидение. И тогда я обдумал, рассмотрел и направил весь свой ум к вопросу о последователях из Магадхи: “Я познаю их судьбу, те уделы, где родились эти уважаемые”. И я увидел в отношении последователей из Магадхи: “Вот те уделы, где родились эти уважаемые”.

Яккха Джанавасабха

Затем, Ананда, раздался голос незримого яккхи: “Я ― Джанавасабха, о Благословенный, я ― Джанавасабха, о достигший блага!”. Комментарий Знаешь ли ты, Ананда, кого-либо, носившего в прошлом имя Джанавасабха?”.

“Нет, достопочтенный, я никогда не слышал ранее имя Джанавасабха, но в то же время, когда я услышал имя “Джанавасабха” моё тело покрылось “гусиной кожей”.

Поэтому, почтенный, я подумал “Тот, кому принадлежит имя Джанавасабха, без сомнения, не может принадлежать обычному яккхе.”

“Вслед за тем, Ананда, как раздался этот голос, прямо передо мной возник яккха благородной наружности. И во второй раз раздался его голос: “Я ― Бимбисара, о Благословенный, я ― Бимбисара, о достигший блага. Седьмой раз, о достопочтенный, я переродился в свите великого правителя Вессаваны. Умерев правителем людей, ныне я стал правителем нечеловеческих существ.

Семь ― там, семь ― здесь: четырнадцать кругов сансары -

такие прожитые в прошлом жизни я смог вспомнить.

Я, достопочтенный, уже давно знаю, что избавлен от перерождений в дурных уделах, и сейчас у меня возникло желание стать единожды возвращающимся”.

“Замечательно, великолепно сказанное тобой, почтенный яккха Джанавасабха. Ты говоришь “Я, достопочтенный, уже давно знаю, что избавлен от перерождений в дурных уделах” и также “сейчас у меня возникло желание стать единожды возвращающимся”, но откуда почтенный Джанавасабха узнал о таком особом возвышенном достижении?

“Ниоткуда, Благословенный, ниоткуда, о достигший блага, кроме как из ваших наставлений. С тех пор, достопочтенный, как я обрёл полную верность и всемерную приверженность Благословенному, я уже давно знаю, что избавлен от перерождений в дурных уделах и у меня возникло желание стать единожды возвращающимся. И тут, достопочтенный, я был послан великим правителем Вессаваной к великому правителю Вирулхаке по некоему делу и по пути увидел Благословенного, вошедшего в кирпичный дом, обдумывающего, рассматривающего и направляющего весь свой ум, чтобы узнать о последователях из Магадхи: “Я познаю их судьбу, те уделы, где родились эти уважаемые”. Ничего удивительного, достопочтенный что, услышав и восприняв от великого правителя Вессаваны в его обращении к собранию “Такова их судьба, те уделы, где родились эти уважаемые”, я подумал: “Пойду, увижусь с Благословенным и сообщу ему об этом”. Таковы, о Благословенный, две причины моего появления здесь.”

Собрание божеств

(И сказал Джанавасабха:) “Почтенный, давно в далёком прошлом, во время Упосатхи в 15-й день лунного месяца начала сезона дождей, в ночь полнолуния все тридцать три божества сидели, собравшись в зале Судхамма. Это было огромное собрание божеств, на котором присутствовали четыре великих правителя сторон света. Были там великий правитель востока Дхатараттха, сидевший лицом к западу во главе своих божеств; великий правитель юга Вирулхака, сидевший лицом к северу во главе своих божеств; великий правитель запада Вирупаккха, сидевший лицом к востоку во главе своих божеств; великий правитель севера Вессавана, сидевший лицом к югу во главе своих божеств. Когда, достопочтенный, все тридцать три божества сели, собравшись в зале Судхамма, большое собрание божеств село и четыре Великих правителя сели. Таков порядок, в котором они рассаживаются, после этого появились и кресла для нас. И те божества, о достопочтенный, что следовали монашеской жизни под руководством

Благословенного и недавно переродились в собрании тридцати трёх божеств, затмили других божеств своими сиянием и славой. Оттого, достопочтенный, тридцать три божества были радостны, восторженны, счастливы и довольны, говоря: “Поистине, собрание божеств умножается, а число асуров убывает”. Далее Сакка, повелитель божеств, видя радость тридцати трёх, выразил своё восхищение такими строфами:

Тридцать три божества и их повелитель радуются, Почитая Татхагату и истину Дхаммы Комментарий

И видя новых божеств, сияющих и прекрасных, следовавших монашеской жизни Достигшего блага и прибывших сюда.

Они затмили других великолепием и славой, выдающиеся ученики Великомудрого, возродившиеся здесь.

Видя это, тридцать три божества и их правитель радуются, Почитая Татхагату и истину Дхаммы.

Оттого, достопочтенный, тридцать три божества были чрезвычайно радостны, восторженны, счастливы и довольны, говоря: “Поистине, собрание божеств умножается, а число асуров убывает”. И тогда, достопочтенный, тридцать три божества, собравшиеся и сидящие в зале Судхамма, размышляли и обсуждали то, ради чего собрались, и четыре великих правителя воспринимали наставление по этому вопросу. Комментарий Когда четыре великих правителя воспринимали поучение в этом вопросе, они как вкопанные стояли у своих кресел. Комментарий

Слова, сказанные в наставление, правители отмечали, Комментарий стоя спокойными, умиротворёнными у своих кресел.

Далее, достопочтенный, с северной стороны засияло великолепное свечение ― и этот свет превосходил даже свечение божеств. И, достопочтенный, Сакка, повелитель божеств, сказал тридцати трём божествам: “Господа, когда появляются подобные знаки ― исходит такой свет и такое свечение ― вскоре появится брахма. Предвестием появления брахмы служит этот возникший свет, это свечение.

Когда они видят эти знаки, вскоре появится брахма.

Это ― знак брахмы: обильное, великое свечение.

Разговор с Сананкумарой

Далее, достопочтенный, тридцать три божества расселись каждый на своё кресло со словами: “Давайте разузнаем, что произойдёт из этого свечения. Выяснив это, мы направимся к нему”. И четыре великих правителя расселись каждый на своё кресло со словами: “Давайте разузнаем, что произойдёт из этого свечения. Выяснив это, мы направимся к нему”.

Услышав это, тридцать три божества единогласно заключили: “Давайте разузнаем, что произойдёт из этого свечения. Выяснив это, мы направимся к нему”. Почтенный, когда брахма Сананкумара предстаёт перед тридцатью тремя божествами, он является в грубой форме, ибо его естественная форма недоступна их видению. Представая перед тридцатью тремя божествами, брахма Сананкумара затмевает из своим сиянием, он превосходит других божеств великолепием и славой. Подобно тому, о почтенный, как фигура, отлитая из золота, затмевает сиянием человеческую фигуру, так же, о почтенный, брахма Сананкумара затмевает своим сиянием тридцати трёх божеств, он превосходит других божеств великолепием и славой. Когда брахма Сананкумара появляется перед тридцатью тремя божествами, ни один из них не приветствует его, не встаёт из почтения, не предлагает ему сидение. Они все сидели в молчании, скрестив ноги и сложив ладони вместе, думая: “брахма Сананкумара сядет на кресло того божества, от которого ему что-то нужно”.

И божество, не кресло которого садится брахма Сананкумара, испытывает возвышенное чувство, возвышенную радость. Это подобно тому, о почтенный, как испытывает возвышенное чувство и возвышенную радость надлежащим образом помазанный царь из касты кшатриев только что возведённый на царство. Именно такое возвышенное чувство и возвышенную радость испытывает божество, на кресло которого садится брахма Сананкумара. Затем, достопочтенный, брахма Сананкумара, принявший грубую форму, предстал тридцати трём божествам в облике юного Панчасикхи. Он воспарил в воздух, сидя со скрещёнными ногами. Так же, достопочтенный, как сильный человек садится на должным образом разложенное кресло или на землю, точно так брахма Сананкумара воспарил в воздух, сидя со скрещёнными ногами. Видя радость тридцати трёх божеств он выразил своё удовлетворение следующими стихами:

Тридцать три божества и их правитель радуются, Почитая Татхагату и истину Дхаммы.

И видя новых божеств, сияющих и прекрасных, следовавших монашеской жизни Достигшего блага и прибывших сюда.

Они затмили других великолепием и славой, выдающиеся ученики Великомудрого, возродившиеся здесь.

Видя это, тридцать три божества и их правитель радуются, Почитая Татхагату и истину Дхаммы.

Такова была тема, на которую говорил брахма Сананкумара. Голосу брахмы Сананкумары, выступавшего на эту тему, были присущи восемь качеств: он был ясным, отчётливо различимым, чарующим, приятным, внятным, выразительным, глубоким и звучным. И когда, достопочтенный, брахма Сананкумара обращался этим голосом к собранию, звуки не распространялись за его пределы. И если кто-либо говорит голосом, наделённым такими восьмью качествами, его называют обладающим голосом брахмы.

Далее, достопочтенный, брахма Сананкумара сотворил 33 формы самого себя, сидящих, каждая, скрестив ноги, на кресле каждого из тридцати трёх божеств и произнёс: “Как вы думаете, уважаемые тридцать три божества? Поскольку Благословенный действовал на благо множества людей, ради их счастья, из сострадания к миру, для счастья и блага божеств и людей, те, кем бы они ни были, кто принял прибежище в Будде, принял прибежище в Дхамме, принял прибежище в Сангхе и безупречно следовал принципам нравственности, после разрушения тела, после смерти возрождаются среди божеств, наслаждающихся творениями других, некоторые возрождаются среди божеств, наслаждающихся собственными творениями, некоторые возрождаются среди “довольных” божеств, некоторые возрождаются среди божеств мира Ямы, некоторые возрождаются среди тридцати трёх божеств, некоторые возрождаются среди божеств мира четырёх великих правителей. Те, кто пополняют низшее собрание существ, пополняют собрание гандхаббов.

Такова, о достопочтенный, была тема обращения брахмы Сананкумары, и такова была его манера речи, с которой он говорил на эту тему, что каждый из божеств думал: “Он сидит на моём диване и разговаривает только со мной”.

Что говорил один ― говорили все, им сотворённые.

Молчал один ― молчали и все они.

При этом тридцать три божества вместе с их правителем думали:

“Он сидит на моём кресле и говорит только со мной”.

Далее, достопочтенный, брахма Сананкумара принял одиночный образ и, сев на кресло правителя божеств Сакки, обратился к тридцати трём божествам:

Развитие основ сверхспособностей

“Как вы думаете, о уважаемые тридцать три божества, насколько хорошо раскрыты этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве четыре основы сверхспособностей, а также их развитие, совершенствование и применение? Каковы эти четыре? Здесь монах развивает основу сверхспособностей, состоящую в наделённом усилием воли сосредоточении намерения. Он развивает основу сверхспособностей, состоящую в наделённом усилием воли сосредоточении усердия. Он развивает основу сверхспособностей, состоящую в наделённом усилием воли сосредоточении ума. Он развивает основу сверхспособностей, состоящую в наделённом усилием воли сосредоточении исследования. Таковы, уважаемые, раскрытые этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве четыре основы развития сверхспособностей и таково их развитие, совершенствование и применение.

Все отшельники или брахманы, которые в прошлом обрели разнообразные сверхспособности, все они развивали и многократно практиковали эти четыре основы. Все отшельники или брахманы, которые в будущем обретут разнообразные сверхспособности, все они достигнут этого путём развития и многократной практики этих четырёх основ. Все отшельники или брахманы, которые сейчас обретают разнообразные сверхспособности, все они достигают этого путём развития и многократной практики этих четырёх основ. Видят ли уважаемые тридцать три божества у меня эти сверхспособности?”

“Да, великий брахма.”

“Я также, уважаемые, развивал и много практиковал эти четыре основы, благодаря чему обрёл эти сверхспособности и великое могущество.” Такова, достопочтенный, была тема, на которую говорил брахма Сананкумара. Выступив по этой теме брахма Сананкумара [вновь] обратился к тридцати трём божествам:

Трое врат к счастью

“Как вы думаете, уважаемые тридцать три божества, как постигнуты этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве трое врат к счастью? Комментарий Каковы эти трое? Здесь (= согласно учению) есть некто, предающийся чувственным желаниям, предающийся неблаготворному поведению. И однажды он слышит Дхамму благородных, основательно внимает ей и практикует Дхамму в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Дхаммы благородных, основательному вниманию и практике Дхаммы в соответствии с Дхаммой он отстраняется от чувственных желаний и неблаготворного поведения. Комментарий Благодаря отстранению от чувственных желаний и неблаготворного поведения возникает чувство счастья и, более того, радость. Так же, уважаемые, как удовольствие может породить ликование, так отстранением от чувственных желаний и неблаготворного поведения порождается чувство счастья и, более того, радость. Таковы первые врата к счастью, постигнутые Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве.

Кроме того, уважаемые, есть некто, чьё грубое телесное, речевое и умственное конструирование не успокоено. И однажды он слышит Дхамму благородных, основательно внимает ей и практикует Дхамму в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Дхаммы благородных, основательному вниманию и практике Дхаммы согласно Дхамме грубое телесное, речевое и умственное конструирование успокаивается. Благодаря успокоению грубого телесного, речевого и умственного конструирования порождается чувство счастья и, более того, радость. Так же, уважаемые, как удовольствие может породить ликование, так успокоением грубого телесного, речевого и умственного конструирования порождается чувство счастья и, более того, радость. Таковы вторые врата к счастью, постигнутые Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве.

Кроме того, уважаемые, есть некто, кто не понимает в соответствии с действительностью “это благотворно”, не понимает в соответствии с действительностью “это неблаготворно”. Также он не понимает в соответствии с действительностью что заслуживает порицания, а что не заслуживает; чему должно следовать, а чему не должно; что низменное, а что возвышенное; что тёмное, что светлое, а что смешанное. И однажды он слышит Дхамму благородных, основательно внимает ей и практикует Дхамму в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Дхаммы благородных, основательному вниманию и практике Дхаммы согласно Дхамме он понимает в соответствии с действительностью “это благотворно”, понимает в соответствии с действительностью “это неблаготворно”. Также он понимает в соответствии с действительностью что заслуживает порицания, а что не заслуживает; чему должно следовать, а чему не должно; что низменное, а что возвышенное; что тёмное, что светлое, а что смешанное. У него, так знающего, так видящего, неведение рассеивается и возникает знание. Благодаря затуханию неведения и возникновению знания порождается чувство счастья и, более того, радость. Так же, уважаемые, как удовольствие может породить ликование, так с затуханием неведения и возникновением мудрости порождается чувство счастья и, более того, радость. Таковы третьи врата к счастью, постигнутые Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве. Таковы, уважаемые, трое врат к счастью, что постигнуты этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве. Такова, достопочтенный, была тема, на которую говорил брахма Сананкумара. Выступив по этой теме брахма Сананкумара [вновь] обратился к тридцати трём божествам:

Четыре способа установления памятования

“Как вы думаете, уважаемые тридцать три божества, насколько хорошо раскрыты этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве четыре способа установления памятования для обретения благотворного? Каковы эти четыре? Здесь монах живёт, внутренне отслеживая тело в теле пылко, осознанно и с памятованием, устранив алчность и огорчение по отношению к миру. По мере того, как он живёт внутренне отслеживая тело в теле, монах становится совершенно собранным [в уме] и совершенно спокойным. Будучи так в совершенстве собранным и совершенно спокойным он обретает знание и видение тел других. Он живёт, внутренне отслеживая ощущения в ощущениях … он обретает знание и видение ощущений других. Он живёт, внутренне отслеживая ум в уме … он обретает знание и видение умов других. Он живёт, внутренне отслеживая умственные процессы в умственных процессах пылко, осознанно и с памятованием, устраняя алчность и огорчение по отношению к миру. По мере того, как он живёт, внутренне отслеживая умственные процессы в умственных процессах, монах становится совершенно собранным [в уме] и совершенно спокойным. Будучи так в совершенстве собранным и совершенно спокойным он обретает знание и видение умственных процессов других. Таковы, уважаемые, раскрытые этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве четыре способа установления памятования для достижения благотворного”. Такова, достопочтенный, была тема, на которую говорил брахма Сананкумара. Выступив по этой теме брахма Сананкумара [вновь] обратился к тридцати трём божествам:

Семь составных частей умственной собранности

“Как вы думаете, уважаемые тридцать три божества, насколько хорошо этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, постигшим в совершенстве были раскрыты семь составных частей умственной собранности для развития совершенной умственной собранности и совершенствования умственной собранности? Каковы эти семь? Совершенные взгляды, совершенное намерение, совершенная речь, совершенная деятельность, совершенные средства к существованию, совершенное усилие, совершенное памятование. Однонаправленность ума, порождённая этими семью составными частями, называется, уважаемые, благородной совершенной умственной собранностью с основой и необходимыми условиями. Из совершенных взглядов происходит совершенное намерение, из совершенного намерения ― совершенная речь, из совершенной речи - совершенная деятельность из совершенной деятельности ― совершенные средства к существованию, из совершенных средств к существованию ― совершенное усилие, из совершенного усилия ― совершенное памятование, из совершенного памятования ― совершенная собранность ума, из совершенной собранности ума ― совершенное знание, из совершенного знания ― совершенное освобождение. И если кто-то, уважаемые, должным образом провозгласит “Хорошо разъяснена Благословенным Дхамма, видимая непосредственно, не требующая времени, приглашающая прийти и увидеть, ведущая к цели, может быть самостоятельно испытана мудрыми, врата в Бессмертное открыты” ― он скажет это согласно высшей Истине. Ибо поистине, уважаемые, хорошо разъяснена Благословенным Дхамма, видимая непосредственно, не требующая времени, приглашающая прийти и увидеть, ведущая к цели, может быть самостоятельно испытана мудрыми, врата в Бессмертное открыты.

Обладающие непоколебимой приверженностью Будде, Дхамме и Сангхе, а также нравственными качествами, радующими благородных, возродившиеся здесь в силу их совершенствования в Дхамме ― более 24х сотен тысяч умерших последователей из Магадхи разрушив три оковы стали вошедшими в поток, неспособными к падению в дурные уделы, обеспечено им постижение. И кроме того, здесь есть и единожды возвращающиеся.

Что касается иных, обладателей гораздо больших заслуг, мой ум исчислить их, во избежание лжи не способен.

Такова была тема обращения брахмы Сананкумары. И в этой связи у великого правителя Вессаваны возникла следующая мысль: “Поистине, удивительно, уважаемые, поистине, восхитительно, что может появиться столь славный учитель, что может быть столь славная проповедь Дхаммы и могут быть раскрыты славные способы достижения возвышенных состояний”. Затем, достопочтенный, брахма Сананкумара, прочитав мысли великого правителя Вессаваны, сказал так: “Как думаешь, любезный великий правитель Вессавана? Ведь в прошлом был столь славный учитель, столь славная проповедь Дхаммы и были раскрыты славные способы достижения возвышенных состояний. И в будущем будет столь славный учитель, столь славная проповедь Дхаммы и будут раскрыты славные способы достижения возвышенных состояний.”” Такова, достопочтенный, была тема, на которую говорил брахма Сананкумара тридцати трём божествам. И великий правитель Вессавана, лично услышав и восприняв речь на ту тему с которой брахма Сананкумара обратился к тридцати трём божествам, поведал услышанное своему собранию. Яккха Джанавасабха лично услышав и восприняв это от великого правителя Вессаваны, поведал услышанное им Благословенному.

Так Благословенный, лично услышав от яккхи Джанавасабхи и также сам узнав обо всём этом с помощью сверхзнания, поведал о нём почтенному Ананде. Так почтенный Ананда, лично услышав это от Благословенного, поведал монахам и монахиням, а также [следующим Дхамме] мирянам и мирянкам. В силу этого система обучения [Будды] стала успешной, процветающей, широко распространённой и известной многим, хорошо разъяснённой божествам и людям. Комментарий

ДН 20. Махасамая сутта - О великом собрании божеств.

Так я слышал.

Однажды Совершенный проживал среди Сакьев в городе Капилаваттху, в огромном лесу с большой общиной из примерно пятисот монахов - арахантов. И большинство божеств из десяти вселенных собрались, дабы увидеть Совершенного и общину монахов.

И тогда у четырёх божеств из “чистых земель” возникла следующая мысль: “Совершенный проживает среди Сакьев в городе Капилаваттху, в огромном лесу с большой общиной из примерно пятисот монахов - арахантов. И большинство божеств из десяти вселенных собрались, дабы увидеть Совершенного и общину монахов. Давайте тоже приблизимся к Совершенному и по прибытии скажем по строфе в его присутствии.”

И тогда, как сильный человек разгибает согнутую в локте руку или сгибает выпрямленную руку, эти божества исчезли из сообщества божеств “чистых земель” и появились перед Совершенным.

Выразив почтение Совершенному они встали в стороне. Стоя в стороне одно божество продекламировало следующую строфу в присутствии Совершенного:

Прекрасное собрание в лесу - собрались сообщества божеств. Мы пришли на это Дхамма-собрание, дабы увидеть непобедимую Сангху.

Затем другое божество продекламировало следующую строфу в присутствии Совершенного:

Монахи на этом собрании сосредоточены, свой ум выправили они, как колесничий, держащий вожжи, мудрые охраняют свои чувства.

Затем другое божество продекламировало следующую строфу в присутствии Совершенного:

Срубив столб, сломав барьер, вырвав с корнем столб Индры, невозмутимые, они идут своей дорогой чистые и незапятнанные - молодые слоны, хорошо укрощённые тем, кто наделён прозрением.

Затем другое божество продекламировало следующую строфу в присутствии Совершенного:

Те, кто приняли прибежище в Будде, не попадут в миры страданий оставив человеческое тело они пополнят сообщества божеств.

Тогда Совершенный обратился к монахам: “Монахи, большинство божеств и десяти вселенных собрались, дабы увидеть Татхагату и общину монахов.

У тех, кто в прошлом были достойными, в совершенстве пробудившимися, было как максимум такое же собрание божеств, чем у меня сейчас.

У тех, кто в будущем будет достойным, в совершенстве пробудившимся, будет как максимум такое же собрание божеств, как у меня сейчас. Я перечислю вам имена сообществ божеств. Я опишу вам имена сообществ божеств. Я научу вас именам сообществ божеств. Слушайте и тщательно внимайте. Я буду говорить.””Хорошо, почтенный” ответили монахи. Совершенный сказал:

“Я расскажу об этом в стихах - в каком мире кто живёт.

Тот, кто живёт в горных пещерах, целеустремлён, сосредоточен многие, как одинокие львы, преодолевшие дрожь (от страха), чистые и с незапятнанным умом, умиротворённые и безмятежные.

Зная, что более 500 из них пришли в лес Капилаваттху учитель сказал им, ученикам, довольствующимся его наставлениями:

“Сообщества божеств явились сюда. Обнаружьте их, монахи!”

Слушая поучение Пробудившегося они приложили упорное усилие.

У них появилось знание, способность видеть нечеловеческих существ.

Некоторые увидели 100, некоторые 1000, некоторые 70 000 некоторые 100 000 нечеловеческих существ.

Некоторые увидели бесчисленное количество божеств, заполнивших все направления.

Осознав это Наделённый Прозрением пожелал сказать.

И тогда учитель сказал им, ученикам, довольствующимся его наставлениями, “Сообщества божеств прибыли сюда. Обнаружьте этих существ, монахи, когда я буду описывать их по очереди.

7000 яккхов, населяющих территорию Капилаваттху, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

6000 яккхов из Гималаев разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

С горы Сата 3000 яккхов разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

Эти 16000 яккхов разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

500 яккхов из Вессамитты, разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибылина лесное собрание монахов.

Кумбхира из Раджагахи, живущий на горе Вепулла в сопровождении более 100 000 яккхов -

Кумбхира из Раджагахи: он тоже пришёл на лесное собрание.

И Дхатаратта, царь, что правит в восточном направлении, как владыка Гандаббов, славный и великий правитель он и множество его сыновей по имени Индра, могучих.

Наделённые сверхсилами, сверкающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, они прибыли на лесное собрание монахов.

И Вирулха, царь, что правит в южном направлении как владыка кумбхандов: славный и великий правитель он и множество его сыновей по имени Индра, могучих.

Наделённые сверхсилами, сверкающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, они прибыли на лесное собрание монахов.

И Вирупаккха, царь, что правит в западном направлении как владыка Нагов - славный и великий правитель он и множество его сыновей по имени Индра, могучих, наделённые сверхсилами, сверкающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, они прибыли на лесное собрание монахов.

И Кувера, который правит как царь в северном направлении как владыка яккхов: славный и великий правитель он и множество его сыновей по имени Индра, могучих. наделённые сверхсилами, сверкающие, великолепные, со свитой, . возрадовавшись, они прибыли на лесное собрание монахов.

Дхатараттха с восточного, Вирулхака с южного, Вирупаккха с западного, Кувера с северного направления:

Эти четыре великих правителя, охватывающих четыре направления, сверкающие, стоят в лесу Капилаваттху.

Их лживые подданные также прибыли - обманщики, предатели -

Майя, Кутенду, Ветенду, Виту и Витута, Чандана, Камасеттха, Киннугханду, Нигханду, Панада, Опаманья, Матали, колесничий божеств, Читта и Сена, гандаббы, король Нала, Джанесабха, Панчасикха прибыл с Тимбару и его дочерью Сурияваччхасой.

Эти и другие правители, гандаббы с их начальниками, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

И ещё пришли Наги из озера Набхаса, из мира Весали и с нагами по имени Таччака.

Наги из Камбалы, Ассатары, Паяги и их родственники.

Наги из реки Ямуна, а также наги рода Дхатараттха со свитой. огромный нага Эраванна - он также пришёл на лесное собрание.”

Те, кто силой уносят королей нагов, божественного происхождения, дважды рождённые, крылатые, с чистым зрением:

. птицы (гаруды), спустившиеся с неба в самую лесную чащу. Их имена - Читра и Супанна.

Но обеспечил безопасность королей нагов

Будда, защитив их от Супанны.

Обращаясь друг к другу доброжелательными словами

Наги и Супанны приняли прибежище в Будде.

. “Побеждённые однажды ударом Индры живущие в океане асуры

. братья Васавы - наделённые сверхсилами, со с витой, -

Наводящие ужас Калаканджи, асуры Данавегхаса

Вепачитти и Сучитти, Пахарада с Намучи (= Мара) и сотни сыновей Бали, все по имени Вероча, в сопровождении мощных армий подошли к почитаемому ими Раху [и сказали:] “Владыка, сейчас настало время посетить лесное собрание монахов.”

Божества [касин] воды, земли, огня и ветра прибыли сюда.

. Варуны, Вараны, Сома вместе с Ясой божества со свитой из собраний, божества дружелюбия и сострадания, тоже прибыли.

. Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

Венху (Вишну) и Сахали, Асама и близнецы Яма; божества, прислуживающие божеству Луны, прибыли, предваряемые им самим.

Божества, прислуживающие божеству Солнца прибыли, предваряемые им самим.

Божества, прислуживающие божествам звёзд, прибыли, предваряемые ими самими, а также духи облаков.

Сакка, владыка божеств Васу, жертвователь с древних времён, тоже прибыл.

Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

; И ещё пришли божества Сахабху, сверкающие как вершины пламени костра

Аритакки, Роджи, синие как василёк.

Варуны и Сахадхаммы, Аччуты и Анеджаки

Сулейи и Ручиры, и Васаванеси, тоже прибыли.

Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, . возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

Божества Саманы и Махасаманы, Манусы и Манусуттамы, божества, испорченные развлечениями, прибыли сюда, а также божества, испорченные умом.

Затем прибыли божества Хари, жители Лохиты, Параги и Махапарагибожества со свитами прибыли сюда.

. Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, ; наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, . возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

; Сукхи, Карумхи, Аруны прибыли с Вегханами возглавляемые божествами, полностью облачёнными в белое. Прибыли Вичаккханы, Садаматты, Харагаджи, могучие Миссаки, . Паджунна громовержец, вызывающий дождь во всех направлениях.

. Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, ; наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

Кхемии, Туситы и Ямы, могучие Каттхаки, Ламбитаки и Ламасеттхи, Джотинамы и Асавы, Нимманарати пришли, и Параниммиты.

Эти десять десятеричных собраний, все разнообразных оттенков, наделённые сверхсилами, блистающие, великолепные, со свитой, . возрадовавшись, прибыли на лесное собрание монахов.

; Это 60 собраний божеств, все разнообразных оттенков, пришли сюда по порядку вместе с другими, пришедшими также, и сказали:

“Давайте увидим тех (Сангху), кто преодолел рождение, у кого нет оков, кто пересёк поток, свободных от влечений.

[И также увидим] Нагу (Будду), пересекшего поток блистающего как Луна безоблачной ночью”

Субрахма и Параматта Брахма пришли с другими брахмами, обладающими сверхсилами вместе с сыновьями Могучего (=учениками Будды).

Также брахмы Сананкумара и Тисса - они тоже прибыли на лесное собрание.

Великий Брахма, который возглавляет 1000 миров брахм возникший там самопроизвольно, блистающий, со свитой, с ужасающей внешностью.

И десять брахм-властителей, правящих каждый своим миром, и среди них также прибыл Харита Брахма вместе со свитой.

Когда все эти божества пришли вместе с Индрами и Брахмами

Пришла и армия Мары. Посмотрите, сколь глуп Тёмный!

[Он сказал:] “Хватайте их! Свяжите их! Спутайте их страстью!

.Окружите их со всех сторон! Не дайте никому сбежать!”

Так великий военачальник наставлял свою тёмную армию шлёпая рукой по земле, создавая ужасный грохот, подобный тому, как грозовое облако разражается громом, молнией и потоками дождя.

Но потом он в ярости отступил, никого не схватив.

Осознав всё это, Наделённый Прозрением пожелал сказать.

И тогда учитель сказал им, ученикам, довольствующимся его наставлениями, “Армия Мары прибыла, обнаружьте её, монахи!”

Слушая наставления Пробудившегося они приложили упорное усилие.

Армия отступила от тех, у кого нет страсти не поколебав и волоска на их теле.

; Все победившие в сражении, славные, бесстрашные, они живут, . радуясь со всеми [благородными] последователями - ученики, почитаемые среди людей.

ДН 21. Саккапаньха сутта (отрывок) Вопросы Шакры.

… С позволения Самого Почитаемого правитель богов Шакра задал ему первый вопрос:

– Преподобный Учитель, есть боги, люди, асуры, наги, гандхаббы и многие другие виды живых существ, которые думают: “Пусть наша жизнь будет свободна от враждебности, свободна от жестокости, свободна от соперничества, свободна от злонамеренности, свободна от тех, кто враждебен”, но, тем не менее, их жизнь наполнена враждебностью, жестокостью, соперничеством, злонамеренностью и связана с теми, кто враждебен. Чем скованы эти существа?

Таков был первый вопрос Шакры к Самому Почитаемому. Самый Почитаемый, выслушав вопрос, ответил:

– Боги, люди, асуры, наги, гандхаббы и многие другие виды живых существ скованы завистью и жадностью, – вот отчего, даже если они думают: “Пусть наша жизнь будет свободна от враждебности, свободна от жестокости, свободна от соперничества, свободна от злонамеренности, свободна от тех, кто враждебен”, их жизнь наполнена враждебностью, жестокостью, соперничеством, злонамеренностью и связана с теми, кто враждебен.

Так ответил Самый Почитаемый на вопрос правителя богов Шакры. Довольный ответом, Шакра был восхищен, и он воздал похвалу словам Самого Почитаемого:

– О да, Самый Почитаемый, О да, Сугата. Услышав ответ Самого Почитаемого на мой вопрос, я пресёк свои сомнения, я преодолел свои затруднения. Восхитившись и воздав похвалу словам Самого Почитаемого, затем Шакра задал ему следующий вопрос:

– Преподобный Учитель, но что является причиной для зависти и жадности, отчего происходят они, что порождает их, каков их источник? Наличие чего становится условием для их возникновения? Отсутствие чего является условием для их невозникновения?

– “Нравится – не нравится” является причиной для зависти и жадности, от “нравится – не нравится” (т.е. от жажды) происходят они, “нравится – не нравится” порождает их, “нравится – не нравится” – их источник. Наличие “нравится – не нравится” становится условием для их возникновения. Отсутствие “нравится – не нравится” является условием для их невозникновения.

– Но что, Преподобный Учитель, является причиной для [пристрастия] “нравится – не нравится”, отчего происходит оно, что порождает его, каков его источник? Наличие чего становится условием для его возникновения? Отсутствие чего является условием для его невозникновения?

– Желание является причиной для [пристрастия] “нравится – не нравится”, от желания происходит оно, желание порождает его, желание – его источник. Наличие желания становится условием для его возникновения. Отсутствие желания является условием для его невозникновения.

– А что, Преподобный Учитель, является причиной для желания, отчего происходит оно, что порождает его, каков его источник? Наличие чего становится условием для его возникновения? Отсутствие чего является условием для его невозникновения?

– Суждение (работа сознания, рассудочное мышление) является причиной для желания, от суждения происходит оно, суждение порождает его, суждение – его источник. Наличие суждения становится условием для его возникновения. Отсутствие суждения является условием для его невозникновения.

– А что, Преподобный Учитель, является причиной для суждения, отчего происходит оно, что порождает его, каков его источник? Наличие чего становится условием для его возникновения? Отсутствие чего является условием для его невозникновения?

– Восприятия и различные уровни запутанности ума (то, что определяется сформированным опытом, фиксированные идеи) являются причиной для суждения, от восприятий и различных уровней запутанности ума происходит оно, восприятия и различные уровни запутанности ума порождают его, восприятия и различные уровни запутанности ума – его источник. Наличие восприятий и различных уровней запутанности ума становится условием для его возникновения. Отсутствие восприятий и различных уровней запутанности ума является условием для его невозникновения.

– Преподобный Учитель, каким же образом практикует монах, чья практика приводит к правильному прекращению восприятий и различных уровней запутанности ума?

– Правитель богов, знай, что есть два вида радости, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида печали, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида безразличия, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет.

“Правитель богов, знай, что есть два вида радости, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о чувстве радости: “От такой радости неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду радости. Когда знаешь о чувстве радости: “От такой радости неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду радости. А также этот вид радости может сопровождаться Обдумыванием и Анализом или быть свободным от Обдумывания и Анализа. Из двух видов радости последний является наивысшим. “Правитель богов, знай, что есть два вида радости, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано. “Правитель богов, знай, что есть два вида печали, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о чувстве печали: “От такой печали неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду печали. Когда знаешь о чувстве печали: “От такой печали неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду печали. А также этот вид печали (сострадание) может сопровождаться Обдумыванием и Анализом или быть свободным от Обдумывания и Анализа. Из двух видов печали последний является наивысшим. “Правитель богов, знай, что есть два вида печали, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано.

“Правитель богов, знай, что есть два вида безразличия, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о чувстве безразличия: “От такого безразличия неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду безразличия. Когда знаешь о чувстве безразличия: “От такого безразличия неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду безразличия. А также этот вид безразличия (беспристрастность) может сопровождаться Обдумыванием и Анализом или быть свободным от Обдумывания и Анализа. Из двух видов безразличия последний является наивысшим. “Правитель богов, знай, что есть два вида безразличия, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано. Вот каким образом, правитель богов, практикует монах, чья практика приводит к правильному прекращению восприятий и различных уровней запутанности ума.

Так ответил Самый Почитаемый на вопрос правителя богов Шакры. Довольный ответом, Шакра был восхищен, и он воздал похвалу словам Самого Почитаемого:

– О да, Самый Почитаемый, О да, Сугата. Услышав ответ Самого Почитаемого на мой вопрос, я пресёк свои сомнения, я преодолел свои затруднения. Восхитившись и воздав похвалу словам Самого Почитаемого, Шакра затем задал ему следующий вопрос:

– Преподобный Учитель, а как монах практикует самоограничение согласно монашеской дисциплине (санскр. Пратимокша / свод заповедей для монахов и монахинь)?

– Правитель богов, знай, что есть два вида телесного поведения, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида поведения речи, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида поведения ума, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет.

“Правитель богов, знай, что есть два вида телесного поведения, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о телесном поведении: “От такого телесного поведения неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду телесного поведения. Когда знаешь о телесном поведении: “От такого телесного поведения неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду телесного поведения. “Правитель богов, знай, что есть два вида телесного поведения, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано. “Правитель богов, знай, что есть два вида поведения речи, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о поведении речи: “От такого поведения речи неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду поведения речи. Когда знаешь о поведении речи: “От такого поведения речи неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду поведения речи. “Правитель богов, знай, что есть два вида поведения речи, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано.

“Правитель богов, знай, что есть два вида поведения ума, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано. В отношении чего так было сказано? Когда знаешь о поведении ума: “От такого поведения ума неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются”, – то не следует стремиться к такому виду поведения ума. Когда знаешь о поведении ума: “От такого поведения ума неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются”, – то следует стремиться к такому виду поведения ума. “Правитель богов, знай, что есть два вида поведения ума, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет”, – так было сказано, и вот, в отношении чего так было сказано. Правитель богов, вот как монах практикует самоограничение согласно монашеской дисциплине.

Так ответил Самый Почитаемый на вопрос правителя богов Шакры. Довольный ответом, Шакра был восхищен, и он воздал похвалу словам Самого Почитаемого:

– О да, Самый Почитаемый, О да, Сугата. Услышав ответ Самого Почитаемого на мой вопрос, я пресёк свои сомнения, я преодолел свои затруднения. Восхитившись и воздав похвалу словам Самого Почитаемого, Шакра затем задал ему следующий вопрос:

– Преподобный Учитель, а как монах практикует самоограничение по отношению к восприятиям органами чувств?

– Правитель богов, знай, что есть два вида форм, воспринимаемых глазами, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида звуков, воспринимаемых ушами, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида запахов, воспринимаемых носом, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида вкусов, воспринимаемых языком, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида тактильных ощущений, воспринимаемых телом, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет. Есть два вида мыслей, воспринимаемых разумом, – к одному из них надо стремиться, к другому – нет.

Когда это было сказано, правитель богов Шакра сказал Самому Почитаемому:

– Преподобный Учитель, я понял глубокое значение кратких положений, излагаемых Самым Почитаемым. Если знаешь, что от данного вида форм, воспринимаемых глазами, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду форм, воспринимаемых глазами. Но если знаешь, что от данного вида форм, воспринимаемых глазами, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду форм, воспринимаемых глазами. Если знаешь, что от данного вида звуков, воспринимаемых ушами, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду звуков, воспринимаемых ушами. Но если знаешь, что от данного вида звуков, воспринимаемых ушами, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду звуков, воспринимаемых ушами.

Если знаешь, что от данного вида запахов, воспринимаемых носом, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду запахов, воспринимаемых носом. Но если знаешь, что от данного вида запахов, воспринимаемых носом, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду запахов, воспринимаемых носом. Если знаешь, что от данного вида вкусов, воспринимаемых языком, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду вкусов, воспринимаемых языком. Но если знаешь, что от данного вида вкусов, воспринимаемых языком, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду вкусов, воспринимаемых языком.

Если знаешь, что от данного вида тактильных ощущений, воспринимаемых телом, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду тактильных ощущений, воспринимаемых телом. Но если знаешь, что от данного вида тактильных ощущений, воспринимаемых телом, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду тактильных ощущений, воспринимаемых телом. Если знаешь, что от данного вида мыслей, воспринимаемых разумом, неблагие качества ума увеличиваются, а благие качества уменьшаются, то не следует стремиться к такому виду мыслей, воспринимаемых разумом. Но если знаешь, что от данного вида мыслей, воспринимаемых разумом, неблагие качества ума уменьшаются, а благие качества увеличиваются, то следует стремиться к такому виду мыслей, воспринимаемых разумом.

Так я понял глубокое значение кратких положений, излагаемых Самым Почитаемым. Услышав ответ Самого Почитаемого на мой вопрос, я пресёк свои сомнения, я преодолел свои затруднения. Восхитившись и воздав похвалу словам Самого Почитаемого, затем Шакра задал ему следующий вопрос:

– Преподобный Учитель, учат ли все священнослужители и созерцатели (брахманы и шраманы) одинаковым доктринам, придерживаются ли они одинаковых заповедей, желают ли они одного и того же, стремятся ли они к одной и той же цели?

– Нет, правитель богов, не все священнослужители и созерцатели учат одинаковым доктринам, не все придерживаются одинаковых заповедей, не все желают одного и того же, не все стремятся к одной и той же цели.

– Преподобный Учитель, почему все священнослужители и созерцатели не учат одинаковым доктринам, почему все они не придерживаются одинаковых заповедей, почему все они не желают одного и того же, почему все они не стремятся к одной и той же цели?

– Мир состоит из множества особенностей, множества разнообразных особенностей. Из-за того, что мир состоит из множества разнообразных особенностей, то те особенности, на которых фиксируются живые существа, они оправдывают и признают, говоря: “Только это истинно, остальное – неистинно”. Вот почему не все священнослужители и созерцатели учат одинаковым доктринам, вот почему не все придерживаются одинаковых заповедей, вот почему не все желают одного и того же, вот почему не все стремятся к одной и той же цели.

– Преподобный Учитель, а все ли священнослужители и созерцатели достигли совершенства: полностью свободны от Уз, ведут чистую святую жизнь, – все ли они совершенны?

– Нет, правитель богов, не все священнослужители и созерцатели достигли совершенства: полностью свободны от Уз, ведут чистую святую жизнь, – не все они совершенны.

– Преподобный Учитель, почему не все священнослужители и созерцатели достигли совершенства: полностью свободны от Уз, ведут чистую святую жизнь, – почему не все они совершенны?

– Только те монахи, кто освободился через полное прекращение жажды, являются людьми, достигшими совершенства, – они полностью свободны от Уз, ведут чистую святую жизнь, – они совершенны. Вот почему не все священнослужители и созерцатели достигли совершенства: полностью свободны от Уз, ведут чистую святую жизнь, – вот почему не все они совершенны.

Так ответил Самый Почитаемый на вопрос правителя богов Шакры. Довольный ответом, Шакра был восхищен, и он воздал похвалу словам Самого Почитаемого:

– О да, Самый Почитаемый, О да, Сугата. Услышав ответ Самого Почитаемого на мой вопрос, я пресёк свои сомнения, я преодолел свои затруднения. Восхитившись и воздав похвалу словам Самого Почитаемого, затем Шакра сказал ему:

– Захваченность – это болезнь; захваченность – это нарыв; захваченность – это стрела. Она соблазняет и затягивает существ в то или иное состояние существования, и это причина перерождения существ в высоких и низких мирах. Хотя другие священнослужители и созерцатели не оставили мне шанса задать им эти вопросы, Самый Почитаемый ответил на них подробно, и этим он удалил стрелу моих сомнений и затруднений.

– Правитель богов, не помнишь ли ты, как задавал эти вопросы другим священнослужителям и созерцателям?

– Да, Преподобный Учитель, я помню, как задавал эти вопросы другим священнослужителям и созерцателям.

– Если это тебя не затруднит, не мог бы ты рассказать мне, как они отвечали?

– Я не испытываю никаких затруднений, сидя рядом с Самым Почитаемым или с кем-либо, кто подобен ему.

– Тогда расскажи мне, правитель богов.

– Появляясь перед теми, кого я считал священнослужителями и созерцателями, которые живут в уединении, в пустынном месте, я задавал им эти вопросы. Но когда я их спрашивал, они терялись. Теряясь, они задавали мне встречный вопрос: “Кто ты?” На этот вопрос я отвечал: “Уважаемый, я – Шакра, правитель богов”.

Тогда затем они спрашивали меня: “А благодаря какой карме ты достиг этого состояния?” И я учил их Дхарме так, как я её слышал и как её понял. И они радовались, говоря: “Мы узрели Шакру, правителя богов, и он отвечал на наши вопросы!” Таким образом, вместо того, чтобы учить меня, всё они просто становились моими учениками. Преподобный Учитель, отныне я – ученик Самого Почитаемого, Вошедший в Поток, тот, кто привержен и никогда не будет обречён на уделы скорби; тот, кто направляется к Пробуждению.

– Правитель богов, можешь ли ты вспомнить случай, когда раньше испытывал подобное счастье и радость?

– Да, я помню, Преподобный Учитель.

– И как же раньше ты испытывал подобное счастье и радость?

– Однажды, Преподобный Учитель, боги и асуры сражались друг против друга. И в этой битве боги победили, а асуры понесли поражение. Выиграв битву, мне, как победителю в битве, пришла мысль: “Какой бы ни была божественная пища асуров, какой бы ни была божественная пища дэвов, дэвы теперь насладятся обоими видами”. Однако тогда я обрёл счастье и радость в мире борьбы и оружия. Оно не привело к непривязанности, к беспристрастности, к прекращению [жажды], к спокойствию, к Просветлению, к Пробуждению, к Освобождению. Но счастье и радость, которое я испытал, услышав Дхарму Самого Почитаемого, случилось там, где нет борьбы (насилия), где нет оружия. Оно ведёт к непривязанности, к беспристрастности, к прекращению, к спокойствию, к Просветлению, к Пробуждению, к Освобождению. …

Затем Шакра, король богов, коснулся земли своей рукой и сказал три раза: “Привержен Архату, Самому Почитаемому, Достигшему Правильного Пробуждения! Привержен Архату, Самому Почитаемому, Достигшему Правильного Пробуждения! Привержен Архату, Самому Почитаемому, Достигшему Правильного Пробуждения!” Когда было дано это объяснение, у Шакры открылось незапятнанное, чистое око Дхармы (виденье Дхармы): “Всё, что имеет причины возникновения, подвержено прекращению”. И то же самое испытали [присутствовавшие на проповеди] 80000 других богов.

Таковы были вопросы, на которые по просьбе Шакры ответил Самый Почитаемый. А проповедь эта получила название “Вопросы Шакры”.

ДН 22. Махасатипаттхана сутта - Большая сутта об основах памятования

Так я слышал.

Однажды Благословенный жил среди куру в Камасадхамме – рыночном городе народа куру. Благословенный обращался там к бхиккху следующим образом: «Монахи», а те отвечали ему: «Почтенный господин». Благословенный говорил следующее:

Монахи, существует ведущий прямо к цели путь очищения существ, преодоления печали и слез, устранения страданий и бед, выхода на правильный путь, достижения Ниббаны, а именно – четыре основы памятования. Каковы эти четыре основы?

1. При этом монах отслеживает тело в теле,1 пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

2. он отслеживает чувства в чувствах, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

3. он отслеживает ум в уме, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

4. он отслеживает качества ума в качествах ума,2 пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе.

I. Созерцание тела

(Кайанупассана)

Памятование дыхания

(Кайанупассана анапанапабба)

И каким образом живет монах, отслеживая тело в теле?

При этом монах уходит в лес, под крону дерева, или в пустое жилище, садится, скрестив ноги, держит тело прямо и устанавливает памятование возле рта. Только памятуя он вдыхает, и памятуя он выдыхает.

* Делая длительный вдох, он распознает, что делает длительный вдох; делая длительный выдох, он распознает, что делает длительный выдох;

* делая короткий вдох, он распознает, что делает короткий вдох; делая короткий выдох, он распознает, что делает короткий выдох.

* Он тренируется вдыхать, восприимчивый ко всему телу, и выдыхать, восприимчивый ко всему телу.

* Он тренируется вдыхать, успокаивая телесное конструирование, и выдыхать, успокаивая телесное конструирование.

Как опытный гончар или его подмастерье, делая большой оборот, распознает, что он делает большой оборот, или, делая малый оборот, распознает, что он делает малый оборот, так и монах, делая длительный вдох, распознает, что он делает длительный вдох; делая длительный выдох, он распознает, что делает длительный выдох; делая короткий вдох, он распознает, что делает короткий вдох; делая короткий выдох, он распознает, что делает короткий выдох. Он тренируется вдыхать, восприимчивый ко всему телу, и выдыхать, восприимчивый ко всему телу. Он тренируется вдыхать, успокаивая телесное конструирование, и выдыхать, успокаивая телесное конструирование.

* Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, * либо он отслеживает тело в теле внешне, * либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне.3

* Он отслеживает факторы возникновения в теле,4

* либо он отслеживает факторы исчезновения в теле,5

* либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.6

* Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует»7 по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо8 и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Четыре положения тела

(Кайанупассана ирийапатхапабба)

Кроме того, * когда монах идет, он распознает, что он идет;

* когда он стоит, он распознает, что он стоит;

* когда он сидит, он распознает, что он сидит;

* когда он лежит, он распознает, что он лежит;

* какое бы положение ни занимало тело, он распознает это.

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле9, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Памятование через осознанность

(Кайанупассана сампаджанапабба)

Кроме того, * когда монах шагает вперед и назад, он осознает это;

* когда он смотрит прямо и в сторону, он осознает это;

* когда он сгибает и разгибает конечности, он осознает это;

* когда он носит накидку, мантию и чашу, * он осознает это;

* когда он ест, пьет, жует, пробует на вкус, * он осознает это;

* когда он мочится и испражняется, * он осознает это;

* когда он идет, стоит, сидит, засыпает, пробуждается, разговаривает и молчит, он осознает это.

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Созерцание нечистоты тела

(Кайанупассана патикуламанасикарапабба)

И далее, монах созерцает само это покрытое кожей и заключающее в себе множество нечистот теле, снизу вверх, начиная со стоп, и сверху вниз, начиная с волос головы: «В этом теле есть волосы головы, волосы тела, ногти, зубы, кожа; мышцы, сухожилия, кости, костный мозг; почки, сердце, печень, диафрагма, селезенка, легкие; кишки, брыжейка, содержимое желудка, фекалии; желчь, слизь, гной, кровь, сало, пот, жир; слезы, слюна, носовая слизь, синовиальная жидкость, моча».

Как если бы была сумка для пищи, наполненная различными сортами зерна типа горного риса, неочищенного риса, зеленого горошка, дикого гороха, кунжута и очищенного риса, и если человек с наметанным глазом открыл бы сумку и стал выбирать ее содержимое следующим образом: «Это – горный рис, это – неочищенный рис, это – зеленый горошек, это – дикий горох, это – кунжут, это – очищенный рис».

Так и монах созерцает само это покрытое кожей и заключающее в себе множество нечистот теле, снизу вверх, начиная со стоп, и сверху вниз, начиная с волос головы: «В этом теле есть волосы головы, волосы тела, ногти, зубы, кожа; мышцы, сухожилия, кости, костный мозг; почки, сердце, печень, диафрагма, селезенка, легкие; кишки, брыжейка, содержимое желудка, фекалии; желчь, слизь, гной, кровь, сало, пот, жир; слезы, слюна, носовая слизь, синовиальная жидкость, моча».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Созерцание стихий

(Кайанупассана дхатуманасикарапабба)

И далее, монах созерцает само это тело, вне зависимости от его положения, посредством стихий: «В этом теле есть стихия земли, стихия воды, стихия огня, стихия воздуха».10

Как если бы, о монахи, мудрый мясник либо его ученик, зарезав корову и разделав ее по частям, сел бы на перекресток четырех столбовых дорог, так и монах созерцает само это тело, вне зависимости от его положения, посредством стихий: «В этом теле есть стихия земли, стихия воды, стихия огня, стихия воздуха».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Девять созерцаний на кладбище

(Кайанупассана навасиватхикапабба)

Гниющий труп

И далее, как если бы монах, увидев тело человека, умершего один, два или три дня назад, вспухшее, сине и гниющее, брошенное в могилу, переносит увиденное на свое собственно тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Изъеденный труп

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу, съедаемое вороньем, ястребами, грифами, псами, шакалами либо различными видами червей, переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом, он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Труп с остатками плоти

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу и ставшее скелетом с остатками плоти и крови на костях, соединяемых сухожилиями переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Окровавленный скелет

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу и ставшее скелетом со следами крови без плоти на костях, соединяемых сухожилиями переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Скелет без плоти

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу и ставшее скелетом без плоти и крови на костях, соединяемых сухожилиями переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Разбросанный скелет

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу и ставшее грудой костей, разметанных по сторонам: там – кости кисти, здесь – кости стопы, берцовая кость, бедренная кость, тазовая кость, позвоночный столб и череп переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Выбеленные кости

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу, ставшее выбеленными костями цвета ракушки переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Груда костей

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу, ставшее костями, пролежавшими грудой более года переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

Прах

И далее, как если бы монах, увидев тело, брошенное в могилу, ставшее костями, что сгнили и превратились в пыль, переносит увиденное на свое собственное тело следующим образом: «Действительно, и мое тело такого же рода, поэтому оно будет подвержено этому и не избежит этого».

Таким образом он отслеживает тело в теле внутренне, либо он отслеживает тело в теле внешне, либо он отслеживает тело в теле внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в теле, либо он отслеживает факторы исчезновения в теле, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в теле.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Тело существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает тело в теле.

II. Созерцание чувств

(Ведананупассана)

И каким образом живет монах, отслеживая чувства в чувствах?

При этом, * когда монах испытывает чувство счастья, он распознает: «Испытываю приятное чувство»;

* когда испытывает чувство страдания, он распознает: «Испытываю мучительное чувство»;

* когда испытывает чувство ни счастья, ни страдания, он распознает: «Испытываю ни приятное, ни мучительное чувство»;

* когда испытывает плотское чувство счастья, он распознает: «Испытываю приятное плотское чувство»;

* когда испытывает не-плотское чувство счастья, он распознает: «Испытываю приятное не-плотское чувство»;

* когда испытывает плотское чувство страдания, он распознает: «Испытываю мучительное плотское чувство»;

* когда испытывает не-плотское чувство страдания, он распознает: «Испытываю мучительное не-плотское чувство»;

* когда испытывает плотское чувство ни счастья, ни страдания, он распознает: «Испытываю ни приятное, ни мучительное плотское чувство»;

* когда испытывает не-плотское чувство ни счастья, ни страдания, он распознает: «Испытываю ни приятное, ни мучительное не-плотское чувство».

Таким образом он отслеживает чувства в чувствах внутренне, либо он отслеживает чувства в чувствах внешне, либо он отслеживает чувства в чувствах внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в чувствах, либо он отслеживает факторы исчезновения в чувствах,11 либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в чувствах.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Чувство существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает чувства в чувствах.

III. Созерцание ума

(Читтанупассана)

И каким образом монах отслеживает ум в уме?

При этом монах распознает

* Ум со страстью, как ум со страстью; ум без страсти, как ум без страсти;

* Ум с отвращением, как ум с отвращением; ум без отвращения, как ум без отвращения;

* Ум с заблуждением, как с заблуждением; ум без заблуждения, как без заблуждения;

* Суженное состояние ума, как суженное состояние ума;12 рассеянное состояние ума, как рассеянное состояние ума;13

* Просторное состояние ума, как просторное состояние ума;14 не просторное состояние ума, как не просторное состояние ума;15

* Состояние ума, по отношению к которому есть умственно более высокое состояние ума, как состояние, по отношению к которому есть умственно более высокие состояния;16 состояние ума, по отношению к которому нет умственно более высокого состояния ума, как состояние, по отношению к которому нет умственно более высоких состояний;17

* Сосредоточенное состояние ума, как сосредоточенное состояние ума; не сосредоточенное состояние ума, как не сосредоточенное состояние ума;

* Освобожденное состояние ума, как освобожденное состояние ума;18 не освобожденное состояние ума, как не освобожденное состояние ума;

Таким образом он отслеживает ум в уме внутренне, либо он отслеживает ум в уме внешне, либо он отслеживает ум в уме внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в уме, либо он отслеживает факторы исчезновения в уме, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в уме19.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Ум существует» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает ум в уме.

IV. Созерцание качеств ума

(Дхамманупассана)

Пять препятствий

(Дхамманупассана наниваранапаббха)

И каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума?

При этом монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти препятствий.

Каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти препятствий?

При этом, Чувственное желание

* монах, когда в нем присутствует чувственное желание,распознает, что в нем есть чувственное желание, * либо, когда в нем отсутствует чувственное желание, он распознает, что в нем нет чувственного желания.

* Он распознает, как происходит возникновение невозникшего чувственного желания;

* он распознает, как происходит исчезновение возникшего чувственного желания;

* он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувшего чувственного желания.

Недоброжелательность

Когда в нем присутствует недоброжелательность, он распознает, что в нем есть недоброжелательность, либо, когда в нем отсутствует недоброжелательность, он распознает, что в нем нет недоброжелательности. Он распознает, как происходит возникновение невозникшей недоброжелательности; он распознает, как происходит исчезновение возникшей недоброжелательности; он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувшей недоброжелательности.

Лень и сонливость

Когда в нем присутствуют лень и сонливость, он распознает, что в нем есть лень и сонливость, либо, когда в нем отсутствуют лень и сонливость, он распознает, что в нем нет лени и сонливости. Он распознает, как происходит возникновение невозникших лени и сонливости; он распознает, как происходит исчезновение возникших лени и сонливости; он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших лени и сонливости.

Неугомонность и беспокойство

Когда в нем присутствуют неугомонность и беспокойство, он распознает, что в нем есть неугомонность и беспокойство, либо, когда в нем отсутствуют неугомонность и беспокойство, он распознает, что в нем нет неугомонности и беспокойства. Он распознает, как происходит возникновение невозникших неугомонности и беспокойства; он распознает, как происходит исчезновение возникших неугомонности и беспокойства; он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших неугомонности и беспокойства.

Неуверенность и сомнения

Когда в нем присутствует неуверенность, он распознает, что в нем есть неуверенность, либо, когда в нем отсутствует неуверенность, он распознает, что в нем нет неуверенности. Он распознает, как происходит возникновение невозникшей неуверенности; он распознает, как происходит исчезновение возникшей неуверенности; он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувшей неуверенности.

Таким образом он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внешне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы исчезновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в качествах ума20.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Качества ума существуют» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти препятствий.

Пять групп привязанности

(Дхамманупассана кхандхапабба)

И далее, монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти групп привязанностей.21

Каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти групп привязанностей?

При этом монах мыслит:

* «Это – материальная форма; это – возникновение материальной формы; это – исчезновение материальной формы.

* Это – чувство; это – происхождение чувства; это – исчезновение чувства.

* Это – распознавание; это – возникновение распознавания; это – исчезновение распознавания.

* Это – конструкции; это – возникновение конструкций; это – исчезновение конструкций.

* Это – сознание; это – происхождение сознания; это – исчезновение сознания».

Таким образом он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внешне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы исчезновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в качествах ума22.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Качества ума существуют» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума пяти групп привязанностей.

Шесть внутренних и внешних опор

(Дхамманупассана айатанапабба)

И далее, монах отслеживает качества ума в качествах ума шести внутренних и внешних сфер чувств.

Каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума шести внутренних и внешних сфер чувств?

При этом, Зрительное

* монах распознает глаз и зрительные формы, и оковы, порожденные ими;23

* он распознает, как происходит возникновение невозникших оков;

* он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и

* он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Слышимое

Он распознает ухо и звуки и оковы, порожденные ими; он распознает, как происходит возникновение невозникших оков; он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Обоняемое нос и запахи и оковы, порожденные ими; он распознает, как происходит возникновение невозникших оков; он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Вкушаемое язык и вкус и оковы, порожденные ими; он распознает, как происходит возникновение невозникших оков; он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Тактильное тело и объекты осязания и оковы, порожденные ими; он распознает, как происходит возникновение невозникших оков; он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Умственное интеллект и идеи, и оковы, порожденные ими; он распознает, как происходит возникновение невозникших оков; он распознает, как происходит исчезновение возникших оков; и он распознает, как происходит невозникновение в будущем исчезнувших оков.

Таким образом он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внешне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы исчезновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в качествах ума.24

Либо его памятование соотносится с мыслью «Качества ума существуют» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума шести внутренних и внешних сфер чувств.

Семь факторов Пробуждения

(Дхамманупассана бодджжхангапабба)

И далее, монах отслеживает качества ума в качествах ума семи факторов Пробуждения.

Каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума семи факторов Пробуждения?

При этом, Памятование

* когда в нем присутствует просветляющий фактор памятования (сати), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор памятования, * либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор памятования, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора памятования;

* и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора памятования;

* и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора памятования.

Различение качеств ума

Когда в нем присутствует просветляющий фактор различения качеств ума (дхамма-вичая), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор различения качеств ума, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор различения качеств ума, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора различения качеств ума; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора различения качеств ума; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора различения качеств ума.

Настойчивость

Когда в нем присутствует просветляющий фактор настойчивости (вирья), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор настойчивости, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор настойчивости, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора настойчивости; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора настойчивости; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора настойчивости.

Восторг

Когда в нем присутствует просветляющий фактор восторга (пити), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор восторга, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор восторга, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора восторга ; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора восторга; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора восторга.

Безмятежность

Когда в нем присутствует просветляющий фактор безмятежности (пассадхи), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор безмятежности, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор безмятежности, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора безмятежности ; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора безмятежности; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора безмятежности.

Сосредоточение

Когда в нем присутствует просветляющий фактор сосредоточения (самадхи), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор сосредоточения, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор сосредоточения, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора сосредоточения; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора сосредоточения; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора сосредоточения.

Равностность

Когда в нем присутствует просветляющий фактор безмятежного наблюдения (упеккха), монах распознает, что в нем есть просветляющий фактор безмятежного наблюдения, либо, когда в нем отсутствует просветляющий фактор безмятежного наблюдения, он распознает, что в нем нет просветляющего фактора безмятежного наблюдения; и он распознает, как происходит возникновение невозникшего просветляющего фактора безмятежного наблюдения; и как приходит совершенство в развитии возникшего просветляющего фактора безмятежного наблюдения.

Таким образом он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внешне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне и внешне. Он отслеживает факторы возникновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы исчезновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в качествах ума.25

Либо его памятование соотносится с мыслью «Качества ума существуют» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума семи факторов Пробуждения.

Четыре благородные истины

(Дхамманупассана саччапабба)

И далее, монах отслеживает качества ума в качествах ума четырех благородных истин.

Каким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума четырех благородных истин? При этом, 1. монах распознает: «Это – страдание (дуккха)26» согласно действительности;

2. он распознает: «Это – источник страдания» согласно действительности;

3. он распознает: «Это – прекращение страдания» согласно действительности;

4. он распознает: «Это – путь, ведущий к прекращению страданий» согласно действительности.

Первая Благородная Истина

А в чем состоит благородная истина о страдании? Рождение – это страдание, старение – это страдание, смерть – это страдание; печаль, слезы, боль, горе и отчаяние – это страдание; связь с неприятным – это страдание, разлука с приятным – это страдание, неполучение желаемого – это страдание. Короче говоря, путь групп привязанности (упадана кхандха) – это страдание.

А что такое рождение? Любое рождение, зарождение, происхождение, возникновение, приход, появление групп (привязанности), и приобретение сфер (чувств), – разнообразными существами из той или иной группы существ, – вот что называется рождением.

А что такое старение?

Любое старение, одряхление, ухудшение здоровья, появление седины и морщин, упадок жизненной силы, ослабление способностей существ из той или иной группы существ, – вот что называется старением.

А что такое смерть?

Умирание, уход, разрушение, исчезновение, кончина, смерть, разрушение групп, покидание тела, прекращение жизненной способности, – вот что называется смертью.

А что такое печаль?

Печаль, сомнение, грусть, внутренняя печаль, внутренняя грусть любого, кто страдает от несчастья, столкнувшегося с чем-то болезненным, – вот что называется печалью.

А что такое слезы?

Плач, скорбь, жалобный крик, оплакивание, рыдание любого, кто страдает от несчастья, столкнувшегося с чем-то болезненным, – вот что называется слезами.

А что такое боль? Все, что переживается как телесная боль, телесное неудобство, боль или неудобство, вызванные телесным контактом, – вот что называется болью.

А что такое горе?

Все, что переживается как психическая (душевная) боль, психическое неудобство, боль или неудобство, вызванные контактом интеллекта, – вот что называется горем.

А что такое отчаяние?

Любое отчаяние, уныние, безысходность любого, кто страдает от несчастья, кто соприкоснулся с чем-то мучительным, – вот что называется отчаянием.

А что такое страдание от связи с неприятным? При этом происходят нежелательные, нелюбимые, непривлекательные зрительные образы, звуки, запахи, вкусы и тактильные ощущения; или происходит связь, контакт, взаимоотношения, взаимодействие с теми, кто желает тебе зла, кто желает нанести вред, кто желает тебе неудобства, кто желает тебе не достичь покоя от привязанностей. Вот что называется страданием от связи с неприятным.

А что такое страдание от разлуки с приятным?

При этом не происходят желательные, любимые, привлекательные зрительные образы, звуки, запахи, вкусы и тактильные ощущения; или не происходит связи, контакта, взаимоотношений, взаимодействия с теми, кто желает тебе добра, кто желает принести пользу, кто желает тебе удобства, кто желает тебе достичь покоя от привязанностей, с матерью, отцом, братом, сестрой, друзьями, коллегами или родственниками. Вот что называется страданием от разлуки с приятным.

А что такое страдание неполучения желаемого?

У существ, подверженных рождению, возникает желание: «О, пусть мы не будем подвержены рождению, и пусть рождение с нами не происходит».

У существ, подверженных старению возникает желание: «О, пусть мы не будем подвержены старению, и пусть старение с нами не происходит».

У существ, подверженных болезням возникает желание: «О, пусть мы не будем подвержены болезням, и пусть болезни с нами не происходят».

У существ, подверженных смерти возникает желание: «О, пусть мы не будем подвержены смерти, и пусть смерть с нами не происходит».

У существ, подверженных печали, слезам, боли, горю и отчаянию, возникает желание: «О, пусть мы не будем подвержены печали, слезам, боли, горю и отчаянию, и пусть печаль, слезы, боль, горе и отчаяние с нами не происходят». Но это не достигается желанием. В этом состоит страдание неполучения желаемого.

А каковы пять групп привязанности, которые, короче говоря, являются страданием?

Форма как группа привязанности, чувство как группа привязанности, распознавание как группа привязанности, намерение как группа привязанности, сознание как группа привязанности: именно они называются группами привязанности, которые, короче говоря, являются страданием.

Вот что называется благородной истиной о страдании.

Вторая Благородная Истина

А в чем состоит благородная истина о происхождении страдания? Жажда (танха), которая приводит к повторному рождению, – сопровождаемая наслаждением и страстью, находящая удовольствие то в одном, то в другом, – то есть жажда чувственности, жажда становления, жажда не-становления.

И где эта возникающая жажда возникает и где эта обитающая жажда обитает? Что бы в мире ни казалось приятным и милым, здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

А что же в мире кажется приятным и милым?

Глаз в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Ухо в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Нос в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Язык в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Тело в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Интеллект (мано)в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Формы в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Звуки в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Запахи в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Вкусы в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Тактильные ощущения в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Идеи (дхамма)в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание (винньяна) глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Сознание интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт (сампхассо) глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Контакт интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство (ведана), рожденное контактом глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство, рожденное контактом уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство, рожденное контактом носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство, рожденное контактом языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство, рожденное контактом тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Чувство, рожденное контактом интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие (саннья) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Восприятие идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение (саньчетана) по отношению к формам в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение по отношению к звукам в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение по отношению к запахам в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение по отношению к вкусам в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение по отношению к тактильным ощущениям в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Намерение по отношению к идеям в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда (танха) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Жажда идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение (витакка) о формах в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение о звуках в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение о запахах в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение о вкусах в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение о тактильных ощущениях в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Рассуждение об идеях в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение (вичара) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Изучение идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта возникающая жажда возникает и здесь обитающая обитает.

Вот что называется благородной истиной о происхождении страдания.

Третья Благородная Истина

А в чем состоит благородная истина о прекращении страдания? Полное угасание и прекращение, покидание и отбрасывание, освобождение и избавление от этой вот жажды (танха).

А где эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и где эта прекращаемая жажда прекращается? Что бы в мире ни казалось приятным и милым, здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

А что же в мире кажется приятным и милым?

Глаз в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается

Ухо в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Нос в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Язык в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Тело в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Интеллект (мано)в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Формы в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Звуки в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Запахи в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Вкусы в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Тактильные ощущения в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Идеи (дхамма)в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание (винньяна) глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Сознание интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт (сампхассо) глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Контакт интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство (ведана), рожденное контактом глаза в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство, рожденное контактом уха в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство, рожденное контактом носа в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство, рожденное контактом языка в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство, рожденное контактом тела в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Чувство, рожденное контактом интеллекта в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие (саннья) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Восприятие идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение (саньчетана) по отношению к формам в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение по отношению к звукам в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение по отношению к запахам в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение по отношению к вкусам в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение по отношению к тактильным ощущениям в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Намерение по отношению к идеям в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда (танха) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Жажда идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение (витакка) о формах в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение о звуках в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение о запахах в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение о вкусах в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение о тактильных ощущениях в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Рассуждение об идеях в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение (вичара) форм в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение звуков в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение запахов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение вкусов в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение тактильных ощущений в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Изучение идей в мире кажется приятным и милым: здесь эта отбрасываемая жажда отбрасывается, и здесь прекращаемая прекращается.

Вот что называется благородной истиной о прекращении страдания.

Четвёртая Благородная Истина

А в чем состоит благородная истина о пути практики, ведущем к прекращению страданий? Именно этот Благородный Восьмеричный Путь:

1. правильное понимание (диттхи), 2. правильная решимость (санкаппа), 3. правильная речь (вача), 4. правильное действие (камманта), 5. правильный образ жизни (аджива), 6. правильное усилие (ваяма), 7. правильное памятование (сати), 8. правильное сосредоточение (самадхи).

А что такое правильное понимание?

Знание о страдании, знание о происхождении страдания, знание о прекращении страдания. Знание о пути практики, ведущем к прекращению страдания: вот что называется правильным пониманием.

А что такое правильная решимость?

Решимость, направленная на отречение, на свободу от зла, на непричинение вреда: вот что называется правильной решимостью.

А что такое правильная речь?

Воздержание от лжи, от вызывающей рознь, от оскорбляющей речи, и от пустой болтовни: вот что называется правильной речью.

А что такое правильное действие?

Воздержание от лишения жизни, от воровства, и от половых сношений: вот что называется правильным действием.

А что такое правильный образ жизни?

При этом благородный приверженец, оставив нечестный образ жизни, ведет свою жизнь в соответствии с правильным образом жизни: вот что называется правильным образом жизни.

А что такое правильное усилие?

При этом монах вызывает у себя желание (чханда), прилагает все силы, вырабатывает настойчивость (вирья), поддерживает и проявляет свое намерение (читта) ради предотвращения еще невозникших неумелых умственных качеств (акусала-дхамма)

Он вызывает у себя желание, прилагает все силы, вырабатывает настойчивость, поддерживает и проявляет свое намерение ради устранения уже возникших неумелых умственных качеств.

Он вызывает у себя желание, прилагает все силы, вырабатывает настойчивость, поддерживает и проявляет свое намерение ради развития еще невозникших умелых умственных качеств (кусала-дхамма).

Он вызывает у себя желание, прилагает все силы, вырабатывает настойчивость, поддерживает и проявляет свое намерение ради подержания, сохранения, увеличения, обилия, развития и совершенства уже возникших умелых умственных качеств.

А что такое правильное памятование?

При этом монах живет, отслеживая тело в теле, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

Он живет, отслеживая чувства в чувствах, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

Он живет, отслеживая ум в уме, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе;

Он живет, отслеживая качества ума (дхамма) в качествах ума, пылко, осознанно и с памятованием, сумев преодолеть в этом мире корысть и горе: вот что называется правильным памятованием.

А что такое правильное сосредоточение?

При этом монах, – совершенно непривязанный к чувственности (кама), непривязанный к неискусным качествам (акусала-дхамма), – входит и остается в первой джхане: восторг (пити) и удовольствие (сукха), рожденные непривязанностью, сопровождаемые рассуждением (витакка) и изучением (вичара).

С остановкой рассуждения и изучения, он входит и остается во второй джхане: восторг и удовольствие, рожденные сосредоточением (самадхи-джам), объединение сознания (четасо экодибхавам), свободным от рассуждения и изучения, внутренняя уверенность (аджджхаттам-сампасаданам).

С угасанием восторга (пити), он пребывает в безмятежном наблюдении (упекха), с памятованием (сати) и осознанностью (сампаджання); и испытывает физическое удовольствие (сукха). Он входит и остается в третьей джхане, и о нем благородные говорят: «В удовольствии живет тот, кто безмятежно наблюдает и распознает».

С отбрасыванием удовольствия и страдания, – так же, как перед этим исчезли радость и горе, – он входит и остается в четвертой джхане: памятовании, очищенном безмятежным наблюдением (упекха-сати-париcуддхи), ни удовольствии, ни страдании (адуккхам-асукха): вот что называется правильным сосредоточением.

Вот что называется благородной истиной о пути практики, ведущем к прекращению страданий.

Таким образом он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внешне, либо он отслеживает качества ума в качествах ума внутренне и внешне.27 Он отслеживает факторы возникновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы исчезновения в качествах ума, либо он отслеживает факторы происхождения и исчезновения в качествах ума.

Либо его памятование соотносится с мыслью «Качества ума существуют» по мере необходимости, только ради знания и памятования, и он живет независимо и ни к чему не привязан в мире.

И таким образом монах отслеживает качества ума в качествах ума четырех благородных истин.

Плоды практики четырёх основ памятования.

И любой, кто будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение семи лет, сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание» («Арахантство»), здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».28

О, не принимайте за меру семь лет. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение шести лет сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру шесть лет. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение пяти лет сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру пять лет. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение четырёх лет сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру четыре года. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение трех лет сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру три года. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение двух лет сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру два года. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение одного года, тогда он сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание» («Арахантство»), здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру один год. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение семи месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру семь месяцев. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение шести месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру шесть месяцев. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение пяти месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру пять месяцев. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение четырех месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру четыре месяца. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение трех месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру три месяца. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение двух месяцев сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру два месяца. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение месяца сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру месяц. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение половины месяца, тогда он сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

О, не принимайте за меру половину месяца. Если кто-то будет таким образом практиковать эти четыре основы памятования в течение недели, тогда он сможет получить один из следующих двух плодов: «высшее знание», здесь и сейчас, либо, если остаток привязанности все еще сохраняется, состояние «невозвращения».

‘Это ведущий прямо к цели путь очищения существ, преодоления печали и слез, устранения страданий и бед, выхода на правильный путь, достижения Ниббаны, а именно, четыре основы памятования’. Так было сказано, и в связи с этим так было сказано».

Так сказал Благословенный. Радостные сердцем, монахи восхитились его словам.

1 Повторение фраз “отслеживая тело в теле”, “чувства в чувствах”, и т. д. предназначено для того, чтобы медитирующий понял, насколько важно осознавать, удерживается ли его внимание на одном выбранном объекте, и не отклоняется в область другого созерцания. Например, когда медитирующий созерцает любой телесный процесс, он может невольно отвлечься на рассмотрение своих чувств, связанных с этим телесным процессом. В таком случае он должен ясно осознавать, что он ушел от первоначального предмета, и занялся созерцанием чувства

2 Ум (на языке пали “читта”, также “сознание” или “винняна”) в данном контексте означает состояния ума или единицы моментальной продолжительности в потоке ума. Качества ума (дхамма), – это содержание ума, или факторы ума, из которых состоят отдельные состояния ума

3 “Внутренне”: отслеживая собственное дыхание; “внешне”: отслеживая дыхание другого; “внутренне и внешне”: отслеживая попеременно свое дыхание и дыхание другого с непрерывным вниманием. Сначала внимание обращается только на собственное дыхание, и только на дальнейших этапах для практики проницательности внимание обращается на процесс дыхания другого человека.

4 Факторы возникновения (самудая-дхамма), то есть условия возникновения дыхания тела; это: все тело целиком, носовой проем и ум

5 Условия исчезновения дыхания тела – это: разрушение тела и носового проема, и прекращение деятельности ума

6 Созерцание то одних, то других попеременно

7 То есть существуют только безличностные процессы тела, без “я”, души, духа, постоянной сущности или субстанции. Соответственно нужно понимать эту фразу в последующих созерцаниях.

8 Независимо от жажды (танха) и ложного понимания.

9 Во всех созерцаниях тела, кроме предыдущего, факторы происхождения: невежество, жажда, карма, еда, и общая характеристика происхождения; факторы исчезновения: исчезновение невежества, жажды, кармы, еды, и общая характеристика исчезновения

10 Так называемые “стихии” – это первичные качества материи, объясняемые буддийской традицией как твердость (земля), сцепление (вода), теплотворность (огонь), и движение (ветер или воздух).

11 Здесь факторы возникновения: невежество, жажда, карма, впечатление чувств, и общая характеристика возникновения. Факторы исчезновения: исчезновение этих четырех, и общая характеристика исчезновения

12 Это относится к негибкому и ленивому состоянию ума

13 Это относится к беспокойному уму

14 Ум медитативной поглощенности тонко-телесной и нетелесной сферы (рупа-арупа-джхана).

15 Обычный ум, или чувственное состояние существования (камавачара).

16 Ум чувственного состояния существования, по отношению к которому есть другие более высокие состояния ума

17 Ум тонко-телесной и нетелесной сферы, по отношению к которому нет более высоких земных состояний ума

18 Временно освобожденное от оков (килеса) либо с помощью методичной практики проницательности (випассана), освобождающей от отдельных неумелых состояний силой их противоположностей, либо с помощью медитативной поглощенности ума (джхана)

19 Здесь факторы происхождения состоят из невежества, жажды, кармы, тела-и-ума (нама-рупа). И общей характеристики происхождения; факторы исчезновения: пропадание невежества и т. д., и общая характеристика исчезновения

20 Здесь факторы возникновения – это условия, которые создают препятствия, например ложное рассуждение и т. п., факторы исчезновения – это условия, которые устраняют препятствия, например правильная решимость

21 Эти пять групп или скоплений образуют так называемую личность. Если они являются объектами привязанности, то существование, в форме повторных рождений и смертей, повторяется

22 Факторы возникновения-исчезновения для пяти групп: для материальной формы, те же, что и для поз; для чувства, те же, что и для созерцания чувства; для распознавания и конструкций, те же, что и для чувства; для ума, те же, что и для созерцания ума

23 Традиционный список десяти главных оков (самйоджана), как он дан в собрании трактатов (“Сутта Питака”), следующий: (1) иллюзия “я”, (2) скептицизм, (3) цепляние к правилам и предписаниям, (4) чувственное вожделение, (5) недоброжелательность, (6) жажда тонко-телесного существования, (7) жажда бестелесного существования, (8) тщеславие, (9) нетерпеливость, (10) невежество

24 Факторы возникновения шести физических оков чувств – это невежество, жажда, карма, еда, и общая характеристика происхождения; факторы исчезновения: общая характеристика исчезновения и пропадание невежества и т. д. Факторы происхождения и исчезновения основы ума те же, что и у чувства

25 Здесь факторы происхождения и исчезновения состоят только из условий, способствующих происхождению и исчезновению факторов Пробуждения

26 Дуккха: буквально, “то, что трудно выносить, что тяжело терпеть”. Можно перевести это слово как “стресс”.

27 Факторы происхождения и исчезновения истин нужно понимать как происхождение и исчезновение страдания, жажды, и пути; истина о прекращении не включается в это созерцание, так как это ни возникновение, ни исчезновение

28 То есть невозвращения в мир чувственности. Это последний этап перед достижением конечной цели Арахантства

ДН 23. Паяcи сутта

(Паяси-раджання-сутта) - Поучение Паяси

Так я слышал:

Однажды достопочтенный Кашьяпа-царевич странствовал по стране Кошале с большой общиной монахов, круглым счётом с пятьюстами монахов, и пришёл в город кошальцев, называемый Сетавия. И там, в Сетавии, достопочтенный Кашьяпа-царевич остановился к северу от самой Сетавии, в роще шимшаповых деревьев.

А в то время процветающей Сетавией, где было вдоволь травы, дров и воды, вдоволь зерна, распоряжался князь Паяси, как царской вотчиной, данной ему царём Прасенаджитом кошальским – данной по-царски, в полное владение.

И в то время князь Паяси придерживался такого дурного воззрения: “Нет-де того света, нет самородных существ, нет плода и последствия дурных и добрых дел”.

И прослышали сетавийские брахманы-домовладыки: “Говорят, что шраман Кашьяпа-царевич, ученик шрамана Готамы, странствуя по Кошале с большой общиной монахов, круглым счётом с пятьюстами монахов посетил Сетавию и остановился к северу от Сетавии в роще шимшаповых деревьев. И про этого почтенного Кашьяпу-царевича распространилась такая добрая слава – он умён, разумен, проницателен, много знает, красно говорит, удачно отвечает, зрелый человек и святой. Право, хорошо встречаться с подобными святыми людьми”. И вот сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в рощу шимшаповых деревьев.

А в то время князь Паяси предавался дневному отдыху на крыше своего дворца. И увидал князь Паяси, что сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в рощу шимшаповых деревьев. Увидав это, он обратился к колесничему.

– Что это, колесничий, сетавийские брахманы-домовладыки вышли из Сетавии, собравшись вместе и сообща, и направились к северу, в сторону рощи шимшаповых деревьев?

– Есть такой шраман Кашьяпа-царевич, ученик шрамана Готамы. Странствуя по Кошале с большой общиной монахов, круглым счётом с пятьюстами монахов, он посетил Сетавию и остановился к северу от Сетавии в роще шимшаповых деревьев. И про этого почтенного Кашьяпу-царевича распространилась такая добрая слава – он умён, разумен, проницателен, много знает, красно говорит, удачно отвечает, зрелый человек и святой. Вот они и идут, чтобы встретиться с почтенным Кашьяпой-царевичем.

– Тогда ты, колесничий, подойди к сетавийским брахманам-домовладыкам; подойдя к сетавийским брахманам-домовладыкам, скажи им, что князь Паяси вот как говорит: “Подождите, почтенные. Князь Паяси тоже хочет встретиться со шраманом Кашьяпой-царевичем. Прежде когда-то шраман Кашьяпа-царевич так наставлял глупых и неразумных сетавийских брахманов-домовладык, что есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. Но ведь нет, колесничий, того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел”.

– Да почтенный, – ответил тот колесничий князю Паяси; подошёл он к сетавийским брахманам; подойдя к сетавийским брахманам, он сказал:

– Князь Паяси вот что говорит: “Подождите, почтенные, князь Паяси тоже хочет встретиться со шраманом Кашьяпой-царевичем”.

И вот князь Паяси в окружении сетавийских брахманов-домовладык пришёл к достопочтенному Кашьяпе-царевичу. Придя, он обменялся с достопочтенным Кашьяпой-царевичем учтивыми, дружественными словами приветствия и сел подле него. А из сетавийских брахманов-домовладык иные поздоровались с достопочтенным Кашьяпой-царевичем и сели подле, иные обменялись с достопочтенным Кашьяпой-царевичем учтивыми, дружественными словами приветствия и сели подле, иные сложили на груди ладони, приветствуя его, и сели подле, иные назвали своё имя и готру и сели подле, иные молча сели подле.

И сидя подле достопочтенного Кашьяпы-царевича, князь Паяси сказал ему: – Я, уважаемый Кашьяпа, так считаю и так утверждаю: нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Не видал я и не слыхал, князь, тех, кто так считал бы и так утверждал. Как же можно так утверждать, что-де нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел? Я уж тебя, князь, порасспрошу в ответ, а ты мне говори, как считаешь правильным. Как ты полагаешь, князь, вот солнце и луна – они на этом свете или на том, и боги они или люди?

– Солнце и луна, уважаемый Кашьяпа – на том свете, не на этом, и они боги, а не люди.

– Так что из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь, из которого выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники-убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполненные вражды и ложных воззрений. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат и сделаются тяжко больны. Когда я уверен, что им уж от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: “Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: Все те, кто убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполнены вражды и ложных воззрений – те, после смерти, после распада тела попадут в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад. И вы, почтенные – как раз убийцы, воры, прелюбодеи, лгуны, клеветники, грубияны, пустословы, жадные, исполнены вражды и ложных воззрений. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадёте в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад. Если вы и в самом деле попадёте после смерти, после распада тела в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные, то всё равно, что я сам видел, так то и должно быть”. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, и вестника не шлют. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебя, князь, порасспрошу в ответ, а ты мне говори, как считаешь правильным. Как ты полагаешь, князь? Представь, что приведут к тебе изобличённого разбойника: “Почтенный, вот изобличённый разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь”. И ты им велишь: “Ну-ка, свяжите этому человеку руки за спиною прочной верёвкой, тугим узлом, обрейте его наголо, проведите под резкие звуки барабана по всем улицам, всем перекрёсткам, выведите через южные ворота, к югу от города на лобном месте голову ему отрубите”. “Слушаемся”, – ответят тебе слуги, свяжут ему руки за спиною прочной верёвкой, тугим узлом, обреют его наголо, проведут под резкие звуки барабана по всем улицам, по всем перекрёсткам, выведут через южные ворота и к югу от города посадят его на лобном месте. Выйдет ли у разбойника, если попросит он палачей: “Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь”, или так и отрубят ему палачи голову под эти причитания?

– Если, уважаемый Кашьяпа, разбойник попросит палачей: “Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь” – то ничего у него не выйдет. Так и отрубят ему палачи голову под эти причитания.

– Стало быть, князь, если разбойник попросит палачей: “Подождите немного, почтенные палачи. Есть у меня в такой-то деревне или на таком-то торжке друзья-приятели, кровные родственники. Я им кое-что передам и вернусь” – то ничего у него не выйдет, хотя и он человек, и они люди. Так неужто у твоих друзей-приятелей или кровных родственников-убийц, воров, прелюбодеев, лгунов, клеветников, пустословов, жадных, исполненных вражды и ложных воззрений, когда они после смерти, после распада тела попадут в дурной удел, в преисподнюю, в кромешную, в ад, выйдет, если они попросят адских стражей: “Подождите немного, почтенные адские стражи. Мы только сходим к князю Паяси и дадим ему знать, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел?” Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники, – отвращённые от убийства, отвращённые от воровства, отвращённые от прелюбодеяния, отвращённые ото лжи, отвращённые от клеветы, отвращённые от грубости, отвращённые от пустословия, не жадные, лишённые враждебности и исполненные истинных воззрений. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат, сделаются тяжело больны. Когда я уверен, что им уже от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: “Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: “Все те, кто отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений – все они после смерти, после распада тела попадут в благой удел, на небеса”. И вы, почтенные, – как раз отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадёте в благой удел, на небеса. Если вы и в самом деле попадёте после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные, то всё равно, что я сам видел, так то и должно быть”. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, и вестника мне не шлют. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Представь себе, князь, что человек сидит по уши в куче дерьма. И ты прикажешь своим слугам: “Вытащите-ка этого человека из этой кучи дерьма”. “Слушаемся”, – ответят они и вытащат того человека из той кучи дерьма. “А теперь хорошенько соскребите дерьмо с тела этого человека бамбуковой щёткой”. – “Слушаемся”, – ответят они и хорошенько соскребут дерьмо с тела этого человека бамбуковой щёткой. И ты им велишь: “А теперь три раза хорошенько оботрите тело этого человека жёлтой глиной”. И они три раза хорошенько оботрут тело этого человека жёлтой глиной. И ты им велишь: “А теперь умастите тело этого человека маслом и три раза, как следует припудрите его тонкой пудрой”. И они умастят его тело маслом, три раза как следует припудрят его тонкой пудрой. Затем велишь: “А теперь причешите ему голову и бороду”. И они причешут этому человеку голову и бороду. И ты им велишь: “А теперь умастите этого человека драгоценным благовонием, наденьте на него драгоценную гирлянду, драгоценные одежды”. И они умастят его драгоценным благовонием, наденут на него драгоценную гирлянду и драгоценные одежды. И ты им велишь: “А теперь отведите этого человека во дворец, ублажайте все его пять чувств”. И они отведут его во дворец и станут ублажать все его пять чувств. – Как ты полагаешь, князь? Будет ли у этого человека – вымытого, умащенного, причёсанного, надевшего гирлянды и ожерелья, одевшегося в белое, находящегося на террасе прекрасного дворца, ублажающего, удовлетворяющего и тешащего все свои пять чувств, – будет ли у него желание снова залезть в кучу дерьма?

– Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа.

– С чего же так?

– Грязна, Кашьяпа, куча дерьма, и слывёт грязною, вонюча и слывёт вонючею, мерзка и слывёт мерзкою, отвратительна и слывёт отвратительною.

– Вот точно так же, князь, и люди для богов – грязны и слывут грязными, вонючи и слывут вонючими, мерзки и слывут мерзкими, отвратительны и слывут отвратительными. Человеческий запах для богов уже за сто йоджан противен делается, о князь. Так неужто твои друзья-приятели, кровные родственники, что отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений, когда они после смерти, после распада тела попадут на небеса, навестят тебя и дадут знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел? – Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот есть у меня, уважаемый Кашьяпа, друзья-приятели или кровные родственники, – отвращённые от убийства, отвращённые от воровства, отвращённые от прелюбодеяния, отвращённые ото лжи, отвращённые от клеветы, отвращённые от грубости, отвращённые от пустословия, не жадные, лишённые враждебности и исполненные истинных воззрений. Иной раз случается, что они занемогут, занедужат, сделаются тяжело больны. Когда я уверен, что им уж от этой болезни не оправиться, я к ним иду и говорю: “Есть шраманы и брахманы, которые так считают и так утверждают: те, кто отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, нежадны, лишены враждебности и исполнены истинных: воззрений, те после смерти, после распада тела попадают в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх”. И вы, почтенные, как раз отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности и исполнены истинных воззрений. Если утверждение тех шраманов и брахманов истинно, то вы, почтенные, после смерти, после распада тела попадёте в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх. Если вы и в самом деле попадёте после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх, то навестите меня и дайте знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел. Я на вас, почтенные, надеюсь, я вам доверяю, что вы видели, почтенные то всё равно что я сам видел, так то и должно быть”. Они мне обещают, да не приходят потом и знать не дают, да и вестника мне не шлют. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебя, князь, порасспрошу в ответ, а ты мне говори, как считаешь правильным. То, что для людей сто лет, – то для богов Обители Тридцати Трёх одни сутки. Тридцать таких суток составят месяц, двенадцать таких месяцев составят год, а тысяча таких божественных лет – это жизненный век богов Обители Тридцати Трёх. А те твои друзья-приятели, кровные родственники, что были отвращены от убийства, отвращены от воровства, отвращены от прелюбодеяния, отвращены ото лжи, отвращены от клеветы, отвращены от грубости, отвращены от пустословия, не жадны, лишены враждебности, исполнены истинных воззрений, – те после смерти, после распада тела попали в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх. Что, если им придёт на ум: “Мы, пожалуй, два-три дня ублажим, удовлетворим и потешим божественными усладами все пять чувств, а уж потом навестим князя Паяси и дадим ему знать, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел”. – Так как же, навестят они тебя и дадут ли знать: есть-де тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел?

– Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа. Нас ведь к тому времени давно уже не будет в живых. Но только откуда это известно почтенному Кашьяпе, что боги Обители Тридцати Трёх действительно есть и что жизненный век у этих богов такой-то? Мы почтенному Кашьяпе не верим – ни в том, что есть боги Обители Тридцати Трёх, ни в том, что жизненный век их такой-то.

– Представь себе, князь, человека, слепого от роду. Не видит он тёмного и светлого, не видит синего, не видит жёлтого, не видит красного, не видит розового, не видит ровного и неровного, не видит звёзд, не видит солнца и луны. И вот он скажет: “Нет тёмного и светлого, нет и того, кто видел бы тёмное и светлое; нет синего, нет и того, кто видел бы синее; нет жёлтого, нет и того, кто видел бы жёлтое; нет красного, нет и того, кто видел бы красное; нет розового, нет и того, кто видел бы розовое; нет ровного и неровного, нет и того, кто видел бы ровное и неровное; нет звёзд, нет и того, кто видел бы звёзды, нет солнца и луны, нет и того, кто видел бы солнце и луну. Я их не знаю, я их не вижу, стало быть, их и нет”. – Истинным ли будет его утверждение, князь?

– Нет, уважаемый Кашьяпа. Есть тёмное и светлое, есть и те, кто видят тёмное и светлое; есть синее, есть и те, кто видят синее; есть жёлтое, есть и те, кто видят жёлтое; есть красное, есть и те, кто видят красное; есть розовое, есть и те, кто видят розовое; есть ровное и неровное, есть и те, кто видят ровное и неровное; есть звёзды, есть и те, кто видят звёзды; есть солнце и луна, есть и те, кто видят солнце и луну. Тот, кто утверждал бы: “Я этого не знаю, я этого не вижу, стало быть, этого и нет”, – не утверждал бы истины.

– Вот точно так же и ты, князь, сдаётся мне, подобен человеку, слепому от роду, когда ты утверждаешь: “Откуда это известно почтенному Кашьяпе, что боги Обители Тридцати Трёх действительно есть и что жизненный век их такой-то?” Так нельзя увидеть тот свет, как тебе мнится – этим самым плотским человеческим зрением. Но те шраманы и брахманы, князь, что предпочитают жить в лесных пустынях, в уединённых скитах, далёких от шума и суеты, очищают там неустанно, ревностно, старательно своё божественное зрение, они-то и видят этим божественным зрением – вполне очищенным, превосходящим обычное человеческое – видят этот свет и тот свет, и самородные существа. Вот как можно увидеть тот свет, князь, но не так, как мнится тебе, – этим самым плотским человеческим зрением.

Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот вижу я, почтенный Кашьяпа, что добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы хотят жить, не хотят умирать, хотят счастья, избегают несчастья. И я так думаю, уважаемый Кашьяпа: “Если бы эти добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы были уверены, что после смерти им будет лучше, чем здесь, то они либо отравились, либо зарезались, либо повесились, либо в пропасть бросились. А раз эти добродетельные шраманы и брахманы не уверены, что после смерти им будет лучше, чем здесь, то эти почтенные добродетельные, преданные благой дхарме шраманы и брахманы и хотят жить, не хотят умирать, хотят счастья, избегают несчастья”. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня и выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, жил некий брахман, у которого были две жены. От одной жены у него был сын десяти лет или двенадцати, а другая была беременна, на сносях, – тут брахман скончался. И вот юный брахман говорит второй жене своего отца: “Почтенная! Все деньги и всё добро, всё серебро и золото – это всё моё. Твоего тут ничего нет; вручи мне, почтенная, отцовское наследство”. На это та брахманка говорит юному брахману: “Подожди, милый, пока я не рожу. Если мальчик родится, то и ему часть будет полагаться. А если девочка родится, то и она будет в твоём распоряжении”. И другой раз говорит юный брахман второй жене своего отца: “Почтенная! Все деньги и всё добро, всё серебро и всё золото – всё это моё. Твоего тут ничего нет. Вручи мне, почтенная, отцовское наследство”. И другой раз говорит брахманка юному брахману: “Подожди, милый, пока я не рожу. Если мальчик родится, то и ему часть будет полагаться. А если девочка родится, то и она будет в твоём распоряжении”. И в третий раз говорит юный брахман второй жене своего отца: “Почтенная! Все деньги и добро, всё серебро, и золото – всё это моё. Твоего тут ничего нет. Вручи мне, почтенная, отцовское наследство”. И вот та брахманка вошла с мечом во внутреннюю комнату и разрезала себе живот: “Сейчас выясню, мальчик у меня или девочка”. Так она и свою жизнь, и дитя, и своё богатство погубила, погибель свою, глупая и неразумная, нашла, ибо неправильно стремилась получить наследство. Вот точно так же и ты, князь, глупо и неразумно найдёшь свою погибель, неправильно стремясь на тот свет, – так же как та брахманка, глупая и неразумная, нашла свою погибель, неправильно стремясь получить наследство. Добродетельные, следующие благой дхарме шраманы и брахманы, о князь, не торопят незрелый плод; умные люди дожидаются пока он созреет. Есть ведь смысл, о князь, в жизни добродетельных, следующих благой дхарме шраманов и брахманов. Сколько живут, о князь, добродетельные, следующие благой дхарме шраманы и брахманы, столько и творят они многие блага, стараются ради пользы многих, ради счастья богам и людям. Так что и из такого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличённого разбойника: “Почтенный! Это – изобличённый разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь”. И я своим слугам велю: “Ну-ка, посадите этого человека живьём в горшок, закройте крышкой, обтяните его сверху сырой шкурой, обмажьте мокрой глиной и поставьте его на огонь”. “Слушаемся”, – говорят они, сажают этого человека живьём в горшок, закрывают его крышкой, обтягивают сверху сырой шкурой, обмазывают мокрой глиной и ставят его на огонь. Когда мы уверены, что человек уже умер, мы горшок снимаем, отвязываем шкуру, приоткрываем и тихонько смотрим: “Ну-ка, посмотрим сейчас, как его душа выходить будет”. И не видим мы, как его душа выходит. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Ты согласишься со мной, князь, что во время дневного отдыха видишь иной раз во сне прекрасные парки, прекрасные рощи, прекрасные местности, прекрасные пруды.

– Да, уважаемый Кашьяпа, я согласен с тобой: во время дневного отдыха я вижу иной раз во сне прекрасные парки, прекрасные рощи, прекрасные местности, прекрасные пруды.

– А охраняют тебя в это время горбуны, карлики, молодые девушки?

– Да, уважаемый Кашьяпа. Меня в это время охраняют горбуны, карлики, молодые девушки.

– И разве видят они, как твоя душа уходит, а потом возвращается?

– Нет, уважаемый Кашьяпа.

– Значит, твою живую душу другие живые люди увидеть не могут ни когда она уходит, ни когда возвращается. Где уж тогда тебе увидеть мёртвую душу, когда она выходит? Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличённого разбойника: “Почтенный! Это – изобличённый разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь”. И я своим слугам велю: “Ну-ка: взвесьте этого человека живьём на весах, удавите его верёвкой, а потом взвесьте ещё раз”. “Слушаемся”, – они говорят, взвешивают этого человека живьём на весах, удавливают его верёвкой и взвешивают ещё раз. Оказывается, что когда он жив, он и легче, и мягче, и податливее, а когда он мёртв, тогда он и тяжелее, и твёрже, и неподатливее.

Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Представь, князь, что некто взвесил на весах железный шар, который нагревали целый день, – раскалённый, пышущий жаром, излучающий сияние; а потом взвесил его же, когда он остыл и охладился. Когда же этот шар окажется легче, мягче и податливее: тогда ли, когда он раскалён, пышет жаром и излучает сияние или когда он остыл и охладился?

– Когда в этом железном шаре есть зной и ветер, уважаемый Кашьяпа, и он раскалён, пышет жаром и излучает сияние, – тогда он и легче, и мягче, и податливее. Когда же в этом шаре нет зноя и нет ветра, и он остыл и охладился, – тогда он тяжелее, и твёрже, и неподатливее.

– Вот точно так же, князь, когда в этом теле есть жизненная сила, есть тепло, есть сознание – тогда оно и легче, и мягче, и податливее. Когда же в этом теле нет ни жизненной силы, ни тепла, ни сознания, – тогда оно и тяжелее, и твёрже, и неподатливее. – Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть какое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличённого разбойника: “Почтенный! Это – изобличённый разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь”. И я своим слугам велю: “Умертвите его, не нарушив целости ни кожи, ни мышц, ни жил, ни костей, ни костного мозга”. “Слушаемся”, – говорят они и начинают его умерщвлять, не нарушая целости ни кожи, ни мышц, ни жил, ни костей, ни костного мозга. Когда он уже наполовину мёртв, я им велю: “Ну-ка, положите этого человека навзничь, посмотрим сейчас, как из него душа выходить будет”. Кладут они его навзничь, но не видим мы, как душа из него выходит. Тогда я им велю: “Ну-ка, положите этого человека ничком… а теперь – набок… а теперь – на другой бок… а теперь – поставьте его на ноги… а теперь – поставьте его на голову… а теперь – ударяйте его рукой… а теперь – ударяйте его комом земли… а теперь трясите его… сильнее трясите… ещё сильнее трясите – посмотрим сейчас, как из него душа выходить будет”. Они всё делают, как я велю, но не видим мы, чтобы душа из него выходила вон. Глаза у него всё те же, зримые образы те же, но он их не воспринимает; уши у него те же, звуки – те же, но он их не воспринимает; обоняние у него то же, запахи – те же, но он их не воспринимает, язык у него тот же, вкусы – те же, но он их не воспринимает; тело у него-то же, осязаемые на ощупь предметы – те же, но он их не воспринимает. Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, некий трубач в раковину отправился со своей раковиной в захолустную местность. Пришёл он в какую-то деревню, придя, остановился посреди деревни, трижды протрубил в раковину, положил её наземь, а сам рядом сел. И вот, князь, жителям захолустья подумалось: “Что же это за звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий?” Собрались они и спрашивают трубача: “Скажи нам, что за звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий?” – “А вот раковина, это её звук такой зовущий, такой влекущий, такой чарующий, такой душу бередящий, такой голову кружащий”. Положили они раковину на землю: “Труби, раковина, труби, раковина!” Раковина молчит. Они её перевернули… на бок положили… на другой бок положили… на попа поставили… перевернув, поставили… рукой ударили… потрясли… сильнее потрясли… ещё сильнее потрясли: “Труби, раковина, труби, раковина!” А раковина всё молчит. И тут, князь, трубачу подумалось: “До чего же глуп народ в захолустье! Как же неправильно добиваются они звука от раковины!” Взял он у них на глазах раковину, трижды протрубил в неё и ушёл с раковиной. И тогда, князь, жителям того захолустья так подумалось: “Пока при раковине есть человек, есть (его) усилие, есть дуновение – до тех пор она трубит. А когда при этой раковине нет человека, нет его усилия, нет дуновения – тогда она не трубит”. Вот точно так же, князь, пока в этом теле есть жизненная сила, есть тепло, есть сознание, – до тех пор оно ходит туда и сюда, и стоит, и сидит, и ложится, и глазами видит образы, и ушами слышит звуки, и обонянием чует запахи, и языком вкушает вкусы, и телом ощущает осязаемые предметы, и умом сознает дхармы. Когда же в этом теле нет жизненной силы, нет тепла, нет сознания, тогда оно и не ходит туда и сюда, и не стоит, и не сидит, и не ложится, и не видит глазами образов, не слышит ушами звуков, не чует обонянием запахов, не вкушает языком вкусов, не осознаёт умом дхарм. Так что и из этого соображения, князь, выходит, что есть тот свет, есть самородные существа, есть плоды и последствия дурных и добрых дел.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, я продолжаю думать, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– И у тебя есть такое-то соображение, князь?

– Есть, уважаемый Кашьяпа.

– И какое же оно, князь?

– Вот приводят ко мне, Кашьяпа, изобличённого разбойника: “Это, почтенный, изобличённый разбойник. Определяй ему такую кару, какую захочешь”. И я своим слугам велю: “Срежьте с него верхний слой кожи, может, мы его душу увидим”. Они срезают верхний слой кожи, но души мы его не видим. Тогда я им велю: “Ну-ка, срежьте с него всю кожу… мышцы… жилы… кости… костный мозг, может, мы его душу увидим”. Они всё делают, как я велю, но души его мы не видим. – Вот то соображение, уважаемый Кашьяпа, из которого у меня выходит, что нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, некий почитающий огонь отшельник-космач жил в шалаше в пустынной местности. И тогда, князь, какой-то народ переселялся. И обоз его остановился на ночлег неподалёку от обители отшельника-космача, а наутро двинулся дальше. И вот, князь, тот отшельник подумал: “Схожу-ка я к ним на стоянку, авось что-то полезное попадётся”. И вот этот поклоняющийся огню отшельник-космач встал вовремя, пришёл на бывшую стоянку и увидел на этой стоянке маленького, слабенького младенца, не умеющего ещё ходить, – его забыли. Увидев его, отшельник подумал: “Недостойно меня, чтобы на моих глазах человеческое дитя погибло. Возьму-ка я этого мальчика к себе в обитель, усыновлю, воспитаю и выращу”. И этот отшельник-космач, почитающий огонь, взял мальчика к себе в обитель, усыновил его, воспитал и вырастил. А когда мальчику исполнилось уже не то десять, не то двенадцать лет, понадобилось отшельнику сходить в населённые места по делам. И тут отшельник-космач сказал мальчику: “Сынок, мне надо сходить в населённые места. Смотри у меня, следи за костром, не давай ему потухнуть. А если костёр у тебя потухнет, – вот нож, вот дрова, вот растопка: разведи костёр опять и продолжай следить за ним”. Так этот отшельник-космач, почитающий огонь, сказал мальчику и ушёл в населённые места. А мальчик заигрался и проворонил костёр, тот погас. Тут мальчик подумал: “Отец мне наказывал, чтобы я следил за костром и не давал ему погаснуть. А если костёр погаснет, то вот у меня нож, вот дрова, вот растопка, чтобы развести костёр опять и продолжать следить за ним. Разведу-ка я костёр опять и буду следить за ним”. Взял этот мальчик растопку и стал строгать её ножом: “Так что ли костёр разжигают?”

Костёр не загорелся. Расщепил он палочку для растопки пополам, расщепил натрое, расщепил на четыре части, на пять, на десять, на сто, в тонкие лучинки превратил, лучинки положил на колоду и измолотил, а потом по ветру развеял: “Так что ли костёр разжигают?”

Костёр так и не загорелся. А отшельник-космач, почитающий огонь, справился со своими делами в населённой местности и вернулся в свою обитель. Вернувшись, он спросил мальчика: “Не погас ли у тебя костёр, сынок?” – “Да, батюшка, заигрался я и проворонил костёр, и он погас. И я подумал: “Отец мне наказывал, чтобы я следил за костром и не давал ему погаснуть. А если костёр погаснет, вот у меня нож, вот дрова, вот растопка, чтобы развести костёр опять и продолжать следить за ним. Разведу-ка я костёр опять и буду следить за ним. Я взял палочку для растопки и стал строгать её ножом – так, что ли, костёр разжигают? Костёр не загорелся. Я расщепил палочку для растопки пополам, расщепил натрое, расщепил на четыре части, на пять, на десять, на сто, в тонкие лучинки превратил, лучинки положил на колоду и измолотил, а потом по ветру развеял – так, что ли, костёр разжигают? Костёр так и не загорелся”. Тут отшельник-космач подумал: “До чего же мальчик глуп и неразумен! Как же это он, так, неправильно костёр разжечь старался?” – И он на глазах у мальчика взял растопку, разжёг костёр и сказал мальчику: “Вот так, сынок, нужно костёр разжигать, а не так, как ты, глупо и неразумно, старался его разжечь”. – Вот точно так же, князь, и ты глупо и неразумно стараешься найти тот свет. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и утверждает: “Нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел”. Если я откажусь от этот вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится. Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться!

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, большой обоз в тысячу возов направлялся из восточной страны в западную. На своём пути он быстро расходовал всю солому, дрова, воду и свежую зелень. А в этом обозе ехали два купца – у одного было пятьсот возов и у другого – пятьсот возов. И тогда эти купцы решили так: “Очень уж большой у нас обоз – тысяча возов. Мы на своём пути быстро расходуем всю солому, дрова, воду и свежую зелень. Не поделить ли нам обоз пополам, по пятьсот возов в каждой половине?” И поделили они обоз пополам: у одного пятьсот возов и у другого пятьсот возов. Один из купцов запас побольше соломы, дров, воды и отправился в путь. Через два-три дня пути попался навстречу им чёрный, красноглазый, с распущенными волосами, в гирлянде из лотосов, в мокрой одежде, с мокрой головой человек на запряжённой ослами повозке, колёса которой были вымазаны в грязи. Купец спросил его: “Откуда едешь?” – “Оттуда-то”. – “А куда едешь?” – “Туда-то”. – “А что, впереди, в пустыне ливень прошёл?” – “Да, впереди в пустыне ливень прошёл, колеи намокли, много травы, дров, воды; бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро, налегке, зря волов не утруждайте”. И вот купец созвал своих караванщиков: “Этот человек вот что говорит: “Впереди в пустыне прошёл ливень, колеи намокли, много соломы, дров и воды. Бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро и налегке, не утруждайте зря волов”. – “Бросим-ка мы старую солому, дрова и воду, поедем быстро и налегке, не будем зря волов утруждать”. “Хорошо”, – согласились караванщики с купцом, выбросили старую солому, дрова и вылили воду и быстро налегке поехали вперёд. И ни на первой стоянке не нашли они ни соломы, ни дров, ни воды, ни на второй, ни на третьей, ни на четвёртой, ни на пятой, ни на шестой, ни на седьмой, и все они встретили там свою погибель. Всех людей, весь скот, что были в том обозе, пожрал тот якша-нелюдь, – одни кости остались.

Когда второй купец решил, что первый обоз уже далеко, он запас побольше соломы, дров, воды и отправился в путь. Через два-три дня пути и им попался навстречу чёрный, красноглазый, с распущенными волосами, в гирлянде из лотосов, в мокрой одежде, с мокрой головой человек на запряжённой ослами повозке, колёса которой были вымазаны в грязи. Купец спросил его: “Откуда едешь?” – “Оттуда-то”. – “И куда едешь?” – “Туда-то”. – “А что, впереди в пустыне, ливень прошёл?” – “Да, впереди в пустыне ливень прошёл, колеи намокли, много соломы, дров, воды; бросьте вы свою старую солому, дрова, воду, поезжайте налегке, быстро, зря волов не утруждайте”. И вот купец созвал своих караванщиков: “Этот человек вот что говорит: “Впереди в пустыне прошёл ливень, колеи намокли, много соломы, дров и воды. Бросьте вы свою старую солому, дрова и воду, поезжайте быстро и налегке, не утруждайте зря волов. Но этот человек – не друг нам и не кровный родственник, как же мы можем на него положиться?” Нельзя бросать запасённую солому, дрова и воду, поедем с поклажей, что у нас есть, а запаса не бросим”. “Хорошо”, – согласились караванщики с купцом и поехали дальше с поклажей, что у них была. И ни на первой стоянке не нашли они – ни соломы, ни дров, ни воды, ни на второй, ни на третьей, ни на четвёртой, ни на пятой, ни на шестой, ни на седьмой, и увидели они там остатки обоза, встретившего свою погибель. А от всех людей и всего скота, бывших в том обозе и пожранных якшей-нелюдем, остались, как увидели они, одни кости.

И вот тот купец созвал своих караванщиков: “Вот тот первый обоз, что нашёл здесь свою погибель из-за глупости купца – своего владельца. А мы теперь давайте выбросим из своего обоза те товары, что попроще, и возьмём из их обоза те товары, что поценнее”. “Хорошо”, – согласились караванщики с купцом, выбросили из своего обоза те товары, что попроще, и взяли из того обоза те товары, что поценнее, и благополучно выбрались из пустыни благодаря рассудительности купца – своего владельца. Вот точно так же и ты, князь, погибель свою найдёшь, неправильно стараясь найти тот свет, глупо и неразумно. И те, кто решат, что тебе стоит верить и тебя стоит слушать, тоже найдут свою погибель, как те караванщики. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает – нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится. Назло буду их держаться, с досады будут их держаться, из упрямства буду их держаться!

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, некий свиновод пришёл из своей деревни в другую деревню. И увидел он там брошенную кучу сухого навоза. Увидев её, он решил: “Вот брошена целая куча сухого навоза, а это ведь корм моим свиньям. Заберу-ка я себе этот навоз”. Расстелил он верхнюю одежду, наложил в неё дополна сухого навоза, связал узел и понёс его на голове домой. А по пути прошёл случайный ливень. Человек шёл себе, а навоз размок, потёк и замарал его всего вплоть до кончиков ногтей. Видят его люди и говорят: “Эй, приятель, ты что, тронулся, ты что, рехнулся? Ведь навоз размок, потёк, всего тебя вплоть до кончиков ногтей замарал, а ты себе идёшь?” “Сами вы тронулись, сами вы рехнулись! Это же корм моим свиньям”. Вот точно так же и ты, князь, сдаётся мне, подобен человеку с грузом навоза. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает – нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому меня упрекнуть – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится. Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться!

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, играли два жулика в кости. Один жулик всякий раз, как у него выпадал неудачный бросок, кости проглатывал. Увидел другой жулик, что первый жулик всякий раз проглатывает кости, когда у него выпадает неудачный бросок, и сказал первому жулику: “Ты что-то, приятель, всё выигрываешь да выигрываешь. Дай-ка мне кости, я принесу ими жертву”. “Бери, приятель”, – и первый жулик отдал второму жулику кости. И вот тот жулик натёр как следует кости ядом и сказал первому жулику: “Ну, что, приятель, в кости сыграем?” “Давай, приятель”, – отвечал второй жулик первому жулику. Снова стали играть в кости, и снова тот жулик стал проглатывать кости всякий раз, когда у него выпадал неудачный бросок. И увидел тот жулик, что первый жулик снова всякий раз проглатывает кости, когда у него выпадает неудачный бросок. Видя это, сказал он тому жулику:

Кость, ядом страшным смазанную, Глотаешь – невдомёк тебе.

Глотай, глотай, мошенник, плут, Зато потом придётся туго!

Вот точно так же и ты, князь, сдаётся мне, подобен тому игроку-жулику. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя.

– Хоть почтенный Кашьяпа и говорит так, не смею я отказаться от этого вредного мнения. Ведь и царь Прасенаджит кошальский, и сопредельные цари знают, что князь Паяси так считает и так утверждает – нет того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. Если я откажусь от этого вредного мнения, будет кому упрекнуть меня – вот ведь глуп и неразумен князь Паяси, слабо за свои взгляды держится. Назло буду их держаться, с досады буду их держаться, из упрямства буду их держаться.

– Так я тебе, князь, сравнение приведу. Через сравнение некоторые сообразительные люди понимают смысл сказанного. Когда-то, князь, некий народ переселялся. И вот товарищ сказал товарищу: “Давай, приятель, сходим туда, где жил тот народ, может, какое-нибудь богатство себе раздобудем”. “Хорошо, приятель”, – отвечал товарищ товарищу. И вот пришли они туда, где жил этот народ, пришли на какую-то деревенскую улицу. И увидели они там, что брошено много пеньки. Увидев это, товарищ сказал товарищу: “Видишь, приятель – брошено много пеньки. Ты свяжешь себе ношу пеньки, я свяжу себе ношу пеньки, пойдём с ношами пеньки”. “Хорошо, приятель”, – отвечал товарищ товарищу и связал себе ношу пеньки. И вот они оба с ношами пеньки пришли на какую-то другую деревенскую улицу и увидели там, что брошено много пеньковой нити. Увидев это, товарищ сказал товарищу: “Вот, приятель, брошено много пеньковой нити, а это – то, ради чего нужна была бы нам пенька. Давай-ка, приятель, и я выброшу свою ношу пеньки, и ты выбросишь свою ношу пеньки, пойдём дальше с ношами пеньковой нити” – “Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принёс я её издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь”. Выбросил его товарищ ношу пеньки, взял ношу пеньковой нити и пошёл дальше. И вот пришли они на какую-то деревенскую улицу и увидели там, что брошено много дерюги. Увидев это, товарищ сказал товарищу: “Вот, приятель, брошено много дерюги, а это – то, ради чего нужна была бы нам пенька или пеньковая нить. Давай-ка, приятель, ты выбросишь свою ношу пеньки, я выброшу свою ношу пеньковой нити пойдём дальше с ношами дерюги”. – “Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принёс я её издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь”. Выбросил его товарищ ношу пеньковой нити, взял ношу дерюги и пошёл дальше. И увидели они потом в других местах, что брошено много льняной пряжи… льняной нити… полотна… хлопковой пряжи… хлопковых нитей… бумажного полотна… железа… меди… олова… свинца… серебра… наконец, – золота. Увидев золото, товарищ сказал товарищу: “Вот, приятель, брошено много золота, а это – то, ради чего нужны были бы нам пенька или пеньковая нить, или дерюга, или льняная пряжа, или льняная нить, или полотно, или хлопковая пряжа, или хлопковая нить, или бумажное полотно, или железо, или медь, или олово, или свинец, или серебро. Давай-ка, приятель, ты выбросишь свою ношу пеньки, я выброшу свою ношу серебра, пойдём дальше с ношами золота”. – “Эта ноша пеньки, приятель, у меня хорошо увязана, да и принёс я её издалека, так что с меня хватит, а ты как знаешь”. Выбросил его товарищ ношу серебра, взял ношу золота и пошёл дальше.

И вот пришли они к своей деревне. И тому из двух товарищей, что пришёл с ношей пеньки, ни родители не обрадовались, ни жена с детьми не обрадовались, ни счастья и довольства он от того не испытал. Тому же из двух товарищей, что пришёл с ношей золота, и родители обрадовались, и жена с детьми обрадовались, и друзья-приятели обрадовались, и он счастье и довольство от того испытал. Вот точно так же и ты, князь, сдаётся мне, подобен тому, кто принёс ношу пеньки. Откажись, князь, от этого вредного мнения: Откажись, князь, от этого вредного мнения. Не было бы тебе от него долгих бед и горя.

– Уже первая твоя притча, почтенный Кашьяпа, меня восхитила и порадовала, но я хотел ещё послушать твоих цветистых ответов, потому и решил противоречить почтенному Кашьяпе. Превосходно, Кашьяпа, превосходно, Кашьяпа! Ты меня словно с головы на ноги поставил, словно спрятанное показал, заблудившегося на дорогу вывел, в темноте масляный светильник поставил: “Имеющий глаза да видит”, – вот так же и ты, почтенный Кашьяпа, многими способами разъяснил дхарму. Иду я теперь, почтенный Кашьяпа, под защиту Блаженного Готамы, его дхармы и общины монахов. Считайте меня, Кашьяпа, мирским последователем, с нынешнего дня преданным всем существом, нашедшим в этом защиту. Я хочу, уважаемый Кашьяпа, совершить большое жертвоприношение. Пусть научит меня почтенный Кашьяпа, как поступить, чтобы были от него долгие польза и радость.

– Если, князь, на жертвоприношении или коров закалывают, или козлов и баранов закалывают, или птицу и свиней закалывают, или многих существ умерщвляют; и если восприемники жертвы привержены ложным воззрениям, ложным намерениям, ложной речи, ложным делам, ложному образу жизни, ложному усилию, ложному памятованию, ложному сосредоточению, – то такое жертвоприношение не принесёт большого плода, большого преимущества, большого блеска и большого великолепия. Представь князь, что пахарь пошёл с плугом и семенами в лес. Там он на плохой делянке с необработанной землёй, неубранными пнями высадит нецелые, подгнившие, траченные солнцем и ветром, просроченные, в сырости хранившиеся семена, и дождь тоже не будет поливать их, как должно, время от времени. Разве вырастут, разрастутся, разовьются эти семена, разве будет от того пахарю обильный урожай?

– Вовсе нет, уважаемый Кашьяпа.

– Вот точно так же, князь, если на жертвоприношении или коров закалывают, или козлов и баранов закалывают, или птицу и свиней закалывают, или многие существа умерщвляют; и если восприемники жертвы привержены ложным воззрениям, ложным намерениям, ложной речи, ложным делам, ложному образу жизни, ложному усилию, ложному памятованию, ложному сосредоточению, – то такое жертвоприношение не принесёт большого плода, большого преимущества, большого блеска и большого великолепия. Но если, князь, на жертвоприношении ни коров не закалывают, ни козлов и баранов не закалывают, ни птицы и свиней не закалывают, ни существ не умерщвляют; и если восприемники привержены истинным воззрениям, истинным намерениям, истинной речи, истинным делам, истинному образу жизни, истинному усилию, истинному памятованию, истинному сосредоточению, – то такое жертвоприношение принесёт большой плод, большое преимущество, большой блеск и большое великолепие. Представь, князь, что пахарь пошёл с плугом и семенами в лес. Там он на хорошей делянке с обработанной землёй, убранными пнями, высадит целые, не подгнившие, не траченные солнцем или ветром, не просроченные, в сухости хранившиеся семена, и дождь тоже будет поливать их, как должно, время от времени. Не вырастут ли, не разрастутся ли, не разовьются ли эти семена, не будет ли от того пахарю обильный урожай?

– Да, уважаемый Кашьяпа.

– Вот точно так же, князь, если на жертвоприношении ни коров не закалывают, ни козлов и баранов не закалывают, ни птицы и свиней не закалывают, ни существ не умерщвляют; и если восприемники привержены истинным воззрениям, истинным намерениям, истиной речи, истинным делам, истинному образу жизни, истинному усилию, истинному памятованию, истинному сосредоточению, – то такое жертвоприношение принесёт большой плод, большое преимущество, большой блеск и большое великолепие.

И князь Паяси учредил раздачу даров шраманам и брахманам, обездоленным нищим странникам и просителям. Еда на этой раздаче подавалась такая – рис-сечка с прокисшей кашей; и давали старые, по краям разлохматившиеся одежды. В этой раздаче даров занят был и молодой брахман Уттара. Раздавая дары, он ворчал: “Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!” И князь Паяси услыхал, что молодой-де брахман Уттара, раздавая дары, ворчит: “Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!” И вот князь Паяси послал за молодым брахманом Уттарой и спросил его: “Верно ли, что ты, дорогой Уттара, ворчал, раздавая дары: “Я с князем Паяси через этот дар в этой жизни встретился, не встретиться бы в той!””

– Верно.

– А почему ты так ворчал? Разве не стремимся мы обрести заслуги, не рассчитываем получить плоды даров?

– Еда на твоей раздаче, почтенный, такая подаётся – рис-сечка с прокисшей кашей. Ты же побрезгуешь ногой её тронуть, а не то что съесть. И одежды дают старые, по краям разлохматившиеся; ты же ногой побрезгуешь их тронуть, не то что надеть. Ты, почтенный, нам мил и приятен, разве можем мы связывать приятное с неприятным?

– Так ты сам, милый Уттара, учреди раздачу даров, где подадут такую еду, какую я ем, и такие одежды, в каких я сам хожу.

– Хорошо, – ответил молодой брахман Уттара князю Паяси, и он учредил раздачу даров, где подавали такую еду, какую ел князь Паяси, и такие одежды, в каких ходил князь Паяси.

И вот князь Паяси, свершив дары не основательные, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела в сообщество богов – Четырёх Великих Царей, в пустой дворец богов ширишового дерева. А молодой брахман Уттара, что был занят в раздаче его даров, свершив дары основательные, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх.

А в то время достопочтенный Гавампати постоянно ходил днём отдыхать в пустой дворец богов ширишового дерева. И вот богородный Паяси подошёл к достопочтенному Гавампати; подойдя, он приветствовал достопочтенного Гавампати и стал рядом с ним. И достопочтенный Гавампати спросил богородного Паяси, стоявшего рядом с ним:

– Кто ты, собрат?

– Я, почтенный, князь Паяси.

– А ты разве не держался такого мнения: нет-де того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий добрых и дурных дел?

– Верно, почтенный, держался я такого мнения, что нет-де того света, нет самородных существ, нет плодов и последствий дурных и добрых дел. Но достопочтенный Кашьяпа-царевич меня в этом вредном мнении разубедил.

– А молодой брахман Уттара, что был занят в твоей раздаче даров, куда попал?

– А молодой брахман Уттара, что был занят в моей раздаче даров, свершил дары основательные, свершил дары своими руками, свершил дары обдуманно, свершил дары не бросовые, и после смерти, после распада тела, попал в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх. Я же сам свершил дары неосновательные, свершил дары чужими руками, свершил дары необдуманно, свершил дары бросовые, и после смерти, после распада тела, попал в сообщество богов – Четырёх Великих Царей, в пустой дворец ширишового дерева. Так что, почтенный Гавампати, объяви, когда вернёшься в мир людей: “Основательно дары свершайте, своими руками дары свершайте, обдуманно дары свершайте, не бросовые дары свершайте. Князь Паяси, свершив дары неосновательно, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела, в сообщество богов – Четырёх Великих царей, в пустой дворец ширишового дерева. А тот молодой брахман Уттара, что был занят в его раздаче даров, свершив дары основательно, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела, в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх”.

И достопочтенный Гавампати, вернувшийся в мир людей, объявил: “Основательно дары свершайте, своими руками дары свершайте, не бросовые дары свершайте. Князь Паяси, свершив дары неосновательно, свершив дары чужими руками, свершив дары необдуманно, свершив дары бросовые, попал после смерти, после распада тела, в сообщество богов – Четырёх Великих царей, в пустой дворец ширишового дерева. А тот молодой брахман Уттара, что был занят в его раздаче даров, свершив дары основательно, свершив дары своими руками, свершив дары обдуманно, свершив дары не бросовые, попал после смерти, после распада тела, в благой удел, на небеса, в сообщество богов Обители Тридцати Трёх…”

Так я слышал, однажды Самый Почитаемый пребывал в парке Анатхапиндики, в роще Джеты, что в окрестностях Саваттхи1. И там Самый Почитаемый обратился к монахам:

– Монахи!

– Да, Преподобный Учитель, – с готовностью отозвались монахи.

Самый Почитаемый сказал:

“Монахи! У великого человека есть тридцать два [телесных] признака великого человека. Для обладающего ими великого человека существует лишь два пути. Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами.

Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник2. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника3. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона.

Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену4 [Неведения] существ.

Монахи, каковы же эти тридцать два признака великого человека, для обладающего которыми великого человека существует лишь два пути?

Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами. Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона. Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену [Неведения] существ.

Монахи, великий человек ставит стопу устойчиво. То, что великий человек ставит стопу устойчиво, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека на стопах ног с рождения имеется по колесу. Каждое из них имеет тысячу спиц, обод, ступицу, и всё это совершенно по форме. То, что у великого человека на стопах ног с рождения имеется по колесу, то, что каждое из них имеет тысячу спиц, обод, ступицу, и всё это совершенно по форме, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет крупные стопы. То, что великий человек имеет крупные стопы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет длинные пальцы. То, что великий человек имеет длинные пальцы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет мягкие, как в молодости, руки и ноги. То, что великий человек имеет мягкие, как в молодости, руки и ноги, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет руки и ноги, подобные сети5. То, что великий человек имеет руки и ноги, подобные сети, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет высокие лодыжки. То, что великий человек имеет высокие лодыжки, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет голени, как у антилопы эни6. То, что великий человек имеет голени, как у антилопы эни, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, когда великий человек стоит прямо, не наклоняясь, обе ладони его рук достают до колен, касаются их. То, что обе ладони рук великого человека достают до колен, касаются их, когда он стоит прямо, не наклоняясь, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, [мужской орган] великого человек, который должно скрывать под одеждой, скрыт у него [в теле]7. То, что мужской орган великого человек, который должно скрывать под одеждой, скрыт у него в теле, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, от великого человека исходит золотое сияние8. То, что великий человек излучает золотое сияние, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека кожа золотистого цвета9. То, что у великого человека кожа золотистого цвета, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека совершенная кожа10. То, что у великого человека совершенная кожа, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека пот не загрязняет тело, поскольку его кожа совершенна11. То, что у великого человека пот не загрязняет тело, поскольку его кожа совершенна, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет на теле все волосы, в каждой поре для волос имеется растущий волос. То, что великий человек имеет на теле все волосы, и в каждой поре для волос имеется растущий волос, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека кончики волос направлены вверх, цвет волос – чёрный, как цвет анджаны12, волосы завиваются в направлении слева направо. То, что у великого человека кончики волос направлены вверх, цвет волос – чёрный, как цвет анжаны, а волосы завиваются в направлении слева направо, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека тело прямое, как у Брахмы. То, что у великого человека тело прямое, как у Брахмы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека [на теле] имеется семь выпуклых мест13. То, что у великого человека на теле имеется семь выпуклых мест, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека телосложение, как у льва14. То, что у великого человека телосложение, как у льва, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет широкую грудь. То, что великий человек имеет широкую грудь, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека тело пропорционально, как дерево баньян15 в обхвате: какова длина тела, таково расстояние между вытянутыми руками; каково расстояние между вытянутыми руками, такова длина тела16. То, что у великого человека тело пропорционально, как дерево баньян в обхвате: какова длина тела, таково расстояние между вытянутыми руками; каково расстояние между вытянутыми руками, такова длина тела, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет симметричные округлые плечи. То, что великий человек имеет симметричные округлые плечи, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет наивысшее чувство вкуса17. То, что великий человек имеет наивысшее чувство вкуса, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека подбородок, как у льва. То, что у великого человека подбородок, как у льва, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет сорок зубов. То, что великий человек имеет сорок зубов, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет ровные зубы. То, что великий человек имеет ровные зубы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет зубы, плотно прилегающие друг к другу. То, что великий человек имеет зубы, плотно прилегающие друг к другу, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет идеально белые зубы. То, что великий человек имеет идеально белые зубы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет большой язык18. То, что великий человек имеет большой язык, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека голос подобен голосу Брахмы, он звучит, словно пение птицы каравика19. То, что у великого человека голос подобен голосу Брахмы и звучит, словно пение птицы каравика, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет глаза с очень тёмными зрачками (чёрные глаза). То, что великий человек имеет глаза с очень тёмными зрачками, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека ресницы, как у быка. То, что у великого человека ресницы, как у быка, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека в области межбровья растут волосы белого цвета, мягкие, как хлопок. То, что у великого человека в области межбровья растут волосы белого цвета, мягкие, как хлопок, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека на макушке головы имеется ушниша20. То, что у великого человека на макушке головы имеется ушниша, – это, монахи, есть признак великого человека.

Монахи! Вот такие тридцать два [телесных] признака великого человека имеется у великого человека. Для обладающего ими великого человека существует лишь два пути. Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами. Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона. Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену [Неведения] существ.

Монахи! О тридцати двух признаках великого человека также хорошо знают различные представители других учений. Тем не менее, они не понимают, благодаря какой карме эти признаки обретаются”.

ДН 24. Патика сутта

1. Так я слышал. Однажды Совершенный проживал у маллов, в их городе под названием Анупия. Ранним утром Совершенный, одевшись и взяв свою верхнюю накидку и сосуд для пищи, отправился за подаянием в Анупию. Затем он подумал: «Мне слишком рано идти в Анупию за подаянием. Не навестить ли мне отшельника Бхаггаваготту в его уединенном жилище?»

2. И вот Совершенный пришёл в жилище и подошёл к отшельнику Бхаггаваготте. И отшельник Бхаггаваготта сказал: «Проходите, о Совершенный, добро пожаловать, о Совершенный! Наконец-то Совершенный изменил свой путь, чтобы зайти сюда. Садитесь, о Совершенный, сидение приготовлено». Совершенный сел на приготовленное сидение, и Бхаггава взял низкое сидение и сел рядом с ним. Затем он сказал: «Почтенный, несколько дней назад Сунаккхатта из рода Личчхави пришел ко мне и сказал: «Бхаггава, я покинул Совершенного. Я больше ему не подчиняюсь». Это правда, почтенный?

«Это правда, Бхаггава».

3. «Несколько дней назад Сунаккхатта пришел ко мне, поприветствовал меня, сел рядом и сказал: «Почтенный, я покидаю Совершенного, я больше не подчиняюсь Совершенному». Я сказал ему: «Сунаккхатта, разве я когда-либо говорил тебе: «Сунаккхатта, приходи и подчиняйся мне»?

«Нет, почтенный».

«А может быть, ты сам когда-то сказал мне: «Почтенный, я буду подчиняться вам»?

«Нет, почтенный».

«Значит, Сунаккхатта, я не говорил тебе: “Сунаккхатта, приходи и подчиняйся мне” и ты не говорил мне: “Почтенный, я буду подчиняться вам”. Раз так, о глупец, кто ты есть и от чего ты отрекаешься? Посмотри, глупец, как ты виноват».

4. «Почтенный, вы не совершили ни одного чуда».

«Разве я когда-то говорил тебе: «Подчиняйся мне, Сунаккхатта, и я буду творить чудеса для тебя»?»

«Нет, почтенный».

«Или, может быть, ты когда-то сказал мне: «почтенный, я буду подчиняться вам, а вы будете творить для меня чудеса»?Комментарий

«Нет, почтенный».

«Значит, получается, Сунаккхатта, что я не говорил: “Сунаккхатта, приходи и подчиняйся мне, я буду творить для тебя чудеса” и ты не говорил мне “Почтенный, я буду подчиняться вам, а вы будете творить для меня чудеса”. Раз так, о глупец, кто ты есть и от чего ты отрекаешься? Как ты думаешь, Сунаккхатта, будут ли или нет совершаться чудеса – является ли целью моего обучения Дхамме, привести того, кто практикует её, к полному прекращению страдания?»

«Почтенный, будут ли или нет совершаться чудеса, целью обучения Дхамме почтенным является привести того, кто практикует её, к полному прекращению страдания».

«Итак, Сунаккхатта, будут ли чудеса совершаться или нет, целью моего обучения Дхамме является привести практикующих её к полному прекращению страдания. Зачем тогда нужны чудеса? Посмотри, глупец, как ты виноват».

5. «Почтенный, Вы не раскрыли откуда все вещи берут свое начало».

«Разве я когда-то говорил тебе: «Подчинись мне, Сунаккхатта, и я раскрою тебе, откуда все вещи берут свое начало?»

«Нет, почтенный»

«Разве ты когда-то сказал мне: «почтенный, я буду подчиняться вам, а вы раскроете откуда все вещи берут своё начало»?

«Нет, почтенный»

«Выходит, Сунаккхата, я не говорил тебе: «Подчиняйся мне, Сунаккхатта, и я раскрою откуда все вещи берут своё начало. И ты не говорил мне «почтенный, я буду подчиняться Вам, если Вы раскроете откуда все вещи берут своё начало». Раз так, о глупец, кто ты есть и от чего ты отрекаешься? Как ты думаешь, Сунаккхата, раскрыто ли начало всех вещей, не раскрыто ли начало всех вещей, является ли целью моего обучения Дхамме, привести того, кто практикует её, к полному прекращению страдания?

«Почтенный, раскрыто ли начало всех вещей, не раскрыто ли начало всех вещей, целью обучения Дхамме почтенным является привести того, кто практикует её, к полному прекращению страдания».

“Раз так, Сунаккхата, раскрыто ли начало всех вещей, не раскрыто ли начало всех вещей, целью моего обучения Дхамме является привести того, кто практикует её, к полному прекращению страдания. Раз так, Сунаккхата, зачем тогда нужно раскрывать начало всех вещей? Поскольку это так, то от чего ты отрекаешься, глупец?

6. «Сунаккхатта, ты произносил перед Ваджиянами множество похвал в мой адрес, говоря: «И действительно таков Совершенный, достойный, в совершенстве пробудившийся, обладающий знанием и [нравственным] поведением, достигший блага, знаток мира, несравненный наставник для существ, способных обучаться, учитель богов и людей, пробудившийся, Совершенный». Так ты восхвалял меня среди Ваджиян.

Ты различными способами восхвалял Дхамму, говоря: «хорошо разъяснена Совершенным Дхамма, видимая уже в этом мире, не зависящая от времени, приглашающая пойти и увидеть, ведущая [к Ниббане], познаваемая мудрыми на собственном опыте». Так ты восхвалял Дхамму среди Ваджиян.

Ты произносил множество похвал в адрес общины монахов, говоря: «Община учеников Совершенного следует по хорошему пути, община учеников Совершенного следует по прямому пути, община учеников Совершенного следует по верному пути, община учеников Совершенного следует по совершенному пути, а именно четыре пары, восемь типов личностей. Такова община учеников Совершенного: достойная даров, достойная гостеприимства, достойная подаяния, достойная почтительного приветствия, несравненное поле заслуг для мира.». Так ты восхвалял общину среди Ваджиян.

И я говорю тебе, Сунакхатта, я заявляю тебе, Сунаккхатта, что будут те, кто скажут: «Сунаккхатта из рода Личчхави оказался неспособен вести целомудренную жизнь под [руководством] отшельника Готамы, и, будучи неспособным к этому, он покинул обучение и вернулся к низшей жизни». Вот что они скажут, Сунаккхатта.

И услышав это, о Бхаггава, Сунаккхатта покинул Дхамму и дисциплину, подобно человеку, приговорённому к аду.

7. Однажды, Бхаггава, я находился в местности народа Тхулу, в одном из их городов, называемом Уттарака. Рано утром я пришел в Уттараку, с сосудом для сбора подаяния и верхней накидкой в руке в сопровождении Сунаккхатты. И в это время нагой отшельник Кораккхаттия, «человек-пёс», ходил на четвереньках, валялся на земле, жевал и ел пищу только ртом.Комментарий Сунакххатта, увидев нагого отшельника Кораккхаттию, «человека-пса», ходящего по земле на четвереньках, валявшегося на земле, жевавшего и евшего пищу только ртом, подумал: «Вот этот отшельник - настоящий Арахант, что ходит на четвереньках, валяется на земле, жуёт и ест пищу только ртом.»

И я, познав его мысль в моем собственном сознании, сказал ему: «Глупец, и ты ещё заявляешь, что ты последователь Сакья?»

«Почтенный, почему же вы мне сказали: «Глупец, и ты ещё заявляешь, что ты последователь Сакья?»»

«Сунаккхатта, разве ты не подумал, увидев нагого отшельника Кораккхаттию, «человека-пса», ходящего по земле на четвереньках, валявшегося на земле, жевавшего и евшего пищу только ртом: «Вот этот отшельник - настоящий Арахант, что ходит на четвереньках, лежит на земле, жуёт и ест пищу только ртом.»?

«Подумал, о почтенный. Почтенный завидует Арахантству других?»

«Я не завидую их Арахантству, глупец! Это лишь в тебе возникло подобное порочное представление. Отбрось его, чтобы не привело оно тебя к страданиям и не принесло вред на долгое время! Этот нагой отшельник Кораккхатия, которого ты считаешь настоящим Арахантом, умрёт через семь дней от несварения, и после смерти он переродится среди асуров Калаканджи, которые являются самым низшим уровнем асуров. И когда он умрет, его бросят на кучу травы бирана на кладбище. Если захочешь, Сунаккхатта, ты сможешь подойти к нему и спросить, знает ли он свою судьбу. И, возможно, он ответит тебе: «Друг мой Сунаккхатта, я знаю мою судьбу. Я переродился среди асуров Калаканджи, низшего уровня асуров».

«Затем, Бхаггава, Сунаккхатта подошел к Кораккхаттии и сказал ему: “предсказал о тебе аскет Готама: нагой аскет Кораккхатия умрёт через семь дней от несварения, и после смерти он переродится среди асуров Калаканджи, которые являются самым низшим уровнем асуров. И когда он умрет, его бросят на кучу травы бирана на кладбище.”, добавив: «Впрочем, друг Коракхаттия, очень внимательно относись к тому, что ты ешь и пьешь, так чтобы слова отшельника Готамы оказались ложными!»

8. Затем, Бхаггава, Сунаккхатта был так уверен, что слова Татхагаты окажутся ложными, что он стал отсчитывать каждый из семи дней. Но на седьмой день Кораккхатия умер от несварения, и когда он умер, он переродился среди асуров Калаканджи и его тело бросили на кучу травы бирана на кладбище.

9. Сунаккхата услышал, что Кораккхатия умер от несварения, и его тело бросили на кучу травы бирана на кладбище. Он отправился к куче травы бирана на кладбище, где лежал Кораккхатия, трижды ударил по телу рукой и сказал: «Друг Кораккхатия, ты знаешь свою судьбу?». И Корраккхатия сел и, потерев спину рукой, сказал: «Друг Сунаккхатта, я знаю мою судьбу. Я переродился среди асуров Калаканджи, самого низшего уровня асуров». И промолвив это, он снова упал.

10. Тогда Сунаккхатта пришел ко мне, поприветствовал меня и сел рядом. И я сказал ему: «Ну что, Сунаккхатта, что ты думаешь? То, что я предсказал о «человеке-псе» Кораккхатии оказалось правдой или нет?»

«Всё произошло именно так, как Вы предсказали, и не иначе».

«Как думаешь, Сунаккхатта, произошло чудо или нет?»

«Несомненно, о почтенный, чудо произошло и никак иначе».

«И после этого ты, о глупец, всё еще говоришь мне после совершенного чуда «Почтенный, Вы не совершили ни одного чуда»? Посмотри, глупец, как ты виноват.» И, услышав эти мои слова, Сунаккхатта оставил Дхамму и дисциплину подобно человеку, приговорённому к аду.

11. Однажды, Бхаггава, я остановился в Весали, в огромном лесу, в зале с остроконечной крышей. И в то время в Весали жил нагой аскет по имени Каларамуттхака, который был очень известен в столице народа Ваджи и имел огромные доходы. Он принял семь правил практики: «Всю мою жизнь я буду нагим аскетом и не буду надевать никакой одежды; всю мою жизнь я буду хранить целомудрие и воздерживаться от сексуальных отношений; всю мою жизнь я буду пить крепкие напитки и мясо и буду воздерживаться от вареного риса и кислого молока; всю мою жизнь я никогда не выйду за пределы [территории, ограниченной] надгробием Удена на востоке Весали, надгробием Готамака на юге, надгробием Саттамба на западе, и надгробием Бахупутта на севере». И, приняв эти семь правил, он приобрел огромную известность и высокие доходы в столице народа Ваджи.

12. Сунаккхатта пришел к Каларамуттхаке и задал ему вопрос. Каларамуттхака не смог ответить этот вопрос. Будучи неспособен ответить на вопрос он рассердился, впал в бешенство и стал раздражительным. А Сунаккхатта подумал: «Я, должно быть, стал причиной совершения этим отшельником-Арахантом отшельнического нарушения. Я не хочу, чтобы что-то принесло мне вред и страдание на долгое время!»

13. Тогда Сунаккхатта пришел ко мне, поприветствовал меня и сел в стороне. Я сказал ему: «И ты, глупец, считаешь себя отшельником и последователем Сакья?»

«Почтенный, почему вы сказали мне: “И ты, глупец, считаешь себя отшельником и последователем Сакья”?

«Сунаккхатта, не ты ли ходил к Каларамуттхаке и придя задал ему вопрос. И на вопрос тот Каларамуттхака не смог тебе ответить. Будучи неспособен ответить на вопрос он рассердился, впал в бешенство и стал раздражительным. Не ты ли подумал: «Я, должно быть, оскорбил этого истинного отшельника Араханта. Я не хочу, чтобы со мной случилось несчастье и мне был причинен вред!»?

«Да, почтенный. Почтенный завидует Арахантству других?»

«Я не завидую Арахантству других, глупец. Это лишь в тебе возникло такое порочное представление. Отбрось его, чтобы не привело оно тебя к страданиям и не принесло вред на долгое время! Этот нагой аскет Каларамуттака, которого ты считаешь истинным Арахантом, будет вскоре жить одетым и женатым, питаясь вареным рисом и кислым молоком. Он выйдет за пределы всех надгробий Весали и умрет, полностью потеряв свою репутацию.

И вот, Бхаггава, нагой аскет Каларамуттака начал жить одетым и женатым, питаясь вареным рисом и кислым молоком, вышел за пределы всех надгробий Весали и умер, полностью потеряв свою репутацию.”

14. «Затем, о Бхаггава, Сунаккхатта узнал, что нагой аскет Каларамуттака начал жить одетым и женатым, питаясь вареным рисом и кислым молоком, вышел за пределы всех надгробий Весали и умер, полностью потеряв свою репутацию. И вот, о Бхаггава, Сунаккхатта пришёл ко мне, придя и поклонившись он сел в стороне. И я сказал: «И что ты думаешь об этом, Сунаккхатта? Произошло ли с Каларамуттакой то, что я предсказал тебе о нём, или нет?”

“Почтенный, с аскетом Каларамуттакой произошло именно то, что вы предсказали, а не иначе.”

“Как ты думаешь, Сунаккхата, раз всё так случилось, произошло ли чудо или нет?”

“Почтенный, действительно, раз всё так случилось, чудо произошло и никак иначе.”

«И после этого ты, о глупец, всё еще говоришь мне после совершенного чуда: «Почтенный, Вы не совершили ни одного чуда».

Посмотри, глупец, как ты виноват.» И при этих словах, Сунаккхатта оставил Дхамму и обучение, подобно человеку, приговорённому к аду.

15. «Однажды, Бхаггава, я жил в Весали в большом лесу в зале с остроконечной крышей. И в то время в Весали жил нагой аскет по имени Патикапутта, который был очень известен в столице народа Ваджи и имел огромные доходы. И на собрании в Весали он сделал следующее заявление: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек, и я тоже претендую на это. Правильно, когда мудрый человек показывает это, совершая чудеса. Если отшельник Готама согласится встретиться со мной, то и я соглашусь. Затем мы оба совершим чудеса. Если отшельник Готама совершит одно чудо, то я совершу два. Если он совершит два, то я четыре. А если он четыре, то я восемь. Сколько бы чудес ни совершил отшельник Готама, я совершу в два раза больше!»

16. «И вот Сунаккхатта пришел ко мне, поприветствовал меня и сел в стороне. И сидя в стороне, о Бхаггава, Сунаккхата сказал мне: «В Весали живёт нагой аскет по имени Патикапутта, который очень известен в столице народа Ваджи и имеет огромные доходы. И на собрании в Весали он сделал следующее заявление: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек, и я тоже претендую на это. Правильно, когда мудрый человек показывает это, совершая чудеса. Если отшельник Готама согласится встретиться со мной, то и я соглашусь. Затем мы оба совершим чудеса, Если отшельник Готама совершит одно чудо, то я совершу два. Если он совершит два, то я четыре. А если он четыре, то я восемь. Сколько бы чудес ни совершил отшельник Готама, я совершу в два раза больше!»

Когда так было сказано я ответил: «Сунаккхатта, этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со мной лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски».

17. «Почтенный, пусть Совершенный подумает над тем, что он говорит, пусть достигший блага подумает, что он говорит!»

«Сунаккхата, почему ты говоришь мне “Почтенный, пусть Совершенный подумает над тем, что он говорит, пусть достигший блага подумает, что он говорит”».

«Почтенный, Совершенный мог бы сделать однозначное утверждение: этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со мной лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски». Но аскет Патикапутта бы мог прийти в каком-нибудь другом обличье и таким образом слова Совершенного оказались бы неправдой!»

18. «Но, Сунаккхатта, разве стал бы Татхагата делать двусмысленное заявление?»

«Неужели Совершенный лично знает, что этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со ним лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с ним, его голова разлетится на куски?

Или какое-то божество сказало Совершенному: этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со ним лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с ним, его голова разлетится на куски?

19. «Сунаккхата, я лично знаю, что этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со мной лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски».

И одно божество сказало мне: этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться с Совершенным лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски».

Потому что Аджита, военачальник Личчхави, недавно умер и переродился среди Тридцати Трех Богов. Он пришел навестить меня и сказал: «Почтенный, нагой аскет Патикапутта – бесстыдный лжец! Он заявил в столице народа Ваджи: «Аджита, военачальник Личчхави, переродился в великом аду!». Но я переродился не в великом аду, а среди Тридцати Трех Богов. Почтенный, аскет Патикапутта - бесстыдный лжец, он, о почтенный, не способен встретиться с Совершенным лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски».

Таким образом, Сунаккхатта, я лично знаю: нагой аскет Патикапутта не способен встретиться со ним лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски». И одно божество сказало мне: этот нагой аскет Патикапутта не способен встретиться с Совершенным лицом к лицу, если только он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски».

И сейчас, Сунаккхата, я пойду в Весали за подаянием. По возвращении, после приёма пищи, я пойду отдыхать в парк Патикапутты. Ты можешь сказать ему всё, что пожелаешь.»

20. Затем, одевшись, я взял свою верхнюю накидку и сосуд для подаяния и пошёл в Весали за подаянием. Вернувшись после сбора подаяния и приняв пищу, я пошел в парк Патикапутты во время моего полуденного отдыха. Тем временем, Сунаккхатта бросился в Весали и объявил всем известным Личчхави: «Друзья, Совершенный пошёл в Весали за подаянием и после принятия пищи он отправился на время своего полуденного отдыха в парк Патикапутты. Приходите друзья, приходите! Два великих аскета будут творить чудеса!» И все известные Личчхави подумали: «Два великих аскета будут творить чудеса, давайте пойдем [посмотрим]!». И они пошли к известным и состоятельным брахманам и домохозяевам, и к аскетам и брахманам различных школ. Придя к известным и состоятельным брахманам, к аскетам и брахманам различных школ, Личчхави сказали им: «Друзья, Совершенный пошёл в Весали за подаянием и после принятия пищи он отправился на время своего полуденного отдыха в парк Патикапутты. Приходите друзья, приходите! Два великих аскета будут творить чудеса!». И тогда известные и состоятельные брахманы, аскеты и брахманы различных школ подумали: «Два великих аскета будут творить чудеса, давайте пойдем [посмотрим]!».

“И вот, о Бхаггава, известные и состоятельные Личчхави, известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ пришли в парк Патикапутты. И собрались они в огромных количествах - сотни и тысячи.

21. И Патикапутта услышал: “пришли известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ. Отшельник Готама сидит в моём парке, проводя там свой полуденный отдых.». И при этой новости его охватил страх и дрожь и его волосы встали дыбом. И таким образом, напуганный, дрожащий, с волосами, стоящими дыбом, он явился в Тиндуку, в жилище странников.

Собравшиеся люди узнали, что Патикапутта с волосами, стоящими дыбом отправился в жилище Тиндука. Они сказали одному человеку:

“Сударь, пойдите в жилище Тиндука и подойдите к Патикапутте. Подойдя к нему, скажите: «Друг Патикапутта, пойдем! Известные и состоятельные Личчхави, известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ пришли в твой парк и отшельник Готама пришёл туда во время своего полуденного отдыха. Потому что ты заявил на собрании в Весали: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек, и я тоже претендую на это. Правильно, когда мудрый человек показывает это, совершая чудеса. Если отшельник Готама выйдет мне навстречу, я сделаю то же. Затем мы оба совершим чудеса. Сколько бы чудес ни совершил отшельник Готама, я совершу в два раза больше! Если отшельник Готама совершит два чуда, то я совершу четыре. А если отшельник Готама совершит четыре, то я восемь. Сколько бы чудес ни совершил отшельник Готама, я совершу в два раза больше!». Поэтому сейчас иди к нему навстречу. Отшельник Готама уже прошёл полпути для встречи с тобой и сидит отдыхает в твоем парке, о почтенный».

22. “Да будет так” ответил мужчина на слова собравшихся, отправился в жилище Тиндука и подошёл к аскету Патикапутте. Подойдя он сказал Патикапутте: «Друг Патикапутта, пойдем! Известные и состоятельные Личчхави, известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ пришли в твой парк и отшельник Готама пришёл туда во время своего полуденного отдыха. Потому что ты заявил на собрании в Весали: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек, и я тоже претендую на это. Правильно, когда мудрый человек показывает это, совершая чудеса… я совершу в два раза больше!» Поэтому сейчас иди к нему навстречу. Отшельник Готама уже прошёл полпути для встречи с тобой и сидит отдыхает в твоем парке, о почтенный».

Услышав его, Патикапутта сказал: «Иду, друг, иду!», однако как он ни изгибался, он не мог встать со своего сидения.

Тогда тот человек сказал: «Что это с тобой, друг Патикапутта? Твой зад приклеился к сидению или сидение приклеилось к твоему заду? Ты все время говоришь: «Иду, друг, иду!», но ты только изгибаешься и не можешь встать с твоего сидения». И даже при этих словах, Патикапутта всё еще изгибался, не в состоянии встать.

23. И тогда тот человек понял: “Потерпел провал этот аскет

Патикапутта.Комментарий Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения». И тогда он вернулся к собравшимся и сказал: “Потерпел провал этот аскет Патикапутта. Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения». И тогда я сказал им: «Нагой аскет Патикапутта не может встретиться со мной лицом к лицу, если он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит это воззрение. И если он думает: “я могу встретиться лицом к лицу с аскетом Готамой не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль и не оставив это воззрение”, то его голова разлетится на куски». (конец первого фрагмента декламации)Комментарий

24. Тогда, Бхаггава, один из министров Личчхави встал со своего сидения и сказал: «Господа, подождите немного, может у меня получится привести Патикапутту к собравшимся». Так он отправился в жилище Тиндука и сказал Патикапутте: «Друг Патикапутта, пойдем! Тебе лучше пойти. Известные и состоятельные Личчхави, известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ и отшельник Готама пришел туда во время своего полуденного отдыха. Потому что ты заявил на собрании в Весали: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек… я совершу в два раза больше!». Поэтому сейчас иди к нему навстречу. Отшельник Готама уже прошёл полпути для встречи с тобой и сидит отдыхает в твоем парке, о почтенный». Была произнесена отшельником Готамой в том собрании следующая речь: «Нагой аскет Патикапутта не может встретиться со мной лицом к лицу, если он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит это воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски». Если ты пойдешь, мы сделаем тебя победителем, а отшельника Готаму проигравшим».

И Патикапутта сказал: «Иду, друг, иду!», изгибался как мог, но не мог встать со своего сидения. И тогда министр Личчхави сказал Патикапутте: «Что это с тобой, друг Патикапутта? Твой зад приклеился к сидению или сидение приклеилось к твоему заду? Ты все время говоришь: «Иду, друг, иду!», но ты только изгибаешься и не можешь встать с твоего сидения». Когда так было сказано аскет Патикапутта со словами «Иду, друг, иду!» только изгибался и не смог встать со своего сидения.

25. “И тогда, о Бхаггава, министр Личчхави понял: “Потерпел провал этот аскет Патикапутта. Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения”. «Тогда министр вернулся к собравшимся и объяснил им: “Потерпел провал этот аскет Патикапутта. Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения.” Тогда я сказал: «Патикапутта не может встретиться со мной лицом к лицу, если он не возьмет свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит это воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски». Даже если бы почтенные Личчхави подумали: «Давайте привяжем его ремнями и попробуем притащить его сюда с помощью пары волов», он бы разорвал ремни. Не способен аскет Патикапутта встретиться со мной лицом к лицу, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски».

26. Тогда Джалия, ученик аскета с деревянной миской, встал со своего сидения «Господа, подождите немного, может у меня получится привести Патикапутту к собравшимся».

И тогда Джалия, ученик аскета с деревянной миской, пошел в жилище Тиндука и подошёл к Патикапутте. Подойдя он сказал Патикапутте: «Друг Патикапутта, пойдем! Тебе лучше пойти. Известные и состоятельные Личчхави, известные и состоятельные брахманы и домохозяева, аскеты и брахманы различных школ и отшельник Готама пришел туда во время своего полуденного отдыха. Потому что ты заявил на собрании в Весали: «Отшельник Готама претендует на то, что он мудрый человек… я совершу в два раза больше!» Поэтому сейчас иди к нему навстречу. Отшельник Готама уже прошёл полпути для встречи с тобой и сидит отдыхает в твоем парке, о почтенный». Была произнесена отшельником Готамой в том собрании следующая речь: «Нагой аскет Патикапутта не может встретиться со мной лицом к лицу, если он не возьмёт свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит это воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски». Даже если бы почтенные Личчхави подумали: «Давайте привяжем его ремнями и попробуем притащить его сюда с помощью пары волов», он бы разорвал ремни. Не способен аскет Патикапутта встретиться со мной лицом к лицу, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится со мной, его голова разлетится на куски». Если ты пойдешь, мы сделаем тебя победителем, а отшельника Готаму проигравшим».

И Патикапутта сказал: «Иду, друг, иду!», изгибался как мог, но не мог встать со своего сидения. И тогда Джалия, ученик аскета с деревянной миской, сказал аскету Патикапутте: “Что это с тобой, друг Патикапутта? Твой зад приклеился к сидению или сидение приклеилось к твоему заду? Ты все время говоришь: «Иду, друг, иду!», но ты только изгибаешься и не можешь встать с твоего сидения». Когда так было сказано аскет Патикапутта со словами «Иду, друг, иду!» только изгибался и не смог встать со своего сидения.

27. Затем, когда Джалия понял: “Потерпел провал этот аскет Патикапутта. Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения.” и сказал ему следующее:

«Патикапутта, давным-давно лев, царь зверей, подумал: «А что, если мне устроить логово около таких-то джунглей. Я бы смог выходить из него вечером, зевнуть, посмотреть во все четыре стороны, трижды прорычать львиным рыком и затем отправиться на пастбище крупного рогатого скота. Затем я мог бы выбрать самого лучшего из стада, убить его, и затем, насладившись нежным мясом, вернуться в своё логово.»

“И однажды, о друг, тот лев - царь зверей, устроил логово около тех джунглей. Он вышел из него вечером, зевнул, посмотрел во все четыре стороны, трижды прорычал львиным рыком и затем отправился на пастбище крупного рогатого скота. Затем он выбрал самого лучшего из стада, убил его и затем, насладившись нежным мясом, вернулся в своё логово.

28. Еще там был старый шакал, который разжирел, питаясь тем, что оставалось от [трапезы] льва, гордый и сильный. И он подумал: «А какая разница между мной и львом, царем зверей? Что, если бы я сделал себе логово около джунглей. Я бы смог выходить из него вечером, зевнуть, посмотреть во все четыре стороны, трижды прорычать львиным рыком и затем отправиться на пастбище крупного рогатого скота. Затем я мог бы выбрать самого лучшего из стада, убить его, и затем, насладившись нежным мясом, вернуться в своё логово.»

И однажды, о друг, шакал устроил логово около тех джунглей. Выйдя вечером, посмотрел во все четыре стороны и подумал: «Сейчас я три раза прорычу как лев», - и завыл воем шакала. Что общего имеет жалкий вой шакала со львиным рыком?

Точно так же и ты, Патикапутта, живёшь заслугами Достигшего блага и питаешься тем, что остаётся от [трапезы] Достигшего блага, воображая, что ты можешь поставить себя рядом с Татхагатами, Арахантами и полностью просветлёнными Буддами. Но что жалкие Патикапутты имеют общего с ними?

29. Затем Джалия, будучи неспособным даже этим сравнением помочь Патикапутте подняться с его сидения, сказал ему:

Возомнив себя львом, шакал говорит:

«Я – царь зверей», и, стараясь, рычит

Рычанием льва, но вой лишь звучит.

Лев это лев, а шакал остается шакалом.

Точно так же и ты, Патикапутта, живёшь заслугами Достигшего блага и питаешься тем, что остаётся от [трапезы] Достигшего блага, воображая, что ты можешь поставить себя рядом с Татхагатами, Арахантами и полностью просветлёнными Буддами. Но что жалкие Патикапутты имеют общего с ними?

30. И будучи неспособным даже этим сравнением помочь Патикапутте подняться с его сидения, Джалия сказал ему:

Идя чужим путём, объедками вскормлённый, Шакал свою природу шакалью забывает. Он думает: «Я тигр», старается рычит, Но не рычанье льва, а только вой звучит.

Лев это лев, а шакал остается шакалом.

Точно так же и ты, Патикапутта, живёшь заслугами Достигшего блага и питаешься тем, что остаётся от [трапезы] Достигшего блага, воображая, что ты можешь поставить себя рядом с Татхагатами, Арахантами и полностью просветлёнными Буддами. Но что жалкие Патикапутты имеют общего с ними?

31. И будучи неспособным даже этим сравнением помочь Патикапутте подняться с его сидения, Джалия сказал ему:

Наевшись на гумне лягушек и мышей, И трупов в склепах, В одиночестве леса дикий шакал думает:

«Я - царь зверей», пытается, рычит, Но не рычанье льва, а только вой звучит.

Лев это лев, а шакал остается шакалом.

Точно так же и ты, Патикапутта, живёшь заслугами Достигшего блага и питаешься тем, что остаётся от [трапезы] Достигшего блага, воображая, что ты можешь поставить себя рядом с Татхагатами, Арахантами и полностью просветлёнными Буддами. Но что жалкие Патикапутты имеют общего с ними?»

32. И Джалия не смог даже этим сравнением помочь Патикапутте подняться с его сидения. Вернувшись к собравшимся он объяснил им: “Потерпел провал этот аскет Патикапутта. Он всё время говорит: «Иду, друг, иду!», но только изгибается и не может встать с твоего сидения.”

33. Тогда я сказал: «Патикапутта не может встретиться со мной лицом к лицу, если он не возьмет свои слова обратно, не отбросит эту мысль и не оставит это воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски». Даже если бы благородные Личчхави подумали: «Давайте привяжем его ремнями и попробуем притащить его сюда с помощью пары волов», он бы разорвал ремни. Не способен аскет Патикапутта встретиться со мной лицом к лицу, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение. И если он, не взяв свои слова обратно, не отбросив эту мысль, не оставив такое воззрение, встретится с Совершенным, его голова разлетится на куски».

34. Затем, Бхаггава, я разъяснил собравшимся Дхамму, вдохновил, воспламенил и привел их в восхищение. И, избавив тем самым их от великого рабства, спасая таким образом восемьдесят четыре тысячи существ от гибельного пути, я вошел в стихию огня и поднялся в воздух на высоту семи пальмовых деревьев и выпустил луч на высоту еще семи пальм, так что он ярко засиял и источал благоухание, затем я вновь появился в большом лесу в зале с остроконечной крышей.

35. И вот однажды Сунаккхатта подошёл ко мне, поприветствовал меня и сел в стороне. К сидящему в стороне Сунаккхате я обратился с такими словами: «Как ты думаешь, Сунаккхатта, случилось ли то, что я предсказал тебе о Патикапутте, или нет?»

«То, что Совершенный предсказал о Патикапутте, то и случилось и никак иначе.»

«Как ты думаешь, Сунаккхатта, чудо произошло или нет?»

«Чудо произошло, о почтенный, и никак иначе.»

«Так что же, ты, глупец, по-прежнему говоришь мне после того, как я совершил такое чудо: «Почтенный, Вы не совершили ни одного чуда»? Посмотри, глупец, как ты виноват.»

И услышав эти мои слова, Сунаккхатта оставил Дхамму и обучение, подобно человеку, приговорённому к аду.

36. «Бхаггава, я знаю самое начало всех вещей, и я знаю не только это, но и то, что превосходит это по ценности. И я не нахожусь под властью того, что я знаю, и не будучи под властью этого, я узнал для себя что угасание, посредством которого Татхагата не может попасть на опасные пути.

37. Существуют, Бхаггава, аскеты и Брахманы, которые учат, что все вещи появились в результате [их] сотворения богом, или Брахмой. Я пришел к ним и сказал: «Почтенные господа, действительно ли вы учите, что все вещи появились в результате [их] сотворения богом, или Брахмой?» «Да» - ответили они на мой вопрос. Я спросил их: “Почтенные, как по вашему учению так сложилось, что вещи произошли в результате [их] сотворения богом, или Брахмой?”. Но они не смогли ответить и спросили меня об этом. И я ответил:

38. «Приходит время, друзья, раньше или позже, после долгого промежутка времени, когда этот мир разрушится. Большинство существ разрушившегося мира рождается в мире сияющих брахм. Там они находятся долгое, длительное время, созданные разумом, питаясь блаженством, светя собственным светом, перемещаясь по воздуху, в красоте пребывая.Комментарий

Время от времени, друзья, настаёт пора, когда по истечению длительного периода этот мир возникает снова.Комментарий Когда возникает мир, то появляется пустой дворец Брахмы. И тогда то или иное существо, оттого ли, что окончился его срок жизни или окончилось действие заслуг, оставляет существование в мире сияющих брахм и вновь рождается во дворце Брахмы. Там оно находится долгое, длительное время, созданное разумом, питаясь блаженством, светя собственным светом, перемещаясь по воздуху, в красоте пребывая.

Там у него, пребывающего долгое время в одиночестве, возникает тревога, неудовлетворённость, беспокойство: “О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!”. Тогда другие существа, оттого ли, что окончился срок жизни или окончилось действие заслуг, оставляют существование в мире сияющих брахм и вновь рождаются во дворце Брахмы спутниками того существа. Там они находятся долгое, длительное время, созданные разумом, питаясь блаженством, светя собственным светом, перемещаясь по воздуху, в красоте пребывая.

39. Тогда, о друзья, то существо, которое родилось там первым, говорит себе так: “Я – Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец прошлого и будущего! Мною сотворены эти существа. В чем же причина? Ведь раньше я сказал себе так: “О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния!” - таково было стремление моего разума. И вот другие существа, достигли здешнего состояния.

И те существа, которые родились позже, тоже говорят себе так: “Ведь он – досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец прошлого и будущего. Мы сотворены этим почтенным Брахмой. В чем же причина? Ведь мы видели, что он первым здесь родился, а мы родились позже”.

40. И вот, о друзья, то существо, которое родилось первым, бывает долговечнее, и красивее, и сильнее. Те же существа, которые позже родились вновь, бывают недолговечнее, и некрасивее, и бессильнее.

И может произойти так, о друзья, что то или иное существо, оставив существование в том мире, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастрою, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него.

И оно говорит: “Ведь тот досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный непобедимый, всевидящий, всесильный, владыка, творец, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец прошлого и будущего – досточтимый Брахма, которым мы сотворены, постоянен, стоек, вечен, не подвержен изменению и вечно пребывает таким. Мы же, которые были сотворены этим Брахмой, – мы достигли здешнего земного состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, поверженными уходу из существования”. Вот из-за чего вы учите, что все вещи появляются в результате сотворения богом, или Брахмой». И они сказали: «Мы слышали это, почтенный Готама, как Вы объяснили». Но я знаю самое начало всех вещей. Зная это и то, что превосходит это по ценности, я, не будучи под властью этого, узнал для себя угасание. Благодаря этому Татхагата не может попасть на опасные пути.Комментарий

41. «Существуют аскеты и брахманы, которые заявляют, что начало вещей связано с повреждением удовольствием. Я пришел к ним и спросил их: “Почтенные, считаете ли вы, что начало вещей связано с повреждением удовольствием?” «Да», - ответили они на мой вопрос. Я спросил их: “Почтенные, как по вашему учению так сложилось, что начало вещей связано с повреждением удовольствием?”. Но они не смогли ответить и спросили меня об этом. Я сказал:

42. «Существуют, друзья, боги по имени “Испорченные удовольствием”. Долгое время они пребывают в приверженности к веселью, удовольствиям, сладострастию. У них, пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствиям, сладострастию, внимательность нарушается, и из-за невнимательности боги оставляют существование в этом мире.

И может произойти так, о друзья, что то или иное существо, оставив существование в том мире, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьёзности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него.

И оно говорит: “Ведь те досточтимые боги, которые не “Испорченные удовольствием”, – те не пребывают долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У них, не пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, не теряется внимательность, и не утратив внимательность, те боги не оставляют существования в том мире, постоянны, стойкие, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими. Мы же, которые были “Испорченные удовольствием”, – мы пребывали долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У нас, пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, теряется внимательность и из-за невнимательности мы, оставив существование в том мире, достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования”. Вот что примерно происходит, как вы учите, что все вещи появляются в результате испорченности удовольствием». И они сказали: «Мы слышали это, почтенный Готама, как Вы объяснили». Но я знаю самое начало всех вещей… благодаря этому Татхагата не может попасть на опасные пути.

43. «Существуют аскеты и Брахманы, которые заявляют, что начало вещей связано с порчей разума. Я пришел к ним и спросил: “Почтенные, правда ли, что вы учите о начале всех вещей, связанном с порчей разума”? «Да», - ответили они. Я спросил их: “Почтенные, как по вашему учению так сложилось, что начало всех вещей связано с порчей разума”?. Но они не смогли ответить и спросили меня об этом. Я сказал:

44. Есть, друзья, боги по имени “Испорченные разумом”. Долгое время они рассуждают друг о друге. Когда они долгое время рассуждают друг о друге, портятся их мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге они ослаблены телом, ослаблены мыслями. Эти боги покидают существование в том мире.

И может произойти так, о друзья, что то или иное существо, оставив существование в том мире, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом, странствует бездомным. Оставив дом и, будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьёзности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем существовании, но не вспоминает другого места, кроме него.

И оно говорит: “Ведь те досточтимые боги, которые не “Испорченные разумом”, – те не рассуждают долгое время друг о друге. Когда те не рассуждают, долгое время друг о друге, не портятся их мысли друг о друге. Неиспорченные в мыслях друг о друге, они не ослаблены телом, не ослаблены мыслями. Те боги не оставляют существования в том мире, постоянны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими. Мы же, которые были “Испорченными разумом”, – мы долгое время рассуждали друг о друге. Когда мы долгое время рассуждали друг о друге, испортились наши мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге, мы ослаблены телом, ослаблены мыслями. Оставив существование в том мире, мы достигли здешнего состояния непостоянными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования. Вот из-за чего вы учите, что все вещи появляются в результате повреждения сознания. И они сказали: «Мы слышали это, почтенный Готама, как Вы объяснили». Но я знаю самое начало всех вещей … благодаря этому Татхагата не может попасть на опасные пути.

45. «Существуют аскеты и брахманы, которые заявляют, что начало вещей связано со случайностью. Я пришёл к ним и спросил их: “Почтенные, считаете ли вы, что начало вещей связано со случайностью?”. «Да» - ответили они. Я спросил их: “Почтенные, как по вашему учению так сложилось, что начало вещей связано со случайностью?”. Но они не смогли ответить и спросили меня об этом. Я сказал им в ответ:

46. “Есть, друзья, боги по имени “Невосприимчивые”.Комментарий С возникновением восприятия эти боги оставляют существование в том мире. И вот может произойти так, друзья, что то или иное существо, оставив существование в том мире, достигает здешнего земного состояния. Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным. Оставив дом и будучи бездомным, оно, благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом возникновение своего сознания, но не вспоминает другого, кроме этого.

И оно думает: “И я, и мир возникли без причины.”Комментарий Почему же так? Потому что прежде меня не было, теперь же я есть; не существовав, я вступил в существование”. Вот из-за чего вы учите, что все вещи появляются в результате случайности. И они сказали: «Мы слышали это, почтенный Готама, как Вы объяснили». Но я знаю самое начало всех вещей и не только это, но и то, что превосходит это по ценности. И я не нахожусь под властью этого, и не будучи под властью этого, я узнал для себя то угасание, посредством осуществления которого Татхагата не может попасть на опасные пути.

47. И меня, Бхаггава, человека, который учит этому и заявляет это, несправедливо, тщетно, ложно обвиняют некоторые отшельники и брахманы, говоря: «Отшельник Готама на ложном пути и его монахи тоже. Он заявил, что тот, кто достиг уровня освобождения называемого «Прекрасное» считает всё непривлекательным». Но я не говорю, что тот, кто достиг уровня освобождения называемого «Прекрасное» считает всё непривлекательным». Я говорю, что тот, кто достиг уровня освобождения, называемого «Прекрасное», знает, что оно прекрасно.

«Воистину, почтенный, те, кто обвиняют Совершенного и его учеников в ошибке, сами на ложном пути. Я восхищаюсь Совершенным. Полагаю, что Совершенный сможет научить меня как достичь и пребывать в состоянии освобождения, называемом «Прекрасное».

48. «Трудно тебе, Бхаггава, придерживаясь других взглядов, имея другие склонности и будучи подверженным другим влияниям, следуя другим учениям и имея других учителей, достичь состояния освобождения, называемого «Прекрасное» и пребывать в нем. Ты должен приложить большие усилия, доверившись мне, Бхаггава.» «Почтенный, даже если мне, имеющему другие склонности и будучи подверженным другим влияниям, следующему другим учениям и имеющему других учителей, трудно достичь состояния освобождения, называемого «Прекрасное» и пребывать в нем, я всё равно доверюсь вам, о Совершенный, и буду прилагать большие усилия.» Так сказал Совершенный. Странник Бхаггава был восхищен и обрадован словами Совершенного.

ДН 25. Удумбарика-сиханада сутта

1. Рассказ о страннике Нигродхе

Так я слышал. Однажды Благословенный, остановился близ Раджагахи, на горе Гиджакута [1]. В то время, в (парке царицы [2]) Удумбарики, предназначенном для [остановки] странников, пребывал странствующий аскет [3] Нигродха, вместе с большой группой странствующих аскетов, числом в три тысячи. Тогда домохозяин Сандхана, вышел после полудня из Раджагахи, чтобы посетить Благословенного. Потом ему пришло на ум: «Это не своевременно посещать прямо сейчас Благословенного, он будет в уединении». И это не время для посещения монахов, которые практикуют совершенствование ума, они будут в уединении. Что, если мне пойти в парк Удумбарики и проведать странствующего аскета Нигродху? И Сандхана так и сделал.

В то время странствующий аскет Нигродха, сидел со своей большой компанией. Все разговаривали громкими голосами, с шумом и криками, ведя разговоры на различные несерьезные темы, а именно: рассказы о царях, разбойниках и государственных чиновниках; рассказы о армиях, тревогах и битвах; разговоры о еде, напитках и одеждах, о кроватях, гирляндах и духах; разговоры о родственниках; разговоры о повозках, деревнях, поселках, городах и странах; разговоры о женщинах; разговоры о героях; сплетни с уличных закоулков и мест для набора воды; разговоры о призраках; бессвязные разговоры; разговоры о мире и о море, о существовании и несуществовании.

Нигродха увидел приближающегося домохозяина Сандхану, и призвал своих товарищей к порядку, говоря: «Успокойтесь уважаемые, и не шумите. Вот приближается последователь отшельника Готамы, домохозяин Сандхана. Разные мирские последователи Готамы в белых одеждах проживают в Раджагахе, этот Сандхана является одним из них. Эти почтенные, восхищаются тишиной, они обучались в тишине, они восхваляют тишину. Как хорошо было бы, если услышав, как тихо в нашем собрании, он счел бы нужным присоединиться к нам. И когда он сказал это, собрание сохраняло молчание.

Домохозяин Сандхана пришел туда, где был Нигродха, и обменявшись с ним приветствиями и любезностями, [в соответствии с принятыми обычаями] учтивости и вежливости, сел рядом. Сев, Сандхана сказал Нигродхе: «Отличен способ ведения бесед, этих отшельников, придерживающихся своих собственных воззрений, когда они встречаются и собираются вместе, от практикуемого Благословенным. Они говорят громкими голосами, с шумом и криками, ведя разговоры на различные несерьезные темы, а именно: рассказы о царях, разбойниках и государственных чиновниках… …о существовании и несуществовании [4]. Но Благословенный часто посещает уединенные и отдаленные уголки леса, где отсутствуют шум и громкие звуки, где легкий ветерок дует с пастбища, но которые скрыты от глаз людей, места подходящие для размышления.

И когда Сандхана закончил говорить, Нигродха ответил ему: «Послушайте теперь вы, домохозяин, знаете ли вы, с кем говорит отшельник Готама? С кем он проводит беседы? При общении с кем, он достиг прояснения в мудрости? Понимание отшельника Готамы испорчено его привычкой к уединению. Он растеряется на этом собрании. Он не подготовлен к дискуссиям. Он занят только поверхностными вещами. Точно одноглазая корова, которая ходит по кругу, следует только по окраине, так и этот отшельник Готама. Поэтому поверьте, домохозяин, если отшельник Готама пришел бы на это собрание, то одним единственным вопросом мы сможем оседлать его. Да, мне кажется, мы могли бы перевернуть его, как пустой горшок [5]».

Тогда Благословенный услышал своим яснослышащим слухом, чистым, превосходящим человеческий [6], этот разговор между домохозяином Сандханой и странствующим аскетом Нигродхой. И спустившись с горы Гиджакуты, он пришел к Павлиньему святилищу на берегу Сумагадхи, и ходил взад и вперед на открытом воздухе. Когда Нигродха увидел его, ходящего таким образом, то увидев его, он призвал свою компанию к порядку, говоря: «Успокойтесь, уважаемые и не шумите. Отшельник Готама ходит взад и вперед на открытом воздухе у Павлиньего святилища, по берегу Сумагадхи. Этот почтенный, восхищается тишиной, восхваляет тишину, как хорошо было бы, если услышав, как тихо в нашем собрании, он счел бы нужным присоединиться к нам. Если отшельник Готама пришел бы на это собрание, мы могли бы расспросить его: «Достопочтенный, в чем заключается Дхамма Благословенного, которой он обучает своих учеников, чтобы они, так обученные Благословенным, достигали успокоения, утверждаясь в правильном знании и праведной жизни?» Когда он сказал это, странствующие аскеты сохраняли молчание.

Когда Благословенный приблизился к странствующему аскету Нигродхе, то Нигродха сказал ему: «Пусть Достопочтенный подходит. Приветствуем Благословенного! Долго Достопочтенный раздумывал, прежде чем решиться приблизиться сюда. Прошу, присаживайтесь Достопочтенный, занимайте сиденье. Вот одно готово».

2. Беседа о аскезах

Благословенный сел на подготовленное сиденье, а Нигродха, заняв более низкое сиденье, сел рядом с ним. После чего, Благословенный сказал так: «О чем вы говорите, Нигродха, чем вы занимаетесь здесь сейчас, когда вы сидите, собравшись вместе, и что за разговор между вами я прервал?» Вслед за этим, Нигродха ответил на вопрос и сказал: «Достопочтенный, мы только что видели, как Благословенный прогуливался на открытом воздухе у Павлиньего святилища, по берегу Сумагадхи, и видя его таким образом, мы сказали: «Если отшельник Готама решит прийти на это собрание, то мы могли бы задать ему этот вопрос: «Достопочтенный, в чем заключается Дхамма Благословенного, которой он обучает своих учеников, чтобы они, так обученные Благословенным, достигали успокоения, утверждаясь в правильном знании и праведной жизни?»»

Сложно, Нигродха, для разделяющего иные взгляды, иные убеждения и иное учение, без практики, без обучения, разобраться в Дхамме, которой я обучаю своих учеников, чтобы они, так обученные мною, достигали успокоения, утверждаясь в правильном знании и праведной жизни. Давай сначала, Нигродха, поговорим о вашем учении, о суровой аскетической жизни. В чем состоит исполнение или неисполнение этой аскезы самоумервщления?

Когда он сказал это, аскеты воскликнули громко, с шумом и возгласами: «Замечательно, Достопочтенный! Чудесно, Достопочтенный! Великий талант и способность отшельника Готамы в удержании его собственных идей и доктрин, через обсуждение других!»

Затем Нигродха призвал аскетов к спокойствию, и таким образом сказал Благословенному: «Мы, Достопочтенный, исполняем аскезу самоумервщления, мы считаем это необходимым, мы разделяем ее [пользу]».

[Благословенный:] «В чем состоит ее исполнение или неисполнение? Предположим, Нигродха, что аскет ходит голый, имеет определенные свободные привычки [поведения], лижет свои руки, не принимает ни предложения подойти, ни предложения остановиться, не принимает ни специально принесенного, ни специально подготовленного, ни какого либо приглашения. Он не принимает в пищу ничего со стенок горшка, ни поставленного на порог, ни из ступы, ни среди палочек, ни из жернова [7]; ни чего-либо от двух едящих вместе, ни от беременной женщины, ни от кормящей матери, ни от женщины, имеющей половую связь с мужчиной; ни собранного во время засухи, ни там где есть собака, ни там где роятся мухи; не принимает он ни рыбу, ни мясо, не пьет ни крепких напитков, ни браги, ни рисового отвара. Он получает, подаяние в одном доме, от одного человека, или в двух домах, от двух человек, или в семи домах, от семи человек. Он поддерживает себя одной милостыней, двумя, или семью. Он принимает пищу только один раз в день, или раз в два дня, или раз в семь дней. Таким образом, он живет, практикуя прием пищи в соответствии с правилами, через регулярные промежутки времени, вплоть до одного раза в половину месяца. Он питается, или зеленью, или диким рисом, или просом, или шелухой, или катом; или пылью от сухого риса, или рисовыми корочками, или мукой масличных семян; или травами, или коровьим навозом, или плодами и кореньями из леса, или упавшими плодами. Он носит одежду из грубой пеньковой ткани, из холстины, из мертвецкого савана, из выброшенных тряпок, из луба тиритаки; или же он носит одежду из шкуры антилопы, или из полосок той же шкуры, или из волокон куса, или из коры, или из дощечек; или носит накидку из человеческих волос, или накидку из конского волоса, или накидку из перьев совы. Он выщипывает волосы и бороду, следуя практике выщипывания волос, он всегда стоит [никогда не садится и не ложится], или сидит на корточках, следуя этой практике изо всех сил, передвигаясь только таким образом [на корточках]; использует терновое ложе, или кладет железные шипы или колючки на свое ложе, он использует деревянный настил, ложиться на голую землю, спит только на одном боку; носит на себе пыль и грязь [не моется], живет на открытом месте, садится где придется; ест отбросы, следуя практике поедания отбросов; не пьет, следуя практики воздержания от питья (воды) в последнюю треть жизни [8]. Как вы думаете, Нигродха, если это [осуществляется] так, то аскеза самоумервщления исполняется или нет?

Воистину, Достопочтенный, если это так, то аскеза самоумервщления исполняется, а не наоборот.

Теперь я, Нигродха, утверждаю, что аскеза самоумервщления, исполняемая таким образом, может пятнать [9] различными способами.

2.1 Пятна

Каким образом, Достопочтенный, вы подтвердите, что происходит пятнание?

В случае, Нигродха, когда аскет исполняет аскезу, и вследствие этого он становится самодовольным, а его стремления удовлетворенными [10]. Это, Нигродха, становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда аскет исполняет аскезу, и вследствие этого он возвышает себя и презирает других. Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда аскет исполняет аскезу, и вследствие этого он становится опьяненным, ослепленным и беспечным. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет исполняет аскезу, и это приносит ему дары, внимание и признание, вследствие чего он становится самодовольным и его стремления удовлетворяются. Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда аскет, обретая дары, внимание и признание, возвышает себя и презирает других. Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда аскет обретает дары, внимание и признание, он становится опьяненным, ослепленным и беспечным. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет, исполняя аскезу, решает делать различие в пище, говоря: «Это меня устраивает, а это мне не подходит». Пищу второго вида, он сознательно отвергает. К пище первого вида, у него возрастает жадность и страсть, он прилипает к ней, не видя в этом опасности, не различая этого как небезопасного, и наслаждается ей. Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда из-за его стремления к дарам, знакам внимания и славе, он думает: «Раджи будут уделять мне знаки внимания, а с ними и их чиновники, знать, брахманы, домохозяева и последователи иных учений». Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет критикует других отшельников или брахманов, говоря: «Эти люди живут любыми сортами пищи: выращенными из клубней, или побегов, или ягод, или веток, или из семян, жуют все это вместе, перетирая и смешивая – и они называют это ведением праведной жизни!» Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет видит некого отшельника или брахмана, получающего внимание, пользующегося почтением, уважением и подношениями людей, то видя это, он думает: «Люди оказывают уважение этому человеку, который живет в роскоши, они почитают и прославляют его, одаривают его подношениями, тогда как мне, ведущему по-настоящему очень аскетический образ жизни, они не уделяют никакого внимания, ни почтения, ни уважения, ни подношений!» И поэтому он лелеет зависть и недоброжелательность к людям. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет становится тем, кто сидит на публике [11]. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда аскет, ходя за подаянием среди людей, крадется вдоль стен, как бы говоря: «Это часть моей аскезы, это часть моей аскезы». Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, когда аскет спекулирует на неизвестном, отвечая на вопрос: «Утверждаете ли вы это?», он не подтверждает, говоря: «Я утверждаю», и не делает обратного, говоря: «Я не утверждаю». Таким образом, он сознательно вводит в заблуждение. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, когда Татхагата или ученик Татхагаты, обучают Дхамме, используя методы, достойные признательности, аскет не ценит этого. Это тоже становится пятном для аскета.

Также, Нигродха, аскет может потерять самообладание и зародить враждебность. Это тоже становится пятном для аскета. Также, Нигродха, аскет может быть лицемерным и лживым, а также завистливым и скупым; он может быть хитрым и коварным, жестоким и тщеславным, он может придерживаться злых умыслов и стать их пленником; он может придерживаться ошибочных воззрений, быть одержимым ложными догмами; извращать полученные знания; быть алчным и питать отвращение к самоотречению. Это тоже становится пятном для аскета.

Что вы думаете об этом, Нигродха? Являются эти вещи пятнами в аскезе самоумервщления, или нет?

Воистину, Достопочтенный, эти вещи являются пятнами в аскезе самоумервщления. Возможно Достопочтенный, что аскет может быть одержим даже всеми этими пороками, многими из них, или же тем или иным из них.

2.2 Рассказ об очищении верхнего слоя коры [12]

Теперь возьмем противоположный случай, Нигродха. Когда аскет исполняет аскезу самоумервщления, и вследствие этого он не становится самодовольным, а его стремления удовлетворенными. Если это так, то он до некоторой степени очищен.

Также, Нигродха, когда аскет …не возвышает себя и не презирает других; …он не становится опьяненным, ослепленным и беспечным; …он не становится самодовольным и презрительным, получая дары, знаки внимания и признание, а также не возвышает себя и не презирает других, не становится опьяненным, ослепленным и беспечным в связи с этим; …он не делает различий между видами пищи, он не говорит: «Это меня устраивает, а это мне не подходит», он сознательно не отвергает пищу одного вида, и у него не возрастает жадность и страсть к другому виду пищи, он не прилипает к нему, не видя в этом опасности, а различает это как небезопасное, и не наслаждается им; …он не имеет стремления к дарам, знакам внимания и признанию, он не думает: «Раджи будут уделять мне знаки внимания, а с ними и их чиновники, знать, брахманы, домохозяева и последователи иных учений».

Также, Нигродха, когда аскет не критикует других отшельников или брахманов. Он не говорит: «Эти люди живут любыми сортами пищи: выращенными из клубней, или побегов, или ягод, или веток, или из семян, жуют все это вместе, перетирая и смешивая – и они называют это ведением праведной жизни!» Когда аскет видит некого отшельника или брахмана, получающего внимание, пользующегося почтением, уважением и подношениями людей, то видя это, он не думает: «Люди оказывают уважение этому человеку, который живет в роскоши, они почитают и прославляют его, одаривают его подношениями, тогда как мне, ведущему по-настоящему очень аскетический образ жизни, они не уделяют никакого внимания, ни почтения, ни уважения, ни подношений!» И он не лелеет зависть и недоброжелательность к людям; …он не сидит на публике; …ходя за подаянием среди людей, он не крадется вдоль стен, как бы говоря: «Это часть моей аскезы, это часть моей аскезы». Он не спекулирует на неизвестном, отвечая на вопрос: «Утверждаете ли вы это?», он или подтверждает, говоря: «Я утверждаю», либо говорит: «Я не утверждаю». При этом он избегает сознательно говорить неправду.

Также, Нигродха, когда Татхагата или ученик Татхагаты, обучают Дхамме, используя методы достойные признательности, аскет ценит это. Он не теряет самообладания и не зарождает враждебности; он не становится лицемерным и лживым, завистливым и скупым; хитрым и коварным, жестоким и тщеславным, он не придерживается злых умыслов и не становится их пленником; он не придерживается ошибочных воззрений, не становится одержимым ложными догмами; не извращает полученные знания; он не становится алчным и не питает отвращение к самоотречению.

Не зараженный самомнением, не будучи алчным, склонный к отречению – до такой степени он очистился. Как вы думаете, Нигродха, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым, или нет?

Воистину, Достопочтенный, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым и непорочным, это является высшим достижением и достижением сердцевины.

Нет, Нигродха, такая аскеза еще не является высшим достижением, это не достижение сердцевины, это только проникновение сквозь внешний слой коры.

2.3 Рассказ об очищении внутреннего слоя коры

Каким же образом, Достопочтенный, обрести высшее достижение и добраться до сердцевины? Было бы хорошо, если Благословенный направил бы мою аскезу, чтобы [я смог] обрести высшее достижение и добраться до сердцевины!

Возьмем случай, Нигродха, когда аскет становится сдержанным, сдерживая себя четырехчастной бдительностью. Что такое сдерживание четырехчастной бдительностью? Это когда аскет не причиняет вреда ни одному живому существу, не склоняет [других] к причинению вреда живым существам, и не одобряет причинение вреда живым существам. Он не берет того, что не дано, не склоняет [других] к взятию того, что не дано, и не одобряет взятия того, что не дано. Он не произносит лживых слов, не склоняет [других] ко лжи, и не одобряет лжи. Он не жаждет чувственных удовольствий, не склоняет [других] к жажде чувственных удовольствий, и не одобряет жажду чувственных удовольствий. Таким образом, Нигродха, аскет становится сдержанным, благодаря сдерживанию себя четырехчастной бдительностью.

Теперь, когда он сдержан таким образом – его аскеза подготовлена, чтобы он продвигался к более высоким ступеням, и не сворачивал обратно, к более низким вещам. Он выбирает уединенное место для сидения: в лесу, у подножия дерева, на склоне горы, в горном ущелье, или в пещере, или на кладбище, или на куче соломы в чистом поле. И вернувшись туда после хождения за подаянием, закончив прием пищи, он садится, скрестив ноги, сохраняя свое тело прямым, а свой ум бдительным и сосредоточенным. Отказавшись от жажды к мирскому, он пребывает с бесстрастным сердцем, и очищает свой ум от жажды. Отказавшись от изъяна недоброжелательности, он пребывает с сердцем, свободным от неприязни; с доброжелательностью и состраданием ко всем живым существам, он очищает свой ум от недоброжелательности. Отказавшись от лени и апатии, он пребывает свободным от них; восприимчивый к свету, с внимательностью и самообладанием, он очищает свой ум от лени и апатии. Отказавшись от волнений и тревог, он пребывает свободным от волнения; с сердцем, безмятежным внутри, он очищает свой ум от волнений и тревог. Отказавшись от сомнений, он пребывает в уверенности, оставив недоумение; он больше не испытывает неопределенности относительно того, что является благим, он очищает свой ум от сомнений.

Отбрасывая эти пять помех, и чтобы ослабить влияние грубых вещей, которые оскверняют сердце, он пребывает, делая свой ум наполненным доброжелательностью, распространяя ее на одну четверть мира, а также на вторую четверть мира, на третью, и на четвертую. И таким образом, весь обширный мир, вверху и внизу, везде и всюду он продолжает пронизывать мыслями, наполненными доброжелательностью, изобильной, возвышенной и безмерной, свободный от ненависти и недоброжелательности.

Он пребывает, делая свой ум наполненным состраданием, распространяя его на одну четверть мира, а также на вторую четверть мира, на третью, и на четвертую…

Он пребывает, делая свой ум наполненным сорадованием, распространяя его на одну четверть мира, а также на вторую четверть мира, на третью, и на четвертую…

Он пребывает, делая свой ум наполненным невозмутимостью, распространяя ее на одну четверть мира, а также на вторую четверть мира, на третью, и на четвертую. И таким образом, весь обширный мир, вверху и внизу, везде и всюду он продолжает пронизывать мыслями, наполненными невозмутимостью, изобильной, возвышенной и безмерной, свободный от ненависти и недоброжелательности.

Как вы думаете, Нигродха, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым, или нет?

Воистину, Достопочтенный, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым и непорочным, это является высшим достижением и достижением сердцевины.

Нет, Нигродха, такая аскеза еще не является высшим достижением, это не достижение сердцевины, это только проникновение сквозь внутренний слой коры.

2.4 Рассказ об очищении мягкой древесины

Каким же образом, Достопочтенный, обрести высшее достижение и добраться до сердцевины? Было бы хорошо, если Благословенный направил бы мою аскезу, чтобы [я смог] обрести высшее достижение и добраться до сердцевины!

Возьмем случай, Нигродха, когда аскет становится сдержанным, сдерживая себя четырехчастной бдительностью… Когда он сдержан таким образом – его аскеза подготовлена, чтобы он продвигался к более высоким ступеням, и не сворачивал обратно, к более низким вещам. Он выбирает уединенное место для сидения… Отбрасывая эти пять помех, и чтобы ослабить влияние грубых вещей, которые оскверняют сердце, он пребывает, делая свой ум наполненным доброжелательностью… состраданием… сорадованием… невозмутимостью…

Он вспоминает различные свои прошлые, временные состояния: одно рождение, два рождения, три рождения, четыре рождения, пять рождений, десять рождений, двадцать рождений, тридцать рождений, сорок рождений, пятьдесят рождений, сто рождений, тысячу рождений, сто тысяч рождений, много эонов [13] распада, и много эонов становления: таким я был, таким было мое имя, такой была моя семья, такой была моя варна [14], такой была моя пища, таким было мое переживание радостей и страданий, и таким был срок моей жизни. Покинув это положение, я принял новую форму снова, в таком месте. Таким я был, таким было мое имя, такой была моя семья, такой была моя варна, такой была моя пища, таким было мое переживание радостей и страданий, и таким был срок моей жизни. Покинув это положение, я принял новую форму снова, в таком месте… Таким образом, он вспоминает различные свои прошлые, временные состояния во всех подробностях и деталях.

Как вы думаете, Нигродха, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым, или нет?

Воистину, Достопочтенный, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым и непорочным, это является высшим достижением и достижением сердцевины.

Нет, Нигродха, такая аскеза еще не является высшим достижением, это не достижение сердцевины, это только проникновение сквозь внешний, мягкий слой древесины.

3. Рассказ о достижении сердцевины

Каким же образом, Достопочтенный, обрести высшее достижение и добраться до сердцевины? Было бы хорошо, если Благословенный направил бы мою аскезу, чтобы [я смог] обрести высшее достижение и добраться до сердцевины!

Возьмем случай, Нигродха, когда аскет стал сдержанным, сдерживая себя четырехчастной бдительностью; убрал пять помех; наполнил свой ум доброжелательностью, состраданием, сорадованием и невозмутимостью; вспомнил различные свои прошлые, временные состояния, во всех подробностях и деталях.

Он, чистым божественным видением [15], превосходящим человеческое, видит существ, как они уходят из одной формы существования и обретают следующую форму. Он различает низких и благородных, благополучных и неблагополучных, счастливых и несчастных, переходящих [из одного рождения, в следующее], в соответствии со своими деяниями: такие-то – недостойные, порочные в деяниях, словах и мыслях, злословящие на Арьев, придерживающиеся неправильных взглядов, вследствие действий, обусловленных неправильными взглядами, они, после распада тела, после смерти, возрождаются в состоянии лишений, страданий, в аду; но другие существа – достойные, благие в деяниях, словах и мыслях, не злословящие на Арьев, придерживающиеся правильных взглядов, вследствие действий, обусловленных правильными взглядами, они, после распада тела, после смерти, возрождаются в счастливом состоянии, на небесах. Таким образом, он, чистым божественным видением, превосходящим человеческое, видит существ, как они уходят из одной формы существования и обретают следующую форму. Он различает низких и благородных, благополучных и неблагополучных, счастливых и несчастных, переходящих [из одного рождения, в следующее], в соответствии со своими деяниями.

Как вы думаете, Нигродха, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым, или нет?

Воистину, Достопочтенный, аскеза, исполняемая таким образом, делает по-настоящему чистым и непорочным, это является высшим достижением и достижением сердцевины.

Таким образом, Нигродха, аскеза доходит до своего высшего достижения, достигая сердцевины. Итак, Нигродха, когда вы спрашиваете меня: «Достопочтенный, в чем заключается Дхамма Благословенного, которой он обучает своих учеников, чтобы они, так обученные Благословенным, достигали успокоения, утверждаясь в правильном знании и праведной жизни?», я говорю, что то, чему я обучаю своих учеников, чтобы они, так обученные мною, достигали успокоения, утверждаясь в правильном знании и праведной жизни – это вопрос более высокого порядка и превосходящего уровня.

Когда он так сказал, аскеты подняли крик, громко восклицая и шумя: «Нас и нашего учителя, ни во что не ставят! Мы не знаем ничего, выше нашего учения!»

4. Нигродха раздосадован

Когда домохозяин Сандхана понял: «Конечно, сейчас эти странствующие аскеты, придерживающиеся других взглядов, не слушают того, что говорит Благословенный, не обращают внимания, не склоняют свои умы, чтобы понять», тогда он сказал Нигродхе: «Не вы ли говорили мне недавно, Нигродха: «Послушайте теперь вы, домохозяин, знаете ли вы, с кем говорит отшельник Готама? С кем он проводит беседы? При общении с кем, он достиг прояснения в мудрости? Понимание отшельника Готамы испорчено его привычкой к уединению. Он растеряется на этом собрании. Он не подготовлен к дискуссиям. Он занят только поверхностными вещами. Точно одноглазая корова, которая ходит по кругу, следует только по окраине, так и этот отшельник Готама. Поэтому поверь, домохозяин, если отшельник Готама пришел бы на это собрание, то одним единственным вопросом мы сможем оседлать его. Да, мне кажется, мы могли бы перевернуть его, как пустой горшок». Вот теперь Достопочтенный, Благословенный, Арахант, Полностью Самопробужденный [16], пришел сюда, покажите ему, как он растеряется на этом собрании, покажите ему, как одноглазая корова ходит по кругу, покажите, как одним единственным вопросом вы сможете оседлать его, перевернуть его, как пустой горшок».

Когда он сказал так, Нигродха сидел молчаливый и раздосадованный, ссутулив спину и опустив голову, мрачный и остолбеневший.

Тогда, Благословенный, увидев, что он в таком состоянии, сказал: «Это правда, Нигродха, что вы говорили так?»

Это правда, Достопочтенный, говоря так, я поступил безрассудно, глупо и неправильно.

Что вы думаете об этом, Нигродха? Вы когда-нибудь слышали, от странствующих аскетов, почтенных, пожилых, от своих учителей и учителей своих учителей такое: «В прошлые века были Архаты, Полностью Самопробужденные, и когда эти Благословенные собирались вместе, то они говорили громкими голосами, с шумом и криками, ведя разговоры на различные несерьезные темы, а именно: рассказы о царях, разбойниках и государственных чиновниках… или спекулятивные разговоры о существовании и несуществовании», как вы делаете теперь на этом собрании? Или же они говорили таким образом: «Эти Благословенные посещали уединенные и отдаленные уголки леса, где отсутствуют шум и громкие звуки, где легкий ветерок дует с пастбища, но которые скрыты от глаз людей, места подходящие для размышления», также, как делаю теперь я?

Достопочтенный, я слышал, от странствующих аскетов, почтенных, пожилых, от своих учителей и учителей своих учителей такое: «В прошлые века были Архаты, Полностью Самопробужденные, и не было такого, чтобы эти Благословенные собирались вместе, и говорили громкими голосами, с шумом и криками, ведя разговоры на различные несерьезные темы, а именно: рассказы о царях, разбойниках и государственных чиновниках… или спекулятивные разговоры о существовании и несуществовании», как мы поступаем на этом собрании теперь. Они говорили: «Эти Благословенные посещали уединенные и отдаленные уголки леса, где отсутствуют шум и громкие звуки, где легкий ветерок дует с пастбища, но которые скрыты от глаз людей, места подходящие для размышления», также как Достопочтенный делает сейчас.

Вы сами, Нигродха, разумный человек и в годах, почему вам не пришло на ум подобное: «Пробужденным, является Благословенный, он учит Дхамме Пробуждения. Самоукрощенным [17], является Благословенный, он учит Дхамме самоукрощения. Умиротворенным [18] является Благословенный, он учит Дхамме умиротворения. Освобожденным [19], является

Благословенный, он учит Дхамме освобождения. Окончательно успокоенным [20], является Благословенный, он учит Дхамме окончательного успокоения [окончательного угасания] [21]»?

5. Высший плод праведной жизни

Когда так было сказано, странствующий аскет Нигродха, таким образом обратился к Благословенному: «Проступок мой, удалось признать мне, Достопочтенный, я поступил безрассудно, глупо и неправильно, говоря так о Благословенном! Пусть Благословенный примет от меня признание в этом проступке, и обещание, что в будущем я буду себя сдерживать».

Воистину, Нигродха, это был проступок, который удалось признать вам, что говоря таким образом, вы поступили безрассудно, глупо и неправильно. И поскольку вы, Нигродха, видя в этом проступок, сделали признание в своих деяниях, мы принимаем ваше признание. Для того, Нигродха, в дисциплине Арьев принято, что всякий, кто видит свой проступок, кто признает его, и правильно признается в нем, в будущем сможет достичь самообуздания.

Но я, Нигродха, говорю вам: «Пусть разумный человек пришел ко мне, чистый, искренний, честный – я буду учить его, и я научу его Дхамме. Если он будет практиковать в соответствии с Дхаммой, то познав себя, он здесь и сейчас, посредством высшего знания, достигнет высшей цели праведной жизни, ради которой члены клана уходят от семейной жизни в отшельничество, всего за семь лет. Нет, Нигродха, даже не семь лет. Если он будет практиковать в соответствии с Дхаммой, то познав себя, он здесь и сейчас, посредством высшего знания, достигнет высшей цели праведной жизни, ради которой члены клана уходят от семейной жизни в отшельничество, всего за шесть лет… пять лет, четыре года, три года, два года, один год, шесть месяцев… пять месяцев, четыре месяца, три месяца, два месяца, один месяц, половину месяца. Нет, Нигродха, даже не половину месяца. Пусть разумный человек пришел ко мне, чистый, искренний, честный – я буду учить его, и я научу его Дхамме. Если он будет практиковать в соответствии с Дхаммой, то познав себя, он здесь и сейчас, посредством высшего знания, достигнет высшей цели праведной жизни, ради которой члены клана уходят от семейной жизни в отшельничество, всего за семь дней».

6. Странствующие аскеты раздосадованы

Возможно, Нигродха, вы будете думать: «Отшельник Готама сказал это, из-за желания получить учеников». Но вы не толкуйте подобным образом мои слова. Пусть тот, кто является вашим учителем, остается вашим учителем по-прежнему. Возможно, Нигродха, вы будете думать: «Отшельник Готама сказал это, из-за желания заставить нас отказаться от наших правил». Но вы не толкуйте подобным образом мои слова. Пусть то, что является вашими правилами, остается вашими правилами и дальше. Возможно, Нигродха, вы будете думать: «Отшельник Готама сказал это, из-за желания заставить нас отойти от нашего образа жизни». Но вы не толкуйте подобным образом мои слова. Пусть ваш образ жизни, остается таким же, каким был до сих пор. Возможно, Нигродха, вы будете думать: «Отшельник Готама сказал это, из-за желания утвердить правильными для нас, такие положения нашего учения, которые являются ошибочными, и считаются неправильным в нашей общине». Но вы не толкуйте подобным образом мои слова. Пусть эти положения в ваших учениях, которые являются ошибочными, и считаются неправильным в вашей общине, остаются таковыми и дальше для вас. Возможно, Нигродха, вы будете думать: «Отшельник Готама сказал это, из-за желания отъединить нас от таких положений в нашем учении, которые являются правильными, и считаются правильными в нашей общине». Но вы не толкуйте подобным образом мои слова. Пусть эти положения в ваших учениях, которые являются правильными, и считаются правильными в вашей общине, остаются таковыми и дальше для вас.

Я говорю так, Нигродха, не потому, что я хочу набрать учеников, и не потому, что я хочу заставить вас отказаться от ваших правил; не потому, что я хочу заставить вас отойти от вашего образа жизни, и не потому, что я хотел бы утвердить вас в ошибочных учениях, или отъединить вас от правильных учений. Но на самом деле, Нигродха, есть плохие вещи, которые, не будучи искорененными, развращают, влекут повторное рождение, приводят к страданиям, приводят к несчастью, к рождению, старению и смерти в будущем. И это для их искоренения, я учу Дхамме. Если вы практикуете в соответствии с Дхаммой, то вещи, которые развращают, должны быть искоренены, а вещи, которые делают чистыми, должны расти и расцветать. И так практикуя, в соответствии с Дхаммой, познав себя, вы здесь и сейчас, посредством высшего знания, достигнете высшей цели.

Когда он так сказал, странствующие аскеты сидели молчаливые и раздосадованные, ссутулив спины и опустив головы, мрачные и остолбеневшие, так как сердца их были преданы Маре [22].

Тогда Благословенный подумал: «Все эти глупые люди охвачены Злым

[23], так что даже ни в одном из них, не возникло мысли: «Давай станем жить праведной жизнью, которой учит отшельник Готама, ведь мы можем научиться этому. Что стоит, посвятить этому семь дней?»».

Затем Благословенный, прорычав своим львиным рыком в (парке царицы) Удумбарики, предназначенном для [остановки] странников, встал, и поднявшись в небо, перенесся на гору Гиджакута. А затем, домохозяин Сандхана вернулся в Раджагаху.

Удумбарика-сиханада сутта закончена.

1. Утес Ястребов (или гора Грифов, Стервятников).

2. Видимо, это пояснение Рис-Дэвиса. В палийском тексте написано просто Удумбарика, т.к. для современников Будды, это было довольно известным местом, и пояснений не требовалось. Поэтому я заключил его в скобки.

3. paribbajaka

4. Повторяется весь абзац.

5. Т.е. безоговорочно повергнуть в диспуте.

6. Сверхспособность (иддхи) яснослышания.

7. Речь идет об остатках в посуде, оставшихся после приготовления пищи.

8. Возможно, речь идет о практике, приводящей к самоумертвлению через обезвоживание.

9. Вести к загрязнению ума.

10. Почивание на лаврах.

11. Имеется в виду демонстративная практика в людных местах, чтобы привлечь к себе внимание, подчеркнуть свою аскетичность, снискать уважения, славы и подношений.

12. Используется аналогия между духовной практикой и обработкой плотником ствола дерева, которая видимо широко использовалась в среде саманов Древней Индии. Чтобы добраться до твердой сердцевины дерева, пригодной для использования, ствол сначала нужно очистить от внешней, грубой коры, затем от внутренней, тонкой коры (луба), затем стесать слой мягкой древесины, и только тогда станет доступна твердая, качественная древесина из сердцевины ствола.

13. Каппа – временной цикл существования чего либо, в данном случае – Мира.

14. Социальное положение.

15. Сверхспособность (иддхи) божественного видения.

16. sammasambuddho

17. danto

18. santo

19. tinno

20. parinibbuto

21. parinibbanaya

22. Божество, олицетворяющее мир страстей, и искушающее подвижников, ведущих праведную жизнь.

23. papimata – Злой, Лукавый. Прозвище Мары.

ДН 26. Чаккаватти-сиханада сутта - Львиный рык миродержца.

Так я слышал: Однажды Блаженный пребывал в стране магадхов, в Матуле. И там Блаженный окликнул монахов: “Монахи!” “Да, почтенный?” – отозвались монахи на слова Блаженного. Блаженный сказал: “Пребудьте светочами сами себе, прибежищем сами себе, не надо иного прибежища. Пусть пребудет вашим светочем Дхарма, прибежищем вашим Дхарма, не надо иного прибежища. И как же, о монахи, пребудет монах сам себе светочем, сам себе прибежищем, не ища другого прибежища? Как пребудет Дхарма ему светочем, дхарма ему прибежищем, без иного прибежища? – Вот монахи: непрестанно следит монах за телом – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за ощущениями – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за мыслью – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за дхармами – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние. Вот так, о монахи, пребудет монах сам себе светочем, сам себе прибежищем без иного прибежища; так пребудет ему дхарма светочем, дхарма ему прибежищем, без иного прибежища.

Поля, монахи не покидайте, своих наследных пределовы1. Кто поля, монахи, не покидает, своих наследных пределов, к тому Маре не подступиться, за того Маре не зацепиться. Лишь благодаря обретению благих дхарм, о монахи, возрастают заслуги.

Некогда, о монахи, жил царь – миродержец по имени Далханеми2 – преданный дхарме, царь во дхарме, четыре края земли подчинивший, устойчивости в стране добившийся, семи сокровищ обладатель. Вот какие у него были семь сокровищ: колесо-сокровище, слон-сокровище, самоцвет-сокровище, жена-сокровище, домовладыка-сокровище, советник-сокровище3. И больше тысячи было у него сыновей, витязей могучего сложения, сокрушителей вражьей силы. Он эту землю вплоть до океана не насилием, не оружьем – дхармой завоевал и жил спокойно.

И вот, о монахи, призывает спустя много лет, много сотен лет, много тысяч лет царь Далханеми некоего слугу к себе: “Если ты, слуга, увидишь когда-нибудь, что дивное колесо покачнулось, с места стронулось, извести меня о том, пожалуйста.” – “Да, Владыка”, – так отвечал, о монахи, царю Далханеми тот слуга.

И увидел, о монахи, тот слуга спустя много лет, много сотен лет, много тысяч лет, что дивное колесо покачнулось, с места стронулось. Увидав это, пришёл он туда, где был царь Далханеми, и, придя к царю Далханеми, сказал ему: “Благоволи узнать, владыка: твоё дивное колесо-сокровище покачнулось, с места стронулось. “И вот, о монахи, велел царь Далханеми призвать к себе своего старшего сына-царевича и сказал: “Говорят, дорогой мой царевич, что моё дивное колесо-сокровище покачнулось, с места стронулось. И слыхал я, что недолго жить осталось тому царю-миродержцу, чьё дивное колесо-сокровище покачнулось, с места стронулось. Что ж, человеческими утехами я утешился, пора небесных утех искать. Так что ты, дорогой царевич, этою землёю вплоть до океана озаботься. А я голову и бороду обрею, жёлтые одежды4 надену, из дому в бездомность уйду.”

И вот, о монахи, царь Далханеми наставил хорошенько своего старшего сына-царевича, как править, обрил голову и бороду, надел жёлтые одежды и ушёл из дому в бездомность. А на седьмой день после того, как ушёл в отшельники царственный мудрец, дивное колесо-сокровище исчезло, о монахи.

И тогда, о монахи, пришёл некий слуга туда, где был царь кшатрий, на царствие помазанный, и, придя к царю-кшатрию, на царствие помазанному, сказал ему: “Благоволи узнать, владыка: исчезло дивное колесо-сокровище.”

И тогда, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, узнав, что исчезло дивное колесо-сокровище, опечалился и печаль почувствовал. Он пришёл туда, где был царственный мудрец, и, прийдя, сказал царственному мудрецу: “Благоволи узнать, владыка: исчезло дивное колесо-сокровище. “На это, о монахи, царственный мудрец сказал царю-кшатрию, на царствие помазанному: “Не печалься, не чувствуй печали, дорогой, оттого, что дивное колесо-сокровище исчезло. Дивное колесо-сокровище, дорогой – не отчее тебе, не наследное. Ну же, дорогой, держись по-арийски5 того, чего держится миродержец. И сбудется так, что если ты станешь по-арийски держаться того, чего держится миродержец, то на пятнадцатый день месяца, в праздник упосатхи6, когда ты омоешь голову и соблюдая упосатху, поднимешься на крышу дворца, появится дивное колесо-сокровище о тысяче спиц, об ободе, о ступице, во всех частях совершенное.”

– “Но как же, владыка, держаться мне по-арийски, того чего держится миродержец?” – “А ты, дорогой, стой на дхарме, признавай дхарму, чти дхарму, почитай дхарму, возвеличивай дхарму, уважай дхарму, дхарма пусть будет твоим знаменем, дхарма-стягом, дхарма господином; устрой себе по дхарме защиту, охрану и оборону своих людей, военной силы, кшатриев, князей, брахманов и домовладык, горожан и селян, шраманов и брахманов, зверей и птиц. И пусть, дорогой, в твоём царстве начинаний, противных дхарме не будет.

А если будут в твоём царстве неимущие, помогай им имуществом. И ещё дорогой, к тем шраманам и брахманам своего царства, что от беспечности и тщеславия отвратились, к терпимости и сдержанности обратились, лишь одних себя укрощают, лишь одних себя усмиряют, лишь одних себя успокаивают, к ним время от времени ходи и расспрашивай: “Что, почтенные, – благо; что – не благо; что предосудительно, что не предосудительно, к чему прилежать, к чему не прилежать, от каких моих дел долгие беды и горе выйдут, от каких моих дел долгая радость и польза выйдут? “Послушай их. Что не благо, того всегда избегай, что благо, тому непременно следуй. Вот чего, дорогой держится по-арийски миродержец.”

– “Да, владыка,” – отвечал царь-кшатрий, на царствие помазанный царственному мудрецу, и стал, о монахи, держаться этого по-арийски, как миродержец. И как стал он по-арийски держаться того, чего держится миродержец, то на пятнадцатый день месяца, в праздник упосатхи, когда он омыл голову и, соблюдая упосатху, поднялся на крышу дворца, появилось дивное колесо-сокровище о тысяче спиц, об ободе, о ступице, во всех частях совершенное. Увидел его царь-кшатрий, на царствие помазанный, и ему подумалось: “Слыхал я, что если царю-кшатрию, на царствие помазанному, на пятнадцатый день месяца, в праздник упосатхи, когда он омоет голову и, соблюдая упосатху, поднимется на крышу дворца, явится дивное колесо-сокровище о тысяче спиц, об ободе, о ступице, во всех частях совершенное, то становится он миродержцем. Так что стану я миродержцем.”

И вот, о монахи, поднялся царь-кшатрий, на царствие помазанный, с сиденья, обнажил плечо, взял в руку золотой кувшин, а правою окропил колесо-сокровище: “Покатись, почтенное колесо-сокровище! Неси победу, почтенное колесо-сокровище!”

И вот, о монахи, покатилось это дивное колесо-сокровище на восток, а за ним – царь-миродержец со своим четырёхчастным войском. А в той местности, о монахи, где остановилось, где остановилось колесо-сокровище, там и царь-миродержец остановился со своим четырёхчастным войском. Цари же соперники, что были в восточной стороне, пришли о монахи к царю-миродержцу и сказали: “Привет тебе, государь; добро пожаловать, государь; это твоё, государь; правь, государь. “Царь миродержец сказал: “Живых не убивать. Не данного не брать. Похотных поступков не совершать. Не лгать. Опьяняющего не пить7. Как ели так и ешьте.” И цари-соперники, что были в восточной стороне, стали, о монахи, князьями царя-миродержца.

И вот, о монахи, то колесо-сокровище погрузилось в восточный океан, вынырнуло и покатилось на юг… и цари-соперники, что были в южной … западной… северной стороне, стали, о монахи, князьями царя-миродержца.

И вот, о монахи, то колесо-сокровище принесло царю победу над всей землёй вплоть до океана, вернулось в столицу и остановилось у врат дворца царя-миродержца, напротив палаты суда, будто прибитое, озаряя дворец царя-миродержца своим сиянием.

И второй царь-миродержец, о монахи… и третий… и четвёртый… и пятый… и шестой… и седьмой царь-миродержец, о монахи, призвал спустя много лет, много сотен лет, много тысяч лет некоего слугу к себе: “Если ты, слуга, увидишь когда-нибудь, что дивное колесо покачнулось, с места стронулось, извести меня о том, пожалуйста.” – “Да, Владыка”, – так отвечал, о монахи, царю-миродержцу тот слуга.

И увидел, о монахи, тот слуга спустя много лет, много сотен лет, много тысяч лет, что дивное колесо покачнулось, с места стронулось. Увидав это, пришёл он туда, где был царь-миродержец, и, придя к царю-миродержцу, сказал ему: “Благоволи узнать, владыка: твоё дивное колесо-сокровище покачнулось, с места стронулось.”

И вот, о монахи, велел царь Далханеми призвать к себе своего старшего сына-царевича и сказал: “Говорят, дорогой мой царевич, что моё дивное колесо-сокровище покачнулось, с места стронулось. И слыхал я, что недолго жить осталось тому царю-миродержцу, чьё дивное колесо-сокровище покачнулось с места стронулось. Что ж, человеческими утехами я утешился, пора небесных утех искать. Так что ты, дорогой царевич, этою землёю вплоть до океана озаботься. А я голову и бороду обрею, жёлтые одежды надену, из дому в бездомность уйду.”

И вот, о монахи, царь-миродержец наставил хорошенько своего старшего сына-царевича, как править, обрил голову и бороду, надел жёлтые одеждыи ушёл из дому в бездомность. А на седьмой день после того, как ушёл в отшельники царственный мудрец, дивное колесо-сокровище исчезло, о монахи.

И тогда, о монахи, пришёл некий слуга туда, где был царь кшатрий, на царствие помазанный, и, придя к царю-кшатрию, на царствие помазанному, сказал ему: “Благоволи узнать, владыка: исчезло дивное колесо-сокровище.” И тогда, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, узнав, что исчезло дивное колесо-сокровище, опечалился и печаль почувствовал. Но он не пошёл к царственному мудрецу спросить о том, чего же должен держаться по-арийски царь-миродержец. Он стал править страной по своему разумению. И у него, правившего страной по своему разумению, ни сначала, ни потом не была страна так чиста, как у былых царей, державшихся того, чего держится миродержец.

И вот, о монахи, доверенные царя, члены совета, счетоводы-сановники, охранники-стражники, знатоки мантр, ими живущие8, собрались, пришли к царю-кшатрию, на царствие помазанному, и сказали: “Владыка! У тебя, правящего по своему разумению, ни с начала не была, не потом не стала страна так чиста, как у былых царей, державшихся того, чего держится миродержец. Но ведь есть в твоём царстве, о владыка, доверенные царя, члены совета, счетоводы-сановники, охранники-стражники, знатоки мантр, ими живущие, – и мы сами, да и иные, – и мы помним, чего надо по-арийски держаться царю-миродержцу. Мы тебе тогда объясним, чего царю-миродержцу по-арийски надо держаться.”

И вот, о монахи, царь-кшатрий на царствие помазанный, велел созвать царских доверенных, членов совета, счетоводов-сановников, охранников-стражников, знатоков мантр, ими живущих, и спросил у них, чего по-арийски надо держаться царю-миродержцу. Они ему объяснили, чего царю-миродержцу по-арийски надо держаться. Послушав их, хотя и устроил он по дхарме защиту, охрану и оборону, но неимущим имуществом не помог. А раз не стало помощи неимущим имуществом, то приумножилась бедность. Как приумножилась бедность, некий человек не данное ему чужое взял, как говорят, “украл”. Его схватили, схвативши, к царю-кшатрию, на царствие помазанному, привели: “Вот, владыка, человек, который не данное ему чужое взял, как говорят, “украл“9. На это, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, спросил того человека: “Что же, неужто правда, что ты человек, чужое, не данное взял, как говорят, “украл”? – “Правда, владыка.” – “Как же это?” – “Жить не на что, владыка.”

И тут, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, помог тому человеку имуществом: “На это имущество, человек, ты и сам живи, и отца с матерью содержи, и жену с детьми содержи, и дела свои веди, и шраманам с брахманами возвышенную дакшину10 уделяй – небесную, благоплодную, на небеса влекущую.” – “Да, владыка,” – отвечал тот человек царю-кшатрию, на царствие помазанному.

И другой человек, о монахи, не данное ему взял, как говорят “украл”. Его схватили, схвативши, к царю-кшатрию, на царствие помазанному, привели: “Вот, владыка, человек, который чужое, ему не данное взял, как говорят “украл”. На это, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, спросил того человека: “Что же, неужто правда, что ты человек, чужое, не данное взял, как говорят, “украл”?” – “Правда, владыка.” – “Как же это?” – “Жить не на что, владыка.”

И тут, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, помог тому человеку имуществом: “На это имущество, человек, ты и сам живи, и отца с матерью содержи, и жену с детьми содержи, и дела свои веди, и шраманам с брахманами возвышенную дакшину уделяй – небесную, благоплодную, на небеса влекущую.” – “Да, владыка,” – отвечал тот человек царю-кшатрию, на царствие помазанному.

И прослышали люди, о монахи: “Говорят, что если кто чужое не данное, берёт, как говорят, “крадёт”, тем царь помогает имуществом.” И им подумалось: “Ну-ка и мы чужое, не данное, возьмём, как говорят, “украдём”.

И вот, о монахи, некий человек не данное ему, чужое взял, как говорят, “украл”. Его схватили, схвативши, к царю-кшатрию, на царствие помазанному, привели: “Вот, владыка, человек, который чужое, ему не данное взял, как говорят “украл”. На это, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, спросил того человека: “Что же, неужто правда, что ты человек, чужое, не данное взял, как говорят, “украл”?” – “Правда, владыка.” – “Как же это?” – “Жить не на что, владыка.”

И тут, о монахи, царю-кшатрию, на царствие помазанному, подумалось: “Если я каждому, кто чужое, не данное, берёт, что называется, “крадёт”, имуществом помогать буду, то взятие чужого только разрастётся. Что, если я этого человека карательски покораю, с корнем изведу, голову ему срублю?”

И вот, о монахи, царь-кшатрий, на царствие помазанный, приказал слугам: “Ну-ка, свяжите этому человеку руки за спиною прочной верёвкой, тугим узлом, обрейте его наголо, проведите его под резкие звуки барабана по всем улицам по всем перекрёсткам, выведите через южные ворота к югу от города11, карательски покарайте, с корнем изведите, голову ему срубите.” “Да, владыка”, – отвечали те слуги царю-кшатрию, на царствие помазанному. Связали они этому человеку руки за спиною прочной верёвкой, тугим узлом, обрили его наголо, провели его под резкие звуки барабана по всем улицам, всем перекрёсткам, вывели через южные ворота к югу от города, карательски покарали, с корнем извели, голову ему срубили.”

И прослышали люди, о монахи: “Говорят, что если кто чужое, не данное, берёт, как говорят, “крадёт”, тех царь карательски карает, с корнем изводит, голову тем рубит”. И им подумалось: “Что если и мы острыми мечами обзаведёмся? А острыми мечами обзаведшись, мы тех чьё добро, нам не данное, будем брать, что называется “красть”, тех будем карательски карать, с корнем изводить, головы им рубить? “Обзавелись они острыми мечами. А острыми мечами обзаведшись, на деревни стали разбойно нападать, на торжки разбойно нападать, по большим дорогам грабить. И тех, чьё добро, им не данное, они забирали, как говорят, “крали”, тех они карательски карали, с корнем изводили, головы тем рубили.

Итак, монахи, когда не стало неимущим помощи имуществом, то распространилась бедность; от распространения бедности распространились кражи; от распространенности краж распространилось оружие; от распространённости смертоубийства у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших по восемьдесят тысяч лет людей, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, дети жить стали по сорок тысяч лет.

Среди людей, что жили теперь по сорок тысяч лет, о монахи, некий человек чужое, не данное, взял, как говорят, “украл”. Его схватили, схвативши, к царю-кшатрию, на царствие помазанному, привели: “Вот, владыка, человек, который чужое, ему не данное, взял, как говорят “украл”. На это, о монахи, царь кшатрий, на царствие помазанный, спросил того человека: “Что же, неужто правда, что ты, человек, чужое, не данное, взял, как говорят, “украл”?” – “Нет, государь”, – сказал тот и заведомо солгал.

Итак, о монахи, когда не стало неимущим помощи имуществом, то распространилась бедность; от распространения бедности распространились кражи; от распространенности краж распространилось оружие; от распространенности смертоубийства распространилась заведомая ложь, а от распространения заведомой лжи у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших по сорок тысяч лет людей, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, дети жить стали по двадцать тысяч лет.

Среди людей, что жили теперь по двадцать тысяч лет, о монахи, некий человек чужое, не данное, взял, как говорят, “украл”. А некий другой человек царя-кшатрия, на царствие помазанного, об этом известил: “Такой-то человек, о владыка, чужое, не данное, взял, как говорят “украл”, – и совершил донос.

Итак, монахи, когда не стало неимущим помощи имуществом, то распространилась бедность; от распространения бедности распространились кражи; от распространенности краж распространилось оружие; от распространённости смертоубийства распространилась заведомая ложь, а от распространения заведомой лжи распространились доносы, а от распространенности доносов, у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших по двадцать тысяч лет людей, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, дети стали жить по десять тысяч лет.

Среди людей, живших по десять тысяч лет, о монахи, некоторые были красивыми, а некоторые некрасивыми. И некрасивые люди вожделея к красивым людям, вступили в связь с чужими жёнами.

Итак, монахи, когда не стало неимущим помощи имуществом, то распространилась бедность; от распространения бедности распространились кражи; от распространенности краж распространилось оружие; от распространённости смертоубийства распространилась заведомая ложь, а от распространения заведомой лжи распространились доносы, а от распространенности доносов распространились похотные проступки, а от распространения похотных проступков у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших по десять тысяч лет людей, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, дети стали жить по пять тысяч лет.

Среди людей, живших по пять тысяч лет, о монахи, две дхармы распространились: грубые речи и пустословие. И от распространенности этих двух дхарм у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль… и из их детей некоторые стали жить две с половиной тысячи лет, некоторые – по две тысячи лет.

Среди людей, живших по две тысячи лет с половиною, о монахи, распространились жадность и враждебность. И от распространения жадности и враждебности у тех людей и жизненный, и красота пошли на убыль… и дети их стали жить по тысяче лет.

Среди людей, живших по тысяче лет, о монахи, распространились ложные воззрения. И от распространения ложных воззрений у тех людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших раньше по тысяче лет, чьи жизненный век и красота пошли на убыль… и дети их стали жить по пятьсот лет.

Среди людей, живших по пятьсот лет, о монахи, три дхармы распространились: неправедная страсть, несоразмерная алчность, ложная дхарма. И от распространения этих трёх дхарм у тех людей и жизненный, и красота пошли на убыль. И у живших раньше по пятьсот лет, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, некоторые из детей стали жить по две с половиной сотни лет, а некоторые по две сотни лет.

Среди людей, живших по две сотни лет, распространились вот какие дхармы: неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к шраманам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду.

Итак, о монахи, когда не стало неимущим помощи имуществом, то распространилась бедность; от распространения бедности распространились кражи; от распространенности краж распространилось оружие; от распространённости смертоубийства распространилась заведомая ложь, а от распространения заведомой лжи распространились доносы, а от распространенности доносов распространились похотные проступки; от распространения похотных проступков распространились грубые речи и пустословие; от распространения этих двух дхарм распространились жадность и враждебность; от распространенности жадности и враждебности распространились ложные воззрения; от распространения ложных воззрений распространились три дхармы – неправедная страсть, несоразмерная алчность, ложная дхарма; от распространения этих трёх дхарм такие дхармы распространились: неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к шраманам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду; от распространения этих дхарм у людей и жизненный век и красота пошли на убыль. И у живших раньше по две с половиной сотни лет людей, чьи жизненный век и красота пошли на убыль, дети стали жить по сто лет.

Наступят времена, о монахи, когда у этих людей родятся дети, что будут жить по десять лет. У людей с жизненным веком в десять лет девиц пяти лет от роду уже за муж отдавать можно будет. У живущих по десять лет людей, о монахи, пропадут такие нынешние приправы: топлёное масло, сливочное масло, растительное масло, тростниковый сахар, соль. У живущих по десять лет людей, о монахи, лучшей едой будет кудруса12. Так же, как теперь, о монахи, лучшая еда – это рисовая каша с мясом, так у живущих по десять лет людей, о монахи, лучшей едой будет кудруса.

У живущих по десять лет людей, о монахи, десять благих путей деяния исчезнут совершенно, а десять неблагих путей деяния пышно разовьются. У людей, живущих по десять лет, и слова-то “благо” не будет. Кому же тогда благо совершать? – У людей живущих по десять лет, о монахи, тех, кто ни мать не уважает, ни отца не уважает, ни шраманов не уважает, ни брахманов не уважает, кто к старшим в роду непочтителен, тех и будут одобрять и хвалить. Так же, как теперь, о монахи, тех, кто мать уважает, отца уважает, шраманов уважает, брахманов уважает, кто к старшим в роду почтителен, – тех одобряют и хвалят, – вот точно так же, монахи, у людей, живущих по десять лет, тех, кто ни мать не уважает, ни отца не уважает, ни шраманов не уважает, ни брахманов не уважает, кто к старшим в роду непочтителен, тех и будут одобрять и хвалить.

Для людей, что будут жить по десять лет, о монахи, ни матери не будет ни сестры матери, ни жены дяди по матери, ни супруги учителя, ни жены дяди по отцу – в свальном грехе народ погрязнет, как козлы и бараны, петухи и свиньи, псы и шакалы.

У людей, что будут жить по десять лет, о монахи, друг на друга, друг против друга, будет на уме лютая злоба, лютая свирепость, лютое ожесточение, лютые душегубные помыслы – и у матери к сыну, и у сына к матери, и у отца к сыну, и у сына к отцу, и у брата к брата, и у сестры к брату, и у брата к сестре, будут на уме друг на друга, друг против друга, лютая злоба, лютая ненависть, лютое ожесточения, лютые душегубные помыслы, словно как у охотника, о монахи, когда видит он зверя.

Для людей, что будут жить по десять лет, о монахи, на семь дней на семь дней настанет “пора мечей”: они друг в друге увидят зверей, в руках у них острые мечи окажутся, и с мыслями: “Вот зверь! Вот зверь!” – будут лишать друг друга жизни.

И вот, о монахи, некоторым из этих людей так подумается: “Что нам до всех, что всем до нас! Что, если мы в заросли травы или в заросли кустарника, или в заросли деревьев, или в речные протоки, или в расселины скал заберёмся и поживём там, а есть будем лесные корешки и плоды.” Заберутся они в заросли травы или в заросли кустарника, или в заросли деревьев, или в речные протоки, или в расселины скал и проживут там семь дней, питаясь лесными корешками и плодами. А спустя семь дней выйдут они из своих зарослей травы, зарослей кустарника, зарослей деревьев, речных протоков, расселин скал, обнимут друг друга и вместе вздохнут: “Хорошо, что ты жив, хорошо, что ты жив!”

И тут, о монахи, этим людям подумается: “Мы от приверженности к неблагим дхармам многих родичей растеряли. Что если мы теперь станем совершать благие дела? Какие же благие дела? Воздержимся от смертоубийства и будем этой благой дхармы придерживаться.” Воздержатся они от смертоубийства и станут этой благой дхармы придерживаться. И от приверженности к благим дхармам у них и жизненный век и красота прибывать станут. И у живших раньше по десять лет людей, чьи жизненный век и красота станут прибывать, дети станут жить по двадцать лет.

И вот, о монахи, этим людям подумается: “У нас от приверженности к благим дхармам и жизненный век прибывает и красота прибывает. Что если мы ещё больше будем совершать благих дел? Воздержимся от взятия не данного, воздержимся от похотных поступков, воздержимся от лжи, воздержимся от доносов, воздержимся от грубых речей, воздержимся от пустословия, оставим жадность, оставим враждебность, оставим ложные воззрения, оставим три дхармы – неправедную страсть, несоразмерную алчность, ложную дхарму; станем уважать матерей, уважать отцов, шраманов, брахманов, почитать старших в роду, и будем этих благих дхарм придерживаться.

И от приверженности к благим дхармам у них и жизненный век и красота прибывать станут. И у живших раньше по двадцать лет людей, чьи жизненный век и красота станут прибывать, дети станут жить по сорок лет. У людей же, что будут жить по сорок лет, дети будут жить по восемьдесят лет. У людей, что будут жить по восемьдесят лет, дети будут жить по сто шестьдесят лет. У людей, что будут жить по сто шестьдесят лет, дети будут жить по триста двадцать лет. У людей, что будут жить по триста двадцать лет, дети будут жить по шестьсот сорок лет. У людей, что будут жить по шестьсот сорок лет, дети будут жить по две тысячи лет. У людей, что будут жить по две тысячи лет, дети будут жить по четыре тысячи лет. У людей, что будут жить по четыре тысячи лет, дети будут жить по восемь тысяч лет. У людей, что будут жить по восемь тысяч лет, дети будут жить по двадцать тысяч лет. У людей, что будут жить по двадцать тысяч лет, дети будут жить по сорок тысяч лет. У людей, что будут жить по сорок тысяч лет, дети будут жить по восемьдесят тысяч лет. У людей с жизненным веком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, девиц можно будет отдавать замуж пяти тысяч лет от роду.

У людей с жизненным веком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, (только) три болезни останутся – желание, голодание и старость. При людях с жизненным веком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, этот материк Джамбу13 станет богатым и процветающим; деревни, торжки и столицы будут так близко одна от другой, что даже петух пролететь сможет. При людях с жизненным веком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, этот материк Джамбу, будто Незыбь14, заполнен будет людьми и уподобится зарослям бамбука или тростника. При людях с жизненным сроком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, нынешний город Варанаси станет стольным городом, под названием Кетумати, и будет богатым, процветающим, многолюдным, полным народу, щедрым на милостыню. При людях с жизненным сроком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, на этом материке Джамбу будет восемьдесят четыре тысячи городов во главе со стольным городом Кетумати.

При людях с жизненным сроком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, в стольном городе Кетумати царь по имени Санкха появится – преданный дхарме, царь во дхарме, четыре края земли подчинивший, устойчивости в стране добившийся, семи сокровищ обладатель. Вот какие у него будут сокровища: колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, самоцвет сокровище, жена-сокровище, домовладыка-сокровище, советник-сокровище. И больше тысячи будет у него сыновей, витязей могучего сложения, сокрушителей вражьей силы. Он эту землю вплоть до океана не насилием, не оружием – дхармой завоюет и заживёт спокойно.

При людях с жизненным сроком в восемьдесят тысяч лет, о монахи, появится в мире Блаженный по имени Майтрея – святой, истинновсепросветлённый, совершенный в ведении и поведении, пришедший во благе, знаток людей, непревосходимый, укротитель буйных мужей, учитель богов и людей. Просветленный, Блаженный – так же как я ныне в мире появился, – святой, истинновсепросветлённый, совершенный в ведении и поведении, пришедший во благе, знаток людей, непревосходимый, укротитель буйных мужей, учитель богов и людей, Просветленный, Блаженный. Он в этот мир людей с богами, с богами Мары и Брахмы, со шраманами и брахманами, с народом, богами и людьми сам постигнет, воочию узрит и изъяснит, так же как я теперь этот мир людей с богами, с богами Мары и Брахмы, со шраманами и брахманами, с народом, богами и людьми сам постиг, воочию узрел и изъясняю. Он преподаст дхарму прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, благую по смыслу и выражению, полную и законченную, совершенно чистую, [ведущую] к брахманскому житию, – так же как я теперь преподаю дхарму прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, благую по смыслу и выражению, полную и законченную, совершенно чистую, [ведущую] к брахманскому житию15. Он поведёт за собою многотысячную общину монахов, так же как я теперь веду за собою многосотенную общину монахов.

А царь по имени Санкха, о монахи, на том месте, где некогда повелением царя Великого Панады был воздвигнут жертвенный дворец16, вновь воздвигнет жертвенный дворец, поселится в нём и принесёт дары, а затем откажется от него, совершит даяния шраманам и брахманам, убогим, странникам и просителям и под началом Блаженного, святого, истинновсепросветлённого Майтреи голову и бороду обреет, жёлтые одежды наденет, из дому в бездомность уйдёт. И ставши отшельником, будет он один, наедине с собою, прилежен, ревностен, внимателен, и не замедлит достичь той цели, которой ради сыновья семей искренне уходят из дому в бездомность. Уже в этой жизни он лично постигнет, осуществит, добьётся высшего завершения брахманского жития и заживёт в нём.

Пребудьте, монахи, светочами сами себе, прибежищем сами себе, не надо иного прибежища. Пусть пребудет светочем вашим дхарма, прибежищем вашим дхарма, не надо иного прибежища. И как же, о монахи, пребудет монах сам себе светочем, сам себе прибежищем, без иного прибежища? Как пребудет ему дхарма светочем, дхарма ему прибежищем, без иного прибежища? Вот монахи: непрестанно следит монах за телом – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за ощущениями – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за мыслью – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние; непрестанно следит за дхармами – бдительно, сознательно, памятливо, оставив мирские жадность и уныние. Вот так, о монахи, пребудет монах сам себе светочем, сам себе прибежищем без иного прибежища; так пребудет ему дхарма ему светочем, дхарма ему прибежищем, без иного прибежища.

Поля, монахи не покидайте, своих наследных пределов. Если поля вы не покинете, своих наследных пределов, о монахи, то и жизненный век ваш будет пребывать, и красота ваша прибывать, и счастье ваше прибывать, и богатство ваше прибывать, и сила ваша прибывать.

А каков у монаха жизненный век? Развивает монах основу сверхобычных сил, главный движитель в коей – сосредоточение на стремлении к действию; развивает основу сверхобычных сил, главный движитель в коей – сосредоточение на старании; развивает основу сверхобычных сил, главный движитель в коей – сосредоточение на мысли; развивает основу сверхобычных сил, главный движитель в коей – сосредоточение на исследовании. И он благодаря освоению, благодаря умножению этих четырёх основ сверхобычных сил сможет, если захочет, кальпу прожить или остаток кальпы. Вот что говорю я о жизненном веке монаха.

А какова у монаха красота? Если монах нравственен, о монахи, сдерживает себя согласно Уставным началам, безупречен в поведении и поступках, в мельчайших вещах из числа предосудительных усматривает опасность, полностью блюдёт правила поведения, – это и есть, монахи, красота для монаха.

А каково у монаха счастье? Когда, о монахи, монах отбрасывает утехи, отбрасывает неблагие дхармы и входит в сопровождаемую задумыванием и продумыванием, порождённую различением радостную и приятную первую стадию созерцания; [и далее, когда] он с угасанием задумывания и продумывания входит во внутренне проясненную, мысль воедино связующую, избавленную от задумывания и продумывания, порождённую сосредоточением, радостную и приятную вторую стадию созерцания; и входит далее в третью и четвертую стадии созерцания17, то это и есть, о монахи, счастье для монаха.

А каково у монаха богатство? – Вот, монахи, пронзаёт монах мыслью, сопровождаемой добротой, одну сторону света, потом другую, потом третью, потом четвёртую. И вниз и вверх и вбок – во всех направлениях, во всех отношениях весь мир он пронзает мыслью, сопровождаемою добротой – великою, возвышенною, безмерною, чуждою распрям и враждебности и пребывает в [этой мысли]. Так же, мыслью, сопровождаемой состраданием, сопровождаемой сорадованием, сопровождаемой равным ко всем отношением. Это и есть, о монахи, богатство монаха.

А какова у монаха сила? Вот, о монахи, иссякает у монаха тяга [к миру], и он лично постигает и осуществляет чуждое тяге [к миру] освобождение мысли и освобождение мудрости, и прибывает в нём. Это и есть, о монахи, сила монаха.

Не усматриваю я, о монахи, ни одной силы, которая была бы столь трудноодолима, как сила Мары. Лишь благодаря обретения благих дхарм, о монахи, возрастают заслуги.”

Так сказал Блаженный. Радостно и удовлетворённо восприняли монахи слова Блаженного.

ДН 27. Агганнья сутта - О происхождении

Так я слышал. Однажды Благодатный остановился в Саваттхи в доме Матери Мигары, в Восточном Парке. В то время Васеттха и Бхарадваджа жили среди монахов, желая самим стать монахами. Вечером Благодатный закончил свою медитацию, вышел из дома и прогуливался в тени.

Васеттха увидел это и сказал Бхарадвадже: «Друг мой Бхарадваджа, Господин вышел и прогуливается. Давай подойдём к нему. Возможно, нам повезёт и мы услышим Учение из уст самого Благодатного». «Да, конечно», – сказал Бхарадваджа, так они подошли к Благодатному, поприветствовали его и совершили перед ним поклон.

Тогда Благодатный сказал Вассетхе: «Васеттха, вы оба рождены брахманами и воспитаны как брахманы, и вы ушли из дома, от семей брахманов и стали странниками. Не оскорбляют ли, не злословят ли вас брахманы?»

«Так и есть, Господин, брахманы и оскорбляют и злословят нас. Они не могут унять привычный для них поток упрёков».

«И что же именно они говорят, упрекая вас, Васеттха?»

Критика брахманов

«Господин, вот что говорят брахманы: «Только сословие брахманов – высшее, другие сословия – низшие; только у брахманов светлый цвет лица, у остальных он смуглый; только потомки брахманов чисты, не являющиеся же ими – нечисты; только брахманы – это истинные дети Брахмы, рождённые из его рта, рождённые от Брахмы, потомки Брахмы. А вы, вы покинули высшее сословие и перешли на низший уровень бритоголовых недалёких отшельников, смуглолицых рабов, невежд, рождённых от ноги Брахмы! Это неправильно, что вы, оставив высшее сословие, стали нищими бритоголовыми монахами, низкими [подобно рабам], смуглолицыми, ничтожествами, попираемыми ногами наших родственников». Такими словами брахманы, не скупясь и не сдерживаясь, упрекают и оскорбляют нас, Господин».

«Безо всякого сомнения, Васеттха, брахманы практически забыли свою древнюю традицию, раз они так говорят. Жёны брахманов известны своей плодовитостью, беременеют, рожают младенцев и кормят их грудью. И тем не менее, эти рождённые из женского лона брахманы заявляют, что они истинные дети Брахмы, рожденные изо рта Брахмы, что они являются его потомками, его творениями и наследниками! Этим они искажают природу Брахмы. То, что они говорят, – это ложь, и этим они заслуживают великое осуждение.

Вот, Васеттха, четыре сословия: кхаттии, брахманы, вессы, судды. В наши дни иногда кхаттий лишает жизни живых существ, ворует, ведёт себя непристойно, говорит ложь, клевещет, грубит, сплетничает, является жадным, злым, придерживается ложных взглядов и рассматривается как таковой. Всё это не должно быть так и рассматривается как недолжное, заслуживает осуждения и рассматривается как заслуживающее осуждения, должно избегаться и рассматривается как то, что следует избегать, является неподобающим для благочестивого человека и рассматривается как неподобающее; дурные качества с дурными плодами, осуждаемые мудрыми, иногда встречаются у кхаттиев. И мы можем сказать, что всё то же самое относится к брахманам, вессам и суддам.

Иногда же, кхаттий воздерживается от убийства, воровства, непристойной жизни, от лжи, клеветы, грубости, пустословия, жадности, злобы и ложных воззрений. Так, мы видим, что эти качества, которые являются и рассматриваются как нравственные, не приносящие вреда, не заслуживающие осуждения, истинно благочестивые, благие, приносящие благой плод, одобряемые мудрыми, можно иногда обнаружить у кхаттиев. И мы можем также сказать, что они относятся и к остальным сословиям – к брахманам, вессам и суддам.

Мы видим, Васеттха, что и благие и неблагие качества, которые соответственно одобряемы и осуждаемы мудрыми, неотделимо рассеяны среди четырёх сословий, и мудрые не признают притязание касты брахманов на то, что она высшая. Почему? Потому что, Васеттха, любой человек из четырех сословий, который становится монахом, Арахантом, который уничтожил порочность, который прожил жизнь и совершил то, что следует совершить, сложил с себя ношу, достиг блаженства, уничтожил оковы перерождения и достиг освобождения при помощи высшей мудрости – он провозглашен высшим среди них на основании Закона1.

Ведь Закон, Васеттха, – это лучшее для людей, В этой жизни и в следующих.

Этот пример поможет понять тебе, Васеттха, что значит Закон – лучшее в этой жизни и в следующих. Царь Косалы Пасенади знает, что отшельник Готама произошёл из соседнего клана Сакья. Теперь Сакья стали подданными царя Косалы. Они смиренно служат и почтительно кланяются ему, встают и выражают ему почтение, принимают его с почестями. Точно так же Царь смиренно служит Татхагате, думая: «Разве отшельник Готама не из благородного рода? Значит, я не из благородного рода. Отшельник Готама силён, а я слаб. На него приятно смотреть, я же вызываю отвращение. Отшельник Готама обладает великой властью, я же маловлиятелен. Всё это потому, что царь почитает Закон, уважает Закон, почтительно преклоняется перед Законом, чтит Закон как святыню. Вот почему Царь Пасенади скромно служит Татхагате, встаёт и почтительно кланяется ему и принимает его с почестями. Этот пример помогает понять, что:

Закон – это лучшее для людей, В этой жизни и в следующих.

Васеттха, всем вам, которые различны от рождения, разны по имени, клану и семье, которые ушли от домашней жизни и стали странниками, могут задать вопрос «Кто вы?» Тогда вам следует ответить: «Мы отшельники, последователи Того, который принадлежит роду Сакья». Тот, Васеттха, чья вера в Татхагату появилась, укоренилась, утвердилась, стала твёрдой, не может быть поколеблена ни аскетами, ни брахманами, ни божествами, ни Марой, ни Брахмой, никем в мире, тот может истинно сказать: «Я истинный сын Возвышенного, рождённый из его рта, рождённый от Закона, сотворённый Законом, наследник Закона». Почему так? Потому что, Васеттха, это обозначения Татхагаты: Принадлежащий Закону, принадлежащий Высочайшему, единый с Законом и единый с Высочайшим.

Этап развёртывания мира

Наступит время, Васеттха, раньше или позже, когда после долгого периода времени этот мир исчезнет. И когда это происходит, существа большей частью перерождаются в Мире Сияния2. И там они обитают, бестелесные, питаясь блаженством, светя собственным светом, перемещаясь по воздуху, оставаясь в сиянии – и они пребывают в таком состоянии очень долгое время. Затем, рано или поздно, через очень долгое время, наступает момент, когда этот мир снова начинает развиваться. Когда это происходит, существа, закончившие своё существование в Мире Сияния, большей частью перерождаются людьми. И они становятся бестелесными, питаются блаженством, светятся собственным светом, передвигаются по воздуху, продолжают находиться в сиянии – и они остаются такими очень долгое время.

В то время весь мир представлял собой единую массу воды и стояла темнота, ослепительная темнота. Ни луна, ни солнце, ни звёзды, ни созвездия ещё не появились, не различались ни день, ни ночь, ни месяцы, ни половины месяца, ни годы, ни времена года; не было ни мужчин, ни женщин, существа считались просто существами. И рано или поздно, Васеттха, через очень долгий промежуток времени, аппетитная земля появилась над водами, где жили эти существа. Земля появилась подобно пенке, которая формируется на поверхности риса, сваренного в молоке, когда он остывает. У неё был цвет, запах и вкус. У неё был цвет великолепного топленого масла, и она была очень сладкая, как безупречный дикий мёд.

Затем, Васеттха, одно прожорливое существо сказало: «Слушайте, что это такое?» и взяло вкусной земли на палец и попробовало на вкус. Так, существо ощутило вкус земли и им овладело страстное желание [есть её]. Затем, по его примеру, другие существа также стали пробовать землю на вкус, беря её на палец. Им также понравился её вкус и ими овладело страстное желание [есть её]. Затем эти существа, отделяя руками кусочки земли, стали наслаждаться её вкусом. В результате этого их светоносность исчезла. И вследствие того, что исчез их собственный свет, появились солнце и луна, затем звёзды и созвездия. Затем стали различаться ночь и день, месяцы и половины месяцев, год и времена года. До такой степени, Васеттха, снова расширился мир.

И эти существа, Васеттха, долгое время продолжали наслаждаться этой приятной на вкус землёй, питаясь ею. И поскольку они так питались, у них появились тела. Одни были красивы, другие уродливы. И красивые стали презирать некрасивых, думая: «Мы красивее, чем они». И поскольку они стали тщеславными и начали гордиться своею внешностью, вкусная земля исчезла. И они собрались вместе и стали причитать: «О, этот вкус! О, этот вкус!» и так в наши дни, когда люди говорят «О, этот вкус!» когда они находят что-то приятное, они повторяют древнейшие слова, даже не осознавая этого.

Затем, Васеттха, когда вкусная земля исчезла, начали расти грибы. У них был цвет, запах и вкус. Они были цвета качественного топленого масла и очень сладкими, как чистейший дикий мёд. И эти существа начали есть эти грибы. И они наслаждались ими очень долгое время. И по мере того как они продолжали так питаться, их тела и далее продолжали становиться более грубыми, и различия во внешнем облике становились ещё более заметными. Одни становились красивее, а другие уродливее. И красивые презирали некрасивых, думая: «Мы красивее их, они не такие красивые как мы». И поскольку они стали тщеславными и начали гордиться своею внешностью, сладкие грибы исчезли. Затем появились ползучие растения, растущие быстро, подобно бамбуку, и у них был цвет, запах и вкус. Они были цвета качественного топленого масла и очень сладкими, как чистейший дикий мёд.

И эти существа, Васеттха, стали питаться этими ползучими растениями. И они наслаждались ими очень долгое время. И по мере того как они продолжали так питаться, их тела и далее продолжали становиться более грубыми, и различия во внешнем облике становились ещё более заметными, так что, как и раньше, красивые презирали некрасивых. И когда они, гордые своей красотой, стали ещё более тщеславными, ползучие растения также исчезли. Тогда они собрались вместе и стали причитать, плача: «Какие у нас были растения! Увы, теперь они исчезли! Что же мы потеряли!» – и в наши дни, когда один человек спрашивает другого, почему он расстроен, и другой отвечает ему: «О, увы! Что же мы потеряли!», они повторяют древнейшие слова, даже не осознавая этого.

И затем, Васеттха, после того как исчезли ползучие растения, на открытых местах стал созревать рис, без пыли и без шелухи, со сверкающими и чистыми зёрнами. И там, где они собирали рис для ужина вечером, он снова прорастал и созревал к утру, и там, где они собирали для завтрака утром, он созревал и вырастал к вечеру.

И эти существа стали питаться этим рисом и это длилось очень долгое время. И по мере того как они, питаясь таким образом, продолжали жить, их тела становились всё грубее и различие во внешнем облике между ними стало ещё более ярковыраженным. У женщин появились женские отличительные черты, а у мужчин – мужские. Затем женщины стали вблизи рассматривать мужчин, а мужчины – женщин. Так, по мере того как они рассматривали друг друга вблизи, в них появилось вожделение, и они стали сгорать от страсти. И начали поддаваться страсти. И другие существа, которые видели их [делающими это], стали бросать в них грязь, пепел или навоз, крича: «Сдохните, глупцы! Сдохните, глупцы! Как может одно существо делать такое с другим!» Даже сегодня, в некоторых областях, когда выводят невестку, некоторые люди бросают в неё грязь, другие пепел, третьи навоз, не осознавая того, что они повторяют древнейший ритуал.

То, что в те дни, Васеттха, считалось безнравственным, в наши дни считается хорошим. И тех существ, которые в то время поддавались страстям, не пускали после этого в деревню или в город на протяжение месяца или двух. И поскольку этих существ в то время осуждали за безнравственность, им пришлось начать строить себе жилища, чтобы утаить свою безнравственность.

Затем, Васеттха, случилось так, что одно из существ, склонных к лени, подумало: «Так, зачем мне хлопотать, собирая рис вечером для ужина и утром для завтрака? Почему бы не собрать его один раз сразу для обоих приёмов пищи?» В один из дней он так и сделал. Затем к нему пришел другой и сказал: «Друг, пойдём собирать рис». «Не надо, друг мой, я собрал достаточно для ужина и для завтрака». Тогда тот, следуя его примеру, собрал достаточно риса сразу для двух дней, сказав: «Говорят, этого должно хватить». Затем другое существо пришло к нему и сказало: «Пойдём собирать рис». «Ни к чему это, друг мой, я собрал достаточно для двух дней… четырёх дней…. восьми дней».

С того времени, Васеттха, как эти существа начали питаться заготовленным рисом, чистые зерна стали покрываться пылью, шелуха начала покрывать зерно, и там, где оно было собрано, уже не росло вновь, и появилось пустое место, и рис стал расти на отдельных участках.

Затем те существа, Васеттха, собрались вместе, причитая: «Безнравственные привычки стали обычными среди нас. Ведь вначале мы были бестелесными, питались блаженством, светились собственным светом, перемещались по воздуху, были красивыми; мы оставались такими очень долгое время. Затем, рано или поздно, после очень долгого времени, над водой появилась аппетитная земля, имеющая цвет, аромат и вкус. Мы стали трудиться, разделяя её на куски, и наслаждались ею. По мере того, как мы делали это, наша светоносность исчезла. Появились луна и солнце, звезды и созвездия, день и ночь, месяцы и половины месяцев, времена года и годы. Продолжая питаться землёй, наслаждаясь ею, мы прожили очень долгое время. Но поскольку дурные и безнравственные привычки стали распространяться среди нас, вкусная земля исчезла. Затем появились грибы, имеющие цвет, аромат и вкус. Мы начали питаться ими, и, наслаждаясь ими, прожили очень долгое время. Но когда дурные и безнравственные привычки появились среди нас, грибы исчезли. Затем появились ползучие растения, обладающие цветом, ароматом и вкусом. Мы стали наслаждаться ими, и, питаясь ими, мы прожили очень долгое время. Но как только дурные и безнравственные привычки стали преобладать среди нас, растения также исчезли. Затем на открытых местах появился и стал созревать рис, без пыли, без шелухи, с чистыми, блестящими зернами. В тех местах, где мы собирали его для ужина, к завтраку он созревал снова. [И не было пустых мест, он рос повсюду.] Питаясь этим рисом, наслаждаясь им, мы прожили очень долгое время. Но из-за того, что дурные и безнравственные привычки появились среди нас, пыль и шелуха стали покрывать чистые зёрна, и там, где они были собраны, больше уже не созревали. Появились пустые места и рис стал расти на отдельных участках. Давайте теперь поделим рисовые поля и проведём на них границы!» И так они поделили рисовые поля и провели границы.

Затем, Васеттха, одно жадное существо, охраняя свой собственный надел земли, взяло другой надел, который ему не принадлежал, и стало им пользоваться. Тогда существа схватили его и сказали: «Дорогой друг, ты совершил безнравственный поступок, взяв надел другого и начав пользоваться им! Смотри, чтобы ты больше не поступал так!» «Не буду», – сказал он, но сделал так же во второй и в третий раз. Его снова поймали и сделали ему выговор, и одни побили его кулаками, другие комьями земли, и третьи палками. И так, Васеттха, появилось воровство, осуждение и ложь, и люди узнали, что такое наказание.

Затем те существа собрались вместе и стали причитать: «Поскольку умножаются наши злые поступки, такие как вороство, осуждение и ложь, и появилось наказание, то может быть нам выбрать кого-то, кто проявлял бы гнев, когда он необходим, судил бы тех, кто это заслужил и изгонял бы тех, которые должны быть изгнаны? А мы, с нашей стороны, будем отдавать ему за это часть риса». Так они подошли к одному из них, тому, который был самый солидный, самый красивый внешне, самый приятный и способный, и сказали ему: «Дорогой друг, выражай свое неодобрение, когда кого-то нужно осудить по справедливости, изгоняй того, который заслуживает изгнания. А мы будем тебе отдавать за это часть риса». И он согласился, и стал так делать, и они стали отдавать ему часть риса.

Происхождение сословий

«Избранный всем народом» – вот что обозначали слова «Маха Саммата»; так, «Маха Саммата» было самым первым званием, которое следовало ввести [для такого человека]. «Господин полей» – вот что обозначало слово «Кхаттий». Так, «Кхаттий» было второе подобное звание, которое следовало ввести. И «Он Радует Других Священным Законом» обозначало «Раджу»; это было третье звание, которое нужно было ввести.

Таково, Васеттха, было происхождение сословия кхаттиев, в соответствии с древними званиями, которые были введены для них. Они происходили из таких же существ, как мы с тобой, живших рядом с ними и не отличавшихся [от них], и это было сделано [по всей справедливости] в соответствии с Законом, не вопреки ему. Потому что, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

Затем произошло так, что некоторые существа подумали: «Злые поступки появились среди нас, такие как воровство, осуждение, ложь, наказание и изгнание. Давайте положим конец злу и безнравственным поступкам». И они так и сделали. «Они Положили Конец Злу и Безнравственным Поступкам», Васеттха, было значением слова «Брахман», которое является первым званием, для обозначения тех, которые так поступают. Они стали строить себе в лесу жилища из листьев и медитировали в них. Затушив огонь, оставив свою ступку и толкушку, взяв еды утром для завтрака, а вечером для ужина, они отправлялись в деревню, в город или в столицу в поисках пропитания. Добыв себе пищу, они возвращались обратно в свои хижины, чтобы медитировать. Когда люди видели это, они говорили: «Эти добрые существа, построив себе жилища из листьев, медитируют в них. Их огонь затушен, дыма больше не видно, толкушки выпали из их рук; они собирают вечером еду для ужина, а утром для завтрака, и отправляются в деревню, город или столицу в поисках пропитания. Добыв себе пищу, они возвращаются обратно медитировать дальше». «Они медитируют» – вот значение слова «Джхаяка», которое является вторым званием, которое следовало ввести.

Однако, некоторые из этих существ, не способные к медитации в хижинах из листьев, поселились на окраинах городов и деревень и стали составлять книги. Когда люди увидели это, они сказали: «Они, будучи неспособны к медитации в лесных жилищах, пришли и поселились на окраинах деревень и городов и пишут книги. Но они не умеют медитировать». «Те, Которые Не Медитируют» – это значение слова «Адджхаяка», которое является третьим званием для обозначения подобных людей. В то время носящие это звание считались низшими, а в наши дни считаются высшими.

Таково, Васеттха, было происхождение сословия брахманов, в соответствии с древними званиями, которые были введены для них. Они происходили из таких же существ, как мы с тобой, живших рядом с ними и не отличавшихся [от них], и это было сделано [по всей справедливости] в соответствии с Законом, не вопреки ему. Ведь, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

И затем, Васеттха, некоторые из этих существ, женившись, освоили различные ремесла, и «различные» – это и есть значение слова «Весса», которое стало названием для таких людей. Таково происхождение сословия вессов, Васеттха, в соответствии с древними званиями, которые были введены для них. Они происходили из таких же существ, как они сами, не отличающихся [от них], и это было сделано [по всей справедливости] в соответствии с Законом, а не вопреки ему. Ведь, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

И затем, Васеттха, те существа, которые остались, занялись охотой. «Те, Которые Живут Охотой» – таким было значение слова «Судда», которое стало обычным названием для таких людей. Таково происхождение сословия судд, Васеттха, в соответствии с древними званиями, которые были введены для них. Они происходили из таких же существ, как они сами, не отличающихся [от них], и это было сделано [по всей справедливости] в соответствии с Законом, а не вопреки ему. Ведь, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

И затем, Васеттха, случилось так, что один кхаттий, неудовлетворённый своим собственным законом, оставил свой дом и стал странником, сказав: «Я стану отшельником». Подобным же образом поступил один брахман, так же сделал один весса и так же один судда. И из этих четырех сословий произошло братство отшельников. Они происходили из таких же существ, как они сами, не отличающихся [от них], и в соответствии с Законом, а не вопреки ему. Ведь, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

И кхаттий, Васеттха, который вёл недостойную жизнь телом, речью и мыслью, и который имел неверные воззрения, вследствие своих неверных воззрений и деяний, после того как после смерти распадется его тело, переродится в ущербном состоянии, с несчастливой судьбой, низверженным, в страдании. Также и брахман… весса… судда, который вёл недостойную жизнь телом, речью и мыслью, и который имел неверные воззрения, вследствие своих неверных воззрений и деяний, после того как после смерти распадется его тело, переродится в ущербном состоянии, с несчастливой судьбой, низверженным, в страдании.

Подобным образом, кхаттий, который вел достойную жизнь телом, речью и мыслью, и который обладал верными воззрениями, вследствие этих верных воззрений и деяний, когда его тело распадется после смерти, переродится с хорошей судьбой, в счастливом сияющем мире. Также и брахман… весса… судда, который вёл достойную жизнь телом, речью и мыслью, и который обладал верными воззрениями, вследствие этих верных воззрений и деяний, когда его тело распадется после смерти, переродится с хорошей судьбой, в счастливом сияющем мире.

Кхаттий, который совершал деяния обоих видов телом, речью и мыслью, и чьи взгляды смешанные, вследствие этих смешанных взглядов и деяний, когда его тело распадется после смерти, будет испытывать и счастье и страдание. Также и брахман… весса… судда, который совершал деяния обоих видов телом, речью и мыслью, и чьи взгляды смешанные, вследствие этих смешанных взглядов и деяний, когда его тело распадется после смерти, будет испытывать и счастье и страдание.

Кхаттий, который обуздывал свое тело, речь и мысль, и который развил семь факторов просветления, достигнет полного угасания зла в себе в этой жизни.

И, Васеттха, любой из этих четырёх сословий, который, будучи монахом, стал арахантом, который уничтожил порочность, совершил то, что нужно было совершить, снял с себя ношу, достиг высшей цели, полностью преодолел оковы становления, и стал освобождённым в результате высочайшего озарения, он объявляется высшим среди них в соответствии с Законом, а не вопреки ему. Ведь, Васеттха, Закон – это лучшее для людей.

В этой жизни и в следующих.

Васеттха, Брахма Сананкумара произнёс такой стих:

«Кхаттий – лучший из народа, Для тех, кто верит его роду.

Но если добродетелью и мудростью украшен, То всех людей и духов он намного краше».

Эти строки спеты совершенно верно и несут пользу.

Я говорю то же, Васеттха:

«Кхаттий – лучший из народа, Для тех, кто верит его роду.

Но если добродетелью и мудростью украшен, То всех людей и духов он намного краше».

Так сказал Благодатный. Васеттха и Бхарадваджа были восхищены и обрадованы тем, что сказал Благодатный.

ДН 28 САМПАСАДАНИЯ СУТТА («Проповедь об услаждающей вере»)

Львиный рык Сарипутты

Так я слышал.

Однажды Благословенный пребывал близ Наланды в манговой роще Паварика. И вот почтенный Сарипутта приблизился к Благословенному, поприветствовал его и, сев на почтительном расстоянии, сказал:

— О достопочтенный, столь велика моя услаждающая вера в Благословенного, что нет, не было и не может быть [для меня] иного отшельника или брахмана, более сведущего и могущественного, сиречь, Совершеннопробуждённого, нежели Благословенный!

[Благодатный ответил:]

— Величественны и дерзновенны слова, тобою сказанные, львиный рык, тобою изданный, вызывающий трепет: «О достопочтенный, столь велика моя услаждающая вера в Благословенного, что нет, не было и не может быть [для меня] иного отшельника или брахмана, более сведущего и могущественного, сиречь, Совершеннопробуждённого, нежели Благословенный!». Однако, Сарипутта, ведомы ли тебе все Араханты, Совершеннопробуждённые Благословенные прошлых времён и прозреваешь ли ты: «Таково было следование обетам тех Благословенных, таковы были их качества, такова была их мудрость, таков был образ их жизни, таковыми были их Освобождения»?

— Нет, о достопочтенный.

— Ведомы ли тебе, Сарипутта, все Араханты, Совершеннопробуждённые Благословенные будущих времён и прозреваешь ли ты: «Таково будет их следование обетам, таковы будут их качества, такова будет их мудрость, таков будет образ их жизни, таковыми будут их Освобождения»?

— Нет, о достопочтенный.

— Наконец, Сарипутта, ведомо ли тебе обо мне, нынешнем Араханте, Совершеннопробуждённом Благословенном и прозреваешь ли ты: «Таково его следование обетам, таковы его качества, такова его мудрость, таков его образ жизни, таково его Освобождение»?

— Нет, о достопочтенный.

— Итак, Сарипутта, ты не обладаешь проницательным знанием об Арахантах, Совершеннопробуждённых прошлого, будущего и настоящего. Тогда что же позволило тебе произнести величественные и дерзновенные слова, издать львиный рык, вызывающий трепет: «О достопочтенный, такова моя услаждающая вера в Благословенного, что нет, не было и не может быть [для меня] иного отшельника или брахмана, более сведущего и могущественного, сиречь, пробуждённого, нежели Благословенный»?

— Поистине, нет у меня, о достопочтенный, проницательного знания об Арахантах, Совершеннопробуждённых прошлого, будущего и настоящего. Однако ведомо мне проистекающее из Дхаммы. Вот, к примеру, о достопочтенный, есть величественная крепость, окруженная надёжными стенами с неприступными бойницами и имеющая лишь одни ворота. При тех воротах стоит привратник, умный, опытный, рассудительный, задерживающий посторонних и впускающий лишь ему известных. Он неспешно обходит эту крепость по обводной дороге и не обнаруживает в стенах крепости ни лаза, ни прорехи, сквозь которую мог бы проникнуть даже котёнок. И он приходит к выводу: «Каково бы ни было существо, входящее в город или из него выходящее, входит оно или выходит только через эти ворота». Подобно сему и я, о достопочтенный, познал проистекающее из Дхаммы. О достопочтенный, устранением пяти препятствий*, загрязнений ума, ослабляющих мудрость, упрочением в четырёх созерцаниях*, совершенствованием надлежащим образом в семи факторах просветления* все Араханты, Совершеннопробуждённые прошлых времён, о Благословенный, достигли непревзойдённого совершенного Пробуждения. О достопочтенный, устранением пяти препятствий, … совершенствованием надлежащим образом в семи факторах просветления все Араханты, Совершеннопробуждённые будущих времён, о Благословенный, достигнут непревзойдённого совершенного Пробуждения. Также, о достопочтенный, и нынешний Арахант, Совершеннопробуждённый достиг непревзойдённого совершенного Пробуждения устранением пяти препятствий, … совершенствованием надлежащим образом в семи факторах просветления.

—————————————————-

* Пять препятствий (панча ниварана) — 1) страсть/влечение (камаччханда); 2) злоба/отвращение (вьяпада); 3) лень/сонливость (стьяна-миддха); 4) беспокойство/смятение (ауддхатья-каукритья); 5) сомнение/нерешительность (вичикиччха).

* Четыре созерцания (чаттаро сатипаттхана ) — 1) тела (каяанупассана); 2) чувств (ведананупассана); 3) ума (читтанупассана); 4) умственных качеств (дхамманупассана).

* Семь факторов просветления (сатта боджджханга) — 1) осознанность/внимательность (сати); 2) исследование дхамм (дхамма вичая); 3) усердие (вирия); 4) восторг (пити); 5) невозмутимость (пассаддхи); 6) равностность/бесстрастие (упекха); 7) сосредоточение (самадхи).

Некогда я, о достопочтенный, прибыл к Благословенному, дабы услышать его разъяснения Дхаммы. И Благословенный разъяснял мне Дхамму, всё более превосходную в каждой следующей части, подобно разделению тьмы и света. И по мере того как Благословенный разъяснял мне Дхамму, всё более превосходную в каждой следующей части, подобно отделению тёмного от светлого, я так и постигал её, следуя Дхамме, превосходнейшей изо всех сущих. И уверовал в Учителя, заключив: «Благословенный — Совершеннопробуждённый, Дхамма им проповедана безупречно, Сангха его учеников — праведна».

О благих дхаммах

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о благих дхаммах. Такими благими дхаммами являются четыре созерцания, четыре правильных усилия*, четыре основы сверхъестественных сил*, пять способностей*, пять сил*, семь факторов просветления, Благородный Восьмеричный путь. Так монах, о достопочтенный, устранивший все загрязнения [ума], освободившийся от [четырёх] ядов*, уже в этой жизни, благодаря Дхамме, пребывает с освобождённым умом, будучи освобождённым мудростью и обретшим высшее знание. Непревзойдённы эти, о достопочтенный, благие дхаммы. Всё это ведомо Благословенному, в совершенстве познано Благословенным и в этом [для него] не осталось чего-либо, познанию подлежащего. И нет иного отшельника или брахмана, о Благословенный, более сведущего в благих дхаммах.

—————————————————-

* Четыре [правильных] усилия (чаттара саммаппадхана) — 1) не допускать возникновения неблагих качеств и побуждений; 2) отбрасывать уже возникшие неблагие качества и побуждения; 3) способствовать возникновению благих качеств и побуждений; 4) поддерживать и взращивать уже возникшие благие качества и побуждения.

* Четыре основы сверхъестественных сил (чаттара иддхипада) — четыре условия достижения цели: 1) сосредоточенное желание; 2) сосредоточенное усилие; 3) сосредоточенность ума; 4) сосредоточенное исследование достигнутого.

* Пять способностей (панча индрия) — 1) вера/убеждённость (саддха); 2) усердие/мужество (вирия); 3) осознанность/памятование (сати); 4) сосредоточение (самадхи); 5) мудрость (паннья).

* Пять сил (панча бала) — развитые до совершенства пять способностей.

* Четыре яда (асава) — 1) чувственные желания (кама); 2) жажда [вечного] существования (бхава), 3) [ложные] воззрения (диттхи); 4) неведение (авиджджа).

Об опорах восприятия

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о шести внутренних и [шести] внешних опорах восприятия (аятана): о глазе и формах, ухе и звуках, носе и запахах, языке и вкусах, теле и осязаемом, уме и измышленном. Непревзойдённо, о достопочтенный, [это, поведанное об] опорах восприятия. Всё это ведомо Благословенному, в совершенстве познано Благословенным и в этом [для него] не осталось чего-либо, познанию подлежащего. И нет иного отшельника или брахмана, о Благословенный, более сведущего в опорах восприятия.

О вхождении в лоно

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о вхождении в лоно. Существует, [как им поведано,] четыре вида вхождения в лоно: первый — неосознанно войти в материнское лоно, неосознанно пребывать в нём, неосознанно выйти из него; второй — осознанно войти в материнское лоно, неосознанно пребывать в нём, неосознанно выйти из него; третий — осознанно войти в материнское лоно, осознанно пребывать в нём, неосознанно выйти из него; четвёртый — осознанно войти в материнское лоно, осознанно пребывать в нём, осознанно выйти из него.

О познании ума [другого]

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о способах познания ума [другого], каковых существует четыре.

Первый из них — когда некто на основании некоего зримого знака говорит [другому]: «Твой ум — таков, мысли твои — таковы, таким-то является твой образ мысли». И сколько бы раз он так ни говорил, всё будет именно так, а не иначе.

Второй способ познания ума — когда некто не на основании некоего зримого знака, но благодаря услышанному звуку, изданному людьми, нелюдью или богами, говорит: «Твой ум — таков, мысли твои — таковы, таким-то является твой образ мысли». И сколько бы раз он так ни говорил, всё будет именно так, а не иначе.

Третий способ познания ума — когда некто не на основании некоего зримого знака, не благодаря услышанному звуку, изданному людьми, нелюдью или богами, но на основании размышления (витаккаято) и исследования (вичараято) услышанной им внутренней речи [другого], говорит: «Твой ум — таков, мысли твои — таковы, таким-то является твой образ мысли». И сколько бы раз он так ни говорил, всё будет именно так, а не иначе.

Четвёртый способ познания ума — когда некто не одним из названных способов, но, достигнув самадхи, лишённого размышлений и исследований, целиком и полностью постигает ум другого и говорит: «Так-то устремлены его умственные побуждения ныне. Так-то мысли его будут устремлены в следующий момент». И сколько бы раз он так ни говорил, всё будет именно так, а не иначе. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о способах познания ума.

О достижениях видения

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о достижениях видения, каковых существует четыре. Первый из них — когда некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, усилия, преданности, прилежания, правильного внимания, с умом, надлежащим образом сосредоточенным, достигает такого сосредоточенного восприятия, при коем видит [всё] это тело, вверх от ступней и вниз от макушки, наполненным до краёв всевозможными нечистотами: «У этого тела есть волосы на голове и на коже, ногти, зубы, кожа, мясо, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, плевра, селезенка, лёгкие, брыжейка, кишечник, желудок, фекалии, жёлчь, слизь, гной, кровь, пот, жир, слезы, сало, слюна, сопли, суставная жидкость, моча».

Далее, о достопочтенный, такой отшельник или брахман, … с умом, надлежащим образом сосредоточенным … превзойдя [первое видение], видит [только] скелет этого человека вместе с кожей и кровью. Таково второе достижение видения.

Далее, о достопочтенный, такой отшельник или брахман, … превзойдя [второе видение], познаёт два проявления непрерывного потока сознания этого человека: пребывающий в этом мире и — в ином. Таково третье достижение видения.

Далее, о достопочтенный, такой отшельник или брахман, … превзойдя [третье видение], познаёт [ещё] два проявления непрерывного потока сознания этого человека: непребывающий в этом мире и — в ином. Таково четвёртое достижение видения.

Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о постижениях видения.

О [Благородных] личностях

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о типах [Благородных] личностей, коих семь: (1) освободившийся двумя путями, (2) освобождённый мудростью, (3) засвидетельствовавший телом, (4) обретший [правильное] воззрение, (5) освобождённый верой, (6) следующий [Пути] с опорой на Дхамму, (7) следующий [Пути] с опорой на веру. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о типах [благородных] личностей.

—————————————————-

* В других суттах эти семь типов Благородных разъясняются так: 1) освобождённый двумя путями (архат) — овладевший всеми, включая бесформенные, восьмью джханами и постижением мудрости; 2) освобождённый мудростью (архат) — полностью очистивший ум от загрязнений без достижения бесформенных джхан; 3) засвидетельствовавший телом — достигший бесформенных джхан и обретший частичное избавление от загрязнений ума; 4) обретший [правильное] воззрение — частично устранивший загрязнения с опорой на мудрость без достижения бесформенных джхан; 5) освобождённый верой — постигший Четыре Благородные истины и частично устранивший загрязнения с опорой на веру без достижения бесформенных джхан; 6) следующий Пути с опорой на Дхамму — недостигший бесформенных джхан и неизбавленный от загрязнений, но преисполненный веры/решимости и постигший непостоянство пяти совокупностей (панча-кхандха); 7) следующий Пути с опорой на веру — не достигший бесформенных джхан и не избавленный от загрязнений, но обладающий неколебимой верой в Татхагату, преданностью ему и наделённый верой, упорством, внимательностью, сосредоточением и мудростью.

О [правильном] усилии

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о [правильном] усилии. Существует семь факторов просветления, требующих приложения [правильного] усилия: (1) осознанность (сати), (2) исследование дхамм (дхамма-вичая), (3) усердие (вирья), (4) восторг (пити), (5) невозмутимость (пассадхи), (6) сосредоточение (самадхи), (7) бесстрастие (упеккха). Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о [правильном] усилии.

О движении по Пути

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о видах движения по Пути, коих — четыре: движение тягостное и постижение медленное; движение тягостное, но постижение быстрое; движение радостное, но постижение медленное; движение радостное и постижение быстрое.

В первом случае, о достопочтенный, движение определяется как ущербное, в силу как тягостности, так и медлительности. Во втором оно также определяется как ущербное, в силу его тягостности. В третьем оно также определяется как ущербное в силу медлительности. В четвёртом случае оно определяется как превосходное, в силу как радостности, так и быстроты. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о [видах] движения по Пути.

О ведении бесед

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о ведении бесед. Речь при этом не только не должна содержать лжи, но и не должна быть ни клеветнической, ни оскорбительной, ни вносящей раздор из желания одержать верх. Говорить же следует мудро, дорожа словами и произнося их в надлежащее время. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о ведении бесед.

[О нравственном поведении]

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о нравственном поведении [благородного] мужа. Ему надлежит быть верным и доверяющим, избегать лжи, не растрачивать [слов попусту], не заниматься ни предсказаниями и пророчествами, ни фокусничеством, не жаждать получения прибыли, оберегать врата своего восприятия, быть умеренным в пище, доброжелательным, бдительным, решительным, не ленивым, прилагающим [правильные] усилия, сосредоточенным, внимательным, пристойным в общении, готовым к странствиям, отважным, благоразумным, не жаждущим чувственных удовольствий, самоосознающим и предусмотрительным. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о нравственном поведении [благородного] мужа.

О стадиях следования Дхамме

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о стадиях следования Учению, коих существует четыре.

(1) Благословенный, благодаря своему проницающему видению [ума и кармы] другого человека, познал: «Неуклонно следуя тому, как он был наставлен, уничтоживший [три] оковы*, станет вступившим в поток, никогда не низвергнется в неблагие уделы существования и, несомненно, достигнет высшего просветления».

—————————————————-

* Три оковы — первые из пяти «низших» оков, удерживающих существо в сансаре: 1) привязанность к «я»/эго; 2) сомнения в Дхамме; 3) привязанность к обрядам и ритуалам. Две следующие оковы — жажда и гнев (или влечение и отвержение) — упоминаются ниже

(2) Благословенный … познал: «Неуклонно следуя тому, как он был наставлен, уничтоживший три оковы и ослабивший очарование жаждой и гневом, станет единожды возвращающимся и положит конец страданиям, лишь раз ещё возвратившись в мир».

(3) Благословенный … познал: «Неуклонно следуя тому, как он был наставлен, уничтоживший пять нижних оков, будет рождён без внешних причин [в мире богов], где достигнет париниббаны и более не возвратится в мир».

(4) Благословенный … познал: «Неуклонно следующий тому, как он был наставлен, устранивший все загрязнения [ума], освободившийся от [четырёх] ядов, пребывает уже в этой жизни, благодаря Дхамме, с освобождённым умом, будучи освобождённым мудростью и обретшим высшее знание».

Об уровнях постижения людьми высшего знания Освобождения

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление об уровнях постижения людьми высшего знания освобождения. Благословенный, благодаря своему проницающему видению [ума и кармы] другого человека, знает, станет ли человек вступившим в поток, единожды возвращающимся, невозвращающимся.*

—————————————————-

* Далее в этом разделе следует буквальный повтор сказанного в разделе предыдущем.

О воззрениях, утверждающих вечное существование

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о воззрениях, утверждающих вечное существование [эго-атта и мира], каковых — три.

Первое — когда некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, усилия, преданности, прилежания, правильного внимания, с умом, надлежащим образом сосредоточенным, вспоминает свои многочисленные прошлые жизни — одно рождение, два рождения, три рождения, четыре рождения, пять рождений, десять рождений, двадцать рождений, тридцать рождений, сорок рождений, пятьдесят рождений, сто рождений, тысячу рождений, сто тысяч рождений, несколько сотен рождений, несколько тысяч рождений, несколько сотен тысяч рождений: «Таким там-то было моё имя, я принадлежал к такому-то роду, такому сословию, такою-то была моя пища, такими-то — испытываемые мною радости и страдания, таким-то — конец моей жизни. Затем я родился там-то, где имя моё было таким…». Так, в мелочах и деталях, он вспоминает свои прошлые жизни. И говорит себе: «Я знаю прошлое, когда мир возникал или разрушался, но я не знаю будущего: будет ли этот мир возникать или же разрушаться. Эго и мир вечны, бесплодны, неколебимы, подобно надёжно установленной колонне, и, хотя существа вновь и вновь перерождаются в круговороте смертей и рождений, исчезая и возникая, они пребывают такими вечно».

Второе — когда некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, … с умом, надлежащим образом сосредоточенным, вспоминает [ещё более глубоко] свои многочисленные прошлые жизни — на протяжении одного, двух, трёх, четырёх, пяти, десяти, двадцати возникновений и разрушений мира: «Таким там-то было моё имя, я принадлежал к такому-то роду, к такому сословию, такою-то была моя пища, такими-то — испытываемые мною радости и страдания, таким-то — конец моей жизни. Затем я родился там-то, где имя моё было таким…». Так, в мелочах и деталях, он вспоминает свои прошлые жизни. И говорит себе: «Я знаю прошлое, когда мир разворачивался или сворачивался, но я не знаю будущего: будет ли этот мир разворачиваться или же сворачиваться. Эго и мир вечны, бесплодны, неколебимы, подобно надёжно установленной колонне, и, хотя существа вновь и вновь перерождаются в круговороте смертей и рождений, исчезая и возникая, они пребывают такими вечно».

Третье — когда некий отшельник или брахман … вспоминает свои многочисленные прошлые жизни [ещё более глубоко] — на протяжении десяти, двадцати, тридцати, сорока возникновений и разрушений мира: «Таким там-то было моё имя, я принадлежал к такому-то роду, к такому сословию, такою-то была моя пища, такими-то — испытываемые мною радости и страдания, таким-то — конец моей жизни. Затем я родился там-то, где имя моё было таким…». Так, в мелочах и деталях, он вспоминает свои прошлые жизни. И приходит к тем же выводам. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о воззрениях, утверждающих вечное существование эго и мира.

О постижении прежних жизней

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о постижении прежних жизней и как некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, … с умом, надлежащим образом сосредоточенным, вспоминает одно, два, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч рождений в течение множества кальп возникновения, множества кальп разрушения, множества кальп возникновения и разрушения мира: «Таким там-то было моё имя, я принадлежал к такому-то роду, к такому сословию, такою-то была моя пища, такими-то — испытываемые мною радости и страдания, таким-то — конец моей жизни. Затем я родился там-то, где имя моё было таким…». Так, в мелочах и деталях, он восстанавливает в памяти свои прошлые жизни.

И есть также, о достопочтенный, боги, продолжительность жизни коих столь велика, что не может быть объята [умом] или исчислена [посредством расчётов]. К тому же, есть существа, чья предшествующая жизнь сокрыта, если они существуют в мире форм или мире без форм, воспринимаемом, не воспринимаемом или воспринимаемом и невоспринимаемом. Таково постижение прежних жизней в мелочах и подробностях. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о постижении прежних жизней.

О познании умирания и перерождения существ

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о постижении умирания и перерождения существ, когда некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, … с умом, надлежащим образом сосредоточенным, божественным оком, очищенным и превосходящим человеческое, ясно познаёт существ умирание и перерождение и как, согласно своим деяниям, оказываются они в низменных или возвышенных, благих или неблагих [уделах]: «Эти существа, предававшиеся неблагим деяниям тела, речи и ума, порицавшие благородных, следовавшие ложным воззрениям и свершавшие деяния исходя из них, при разрушении тела, после смерти возрождаются в неблагих уделах, в низших мирах, в аду. Другие же существа, предававшиеся благим деяниям тела, речи и ума, не порицавшие благородных, следовавшие правильным воззрениям и свершавшие деяния исходя из них, при разрушении тела, после смерти возрождаются в благих уделах». Так божественным оком, очищенным и превосходящим человеческое, он ясно познаёт умирание и перерождение существ. Непревзойдённо, о достопочтенный, это [наставление] о познании [условий] умирания и перерождения существ.

О видах сверхъестественных силах-иддхи

Кроме того, о достопочтенный, непревзойдённо явленное Благословенным в Дхамме наставление о видах сверхъестественных сил, коих — два. Первый — это силы-идххи, сопровождаемые ядами и привязанностями, именуемые «неблагородными». Вторые же, о достопочтенный, — это силы, свободные от ядов и привязанностей, именуемые «благородными».

Каковы же силы, связанные с ядами и привязанностями? Это когда некий отшельник или брахман, посредством страстного рвения, … с умом, надлежащим образом сосредоточенным, выявляет разные виды сил: будучи одним, он становится многим, будучи многим, становится одним; становится зримым и незримым; беспрепятственно проникает сквозь стену, крепостной вал, гору, словно они — пустое пространство; погружается в землю и выходит из неё, словно это — вода; ходит по воде и не тонет, словно это — суша; летает в воздухе, сидя со скрещёнными ногами, подобно крылатой птице; касается рукой столь могущественных и великих луны и солнца и гладит их; распространяет влияние своего тела вплоть до мира Брахмы. Таковы, о достопочтенный, силы-идххи, сопровождаемые ядами и привязанностями, именуемые «неблагородными».

Каковы же силы, свободные от ядов и привязанностей, именуемые «благородными»? Это когда монах: (1) пожелав «Да не буду я испытывать отвращение по отношению к вызывающему отвращение», пребывает не испытывающим отвращения; (2) пожелав «Да буду я испытывать отвращение по отношению к не вызывающему отвращение», пребывает испытывающим отвращение; (3) пожелав «Да не буду я испытывать отвращение по отношению к вызывающему отвращение и к не вызывающему отвращение», пребывает не испытывающим отвращения; (4) пожелав «Да буду я испытывать отвращение по отношению к не вызывающему отвращение и к вызывающему отвращение», пребывает испытывающим отвращение; (5) пожелав «Да буду я отстранившимся от отвращения и неотвращения, оставаясь бесстрастным, внимательным и полностью осознающим», остаётся бесстрастным, внимательным и полностью осознающим. Таковы, о достопочтенный, силы-идххи, свободные от ядов и привязанностей, именуемые «благородными».

Всё это ведомо Благословенному, в совершенстве познано Благословенным и в этом [для него] не осталось чего-либо, познанию подлежащего. И нет иного отшельника или брахмана, о Благословенный, более сведущего в силах-иддхи.

О качествах других Будд

Всё, чего способен достичь наделённый верой сын благородного семейства, прилагая правильные усилия, неуклонно следуя обетам, с неколебимыми отвагой, усердием, старанием, терпением, достигнуто Благословенным. Кроме того, о достопочтенный, Благословенный не скован влечением к чувственным удовольствиям — низменным, грубым, заурядным, неблагородным, вредоносным, не предаётся он и умерщвлению плоти — болезненному, неблагородному, вредоносному. Благословенный, без препятствий и затруднений достигающий превосходных состояний четырёх джхан, пребывает в этом мире в блаженстве.

Если, достопочтенный, спросят меня: «Был ли, друг Сарипутта, в прошлом некий иной отшельник или брахман, превосходящий Благословенного в мудрости и могуществе, достигший более совершенного пробуждения?», то, будучи спрошен так, отвечу: «Нет».

Если спросят: «Будет ли, друг Сарипутта, в будущем некий иной отшельник или брахман, превосходящий Благословенного в мудрости и могуществе, достигший более совершенного пробуждения?», … отвечу: «Нет».

Если спросят: «Есть ли ныне, друг Сарипутта, некий иной отшельник или брахман, превосходящий Благословенного в мудрости и могуществе, достигший более совершенного пробуждения?», … отвечу: «Нет».

Если же, о достопочтенный, спросят меня: «Был ли, друг Сарипутта, в прошлом некий иной отшельник или брахман равный Благословенному, достигший столь же совершенного пробуждения?», … отвечу: «Да».

[Или спросят:] «Будет ли, почтенный друг Сарипутта, в будущем некий иной отшельник или брахман равный Благословенному, достигший столь же совершенного пробуждения?», … отвечу: «Да».

[Если же спросят:] «Есть ли, друг Сарипутта, ныне некий иной отшельник или брахман равный Благословенному, достигший столь же совершенного пробуждения?», … отвечу: «Нет».

Если же, достопочтенный, спросят меня: «Отчего же, почтенный друг Сарипутта, ты признаёшь одно и не признаёшь другого?», … отвечу: «Так слышал я, друг, от Благословенного, получил это [знание] от Благословенного, [сказавшего]: «Были в прошлом Араханты, Совершеннопробужденные, достигшие самостоятельно такого же, как и я, совершенного пробуждения».

Так слышал я, друг, от Благословенного, получил это [знание] от Благословенного, [сказавшего]: «Будут в будущем Араханты, Совершеннопробужденные, кои достигнут самостоятельно такого же, как и я, совершенного пробуждения».

Так слышал я, друг, от Благословенного, получил [и] это [знание] от Благословенного: «Невозможно это и не бывать такому, чтобы в одном и том же мире было два Араханта, самостоятельно достигших совершенного пробуждения, рождённых [в одно время,] не раньше и не позже. Невозможно такое».

Будет ли, о достопочтенный, сделанное мною так, сказанное мною в ответ на вопрошания, соответствовать сказанному Благословенным, не является ли оно клеветой или искажением [слов] Благословенного, соответствует ли оно Дхамме и не породит ли упрёков со стороны следующих Учению?

— Поистине, Сарипутта, сделанное тобою так, сказанное тобою в ответ на вопрошания, соответствует сказанному мною, не является клеветой или искажением моих [слов], соответствует Дхамме и не породит упрёков со стороны следующих Учению.

Дивны и невероятны

После этих слов почтенный Удаина сказал Благословенному так:

— Дивны, Благословенный, невероятны, о достопочтенный, довольствование Татхагаты малым, его неизменная удовлетворённость и строгость в следовании обетам! [Равно —] его обладание великими силами-иддхи, превосходным могуществом без выявления этого вовне. Каждый из странствующих аскетов, проповедующих иные учения, открыв в себе хоть ненадолго [подобные силы], тут же явил бы это [вовне], воздев, [подобно] флагу. Дивны, Благословенный, невероятны, о достопочтенный, скромность Татхагаты, его неизменная удовлетворённость, строгость в следовании обетам!

[Благословенный ответил:]

— Ты, поистине, видишь, Удаина: «Татхагата довольствуется малым, неизменно удовлетворён и строг в следовании обетам, обладает великими силами-иддхи, превосходным могуществом и не являет это вовне»! Каждый из странствующих аскетов, Удаина, проповедующих иные Учения, открыв в себе хоть ненадолго [подобные силы], тут же явил бы это [вовне], воздев, [подобно] флагу. Поистине, видишь ты, Удаина: «Скромен Татхагата, неизменно удовлетворён, строг в следовании обетам. Он обладает великими силами-иддхи, превосходным могуществом, но не являет этого вовне»!

После этого Благословенный обратился к почтенному Сарипутте:

— Стало быть, Сарипутта, тебе надлежит часто возглашать это изложение Дхаммы монахам и монахиням, мирянам и мирянкам. И невежды, сомневающиеся в Татхагате или ему не доверяющие, услышав это изложение Дхаммы, избавятся от сомнений или недоверия.

Так почтенный Сарипутта поведал Благодатному об услаждающей вере. Оттого разъяснение это названо «Об услаждающей вере».

Сампасадания сутта завершена.

Перевод с английского: Yu Kan

по переводам с пали Т.У. Рис-Дэвидса

(http://www.buddhistlibraryonline.net…asadaniya.html)

и Piya Tan

(http://dharmafarer.org/wordpress/wp-…S-d28-piya.pdf)

со сверкой с палийским текстом

(http://www.buddhistlibraryonline.net…asadaniya.html)

ДН 30. Лаккхана сутта (отрывок) - Признаки

Так я слышал, однажды Самый Почитаемый пребывал в парке Анатхапиндики, в роще Джеты, что в окрестностях Саваттхи1. И там Самый Почитаемый обратился к монахам:

– Монахи!

– Да, Преподобный Учитель, – с готовностью отозвались монахи.

Самый Почитаемый сказал:

“Монахи! У великого человека есть тридцать два [телесных] признака великого человека. Для обладающего ими великого человека существует лишь два пути. Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами.

Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник2. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника3. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона.

Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену4 [Неведения] существ.

Монахи, каковы же эти тридцать два признака великого человека, для обладающего которыми великого человека существует лишь два пути?

Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами. Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона. Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену [Неведения] существ.

Монахи, великий человек ставит стопу устойчиво. То, что великий человек ставит стопу устойчиво, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека на стопах ног с рождения имеется по колесу. Каждое из них имеет тысячу спиц, обод, ступицу, и всё это совершенно по форме. То, что у великого человека на стопах ног с рождения имеется по колесу, то, что каждое из них имеет тысячу спиц, обод, ступицу, и всё это совершенно по форме, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет крупные стопы. То, что великий человек имеет крупные стопы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет длинные пальцы. То, что великий человек имеет длинные пальцы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет мягкие, как в молодости, руки и ноги. То, что великий человек имеет мягкие, как в молодости, руки и ноги, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет руки и ноги, подобные сети5. То, что великий человек имеет руки и ноги, подобные сети, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет высокие лодыжки. То, что великий человек имеет высокие лодыжки, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет голени, как у антилопы эни6. То, что великий человек имеет голени, как у антилопы эни, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, когда великий человек стоит прямо, не наклоняясь, обе ладони его рук достают до колен, касаются их. То, что обе ладони рук великого человека достают до колен, касаются их, когда он стоит прямо, не наклоняясь, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, [мужской орган] великого человек, который должно скрывать под одеждой, скрыт у него [в теле]7. То, что мужской орган великого человек, который должно скрывать под одеждой, скрыт у него в теле, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, от великого человека исходит золотое сияние8. То, что великий человек излучает золотое сияние, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека кожа золотистого цвета9. То, что у великого человека кожа золотистого цвета, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека совершенная кожа10. То, что у великого человека совершенная кожа, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека пот не загрязняет тело, поскольку его кожа совершенна11. То, что у великого человека пот не загрязняет тело, поскольку его кожа совершенна, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет на теле все волосы, в каждой поре для волос имеется растущий волос. То, что великий человек имеет на теле все волосы, и в каждой поре для волос имеется растущий волос, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека кончики волос направлены вверх, цвет волос – чёрный, как цвет анджаны12, волосы завиваются в направлении слева направо. То, что у великого человека кончики волос направлены вверх, цвет волос – чёрный, как цвет анжаны, а волосы завиваются в направлении слева направо, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека тело прямое, как у Брахмы. То, что у великого человека тело прямое, как у Брахмы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека [на теле] имеется семь выпуклых мест13. То, что у великого человека на теле имеется семь выпуклых мест, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека телосложение, как у льва14. То, что у великого человека телосложение, как у льва, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет широкую грудь. То, что великий человек имеет широкую грудь, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека тело пропорционально, как дерево баньян15 в обхвате: какова длина тела, таково расстояние между вытянутыми руками; каково расстояние между вытянутыми руками, такова длина тела16. То, что у великого человека тело пропорционально, как дерево баньян в обхвате: какова длина тела, таково расстояние между вытянутыми руками; каково расстояние между вытянутыми руками, такова длина тела, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет симметричные округлые плечи. То, что великий человек имеет симметричные округлые плечи, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет наивысшее чувство вкуса17. То, что великий человек имеет наивысшее чувство вкуса, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека подбородок, как у льва. То, что у великого человека подбородок, как у льва, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет сорок зубов. То, что великий человек имеет сорок зубов, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет ровные зубы. То, что великий человек имеет ровные зубы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет зубы, плотно прилегающие друг к другу. То, что великий человек имеет зубы, плотно прилегающие друг к другу, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет идеально белые зубы. То, что великий человек имеет идеально белые зубы, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет большой язык18. То, что великий человек имеет большой язык, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека голос подобен голосу Брахмы, он звучит, словно пение птицы каравика19. То, что у великого человека голос подобен голосу Брахмы и звучит, словно пение птицы каравика, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, великий человек имеет глаза с очень тёмными зрачками (чёрные глаза). То, что великий человек имеет глаза с очень тёмными зрачками, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека ресницы, как у быка. То, что у великого человека ресницы, как у быка, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека в области межбровья растут волосы белого цвета, мягкие, как хлопок. То, что у великого человека в области межбровья растут волосы белого цвета, мягкие, как хлопок, – это, монахи, есть признак великого человека.

Далее, монахи, у великого человека на макушке головы имеется ушниша20. То, что у великого человека на макушке головы имеется ушниша, – это, монахи, есть признак великого человека.

Монахи! Вот такие тридцать два [телесных] признака великого человека имеется у великого человека. Для обладающего ими великого человека существует лишь два пути. Если он выберет мирской образ жизни, то станет Королём, Поворачивающим Колесо, королём добродетельного Закона; тем, кто одерживает победу над четырьмя сторонами света; тем, чьи владения незыблемы; тем, кто обладает семью сокровищами. Эти семь сокровищ таковы: драгоценное колесо, драгоценный слон, драгоценный конь, драгоценный кристалл, драгоценная женщина, драгоценный управляющий и драгоценный советник. И он имеет более тысячи отважных сынов, каждый из которых герой и способен одержать победу над целым войском противника. И он правит землями, простирающимися до океанских границ, покоряя их обитателей не розгами и мечом, а с помощью справедливого Закона. Однако если этот человек покинет мир, устремясь к монашеской жизни, то он станет Архатом, Достигшим Высшего Правильного Пробуждения, и будет устранять пелену

[Неведения] существ.

Монахи! О тридцати двух признаках великого человека также хорошо знают различные представители других учений. Тем не менее, они не понимают, благодаря какой карме эти признаки обретаются”.

\

Примечания.

1 – Парк Анатхапиндики. Палийское слово ārāma изначально переводится, как парк, сад для гулянья и отдыха. На территории парка, пожертвованного Будде богатым меценатом Анатхапиндикой, располагались постройки для практики и жилища для монахов. В поздних буддийских текстах ārāma стало также переводиться, как монастырь. Саваттхи (санскр. Шравасти) – столица древнего государства Косала (санскр. Кошала, Косала).

2 – Существуют различные уровни толкования семи драгоценностей чакравартина. Среди них есть такое объяснение: драгоценное колесо – символ совершенства; драгоценный слон – символ мощи, сильного правления, победы в сражениях; драгоценный конь – символ быстрого проявления явлений (конь несёт на спине драгоценность, исполняющую желания); драгоценный кристалл – это драгоценность, исполняющая задуманное (чинтамани; изображают с восьмью гранями), символ великих заслуг, позволяющих осуществлять задуманное; драгоценная женщина – символ мирского счастья (объясняют, что она успокаивает все тревоги и услаждает взор, не вызывая чувственных желаний); драгоценный управляющий символизируют экономический аспект власти царя; драгоценный советник символизируют социально-административный аспект власти царя.

3 – Более тысячи отважных сынов, по всей видимости, – это символ духовных практикующих, следующих за душой, которой суждено достичь истинной мудрости. Прежде всего, великий человек, о котором идёт речь в сутре, – это великий бодхисаттва. Он практикует ради других не одну или две жизни, но десятки, сотни, тысячи, сотни тысяч кальп. К примеру, о самом будде Шакьямуни говорится, что с далёкого прошлого время его духовной практики длилось четыре неизмеримых кальпы и сто тысяч кальп.

4 – Слово chada означает то, что скрывает или заслоняет: завесу, пелену. Достигший Высшего Правильного Пробуждения, Учитель Богов и Людей устраняет пелену Неведения существ, и это позволяет тем освободиться от страданий сансары.

5 – Согласно комментариям, между пальцами рук и ног имеются перепонки.

6 – Антилопы эни (пали eṇi, eṇeyya; санскр. aiṇeya) – вид чёрных антилоп, у которых, как говорят, короткие ноги. Комментируют, что у Будды были гладкие и прямые голени.

7 – Место трудное для перевода. Согласно комментариям, речь идёт о половом органе, который скрыт в теле “как у коня”.

8 – Перевод палийского слова suvaṇṇa – золотой; красивый; перевод слова vaṇṇa – внешность; цвет; блеск, сверкание. Таким образом, можно сделать альтернативный перевод: красивая внешность. Однако, скорее всего, здесь используется первичное значение слова suvaṇṇa: золотой, – то есть речь идёт о золотом сиянии, о золотом ореоле, об ауре великого человека, которая излучает золотое сияние. И этому есть подтверждение в Маха-Париниббана Сутте:

“И вскоре, после того как Пуккуса из рода Маллов удалился, достопочтенный Ананда положил блестящее золототканое одеяние, готовое для носки, рядом с телом Самого Почитаемого. Но когда одеяние надели на тело Самого Почитаемого, оно словно поблекло, блеск его потускнел. И тогда достопочтенный Ананда сказал Самому Почитаемому:

– Как чудесно, Преподобный Учитель! Поистине, изумляет, как сияет и светится кожа Самого Почитаемого. Эти золототканые одеяния, блестящие и готовые для носки, теперь вдруг словно поблёкли, их блеск потускнел после того, как они оказались на теле Самого Почитаемого.

– Да, это так, Ананда. Есть два случая, Ананда, когда кожа Татхагаты сияет и светится необычайно. Каковы эти два случая? Это происходит в ту ночь, Ананда, когда Татхагата достигает непревзойдённого Высшего Пробуждения, и в ту ночь, когда Татхагата окончательно уходит в Нирвану, полностью освобождаясь от факторов цепляния. Таковы два случая, Ананда, когда кожа Татхагаты сияет и светится необычайно. И именно сегодня, в последнюю стражу ночи, Ананда, в Роще Деревьев Сала, что принадлежит Маллам, поблизости от Кусинары, между двумя деревьями Сала, Татхагата вступит в свою Окончательную Нирвану”.

9 – Тезис, что кожа золотистого цвета, связан с предыдущим положением, они образуют вместе парный тезис. То есть получается, что эта золотистая кожа сияет. Поскольку, согласно этой сутре, Будда выдвигает 34 тезиса, то существует два парных тезиса.

10 – Тезис о том, что кожа совершенная (пали sukhuma; санскр. sūkśma – неуловимый, тонкий; замечательный), связан со следующим положением: благодаря этому пот не загрязняет тело. Альтернативный вариант перевода словосочетания sukhumacchavi – тонкая кожа.

11 – У выражения “rajojallaṃ kāye na upalippati” есть альтернативный перевод: грязь не пристаёт к телу. Однако значением слова rajojalla также может быть и пот, испарина. Когда человек покрывается потом, он чувствует его запах, он понимает, что его тело загрязнилось от пота. Вероятно, что с предыдущим тезисом это положение образует пару, описывающую один из 32 признаков великого человека.

12 – Анджану (пали и санскр. añjana) определяют, как коллириум, чёрное красящее вещество, используемое для подкрашивания ресниц и век. Другие переводы слова añjana: чернила, ночь. Следовательно волосы великого человека – чёрного цвета. Переводы слова “нила” (пали и санскр. nīla) различны. Оно может означать тёмные цвета и оттенки. В основном, это цвета от тёмно-синего, цвета сапфира или индиго, до чёрного цвета (может быть также примесь зелёного цвета). Один из переводов nīla – сапфир, другой – растение индиго (Indigofera Tinctoria). Вероятно, это причина того, что иногда цвет волос великого человека переводят, как синий. Однако, думается, что в данном случае nīla означает просто чёрный или тёмный цвет.

13 – Комментируют, что эти семь выпуклостей находятся на обеих руках, на обеих ногах, на плечах и на спине.

14 – Лев – могучий царь зверей. Вероятно, здесь имеется в виду крепкое телосложение.

15 – Баньян (санскр. nyagrodha, пали nigrodha) – индийская смоковница.

16 – Слово byāma означает меру длины, а также расстояние между вытянутыми руками.

17 – Комментируют, что Будда мог ощущать лучший вкус, потому что язык его не был поражён болезнями ветра, слизи и желчи. Однажды благодетель предложил Будде кусок конины, который был неприятен на вкус. Будда положил этот кусок себе на язык и затем отдал его благодетелю. Мясо на вкус стало, как самая деликатесная пища.

18 – В Амбаттха сутте говорится, что, желая устранить сомнения юноши Амбаттхы относительно наличия всех признаков великого человека, Будда высунул язык, достал и коснулся им обоих отверстий в ушах, достал и коснулся обоих отверстий в носу, и покрыл языком всю поверхность лба.

19 – Птица каравика (пали karavika; санкр. kalaviṅka) – индийская кукушка; птица с красивым голосом, обитающая в Гималаях. Такое сравнение означает, что голос великого человека чист и мелодичен.

20 – Ушниша (пали uṇhīsa; санскр. uṣṇīṣa) – выпуклость на макушке головы.

ДН 31. Сигаловада сутта - Беседа с Сигалой

Встреча с Сигалой

Так я слышал:

Однажды Благословенный жил в Бамбуковой Роще, Заповеднике Белок, около Раджаграхи.

В то время молодой Сигала, сын домохозяина, поднявшись рано утром, выйдя из Раджаграхи, с влажной одеждой и влажными волосами, поклонялся соединенными вместе руками различным сторонам света – Востоку, Югу, Западу, Северу, Надиру, и Зениту.

Тогда Благословенный, одевшись в предполуденное время, взял чашу и одежду, и вошел в Раджаграху за милостыней. Там он увидел молодого Сигалу, поклоняющегося таким образом, и так его спросил:

«Почему вы, молодой домохозяин, поднявшись рано утром, выйдя из Раджаграхи, с влажной одеждой и влажными волосами, поклоняетесь соединенными вместе руками различным сторонам света – Востоку, Югу, Западу, Северу, Надиру, и Зениту?»

«Господин, мой отец при смерти сказал мне: шести сторонам света, дорогой сын, ты должен поклоняться. И я, господин, уважая, чтя, почитая и соблюдая слово моего отца, поднимаюсь рано утром, и, выходя из Раджаграхи, с влажной одеждой и влажными волосами, поклоняюсь соединенными вместе руками этим шести сторонам света».

«Молодой домохозяин, в учении благородных шести сторонам света нужно поклоняться иначе».

«Как же, господин, нужно поклоняться шести сторонам света в учении благородных? Было бы хорошо, господин, если Благословенный преподал бы мне учение, рассказывающее, как нужно поклоняться шести сторонам света в учении благородных».

«Хорошо, молодой домохозяин, слушайте, и хорошо запоминайте; я расскажу.»- «Прекрасно, господин», – отвечал молодой Сигала.

Четырнадцать порочных факторов

И Благословенный говорил так:

«Молодой домохозяин, ввиду того, что благородный ученик

I. искоренил четыре порока в поведении, II. поскольку он не совершает никаких порочных действий четырьмя способами, III. поскольку он не занимается шестью каналами растраты богатства, он таким образом, избегая этих четырнадцати порочных вещей, охватывает шесть сторон света, и вступает на путь, ведущий к победе в обоих мирах: его одобряют в этом мире и в том мире. После разрушения тела, после смерти, он рождается в счастливом небесном царстве.

I.Четыре порока в поведении

«Каковы четыре порока в поведении, которые он искоренил? Домохозяин, 1. уничтожение жизни – это порок, 2. а также кража, 3. прелюбодеяние, 4. и ложь.

Таковы четыре порока, которые он искоренил».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Убийство, кража, ложь и прелюбодеяние, Эти четыре порока мудрые никогда не хвалят».

II.Четыре способа не совершения порочных действий

«Какими четырьмя способами он не совершает никаких порочных действий?

1. Он не совершает зла под влиянием желания.

2. Он не совершает зла под влиянием злости.

3. Он не совершает зла под влиянием невежества.

4. Он не совершает зла под влиянием страха.

«Но поскольку благородный ученик не подвержен влиянию желания, гнева, невежества, и страха, он не совершает никакого зла».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Кто из-за желания, ненависти или страха, Или невежества нарушает Дхарму, Вся его слава угасает

Как луна на ущербе.

Кто из-за желания, ненависти или страха, Или невежества никогда не нарушает Дхарму, Вся его слава постоянно увеличивается

Как растущая луна».

III.Шесть каналов рассеивания богатства

«Каковы шесть каналов для рассеивания богатства, которыми он не занимается?

1. злоупотребление опьяняющими веществами, которые вызывают зависимость и беспечность;

2. гуляние на улицах в неподходящее время;

3. частое посещение театральных зрелищ;

4. злоупотребление азартными играми, вызывающее беспечность;

5. связь с порочными товарищами;

6. привычка к безделью.

1.Последствия пьянства

«Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий в злоупотреблении опьяняющими веществами, которые вызывают зависимость и беспечность:

* потеря богатства, * увеличение ссор, * подверженность болезням, * приобретение порочной репутации, * непристойное обнажение тела, * ослабление интеллекта.

2. Последствия прогулок в неподходящее время

«Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий в гулянии на улицах в неподходящее время:

* он сам незащищен и не охраняем, * его жена и дети незащищены и неохраняемы, * его имущество незащищено и не охраняемо, * он подозревается в порочных делах, * про него распространяют ложные слухи, * он встречается со многими неприятностями.

3. Последствия частого хождения на представления

Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий частого посещения театральных зрелищ:

Он постоянно думает:

* где сейчас танцы?

* где сейчас пение?

* где сейчас музыка?

* где сейчас декламация?

* где сейчас игра на цимбалах?

* где сейчас дутье горшков?

4. Последствия увлечения азартными играми

Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий злоупотребления азартными играми:

* победитель вызывает ненависть, * проигравший горюет о потерянном богатстве, * потеря богатства, * на его слово не полагаются в суде, * его презирают друзья и партнеры, * он не имеет спроса как жених, потому что люди говорят, что он игрок и не подходит для того, чтобы заботиться о жене.

5. Последствия дружбы с порочными людьми

Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий связи с порочными товарищами, а именно:

* когда любой игрок, * любой распутник, * любой алкоголик, * любой жулик, * любой обманщик, * любой хулиган – его друг и товарищ.

6. Последствия привычки к безделью

Есть, молодой домохозяин, такие шесть порочных последствий в привычке к безделью:

Он совсем не работает, говоря:

* что слишком холодно, * что слишком жарко, * что слишком поздно, * что слишком рано, * что он очень голоден, * что он очень наелся.

Живя таким образом, он оставляет много обязанностей невыполненными, не приобретает нового богатства, а богатство, которое он уже приобрел, истощается».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Он друг по бутылке; он говорит, ‘друг, друг’ только лицом к лицу; он друг и партнер только тогда, когда это выгодно.

Поздний сон, прелюбодеяние, раздражительность, недоброжелательность, порочные товарищи, жадность – эти шесть причин разрушают человека.

Человек, у которого порочные товарищи и друзья, склонен к порочным путям, его ждет крах в обоих мирах – в этом и в следующем.

Кости, женщины, алкоголь, танцы, пение, сон днем, гуляние в неподходящие часы, порочные товарищи, жадность – эти девять причин разрушают человека.

Кто играет в кости и пьет опьяняющие напитки, ходит к женщинам, которые дороги другим как жизнь, общается с низкими людьми, а не со старшими – он убывает, как луна на ущербе.

Кто пьян, беден, нищ, никак не может напиться, часто посещает бары, тонет в долгах как камень в воде, быстро приносит дурную славу своей семье.

Кто по привычке спит днем, и бодрствует допоздна, всегда пьян и распущен, не пригоден для ведения жизни домохозяина.

Кто говорит, что слишком жарко, слишком холодно, слишком поздно, и оставляет дела невыполненными, мимо того проходят хорошие возможности.

Но тот, кто обращает на холод или жару не больше внимания, чем на стебелек травы, и мужественно выполняет свои обязанности, не упускает удачи».

Характеристики друзей и врагов

Четыре недруга

«Молодой домохозяин, следующих четырех нужно знать как врагов в облике друзей:

1. того, кто присваивает имущество друга, 2. того, кто помогает только на словах, 3. того, кто льстит, 4. того, кто приводит к краху.

1.Расчётливый

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как врага в облике друга того, кто присваивает имущество:

* он присваивает богатство своего друга, * он дает немного и просит много, * он выполняет свои обязанности из страха, * он общается ради собственного блага.

2.Болтун

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как врага в облике друга того, кто помогает только на словах:

* он делает дружеские заверения в том, что касается прошлого, * он делает дружеские заверения в том, что касается будущего, * он старается завоевать расположение пустыми словами, * когда появляется возможность помочь, он говорит, что не может.

3.Льстец

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как врага в облике друга того, кто льстит:

* он одобряет порочные дела своего друга, * он не одобряет хороших дел своего друга, * он хвалит его в его присутствии, * он ругает его в его отсутствии.

4.Распутник

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как врага в облике друга того, кто приводит к краху:

* он товарищ в злоупотреблении опьяняющими веществами, которые вызывают зависимость и беспечность, * он товарищ в гулянии на улицах в неподходящие часы, * он товарищ в частом посещении театральных зрелищ, * он товарищ в злоупотреблении азартными играми, которые вызывают беспечность».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Друг, который присваивает имущество, Друг, который помогает только на словах, Друг, который льстит, Друг, который приводит к краху, Этих четырех мудрые считают врагами, Избегай их издалека как опасные пути».

Четыре друга

Молодой домохозяин, следующих четырех нужно знать как участливых друзей:

1 кто помогает, 2 кто остается таким же в счастье и в горе, 3 кто дает хороший совет, 4 кто сочувствует.

1. Надёжный друг

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать того, кто помогает, как участливого друга:

* он охраняет беспечных, * он защищает богатство беспечных, * он дает убежище, когда вы в опасности, * когда он что-то обязан, он дает вдвое больше.

2. Верный друг

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как участливого друга того, кто остается тем в счастье и в горе:

* он раскрывает свои тайны, * он хранит ваши тайны, * он не оставляет в беде, * он готов пожертвовать своей жизнью ради вас.

3. Мудрый друг

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как участливого друга того, кто дает хороший совет:

* он удерживает от совершения зла, * он поощряет делать добро, * он сообщает о том, что вам неизвестно, * он указывает путь к небесам.

4. Искренний друг

Четырьмя способами, молодой домохозяин, нужно знать как участливого друга того, кто симпатизирует:

* он не радуется при вашей неудаче, * он радуется вашему процветанию, * он не дает другим плохо говорить о вас, * он хвалит тех, кто хорошо отзывается о вас».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Друг, который помогает, Друг в счастье и в горе, Друг, который дает хороший совет, И друг, который сочувствует -

Этих четырёх мудрые считают друзьями

И преданно о них заботятся, Как заботится мать о своем ребенке.

Мудрые и добродетельные сияют, как пылающий огонь.

Тот, кто приобретает богатство, не причиняя вреда, Похож на пчелу, собирающую мед, Богатства растут у него

Быстро, как муравейник.

Приобретя богатство таким образом, Мирянин, подходящий для жизни домохозяина, Делит свое богатство на четыре части:

Так он завоюет дружбу.

Одну часть он использует для своих потребностей, Две части тратит на свое дело, А четвертую сохраняет на случай нужды».

Обязанности в социуме. Охват шести сторон света

«И как, молодой домохозяин, благородный ученик охватывает шесть сторон света?

Вот что нужно считать шестью сторонами света.

1. Родителей нужно считать Востоком, 2. учителей Югом, 3. жену и детей Западом, 4. друзей и партнеров Севером, 5. слуг и работников Надиром, 6. отшельников и браминов Зенитом.

1. Обязанности детей и родителей

Пятью способами, молодой домохозяин, ребенок должен служить своим родителям как Востоку:

* я буду поддерживать их, поддержавших меня, * я буду выполнять их обязанности, * я буду сохранять семейную традицию, * я буду стараться быть достойным своего наследства, * кроме того, я буду раздавать милостыню в память моих умерших родственников.

Пятью способами, молодой домохозяин, родители, которым дети служат как Востоку, проявляют свое сочувствие к детям:

* они удерживают их от порока, * они поощряют их делать добро, * они обучают их профессии, * они устраивают подходящий брак, * в надлежащее время они вручают им их наследство.

Этими пятью способами дети служат своим родителям как Востоку, и родители проявляют сострадание к своим детям. Так они охватывают Восток, делая его безопасным и надежным.

2. Обязанности учеников и учителей

Пятью способами, молодой домохозяин, ученик должен служить учителю как Югу:

* вставая с места в приветствии, * заботясь о нем, * рвением учиться, * собственными услугами, * почтительным вниманием при обучении.

Пятью способами, молодой домохозяин, учителя, которым так служат как Югу их ученики, проявляют свое сострадание:

* они обучают их самому лучшему, * они следят за хорошим усвоением знаний, * они обучают их искусствам и наукам, * они знакомят их с друзьями и партнерами, * они обеспечивают их безопасность повсюду.

Такими пятью способами учителя, которым так служат как Югу их ученики, проявляют свое сострадание к ним. Так они охватывают Юг, делая его безопасным и надежным.

3. Обязанности супругов

Пятью способами, молодой домохозяин, должен муж служить жене как Западу:

* быть вежливым с ней, * не презирать ее, * быть верным ей, * передавать ей полномочия, * обеспечивая ее украшениями.

Жена, которой ее муж так служит как Западу, проявляет состраданию к своему мужу пятью способами:

* она хорошо исполняет свои обязанности , * она гостеприимна к родственникам и окружающим

* она верна, * она сберегает то, что он приносит, * она искусна и трудолюбива в исполнении своих обязанностей.

Этими пятью способами жена проявляет сострадание к своему мужу, который служит ей как Западу. Так он охватывает Запад, делая его безопасным и надежным.

4. Обязанности друзей

Пятью способами, молодой домохозяин, должен член рода служить своим друзьям и партнерам как Северу:

* щедростью, * вежливой речью, * быть полезным, * быть беспристрастным, * искренностью.

Друзья и партнеры, которым член рода так служит как Северу, проявляют к нему сострадание пятью способами:

* они защищают его, когда он беспечен, * они защищают его имущество, когда он беспечен, * они дают убежище, когда он в опасности, * они не оставляют его в беде, * они оказывают внимание его семье.

Такими пятью способами друзья и партнеры, которым член рода так служит как Северу, проявляют к нему сострадание. Так он охватывает Север, делая его безопасным и надежным.

5. Обязанности работников и хозяев

Пятью способами должен хозяин служить своим слугам и работникам как Надиру:

* назначая им работу согласно их способностям, * обеспечивая их пищей и заработной платой, * ухаживая за ними в болезни, * делясь с ними любыми лакомствами, * время от времени предоставляя им отпуск.

Слуги и работники, которым их хозяин так служит как Надиру, проявляют свое сострадание к нему пятью способами:

* они поднимаются раньше него, * они ложатся спать после него, * они берут только то, что им дают, * они хорошо исполняют свои обязанности , * они поддерживают его доброе имя и славу.

Такими пятью способами служащие и работники, которым их хозяин служит как Надиру, проявляют к нему свое сострадание. Так он охватывает Надир, делая его безопасным и надежным.

6. Обязанности мирян и духовных

Пятью способами должен домохозяин служить отшельникам и браминам как Зениту:

* приятными делами, * приятными словами, * приятными мыслями, * держа дом открытым для них, * обеспечивая их материальные потребности.

Отшельники и брамины, которым домохозяин так служит как Зениту, проявляют к нему свое сострадание шестью способами:

* они удерживают его от порока, * они убеждают его делать добро, * они добросердечно любят его, * они побуждают его услышать то, чего он не слышал, * они разъясняют то, что он уже слышал, * они указывают путь к небесному состоянию.

Такими шестью способами отшельники и брамины проявляют свое сострадание к домохозяину, который служит им как Зениту. Так он охватывает Зенит, делая его безопасным и надежным».

Так сказал Благословенный. И когда господин так сказал, он добавил:

«Мать и отец – Восток, Учителя – Юг, Жена и дети – Запад, Друзья и партнеры – Север.

Слуги и работники – Надир, Отшельники и брамины – Зенит;

Кто пригоден для того, чтобы вести жизнь домохозяина, Должен приветствовать эти шесть сторон света.

Кто мудр и добродетелен, Мягок и сообразителен, Скромен и ответственен, Тот может достичь почестей.

Кто энергичен и не ленив, Непоколебим в беде, Безупречен в манерах и умен, Тот может достичь почестей.

Кто гостеприимен, и дружественен, Щедр и бескорыстен, Руководитель, учитель, лидер, Тот может достичь почестей.

Великодушие, приятная речь, Полезность другим, Беспристрастность ко всем, Как того требует ситуация.

С помощью этих четырех побеждающих путей движется мир, Как с помощью чеки колеса едет колесница.

Если их нет в мире, Ни мать, ни отец не получает

Уважения и почтения от своих детей.

Так как мудрые высоко ценят

Эти четыре побеждающих пути, То они достигают славы, И по праву получают похвалу».

Когда Благословенный так сказал, Сигала, молодой домохозяин, сказал так:

«Превосходно, господин, превосходно! Как будто кто-то поставил прямо то, что было опрокинуто, или показал то, что было скрыто, или указал путь тому, кто сбился, или поднес лампу среди темноты, чтобы те, кто имеют глаза, могли видеть. Так Благословенный различными способами объяснил учение.

Я принимаю убежище, господин, в Будде, Дхарме, и Сангхе. Пусть Благословенный примет меня как мирского последователя; как того, кто принял убежище с этого самого дня до конца жизни.»

ДН 32. Атанатия сутта

Так я слышал. Однажды Совершенный проживал недалеко от Раджагахи на горе Гиджджхакута. И однажды четыре великих правителя, установив защиту на четыре направления, с большой армией яккхов, гандаббов, кумбхандов и нагов, расставив войска, поставив заслон из солдат по четырём сторонам, прибыли к Совершенному поздней ночью, осветив всю гору Гиджджхакута своим непревзойдёнными сиянием, поприветствовали Совершенного и сели в стороне.

Среди сопровождавших яккхов некоторые поприветствовали Совершенного и сели в стороне, некоторые обменялись приветствиями с Совершенным в дружественной и уважительной манере и сели в стороне, некоторые поприветствовали его жестом уважения и сели в стороне, некоторые назвали своё личное и родовое имя и сели в стороне, некоторые молча сели в стороне. И тогда великий правитель Вессавана, сидя в стороне, обратился к Совершенному:

Почтенный, есть высокопоставленные яккхи, которые не привержены Совершенному и также есть высокопоставленные яккхи, которые привержены Совершенному. Есть яккхи среднего звена, которые не привержены Совершенному и также есть яккхи среднего звена, которые привержены Совершенному.

Есть рядовые яккхи, которые не привержены Совершенному и также есть рядовые яккхи, которые привержены Совершенному.

Почтенный, большинство яккхов не привержены Совершенному. В чём причина этого? Почтенный, ведь Совершенный проповедует учение, прививающее воздержание от убийства, воровства, половой распущенности, ложной речи и употребления опьяняющих веществ, ведущих к беспечности.

Но большинство яккхов не воздерживаются от убийства, воровства, половой распущенности, ложной речи и употребления опьяняющих веществ, ведущих к беспечности. Поэтому для них такое учение неприятно и неудовлетворительно.

И действительно, почтенный, есть ученики Совершенного, часто бывающие в удалённых местах леса, где нет звуков и криков, вдалеке от толпы, скрытые от людей, подходящие для уединения. Есть высокопоставленные яккхи, населяющие эти леса, которые не привержены слову Совершенного. Пусть они станут приверженными!

Почтенный, пусть Совершенный узнает защитные строфы Атанаты, чтобы монахи и монахини, миряне и мирянки жили без трудностей и были бы защищены, оберегаемы, избежали вреда.

Совершенный молча согласился. Тогда великий правитель Вессавана, поняв, что Совершенный согласился, продекламировал защитные строфы Атанаты.

Почтение Випасси, обладавшему глазом мудрости и славой.

Почтение Сикхи, милосердному ко всем существам.

Почтение Весабху, полностью очистившемуся от всех загрязнений и аскетичному.

Почтение Какусандхе, разгромившему войска Мары.

Почтение Конагамане, брахману, прожившему совершенную жизнь.

Почтение Кассапе, полностью освобождённому от всех загрязнений.

Почтение Ангирасе (Будде Готаме), великолепному потомку рода Сакья, . учившему Дхамме, рассеивающей все страдания.

Освободившиеся в этом мире, увидевшие всё как оно есть, . чья речь сладка, это великие и мудрые существа.

Они выражают почтение Готаме, почитаемому богами и людьми, совершенному в знании и [нравственном] поведении, великому и мудрому.

Когда Солнце, потомок Адити, восходит полным диском, . то ночь прекращается и это днём зовётся.

Направление, откуда Солнце восходит - это восток.

Там находится глубокий и бескрайний океан.

Эту гладь воды они знают как океан.

Там, где восток, они зовут это направление восточным.

Охраняет это направление великий правитель по имени Дхатараттха со свитой прислужников и являющийся правителем гандхаббов.

Он наслаждается песнями и танцами прислуживающих ему гандхаббов.

Много у него сыновей и всех зовут одинаково - так я слышал.

Их восемьдесят, десять и один, все по имени Индра, могучих.

Они тоже, увидев Будду, родича Солнца, издалека его приветствуют – великого и мудрого:

“Почтение вам, лучшему из людей, слава вам, о благороднейший.

С добротой вы взглянули на нас, и, хотя мы не люди, мы выражаем вам почтение. Нас часто спрашивают: “почитаете ли вы Готаму победителя”? Мы отвечаем: “Мы почитаем Готаму, победителя, мы выражаем почтение Готаме, наделённому знанием и должным поведением”.

Там, где живут петы, оскорбляющие, клеветники, убийцы и жадный народ, воры и хитрые мошенники - это направление зовётся югом.

Охраняет это направление великий правитель по имени Вирулха со свитой прислужников и являющийся правителем кумбхандов.

Он наслаждается песнями и танцами прислуживающих ему кумбхандов.

Много у него сыновей и всех зовут одинаково - так я слышал.

Их восемьдесят, десять и один, все по имени Индра, могучих.

Они тоже, увидев Будду, родича Солнца, приветствуют его издалека, великого и мудрого:

“Почтение вам, лучшему из людей, слава вам, о благороднейший”. С добротой вы взглянули на нас, и, хотя мы не люди, мы выражаем вам почтение. Нас часто спрашивают: “почитаете ли вы Готаму победителя”? Мы отвечаем: “Мы почитаем Готаму, победителя, мы выражаем почтение Готаме, наделённому знанием и должным поведением”.

Когда солнце, потомок Адити, заходит со своим полным диском, то день прекращается и это ночью зовётся.

Направление, где солнце заходит, западом зовётся.

Там находится глубокий и бескрайний океан.

Эту гладь воды они знают как океан.

Там где восток, люди зовут это направление восточным.

Охраняет это направление великий правитель по имени Вирупаккха со свитой прислужников и являющийся правителем нагов.

Он наслаждается песнями и танцами прислуживающих ему нагов.

Много у него сыновей и всех зовут одинаково - так я слышал.

Их восемьдесят, десять и один, все по имени Индра, могучих.

Они тоже, увидев Будду, родича Солнца, приветствуют его издалека, великого и мудрого:

“Почтение вам, лучшему из людей, слава вам, о благороднейший”

С добротой вы взглянули на нас, и, хотя мы не люди, мы выражаем вам почтение. Нас часто спрашивают: “почитаете ли вы Готаму победителя”? Мы отвечаем: “Мы почитаем Готаму, победителя, мы выражаем почтение Готаме, наделённому знанием и должным поведением”.

Где простирается прекрасный Уттаракуру, где возвышается прекрасная гора Меру, там рождаются люди бескорыстные и непривязанные.

Они не сеют и не используют плуг.

Там для питания людей сами растут растения.

Рис, очищенный от красной пыли и шелухи, чистый и благоуханный, варится на горячих камнях - его они и едят.

Они ставят седло на корову и так перемещаются с места на место.

Они ставят седло на животных и путешествуют на них с места на место.

Они используют женщин как средства передвижения и путешествуют на них с места на место.

Они используют мужчин как средства передвижения и путешествуют на них с места на место.

Они используют девочек как средства передвижения и путешествуют на них с места на место.

Они используют мальчиков как средства передвижения и путешествуют на них с места на место.

Верхом на колесницах эти яккхи путешествуют во всех направлениях. Этот правитель со свитой, обладает слонами и лошадьми, на которых ездит. У него также есть божественные колесницы, дворцы и паланкины.

В божественных мирах у него построены города.

Они называются Атаната, Парикусината, Натапурия и Паракуситаната.

На севере город Капилавата, на юге - Джаногха и города по имени Наванавати, Амбара-амбаравати и царство Алакаманда.

Но где живёт Кувера их владыка зовётся Висана. Поэтому правителя зовут Вессавана.

Тех, что выполняет поручения этого царя зовут Татола, Таттала, Татотала, Оджаси, Теджаси, Татоджаси, Суро, Раджа, Ариттхо, Неми. Там (в королевстве Висана) располагается озеро Дхарани, откуда берут воду тучи, проливающие дождь на землю. И там же находится зал по имени Бхагалавати, где яккхи собираются.

Вокруг зала собраний растут постоянно приносящие плоды деревья. На тех деревьях сидит множество птиц.

Там также слышны крики павлинов и цапель, и мелодичные песни индийской кукушки (kokilā).

Там у озера слышен крик птиц “живи! живи!”. В лесах там обитает птица, поющая “воспряньте духом!”, лесные фазаны, крабы (kuḷīrakā - ?), лесной журавль.

Там слышны голоса попугаев, птиц мина и дандаманавака.

И лотосовое озеро Кувера во все времена года пребывает в великолепии.

“То направление зовётся людьми севером.

Охраняет это направление великий правитель по имени Кувера со свитой, он правитель яккхов.

Он наслаждается пением и танцами прислуживающих ему яккхов.

Много у него сыновей и всех зовут одинаково - так я слышал.

Их восемьдесят, десять и один, все по имени Индра, могучих.

Они тоже, увидев Будду, родича Солнца, приветствуют его издалека, великого и мудрого:

“Почтение вам, лучшему из людей, слава вам, о благороднейший”

С добротой вы взглянули на нас, и, хотя мы не люди, мы выражаем вам почтение. Нас часто спрашивают: “почитаете ли вы Готаму победителя”? Мы отвечаем: “Мы почитаем Готаму, победителя, мы выражаем почтение Готаме, наделённому знанием и должным поведением”.

Сударь, это защитные строфы Атанаты, благодаря которым монахи и монахини, миряне и мирянки смогут жить без трудностей и будут защищены, оберегаемы, избегут вреда.

Если какой-либо монах, монахиня, мирянин или мирянка выучит наизусть эти защитные строфы Атанаты, и научится точно воспроизводить их, и, если какой-либо нелюдь - яккха мужского или женского пола, юноша или девушка из числа яккхов, министр из числа яккхов или любой другой яккха или прислужник, ганхдабба мужского или женского пола… кумбханда мужского или женского пола… нага мужского ли женского пола… будет идти рядом с ним, стоять, сидеть или лежать рядом с ним или с ней с дурным намерением, такой нелюдь, о сударь, не будет принят с гостеприимством в каком-либо городе или деревне, не получит жилище, не сможет жить в королевстве Алакаманда. Он не сможет участвовать в собраниях яккхов. Кроме того, его не возьмут в супруги и не выдадут замуж, его будут оскорблять, и нечеловеческие существа опрокинут его голову как пустой сосуд и разобьют её на семь частей.

Сударь, есть нечеловеческие существа - свирепые, неистовые, мстительные; они не слушаются ни четырёх великих правителей, ни их министров ни их прислужников. Они зовутся восставшими против четырех великих правителей.

Подобно тому, как в королевстве Магадхи есть воры, не слушающиеся ни царя Магадхи, ни министров ни их подчинённых, и зовутся восставшими против короля Магадхи, так есть и нечеловеческие существа, не слушающиеся ни четырёх великих правителей, ни министров, ни подчинённых. Они зовутся восставшими против четырех великих правителей.

Сударь, если какой-либо нелюдь - яккха мужского или женского пола, юноша или девушка из числа яккхов, яккха - министр или любой другой якккха, яккха-прислужник; гандхабба мужского или женского пола…; кумбханда мужского или женского пола…; нага мужского или женского пола… будет идти рядом с монахом или монахиней, мирянином или мирянкой, стоять или сидеть, лежать рядом с ним или с ней с дурным намерением, . то человек, подвергнувшийся этой опасности, должен сообщить, воскликнуть и крикнуть тем яккхам, тем могучим яккхам, их командирам и генералам:

“Этот яккха хватает меня, овладевает мной, досаждает мне, нападает на меня, вредит мне, наносит мне сильный вред и не отпускает меня!”

К каким яккхам, могучим яккхам, их командирам и генералам [следует обращаться с такой просьбой]?

Инда, Сома и Варуна, Бхарадваджа, Паджапати, Чандана и также Камасеттха, Киннуганду, Ниганду, Панада и также Опаманья, Девасута и Матали, Читтасена и Гандхабба, Нала, Раджа, Джанесабха, , Сатагира, Хемавата, Пуннака, Каратия, Гула, Сивака и также Мучалинда, Вессамитта, Югандхара, . Гопала и также Суппагедха, Хири, Нетти и Мандия, Панчалачанда, Алавака, Паджанта, Сумана, Сумукха, Дадхимуккха, Мани, Маничара, Дигха и наконец, Сериссака.

Этим яккхам, этим могучим яккхам, их командирам и генералам человек, подвергнувшийся этой опасности, должен сообщить, воскликнуть и крикнуть:

“Этот яккха хватает меня, овладевает мной, досаждает мне, нападает на меня, вредит мне, наносит мне сильный вред и не отпускает меня!”.

Сударь, это защитные строфы Атанаты, благодаря которым монахи и монахини, миряне и мирянки будут жить без трудностей и будут защищены, оберегаемы, избегут вреда.

Сударь, мы прощаемся с вами, поскольку у нас много дел (сказали четыре великих правителя). “Четыре правителя, пришло время вам уходить” (ответил Будда)

Четыре великих правителя встали со своих мест, поклонились Совершенному, обошли вокруг него по часовой стрелке и в том самом месте исчезли.

Среди сопровождающих яккхов некоторые встали со своих мест, поклонились Совершенному, обошли вокруг него по часовой стрелке и в том самом месте исчезли, некоторые обменялись приветствиями с Совершенным в дружественной и уважительной манере и в том самом месте исчезли, некоторые почтили его жестом уважения и в том самом месте исчезли, некоторые назвали своё личное и родовое имя и в том самом месте исчезли, некоторые молча в том самом месте исчезли.

Когда ночь завершилась, Совершенный обратился к монахам:

Монахи, этой ночью четыре великих правителя, установив защиту на четыре направления, с большой армией яккхов, гандаббов, кумбхандов и нагов, расставив войска, поставив заслон из солдат по четырём сторонам, прибыли ко мне поздней ночью, осветив всю гору Гиджджхакута своим непревзойдёнными сиянием, поприветствовали меня и сели в стороне.

Монахи, среди тех яккхов некоторые поприветствовали меня и сели в стороне, некоторые обменялись приветствиями со мной в дружественной и уважительной манере и сели в стороне, некоторые поприветствовали меня жестом уважения и сели в стороне, некоторые назвали своё личное и родовое имя и сели в стороне, некоторые молча сели в стороне. И тогда великий правитель Вессавана, сидя в стороне, обратился ко мне:

Здесь повтор предыдущей сутты с пункта 3 до конца!

“Монахи, выучите защитные строфы Атанаты, постоянно применяйте их, запомните их. Монахи, защитные строфы Атанаты способствуют вашему благополучию и благодаря им монахи и монахини, миряне и мирянки будут жить без трудностей и будут защищены, оберегаемы, избегут вреда.

Так сказал совершенный. Эти монахи, обрадованные, восхитились словами Совершенного.

Content

Дигха Никая

ДН 1. Брахмаджала сутта - Сеть совершенства

ДН 2. Саманняпхала сутта - Плоды отшельничества

ДН 3. Амбаттха сутта - Поучение юного Амбаттхи

ДН 4. Сонаданда сутта - Поучение брахмана Сонаданды

ДН 5. Кутаданта сутта - Поучение брахмана Кутаданты

ДН 6. Махали сутта - Поучение брахмана Махали

ДН 7. Джалия сутта - Поучение аскета Джалии

ДН 8. Кассапа сиханада-сутта - Львиный рык (аскету) Кассапе

ДН 9. Поттхапада сутта

ДН 10. Субха сутта

ДН 11. Кеваддха сутта

ДН 12. Лохичча сутта

ДН 13. Тевидджа сутта - О знании трёх Вед.

ДН 14. Махападана сутта - Большая беседа о линии будд

ДН 15. Маханидана сутта - Великая проповедь о причинах.

ДН 16. Махапариниббана сутта - Великое Окончательное Освобождение

ДН 17. Махасудассата сутта

ДН 18. Джанавасабха сутта

ДН 20. Махасамая сутта - О великом собрании божеств.

ДН 21. Саккапаньха сутта (отрывок) Вопросы Шакры.

ДН 22. Махасатипаттхана сутта - Большая сутта об основах памятования

ДН 23. Паяcи сутта (Паяси-раджання-сутта) - Поучение Паяси

ДН 24. Патика сутта

ДН 25. Удумбарика-сиханада сутта

ДН 26. Чаккаватти-сиханада сутта - Львиный рык миродержца.

ДН 27. Агганнья сутта - О происхождении

ДН 28 САМПАСАДАНИЯ СУТТА («Проповедь об услаждающей вере»)

ДН 30. Лаккхана сутта (отрывок) - Признаки

ДН 31. Сигаловада сутта - Беседа с Сигалой

ДН 32. Атанатия сутта