Мишель Смарт

Прочь от одиночества

Глава 1

— Так вы со мной? — спросила Франческа, собирая волосы в хвост на затылке и бросая пристальный взгляд на двоих мужчин, сидящих напротив. — Согласны работать вместе, чтобы построить больницу в память о Пиете?

Даниель воздел руки к небу:

— Нам что, обязательно обсуждать это сейчас, когда еще не закончились поминки?

— Я ведь говорю о том, чтобы увековечить память о нашем брате, — напомнила Франческа.

Она ни секунды не сомневалась в том, что ей удастся убедить Даниеля и Маттео, пусть и не сразу. Десять дней назад ураган «Айвор» пронесся над Карибскими островами, почти полностью разрушив все на одном из них — Кабальерос. Погибли двадцать тысяч человек, а из работающих больниц осталось лишь семь — и это на население восемь миллионов человек. Пиета, старший брат Франчески и самый старший из детей семьи Пеллегрини, узнал о стихии в новостях и тут же взялся за дело. Руководя международной юридической компанией, он успевал помогать жертвам стихийных бедствий, перечислять деньги на благотворительность, организовывать кампании по сбору средств — и не ограничивался при этом присутствием на вечеринках, а выполнял самую черную работу. Его знали как открытого, отзывчивого человека, и Франческа гордилась тем, что приходилась ему сестрой. Новость о его гибели поразила всю семью до глубины души — пока никто так и не смог поверить в то, что никогда не увидит Пиету. Он разбился на вертолете, потому что из-за густого тумана пилот не смог приземлиться.

— Я ведь не прошу у вас чего-то невозможного, — продолжала Франческа. — Всего лишь направить ваши усилия и мастерство на постройку больницы, которую Пиета хотел построить для людей, потерявших все. Подумайте, ведь мы сделаем это в память о нашем брате.

Она знала, что вопрос денег перед семьей не стоит — буквально на днях Даниель получил новую яхту! И что она ему принесла? Всего лишь помогла потешить самолюбие. Сейчас Франческа не могла думать ни о чем ином, кроме строительства больницы, это помогало притупить боль, ведь она продолжала дело, начатое Пиетой.

— Я не имею ничего против больницы, — отозвался Даниель. — Только к чему такая спешка? К тому же там сейчас небезопасно.

— Да остров буквально смело с лица земли! Единственное, о чем нужно беспокоиться в данную минуту, — это то, что люди страдают от дизентерии и холеры.

— Не будь такой наивной. Это одно из самых коррумпированных и опасных мест мира, а ты хочешь, чтобы мы с Маттео отправили туда наших людей.

Маттео Манасерро, их двоюродный брат, был владельцем сети клиник и специализировался на процедурах для людей, которые были озабочены своей внешностью и проблемами старения. Еще он запустил линию омолаживающих средств, которые прославили его на весь мир и сделали богатым, как Крёз. Мать Франчески и Даниеля активно пользовалась этой косметикой и постоянно твердила, что с момента знакомства с ней сделала лишь пару подтяжек. Пиета не раз говорил, что Маттео мог бы стать одним из самых великих хирургов в мире, если бы не погнался за прибылью, как Даниель.

— Я вылетаю на остров завтра и докажу вам тем самым, что все ваши страхи не имеют оснований, — заявила девушка, не опуская глаз.

Даниель покраснел:

— Нет!

— Все уже запланировано. Пиета нашел территорию для постройки и отложил денег на это дело, а также договорился с местными властями о встречах, и…

— Ты не поедешь. Для начала, у тебя нет таких полномочий.

— О нет, — с победным видом произнесла Франческа. — Наташа дала мне письменное разрешение представлять ее как супругу Пиеты.

Ее невестка, услышав свое имя, почти не отреагировала — она сидела на этом маленьком собрании как безмолвная тень. Франческа знала, что для получения разрешения она воспользовалась беспомощностью молодой вдовы, но успокоила свою совесть тем, что делает это во имя Пиеты — она просто не имеет выбора. Может, закончив то, что брат начал, она перестанет видеть кошмарные сны, порождаемые чувством вины.

— Это небезопасно! — воскликнул Даниель, так ударив руками по старому дубовому столу, что даже Маттео вздрогнул.

Но Франческу сейчас невозможно было урезонить.

— Тогда отправляйся со мной, будешь меня охранять, если ты так переживаешь. Эту больницу построят, с тобой или без тебя, даже если строить буду я сама.

Даниель, казалось, готов был взорваться. Может, так бы и произошло, если бы не Маттео. Тот вздохнул, поднял руку в умиротворяющем жесте, наклонился вперед и сказал:

— Можешь на меня рассчитывать. Я буду работать вместе с Даниелем, если он согласен; мы подумаем над первоначальным планом, а когда будет готово все, я приеду и поставлю больницу на ноги, но я готов пожертвовать месяц, и то лишь потому, что я любил Пиету.

— Отлично! — воскликнула Франческа.

— Но я согласен с Даниелем относительно того, что безопасность — это важно. Ты недооцениваешь обстановку на острове. Предлагаю ввести в игру Филиппа.

Даниель мгновенно приосанился, взглянул на Маттео и медленно кивнул:

— Да, на таких условиях я согласен. Он сможет позаботиться о Франческе, пока она там будет строить диктаторов, и защитит нанятых людей.

— Подождите, подождите, — запротестовала девушка. — Кто такой этот Филипп?

— Филипп Лоренци — эксперт по безопасности. Пиета много раз пользовался его услугами.

— Я никогда о нем не слышала, — произнесла Франческа.

Однако в этом не было ничего удивительного. Она начала практику в компании Пиеты лишь несколькими месяцами ранее, сразу после выпуска из университета. Так что до самой смерти брата не касалась близко его личной жизни и дел.

— Он бывший спецназовец, — объяснил Маттео. — Основал свой бизнес, предоставляет услуги по охране для разных компаний и предпринимателей, которым приходится путешествовать туда, откуда нормальные люди стараются убежать. Ну и понятно, заработал кучу денег. Пиета о нем очень высоко отзывался. Я уверен, что он бы привлек его и к этому проекту, если бы не…

Он замолчал, но все присутствующие поняли недосказанное: если бы Пиета не погиб.

— Тогда я согласна, — произнесла Франческа после напряженной паузы. — Но мне не нужна нянька.

Она бы ни за что не призналась себе в этом, но мысль о путешествии на Кабальерос ее немного пугала. Никогда раньше она не ездила никуда одна. Придется набраться смелости во имя Пиеты.

— Возможно, нужно будет немного подождать, пока Филипп организует своих людей, — сказал Маттео. — Но кого бы он ни отправил, это будут спецназовцы, как и он сам, обученные справляться с любой ситуацией.

— Я не могу ждать, — отозвалась Франческа. — Не хочу показаться капризной, но завтра у меня назначена встреча по продаже земли. Если отменю ее, неизвестно, согласятся ли эту встречу перенести. Так что любые задержки противопоказаны.

Весь проект держался на этой сделке по продаже. Без земли постройка больницы, а следовательно, и сохранение памяти о Пиете — лишь пустые слова.

Однако Даниель гневно взглянул на сестру:

— Рисковать собой тоже нельзя.

— Но Пиета рисковал, — упрямо возразила девушка. — Я сама могу решить, как мне поступать, и потом, я считаю, вы преувеличиваете.

— Что???

И снова Маттео вмешался в назревающий конфликт, подняв руку.

— Франческа, мы оба понимаем, что ты хочешь почтить память Пиеты, — и разделяем твое желание, — но пойми, нас беспокоит твоя безопасность. У Филиппа огромный персонал. Я уверен, для него не станет проблемой найти кого-то для того, чтобы тебя сопроводили завтра на Кабальерос.

От Франчески не укрылся предостерегающий взгляд Маттео, который тот бросил на Даниеля. Брат, должно быть, истолковал взгляд правильно, потому что кивнул, а потом вновь взглянул на Франческу.

— Ты будешь исполнять все их указания. И не станешь бессмысленно рисковать собой, поняла?

— Это означает, что ты в команде?

— Да, — со вздохом ответил Даниель. — Может, уже вернемся к родным? Маме отчаянно нужна наша помощь.

Франческа кивнула. Теперь, когда она получила от братьев то, что хотела, тяжесть в груди немного уменьшилась.

— Итак, подведем итог. Я позабочусь о легальной стороне вопроса, Даниель берет на себя строительство, а Маттео отвечает за медицину. А ты, Наташа? Не желаешь заняться освещением этого события в прессе?

Наташа была женой Пиеты всего год, но до свадьбы они были шесть лет помолвлены — и Франческа решила дать своей робкой невестке шанс принять участие в их замысле. И потом, освещение в прессе — это признание и деньги.

Наташа пожала худенькими плечиками.

— Я могу, если нужно, — прошептала она.

— Ну, вот и договорились. — Франческа поднялась и повела плечами, чтобы снять сковавшее ее напряжение.

Теперь, когда братья на ее стороне, можно почтить память Пиеты, которого она так любила. А завтра начнется тяжелый труд.

Франческа поднялась по трапу на борт самолета — солнцезащитные очки закрывали глаза от яркого солнца. Экипаж поприветствовал ее печальными улыбками. Пиета был поистине удивительным человеком, вдохновлявшим своих людей. Его любили и потому искренне горевали сейчас. Если бы не тяжесть на сердце и некая заторможенность движений и мыслей после выпитого вчера вина и недостатка сна, можно было бы от души насладиться полетом на самолете брата. Никогда раньше ей не доводилось подниматься на борт, и только сейчас Франческа осознала, что больше никогда не полетит в этом самолете вместе с Пиетой.

У нее был маленький секрет — подписанная Наташей бумага, дающая ей право на любые действия, которые она сочтет необходимыми, любые ресурсы из фонда Пиеты и семейных сбережений. Франческа знала, что Даниель был взбешен тем, что она, по его мнению, воспользовалась слабостью Наташи — и, нужно признаться, не отрицала своей вины, — но что поделать. Уходя с поминок, Франческа отвела в сторону Маттео и попросила его присмотреть за невесткой. Двоюродный брат был им не просто родственником. Он жил с ними с тринадцати лет и, будучи ровесником Пиеты, дружил с ним крепче остальных. Он присмотрит за Наташей ради брата.

Прежде чем Франческа успела как следует осмотреться, взор ее привлек сидящий в одном из кожаных кресел мужчина — на складном столике перед ним стоял ноутбук. Она замерла на месте, шокированная присутствием незнакомца. Однако никто из персонала не выказал удивления. Тут мужчина поднял на нее темно-карие глаза. О, какой он, оказывается, симпатичный! Франческа затаила дыхание. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил:

— Вы, должно быть, Франческа.

Он говорил с сильным акцентом. На полных губах не было и тени улыбки. Франческа очнулась.

— А вы кто?

— Филипп Лоренци.

— Так это вы Филипп?!

По рассказам Маттео и Даниеля она представляла себе Филиппа совершенно иначе — этаким приземистым лысым крепышом с татуировками, в заношенных брюках цвета хаки и черной футболке. Однако он оказался совершенно другим. У этого мужчины были густые темные волосы — даже темнее, чем его глаза, — спускавшиеся до самого воротника белоснежной рубашки, безупречный и очень дорогой, очевидно, серый костюм-тройка и тонкий зеленый клетчатый галстук. У него было мужественное, красивое, но закаленное во многих битвах лицо. Его глаза видели ужасы войны — и это оставило свой отпечаток в морщинах в уголках глаз и рта, в белых проблесках седины. Он олицетворял опасность, от него веяло адреналином.

Филипп, видя ее замешательство, приподнял бровь.

— А вы что, ожидали увидеть кого-то другого? Франческа, с трудом заставив себя отвести глаза от незнакомца, села в кресло напротив. Она чувствовала, что в душе ее царит смятение и тревога, но не могла понять почему.

— Я никого вообще не ожидала увидеть, — произнесла она, застегивая ремень и стараясь говорить спокойно и ровно. — Мне сказали, что я увижусь с вашим представителем уже на Кабальерос.

— На острове неблагополучная обстановка. Туда глупо ехать без охраны.

Особенно такой женщине, как Франческа, подумал Филипп. Он бы непременно встал и пожал ей руку, но при взгляде на нее из головы вылетели все мысли. Оба брата Пеллегрини были красивы, так что неудивительно, что и сестра их тоже симпатична. Но чего он никак не ожидал, так это того, что девушка окажется такой потрясающе, неприкрыто сексуальной в потертых джинсы, туго облегающих ноги, просторной белой блузке и блестящих вьетнамках на маленьких ступнях.

— Я не знала, что меня встретите вы лично, — пояснила Франческа. — Полагала, что вы отправите кого-то из своих людей.

— Иногда, в отдельных случаях, я сам берусь за дело.

За годы сотрудничества он помогал Пиете в его благотворительных миссиях и достаточно много о нем узнал. За долгую свою службу Филипп не раз сталкивался со смертью и потерями. Известие о гибели Пиеты потрясло его до глубины души — он видел в нем исключительного человека, разумного и в меру осторожного, умеющего справляться со сложными ситуациями. Звонки Даниеля и Маттео застали Филиппа в баре отеля на Среднем Востоке. Братья сказали, что их младшая сестра отправляется на остров Кабальерос завтра утром. В стране процветает анархия, однако ничто не остановит девушку. Филипп понял, что в память о бывшем хорошем знакомом он просто обязан защитить его сестру — и сделать это лично. Через десять часов он уже был в Пизе. Успел переодеться, принять душ и подняться на борт самолета Пиеты. Единственное, на что времени не осталось, — это бритье.

Франческа сняла очки и положила их в сумку. Встретившись с ней глазами, Филипп испытал очередной удар. Эту девушку никак нельзя было назвать заурядной — единственным «средним» параметром в ее внешности был рост. Сияющие темные волосы ниспадали до самой талии, пухлые губы точно манили ее поцеловать, чистая кожа с оливковым загаром дополняла образ. Вот только глаза… были красными и опухшими — сложно было даже различить их оттенок. Ведь она похоронила брата буквально вчера, вспомнил Филипп. Можно только догадываться, в каком она сейчас состоянии.

— Примите мои соболезнования, — тихо произнес Филипп.

— Вас не было на похоронах, — резко ответила Франческа, и голос ее дрогнул.

— Для меня на первом месте работа. Пиета бы, несомненно, понял, — отозвался Филипп.

Про себя он решил, что, приехав в Европу в следующий раз, отправится на могилу и положит венок.

— Но ведь сейчас вам удалось приехать.

— Да, — согласился Филипп, умолчав о том, что ради этого ему пришлось отозвать своего заместителя из отпуска. — Кабальерос — опасное место.

— Давайте расставим все точки над i: вы работаете на меня, — произнесла Франческа на безупречном английском. — Моя невестка дала мне письменное разрешение представлять ее как наследницу Пиеты в этом проекте.

Филипп прищурился. В ее охрипшем — несомненно, от слез — голосе послышался явный вызов.

— Сколько вам лет?

Ему самому было тридцать шесть — на год больше, чем Пиете, старшему из отпрысков Пеллегрини. Как-то раз Пиета обмолвился о Франческе как о «счастливой случайности».

— Мне двадцать три, — с вызовом произнесла Франческа.

— Почтенная дама, одним словом, — усмехнулся Филипп.

Он и понятия не имел, что его клиентка так молода, а теперь, узнав правду, еще раз порадовался тому, что сумел все же внести изменения в свой график, чтобы быть рядом с ней. Подумать только, двадцать три — он-то думал, лет двадцать пять. Нельзя сказать, что он сильно обманулся, но ведь порой эти несколько лет оказывали решающее значение на формирование характера. Так было с ним — эти годы были самыми счастливыми в его жизни до тех пор, пока не произошел случай с заложниками, когда он потерял друга и получил пулю в ногу, лишившую его любимой работы всего в двадцать шесть лет.

Франческа с негодованием посмотрела на Филиппа.

— Может, я и молода, но не глупа. Не нужно так снисходительно со мной разговаривать.

— Возраст и мудрость не всегда идут рука об руку, — парировал он. — В каких странах вы побывали?

— Во многих.

— С семьей на каникулах?

Филипп помнил, что отец Франчески, Фабио Пеллегрини, был потомком итальянского королевского рода. Разумеется, ни о каких титулах речь уже не шла, но поместье в семье имелось — внушительных размеров резиденция в Тоскане, возле Пизы. Да и денег хватало. Ванесса Пеллегрини, мать, тоже происходила из состоятельной семьи. Разумеется, никто из детей никогда ни в чем не нуждался. Для Филиппа контраст с его собственным детством был разительным.

— Да, — смело ответила Франческа. — Я объездила почти всю Европу, обе Америки и Австралию. Можно сказать, что я заядлый путешественник.

— Был ли хоть в одной из этих стран введен военный режим?

— Бросьте, Кабальерос пока что не на военном положении.

— Это до поры до времени. А приходилось ли вам сталкиваться с антисанитарией?

— У меня есть таблетки для очистки воды.

Филипп улыбнулся. Эта девочка думает, что хорошо подготовлена, но и понятия не имеет, с чем ей придется иметь дело.

— Это, конечно, прекрасно, но они вам не понадобятся.

— Почему?

— Потому что вы не будете жить на острове. Я забронировал вам номер в отеле Агуадиллы.

Агуадилла — еще один испанско-карибский остров неподалеку от Кабальерос. Его пощадил ураган и общественные беспорядки.

— Что?

— Я отменил вашу бронь на ту развалюху в Сан-Педро, — невозмутимо продолжил Филипп. — Вас на все встречи будет доставлять самолет.

Гневный румянец вспыхнул на щеках девушки.

— Какое вы имели право это делать? Эта развалюха, как вы выразились, — постоянное место остановок Пиеты.

— Он не был глупцом и непременно бы нанял моих людей для защиты. Вы женщина…

— Я могу за себя постоять.

— Посмотрите на себя глазами жителя острова Кабальерос. Вы юны, богаты и красивы, и, хотите вы этого или нет, вы женщина.

— Я не богата!

— Ваша семья состоятельна. Кабальерос — шестая страна в списке самых опасных мест мира. Даже когда люди имели крышу над головой, положение было не из лучших. Теперь, потеряв все, они злы. С той самой минуты, как только вы ступите на остров, за вами начнут охоту.

— Но я ведь собираюсь построить им больницу!

— И многие будут вам благодарны. Как и многие из Карибских островов, эта страна имеет чудесных, гостеприимных людей, но здесь всегда была теневая сторона — на этом острове с момента получения независимости от Испании было самое большое количество вооруженных переворотов, чем где-либо. Оружие и наркотики — дело самое обычное, как и подкупленная полиция. А теперь еще и этот ураган, разрушивший почти все и убивший тысячи людей.

Воцарилось молчание. Франческа сверлила его глазами, точно хотела испепелить на месте.

— Я знала об этом, — произнесла она наконец. — Почему и согласилась ввести в дело вас. Но заметьте — чтобы защищать меня, а не нянчить. Вы не имеете права менять мои планы. Я заплачу вам, как оговорено, но в ваших услугах больше не нуждаюсь. Забирайте вещи и сходите с самолета. Я разрываю контракт.

Филипп не удивился: оба брата предупредили, что их младшая сестренка имеет взрывной характер и стремление к независимости, а горе лишь усугубило эти качества. Вот почему Даниель предпринял еще кое-какие шаги, чтобы защитить Франческу от самой себя.

— Мне жаль вам это сообщать, но вы не уполномочены меня уволить, — невозмутимо произнес Филипп, словно невзначай пожимая плечами и зевая: о, как же он устал — два дня без сна. — Ваша невестка добавила кое-что к контракту. Если я сочту, что вы не следуете моим рекомендациям относительно вашей безопасности, проект будет преждевременно завершен, а она утратит свои полномочия как его управляющий.

Глава 2

О, это выражение шока на лице Франчески! Пожалуй, оно стоило двух дней без сна.

— Наташа? Это сделала Наташа?

— По просьбе Даниеля. Я так понимаю, он вообще хотел, чтобы не она управляла проектом. Но они нашли компромисс.

Самолет в это время уже бежал по посадочной полосе — и потом взмыл в воздух. На лице же Франчески отразилась ярость.

— Грязный, пронырливый…

— Ваш брат и вся ваша семья очень переживают за вас. Они полагают, что вы чересчур эмоциональны и импульсивны, чтобы справиться с делом и не попасть при этом в беду. Я буду рядом, чтобы помочь вам. — Филипп наклонился, чтобы подчеркнуть всю важность того, что он говорил. — Я абсолютно не из тех, кто любит злоупотреблять властью, но, если только вы попытаетесь превысить свои полномочия или поведете себя чересчур резко, я отправлю вас обратно в Пизу.

Франческа сжала губы так плотно, что они превратились в тонкую белую полоску.

— Я хочу видеть это дополнительное соглашение.

— Разумеется.

Филипп вынул бумагу из внутреннего кармана пиджака. Франческа выхватила ее у него из рук и принялась читать. С каждой прочитанной строчкой лицо ее темнело.

— Это копия, а не оригинал, — сказал Филипп на тот случай, если ей вздумается порвать документ.

Франческа гневно сверкнула на него глазами.

— Я пять лет училась в юридическом университете. Я знаю, как выглядит копия.

Она сделала глубокий вдох и сжала руки в кулаки.

— Я не думаю, мистер Лоренци, что ваш трюк удастся, и не стану вашей марионеткой. Может, я и юна, но все же не ребенок. Этот проект для меня значит очень много.

— Понимаю, — спокойно отозвался Филипп. — Если вы и впрямь рассудительны, каковой себя считаете, то у нас с вами не возникнет проблем, а значит, не стоит переживать.

Ответный взгляд девушки мог бы растопить лед.

* * *

Франческа так разозлилась, что не могла говорить. Филипп же был абсолютно невозмутим — если его и раздражало ее молчание, то он не подал виду: просто работал за компьютером и ел бесконечные бутерброды. Потом нажал на какую-то кнопку на своем сиденье — и оно тут же превратилось в кровать. Франческа последовала его примеру, решив хоть немного вздремнуть. С того самого дня, как вертолет брата разбился, она спала урывками — и видела кошмары, от которых просыпалась в холодном поту и со слезами на щеках. Горе и чувство вины переплелись в один тугой клубок, что колючим комом засел в груди. Неужели прошла всего лишь неделя с того самого дня, когда позвонила мать с ужасной новостью?

Франческа опустила голову на подушку — и в первый раз за все время не начала плакать, потому что слишком устала. Она принялась думать о предательстве Даниеля — именно на него нужно было бы сердиться. Но Филипп подписал этот контракт, приведя его в действие. Будь она мужчиной, никто не стал бы попрекать ее неопытностью и хвастаться своим авторитетом. Ее возраст и пол всегда играли свою роль, будь то дела семейные или что-либо иное. Ведь она была младше Даниеля на целых десять лет, Пиеты и Маттео — на двенадцать. Двоюродный брат переехал к ним, когда она была еще малышкой. Разница в возрасте была слишком велика и не замедлила сказаться на том, как братья обращались с девочкой. Для отца она была принцессой, для матери — куклой, которую можно было одевать в яркие платьица и опекать. Даниель тоже постоянно с ней возился — приносил конфеты, дразнил, катал с подружками в своих бесконечно новых машинах. Она всегда была для него крошкой, такой и осталась. Только Пиета воспринимал ее всерьез — и Франческа очень была ему благодарна. Он никогда не обращался с ней как с куклой. Его одобрение было решающим фактором для юной девушки, и именно по его стопам она пошла в юриспруденцию.

Она резко села. Нужно позвонить Наташе и попросить ее аннулировать это глупое дополнение! И почему она не подумала об этом раньше! Франческа набрала номер — и, к ее удивлению, Наташа сразу же ответила. Голос ее был безжизненным и сонным.

— Привет, Наташа, прости, что беспокою, но мне очень нужно поговорить с тобой!

Франческа объяснила ситуацию так тихо, как только могла, чтобы не разбудить мужчину, спящего напротив.

— Прости, Фрэн, но я пообещала Даниелю, что не позволю отговорить себя, — сочувственно произнесла Наташа. — Это для твоей же безопасности.

— Но тогда я не смогу ничего сделать, ведь он будет оспаривать все мои решения!

— Он не может ничего оспорить.

— Может. Если решит, что для меня безопаснее быть где-то в другом месте или поступить так, а не иначе, то отменит любой мог шаг. Твое дополнение ему только в помощь.

— Разве это так плохо?

— Да. Он может помешать мне воплотить проект в жизнь, если я не буду его слушаться.

Наташа вздохнула:

— Прости, но я пообещала. Даниель очень беспокоится за тебя. Мы все переживаем. Смерть Пиеты… — Наташа умолкла на миг, затем продолжила: — Она стала тяжелым ударом. Филипп тебя убережет от поспешных решений. Прошу, постарайся понять. Мы лишь делаем то, что во благо тебе.

Если бы не горе, постигшее всю семью, Франческа закричала бы в трубку, что она прекрасно может и сама позаботиться о себе. Но это лишь бы показало, что она на взводе, а сейчас нужно убедить всех в обратном. Что ж, Даниель приложил руку к процессу и повлиял на невестку. С ним и нужно разговаривать. Если удастся доказать ему, что дополнение к контракту — излишняя мера предосторожности, тогда Наташа его аннулирует.

— Спасибо, — прошептала она в трубку.

Следующий ее звонок был Даниелю. Франческа не удивилась, когда тот не поднял трубку. Тем не менее она оставила брату сообщение — самым сладким голоском, которым только смогла произнести его. «Даниель, нам нужно поговорить. Позвони, как только получишь сообщение».

— Вам не удастся его переубедить, — донеслось с противоположной кровати.

Голос Филиппа звучал бодро. Ага, так, значит, этот негодяй не спал, а слушал ее разговор по телефону.

Откинув одеяло, Франческа встала.

— Удастся. Вот увидите.

Раз уж поспать не вышло, можно принять душ и приготовиться к посадке на Карибах.

* * *

Филипп завтракал и ждал, пока его упрямая попутчица выйдет из душа. Проведя девять часов в самолете, он чувствовал, что и сам не прочь освежиться. Через час они приземлятся в Агуадилле и пересядут на другой борт, что доставит их на остров Кабальерос — на встречу с губернатором.

Филипп прекрасно понимал враждебное отношение Франчески к себе. Он и сам не любил ни от кого зависеть. Служба в армии приучила повиноваться приказам — но это было неотъемлемой частью жизни любого солдата. В армии был свой порядок подчинения, и любое неповиновение могло привести к краху целой системы. Филипп понимал и принимал необходимость дисциплины, хоть и не всегда любил ее. Постепенно он взобрался по служебной лестнице наверх и стал тем, кто отдает приказы, — в его подчинении были сотни людей, чья служба была нелегкой и частенько забрасывала их в отдаленные уголки Земли. Франческе тоже нужно смириться с тем, что он в данный момент распоряжается ею. Ее безопасность сейчас — самое главное, и он не станет колебаться, если придется увезти ее из неподобающего места.

Наконец девушка появилась в салоне.

— Вы выглядите намного лучше, — произнес он. На ней отлично сидел темно-синий костюм в тоненькую белую полоску. Черная рубашка под пиджаком, обтягивающие брюки, темные волосы заплетены и уложены в узел на затылке. Модно, элегантно, но профессионально. В таком виде к ней определенно отнесутся более серьезно.

Слегка улыбнувшись, Франческа достала из ящика ноутбук. Филипп встал и потянулся.

— Пойду в душ. Поешьте, через час мы приземлимся.

Раздеваясь в душевой кабинке, Филипп напомнил себе, что, как бы Франческа ни выглядела, это не имеет значения, поскольку любые отношения с клиентами, кроме профессиональных, запрещены. Это не случайно было прописано во всех контрактах, заключаемых с сотрудниками его компании. Работа была сложной и всегда требовала способность мыслить трезво. Любые подозрения о том, что отношения между сотрудником и клиентом перешли грань, были основанием для увольнения. Будь она хоть самой Афродитой, он обязан держать дистанцию.

Включив воду, Филипп принялся ждать, пока она нагреется. Но тщетно — Франческа, похоже, использовала всю горячую воду. Поняв, что она сделала это нарочно, он в изумлении покачал головой.

— Как душ? — невинно спросила она, когда он вышел.

— Холодный.

Губы ее слегка шевельнулись, но глаз Франческа не подняла.

— Отслужив в армии восемь лет — а там порой душ большая проблема, — я выучил простую истину: любая вода прекрасна, — сухо ответил Филипп. — Но это все мелочи. Расскажите-ка лучше, что у нас за план.

— А разве не вы теперь будете мне рассказывать о планах? — спросила она, не стараясь скрыть сарказм.

— Это ваш проект, а я лишь отвечаю за вашу безопасность. Если вы готовы принять мой авторитет в этой сфере, тогда я буду счастлив последовать за вами в остальном, — спокойно произнес Филипп, зная, что лучшим способом удержать девушку от поспешных решений было дать ей понять, что она по-прежнему распорядитель проекта. К тому же он и сам хотел, чтобы больницу построили. — Через четыре часа вы встречаетесь с губернатором Сан-Педро. Чего планируете достичь в этих переговорах?

— Губернатор женат на сестре президента, и именно тот поставил его управлять городом. Если мне удастся получить его согласие на строительство, не останется никого, кто мог бы быть против, и я смогу начать подготовку.

— А если он откажется?

Франческа состроила рожицу.

— Не хочу об этом думать.

— У вас что, нет запасного варианта?

Она закрыла ноутбук.

— Подумаю, когда он откажется.

— Почему Альберто не поехал с вами? У него огромный опыт во всем, что касается подобных случаев.

Альберто был правой рукой Пиеты, они всегда вместе путешествовали. Именно он порой решал все бюрократические проблемы, могущие стать причиной проволочки. Он разбирался в странах, пострадавших от стихийных бедствий, лучше, чем кто-либо, и как никто умел убедить правителей таких стран.

— Он в отпуске, — пожав плечами, ответила Франческа. — Видели бы вы его на похоронах, он едва мог стоять. Он передал мне все документы и сейчас пока не в состоянии работать.

— Зато вы, сестра Пиеты, полетели в одну из самых опасных стран мира через день после того, как похоронили брата.

Франческа сжала зубы и медленно вдохнула. Кивнув, она встретилась взглядом с Филиппом. Краснота в глазах исчезла — однако теперь в них жила пустота, и смотреть на это было почти так же тяжело. Когда она заговорила, в голосе ее послышалась сталь.

— Этот проект — а я делаю его ради сохранения памяти о Пиете, — единственное, что удерживает меня от падения в пропасть.

Сойдя с одного самолета в Агуадилле, они пересели в машину — Франческа не успела даже как следует рассмотреть, куда они прилетели. Из международного аэропорта их привезли на более маленький аэродром — и за эту короткую поездку девушка успела лишь понять, что над головой сияет безупречно голубое небо, рядом с ними прозрачнейшее море, а вокруг множество зелени. В машине сидели три человека — включая пилота. Филипп обменялся с каждым рукопожатием и коротко представил их Франческе. Она же лишь кивала, внезапно ощутив, что живот странно сжимается, — неужели от страха оттого, что через двадцать минут они будут на острове Кабальерос?

— Вы в порядке? — спросил Филипп, пристегнувшись.

Франческа кивнула:

— Да, все хорошо.

— Это ваш первый визит сюда? — спросил мужчина, представленный ей как Джеймс. В словах его явственно прозвучал австралийский акцент.

Она снова кивнула.

Тот улыбнулся:

— Тогда наслаждайтесь красивым пейзажем Агуадиллы, потому что мы направляемся в дыру.

Франческа нервно рассмеялась.

— Они что, все работают у вас? — спросила она Филиппа тихо.

— Да, и еще три человека сейчас ждут у резиденции губернатора. Все они — спецназ в отставке. Джеймс и Себ здесь уже не впервые, так что вы в хороших руках.

— Вы что, ухитрились собрать команду за ночь? — с невольным уважением спросила Франческа.

Его карие глаза посмотрели на нее — и снова в ее животе что-то странно сжалось.

— Пока мы на острове Кабальерос, вы под моей защитой и в моем распоряжении. Я говорю вполне серьезно.

Вздохнув, Франческа отвернулась и посмотрела в иллюминатор. Украдкой поднеся руку к шее, пощупала пульс — он бился с неистовой силой — и закрыла глаза, чтобы успокоиться. В течение последнего часа на борту самолета Пиеты она не удержалась и нашла кое-какую информацию о компании Филиппа. Нужно было сделать это раньше, когда братья настаивали нанять его для ее защиты! Маттео сказал, что Филипп сколотил состояние, но Франческа и представить не могла, что он владеет не просто предприятием, а целой империей. За одно лишь десятилетие он построил систему, раскинувшую сети по всему земному шару, и везде на службу принимались военные в отставке — всех рас и национальностей. Активы компании также впечатляли — тут были самолеты всех размеров и форм, которые можно было ввести в дело в любой момент, средства связи, за которыми охотились вооруженные силы Европы и Америки. Смешно становилось при одном воспоминании о том, каким Франческа представляла себе Филиппа — этаким военизированным чурбаном, в то время как он владел бизнесом, стоящим миллиарды долларов, и не стеснялся это показывать.

Филипп разговаривал с коллегами, и ни одно его слово не ускользало от Франчески. Она также поймала себя на том, что постоянно смотрит на него. О, это было удивительное зрелище — и чем дальше, тем сильнее хотелось не отводить глаз. Не то чтобы она никогда не видела красивых и состоятельных мужчин, но ни один из них не был похож на него. Казалось, сила и опасность — неотъемлемые стороны его жизни. Вот он рассмеялся над шуткой Джеймса — удивительно, он, оказывается, умеет смеяться, — и она, точно завороженная, слушала его низкий смех и не сводила глаз со внушительного бицепса под тонкой тканью дорогого пиджака.

Точно почувствовав на себе ее взгляд, Филипп повернулся и посмотрел на нее. И в этот момент она замерла, не в силах даже дышать. Жар окутал ее тело. Она не могла отвести взгляд, его темные глаза точно держали ее в ловушке — но вот он снова повернулся к собеседникам. Франческа медленно вздохнула и прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Готов, шеф? — спросил Себ, положив руку на дверь.

Как и весь остров, аэропорт Кабальерос сильно пострадал от стихии. Деньги семьи Пеллегрини и его собственные усилия помогли Филиппу выбить полосу для безопасной посадки. Бросив взгляд в окно, он смог увидеть весь масштаб катастрофы. Крышу терминала сорвало ветром, окна разбиты, и повсюду — куда ни кинь взгляд — мусор. Неподалеку на боку лежал «Боинг-737».

— Вы готовы? — тихо спросил Филипп Франческу, которая в ужасе смотрела в окно. — Можно перенести встречу, если хотите.

Расправив плечи, девушка вскинула голову:

— Нет, пойдемте.

Глава 3

Резиденция губернатора располагалась на севере острова, в отдалении от города — та местность не так сильно пострадала от ветра. Однако, чтобы попасть туда, нужно было проехать по Сан-Педро, столице острова, что, подобно другим городам и городкам, лежащим южнее, приняла на себя удар стихии. Франческа с содроганием вспомнила, что хотела остановиться прямо в Сан-Педро. Зрелище было ужасающим — порой лишь кучи щепок и металла напоминали о том, что здесь всего пару недель назад был город и жилые дома. Теперь выжившие ютились в хижинах из брезента и дырявых одеял. Старые и молодые, голые дети, босые беременные женщины, раненые с бинтами, кое-как прикрывающими раны… все они опустошенным, невидящим взором провожали проезжающую мимо машину. Некоторые находили в себе силы подойти ближе, кое-кто даже бросал в автомобиль землю и мусор. Как только первая бутылка ударилась о дверцу, Франческа пригнулась.

— Не беспокойтесь, — сказал Филипп. — Это пуленепробиваемое стекло, его не повредить.

— А где же гуманитарная помощь? — в изумлении спросила Франческа. — Все эти организации, что должны быть сейчас здесь?

— Они на юге острова. Мы только что приземлились в главном аэропорту — вы сами видели, в каком он состоянии. Второй пострадал еще сильнее. Помощь приходится везти на корабле. Соседние острова сделали все, чтобы помочь, но их возможности ограниченны, потому что ураган прошелся по многим из них, а правительство не очень-то активно.

Резиденция губернатора оказалась просторной белой виллой в испанском стиле. Увидев ее, Франческа возненавидела этого, пока еще незнакомого ей человека. Повсюду дом охраняли вооруженные солдаты — сильные мужчины, которым сейчас самое место на улицах, разоренных ураганом. Точно прочитав ее мысли, Филипп поднял глаза и пристально посмотрел на спутницу.

— Держите свои мысли при себе. Вы обязаны уважительно разговаривать, иначе губернатор вас выставит.

— Как мне выказать уважение к человеку, которого я уже презираю?

Филипп пожал плечами:

— Вы же сами решили примерить на себя роль политика. Притворяйтесь. Вы читали отчеты Альберто по старым проектам Пиеты? Так вот, теперь вы играете по правилам больших мальчиков, Франческа. Или мне отвезти вас домой?

— Нет, — возразила она. — Я смогу.

— Сможете изобразить уважение?

— Сделаю все, что нужно.

Тяжело вздохнув, Франческа вышла из машины и направилась по многочисленным мраморным ступеням к входной двери. Филипп шел рядом, Себ остался с водителем в машине. От Франчески не ускользнуло то, с каким вниманием Филипп осматривается — казалось, ничто не оставалось вне поля его зрения.

Пройдя металлодетекторы, гости вошли в большую белую приемную — вазы с белыми же цветами и мраморные статуи усиливали ослепительный эффект — и принялись ждать. Франческа подошла к белоснежному дивану, и невольно провела по брюкам рукой, словно стряхивая их, прежде чем сесть. Вполголоса она произнесла:

— Если это дом губернатора, то страшно и подумать, как живет президент.

— Будьте осторожнее, — наклонившись, прошептал Филипп ей на ухо. — Тут повсюду камеры, записывающие каждый наш шаг и слово.

В комнату вошла высокая женщина, одетая в белый костюм от известного дизайнера. Итак, губернатор их ждет. Франческа поднялась с дивана, оправила пиджак, ощутив, как внезапно вспотели ладони, и взяла в руки сумку с компьютером. Сердце колотилось в груди так, точно вот-вот выскочит, а в животе, казалось, переплелись все нервные окончания.

Без пистолета, который пришлось оставить в машине, Филипп чувствовал себя раздетым. Он, конечно, не ожидал никаких неприятностей непосредственно в доме губернатора, но не мог не заметить, что стоящие вдоль стены охранники оружия не лишены.

Их проводили в столовую. Губернатор сидел за столом, перед ним лежал апельсин, нарезанный на дольки. Сопровождающая Филиппа и Франческу женщина встала сзади правителя. Он не поднялся при появлении гостей, но указал им на стулья. Моментально Филипп ощутил жгучую неприязнь — и удивился этому. Он не рассчитывал, что губернатор вызовет у него симпатию, но не думал также, что столь яростно его возненавидит.

— Примите мои соболезнования по случаю гибели вашего брата, — по-испански произнес губернатор, не сводя глаз с груди Франчески. — Я слышал, он был прекрасным человеком.

Увидев испуганный взгляд девушки, Филипп понял, что она не говорит на испанском. Не моргнув и глазом, он перевел сказанное.

— Спасибо, — ответила она, улыбаясь старому развратнику, точно не заметив его скабрезных намеков. — Вы, возможно, говорите по-итальянски или по-английски?

— Нет, — ответил губернатор по-английски и тут же обратился к Филиппу на испанском: — Вы ее телохранитель?

— Я переводчик мисс Пеллегрини и ее консультант, — отозвался Филипп, аккуратно выбрав слова.

Губернатор положил в рот большую дольку апельсина.

— Я так понимаю, она хочет построить в моем городе больницу? — спросил он, жуя.

Филипп с трудом подавил раздражение.

— Да, я полагаю, ее брат уже связался с вами по поводу земли, на которой она будет построена.

Губернатор засунул еще одну дольку апельсина в рот, по-прежнему разглядывая Франческу в упор. Выпуклые глазки его заблестели — по-видимому, он мысленно раздевал гостью. Увидев красные пятна на лице девушки, Филипп понял, что она тоже это осознает. Однако она бросила быстрый предостерегающий взгляд на своего «консультанта», чтобы тот молчал.

— Двести тысяч долларов.

— Это цена земли?

Пухлые губы губернатора раздвинулись в улыбке. По-прежнему жуя, он отозвался:

— Это мне. Цена земли — тоже двести тысяч. Наличными.

Переводя его слова, Филипп сверлил Франческу глазами, посылая ей безмолвный сигнал. Он, безусловно, выразил бы свое мнение открыто, но был уверен, что губернатор прекрасно говорит по-английски. К его удивлению, Франческа моментально согласилась.

— Договорились.

— Больница будет носить мое имя.

Тут она заколебалась, и Филипп знал почему — ведь она хотела дать проекту имя погибшего брата.

Губернатор тут же поймал момент.

— Либо строите в честь меня, либо разрешения я вам не дам.

Филипп снова перевел его слова, на сей раз интонацией посылая спутнице сигнал — может, она одумается и не станет принимать поспешных решений, а все как следует обдумает.

Однако девушка была слишком ослеплена желанием быстрой победы.

— Скажите губернатору, что для нас будет честью назвать проект его именем, — произнесла она таким сладким голоском, что Филипп испугался: старый лис может потребовать от нее чего-то большего.

Однако тот лишь сверкнул улыбкой:

— Тогда договорились. В следующую субботу здесь будет прием — пусть приходит, я подготовлю документы. Скажите, чтобы принесла наличные. — Губернатор щелкнул пальцами, и высокая женщина, до сих пор безмолвно стоящая сзади, выступила вперед. — Проводите моих гостей к машине, они уезжают.

Франческа, мило улыбаясь, прощебетала:

— Передайте губернатору, что я благодарна ему за оказанное содействие.

Она чуть ли не вприпрыжку выбежала с виллы. Сев в машину, Филипп резко произнес:

— Во что это вы надумали играть? И это, по-вашему, переговоры? И чем вы думали, решив дать взятку?

Улыбка на лице девушки померкла.

— А вам-то что?

— Вы согласились заплатить взятку, причем наличными. То есть привезти четыреста тысяч долларов в самую бедную страну на Карибах. Вы что, и впрямь не понимаете, в чем проблема? А точнее сказать, опасность?

— Я сделала то, что должна была, — упрямо возразила она. — Спасибо за то, что выступили переводчиком, но вам платят за то, чтобы вы обеспечивали безопасность. Если мне понадобится ваш совет по какому-либо другому поводу, я дам вам знать.

— А как же ваша карьера?! — прорычал он. — Вы что, хотите, чтобы она окончилась, не успев начаться?

Франческа, обрадованная тем, что они сейчас поедут прямо к тому месту, где будет строиться больница, не сразу поняла смысл его слов.

— О чем это вы?

— Если кто-то узнает о том, что вы дали взятку губернатору Сан-Педро, ваша карьера непременно закончится. Адвокаты встанут на сторону закона.

Ощутив, как горячая волна накрывает ее с головой, Франческа покачнулась. На миг ей показалось, что еще чуть-чуть — и она потеряет сознание. Ей и в голову это не пришло — в бешеной гонке за подписью губернатора она ни на миг не подумала о том, что может поставить под угрозу карьеру.

— Пиета давал взятки, — сказала она, скорее стараясь успокоить себя, нежели оправдаться.

— Нет, ваш брат был достаточно умен, чтобы их не давать, по крайней мере, не так открыто, как вы только что согласились сделать, да еще и под наблюдением камер. Он никогда не поставил бы фонд под угрозу и всегда находил посредников, которые аккуратно передавали деньги по назначению. Вам следовало бы это знать.

— И я бы знала, если бы только кто-нибудь мне сказал. Ни в одном из файлов этого не было и в помине!

Но, произнося эти слова, Франческа похолодела, понимая, что подобной информации просто не могло быть в документах. Альберто сказал, что нужно бы «подмазать» губернатора, но после похорон он был в ужасном состоянии, а в документах, разумеется, не было ни слова, и не случайно. Кто будет так глуп, чтобы оставить свидетельство нарушения закона?

— Почему вы мне ничего не сказали, если так много знаете?

— Я подумал, что вы в курсе. А на встрече говорить было…

— За нами хвост, — произнес Себ, прерывая их спор.

Филипп оглянулся и бросил взгляд в заднее стекло.

— Черный «мондео».

— Вижу.

Рука его легла на плечо Франчески — пусть и не думает поворачиваться.

— Успокойтесь, — напряженно сказал он.

— Но…

В его руке появился серебристый пистолет.

— Зачем он вам? — прошептала Франческа.

— Кто-то гонится за нами.

— Откуда вы знаете? — спросила она, не сводя глаз с пистолета. — Они, возможно, просто едут той же дорогой, что и мы.

Однако глаза Филиппа были жесткими.

— Это моя работа, даже если бы я не знал, рисковать бы не стал. Держитесь.

Машина понеслась, точно ракета, по ухабам. Кабальерос промелькнул за окном в мгновение ока. Увидев впереди грузовик, Франческа зажмурилась и вцепилась в руку Филиппа — пока не раздался визг тормозов, и их автомобиль не остановился.

— Можете открыть глаза, мы в аэропорту, — по-прежнему напряженно произнес Филипп. — Мы оторвались от них.

Открыв глаза, девушка с удовлетворением отметила, что он встряхнул затекшую руку, которую она сжимала с силой удава.

— То есть езда со скоростью сто шестьдесят километров в час по узким и разбитым дорогам — это мера безопасности?! — воскликнула она. — Мы могли погибнуть!

Дверца с ее стороны открылась — за ней стоял улыбающийся Джеймс.

— Вот так покатались, — сказал он.

— Ваш коллега — маньяк.

— Кто, Себ? Не переживайте, он прошел спецкурс вождения по высшему разряду.

— Заткнись, Джеймс, — бросил Филипп, а затем обратился к Франческе: — Мне жаль, что мы вас напугали, но я предупреждал об опасности. Давайте сядем в самолет, прежде чем они нас найдут и лично сообщат о своих намерениях.

— Нам нужно поехать осмотреть место, где будет стоять больница.

— Это подождет.

— Но… — начала было Франческа, но осеклась, увидев выражение лица Филиппа.

Вздернув подбородок, она повернулась и вышла из машины, проигнорировав Джеймса, услужливо предлагающего ей руку.

— А я-то тут при чем, меня даже рядом не было, — жалобно протянул тот.

Франческа не сумела сдержать улыбку — мальчишка, да и только, несмотря на то, что в руке тоже держит пистолет.

— Заткнись, Джеймс, — произнесла она дружелюбно.

— Да, Джеймс, заткнись, — прошептал Филипп, вылезая из машины и осматриваясь.

Когда они приземлились в Агуадилле, Франческа перевела дух. Кабальерос оказался страшным местом, хотя она и с неохотой это признавала. Напугали ее и пистолеты в руках Филиппа и его команды.

Филипп сел за руль, и они поехали мимо деревень, где вдоль дороги стояли прилавки с кокосами — продавцы сидели рядом, играя в настольные игры, — мимо пляжей, перемежающихся с сельской местностью и открывающих взору поблескивающее на солнце Карибское море, сквозь джунгли. Пейзажи сменяли друг друга, точно стеклышки калейдоскопа. Через двадцать минут они остановились у одноэтажного симпатичного отельчика.

— Выглядит неплохо, — произнесла Франческа дружелюбно, стараясь сгладить напряжение, — сидящий за рулем Филипп всю дорогу не промолвил ни слова.

Теперь, когда волнение улеглось, она поняла, что вела себя эгоистично — во всем были виноваты страх и осознание собственного провала. Филипп и Себ просто выполняли свою работу, стараясь оградить ее от опасности. К тому же Филипп действительно пытался предупредить ее на встрече с губернатором, посылая безмолвные сигналы взглядом. Но она в спешке поскорее закрыть сделку, не видела ничего вокруг. Нужно извиниться.

— Вот в этих трущобах мы будем жить, — с озорным огоньком в глазах произнес Джеймс.

— Нет, нет, тут так мило, — запротестовала Франческа.

— Да не вас я имею в виду. Мы с Себом будем тут выживать, а вы с угрюмым типом за рулем отправитесь в семизвездочный отель. Он прямо по дороге, чуть дальше. Смотрите не озорничайте сильно.

Мужчины вышли из машины, оставив Франческу наедине с Филиппом. Он завел мотор.

— Подождите, я сяду рядом с вами, — сказала Франческа, дергая дверь, но безуспешно — та и не подумала открыться. — Вы что, заблокировали дверь?

Разворачиваясь к ней, он произнес:

— Застегните ремень, мы подъедем к отелю через несколько минут.

Откинувшись на спинку сиденья, девушка сердито сложила на груди руки — от чувства вины не осталось и следа. «Накиньте ремень, — прошептала она сердито себе под нос. — Не делайте этого, того, выполняйте мои указания». Ну уж нет, извиняться она теперь точно не станет.

Они ехали по длинной подъездной аллее, вдоль которой по обеим сторонам стояли вооруженные охранники. И вот впереди вырос величественный отель «Эден». Но Франческу не радовала ни роскошь, ни даже мысль о том, что можно будет позвонить Даниелю с хорошей новостью. Через неделю, когда контракт будет подписан, он прилетит на остров, чтобы проверить землю и окончательно утвердить план строительства, над которым он обещал начать работать. Ему придется рассказать и о том, как глупо она себя подставила. О, он будет в ярости. Да что там говорить — она и сама на себя зла.

Выйдя вслед за Филиппом из машины, Франческа поспешила в отель. Ей и раньше доводилось останавливаться во многих роскошных отелях во время путешествий с семьей, но нигде еще она не видела такой красоты. «Эден» напоминал высокую просторную виллу, стоящую в небольшой песчаной бухте. Его белоснежные стены увивали яркие цветы и лианы. Сразу становилось понятно, что отель безумно дорогой. Франческа ощутила это, вступив в огромный овальный холл, где журчал фонтан. Несмотря на то, что вокруг было много людей, от него исходило ощущение спокойствия, столь необходимое ей сейчас. По сравнению с этим архитектурным творением резиденция губернатора казалась потрепанным зданием муниципалитета.

Филипп направился к выполненному в виде подковы столу администратора, чтобы решить вопрос с заселением, а заодно отвлечься от напряжения, все еще не покидавшего его. Попутно он обратился к Франческе:

— Ваш багаж забрали в номер. Встретимся здесь после завтрака в понедельник.

— В понедельник?!

— Никто из людей, которых вы хотите увидеть, не будет работать завтра, в воскресенье.

— Но Кабальерос находится в режиме чрезвычайной ситуации!

— Вы назначали какие-то встречи?

— Нет еще, — с неохотой призналась девушка. — Не хотела спешить до тех пор, пока не получу согласие губернатора. Планировала позвонить всем сразу из номера отеля.

— Завтра они с вами не станут встречаться. Кабальерос — страна, где религия играет значительную роль, а воскресенье считается днем отдыха, так что до встречи в понедельник.

— Но если мне удастся договориться о встречах, тогда до завтра.

— Нет, до понедельника. — Филипп пристально посмотрел на рассерженную девушку. — Завтра вы можете поискать информацию о том, с кем связались и что вас может ожидать.

— О чем это вы?

— Я подписал контракт, в соответствии с которым мои услуги предоставляются только лишь на пять дней. Губернатор хочет получить от вас взятку в субботу, то есть через неделю. Если хотите, чтобы я согласился остаться, прекратите вести себя как идиотка. Не спешите, подумайте, прежде чем сделать что-то. Пока вы не подписали документы на землю — а я в любой момент могу позвонить вашему брату и сказать ему, что его беспокойство оправданно, — вы и впрямь представляете угрозу для самой себя. И тогда вы отправитесь домой, синьорита.

С этими словами Филипп удалился, думая о том, что один день отдыха ему совсем не помешает. Франческа же стояла точно громом пораженная.

Глава 4

Носильщик проводил Франческу до комнаты, где ее уже ждал багаж. Номер поражал своим великолепием — она полагала, что Джеймс пошутил насчет семизвездочного отеля, что она будет жить в дешевой комнате, если только можно было в этом райском уголке найти нечто дешевое, однако ее встретили просторные и роскошные апартаменты.

Она позвонила Даниелю, и на сей раз брат ответил сразу же. Радостную новость он воспринял достаточно сдержанно, и лишь просьба уволить Филиппа и нанять другую охранную компанию вызвала у него живой смех.

— Я тебе говорил, что его ты не сможешь заставить плясать под свою дудку. Нет, я его оставлю.

И положил трубку, прежде чем Франческа успела рассказать о взятке.

Она потерла глаза. Может, пока не стоит рассказывать? Ей и так хватает критики. Но тогда ему скажет Филипп… Франческа едва сдерживала желание закричать от безысходности. Что она натворила! Хотя… с другой стороны — так ли это? Она прилетела сюда за соглашением на строительство и получила его — больницу построят. И насколько можно судить по словам Филиппа, люди Пиеты и раньше приплачивали чиновникам. Нужно просто поговорить с Альберто и обсудить, как это лучше сделать без риска поставить под удар фонд и свою карьеру.

Понимая, что нервы слишком напряжены для того, чтобы думать ясно, Франческа выбрала из огромного бара бутылку белого вина и налила себе большой бокал, чтобы отправиться с ним в ванную и полежать там. Уже поздно менять отель — так что сегодня можно и насладиться роскошью, а утром найти что-нибудь подешевле. Однако расслабиться было не так-то просто. С каждым взглядом вокруг — на позолоченные краны, мраморные полы — Франческа лишь ощущала более сильную тревогу. Отель был слишком дорогим. Со вздохом она выбралась из ванны, вытерлась полотенцем, быстро оделась и позвонила на ресепшн.

— Не подскажете, в какой комнате остановился Филипп Лоренци? — спросила она. — Мы вместе бронировали отель, но я не помню его номер.

Скрестив пальцы, она зажмурилась. Однако администратор не заподозрил ничего странного в ее просьбе и сообщил требуемое. Услышав ответ, девушка вздрогнула: соседний с ее комнатой номер. Сердце быстро-быстро забилось, хотя для этого не было видимой причины. Решив действовать, Франческа постучала в соседнюю дверь. Она тут же распахнулась.

— В чем дело?

— Можно мне войти? — подлаживаясь под его ледяной тон, спросила Франческа.

В комнате было так темно, что она смутно видела очертания его лица.

Филипп помедлил, прежде чем произнес:

— Я собирался принять душ.

— Я хочу поменять отель.

— Почему?

— Этот слишком дорогой.

— Это не должно вас беспокоить.

— Однако беспокоит. Люди из нашего фонда усердно трудятся, чтобы добыть деньги на благотворительность.

— На благотворительность или взятки?

— Это было необходимой мерой, — запротестовала она. — Знаю, что я не совсем правильно об этом сказала, но вы, как и я, понимаете, что нам бы не дали разрешения на постройку больницы без взятки. А вот растрачивать средства фонда на роскошный отель — это другое. Мы могли бы остановиться вместе с Джеймсом и Себом, там место вполне подходящее.

Сложно было разглядеть как следует в темноте его лицо, но Франческе показалось, что Филипп помрачнел. Ответил он весьма резко:

— За отель не платит фонд.

Встревоженная девушка спросила:

— Но кто же тогда платит? Я не могу позволить себе нечто подобное за свои деньги и не могу…

— Да и не о вас речь, — нетерпеливо оборвал ее Филипп.

— Но кто тогда?! — воскликнула она и тут же ответила на свой вопрос: — Даниель! Ну конечно, он обожает разбрасываться деньгами и…

— Вы хотели обсудить что-нибудь еще? — снова перебил Филипп, не пытаясь скрыть раздражение. — Я тут стою без одежды и собираюсь отправиться в душ, так что если вы не возражаете…

Он стоит обнаженный? О боже! Франческа не смогла удержать воображение.

— Что-нибудь еще? — прервал Филипп ее размышления.

— Нет.

— Тогда до понедельника.

Дверь закрылась, а Франческа еще долго стояла перед ней, прижав руку к шее и ощущая, как под пальцами бьется пульс.

Впервые за три недели Филипп побрился и аккуратно подстриг бороду. Порезавшись, он не удивился — это не иначе чувство вины не дает ему сконцентрировать внимание. Оно подало голос сразу после того, как пришлось закрыть дверь перед носом у Франчески.

Никогда прежде у него не было подобных проблем с клиентами — а уж клиентов у него было достаточно, и у каждого была какая-то проблема. Нет, это все его вина. Факт налицо: ему нравится Франческа, и теперь нужно как-то выработать тактику поведения с ней, чтобы это не повлияло на их работу, потому что эта симпатия уже начала сбивать его с толку. Он ожидал от клиентов беспрекословного повиновения себе и своей команде, это оговаривалось в условиях контракта, подписывая который, люди знали, что доверяют свою жизнь ему. Обычно его клиентами становились главы крупных организаций, ВИП-персоны — самые разные люди, которых объединяла лишь необходимость путешествовать в опасные места. Филипп неустанно повторял своим сотрудникам, что они наняты для охраны и не их дело давать советы. Бизнес клиента их не касается. Так что взятка, которую согласилась заплатить Франческа, тоже была не его делом. Кроме того, девушка абсолютно права в том, что и Пиета приплачивал чиновникам — хотя куда более аккуратно. Да что там говорить, не раз Филиппу приходилось становиться немым свидетелем гораздо худших сцен — и, несомненно, это еще не раз повторится. Сейчас он не мог понять, почему его так взбесил рискованный поступок Франчески. Чудесно было бы отвлечься, проведя день в одиночестве, тем более что им предстоит целая неделя вдвоем. Нужно также не забывать о том, что девушка только что потеряла брата, — горе порой заставляет людей совершать странные поступки. Франческе нужна его помощь и поддержка, а не гнев и порицание.

Но только Богу известно, как протянуть неделю в ее компании — и не задушить ее. Или не переспать с ней.

Раннее утро было таким солнечным, что, выглянув одним глазком в окно сквозь занавески, Франческа ощутила прилив радости. Сонный персонал гостиницы уже был на ногах: они поливали цветы, подметали тропинки. В знак солидарности девушка тоже зевнула, но спать обратно не отправилась. Одевшись, она пошла в ресторан, где оказалась первым гостем на завтраке. Ей отчаянно не хотелось быть одной. Накануне она заказывала ужин в номер, теперь же желала разделить завтрак с кем-либо. Однако вокруг не было ни души — все гости еще спали.

Вернувшись в номер, она принялась обзванивать всех, с кем предстояло обсудить строительство. В половине случаев никто не отвечал — либо номер неверный, либо линия повреждена ураганом. Остальные, как и говорил Филипп, просили позвонить завтра, не имея ни малейшего желания заниматься делами в выходной. Только в одном агентстве — «Голубой поезд», с ней поговорили. Дама, ответившая на звонок, Ева Берген, с радостью согласилась встретиться на следующий день — она была полна энтузиазма. Что ж, ее опыт должен очень пригодиться, подумала Франческа, вешая трубку. Ощутив прилив бодрости, она решила купить купальник в одном из эксклюзивных бутиков отеля и отправиться в бассейн.

Выбрав из четырех бассейнов разных размеров и форм огромный четырехугольный, Франческа немного поплавала, а затем устроилась на лежаке с книгой, надев солнцезащитные очки. Однако слова на странице сливались в одну сплошную массу букв, а мысли бесконечно уплывали не к предстоящей неделе и всему, что ее ожидало, а к Филиппу. Честно признаться, о нем она не переставала думать ни на миг.

Увидев у противоположного края бассейна высокую фигуру в обтягивающих черных плавках с полотенцем через плечо, она с радостью подумала о том, что не зря захватила книгу. О, какой же он прекрасный — невозможно было его не заметить. Не было ни одной женщины, взгляд которой оставался бы равнодушным. Быстро подняв книгу так, чтобы она закрывала лицо, Франческа взмолилась: только бы он ее не увидел. Не сейчас, когда она одета в две крохотные тряпочки, которые отнюдь не способствуют сохранению самообладания. Сделав вид, что полностью погружена в чтение, Франческа украдкой выглянула из-за книги и увидела Филиппа, стоящего на краю бассейна и проверяющего температуру воды пальцем ноги. Даже со значительного расстояния его красота обезоруживала. Затаив дыхание, девушка обводила глазами каждый изгиб его мощного тела. Его темная кожа поблескивала под полуденным солнцем, широкая сильная грудь и рельефный пресс с полоской волос, уходящей под плавки, притягивали взгляд.

С грацией, не присущей мужчине его роста и комплекции, он нырнул в воду и, быстро доплыв до противоположного края бассейна, развернулся. Он рассекал воду так, точно был рожден плавать. Франческа не могла отвести от него глаз, точно загипнотизированная. Когда мужчина вынырнул и, подтянувшись, сел на край бассейна, она совершенно забыла о том, что пыталась спрятаться. Быстро закрыв книгой лицо, несколько раз вздохнула, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, и, лишь открыв глаза, поняла, что держит книгу вверх ногами. Когда она снова украдкой бросила взгляд на бассейн, Филиппа уже не было.

Вечером, устав постоянно заказывать еду в номер и разговаривать сам с собой, Филипп решил отправиться в один из ресторанов отеля — а их было около дюжины. Однако его внимание привлек средиземноморский ресторан и бар — казалось, в нем атмосфера самая непринужденная. Кроме того, там была живая музыка. В ресторане оказалось полно народу. Вдоль одной стены тянулся бар, а у другой находились сцена и танцевальная зона. Официант повел гостя к столу, и в этот момент Филипп поймал краем глаза очертания одинокой фигурки за уединенным столиком в углу. Сердце его подпрыгнуло, и в этот момент Франческа обвела рассеянным взглядом зал и встретилась с ним глазами. Филипп потер шею. В бассейне они могли притворяться, что не видят друг друга, но сейчас все было иначе.

Глава 5

— Можно, я составлю вам компанию? — спросил Филипп, подойдя к девушке.

На ней было милое платье в цветочек на тонких бретельках — краем глаза он уловил обнаженную ножку. С подозрением посмотрев на него, Франческа едва заметно кивнула.

Официант отодвинул стул, и Филипп сел. Он отметил, что перед девушкой стоит высокий разноцветный бокал с зонтиком и соломинкой.

— Что вы пьете?

— Текилу «Санрайз». Хотите?

— Я, пожалуй, остановлюсь на пиве. Вы уже заказали?

— Пока думаю.

Официант пошел за пивом, Филипп же, открыв меню, краем глаза наблюдал, как Франческа читает карту, покусывая нижнюю губу.

— Каким был день? — спросил он словно бы невзначай.

Девушка молча потянулась за бокалом — рука ее едва заметно дрожала.

— У меня был непростой, — произнес Филипп. Франческа сделала глоток из бокала.

— Вам сейчас приходится непросто, — продолжал он, зная, что сильно преуменьшает ситуацию, ведь эта девочка похоронила брата всего несколько дней назад.

Она вздохнула и, к его ужасу, быстро-быстро заморгала, чтобы сдержать слезы. Потом, схватив салфетку, промокнула глаза и рассмеялась.

— Филипп, вам не обязательно ужинать со мной. Я знаю, вы просто хотите быть вежливым, но можете найти другой столик, я пойму.

— Нет. — Филипп в смущении провел по волосам и пристально посмотрел на Франческу. — Мне жаль, что я с вами так обошелся.

— Вы поговорили с Даниелем о том, что произошло в резиденции губернатора?

— Нет.

— Спасибо. Я вчера была измотана. Это, конечно, не повод, но с момента гибели Пиеты я плохо сплю, и лишь мысли о больнице помогают мне как-то жить дальше. Я обещаю, что буду более осмотрительна.

— Давайте забудем о том, что было вчера, — предложил Филипп. — Забудем все резкие слова и начнем все сначала.

— С радостью, — прошептала Франческа.

Снова промокнув глаза салфеткой, она покачала головой, чтобы размять затекшие мышцы шеи, сделала глубокий вдох, выпрямилась и ослепительно улыбнулась. Сердце Филиппа перевернулось.

— Что будете заказывать? Раз уж Даниель платит, я собираюсь выбрать самое дорогое, что есть в меню.

Прежде чем он успел ее поправить, она спросила:

— Вы, кстати, его встречали?

— Кого, Даниеля?

Она кивнула.

— Несколько лет назад, он был с девушкой. Пиета нас представил друг другу.

— И каким вам показался Даниель?

— Совершенно не таким, как Пиета. — Филипп внимательно посмотрел на девушку. — Я бы сказал, что он больше похож на вас.

— На меня?

— Пиета был вдумчивым и настойчивым. — Увидев потемневшее лицо девушки, он добавил:

— У вас есть жизненная энергия. Вы импульсивны и, думаю, весьма амбициозны. Даниель показался мне таким же.

Франческа кивнула, обдумывая его слова.

— Да. Он очень амбициозен, а еще любит во всем быть первым и ненавидит проигрывать.

— А вы?

Она улыбнулась:

— Я постоянно хотела обставить братьев во всем.

— И?..

— Пока училась, я хотела только одного: достичь лучших результатов на экзаменах. — Она снова озорно улыбнулась. — И мне это удалось. Я даже перескочила через курс. Мне нравится всем говорить, что я в семье самая умная. Но если уж говорить о том, в ком из нас сильнее дух соперничества, то Даниель все же побеждает. Он просто звереет порой.

— И так было всегда?

— Сколько я его помню, да. Он всегда знал, что состояние семьи перейдет по наследству Пиете.

— Почему только ему?

— Он самый старший. Так было всегда — на протяжении многих веков. Пиета унаследовал состояние после смерти отца.

— А ваша мама?

— Она имеет право на доход от бизнеса, но физические активы остаются за Пиетой.

— А теперь все отойдет Даниелю?

— Если только Наташа, его жена, не беременна.

— А вы думаете, это не исключено?

— Не знаю, и никто из нас не осмеливается ее спросить. Это было бы жестоко. Придется подождать.

— Так, если она беременна…

— Тогда у нас будет новый наследник в роду Пеллегрини. — Печальная улыбка заиграла на губах Франчески. — Если это мальчик, то он унаследует все, а если девочка, тогда наследником станет Даниель.

— Несправедливо.

— Наташа унаследует состояние Пиеты в любом случае — и если она беременна, то у нее будет достаточно денег, чтобы обеспечить ребенка, а мы будем его любить, вне зависимости от пола.

— А что вы получите в наследство?

— Ничего.

— Это тоже несправедливо.

— Ну, как бы то ни было, это так.

— А это вас не злит?

Филипп и сам не знал, почему задавал такие вопросы. Жизнь Франчески в общем-то его не касалась.

Тем временем ей принесли второй коктейль. Приняв его с благодарной улыбкой, девушка в один глоток выпила половину бокала.

— Дело ведь не столько в наследстве, сколько в ответственности, что оно несет. Я была рада, что не стану наследницей, потому что хотела распоряжаться собственной жизнью сама. Поверьте, то, что я выбрала для себя, сильно отличается от того, что от меня ожидали бы.

— Каким образом?

Она состроила гримаску.

— Мне было бы предписано правилами рано выйти замуж и родить детей — так поступали все женщины в нашем роду. Все они не являлись наследницами, потому что предполагалось, что их обеспечивают мужья.

— И вы не хотели такой судьбы?

— Я хотела зарабатывать сама и построить карьеру, как мои братья.

При одной мысли о том, что она могла бы оказаться на содержании — даже у мужа, — у Франчески холодело сердце. Ее мать унаследовала состояние, но отдала все отцу, чтобы он инвестировал от ее имени, потому что не считала себя достаточно умной, чтобы распоряжаться деньгами.

— Я понятия не имею, как Даниель сможет принять всю ответственность за будущее семьи, если станет наследником, — произнесла она. — Он так завидовал Пиете, что сколотил состояние в два раза больше, только чтобы доказать всем, что тоже умеет распоряжаться деньгами, но предпочитает жизнь без обязательств. Если же он унаследует семейное состояние, ему придется жениться и распрощаться со свободой.

— Да перестаньте рассказывать о братьях, мне интересно послушать про вас. У вас есть свой капитал — деньги на счете?

— Нет, но за мое образование платили. Я никогда ни в чем не нуждалась, а мне этого более чем достаточно. Я хочу сама построить свою жизнь.

— И вы последуете путем Пиеты? — внезапно усмехнулся Филипп с явным недоверием.

Девушка замолчала, обдумывая ответ.

— Для меня нет — да и не было — более достойного примера для подражания, но я все же не думаю, что стану его точной копией. Я видела, как он много получил от своего юридического образования, и хочу тоже попробовать себя в этой сфере.

— Корпоративное право? Франческа поморщилась:

— Нет. Я имею в виду, что он использовал свое образование для добрых дел. Корпоративное право для него стало лишь средством для достижения цели. Когда я закончу стажировку, для меня оно станет тем же.

— И что вы будете делать тогда?

— Буду специализироваться на правах человека. — Франческа подняла глаза, стараясь подавить напряжение, нараставшее в груди. — Может, хватит уже говорить обо мне и моей семье? Давайте просто поболтаем о какой-нибудь ерунде, иначе я начну плакать.

Через пару часов Франческа развеселилась. По мере того как шло время, враждебность к Филиппу утихала, хотя, надо полагать, этому немало поспособствовали выпитые коктейли. Филипп оказался вовсе не таким, каким она себе его представляла. Да, любит покомандовать, но не так, как это делало большинство мужчин, встретившихся Франческе за ее жизнь. Они полагали, что их пол и статус уже дает им право считать себя выше других, тогда как Филипп пользовался этим правом, исключительно полагаясь на обширный опыт, — ведь он привык отдавать приказы, которым повиновались в армии. Что же до извинения… никогда прежде Франческа не встречала мужчину, который бы так поступал — по крайней мере, слово «прости», как она полагала, отсутствовало в словаре ее братьев. Да и, надо признаться, она сама нечасто его употребляла. Что ж, мужчина, который признает свои ошибки и при этом остается мужчиной, заслуживает самого высокого признания.

Расправившись с десертом, девушка заказала им обоим кофе по-ирландски. Увидев вопросительный взгляд Филиппа, рассмеялась.

— Еще не так поздно! — воскликнула она.

— Меня беспокоит то, как вы будете чувствовать себя утром.

Она лишь отмахнулась:

— Отлично. Я не так много выпила.

Встретив его взгляд снова, она опять рассмеялась: — Ну хорошо, может, я и выпила чуть больше обычного, но я не пьяна. А вы пили наравне со мной.

— Но я раза в два больше вас, да и выпить могу больше.

— О да, больше — это точно подмечено, — согласилась Франческа, кладя руку на его предплечье. — Вы, наверное, много тренируетесь.

— В любой свободный момент.

— Вы женаты? — внезапно спросила Франческа.

— Нет. — Филипп отодвинул руку и выпил остатки пива.

— А были женаты?

— Нет.

— Что, даже речи об этом не заходило?

— Нет.

— У вас есть девушка?

Филипп вздохнул. Меньше всего сейчас он хотел обсуждать свою личную жизнь с Франческой. Давно пора было отправиться спать.

— Нет, в моей жизни нет места отношениям.

— Нет места? Как вы странно говорите.

Перед ними поставили кофе. Бросив пару кусочков сахара в свою чашку, девушка принялась энергично мешать.

— Ну вот, вы все испортили, — ухватился за соломинку Филипп. — Видите? Вы размешали взбитые сливки.

— Мне нужен сладкий кофе. Почему это в вашей жизни нет места отношениям?

Филипп едва не рассмеялся, увидев лукавую ухмылку девушки. По-видимому, она совершенно расслабилась, и ее враждебность испарилась без следа. С ней приятно общаться, а он представлял ее поначалу испорченной и избалованной девчонкой. И все же Франческа оставалась его клиентом, к тому же перенесшим тяжелую утрату. Так что нужно держать себя в руках. Это не свидание, и оно не окончится в номере одного из них.

— Такова моя жизнь. Поработав для вас, я поеду назад на Средний Восток, а потом в Россию. У меня бизнес, в котором задействовано три сотни сотрудников. Им нужно управлять.

— А почему это мешает вам в отношениях?

— Сомневаюсь, что найдется женщина, которая будет счастлива с мужчиной, который отсутствует дома месяцами и недоступен для разговора по телефону порой неделями. Моя работа всегда будет стоять на первом месте — так просто должно быть. Мои люди часто отправляются в самые горячие точки, где ситуация меняется на глазах. Не должно быть никаких промахов. В любой момент тебе могут позвонить и приказать эвакуироваться.

— Да? И что же тогда вы сидите тут со мной? А если что-то где-то пойдет не так? — резонно спросила Франческа.

Филипп показал ей телефон.

— Это телефон со спутниковой связью. Стандартный военный телефон. Все мои люди ходят с такими. Они позволяют нам общаться друг с другом в любой точке мира, и никто не может их прослушивать.

— Так, значит, если кто-то из ваших клиентов или сотрудников попадет в беду, вы сможете решить проблему по телефону?

— Мои офисы постоянно под охраной — двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Работа в них не останавливается ни на минуту. Для каждого случая разработан свой протокол. Но если уж и случится что-то из ряда вон, меня сразу проинформируют.

— Но все же, если что-то случилось бы, вы не стали бы решать проблему лично, — настойчиво продолжала Франческа. — Так что, если у вас есть персонал, который вас заменяет на время отсутствия, что мешает вам построить отношения?

— Я отсутствую только в тех случаях, когда сам берусь за дело. Когда ты шеф, то должен брать ответственность за все, что идет не так.

Франческа нахмурилась:

— Что, вас обидела какая-то женщина?

— Ни одна из них не была даже близка к этому. Филипп на миг вспомнил Серджио — у него остались жена и не рожденный тогда еще сын. Вспомнил заложников, которых они пытались спасти — половина из них не выжила. Серджио тоже погиб, и это навсегда оставило свой кровоточащий след в его душе. Теперь его сыну девять лет, и он видит своего отца только на фотографиях.

Франческа смотрела на него своими светло-карими глазами, что казалось, гипнотизируют его… Внезапно она встала, лицо ее просияло.

— Обожаю эту песню. Пойдемте потанцуем!

Группа закончила играть джаз, и теперь на сцене стоял диджей.

— Я не танцую.

— Тогда я пойду одна.

Решительно допив кофе, она устремилась на танцпол. Ее длинные каштановые волосы блестели в свете мигающих огней. Вскинув руки в воздух, Франческа принялась танцевать, и радость на ее лице была, по-видимому, заразительна, потому что к ней вышли еще две девушки, и втроем они принялись петь и танцевать, точно старые подружки.

Филипп, вздохнув, сделал жест официанту, чтобы тот принес еще пива. Медленно, маленькими глотками он принялся прихлебывать напиток, не сводя глаз с Франчески. Встретив его взгляд, она улыбнулась и снова принялась отплясывать. Смех, что уже рвался у него и груди, внезапно умолк — с ее плеча слетела бретелька. Она хихикнула и поправила ее, однако та тут же упала вновь. Кровь зашумела у Филиппа в ушах. Отодвинув стул, он встал. Пора заканчивать веселиться, пока он не сделал чего-то, о чем впоследствии будет жалеть, — например, выйти на танцпол и прижать к себе Франческу так, чтобы она ощутила, как сильно он ее хочет.

Глава 6

Выйдя из ресторана, Филипп направился прямиком в номер и был уже в середине холла, когда услышал за спиной легкие шаги.

— Ты ушел без меня! — обиженно воскликнула девушка.

— У нас разве было свидание? И потом, уже поздно, — напомнил он.

— Я что, снова тебя раздражаю?

Филипп едва не рассмеялся над ее непосредственностью.

— Нет, ничего подобного.

— Отлично. — Она взяла его под руку. — Тогда проводи меня до номера.

Если бы она чуть тверже стояла на ногах, Филипп бы отказался. Сейчас же у него не было выбора, и он ругал себя за то, что не ушел раньше, воспользовавшись первой же возможностью. Чувствуя, как тепло распространяется по телу, а сердце начинает биться быстрее, Филипп вздохнул и пошел к их номерам.

— Я прекрасно провела вечер, — сказала Франческа. — Спасибо, что составил мне компанию.

— Нет проблем.

— А ты? — спросила девушка. — Ты хорошо провел вечер?

Филипп промычал в ответ что-то нечленораздельное, радуясь тому, что они пришли. Пошарив в сумке, Франческа нашла карту-ключ и тут же ее уронила.

— Ой!

— Я подниму.

Подняв карту, Филипп провел ею по замку и открыл дверь.

— Зайдешь? — обратилась к нему девушка.

Он покачал головой.

— В моем баре есть пиво, — вкрадчиво сказала она.

— Мне уже хватит.

Она закусила губу и склонила голову.

— А ты разве не находишь меня привлекательной?

— Мне пора спать.

— Ты не ответил на вопрос.

Бретелька ее платья вновь соскользнула с плеча. Стиснув зубы, Филипп произнес:

— Я и не собираюсь отвечать.

Внезапно в коридоре послышались тяжелые шаги. Повернув голову, Филипп увидел мужчину — приблизительно того же возраста, что и он сам, — приближающегося к ним.

— Быстро в комнату! — скомандовал Филипп, хватая девушку за запястье и вталкивая в номер.

Он вошел вместе с ней, не желая демонстрировать незнакомцу, что девушка будет в комнате одна. Дверь бесшумно закрылась за ними. Филипп стоял, прижавшись к ней спиной, — он сейчас досчитает до десяти и уйдет.

Один, два, три…

— Так я все же тебе нравлюсь, — прошептала Франческа, сияющими глазами глядя на него.

Филипп продолжал считать. Четыре, пять, шесть… Приподнявшись на цыпочки, девушка взяла его лицо в ладони.

— Ты мне тоже нравишься, — выдохнула она.

Семь, восемь… В этот момент он почувствовал ее дыхание и сбился со счета. Губы Франчески легонько прикоснулись к его губам. Задержав дыхание, Филипп сжал руки в кулаки и приказал себе не реагировать. Он не может, не может! Франческа тоже на миг замерла, и он почувствовал, как она тихонько втянула в себя воздух. Он стоял неподвижно и даже не дыша. Вот она слегка повернула голову и приоткрыла губы, пальцами провела по его щекам и подбородку, он же с трудом мог побороть в себе желание ответить на поцелуй. Может, это бы ему и удалось, но вот он приоткрыл рот, чтобы вдохнуть, и ее язычок скользнул между его губами. В следующий миг Филипп прижимал к себе голову девушки, прильнув к ее губам так отчаянно, точно жаждущий в пустыне — к воде. Руки ее обвились вокруг его шеи, и он, обняв за талию, крепко прижал Франческу к себе. Она буквально таяла в его руках, подпитывая его желание. Он гладил руками ее талию, бедра, круглую упругую попку — эта женщина такая прекрасная, нежная, желанная.

Франческа привстала на цыпочки, и подол ее платья задрался. Филипп, ощутив пальцами шелковистую кожу, резко вдохнул и прижал девушку к себе еще крепче, впиваясь в ее губы. Она отвечала ему с энтузиазмом, который кружил голову и не оставлял выбора. Он понимал, что может овладеть ею прямо сейчас — и она с радостью ему отдастся. О, он хотел этого, как никогда прежде. Он нашел под платьем ее трусики, сунул палец под тонкую ткань — и едва не застонал, почувствовав жар и влагу. Франческа обхватила его ногой, губы ее ласкали его шею, она покусывала его и терлась о подбородок, точно кошка. Она буквально излучала желание.

Стянув с нее трусики, он положил ладонь между ее ног — Франческа с удовлетворением вздохнула, прижалась к нему, и Филипп ощутил, как ее ногти впились в кожу спины. Вскрикнув, она внезапно содрогнулась в экстазе — и затихла. Какое-то время они оба стояли, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. Филипп лишь ощущал биение пульса в висках. В мозгу его точно начало проясняться. Медленно он отпустил Франческу и сделал шаг назад. Что, черт возьми, он тут творит? Девушка поднесла дрожащие руки ко рту, точно в молитве, изумленные глаза ее блестели. Он и сам был изумлен не меньше ее — ослеплен, смущен. Еще немного — и он бы овладел ею. Впервые в жизни Филипп позволил своему желанию взять верх над собой и презирал себя за это! Начать хотя бы с того, что не следовало входить в номер к Франческе, ведь с самого момента встречи с ней он не мог успокоить рвущееся наружу желание.

— Мне пора, — вымолвил он.

Франческа склонила голову и сделала шаг назад. Филипп воспринял это как знак согласия. Ощущая, как в груди колотится сердце, он попятился к двери и вышел.

Проснувшись, Франческа натянула на голову подушку, чтобы не слышать стука в дверь. Она знала, кто там стоит, и не хотела его видеть. Она сгорит от стыда. Щеки ее мучительно вспыхнули при воспоминании о том, как от одного прикосновения она растаяла. Как можно было не предугадать, чем все кончится? Хотя откуда ей было знать — ведь никогда прежде она не целовала мужчину. Вспомнить только его лицо — он был в ужасе и выбежал из номера. Но она всего лишь хотела его поцеловать… Это все его улыбка, от нее у нее мурашки по коже. Весь вечер вчера она представляла его губы на своих губах. Что ж, виновато любопытство. Нельзя даже было списать это на алкоголь, хотя он значительно поспособствовал снятию напряжения. Все же поцелуй был ее инициативой. Она решила поиграть с огнем — и пострадала. Открывать ли дверь мужчине, что разжег огонь? Разумеется, нет.

Туту кровати зазвонил телефон. Франческа едва не выкрикнула: «Оставь меня в покое!» Однако вместо этого она схватила трубку.

— Что?

— У вас одна минута на то, чтобы открыть дверь — или я ее взломаю.

Прежде чем она успела что-либо ответить, в трубке послышался гудок. Накинув халат, Франческа поспешила к двери. Филипп уже стоял на пороге — он даже не ждал приглашения войти, просто толкнул створку, как только услышал щелчок открываемого замка. В руке его был бокал с шипящей жидкостью.

— Выпейте, — сказал он, протягивая Франческе бокал. — Это поможет от похмелья.

— У меня нет похмелья, — возразила она, уверенная в том, что желудок противно сжимается вовсе не из-за выпитого вчера.

— Просто выпейте.

Как он может выглядеть так безупречно — угольно-черный костюм отглажен, волосы все еще влажные после душа, подумала девушка, угрюмо глотая предложенный напиток, оказавшийся вполне сносным на вкус.

Филипп сделал глубокий вдох.

— Я могу присесть?

Вслух Франческа ответила:

— Если хотите.

Однако про себя она взмолилась: «Нет, уйди, позволь мне просто заснуть и забыть о моем унижении».

Сев в кресло в углу, Филипп указал ей на диван.

Франческа с неохотой села, но решила идти до конца — пусть не думает, что ее беспокоит его мнение.

— Я должен извиниться за свое поведение вчера, — произнес Филипп. — Я воспользовался вашим состоянием.

Франческа удивленно посмотрела на него — вот уж чего она не ожидала, так это извинения. Но, по-видимому, он на нее вовсе не сердится. Он зол лишь на себя. Это ее смягчило.

— Вы ничем не воспользовались, это была моя инициатива.

— Вы были пьяны, — констатировал Филипп.

— Не настолько, чтобы не знать, что делаю.

Филипп запустил руку в волосы, на лице его отразилась упрямая решительность.

— В моей компании есть строгое правило: никаких отношений с клиентами.

— Так вот, значит, как вы это называете — отношения?

— Мы оба знаем, о чем я. Дело не только в правилах. Вы слишком молоды, чтобы крутить интрижки с мужчинами, которые годятся вам в…

— Старшие братья? — ехидно поддела она его.

— Франческа, вы находитесь под моей опекой не случайно. Вы молоды, ранимы для таких отношений.

— Моя мама вышла замуж в девятнадцать. Когда ей было столько лет, сколько сейчас мне, она ждала Пиету. Если бы моя семья убедила меня последовать их примеру, у меня бы сейчас был муж и дети. Если мне хочется завязать интрижку, значит, я достаточно взрослая для такого выбора.

— Но сейчас вы ранимы и, кроме того, перенесли утрату. С этим не поспоришь. — Филипп встал. — Вы мой клиент, и между нами ничего не может быть. Понятно?

Франческа физически ощущала напряжение, исходящее от него, — Филипп не осмеливался даже посмотреть на собеседницу.

— Скажите мне одну вещь, — попросила она. — Вчера я задала вам вопрос, и сейчас хочу услышать ответ. Я вам нравлюсь?

— Как бы то ни было, это не имеет значения, — ответил Филипп.

— Но вчера вы так не думали.

— Это была ошибка, и больше она не повторится.

— Ой ли?

Филипп подошел к двери — на его челюстях заиграли желваки.

— Разговор окончен. Если вы хотите съездить на место строительства больницы и встретиться с представителями благотворительных организаций, тогда одевайтесь, через тридцать минут мы выезжаем.

С этими словами он вышел. Франческа, оставшись одна, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Она совершила очередную большую ошибку, но у нее были для этого основания — Филипп находит ее привлекательной. Это смягчало боль его отказа. Вот если бы она не нравилась ему, тогда, возможно, она предпочла бы провести в спячке весь день, чтобы только не встречаться с ним глазами. Осознавая, что симпатия взаимна, она перенесет ситуацию гораздо легче — даже если Филипп и убежден, что прошлая ночь была ошибкой.

Франческа выпрямилась и сделала несколько глубоких вдохов, решив сконцентрироваться на том, что сейчас важно. Она ведь прилетела сюда не просто так, не в отпуск, и не время тратить драгоценные часы на мужчин. Сегодня она встретится с представительницей агентства «Голубой поезд», та обещала обсудить больницу, нужды людей и подсказать, как обойти бюрократические препоны.

День прошел быстро и превзошел все ожидания Франчески. Ева Берген из «Голубого поезда» встретила ее в аэропорту Кабальерос — ее сопровождали два человека из охраны Филиппа. Они съездили на место предполагаемого строительства и встретились с некоторыми из людей, с которыми Франческе придется иметь дело позже, после подписания документов в субботу. Договорившись о последующих встречах, она отправилась назад в Агуадиллу. Когда Себ и Джеймс вышли из машины, Франческа осталась сидеть на заднем сиденье, чтобы сделать несколько звонков и с их помощью отвлечься от Филиппа. Первым, кому она позвонила, был Альберто. Однако никто не ответил.

— В чем дело? — отозвался Филипп, услышав, как она угрюмо чертыхнулась.

— Я пытаюсь дозвониться до Альберто, чтобы предупредить его — ведь деньги нужно приготовить до субботы, — объяснила она. — Он, несомненно, знает так же и то, как аккуратно дать взятку и не поставить под угрозу фонд, но проблема в том, что его телефон молчит.

— Все уже готово, — ответил Филипп. — Мои люди привезут деньги в Агуадиллу в субботу.

— Откуда вы знаете?

— Я принял кое-какие меры.

— Что? Когда?

— Вчера.

— Но… как? Почему? — вырвалось у Франчески.

— Я подумал, что неплохо бы вытащить вас из передряги, в которую вы сами себя втянули, прежде чем ситуация усугубится.

Франческа на миг потеряла дар речи.

— Вас все это совершенно не касается, в ваши обязанности входит только охранять меня.

— Именно. Представьте себя с чемоданом денег. Да четыре сотни долларов для людей Кабальерос — целое состояние. Вы будете притягивать воров точно магнит. Хотя какое там будете, вы уже сейчас можете быть под прицелом.

— Как они узнают про деньги? — запротестовала Франческа. — Это личная сделка между мной и губернатором.

— Сделка? Лучше сказать, взятка, которую вы оговорили в резиденции, напичканной камерами, записывающими, как я и предупреждал, каждое ваше слово. Я хочу снизить риск, которому вы себя подвергли. Деньги на строительство будут заплачены из фонда, но на взятку средства пойдут из другого источника. Никто не сможет определить, откуда они, и тем более привязать к ним вас.

— Это вы сделали?

— Да, не спрашивайте как. Не хочу вам лгать.

Сжав руки в кулаки, Франческа заставила себя вдохнуть — она знала, что нужно поблагодарить Филиппа за то, что он спас ее от ее же самой. Но почему-то больше всего хотелось сейчас дать ему подзатыльник.

— Спасибо вам за то, что вы так заботитесь о моей карьере, — медленно произнесла она. — Но не действуйте больше вот так, через мою голову. Лучше поговорите со мной, прежде чем что-то делать.

— Если бы вы сами думали трезво, мне бы ничего не пришлось делать через вашу голову.

— Вы все не можете забыть… Неужели нельзя мне больше не напоминать об этом? Я совершила одну ошибку…

— А я не дал вам сделать другую.

— Дайте мне закончить одну ошибку, которую я изо всех сил стараюсь не повторить, а вы меня постоянно в нее тыкаете. Вы что, сами никогда не ошибались? Или, может, вы лишены недостатков?

Филипп не ответил, и всю дорогу до отеля они молчали, а потом разошлись по номерам, так и не произнеся ни слова.

Глава 7

Закрыв папку, что лежала на коленях, Франческа потерла глаза. Было далеко за полночь — она сидела в номере с момента возвращения в отель, перечитывая документы фонда. И почему она не захватила с собой никаких материалов для учебы! По возвращении в Пизу придется закопаться в учебниках. Читая, Франческа успела поужинать, заказав еду в номер, и выпить кофе, однако даже оно не помогало взбодриться. По-видимому, начинали сказываться коктейли, выпитые вчера вечером. Ужасная усталость навалилась на нее. Конечно, пора было отправляться в постель, но Франческа боялась сомкнуть глаза, зная, что к ней придут кошмары. Вот бы была какая-нибудь магическая таблетка, выпив которую, можно спокойно спать всю ночь без сновидений. Мысли ее, как обычно, обратились к Филиппу. Прошел день — и ее перестала раздражать его манера командовать. Где он, интересно? Куда-нибудь отправился или остался в номере, как и она сама? Стены тут такие толстые, что не расслышать ни звука.

Повинуясь внезапному импульсу, Франческа потянулась к телефонной трубке и набрала номер Филиппа. Он ответил после первого же гудка.

— Слушаю.

— Это я, Франческа Пеллегрини.

Тут девушка состроила рожицу: только титула не хватало. Зачем было называть фамилию? В трубке же сначала помолчали, а потом голос Филиппа с усмешкой произнес:

— Чем я могу вам помочь, Франческа Пеллегрини? Его голос ласкал слух.

— Я хотела поблагодарить вас… за то, что вытащили меня из ловушки, которую я сама себе поставила. Спасибо от имени фонда и… и… — Собравшись с духом, Франческа вымолвила: — Простите за то, что я сначала не оценила этого по достоинству.

— Извинения принимаются.

— Вот так просто?

— Да, вот так.

— И мне не нужно совершать никакой подвиг, чтобы доказать свою искренность?

Филипп рассмеялся, и низкий его смех вызвал мурашки у Франчески.

— Мне достаточно извинения. Я и сам не без греха. Я понимаю, почему вы злились на меня. Мне следовало с вами проконсультироваться прежде, чем что-то делать.

— Так почему вы этого не сделали?

— Я тоже был зол на вас из-за всей этой ситуации. Мне казалось, вы совершаете безумный поступок.

— Так оно и было, — призналась девушка. — И что, вы всегда вот так исправляете ошибки клиентов?

Он помолчал.

— Нет.

— А часто злитесь на них?

Снова пауза.

— Нет, это просто не мое дело, мне платят за их охрану, а не за собственное мнение.

Услышав это, Франческа ощутила, как внутри точно разливается тепло. Подтянув колени к подбородку и откинувшись на спинку кровати, она тихо произнесла:

— Значит, я особенная.

Филипп опять рассмеялся:

— Ну, можно и так сказать.

— Я, наверное, самый капризный клиент из всех, с кем вам приходилось встречаться.

— Вы — самый непростой клиент, — коротко ответил он.

— Да, я всю жизнь была непростой.

— О, могу себе представить.

Оба замолчали.

— Уже поздно, не хочу вас задерживать, — сказала Франческа, чувствуя, как ей ужасно неохота отпускать собеседника — вот бы всю ночь слушать его голос в трубке. Внезапно ее озарила догадка. — Я вас разбудила?

— Нет, я смотрю фильм, лежа в кровати.

— Интересный?

— Порядочная ерунда — и это мне напомнило еще раз о том, почему я ненавижу телевизор.

Слушая его голос, Франческа снова ощущала тепло, распространяющееся по телу, — от ушей до кончиков пальцев. Подумать только, он сейчас лежит в постели…

— Вы ходили ужинать? — спросила она.

— Я заказал еду в номер.

— И я тоже.

— Что выбрали?

— Плов. А вы?

— То же самое.

Странно, почему это простое совпадение заставило ее покраснеть от удовольствия… Филипп помолчал, а затем произнес:

— Нужно идти спать.

— Я не устала, — солгала Франческа.

Она была измучена, но беседа с Филиппом ее словно зарядила энергией. Сейчас ей хотелось большего, чем просто разговор по телефону. Поддавшись легкости, с которой они вели диалог, девушка выпалила:

— Хотите зайти ко мне на бокал вина?

Снова в трубке воцарилось молчание — и на сей раз мучительное. Наконец Филипп произнес:

— Доброй ночи, Франческа.

Однако голос его прозвучал так многозначительно, что сердце ее подпрыгнуло — и оставшееся без ответа предложение даже не оставило неприятного осадка. Франческа еще долго сидела, прижимая к груди телефонную трубку.

— Шеф? — позвал его Себ, когда они приехали в аэропорт, где их уже ждал пилот.

— Да?

— Видите черный «мондео»?

Перехватив его взгляд, Филипп увидел в десяти метрах от самолета машину, что следовала за ними от резиденции губернатора три дня назад. Быстро оценив обстановку, он скомандовал, обращаясь к Франческе:

— Оставайтесь здесь.

С этими словами он вышел из машины. Себ и Джеймс уже успели увидеть опасность, и им не нужно было повторять, чтобы они вооружились, остались в автомобиле и были готовы в любой момент уехать. Филипп же направился к самолету с пистолетом в руке, но непринужденной, расслабленной походкой. Если это засада, то он не позволит Франческе попасть на линию огня.

— Как долго здесь стоит «мондео»? — спросил он своего человека, который оставался с пилотом.

— Три часа. В машине трое мужчин.

— Что они делали все это время?

— Просто сидели. Я пытался отследить номер, но вы же знаете — даже до урагана на этом острове сложно было получить какую-либо информацию. Работаем по распознаванию лиц.

Мрачно кивнув, Филипп обратился к пилоту:

— Заводите.

Прежде чем он успел ступить на асфальт, чтобы отправиться обратно к своей машине, раздался гул мотора.

— Что происходит? — спросила девушка, когда он открыл дверцу машины. — Это те, что преследовали нас тогда?

— Вроде да. — Филипп протянул руку, готовый при малейшем сопротивлении просто закинуть девчонку себе на плечо. — Нам пора.

Нужно было отдать должное Франческе — она не колебалась и не задавала лишних вопросов. Взглянув на Филиппа, лишь произнесла:

— Хорошо, я вам доверяю.

И, взяв его за руку, быстро пошла к самолету. Себ и Филипп закрывали фланги, Джеймс шел сзади. Только в самолете, застегнув ремень, девушка сказала тихонько:

— Полагаю, что у этих людей были плохие намерения.

— Да, я тоже так полагаю.

Медленно кивнув, Франческа произнесла:

— Не случайно они оказались в аэропорту. Что, как вы думаете, они хотели?

— О, я бы дорого заплатил, чтобы это узнать.

Воцарилось долгое молчание. Наконец девушка спросила:

— Вы думаете, они знают о деньгах?

— Готов поспорить на что угодно — знают.

Филипп вытер лоб. Он знал, какой шаг ему нужно сделать следующим, и, пройдя в носовую часть самолета, поделился своими мыслями с командой. Когда они подъехали к отелю Себа и Джеймса и мужчины вышли из машины, он рассказал о своем плане и Франческе. Она вела себя безупречно — сидела рядом, не перебивая его и не мешая делать многочисленные телефонные звонки.

— Джеймс и Себ поедут с нами.

— В наш отель?

— А еще на остров прилетят три моих человека. Все входы в отель перекроют и будут вести наблюдение.

Филипп не мог рисковать теперь, когда угроза в адрес Франчески стала неоспоримой. Доверять охране отеля он не станет — ее можно подкупить, в отличие от его команды. Его люди не упустят никого.

Однако тут Франческа скептически спросила:

— Полагаете, те люди из аэропорта приедут сюда?

— Я не знаю, что они собираются делать, так что приготовлюсь ко всему.

— На Агуадилле очень серьезная охрана — как и у нас в отеле. Как они проберутся к нам?

— Может, вы и правы, но рисковать я не стану. Филипп не хотел оставлять ничего на волю случая. Конечно, охрана в аэропорту Агуадиллы была хорошая, как в США или Европе. Теоретически Франческа была здесь в безопасности. Но только теоретически. Уже давно он понял, что это слово не имеет абсолютно никакого веса. Люди непредсказуемы, особенно в стрессовых ситуациях. Инстинкт подсказывал ему, что преследователи охотятся за деньгами, а не за девушкой. Ведь они изначально следовали за ними из резиденции губернатора. Это значит, кто-то из членов персонала чиновника намекнул им на взятку. Но что, если он ошибается? Вдруг они хотят и получить деньги, и взять заложницу? Он полагает, что они выжидают момент, чтобы отнять деньги, а они могут выискивать возможность схватить Франческу. Однажды Филиппу уже приходилось побывать в ситуации с захватом заложников — и тогда все пошло наперекосяк. Ему приходилось видеть, как мерк свет в глазах его товарищей — и Серджио. Нельзя допустить и мысли о том, что Франческа может оказаться в подобной ситуации. Чтобы ее защитить, он обязан сосредоточиться. Но как же много условностей!

Франческа знала, что должна быть напугана до предела — это нормальная реакция человека, за которым ведут слежку какие-то незнакомцы в одном из самых опасных районов мира. Но на Агуадилле с Филиппом и его армией она была в безопасности. В отличие от Кабальерос остров Агуадилла был воплощением рая на земле.

Разумеется, увидев, что их преследователи поджидают у самолета, она испугалась, но ее успокоил взгляд Филиппа, говорящий, что он не позволит, чтобы с ней случилось что-то плохое. А пройдясь от машины к самолету, она наконец вздохнула свободно. Если бы таинственные незнакомцы и хотели что-то ей сделать, то не стали бы упускать момент. Так что им явно нужны деньги — те, что она по глупости согласилась привезти на остров, да еще наличными. Придя к такому выводу, она поняла, что ее мучает чувство вины — а вместе с ним какое-то странное возбуждение, отчего кровь пульсировала в венах. Никогда еще она не ощущала себя такой живой, не чувствовала, как ласковы солнечные лучики, согревающие кожу, как мягка ткань платья, как сладок аромат в воздухе. Все, что раньше она принимала в своей жизни как данность, теперь засияло яркими красками, точно она испытывала это впервые. Похожее состояние было у нее два дня назад, и этому способствовали объятия Филиппа.

Она последовала за ним в отель, восхищаясь его сильным телом, снова отметила легкую хромоту — единственное несовершенство во внешности. Дойдя до номера, открыла было рот, чтобы поблагодарить Филиппа и извиниться снова за все проблемы, которые она сама им создала. Однако прежде, чем она успела вымолвить слово, мужчина произнес:

— Зайдите на минуту в мой номер, пока я соберу вещи.

— Зачем? Мы что, меняем отель?

Его лицо потемнело.

— Я переезжаю в ваш номер. Пока мы не отследим тех людей и не поймем, на кого они работают и чего хотят, вам нельзя оставаться в одиночестве.

При мысли о том, что они будут спать в одной комнате, дрожь пробежала по телу Франчески, и радостное возбуждение охватило ее. Однако на лице Филиппа не отразилось ни малейшей эмоции. Последовав за ним в его номер — который оказался копией ее собственного, — девушка присела на диван, наблюдая, как Филипп стащил со шкафа большую вещевую сумку цвета хаки и бросил ее на кровать, а потом удалился в гардеробную.

— Вы обычно спите с клиентами? — спросила она, когда ее телохранитель вернулся с охапкой одежды.

Ответом ей стал гневный взгляд.

— Это все не шутки.

— Я знаю.

— Тогда не дурачьтесь.

— А что мне делать? Встать в угол? Спрятаться под кроватью? Разве не очевидно, что они охотятся за деньгами. И будут наблюдать за нами, пока не поймут, что их привезли. Когда, кстати, привезут?

— В субботу. Значит, очевидно, да? Я полагал, что вы собираетесь стать юристом. У нас нет никаких доказательств того, что именно они хотят, так что будем готовы ко всему.

— Если бы они хотели меня, давно бы уже попытались захватить.

— Откуда вы знаете?

— Опираюсь на факты.

— Но все же в основном это предположение.

Входя в ванную за туалетными принадлежностями, Филипп мрачно подумал: вот почему он не смешивает бизнес с удовольствием: чувства затуманивают рассудок. Но как бы то ни было, симпатия к Франческе лишь усиливается — точно они два магнита, которые тянутся друг к другу. Сдержать эту симпатию — настоящая битва для него. Чтобы защитить девушку, нужна трезвая голова, а как возможно ее сохранять, когда она смотрит на него так? Если бы он мог ее игнорировать… Но Филипп уже знал, что это невозможно.

Итак, одну ночь в ее номере он выдержит, но дальше…

— Завтра утром мы отправимся обратно в Пизу, — произнес он, кладя сумку с туалетными принадлежностями в багаж и готовясь к взрыву, что непременно должен был последовать.

— Ни за что на свете! — отрезала Франческа, моментально подбираясь, точно для драки.

— Для вас здесь слишком опасно. В Пизе вы будете в безопасности — если бы я только мог, увез бы вас немедленно. Но самое раннее, когда я могу вас доставить домой, — утром. Коммерческие рейсы также не вылетают раньше. Завтра отправимся.

— Я не оставлю проект, нет.

— Но вы и не должны его оставлять, — принялся убеждать Филипп, решив, что ноги девушки больше не будет на этой земле. — У вас есть соглашение о продаже и согласие представителя сферы здравоохранения. Я доставлю губернатору наличные, а все остальное решит Даниель — он ведь будет заниматься строительством.

— Я пойду на вечеринку губернатора, — упрямо возразила Франческа. — Иначе он сочтет мое отсутствие оскорблением и отзовет свое соглашение, а тогда мы ни за что не построим больницу.

Филипп громко выругался. Черт, она права. Однако до вечеринки осталось целых четыре дня — достаточно времени, чтобы придумать эффективную стратегию защиты, рассчитанную на любой план злоумышленников.

— Я доставлю вас на вечеринку самолетом, — сказал он, кивнув. — Но завтра с утра мы улетаем. Если откажетесь, станете живой мишенью для бандитов. Я заберу вас домой, там вы будете в безопасности — даже не спорьте. Передавать деньги губернатору вы тоже не будете. И не вздумайте капризничать.

С силой застегнув сумку, Филипп приготовился к взрыву. Он знал, что ведет себя чересчур резко, но сейчас ему было все равно. Ничто не могло сравниться с холодным ужасом, испытанным им в аэропорту, когда он узнал машину преследователей. Однако Франческа и не подумала возражать. На личике ее застыло задумчивое выражение, а затем она улыбнулась и сказала:

— Означает ли это, что мы пропустим по бокальчику сейчас?

Глава 8

— Я голодна.

Прошел уже час — целый час, в течение которого Филиппу с трудом удавалось игнорировать присутствие Франчески. Забившись в угол с ноутбуком, он работал. Девушка же, удобно устроившись на широкой кровати, внимательно изучала своего соседа по комнате. Она знала, что он не может ни на миг перестать думать о ней, точно так же, как и она не могла расслабиться в его присутствии. Вот только он делал вид, будто ничего такого не происходит. Решил повиноваться глупому правилу, согласно которому никаких отношений с клиентами быть не может, и делает все возможное, чтобы удержать ее за рамками, которые сам же и создал. Что ж, она приложит все усилия, чтобы из этих рамок вырваться.

— Я голодна, — повторила Франческа.

Филипп даже глаз не поднял от компьютера.

— Вы всегда голодны. Вызовите горничную.

— Я вчера ее вызывала. Сейчас только семь часов, если я проведу еще один вечер заточенной в номере, то заработаю приступ клаустрофобии. Я собираюсь поесть. Вы со мной?

Глаза Филиппа угрожающе сузились.

— Я же согласилась утром лететь домой, — сладким голоском пропела Франческа. — И понимаю, почему мне нужна ваша охрана. Но сидеть взаперти я не намерена. Не хотите есть со мной, позовите одного из мужчин, что стоят вокруг отеля, чтобы ко мне присоединились.

Она знала, что Филипп никогда не пойдет на это — как и то, что пытаться втянуть его в беседу, находясь в номере, все равно что пытаться выжать воду из камня. Вот без компьютера, за которым можно спрятаться, у него не будет выбора. Ответом ей был яростный взгляд — Франческа же, однако, сохраняла хладнокровие. Наконец Филипп сказал:

— Поедим и вернемся. Никакой выпивки и танцев. Все понятно?

— Напишите на листочке, а то я забуду. Могу подписать, если хотите.

— Не вынуждайте меня на отчаянные поступки, — прорычал он.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Франческа поднялась. — Приму душ и приглажу перышки. Вы не против, мой повелитель?

Она упорхнула в ванную — за стеной раздался шум воды, и Филипп приказал себе: «Не смей представлять ее обнаженной!»

В этот момент ему пришло письмо по электронной почте. На какое-то время Филипп отвлекся от своих игривых мыслей. Но вскоре дверь ванной отворилась. Он машинально поднял взгляд — и застыл на месте. Боже, Франческа стояла в дверях в одном полотенце.

— Не обращайте на меня внимания, — с наигранной скромностью произнесла она, проходя мимо и оставляя за собой шлейф фруктового аромата. — Я сейчас переоденусь.

Через некоторое время она появилась из гардеробной, и Филиппу пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не нарушить данное ранее себе обещание. Франческа была в красном платье, выполненном в китайском стиле. Оно было весьма целомудренным и не открывало ничего лишнего… но так плотно ее обтягивало, точно вторая кожа. Еще она накрасилась — не слишком сильно, но достаточно, чтобы сделать и без того прекрасные карие глаза более соблазнительными, а губки — пухлыми. Высушенные феном волосы напоминали шелк, на ногах были черные сандалии с множеством ремешков.

— Вы не хотите принять душ, прежде чем мы пойдем? — спросила она, окидывая Филиппа таким взглядом, что у него кровь застучала между ног.

Он с грохотом закрыл крышку ноутбука.

— Давайте же покончим с этим.

Франческа покачивала бокал с белым вином, глядя, как Филипп изучает меню. Он не поднимал на нее глаз — лишь один раз яростно посмотрел, когда она заказала вино. Она же в ответ лишь пожала плечами. Они сидели в открытом ресторане, расположенном на террасе вокруг огромного бассейна, освещенного мягким светом.

Подождав, пока официант примет заказ, Франческа спросила:

— Куда вы отправитесь, когда закончите работу со мной?

— Назад, на Средний Восток.

— И даже домой на пару дней не заглянете?

— А почему вы интересуетесь?

— Просто разговариваю. Знаю, вас это раздражает, но ведь кто-то из нас должен начинать диалог.

Филипп наконец поднял на нее глаза. Франческа склонила голову и мягко произнесла:

— Прошу вас, Филипп, неужели мы не можем пообщаться, как нормальные люди?

Он вздохнул. Куда легче игнорировать сигналы собственного тела, не слушая ее голоса, что ласкал слух, и не глядя в ее глаза — казалось, они его гипнотизировали. Между тем ее вопрос вполне разумный — это он ведет себя как ребенок. Разве Франческа виновата в том, что с каждым взглядом на нее его желание прикоснуться к ней возрастает, пробуждая презрение и ненависть к себе?

— Вы живете в Испании? — задала очередной вопрос девушка.

— Нет.

— А где же тогда?

— Нигде.

— Нигде?

— Именно. У меня нет дома. Я не привязан ни к чему.

— Но… — Франческа заложила прядь длинных волос за ухо, и бриллиантовая сережка замерцала в свете ламп. — Что для вас тогда дом?

Филипп пожал плечами:

— Там, где я. Иногда я сплю в самолете. Повсюду есть отели. Все, что у меня есть, легко перевезти, уложив в сумку.

Девушка слегка наклонилась вперед и недоуменно спросила:

— А куда же вам присылают письма? Счета? Банковские документы? Вам же нужен адрес для того, чтобы открыть счет в банке.

— Не всем банкам он нужен — надо только знать, где брать деньги. Мой бизнес ведь не похож на другие. Моя жизнь — работа. Так было с тех пор, как я вступил в армию.

Франческа состроила рожицу:

— Да, понимаю. Вы — супергерой, который летает по миру, защищая слабых и беспомощных.

Тут Филипп не удержался от смешка.

— Большинство из тех, кого я защищаю, далеко не беспомощны. Обычно это бизнесмены, представители власти или волонтеры. Люди, отправляющиеся в страны, где идет война, где высок процент преступности, и они знают, что на них будет вестись охота. Моя работа — обеспечить их безопасность, чтобы они могли делать свое дело.

— Но почему это мешает вам обзавестись домом? Всем он нужен.

Филипп покачал головой. Где же официант? Чем скорее они поедят, тем лучше.

— А как же ваша семья? — спросила Франческа, не обращая внимания на его нежелание откровенничать. — Вы их часто видите?

— Нет.

— Но у вас же есть семья?

Филипп вздохнул:

— У меня есть мама, бабушка и дедушка, тети, дяди, двоюродные братья и сестры. Так что да, у меня есть семья.

— Вы их часто видите?

— Нет.

— Почему?

— Слишком занят.

— Занят даже для того, чтобы повидать маму?

— Я приезжаю, как только могу. А остальные родственники никогда не были мне близки, потому я ничего и не теряю.

— У вас нет сестер и братьев?

— Я единственный ребенок.

— И конечно, избалованный?

Филипп рассмеялся. Если бы это было так.

— Нет.

— А ваш отец?

— Умер пять лет назад.

Черты лица девушки смягчились.

— Мне жаль. В прошлом году я тоже потеряла отца — и знаю, как это тяжело.

— Я бы не назвал это большой потерей. Я его едва знал.

Франческа открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но Филипп, наклонясь вперед, произнес:

— Моя мама вырастила меня одна. Она была замужем, но отец редко бывал дома и почти не давал ей денег. Она работала на многих работах, чтобы прокормить меня, так что и ее частенько дома не было, но это был не ее выбор, в отличие от отца. У нее не было ни времени, ни денег, чтобы взять меня с собой и навестить своих родителей. Мы жили в Аликанте, в сотнях километров от них. Если бы мой отец не оказался таким эгоистичным и ненадежным, наша с мамой жизнь была бы другой. Я не горевал, когда он умер. Пошел на похороны из уважения, но не собираюсь притворяться, что для меня это стало потерей. Я едва его знал.

— Как это, должно быть, тяжело — для вас и вашей мамы, — сочувственно произнесла девушка.

К счастью, в этот момент улыбающаяся официантка принесла им заказ. Глядя, как его собеседница принялась воодушевленно орудовать вилкой, мужчина решил, что спасен. Однако ошибся.

— Как часто вы видите маму?

— Стараюсь ездить к ней на Рождество и на день рождения.

— И все? Два раза в год?

Положив в рот большой кусок мяса, Филипп промолчал. Он не обязан оправдываться.

— Если бы я видела маму дважды в год, она бы меня убила, — произнесла Франческа. — Она и так думает, что я живу слишком далеко — а это всего в двадцати минутах ходьбы от нее.

— Вы ее дочь, потому у вас другие отношения.

— Ага, скажите это моим братьям, — возразила Франческа, поднимая на него глаза, которые внезапно помрачнели — она вспомнила о Пиете. — Пиета был хорошим сыном, — тихо произнесла она. — Даже путешествуя по миру, никогда не забывал звонить каждый вечер. Даниель совсем другой — он постоянно сердится, когда я ему присылаю бесчисленные сообщения, чтобы он позвонил. Мама беспокоится за нас. Смерть Пиеты лишь усугубила ситуацию.

— Вы очень близки с семьей, — заметил Филипп. Франческа кивнула:

— В этом плане мне повезло.

— Ваша жизнь и воспитание очень отличаются от моих.

— Так мог бы сказать любой. Да и разве это не так? Все люди разные, и у каждого свои проблемы.

— Вы выросли в богатой и любящей семье. Какие у вас были проблемы?

— У меня? Не сказать, чтобы что-то серьезное. Я знаю, что родилась счастливым ребенком, потому и хочу заняться правами человека.

— Хотите поделиться своей удачей?

— Можете смеяться сколько угодно, но я серьезно. Я могла бы сейчас быть замужней матроной с детьми, но хочу оставить след в жизни.

Можно было лишь догадываться, как тяжело пришлось Франческе, чтобы утвердить свой статус. Филипп немало работал с клиентами, чье состояние передавалось из поколения в поколение — и повсюду доминировали те же законы, в основном созданные ради блага мужчин. Наверняка девушке, восставшей против ожиданий семьи, пришлось многое пережить.

— Вы могли бы возглавить фонд Пиеты.

Франческа приподняла бровь.

— Вы что, опять надо мной смеетесь?

— Вовсе нет. Сегодня вы блестяще провели сделку, Пиета бы вами гордился.

Лицо ее зарделось от удовольствия.

— Вы считаете?

— Уверен, как, кстати, уверен и в том, что Альберто скоро выйдет на работу. Он мог бы вам помогать. Удерживать вас от необдуманных поступков.

Озорно улыбнувшись, Франческа пожала плечами.

— Это не мое. Я хочу построить больницу в память о Пиете, но филантропия — не мой путь. Когда все уляжется, мы будем работать единым фронтом, чтобы сохранить фонд, но не я буду его возглавлять. Может, Наташа.

Франческа умолкла и принялась жевать, мысли ее были явно где-то далеко. Филипп украдкой поглядывал на нее. Очевидно было, что вся ее веселость напускная — сколько раз уже ее глаза, вот так же, как сейчас, внезапно теряли живость, и брови хмурились, а потом внезапно она словно бы пробуждалась и возвращалась к собеседнику. Так же произошло и сейчас.

— Когда в последний раз вы разговаривали с мамой?

Удивительно, насколько эту девушку непросто было сбить с толку.

— Пару месяцев назад, — отозвался Филипп, но, увидев изумление собеседницы, добавил: — Мы с ней никогда не были так близки, как вы с вашей мамой. Вся ее жизнь вращалась вокруг меня, она старалась сделать так, чтобы я ни в чем не нуждался. Но для этого ей приходилось работать по пятнадцать часов в сутки. Я ее почти не знал тогда.

Однако Филипп понимал, что сейчас ничего не изменилось. Вздохнув, он подумал, что ему бы не помешало выпить пива. Прежде чем Франческа успела что-либо сказать, он поднял руку.

— Это было давно, я не живу с мамой уже почти двадцать лет. Мы уважаем друг друга, но она совсем не такая, как ваша. Она не пристает ко мне.

— А моя мама что, пристает, что ли?! — воскликнула гневно Франческа и тут же рассмеялась. — Хотя да, пожалуй. Но я не против, мне это нравится.

— А мне нравятся мои отношения с мамой. Нам обоим это подходит.

Бросив на Филиппа взгляд, полный недоверия, Франческа пожала плечами, словно сдаваясь.

— Ее жизнь сейчас изменилась в лучшую сторону?

— Да, намного. Я купил ей дом и машину, посылаю деньги. Ей не нужно больше работать, у нее есть друзья, и она ходит на свидания. Наконец-то она начала жить.

Франческа навострила уши.

— Вы купили ей дом?

Мужчина застонал, поняв, что открыл для собеседницы новую интересную страницу своей жизни.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь еще?

— Хорошо. Расскажите мне, почему вы пошли в армию.

— Потому что у меня не было родителей, которые могли бы мне помешать, и шанса найти приличную работу, потому что никто особо не следил за моим образованием.

— Как долго вы прослужили?

— Восемь лет.

Ужин прошел незаметно для него самого — пора было заканчивать вечер в компании девушки, обществом которой он наслаждался против своей воли. Филипп поднялся.

— Пора возвращаться в номер.

Франческа посмотрела на него такими печальными глазами, что он ощутил себя так, точно ударил щенка. Однако вместо того, чтобы подчиниться, девушка сложила руки и упрямо посмотрела на него.

— Я остаюсь на десерт.

Глава 9

— Вы можете лечь со мной, — радостно сказала Франческа, пока Филипп укладывал на полу одеяло, простыню и подушки из своего номера.

Он даже не взглянул на нее — с того момента, как девушка настояла на десерте, он снова начал ее игнорировать, обходясь междометиями и малозначащими фразами. Во время беседы за ужином он расслабился и открылся своей собеседнице — не то чтобы очень, но все же. Этим вечером он был обычным человеком, наслаждающимся беседой с красивой дамой — а порой в его взгляде Франческа ловила откровенное желание. Но вот все завершилось, и он снова спрятался за барьер отчужденности. И смотрит на нее так, точно хочет убить.

— Почему бы вам не отправиться спать?! — прорычал он. — Завтра будет долгий день.

— Я не устала.

— Почитайте книгу.

Интересно, что нужно сделать, чтобы заставить его забыть о своих дурацких правилах и обращаться с ней как с женщиной?

— Я переоденусь в пижаму в ванной, да?

— Да!

— Хорошо, я недолго. Не скучайте без меня.

Франческа быстро натянула большую футболку, в которой спала, умылась и почистила зубы, все это время думая, хватит ли у нее смелости, чтобы начать сеанс соблазнения. Невероятно — неужели у нее в голове сейчас крутятся подобные мысли? Смерть Пиеты внезапно открыла ей глаза — Франческа поняла, как коротка и хрупка порой жизнь человека. Опасности, с которыми пришлось столкнуться на острове, лишь подтвердили это умозаключение. Все те годы, что она провела в учебе, отказываясь от любви, которая могла бы отвлечь ее от цели… Они отняли у нее возможность что-то чувствовать, а не просто существовать.

Филипп не походил ни на одного из тех скучных — хотя и обеспеченных — холостяков, которых приводили домой родители в тщетных надеждах на то, что их дочь образумится и выйдет замуж. Единственное, что объединяло его с ними, — это деньги. Кроме того, Франческа не хотела, чтобы ее постоянно опекали. Мать вышла замуж совсем юной и была вынуждена жить жизнью светской львицы, у которой самая большая проблема — найти наряд под цвет лака на ногтях. Франческа хотела от жизни большего. Ей хотелось походить на братьев и Маттео. Разумеется, и им предписывалось жениться и растить детей, но в гораздо более старшем возрасте. Сначала их ожидала фантастическая карьера, а ей вменялось в обязанность восхищаться карьерой мужа, зависеть от него во всем. Разумеется, девушке хотелось самой выковать свой успех, а единственным способом было — учиться, чтобы получить самые блестящие результаты, и тогда у родителей не осталось бы выбора, кроме как принять ее притязания всерьез.

Она преуспела в своих расчетах. После слез и многочисленных схваток с родными с ее желаниями стали считаться. Однако родители не перестали зазывать в дом богатых женихов — но теперь они скорее надеялись на замужество дочери, нежели требовали его. Франческа же была неумолима — еще два года, и она сможет сдать экзамены и стать квалифицированным юристом, а потом набраться опыта для карьеры. Лишь потом можно думать о замужестве, зная, что, кого бы ты ни выбрал, твоя независимость не будет у тебя отобрана, а брак будет равным. Однако она никак не ожидала вот такого внезапного пробуждения — как и отчаянного желания заслужить симпатию мужчины, желания, лишенного всякой логики. Франческа и не искала логики на сей раз. Единственное, чего ей хотелось, — понять этого человека, ощутить то, чего прежде ей не приходилось испытывать по отношению к кому бы то ни было. Филипп был не из тех, кто ослепляет женщину своей заботой, — сильный и добрый, он все же никогда не стал бы обращаться с ней как с ребенком. И ему не нужны отношения. Если что-то между ними и произойдет, это будет не более чем интрижка — многообещающая и богатая в эмоциональном плане, — которая не помешает ни ему, ни ей в карьерных притязаниях.

Вот только, уныло подумала девушка, это очень большое «если». Не знает она, как соблазнить мужчину — не говоря уже о том, что мужчина этот чрезвычайно упрям и не хочет поддаваться на провокации! Вроде в ход обычно идет красивое белье. У нее есть пара милых трусиков, но их сложно назвать сексуальными. У нее есть лишь она сама.

Войдя в комнату, Франческа обнаружила Филиппа стоящим на коленях перед своей огромной сумкой. Быстро взглянув на нее, он что-то пробормотал, а потом, вытащив туалетные принадлежности, произнес:

— Я пойду в душ.

Спустя минуту раздался щелчок замка на двери ванной.

Франческа вздохнула и выключила все лампы, кроме тех, что стояли возле кровати, — комната вмиг погрузилась в приятный полумрак. Сев на кровать, девушка приняла, как ей показалось, соблазнительную позу. Однако тут же почувствовала себя дурочкой — попробовала еще раз с тем же результатом. Безуспешно прокрутившись на кровати несколько минут, она села, вытянув ноги и скрестив лодыжки, откинув голову на спинку кровати. Ожидая Филиппа, она уже начала сомневаться в своих инстинктах. Может, она тотально ошиблась? Может, его взгляды, переполненные желанием, ей почудились? Может, это просто игры разума?

Поняв, что Филипп вот-вот выйдет, она прижала руку к груди — сердце колотилось так, точно вот-вот выпрыгнет. Дверь ванной приоткрылась — и она встретилась с ним взглядом. Прошла, казалось, вечность, прежде чем Филипп, быстро отведя глаза, прошел мимо кровати к расстеленному на полу одеялу. Девушка наблюдала за ним, ощущая, как сердце бьется уже где-то в горле. В бассейне она видела его в одних плавках — но тогда он был далеко. Вблизи же его могучее тело заставляло затаить дыхание — и невозможно было отвести взгляд от выпирающего бугорка в обтягивающих трусах. Филипп был удивителен.

Внезапно внимание Франчески привлек серебристый шрам на его лодыжке.

— Что у вас с ногой?

— Пробило пулей, — ответил он.

От неожиданности Франческа нажала на выключатель, и засиял свет. В изумлении она поднесла руку ко рту. То, что показалось ей обычным шрамом, оказалось вмятиной — на ноге Филиппа отсутствовал целый кусок плоти, и когда-то рана эта покрывала половину его ноги. Холодок пробежал по спине девушки. Шепотом она спросила:

— Что с вами произошло?

— Отголоски армейского прошлого.

— Вас подстрелили?

— Ну, примерно.

Она сделала глубокий вдох, не в силах отвести глаз от ужасного шрама. Кто-то хотел убить Филиппа. Он, должно быть, заметил ее ужас, потому что лицо его посуровело.

— Прошу прощения, если моя рана так вас отталкивает.

— Нет, — отчаянно затрясла головой Франческа. — Вовсе нет. Я так не думаю. Филипп…

Она лишь качала головой, не в силах найти слова. Теперь было понятно, почему он так хромал.

Филипп опустился на самодельную кровать на полу, взбил подушку и лег на спину, закинув за голову руку и глядя в потолок. Франческа выключила свет, и снова единственным источником света осталась ее настольная лампа. Она не могла оправиться от сковывающего ее ужаса. Если бы этот кто-то оказался более метким стрелком, мужчина, что так поразил ее воображение, не лежал бы сейчас на полу ее комнаты. Его бы стерли с лица земли — как и Пиету; от него остались бы лишь воспоминания.

— Это из-за этого вы ушли из армии?

Даже в полумраке она увидела, как исказилось его лицо.

— Да. Эта рана означала, что я отныне не солдат. Стандартная процедура, ничего личного.

— А вы бы остались, если бы могли?

— Я бы остался, если бы мне позволили — так долго, как только можно. Мне там нравилось.

— Нравилось воевать?

Филипп усмехнулся:

— Хотите верьте, хотите нет, но это правда. Я подпитывался опасностью — и так жили все ребята. Мне нравилось все в армейской жизни. День, когда меня взяли в спецназ, был лучшим в моей жизни. А вот когда я ушел в отставку — наоборот.

Он вспомнил момент, когда его подстрелили — уже тогда он понял, что это конец службы и всего, что ему дорого. Пуля вошла в кость, раздробила ее. Поговаривали даже об ампутации. Потом были долгие месяцы реабилитации, пришлось заново учиться ходить, превозмогая боль и мрак тех потерь… именно тогда Филипп решил, что был создан для одинокой жизни. Когда ты в мире один, единственное, что может тебе угрожать, — боль физическая. С ней он справится, он уже доказал себе это. Тут главное — собрать волю в кулак. Да, больно, но такая боль не несет в себе опустошение.

Франческа умолкла, однако ненадолго.

— Вот поэтому вы решили уйти в охрану? Чтобы получать адреналин?

— Мир полон опасности, и людям по-прежнему нужно отправляться в страны с военным положением. Я знал, что смогу обеспечить им безопасность и что в мире полно таких же, как и я, готовых к бою.

Но не Серджио, подумал с грустью Филипп, — пуля, пронзившая его грудь, попала прямиком в сердце.

— И вы получаете такое же удовлетворение, как и от службы в армии?

— Немного другое.

— Вы что, никогда не хотели пожить нормальной жизнью? — раздался шепот Франчески.

— Как вы понимаете нормальную жизнь?

— Не в полном одиночестве.

— Нет, это не для меня, — решительно ответил Филипп. — Ну хватит разговоров. Нам завтра рано вставать. Нужно выспаться.

— Но…

— Я серьезно. Хватит болтать.

— Сейчас даже десяти нет. Я не устала, я никогда не ложусь спать так рано.

Даже звука ее голоса было достаточно, чтобы Филипп ощутил тяжесть внизу живота.

— Почитайте книгу, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Последовало долгое молчание, но Филипп почувствовал перемену настроения Франчески.

— Почитайте книгу, прекратите болтать, срочно спать, — передразнила она внезапно. — С вами по-другому никак — один шаг вперед и два назад, да? Сначала вы раскрываетесь мне и разговариваете, как нормальный человек, а потом ведете себя так, точно хотите забыть о моем присутствии. Вы что, всегда так обращаетесь с клиентами?

— Как?

— Точно их общество для вас — пытка, которую необходимо перенести. Мне иногда кажется, что вы испытываете ко мне неприязнь.

Филипп сжал зубы. Что она хочет услышать? Очевидно, правду сказать он не может.

— С другими моими клиентами все не так, — отозвался Филипп.

— Ага, все-таки это правда! — вскричала Франческа, откидывая одеяло и соскакивая с кровати. — Я вам не нравлюсь. А я-то думала, вас беспокоит симпатия ко мне. — Подскочив к двери гардеробной, она хлопнула рукой по выключателю, отчего комната залилась ярким светом. — Я и знать не знала, что все наоборот.

— Нет, я не… — начал Филипп, но осекся, когда Франческа стянула с себя футболку.

Даже с расстояния, разделяющего их, он отчетливо видел ее прекрасные формы, большую грудь с темными сосками… О, как же она прекрасна! Воплощение райского создания на земле.

Только когда она схватила платье, Филипп понял ее намерения. Вскочив, он встал в проеме.

— Куда это вы собрались?

— Выпить. Куда угодно, лишь бы не оставаться с вами.

Глаза ее гневно сверкали, и ярость, казалось, исходила от нее волнами. Филипп тщетно пытался приказать себе не смотреть, но не мог совладать с собой и обводил глазами каждый изгиб ее тела. Франческа же, вскинув голову, натянула платье — и шелковистые волосы рассыпались по спине. Он не сумел сдержать своего воображения, представляя, каково это — ощутить их на своем теле.

— Убирайтесь с дороги, — холодно сказала девушка.

— Нет.

Она медленно подошла, не сводя с него глаз, и протянула к нему руки.

— Если я пленница, можете меня связать, потому что только так вы сможете меня остановить.

Филипп не успел заметить, как это произошло, но его руки уже сжимали запястья девушки, а ее тело было прижато к нему так тесно, что он ощущал ее жар.

— Это не так, — произнес он, глядя в пылающие гневом глаза. — Неужели вы не понимаете? Наоборот… вы мне нравитесь чересчур сильно.

Они стояли так и смотрели друг на друга — пока ярость во взгляде Франчески не трансформировалась во что-то, больше напоминающее сияние, чем пламя.

— Я не могу слышать твой голос и не ощущать возбуждения, — низко прорычал он. — Не могу смотреть на тебя и не желать поцеловать. Это настоящая пытка.

— Так перестань бороться, — прошептала Франческа.

Она не могла потом вспомнить, когда именно его губы коснулись ее — страсть вырвалась на свободу, подобно дикому зверю, что долгое время сидел в клетке. В их поцелуе не было места нежности — он был отчаянным, всепоглощающим. Все ее нервные окончания проснулись вмиг. Рука Филиппа, прежде сжимавшая ее запястья, теперь обвивала ее талию, а Франческа крепко обнимала его за шею. Они целовались так, точно каждый был для другого воздухом, необходимым для жизни. Франческа провела пальцами по его волосам, чувствуя, как ее наполняет неизведанный доселе голод, желание близости. Его руки повторяли контуры ее тела, и его желание было таким сильным, что Франческа едва не потеряла голову, ощущая животом очевидную твердость. Его тело требовало большего.

Филипп отстранился и поднял девушку, точно балерину, в воздух. Волосы ее упали ему на лицо, и, вдохнув их аромат, он произнес:

— Боже, я хочу тебя.

Не говоря ни слова, он положил ее на кровать и лег сверху — сердце его стучало так, что Франческа ощущала его удары. Они слились в страстном поцелуе, а пальцы Филиппа подняли подол ее платья до талии. Она провела рукой по его спине, наслаждаясь гладкостью кожи — ниже, ниже, к ягодицам. Филипп положил свою руку поверх ее, помогая девушке снять с себя шорты. Почувствовав его возбужденный член внутренней стороной бедра, Франческа округлила глаза, наслаждаясь его размером и тяжестью. Сама она давно превратилась в клубок расплавленных нервных окончаний — казалось, плоть ее ожила, каждый удар пульса ощущался каждой клеточкой тела.

Инстинктивно она приподняла бедра и обвила ногами талию Филиппа, понимая, что сейчас тело ее говорит на незнакомом ей доселе языке. Одним мощным ударом он вошел в нее — все произошло так быстро, что Франческа не сразу ощутила резкую боль. Ее стон наслаждения оборвался криком шока и застыл на губах.

Филипп застыл. Желание, что переполняло его, моментально испарилось. С ужасом он посмотрел на побелевшее лицо Франчески — нет, это невозможно. Так аккуратно, как только мог, он отстранился и сел на край кровати, обхватив руками затылок. Франческа замерла. Он тоже не двигался. Казалось, время остановилось — он смотрел неподвижным взглядом в пол, девушка же не сводила глаз с потолка. Затем она медленно села в кровати и положила дрожащую руку на его плечо.

— Филипп…

Подняв голову, он увидел свое отражение в зеркале напротив. Кто этот человек?

Глава 10

Когда Филипп почувствовал, что снова может ровно дышать, он встал — и лишь потом повернулся к одинокой фигурке, застывшей на кровати. Глаза ее казались огромными. Встретив ее взгляд, Филипп увидел вызов пополам с печалью. Вздохнув, он сел на край кровати и закрыл лицо руками.

— Тебе следовало мне сказать.

Тихо, но уверенно она ответила:

— Если бы я сказала, ты бы остановился.

— Ну, само собой, черт возьми. — Вспомнив еще об одном факте, Филипп громко выругался. — Мы даже не предохранялись. Франческа… — Филипп посмотрел на нее. — О чем ты только думала?

Она не ответила.

— Ты специально решила заставить меня возненавидеть самого себя?

Она покачала головой и заморгала.

— Ради бога, скажи что-нибудь. Что происходит у тебя в голове? Почему ты не сказала мне, что еще девственница? Неужели ты не понимаешь, как я ненавижу себя за то, что произошло? Я и так себя презирал, но теперь…

Он вскинул вверх руки. До сих пор ему приходилось иметь дело с опытными женщинами, которые ничего от него не ожидали. Означает ли тот факт, что, если Франческа отдалась ему, то она будет ждать от него чего-то большего, чем просто секс?

— Почему ты меня не остановила?

— Потому что я этого хотела, — тихо ответила она.

— Но почему? Между нами никогда ничего не может быть, неужели ты не понимаешь? Даже когда все закончится и ты не будешь моей клиенткой, между нами не может быть отношений.

— Почему? Я слишком молода для тебя? — Голос ее дрогнул. — Мне двадцать три, а не тринадцать, уже можно выходить замуж, голосовать, работать, совершать ошибки и подвергаться общественному порицанию.

— Нет! — закричал Филипп, не в силах больше сдерживаться. — У меня не может быть никаких отношений. Я тебе говорил! Ты же не случайно до сих пор оставалась девственницей — наверное, ждала подходящего мужчину или встречи с будущим мужем. Я никогда не стану таким человеком для тебя!

— Я и не хочу! — тоже закричала Франческа, вне себя от стыда и растерянности. — Прекрати делать выводы обо мне. Я никого не ждала. Неужели ты меня не слушал? Я много раз тебе говорила, что не собираюсь пока заводить семью — до тех пор, пока у меня не будет собственной юридической компании. Сначала я построю карьеру, а потом уже выйду замуж за кого-то, кто будет видеть во мне равного партнера. Ты не из таких.

— Тогда почему? — сжав затылок ладонями, Филипп глубоко вздохнул. — Прошу тебя, объясни мне, чтобы я не провел остаток своей жизни, ненавидя себя за то, что воспользовался твоей невинностью. Ты похоронила брата всего несколько дней назад, а такие вещи оставляют свой след, даже если ты этого и не осознаешь в настоящий момент.

Франческа закрыла лицо руками — тело ее колотила дрожь. В комнате воцарилось молчание — Франческа старалась не разрыдаться, хотя слезы уже готовы были пролиться.

— Я знаю, что смерть Пиеты подействовала на меня, — прошептала она. — Она показала мне, какой короткой может быть жизнь. Я могу умереть от болезни, попасть под машину или стать жертвой стихийного бедствия. Люди умирают каждый день. Ты ходил по улицам Кабальерос вместе со мной… ты побывал во многих переделках, ты должен знать, как хрупка жизнь.

Филипп слушал, прищурившись. Встретив его взгляд, Франческа попыталась улыбнуться сквозь слезы.

— Одиннадцать дней назад я и представить себе не могла, что она может вот так оборваться в одночасье. Смерть отца была ужасной — но ему было семьдесят, и он долго болел. Пиете было всего тридцать пять — он был молод, полон сил, недавно женился, его ожидало светлое будущее, — и все это исчезло в один момент из-за какого-то тумана. Тумана! — выкрикнула она, вне себя от жестокости произошедшего.

Сердце замирало в груди при виде угасающего отца — но он до самого конца сохранил чувство юмора, свою живую натуру. У семьи было время с ним проститься. Ничто не могло подготовить их к ужасной гибели Пиеты.

— Все люди, что погибли во время урагана на острове, тоже могли бы рассчитывать на будущее, и у них были семьи, любимые. Если это произошло с Пиетой, то я тоже могла бы стать жертвой.

Девушка подняла руку, чтобы остановить Филиппа, готового возразить.

— Не знаю, сколько мне осталось прожить, но я хотела бы получить от жизни все самое лучшее — и желательно почувствовать это. Ты заставляешь меня ощущать то, что я никогда раньше не испытывала — будь то что-то хорошее или пугающее, это настоящие чувства. Понимаешь?

Филипп кивнул, не сводя глаз с Франчески.

— Не знаю, то ли я просто по-другому начала воспринимать жизнь, или трагедия оказалась лишь катализатором… — Франческа слабо улыбнулась. — Нет, я знаю, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы все равно хотела быть с тобой. Я не ожидаю от тебя ничего — мне достаточно того, что есть. Не думай, что ты мной воспользовался. Я отдалась тебе с полным осознанием того, что делаю, так же как и ты — мне.

Она снова попыталась улыбнуться, но губы ее дрожали.

— Вот и все.

Филипп, слушая, понимал, что все меньше и меньше сердится на Франческу и на себя самого. Взглянув на девушку — она свернулась в клубок на огромной кровати, — он импульсивно придвинулся к ней ближе и взял ее холодные руки в свои, потер их и поцеловал. Она робко улыбнулась, отчего у него защемило в груди.

— Я причинил тебе боль, да? — тихо спросил он. Она лишь кивнула.

— Это была моя вина. Если бы ты знал…

— Если бы я знал, я бы действовал аккуратно, а не набросился на тебя, точно дикий зверь.

Франческа состроила гримаску.

— Ну да, конечно, ты бы даже не прикоснулся ко мне. Вот почему я промолчала.

Филипп рассмеялся:

— Ты права. Я сделал о тебе слишком много ложных выводов, дорогая, — произнес он, поглаживая ее по бледной щеке. — Это вполне объяснимо. Я работаю с мужчинами, да и защищаю в основном тоже мужчин. Женщины для меня всегда были существами с другой планеты. И я принял слова твоих родных о том, что ты представляешь опасность для себя самой, за чистую монету. Если бы речь шла о мужчине, я бы не стал слушать других людей.

— Может, они и правы, — прошептала Франческа.

Филипп покачал головой, поняв, что она вспомнила сделку с губернатором.

— Прежде всего, тебе пришлось пережить трагедию. И ты все равно нашла в себе силы, чтобы работать. Я ошибся, сделав о тебе преждевременные выводы, а потом был слишком занят собственными переживаниями, чтобы увидеть тебя такой, какая ты есть.

— И какая же я есть?

— Сильная. Ты настоящий борец, милая.

Слеза скатилась по щеке Франчески, и он вытер ее большим пальцем.

— Сейчас это сложно сказать, — прошептала она.

Наклонившись, Филипп взял ее лицо в ладони.

— Я видел, как плачут мужчины. Этого не нужно стыдиться, потому что это вовсе не показатель слабости.

Вздохнув, Франческа кивнула и выпрямилась.

— Мне нужно надеть ночную рубашку.

Она прошла в гардеробную и закрыла за собой дверь, но минуту спустя появилась уже в рубашке и, заправив локон за ухо, спросила:

— А что теперь?

Сердце Филиппа защемило.

— Теперь, дорогая, мы поспим.

Лежа в кровати, он раскрыл ей свои объятия. Франческа робко подошла к нему. Когда она легла, Филипп выключил свет и обнял ее, крепко прижав к себе. Мысли его по-прежнему крутились вокруг того, что произошло, а тело ныло от неудовлетворенного желания. Но он лишь поглаживал девушку по волосам и спине. Никогда прежде он не обнимал женщину вот так — всегда уклонялся от подобных нежностей. Когда дыхание Франчески стало ровным, Филипп высвободился и устроился на самодельной постели на полу, пытаясь успокоить мечущиеся мысли и колотящееся сердце.

В темноте он внезапно открыл глаза — в комнате царила тишина и тьма, однако что-то же его разбудило. Потом он понял, отчего проснулся. Кто-то плакал. Отбросив одеяло, он лег на кровать. Франческа, свернувшись клубочком, рыдала в подушку.

— В чем дело, дорогая? — Филипп осторожно погладил ее по голове.

Она замерла — и спустя минуту повернулась и открыла глаза.

— Филипп?

Он откинул влажные волосы с ее лица.

— Что случилось?

По щекам девушки потекли слезы.

— Плохой сон?

Она кивнула.

Подняв на руки, Филипп прижал ее к себе.

— Тише, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Все закончилось.

Вцепившись в него, точно утопающий в спасательный круг, Франческа разрыдалась.

— Все закончилось, — повторил он, чувствуя себя абсолютно бессильным.

Ему приходилось вот так держать в объятиях товарищей, рыдающих над павшими друзьями, но никогда прежде сердце его так не рвалось на части. Будь его воля, он бы прогнал ужас, что сковывал Франческу.

— Все прошло.

Девушка покачала головой:

— Это никогда не закончится.

Он держал ее в объятиях до тех пор, пока она не перестала дрожать и плакать, а потом лег рядом и прижал ее к себе.

— Все будет хорошо, — прошептал он, поглаживая Франческу по волосам. — Не сейчас, возможно, не сразу, но наладится.

— Как? — глухо пробормотала она, прижавшись к его груди.

— Я знаю, что такое потеря близкого человека. Какое-то время ты будешь горевать. Просто днем ты так занята, что переживания приходят ночью.

Помолчав, Франческа сказала:

— Это не просто горе, это чувство вины.

— Из-за гибели Пиеты?

Она кивнула.

— Но почему? Тебя не было в том вертолете.

Снова воцарилось молчание, а потом она прошептала так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

— Когда мама позвонила мне, чтобы сообщить о смерти брата, я решила, что она имеет в виду Даниеля. Он всегда летает на вертолетах. И только когда мама попросила меня помочь ей сообщить новость Наташе, я поняла.

— И почему ты чувствуешь вину?

— Потому что первое, что я испытала, поняв правду, было облегчение оттого, что это не Даниель.

Франческа замолчала, ожидая порицания, однако Филипп лишь крепче сжал ее в объятиях и провел губами по волосам.

— Я никому не говорила об этом, — прошептала она. — Я пыталась отрицать это, но не вышло — и я знаю, он не позволит мне забыть.

— Кто?

— Пиета. Он постоянно появляется в моих снах. Он знает, что я подумала тогда. Знает правду и не позволит мне забыть.

— Это невозможно, — мягко ответил Филипп. — Говорят, наши сны — это послания нашего бессознательного, и я по опыту знаю, что это так. Вот и все.

— Это моя совесть говорит со мной?

— Да, но тебе нечего стыдиться.

— Еще как есть!

— Ты желала Пиете смерти?

— Нет! — Ошарашенная, Франческа отстранилась и села в кровати. — Нет, конечно нет. Я любила его, ведь он мой брат.

— И он это знал. — Филипп взял ее за руку. — Он был твоим героем.

Печально улыбнувшись, Франческа пожала его руку.

— Я любила его, правда. Но никогда не была к нему так близка, как к Даниелю. Он уехал из дома поступать в университет, когда мне было шесть лет, и я очень смутно помню то время. Он всегда был для меня сказочным существом, являвшимся в дом с кучей необычных подарков. Он сидел со мной, задавал вопросы и внимательно слушал ответы, поощрял меня во всем, что я делаю. Он был прекрасным старшим братом, но…

— Но?

— Но между нами не было настоящего понимания. Даниель тоже намного старше меня, но он был настоящим братом — дразнил меня, а я в ответ доводила его. Когда я училась в университете, он всегда заезжал, если оказывался в Пизе, катал меня на новой машине или самолете — на последнем своем приобретении. Возил меня по магазинам. Он был первый, с кем я выпила вина.

— С ним вы повеселились на славу?

— Да. Но это не было виной Пиеты. Его воспитывали как старшего сына, зная, что ему отойдет наследство семьи и что именно он должен будет сохранить его для последующих поколений. Он был всегда очень серьезным. Начиная работать в его юридической компании, я надеялась, что мы с ним узнаем друг друга получше — будем вместе обедать, заходить в бар после работы.

— И этого не произошло?

— У нас не было времени. Я начала стажировку всего несколько месяцев назад, а Пиеты почти никогда не было, он всегда путешествовал. Меня опекал его старший юрист.

Вздохнув, Франческа откинулась на подушку, положив голову рядом с Филиппом.

— Я много работал с Пиетой в его миссиях — он был хорошим человеком, и мне нравилось быть в его обществе. Но узнать его поближе я так и не смог, к нему не так-то просто было подобраться.

— И?.. — спросила Франческа, чувствуя, что Филиппу есть что еще сказать.

Перекатившись на бок, он посмотрел на нее:

— Он удерживал людей на расстоянии. Я не думаю, что многие знали его близко.

— Жаль, что отношения между нами так и не сложились.

— Я знаю. Пиета просто жил так, как мог, учитывая его ответственность перед семьей. Я уверен, что он вовсе не хотел отдаляться от тебя.

Взглянув на него, Франческа вдруг поняла, что ее переполняет небывалая легкость — и душевный подъем.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что выслушал и не стал осуждать.

Он поцеловал ее в кончик носа. Франческе вспомнились его слова про подсознание.

— А что вызывало кошмары у тебя?

В глазах Филиппа на миг отразилась боль. Прижав ладонь к его щеке, девушка провела пальцами по бородке и робко спросила:

— Это было после того, как тебя ранили?

Филипп накрыл ее руку своей.

— В тот день я потерял лучшего друга. Видел, как он умирает.

— О, Филипп, — выдохнула она нежно.

— Спецназ выполняет много особых заданий, и это была одна из них. Все, что я могу сказать, — это то, что группу испанских руководителей взяли в заложники в Северной Африке. Мою часть отправили им на подмогу. Наши расчеты оказались неверными: нам говорили, что там три заложника, а их оказалось восемь. Это была кровавая бойня — мы потеряли десять человек, которых спасали, а я потерял троих своих ребят — хороших ребят. Серджио подстрелили первого. Он был рядом со мной с первых дней службы, когда мы были зелеными юнцами. Мы вместе пошли в спецназ… он был мне братом. Я был шафером на его свадьбе, стал крестным для его ребенка. В тот день я потерял все — брата, товарищей, что заменили мне семью, карьеру.

Теперь Франческа обнимала его и прижимала к себе его голову. Закрыв глаза, она подумала: как внезапно все встало с ног на голову — неужели секс всегда приносит такую душевную близость? И как только мужчины ухитряются крутить романы с такой легкостью? Как Даниель и Маттео могут прыгать из койки в койку, не задумываясь о последствиях? Когда-то она полагала, что и сама будет однажды так поступать, но сейчас было ясно, что их отношения с Филиппом — уже не просто секс.

Мыслей было так много, что они мешали заснуть. Пришедший наконец сон не принес с собой кошмаров.

Глава 11

Утром Франческа проснулась в пустой постели, но в ванной шумел душ. Она посмотрела на часы: семь утра. Самая длинная ночь ее жизни пролетела быстро.

Из ванной вышел полностью одетый Филипп. На нем красовался темно-синий костюм с галстуком — удивительно, как только ему удается сохранять одежду такой безукоризненно выглаженной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он притихшую Франческу, бросая на нее пронзительный взгляд, от которого засосало под ложечкой.

— Такое ощущение, что я могла бы проспать весь день.

Он улыбнулся:

— Поспишь в самолете. Мы опаздываем, так что и позавтракаешь тоже там. Не хочу тебя торопить, но нам нужно быть в аэропорту не позднее, чем через час.

— Тогда я поспешу.

Вскочив с кровати, Франческа заперлась в ванной. Там она посмотрела на себя в зеркало, ожидая увидеть совершенно другое лицо. Она чувствовала себя иным человеком — точно весь ее мир перевернулся. Все, что произошло ночью, напоминало сон. Филипп увидел ее в самый тяжелый момент и помог справиться с кошмаром. Он выслушал ее, не осуждая, утешил, обнял. А потом поделился с ней своими кошмарами, доверился. Нельзя и описать значимости этого поступка. Для нее это было все, чего можно пожелать.

Если бы встреча их произошла в других обстоятельствах, Франческа, несомненно, обратила бы на Филиппа внимание, но чувства ее были бы иными. Горе и та ситуация, в которой они оказались, спровоцировали совершенно непонятные ощущения. Не может быть, это не любовь. Все это Франческа повторяла себе на разные лады, бегом направляясь из ванной в гардеробную. Там она упаковала вещи и присоединилась к Филиппу. Он ослепительно улыбнулся, отчего желудок ее ухнул куда-то вниз — нет, нет, не любовь.

— Мои люди готовы, — произнес он.

Пора было лететь.

Франческа с изумлением посмотрела на блестящий белый самолет, ожидающий на взлетной полосе.

— Я думала, мы полетим на самолете Пиеты.

— Он может отправиться только днем, так что я организовал свой.

— Я всегда хотела путешествовать на частном самолете — и вот в течение недели успела подняться на борт сразу двух. Да меня можно считать избалованной девчонкой.

— Разве ты не летала на семейном самолете раньше?

— На каком «семейном»? — фыркнула она. — Конечно, у нас много денег — достаточно для того, чтобы каждому дать хорошее образование и возможность повидать мир, но замок требует львиных вложений…

— Замок? — с удивлением переспросил Филипп.

— В центре нашего поместья. Я думала, ты знаешь.

— Пиета ни разу о нем не упоминал.

— Думаю, ему он не нравился. Мы там проводили летние каникулы, но никогда в нем не жили. Мама считала, что там холодно. Сейчас его арендуют разные компании — ну, и охотники за привидениями.

— «Охотники за привидениями»?

— Полагается, что в нем живут привидения.

— Вы видели хоть одного?

— Нет, а я ведь искала их повсюду.

Филипп рассмеялся.

— Однажды Даниель спрятался за могильным камнем и выпрыгнул на меня, притворяясь призраком. Мне было восемь.

— А ему восемнадцать?

— Да. Для своего возраста он был чрезвычайно взрослым.

Рассмеявшись еще громче, Филипп покачал головой.

— У твоей семьи собственное кладбище? Необычно, правда?

— И часовня. Пятьдесят лет назад там был и священник. Все родственники по папиной линии похоронены там, и отсчет начинается с пятнадцатого века. — Франческа попыталась улыбнуться. — Мы похоронили Пиету рядом с отцом. Думаю, мы с Даниелем когда-нибудь тоже там окажемся.

— Это совершенно другой мир — отличный от того, в котором вырос я, — задумчиво произнес Филипп, вспомнив клочок земли на кладбище в центре Аликанте, купленный для отца. — Я могу отследить только четыре поколения моего рода.

— Ты пробовал? — спросила с энтузиазмом девушка.

— Пробовала мама — в прошлом году. Но, не найдя ничего интересного, сдалась.

— В прошлом не может не быть интересного, — решительно возразила Франческа. — Но, конечно, жить прошлым тоже нельзя. Его нужно уважать, но смотреть в будущее.

— Личный опыт?

Франческа скорчила рожицу.

— Если бы моя семья поддерживала замок в надлежащем состоянии, а не закрывала нежилые комнаты, он бы не оказался сейчас в такой разрухе. — Пожав плечами, она заговорщически улыбнулась. — Но если Наташа не беременна, он станет проблемой Даниеля. Пусть разбирается.

— А Пиета что-то с ним делал?

— Нанял строителей, чтобы отремонтировать крыло — именно эту часть сейчас снимают. Но… — Франческа вздохнула. — Он никогда не сможет закончить начатое.

Войдя в кабину, Франческа окинула взглядом салон и одобрительно кивнула:

— Красиво.

Это был его любимый самолет — и он больше всего напоминал Филиппу дом: на борту были спальня, ванная, столовая и кабинет. Уже давно он решил, что раз уж он так много времени проводит в путешествиях, то можно делать это с комфортом.

Заняв места по обе стороны столика из красного дерева, они приготовились к взлету. Через пять минут самолет был уже в воздухе.

— Разве Джеймс и Себ не летят с нами?

Франческа выглянула в окно, точно ожидала увидеть спутников Филиппа.

— Они остались в Агуадилле с другими моими коллегами, чтобы подготовиться к нашему возвращению в субботу.

— Каким образом подготовиться?

— Сделать все, для того чтобы ты могла прилететь на остров и не оказаться похищенной — или чтобы не украли деньги.

— Ах, ну да.

— Ты что, не собираешься уточнять детали?

Пожав плечами, Франческа сказала, спокойно глядя на него:

— Филипп, я на сто процентов уверена, что у тебя все под контролем. Мне не нужны детали, просто скажи мне, что и когда нужно делать, и я сделаю. — Мечтательная улыбка появилась на лице девушки. — Защищая меня в Пизе, можешь рассказывать обо всех приготовлениях.

— В Пизе? — удивленно спросил Филипп.

— Ну конечно. А что, если эти преследователи решат отправиться в Италию и найти меня? Ты ведь не оставишь меня на произвол судьбы?

Предположение было явно надуманным — даже Филипп, привыкший видеть во всем опасность, готов был рассмеяться. Он задумался: вообще, он собирался лететь в Лондон после остановки в Пизе, но стоит ли упускать шанс пообщаться с этой прекрасной женщиной вдали от опасной обстановки? Его уже не мучили мысли о нарушении служебного протокола и слабой воле — он это пережил. Утром он проснулся с мощной эрекцией, обнаружив, что спящая девушка, прижавшись к нему всем телом, закинула ногу на его бедро. Первым порывом было заняться с ней любовью — на сей раз нежно, а не так, как вчера. Но нужно было первым делом доставить Франческу домой. Все остальное — если этому вообще суждено случиться — может и подождать, пока у них не появится время и соответствующий настрой.

Не настораживала его и та откровенность, что объединила их прошлой ночью, хотя раньше он никогда не допускал и мысли об эмоциональной близости. Франческа не ищет серьезных отношений. А уж поскольку он все равно переступил черту… В Пизе она будет под его защитой, и можно будет насладиться этими короткими каникулами в компании друг друга. В конце концов, он просто не хочет, чтобы прошлая ночь стала их последней ночью вдвоем.

— Я покажу тебе замок, если захочешь, — вкрадчиво добавила девушка, обхватывая колени и устраиваясь поудобнее.

— Предложение, от которого я не могу отказаться.

— И разумеется, я буду повиноваться каждой твоей команде.

— Каждой?

Франческа зевнула — веки ее буквально слипались от усталости. Филипп хотел было отнести ее на руках в спальню, но в этот момент вошла стюардесса с подносом, на котором стоял кофе. Когда она ушла, девушка уже крепко спала.

Войдя в лифт, что должен был доставить их к квартире Франчески, девушка ощутила, как колотится ее сердце. Она до сих пор не могла поверить, что осмелилась пригласить Филиппа к себе. Они оба знали, что эта сказка продлится недолго — до возвращения в Кабальерос, — и не нуждались в напоминаниях. Оба не стремились к серьезным отношениям. Но… она никогда прежде не приглашала к себе мужчин. Открыв ключом дверь, Франческа глубоко вздохнула:

— Кофе?

Филипп с явным интересом осматривался вокруг.

— Да, спасибо.

Проведя гостя по квартире, Франческа с радостью отметила: хорошо, что в комнатах порядок.

— Боюсь, у меня нет молока.

— Я с удовольствием попью черный.

— Дай мне минутку, я позвоню маме и скажу, что прилетела.

К счастью, телефон мамы был отключен, поэтому Франческа оставила сообщение. Положив трубку на стойку в центре кухни, она перевела дыхание. Казалось, просторная комната стала меньше, как только в нее ступил Филипп.

— Красиво, — одобрительно кивнул он. — Намного просторнее, чем кажется снаружи.

— Спасибо. — Дрожащими руками Франческа налила воду в чайник, чувствуя себя неуклюжей и неповоротливой. — Не могу правда похвастаться ничем, ведь квартира принадлежит Даниелю. Я ее снимаю. Со скидкой, разумеется, — с улыбкой добавила она.

— А как же независимость? — поддразнил Филипп.

— Независимость и глупость — разные вещи, — наигранно весело ответила Франческа.

Осознавая, что сейчас она с Филиппом наедине, чувствовала небывалое волнение — казалось, каждая клеточка тела вибрирует.

— У Даниеля много собственности. Если он считает, что может себе позволить со скидкой сдать одну из квартир младшей сестре, чтобы помочь ей в период обучения, то отказываться глупо. Я въехала, как только поступила.

— Так ты училась здесь, в Пизе?

Кивнув, девушка открыла холодильник.

— О, я забыла, у меня нет молока… я уже об этом говорила, так ведь? — вспыхнув от смущения, произнесла она.

Филипп закрыл дверцу холодильника и прижал девушку к ней, положив руки на ее бедра.

— Расслабься, дорогая, — прошептал он. — Я не кусаюсь.

Губы его коснулись ее — и они принялись целоваться с такой страстью, что Франческа едва не упала в обморок, когда наконец Филипп сделал шаг назад.

— Лучше? — спросил он.

— Нет.

Издав смешок, Филипп снова ее поцеловал. Она вторила ему с такой искренностью, что узел в его груди внезапно развязался и в сердце появилось неведомое доселе чувство. Как мог он всерьез верить, что сумеет противостоять ее чарам? Франческа Пеллегрини была удивительной женщиной — уникальным сочетанием силы и слабости одновременно. Оторвавшись от ее губ, Филипп всмотрелся в ее лицо. На него смотрели сияющие карие глаза. Взяв его руки в свои, Франческа отступила на шаг назад, потихоньку двигаясь по направлению к гостиной. Так они прошли до спальни.

Ставни в комнате были закрыты, и царил приятный полумрак, но Филипп не замечал ничего, кроме огромной кровати в центре. Франческа легла на мягкие подушки, он же, не заметив как, прыгнул следом. Положив руки по обе стороны ее лица, он подивился его красоте, а потом поцеловал девушку. На сей раз поцелуй был медленным, нежным. Руки Франчески ласкали его лицо, шею, спускаясь к воротнику рубашки. Робко и неловко она принялась теребить пуговицы — удивительно, и как это в первый раз он не заметил отсутствие ее опыта.

Взяв ее руку, Филипп приложил к своей груди. Не сводя с него глаз, она робко, но с возрастающей решительностью расстегнула все пуговицы на рубашке. Когда он снял ее, Франческа прижалась губами к его груди — он закрыл глаза, ощущая, как желание медленно растекается по венам. Пальчики ее порхнули ниже, по его животу, и остановились на поясе его брюк. Вот она расстегнула пуговицу…

Сейчас Филипп ощущал такое же сильное желание, как и накануне, но ничто не останавливало его, не мешало насладиться ощущениями в полной мере. Откинувшись назад, он позволил девушке расстегнуть молнию на брюках. Она взяла их за пояс и стянула вниз вместе с трусами. При виде его члена глаза ее расширились.

— Я могу его потрогать? — робко спросила она. Никогда еще ни одна женщина не смотрела на него с таким неприкрытым желанием. Но Франческа еще и смущалась, а это просто кружило ему голову. Погладив ее по волосам, он произнес:

— Можешь делать со мной все, что пожелаешь. Встав на колени, девушка стянула с себя платье.

Бросив его на пол, она расстегнула и сняла бюстгальтер, а потом дрожащими руками стянула трусики. Как хорошо, что ставни закрыты! Конечно, они друг друга прекрасно видят, но полумрак смягчает черты. Пересилив себя, Франческа посмотрела в глаза Филиппа.

Сняв с себя одежду, он встал на колени лицом к девушке — грудь ее соприкасалась с его грудью. Положив на него руки, Франческа принялась исследовать его тело. Затем она коснулась гладкой кожи губами, чувствуя, как с каждым сантиметром ее желание нарастает. Когда она взяла в руки его член, послышался резкий вдох. Прошлой ночью она не успела как следует рассмотреть его тело.

Филипп провел руками по ее волосам — однако он не торопил девушку, позволив ей самой выбирать темп. Склонив голову, она прижалась губами к округлой головке. Однако прежде, чем она успела пойти дальше, Филипп отстранился.

— Прости, — произнес он хрипло. — Это слишком прекрасно, я пока не хочу, чтобы все заканчивалось.

Слова эти вызвали новую дрожь в теле Франчески. Словно прочитав ее мысли, Филипп поцеловал ее.

— Можешь сделать это в другой раз, дорогая, когда я буду лучше себя контролировать, — прошептал он. — Этот раз только для тебя.

Франческа была взволнованна, как никогда, мыслью о том, что может заставить Филиппа потерять контроль над собой. О, сколько еще всего их ждет впереди. Но… это же не любовь, это просто желание.

Филипп уложил ее на спину и прижался губами к ее губам — вскоре, казалось, не осталось места на ее теле, к которому бы он ни прикасался. Вся она превратилась в одну сплошную массу нервных окончаний. Мир вокруг перестал существовать — остались лишь они одни, объятые желанием. На сей раз, когда Филипп вошел в нее, ощущения были другими. Точно он дополнял ее собой. Когда он начал двигаться, Франческа потеряла остатки контроля над собой — и ничто не могло удержать ее от нахлынувшей волны удовольствия.

Она открыла глаза — Филипп по-прежнему был рядом, его горячее дыхание согревало ее щеку. Вот он откинулся на подушку и посмотрел на Франческу сияющими глазами — в них горел тот же огонек, что, должно быть, сверкал сейчас и в ее глазах. Вот улыбка осветила его лицо, и он рассмеялся.

— Это было…

— Лучше, чем в первый раз?

— Просто невероятно. — Внезапно его улыбка померкла. — Я не причинил тебе боли?

Прижав ладонь к его щеке, Франческа просунула ногу между его ног. Никогда раньше она не представляла, что можно быть настолько близким с кем-то. Сейчас она чувствовала себя так, точно они с Филиппом были одним целым.

— Ты причинишь мне боль лишь в одном случае: если мы никогда больше это не повторим.

Глава 12

Остаток дня они провели в кровати. К вечеру оба проголодались. Франческа нашла бутылку вина, и они выпили его, по-прежнему не вылезая из постели. Все происходящее казалось сном — фантастическим, но в то же время невероятно эмоциональным. Франческе не хотелось думать о том, что все это означает — она лишь хотела наслаждаться этим столько, сколько возможно.

Утром она проснулась в пустой кровати и, испугавшись, вскочила. В этот момент Филипп вошел в спальню с большим коричневым пакетом и двумя картонными стаканчиками.

— Не нашел еды в кухне и решил принести завтрак, — улыбаясь, сказал он, протягивая один из стаканчиков. — Ты живешь в очень неплохом месте. Для меня Пиза всегда ассоциировалась лишь с башней, но город меня поразил.

Франческа окинула Филиппа взглядом — сегодня на нем потертые джинсы и черная футболка с изображением панк-группы. Никогда прежде она не видела его в джинсах и понятия не имела о его музыкальных пристрастиях.

— А еще у меня есть новость, — продолжал Филипп. — Те преследователи были пойманы.

— Да? Когда? Как?

— У меня множество знакомых. Один из них возглавляет отделение компании в стране, которую я предпочту не называть. Они вышли на связь с президентом Кабальерос и пригрозили ему, рассказав, что государства, помогающие острову финансово, в опасности из-за угрозы хищения денег. Час назад мне сообщили, что наших преследователей нашли — один из них оказался сотрудником из штата губернатора, двое других — его двоюродные братья. Губернатора предупредили, что, если с тобой в субботу произойдет что-то неожиданное, его снимут с поста. — Филипп печально улыбнулся. — К сожалению, коррупция сейчас повсюду. У меня такое чувство, что президенту отдадут часть денег.

— Угрозы, шантаж и коррупция! — произнесла изумленная Франческа. — Так вот секрет управления страной.

Он рассмеялся, но глаза его оставались серьезными.

— Такое сплошь и рядом, но на Кабальерос это все выражено как никогда ярко. Не думай, что ты теперь вне опасности. Мы не будем рисковать.

— Я знаю.

Странно было бы ожидать от Филиппа иного поведения. Опасность, которую представляли преследователи, не казалась Франческе такой уж большой — только потому, что она знала: он сделает все, что в его силах, дабы уберечь ее от опасности.

— Что, ты не останешься, чтобы меня защитить? — спросила она, невинно опуская глаза, но сердце ее тревожно подпрыгнуло.

Филипп раскрыл пакет и протянул его девушке. Глаза его озорно блеснули.

— Зачем оставлять все на волю случая, да?

— Разумеется.

— А ты еще и обещала мне экскурсию по замку.

— Да! — торжественно воскликнула она. — Может, нам вообще лучше остаться там до субботы?

— А ты не боишься привидений?

Положив ладонь ему на грудь, Франческа прижалась губами к его шее.

— Ты ведь здесь, и никакие привидения не осмелятся меня напугать.

Чуть позже они отправились в замок на сверкающей новой спортивной машине. Франческа поговорила с матерью, намереваясь заехать проведать ее, но, к своему облегчению, услышала, что та уехала на выходные с тетей Рейчел. Это к лучшему, подумала девушка, — ведь матери пришлось бы представлять Филиппа, не просить же его посидеть в машине.

Мать была сильной женщиной — одной из самых героических людей, что встречались Франческе. Долгие годы она ухаживала за мужем, а недавно похоронила старшего сына — и не позволила себе ни на миг забыть о внешности. Однако ее выдавал голос в трубке — казалось, говорит столетняя старуха. Бедная мама! И как хорошо, что она живет не одна, а с младшей сестрой. Дамы порой доводили друг друга до сумасшествия, но друг без друга не могли. Хорошо, что с мамой рядом есть Рейчел.

Франческа не упомянула, что собирается привезти в замок гостя. Однако она, хотя и не являлась наследницей, имела там свою комнату — такова была традиция. Любой член семьи мог считать замок своим домом. Пиета не изменил этого правила, и у Франчески был свой ключ от семейного крыла замка.

Он стоял на холмах Тосканы в тридцати двух километрах от Пизы. Подъезжая, девушка почувствовала знакомое волнение и не могла удержаться от брошенного украдкой на Филиппа взгляда, чтобы понаблюдать за его реакцией. Он удивленно сказал:

— Так вот что ты имела в виду под словом «замок».

Девушка рассмеялась:

— Подожди, подъедем ближе, и ты увидишь, какой он обветшалый.

Замок был окружен высокой стеной — по меньшей мере, шесть метров, — и на каждом углу сторожевые башни. Он притягивал взгляд среди безмолвия холмов. Филипп сбился со счета, пытаясь понять, сколько там стрельчатых окон. Но, подойдя ближе, он понял, что имела в виду Франческа, говоря о запустении замка. Камень на стенах крошился, превращая изысканные когда-то архитектурные узоры в ничто. Во дворе оказались припаркованы три машины, и повсюду, куда ни кинь взгляд, стояли строительные леса. По-видимому, это было последнее, что успел изменить Пиета.

— А где строители?

— Реставрацию приостановили на пару недель, чтобы почтить память хозяина, — пояснила девушка. — Но тут есть персонал, я им сообщила, что мы приедем.

— А твои родные знают, что ты привезла меня?

— Нет, они приезжают сюда, только чтобы посетить кладбище. Мы с папой единственные, кому здесь нравилось жить. — Взгляд ее устремился вдаль. — Не возражаешь, если я схожу на кладбище?

— Разумеется, нет. Я пойду с тобой, если хочешь.

Оставив вещи в машине, они направились к розовой часовне — она, в отличие от замка, выглядела безукоризненно. Это еще раз подтверждало слова Франчески о том, что семья живет взглядами прошлого. Она вообще первая, кому удалось построить свою жизнь не по веками складывающемуся шаблону, и Филиппа это восхищало.

Кладбище было красивым — пугающим своей безукоризненной, строгой красотой: бесконечные ряды сияющих полированных надгробий и памятников, безупречные ограды. Филипп с Франческой в молчании стояли у могилы Пиеты, похороненного рядом с отцом. Повсюду были вазы с цветами.

Филипп подумал: каково это — быть членом такой дружной, любящей семьи, где все друг друга окружают заботой, порой беспощадной? И ведь это касается не только кровных родственников. Наташа, вдова Пиеты, теперь неотъемлемая часть семейства Пеллегрини, радушно принятая в их ряды. Впервые в жизни мысль об отце пришла к нему вместе с сожалением. Стоя у могил, он думал о том, как его детство могло бы быть другим, если бы отец не оказался случайным прохожим в их жизни — и тогда он мог бы погоревать по нему, как и подобает почтительному сыну. Вспомнив маму — сейчас она наслаждалась комфортом и роскошью, но по-прежнему была недосягаема, — Филипп подумал, что даже взаимное уважение и восхищение друг другом не заменят ему настоящей материнской любви, обычных отношений матери и сына, которые так и не сложились между ними. Потом он подумал о Серджио, о котором горевал, точно о брате.

— Пойдем в замок? — спросила Франческа, отвлекая его от грустных мыслей.

Филипп кивнул. Отношения с Франческой отличались от тех, что были у него раньше — потому ли, что их время вдвоем было ограниченно? В любом случае он собирался извлечь из них максимум удовольствия, прежде чем попрощаться с девушкой навсегда.

* * *

Семейные покои располагались в южном крыле замка, где реставрационные работы должны были только начаться. Идя по темному широкому коридору, Филипп подумал, что здесь очень подходящее место для съемок фильмов ужасов — неудивительно, что впечатлительные Пеллегрини не отрицают легенд о привидениях. Комната Франчески оказалась, однако, совершенно иной.

— Это была твоя спальня? — с изумлением спросил он.

— Да. Не совсем похоже на детскую, да? Но я любила здесь бывать. Представляла себя принцессой.

— А разве Пеллегрини не имеют королевских корней?

Девушка пожала плечами:

— Уже много поколений подряд не используют свои титулы — это просто смешно. Как можно называть себя принцем или графом, если сейчас все это утратило свое значение?

Просторная комната когда-то была выполнена в ярко-зеленых и золотистых тонах, но, как и фасад, обои на стенах выцвели. Потолок был сделан из панелей темного дерева, и на них виднелись золотые узоры в виде листьев. Кровать с пологом из того же дерева и вся мебель тоже. Бархатные красные занавески на высоких окнах — и в тон им покрывало.

— Если когда-либо у меня будет дом, я подумаю насчет такой спальни.

— Лучше уж купи замок, ты же можешь себе позволить.

— Но здесь так холодно.

Лучи осеннего солнца, что так сияло за окном, не проникали сквозь толстые каменные стены. Страшно и подумать, каково тут зимой. Плюхнувшись на кровать, Франческа устроилась на животе, положив голову на руки.

— Может, позвать прислугу и попросить зажечь камин?

— У меня есть предложение получше.

Глаза девушки сверкнули.

— Да? Я ужасно замерзла.

Филиппа не пришлось упрашивать дважды.

Время пролетело куда быстрее, чем хотелось. Шеф-повар, в восторге от того, что наконец-то можно не сидеть без дела, готовил умопомрачительные блюда. В перерывах между едой и занятиями любовью Франческа и Филипп исследовали замок. Помимо часовни, из старинных построек тут был виноградник и винный погребок. Филипп попутно готовился к возвращению на Кабальерос — связывался с персоналом, одобрял планы… Франческа не хотела знать подробностей. Пусть это решают профессионалы. Она может не беспокоиться — как же это чудесно. Вот только…

— Все это так странно, — произнесла она, когда они с Филиппом плыли в лодке по озеру в пятницу днем.

Вода была уже слишком холодной для купания — ах, если бы они могли приехать сюда летом! Наступает осень — и листья на деревьях опадают. Скоро совсем не останется зелени — настанет царство красных, коричневых и желтых красок. И она тоже меняется вместе с природой. Постоянно приходилось напоминать себе, что у них с Филиппом не может быть будущего. Эти несколько дней — все, что есть. Нужно сконцентрироваться на том будущем, которое она так отчаянно желала создать для себя и работала не покладая рук ради этой цели. Но покоя не давала одна мысль: почему непременно нужно думать, что отношения навредят карьере или независимости? А как же то обещание, данное себе: радоваться всему, что дарит жизнь? А если, выстроив карьеру и пожелав наконец обрести семью, она не встретит мужчину, к которому будет испытывать хоть десятую часть того, что она чувствует сейчас к Филиппу? Могла ли она представить раньше, что существует такая близость — простирающаяся куда дальше физического желания!

— Что странно? — спросил Филипп, отвлекая ее от раздумий.

Франческа встряхнулась — не важно, что она чувствует к нему и как изменилась за эти дни: между ними ничего не будет. Да, Филипп был с ней очень нежен, но и словом не обмолвился о том, что его чувства изменились. Для него их совместное времяпрепровождение в Пизе так и останется райским отпуском, позволяющим отвлечься от реальной жизни. И она должна это понимать — и помнить.

— Ничего. Я должна бы сейчас изучать дела или работать над скучным черновиком протокола судебного заседания, который дал мне Роберто. Не могу вспомнить, когда я в последний раз вот так куда-то уезжала и не училась.

— Роберто?

— Старший юрист, в ученики к которому меня определил Пиета.

— А почему черновик скучный?

Франческа состроила рожицу.

— Это корпоративное право.

Филипп тихо сказал:

— Ты не обязана оставаться в компании Пиеты. Франческа изумленно посмотрела на него.

— Тебе там, очевидно, не нравится, — продолжал он.

— Это не имеет значения. Я ответственный человек.

— Ты пошла в компанию Пиеты потому, что хотела с ним сблизиться.

— И что, теперь, когда он мертв, я должна забыть о своих обещаниях?

— А он ожидал, что ты останешься после сдачи экзаменов?

— Нет. Но знал, что моя долгосрочная перспектива — права человека.

— Пытался ли он отговорить тебя проходить стажировку у него и найти компанию, специализирующуюся по правам человека?

— Нет. Не имеет значения, где я пройду стажировку.

— Так он знал, что ты пришла в компанию ради него?

— Мы об этом никогда не говорили, но, полагаю, да, знал.

— Так почему ты полагаешь, что он мог бы подумать о тебе что-то плохое, уйди ты сейчас из его компании — ведь сейчас его там нет?

— Пока я не могу так думать, это кажется предательством.

— Я просто предлагаю тебе прикинуть. Уверен, что Пиета бы тебя понял. Он не хотел бы, чтобы ты тратила впустую два года, работая в месте, которое не нравится.

— Не говори мне, что мой брат мог бы подумать, — резко бросила она. — Если я, его сестра, не могла угадать его мысли, то, черт возьми, как ты можешь?

— Не огрызайся. Я не пытаюсь сделать безоговорочные выводы, — сказал Филипп, обнимая девушку.

Вздохнув, девушка положила голову ему на локоть — внезапная вспышка ярости утихла от одного его прикосновения.

— Прости, я знаю, что мне надо будет об этом подумать, — и я это сделаю. Мне о многом нужно будет поразмыслить. Возможно, мне придется отправиться в Рим на практику — так что от моего решения сейчас многое зависит.

— Ты не любишь Рим?

— Обожаю, но туда ехать четыре часа на машине. Я не ты, я могу уехать на неделю или две, но всегда предпочитаю возвращаться домой. Я никогда не жила вдалеке от родных. Наверное, мне понадобится года два, чтобы привыкнуть к этой мысли.

— Пусть Даниель купит тебе самолет.

Франческа рассмеялась:

— Можно об этом подумать — и попросить очень вежливо. Вообще, проблем много: найти компанию, которая бы меня взяла, квартиру и всякие мелочи.

Но я это сделаю — сейчас или позже, когда сдам экзамены. Я же не просто так работала не покладая рук всю жизнь.

Приподняв подбородок Франчески, Филипп поцеловал ее.

— Пойдем-ка в замок, и я помогу тебе разобраться с мыслями.

— И как же ты собираешься это сделать?

Филипп украдкой хлопнул ее по попке.

— Думаю, я придумаю пару способов.

Сидя в кресле, Филипп наблюдал, как Франческа собирается на их последний ужин вдвоем. Никогда прежде не смотрел он, как его знакомые женщины одеваются, а девушка, похоже, решила устроить настоящее шоу. Они вместе приняли душ, а потом Филипп надел костюм, а Франческа уселась у туалетного столика, чтобы высушить феном волосы. Она также нанесла на лицо крем, сделала макияж, который подчеркнул ее естественную красоту. Затем настал черед украшений: золотое ожерелье с черными сапфирами и подходящие сережки. Потом подошло время одежды — сначала нижнее белье, черное и практичное, вовсе не сексуальное, но то, как она надела трусики… Черт возьми, его пульс тут же зачастил. Франческа посмотрела на него с вызовом — ясно, она его соблазняет.

— Ты играешь не по правилам, — предупредил он, глядя, как она положила ладони на грудь, чтобы проверить, как хорошо сел бюстгальтер.

Озорно улыбнувшись, она встала к нему спиной и наклонилась, чтобы поправить высокий черный сапог. Наконец, сняв с вешалки платье, Франческа медленно натянула его на себя и повернулась к нему.

— Итак, синьор Лоренци, вы готовы сопроводить меня на ужин?

Филипп с трудом сглотнул ком в горле — никогда еще он не видел Франческу такой красивой. Платье было крайне соблазнительным — без бретелей, с подолом, срезанным наискось так, что один край касался колена, а второй открывал бедро. Подумать только, ведь она нарядилась для него!

Не говоря уже о том, что после ужина он не удержится от соблазна сорвать с нее это платье, пока и представить трудно, что придется расстаться с этой девушкой навсегда.

Глава 13

Ужин был великолепным — Филипп и Франческа сидели за полированным дубовым столом, который легко мог вместить пятьдесят человек. Серена, экономка, была в восторге оттого, что наконец-то может позаботиться о гостях. Она превратила оружейную палату в волшебное место. Шеф-повар тоже превзошел сам себя — им подали карпаччо и салат, а затем безупречно приготовленную утку в ягодно-винном соусе.

Смакуя кофе и десерт, Франческа чувствовала, как ее разрывают противоречивые чувства. Ужин был превосходный — подходящий финал самым лучшим дням ее жизни. Завтра они вернутся на Кабальерос и проведут ночь в отеле Агуадиллы, а днем в воскресенье разъедутся каждый своей дорогой… об этом уже думать было невозможно. Казалось, внутри тикает крошечный будильник, отсчитывающий минуты до прощания. Франческа засыпала Филиппа вопросами о любимой музыке и странах, в которых он побывал, о его детских шалостях и передрягах, жадно слушая ответы — еще немного, и все это останется лишь в воспоминаниях. Взамен она пересказала знаменитую историю замка и поведала о своих летних каникулах здесь.

— Когда ты успела узнать столько интересного, если постоянно училась? — с восхищением спросил Филипп, покончив с десертом.

— Отец знал очень много. Он часто рассказывал мне сказки на ночь о замке и наших предках — некоторые были жутко кровожадными. Отец с болью смотрел, как замок превращается в руины, но ничего не мог поделать, поскольку был болен. Он вкладывал сюда много денег, но большую их часть отнимали расходы на лечение.

У отца была болезнь двигательного нейрона — ужасное заболевание, когда мышцы постепенно атрофируются, приводя к полному параличу. За несколько месяцев до смерти он совершенно не мог двигаться — для всей семьи было тяжело видеть сильного, любящего, вырастившего детей отца угасающим день за днем. Наверное, сильнее всех страдал Даниель. Франческа много времени проводила с отцом, и, когда он умер, она сумела принять горе — отношения же их с Даниелем были куда сложнее. Брат много путешествовал и почти не бывал дома в последние месяцы. Вряд ли он смог принять до конца произошедшее.

— Это из-за смерти отца ты решила остаться в Пизе, вместо того чтобы уехать? — спросил Филипп.

— Частично. Но я думаю, что я бы осталась, даже если бы отец был здоров. Я люблю семью — люблю и независимость, но не настолько, чтобы полностью отрезать себя от родных. Когда я переехала в квартиру Даниеля, я смогла учиться и вести независимую жизнь, но и родители жили поблизости — можно было зайти в любой момент.

— А теперь?

— Теперь нужно думать, переезжать ли в Рим сейчас или через два года, — глубоко вздохнув, призналась Франческа. — Честно, я склоняюсь к первому варианту. Ты прав: Пиета не хотел бы, чтобы я попусту тратила два года на ненужную мне стажировку — мы оба знаем, что жизнь коротка. У мамы есть тетя Рейчел, она не одна.

Филипп покрутил бокалом, медленно кивая. Франческа уже достаточно хорошо умела читать выражение его лица, чтобы понять: он о чем-то думает.

— Я могу тебе помочь решить квартирный вопрос, — наконец произнес он.

— Как?

— Твое удивление насчет того, что у меня нет собственного дома, натолкнуло меня на мысль о том, что пора начать инвестировать капитал. Моя жизнь такая непредсказуемая, что я никогда не думаю в долгосрочной перспективе, разве что о том, что касается бизнеса. Пора это изменить. Я начну с покупки дома в Риме, а ты можешь туда переехать, когда будешь готова.

Франческа широко раскрыла глаза.

— А скидку мне сделаешь? — озорно спросила она, оправившись от изумления.

Она решила, что не стоит искать в его предложении какой-то скрытый смысл — это опасно, — но все же сердце ее затрепетало.

— Я не стал бы просить подругу платить мне ренту.

Не веря своим ушам она сказала:

— Это означает, что…

Глядя ей в глаза, Филипп отпил вина из бокала.

— Я не готов с тобой попрощаться. Что скажешь?

Франческа почувствовала, что часики, тикавшие все это время где-то в подсознании, умолкли — но вместо тоски, которую она ожидала испытать, все ее существо наполнила непередаваемая радость. Все мечты, что зарождались и тут же безжалостно отметались прочь, снова засияли яркими красками. Они могут быть вместе — и Филипп тоже этого хочет. Он не готов попрощаться. Возможно ли это, что он влюбился в нее — так же, как и она в него? Неужели к ней пришла любовь? О боже. Как могла она не заметить правды — за эту сумасшедшую неделю она успела полюбить Филиппа, хотя признавать это было страшно и тяжело, равно как и захватывающе.

Попытавшись собраться с мыслями, девушка кивнула — все в теле так дрожало, что трудно было совершать какие-то действия.

— Я тоже не готова прощаться, — сказала она, переводя дыхание, — как, оказывается, нелегко произносить это.

Глаза Филиппа блеснули.

— Тогда дом в Риме станет для нас чудесным решением. Для меня это инвестиции, для тебя — место, где можно жить. Я дам тебе денег, чтобы ты могла его украсить и меблировать по своему вкусу.

— Мы можем обустроить спальню, похожую на мою комнату здесь, в замке! — просияв, воскликнула Франческа.

Наполнив свой бокал снова, Филипп произнес:

— Ну, это тебе решать. Ты же будешь жить в этом доме.

Франческа непонимающим взглядом смотрела на него.

— Почему только я? А ты?

— Я порой не знаю, где проведу следующую неделю. Но всякий раз, когда смогу, я буду приезжать. — Глаза его вновь блеснули. — Буду согревать постель для тебя, так что приобрети большую кровать.

Франческа растерянно собирала в кучку мысли, стараясь не запаниковать и понять, чего же хочет от нее Филипп.

— Так… я что, буду жить одна?

Он кивнул.

— Главным образом, да.

— А как часто мы будем видеться? Каждую неделю? Месяц?

— Ты же знаешь, что я не могу ответить. Ты знаешь, какова моя жизнь. Если бы завтра мы не летели на остров, я бы уже вернулся на Средний Восток. Будем видеться по мере возможности.

Собравшись с духом, Франческа задала вопрос, ответ на который желала получить больше всего.

— И чего ты от меня ожидаешь?

Филипп, вначале нахмурившись, внезапно улыбнулся:

— Мы не будем парой, дорогая. Не переживай, ты сохранишь свою независимость.

Его слова прозвучали точно пощечина: а улыбка, игравшая на губах Филиппа, лишь все усугубляла. Поняв, что истолковала его намерения неправильно, Франческа ощутила острую боль.

— Такие слова обычно мужчины говорят содержанкам, — медленно произнесла она, стараясь удержать контроль над собой, но чувствуя, как начинает кружиться голова.

— Содержанкам? — с удивлением переспросил Филипп. — Обычно так называют любовниц женатых мужчин, но я не женат и не собираюсь удерживать тебя возле себя. У меня будет возможность инвестировать деньги, а у тебя — дом и твоя независимость, и мы сможем видеться друг с другом. Идеальное решение.

— Никакой квартплаты и никаких обязательств — и секс по первому требованию. Я буду для тебя служанкой, девушкой для удобства.

Филипп долго смотрел на нее, но вот его темные глаза сузились, в них появился опасный блеск.

— Все не так.

— А похоже, что именно так.

— Ты же позволяешь Даниелю помогать тебе финансово. Какая разница?

— Огромная. Он мой брат. — Отодвинув стул, девушка встала. — Он берет с меня минимум денег, потому что любит меня. Он бы мог предложить мне жить бесплатно.

— Я предлагаю тебе бесплатно целый дом.

— Нет, не совсем бесплатно. — Франческа гордо вздернула подбородок, хотя ноги ее подкашивались. — Спасибо за великодушное предложение, но я не могу его принять. Не хочу быть твоей шлюхой.

Произнося эти слова, Франческа опустила глаза и увидела свой наряд — ее окатила волна презрения к самой себе. Она ведь специально оделась так, чтобы соблазнить Филиппа, и почти весь ужин представляла себе, как он снимет с нее одежду. Сейчас она ощущала себя проституткой.

— Шлюхой? — Филипп покачал головой, на его рассерженном лице отразилось неудовольствие. — Как ты можешь так говорить? Я думал, тебе понравится мое предложение.

Подтянув подол платья, Франческа выпалила:

— Твое предложение стать наперсницей? Быть привязанной к тебе, а ты будешь то появляться в моей жизни, то исчезать? Как может понравиться предложение, которое дает тебе полную свободу, — и это даже нельзя назвать отношениями? Неужели ты совсем ничего про меня не понял?

Франческа дернула платье теперь вниз, чтобы разрез не поднимался так высоко. Филипп тяжело дышал, глаза его превратились в две льдинки — в них не осталось ни капли нежности.

— Ты оскорбляешь меня, — произнес он, кладя ладони на стол и медленно поднимаясь. — Я хотел помочь. Предложил тебе даже больше, чем когда-либо предлагал другим, а ты так бесцеремонно швырнула мне в лицо мое предложение.

— Я тебя оскорбила?! — вскричала Франческа. — Да это ты осквернил все, что нас с тобой связывало. Сделал это дешевкой — как и меня.

— Нет, ты сама это сделала. Я думал, мы понимаем друг друга, но, видимо, ошибался. Я сам распоряжаюсь своей жизнью, дорогая. Я никогда не лгал тебе — ты знаешь, что в ней нет места постоянству, и ты мне много раз говорила, что сама не готова к отношениям — на первом месте у тебя карьера. Или ты солгала?

Сняв сережку — она была такой тяжелой, что в виске пульсировала боль, — Франческа швырнула ее на стол. Та ударилась о бокал и разбила его. На столе появились пятна вина. Однако взбешенная девушка этого даже не заметила.

— Я не солгала, но у меня поменялись перспективы. Я хочу быть счастливой и ощущать жизнь в полной ее мере, а ты помогаешь мне в этой цели. Теперь я понимаю, что отношения не могут помешать моему будущему, но мне по-прежнему нужно равноправие. А ты предлагаешь нечто, что дает тебе полную свободу действий. Я буду в твоем распоряжении за крышу над головой. Это одностороннее соглашение, и ты не будешь обязан мне ничем. Я не хочу быть твоей наложницей, Филипп. Я хочу…

Но она умолкла, взглянув в разгневанное лицо Филиппа — во взгляде его не было никакой теплоты, точно он смотрел на чужого человека. Он заговорил, и голос его показался девушке ледяным.

— Я не готов предложить тебе ничего больше. Либо ты согласна, либо мы расстаемся.

Колени Франчески едва не подогнулись, но она взяла себя в руки и прямо посмотрела в глаза собеседника.

— Я выбираю второе.

В комнате воцарилось молчание — и долгое время они лишь смотрели друг на друга. Филипп заговорил первый.

— Благодарю тебя за радушный прием. Насчет плана действий на завтра скажу позже.

С этими словами он повернулся и вышел, оставив Франческу смотреть на осколки стекла на столе.

Проснулась она на диване в спальне. Огонь в камине погас, и комната была такой холодной, что казалось, сейчас пойдет пар изо рта. Подняв упавший на пол телефон, она посмотрела на время. Четыре утра. Подумать только, она и предположить не могла, что заснет — свернулась на диване клубочком, не желая ложиться в кровать, где они с Филиппом недавно занимались любовью, и решила подождать восхода солнца. Тут пришло сообщение. Поколебавшись, девушка прочитала: «Водитель заберет тебя из квартиры в час дня и отвезет в аэропорт. Перед посадкой переоденься в платье. Из Агуадиллы ты полетишь прямо в Кабальерос». Номер был незнакомый, но Франческа прекрасно знала, что автор — Филипп. Она показывала ему платье, что собиралась надеть на вечеринку — исключительно из соображений безопасности. Похотливые взгляды губернатора вызывали у нее озноб. Она не даст старому развратнику ни малейшего шанса.

Выключив телефон, она, покачиваясь, побрела к кровати. В этот момент она ощутила боль — и согнулась пополам. Когда все прошло, Франческа, открыв глаза, увидела под кроватью что-то черное. Это была футболка Филиппа с принтом панк-группы.

Филипп проверил сообщения — в очередной раз. Всего минуту назад он смотрел на экран, и пока ничего нового не пришло.

Все его люди были на местах — и все они прошли несколько тренировок на случай неожиданных обстоятельств. Но Филипп не ожидал никаких случайностей. Губернатор позвонил ему лично, чтобы извиниться и заверить, что безопасность Франчески и ее проект в память о Пиете для него сейчас имеют первостепенную важность. Однако Филипп решил не рисковать лишний раз — ведь деньги по-прежнему нужно было передать, и, пока этого не произойдет, он не сможет вздохнуть свободно.

В аэропорту появилась машина. Проверив часы, Филипп убедился, что Франческу привезли вовремя. Необычайно молчаливый, Джеймс, ожидавший прибытия девушки вместе с шефом у самолета, открыл заднюю дверцу.

Франческа выглядела элегантно и строго в платье с круглым маленьким воротничком, длинными рукавами, аккуратной вышивкой на черной материи. На ногах девушки были темно-синие туфли на высоком каблуке, в руках она сжимала такого же цвета сумку. Волосы Франчески сияли, ниспадая по плечам, точно водопад. На миг она посмотрела на него — и замерла. Казалось, все вокруг застыло, не было даже дуновения ветерка. Филиппу почудилось, что в глазах Франчески мелькнуло что-то, но вот она склонила голову, приветствуя его, и пошла навстречу. Повернувшись, он открыл дверь самолета. Беспрекословно повинуясь безмолвному приглашению, девушка поднялась по трапу, оставив за собой ароматное облачко. Филипп, сжав зубы, последовал за ней. Он уже готов было передать бразды правления операцией в руки Себа — даже позвонил ему, чтобы сказать об этом, но не смог. Несмотря на горечь их расставания, он не мог доверить безопасность девушки в чужие руки. А те обвинения, что бросила ему в лицо Франческа… о них он пока думать не будет.

Сев в кресло на борту самолета, он передал ей крохотную круглую золотую булавку не более сантиметра в диаметре.

— Надень это и носи как брошь. Здесь спрятан жучок.

Положив украшение на ладонь девушки, Филипп смотрел, как она прикалывает его к платью. Джеймс, сидящий впереди, посмотрел на телефон, чтобы проверить, как прибор работает, и поднял вверх большой палец.

Самолет покатился по взлетной полосе и вскоре взмыл в воздух.

Глава 14

Мерцающие огоньки окружали резиденцию губернатора. Глядя на них, Франческа снова ощутила ненависть — ведь почти на всем острове до сих пор нет электричества. Ненависть эта усилилась, когда в доме гостей окружили сотни разодетых в пух и прах людей. Взрывы смеха слышались повсюду, а в центре комнаты, куда их привели, возвышался фонтан из шампанского.

Губернатор был у бассейна. Он был одет в белый смокинг, его окружали хихикающие дамочки — все как одна годились ему во внучки. Та самая высокая женщина, что впервые привела Филиппа и Франческу на прием, стояла чуть поодаль — и снова на ней был белый костюм, хотя и немного иной, чем тогда. Завидев вновь прибывших, губернатор извинился перед поклонницами и направился к гостям. Он радушно приветствовал их — однако с опаской поглядывая на Филиппа — и на английском языке поинтересовался о том, хорошо ли они долетели. Франческа подумала, что Филипп приложил немало усилий, чтобы разъяснить этому человеку основы порядочного поведения. Она едва сдерживалась от смеха, глядя на него.

Губернатор пригласил их в свой кабинет, куда дама в белом не вошла.

— Прежде чем мы приступим к делу, может быть, выпьем?

С этими словами он вытащил из-под стола бутылку бренди.

— А почему бы и нет? — произнесла Франческа, прежде чем Филипп успел вымолвить хоть слово.

Презирая губернатора, она не видела смысла во всем ему противоречить. Ведь больницу нужно строить, а для этого надо заслужить расположение чиновников.

Щедро плеснув напиток в бокалы, губернатор протянул их гостям:

— За моих новых друзей.

Франческа невольно поймала взгляд Филиппа, поспешно отвела глаза и сделала большой глоток бренди. Он обжег ей горло, но Франческе понравилось это ощущение. Как жаль, что нельзя выпить столько, чтобы унять душевную боль.

— Я хочу принести извинения за поведение моего персонала, — сказал губернатор, садясь в кресло. — Я был шокирован услышанным.

— Могу ли я быть уверенной, что этого больше не повторится? — вежливо осведомилась Франческа.

— Даю вам слово, — напыщенно произнес губернатор. Тут он внезапно подмигнул: — А вы привезли деньги?

Франческа повернула голову в сторону Филиппа, не поднимая на него взгляда. Он положил чемоданчик, что был у него в руках, на стол. Только тогда Франческа заметила, что на его запястье блеснул металлический браслет. Вытащив ключ, Филипп открыл замок и, откинув крышку, развернул кейс к губернатору.

С одобрением кивнув, тот выдвинул ящик стола и, вытащив стопку документов, передал их Франческе.

— Документы на строительство и землю. Мы должны оба их подписать.

Франческа поборола в себе порыв быстро пробежать бумаги глазами и прочитала каждую страницу тщательно. Документы не подразумевали никакой двусмысленности. Больница будет принадлежать фонду Пиеты.

Через полчаса встреча была окончена. Прежде чем выйти, Филипп что-то быстро произнес на испанском. Лицо губернатора побелело. Франческа понятия не имела, что было сказано, но почувствовала, что проблем со строительством не возникнет.

По пути в аэропорт Филипп сидел на переднем сиденье с Джеймсом, а Франческа — сзади, с Себом. В черном небе поблескивали звезды, напоминая огоньки резиденции губернатора. Какое счастье, подумала девушка, что больше с ним не нужно встречаться. Тут она вспомнила еще одного человека, расставание с которым приближалось. Участие Филиппа в проекте завершилось, и вскоре они пойдут каждый своей дорогой.

На взлетной полосе их поджидал самолет. Франческа должна была отправиться назад в Пизу, а Филипп с командой собирались улететь на следующее утро навстречу новой опасной миссии.

С трудом проглотив ком в горле, девушка произнесла:

— Спасибо вам, джентльмены, за все, что вы для меня сделали.

Джеймс посмотрел на нее:

— На здоровье. Это было весело.

Однако Франческе почудилась затаенная грусть в его улыбке. Она неимоверным усилием воли заставила себя рассмеяться.

— Думаю, с меня веселья хватит. А вы берегите друг друга.

Когда Джеймс и Себ попрощались, Франческа вылезла из машины. Филипп, не произнесший ни слова с того момента, как протянул ей булавку, вышел из автомобиля и захлопнул дверцу. Между ними воцарилось неловкое молчание. Он стоял так близко, что Франческа могла бы дотронуться до него, но пропасть, разделявшая их, казалась как никогда огромной. С грустью она думала о том, что лучше бы он не заикался о доме — и она бы не сделала неправильных выводов. Филипп — одинокий волк, всегда остающийся в стороне от стаи, никогда он не обретет постоянный дом и спутницу жизни. Слишком глубоки его раны, оставшиеся от прошлого. Она же скорее домашняя птичка, ей нужны семья и тепло. Однако признавая эту правду, Франческа по-прежнему ощущала тяжесть от потери и неоправданных мечтаний.

— Поздравляю тебя с успешным завершением сделки, — натянуто произнес Филипп, глядя куда-то вдаль. — Ты прекрасно справилась.

— Спасибо, — прошептала она.

Сердце ее билось так, точно от горя вот-вот разорвется.

Дверца самолета открылась, и выглянул один из членов экипажа.

— У нас десять минут на взлет, мы на связи с диспетчером.

Только в этот момент Филипп взглянул на Франческу — и в его взгляде ей почудилась боль, что была отражением ее боли. А потом он развернулся и сел в машину.

Филипп не позволял Джеймсу завести мотор до тех пор, пока самолет с Франческой на борту не стал еще одной мерцающей звездочкой в небе.

— Можем ехать, — сказал он бесцветным голосом.

Джеймс молча тронулся. Прислонив голову к окну, Филипп закрыл глаза. Никогда еще ему не было так тяжело.

— В порядке, босс? — спросил Джеймс, но на сей раз в его голосе не послышалось и тени шутки.

— А почему я должен быть не в порядке?

— Да нет, просто похоже, что ты о чем-то задумался, вот и все.

— Тебе показалось.

— Ну и работка у нас, да? — продолжал Джеймс, не обратив внимания на предостерегающие нотки в словах Филиппа. — Каждый день рискуем жизнью ради незнакомцев, но убегаем всякий раз, попроси нас кто близкий открыть им душу.

— Джеймс?

— Да, шеф?

— Заткнись.

Два дня спустя слова напарника не шли у Филиппа из головы: «Каждый день рискуем жизнью ради незнакомцев, но убегаем всякий раз, попроси нас кто близкий открыть им душу». Неужели он сбежал? Не может быть, ведь с самого начала он был честен с Франческой, а вот она поменяла свое мнение. Никогда он не лгал ей о своих чувствах. Просто он предложил ей малую толику, а она хотела получить все.

Филипп бы даже и не вспомнил Франческу, если бы не звонок Даниеля — тот хотел пригласить его на работу, ведь строителям больницы требовалась охрана. И, лишь обговорив все детали, Филипп задал волнующий его вопрос:

— Как там Франческа?

Даниель, казалось, удивился.

— Вроде в порядке, готовится переезжать в Рим.

— В Рим?

— А вы не знали? — снова в голосе Даниеля послышалось удивление. — Она собирается проходить там практику, начинает в январе.

Филипп почувствовал невольную гордость — так, все же она это делает!

— Но, если уж начистоту, я беспокоюсь за нее, — продолжал тем временем Даниель. — Мне кажется, она плохо спит — и наверняка не питается как следует, а это на нее не похоже. Через час я с ней встречусь, чтобы постараться впихнуть в нее за обедом хоть что-то.

— Она просто горюет, — произнес Филипп. — Вы это понимаете.

— Надеюсь, что за этим не стоит нечто большее. Филиппу оставалось тоже на это надеяться.

Что ж, по крайней мере, рядом с ней семья. А вот он… О, он тоже устал, в последнее время плохо спал и испытывал недостаток аппетита. Последние две недели прошли точно в полудреме — он совершал привычные действия, однако скорее на автомате, чем осмысленно. В душе его воцарилась пустота, доселе ему неизвестная.

— Я ем, — прошипела Франческа, засовывая в рот клецку. — Видишь?

Даниеля, однако, это не убедило.

— Ешь, ешь.

Девушка неохотно повиновалась — в последнее время она не ощущала вкуса пищи.

— Я говорил тут с Филиппом Лоренци, — как бы невзначай произнес Даниель.

Его имя, произнесенное вслух, причинило ей почти физическую боль.

— Это хорошо, — произнесла наконец Франческа, чувствуя, что пауза затянулась, и брат с изумлением смотрит на нее.

— Он спрашивал о тебе.

— Да?

— Что между вами произошло?

— Ничего, — автоматически солгала Франческа. Она не могла ни с кем поделиться своей болью — стоит лишь начать говорить, и польются слезы, а потом остановиться будет невозможно. Чтобы отвлечь Даниеля от опасной беседы, она спросила:

— Ты еще не получал счет за отель?

— Какой счет?

— Из Агуадиллы. Надеюсь, ты его внимательно изучил. Я постаралась избежать всех самых дорогих пунктов.

Произнося название, девушка ощутила, как голос ее дрогнул — отныне Агуадилла и Кабальерос постоянно будут связаны с именем Филиппа.

— Я не понимаю, — растерянно сказал Даниель. — Я тут вовсе ни при чем.

— Тогда кто…

Однако, не закончив вопроса, девушка все поняла. Это Филипп оплатил отель и заплатил губернатору — и, по-видимому, не сообщил никому из ее родных, спасая тем самым не только ее едва начавшуюся карьеру, но и ее саму от унижения перед семьей.

— Франческа, в чем дело?

Вздрогнув, девушка поняла, что плачет — слезы так застилали глаза, что даже лица брата не было видно. Она потеряла своего сильного, уверенного в себе защитника, который сделал все, чтобы спасти ее от самой себя, утешал ее, кричал на нее, смеялся вместе с ней и занимался с ней любовью. Она его потеряла, и теперь ничего с этим не поделать. Филипп никогда не полюбит ее.

Филипп не мог перестать думать о Франческе. Звонок Даниеля лишь все усугубил. Вытащив из бумажника выцветшее фото, он посмотрел на их с Серджио лица. У его названого брата была необычайная тяга к жизни, он всегда отдавался ей целиком и заразительно смеялся. В этом отношении он был похож на Франческу, которая никогда не делала что-то наполовину. Жизненный принцип этой девушки — или все, или ничего.

Сев, Филипп обхватил голову руками. Если бы только Серджио увидел его сейчас, он бы его попросту отругал. Джеймс был прав: каждый день они рисковали жизнью ради незнакомцев — так было и в армии. Жена его друга сейчас живет другой жизнью — выйдя замуж во второй раз, она родила второго ребенка. Несомненно, Серджио был бы за нее рад. Так что останавливает его, Филиппа, от того, чтобы тоже продолжать жить? Просто потеря товарищей, заменивших ему семью, была такой огромной, что Филипп чувствовал себя в безопасности, не вступая в отношения. Но вот он сидит в комнате и тоскует по единственной женщине, что смогла заставить его смеяться и негодовать в течение нескольких минут — разве это можно назвать безопасностью?

Делая ей предложение о доме, он полагал, что это максимум, на что он способен. Но теперь, посмотрев на свою идею со стороны, Филипп понял, что в его жесте не было искренности, готовности подарить частичку себя.

Большую часть жизни он был одинок, но лишь теперь, потеряв Франческу, он потерял и себя.

Если брат не перестанет трезвонить, она бросит в него чем-нибудь! Неужели так сложно понять, что она не хочет никого видеть?

В ресторане она проплакала минут пятнадцать. К счастью, они сидели спиной к другим посетителям, и лишь Даниель видел ее слезы. Брат хотел отвезти ее к матери, но Франческа твердо решила поехать домой, чтобы побыть одной. Понятно, конечно, что Даниель обеспокоен и хочет проверить обстановку, но не в шесть же утра!

Звонки не умолкали. Отбросив одеяло, Франческа подошла к трубке домофона, подняла ее и прокричала:

— Ну, входи!

Нажав на кнопку, она распахнула дверь. В дверном проеме показался человек — однако не Даниель. Франческа смотрела на него, не веря своим глазам, не в состоянии говорить, двигаться, даже дышать. Это был Филипп.

Слезы закипели в ее глазах, и она отчаянно заморгала. Закрыв дверь, он посмотрел на нее — на сей раз в его глазах застыло незнакомое выражение. Он силился что-то сказать, но слова не шли.

— Что ты тут делаешь? — прошептала Франческа.

Вздох вырвался из его груди.

— Мне жаль, что я нарушаю твой покой.

— Что случилось? — забеспокоилась девушка.

— Ничего. — Кашлянув, Филипп поправил себя. — Точнее, все не так. Я вел себя как дурак. Я потерян без тебя и пришел попросить прощения. Я хочу попросить тебя… нет, я умоляю тебя… Ты была права: все, что ты сказала, правда. Мое предложение было оскорбительно по отношению ко всему, что нас связывало. Я полагал, что рожден быть одиночкой — и так часто себя в этом убеждал, что в конце концов поверил. Но все оказалось иначе. Я просто не хотел снова пострадать, но ты проникла в мое сердце, когда я этого совсем не ждал, — и теперь я не могу без тебя. Знаю, что не заслуживаю этого, но прошу тебя, дай мне шанс все исправить. Я люблю тебя.

Слова его наполнили ее душу изумлением — он любит ее? Это сон?

— Прошу тебя, дорогая. — Голос его прервался. — Скажи что-нибудь. Закричи на меня, ударь, если хочешь. Я это заслужил. Если уже слишком поздно, я уйду, но, если ты можешь меня простить, я клянусь, что отдам тебе всего себя. Что бы ты ни решила, знай: я всегда буду твоим, и мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

Медленно к Франческе приходило осознание того, что все происходящее — правда. А потом она кинулась к нему в объятия. Он крепко прижал ее к себе, и было слышно, как стучит его сердце, и его дыхание ласкало ее волосы — Франческа прижалась к его шее и вдохнула знакомый аромат. Ей ничего не снится, он и впрямь здесь, и он ее любит.

Филипп закрыл глаза и потерся щекой о ее теплую щеку. Он и понятия не имел, как примет его Франческа — и такая ее реакция была всем, на что он только мог надеяться. Осознав, что хочет быть с ней, он не задумался ни на минуту о том, скольких людей придется разбудить, чтобы попасть в Пизу.

Спустя некоторое время он слегка отстранился и взял личико Франчески в свои ладони. Сердце его сжалось, когда он увидел темные круги под глазами.

— Дорогая, ты больна?

— Нет, я… — Франческа закрыла глаза, и слеза скатилась по ее щеке.

— Посмотри на меня, — мягко попросил он.

Вытерев ее слезы, Филипп взял руку девушки и прижал к своей груди.

— Чувствуешь? Оно билось совсем по-другому с того момента, как я встретил тебя. Оно принадлежит тебе.

— О, Филипп, мне было так без тебя плохо. Я живу точно робот, не могу нормально спать, не могу сконцентрироваться ни на чем. Мне приходится заставлять себя есть. Никогда не знала, что такое разбитое сердце, но сейчас я это поняла.

Сердце его сжалось. Франческа же, проведя рукой по его подбородку, вдруг улыбнулась.

— Я люблю тебя, Филипп.

Хотя глаза ее говорили сами за себя, он не мог поверить услышанному.

— Правда?

Франческа кивнула, поглаживая его по щеке.

— Не хочу больше быть без тебя. Если ты говоришь серьезно и у нас есть шанс, то я хочу им воспользоваться. Сейчас, когда ты рядом, я снова могу вздохнуть свободно.

— О, любовь моя, — выдохнул Филипп, склоняясь к ее губам. — Выходи за меня.

— Выйти за тебя?

— Да. Больше никаких мер наполовину. Я хочу построить с тобой настоящие отношения — равный брак. Если ты откажешься, я приму…

— Да, — перебила его Франческа.

— И даже не хочешь поразмыслить?

— Нет.

— Что — нет?

— Не хочу поразмыслить, я хочу выйти за тебя замуж.

— Уверена? Ты выглядишь так, словно вот-вот заплачешь.

— Да! Потому что ты только что сделал меня самой счастливой женщиной на свете!

— Неужели?

— О, тебе многому еще нужно научиться относительно того, что касается женщин.

С этими словами Франческа принялась осыпать его поцелуями. Филипп поднял ее на руки и только тут заметил, что на ней надето.

— Это что, моя футболка?

Она просияла.

— Была твоя футболка.

— Ты в ней спишь?

— Каждую ночь. Это было единственное, что осталось у меня от тебя.

И это убедило Филиппа больше, чем что-либо, что Франческа Пеллегрини любит его так же сильно, как и он ее.

Эпилог

Два года спустя

Франческа Лоренци с трудом прошагала в дом, держась за огромный живот, — о, как она надеялась, что муж уже ждет ее там! Она не видела его два дня и ужасно соскучилась. Их первенец должен был родиться через месяц, и оба старались в последнее время чаще быть вдвоем.

Однако в доме было шумно — там поджидали мать Франчески и ее свекровь, братья, кузены, тети и дяди и, разумеется, муж, снисходительно глядящий на нее.

— Сюрприз!

— Но ребенок еще не появился на свет, — смеясь, сказала Франческа, когда вся семья окружила ее шумными приветствиями и поцелуями.

— Мы собираемся отпраздновать твою сдачу экзаменов, — пояснила мать.

— Я хотел их остановить, — вставил Филипп.

— Врунишка!

— Да это было его идеей, — сказала тетя Рейчел. Обняв жену, Филипп прошептал:

— Ты так упорно к этому шла. Мы все хотим показать тебе, что гордимся тобой.

— Без тебя я бы этого не сделала, — прошептала она, целуя его.

После того дня, когда Филипп появился на пороге ее квартиры и объявил о своих чувствах, он развил бурную деятельность. Первым делом он нашел себе помощника и повысил Себа до должности генерального директора. В Риме — там они жили теперь — он открыл офис на той же улице, где располагалась фирма, в которой стажировалась Франческа. Он перестроил свою работу так, чтобы большую часть времени проводить с женой. Себ и Джеймс теперь руководили всеми операциями. Оба они теперь были здесь, и Франческа тепло приветствовала их, не отпуская руку мужа.

Филипп же ни разу не пожалел о том, что отошел от дел. Он ожидал, что будет скучать по адреналину и волнению, но ничего подобного не произошло. Теперь у него была семья — родные Франчески приняли его как своего. Филипп даже поговаривал, что ему следовало взять фамилию Франчески, а не наоборот. Именно жена настояла на том, чтобы он сблизился с матерью, пригласив ее в гости на выходные. Теперь они медленно, но верно выстраивали настоящие отношения матери и сына, и женщина души не чаяла в своей невестке.

Поднимая бокал за прекрасную жену, Филипп в тысячный раз подумал, что он самый счастливый мужчина из всех живущих.

Две недели спустя на свет появился Серджио Пиета Лоренци — три килограмма сто граммов. Все твердили о том, что он похож внешне на отца, а темперамент унаследовал от матери.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мишель Смарт
Прочь от одиночества

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог