Сокол Елена

Платье невесты

В оформлении обложки использованы материалы с сайта shutterstock.com

Пролог

Когда Витя притащил к ней в квартиру палатку, Маруся очень обрадовалась. Ей нравилось, что он уже считает это место своим. Нет, их общим местом. Домом. Ее не беспокоило, что теперь весь коридор будет завален всевозможным снаряжением. Девушка очень радовалась тому, что ее Витенька во время своего сплава по горным рекам будет защищен от любых капризов непогоды.

Она даже представляла, как в лицо ему дует холодный ветер, как на пути встречаются препятствия и опасности, как напрягаются его мышцы, когда он пытается преодолеть тернистый путь по горной местности. И от этих мыслей все эти разбросанные по полу ботинки, спальник, рюкзак, специальная одежда и маска уже не так сильно ее раздражали.

Зато как счастлив был Витя, что она разделяла страсть к его увлечению! Часами он мог рассказывать, как трудно приходится ему в походе, и почему так важно, чтобы перчатки, маска, куртка и даже майка были дышащими и не пропускали ветер и влагу. Ведь сколько сил и навыков понадобится Вите в этой нелегкой экспедиции, и каким выносливым и смелым нужно быть. «Вот, гордись мной!»

И она гордилась. Помогала выбирать весь этот хлам, позволяла хранить его у себя дома и даже периодически сдувала с него пылинки. Впрочем, как и с самого Вити. И со всего, что было с ним связано.

— Улучшенная вентиляция! Ветроустойчивость! Два тамбура, два входа! — Вещал ее Витя, крутясь вокруг долгожданной покупки. — Четыре внутренних кармана и петли для бельевых веревок или лампы! Отражатели, застежки-молнии!

И Маруся восхищенно ахала на каждом слове, одновременно помогая ему раздеться и надеть тапочки, которые она ему недавно купила.

Витя не замолк и во время быстрого ужина: давясь мясом по-французски и гарниром из молодого картофеля, он с упоением рассказывал о том, по какому сложному и опасному маршруту отправится на этот раз. А девушка, умиляясь, представляла, что, возможно, однажды тоже преодолеет и страх высоты, и врожденную нелюбовь к комарам-кострам-палаткам и отправится вместе с ним.

И злилась.

На его эгоистичную Натали, которой трудно было принять и понять столь мужественное хобби супруга. А потом девушка смотрела на ситуацию с другой стороны и потихонечку успокаивалась. Все-таки, все эти туристические причиндалы — это то, что в данный момент их с Витей еще сильнее сближало. Это именно то преимущество, которое было у нее теперь перед официальной женой Вити.

— Ты, что, она ж меня погонит сразу! Скажет, или вали из дома, или сдавай всё своё добро обратно в магазин! — Витя даже раскраснелся, представляя гнев супруги. — Ей разве объяснишь, что я мечтал, что откладывал долго. Заявит, что надо было лучше на новую машину добавить. Не-е-ет… Пока нельзя ей говорить, нужно подготовить. Пусть всё пока здесь полежит. До лучших времен.

Что и говорить, больше Маруси, наверное, никто этих времен и не ждал. Только вот они никак не спешили наступать. Год, второй, третий… А она все ждала, когда любимый Витенька сделает свой выбор. Вот как проснется однажды и поймет, что жена-мегера уже все мозги ему выпилила, и пора от нее когти рвать. И что Марусенька любит его больше всех на свете. И что готовит она вкусно, и хобби его разделяет, и в сексе никогда не отказывает. И даже наоборот.

Потому и принимала девушка весьма решительные действия, подталкивая его к тому самому, верному, шагу, который положит начало их совместной официальной жизни — становилась самой понимающей на свете женщиной: другом, женой, любовницей, верным оруженосцем. Журналы читала умные, советы из них выписывала, фигуру свою фитнесом подтягивала, ноги исправно брила и отчаянно привораживала Витеньку обновками эротичного кружевного белья.

— Не возражаешь? — Спросил ее ненаглядный, открывая окно, чтобы подымить.

На балкон ему было лень идти, к тому же осень — холодно. А в подъезде Витя опасался встретить кого-нибудь из знакомых. Ясное дело, пришлось бы объяснять, что он тут делает. А Маруся давно уже ничему не возражала. Если уж кто и заслуживал уступок с ее стороны, так это ее обожаемый Виктор. Пусть курит. Чем больше у нее преимуществ над надменной и холодной Натали, тем лучше.

Втянув последнее горькое облачко в легкие, Витя ткнул окурок в хрустальную пепельницу, которая теперь стояла на подоконнике специально для него, и обеспокоенно глянул на часы. По тому, как он нахмурился, выпуская ноздрями дым, Маруся поняла, что сегодня опять будет по-быстрому. Зато хотя бы будет. А то уже пару дней не виделись. И совсем скоро они смогут не считать минуты и никуда не спешить.

— Что там сегодня показывают? — Прошлепав в гостиную, Витя включил телевизор, добавил звука и зевнул.

Он прекрасно знал, что в это время транслируют очередное ток-шоу про семейные разборки, но без фонового шума ему было неуютно.

— Я так соскучилась, — призналась девушка.

— Иди сюда, — обрадовался он.

Подтянул к себе, вжался своим телом в ее тело. Привычно провел носом по шее девушки и прикусил мочку уха, заставив дышать чуть сорвано и быстро. А затем резко развернул и плотно прижался животом к спине. По-хозяйски проник пальцами под белье, проверил, готова ли Маруся, или придется потратить время на лихорадочную прелюдию.

— Ммм… — Застонала она под натиском его рук.

А потом все случилось так быстро, что девушка и не поняла, что это было. Ощущение было такое, будто она прибежала с опозданием на сеанс в кинотеатр, уселась удобнее, приготовилась посмотреть увлекательный фильм, достала попкорн, а тут уже титры на весь экран, включается свет, и люди встают с мест, чтобы покинуть зал.

Витя несколько раз сильно дернулся, прижал ее к себе и обмяк.

— Вот это да. — Сказал он, пытаясь восстановить дыхание. — Как ты?

— Хорошо. — Соврала она, приподнимаясь.

Взглянула искоса на то, как он брезгливо, стараясь не запачкать пальцы, снимает использованную резинку, и приподнялась.

— Я в душ. — Мужчина наклонился и ткнулся сухими губами ей в рот.

— Угу. — Кивнула она, принимая свою порцию ласки.

А потом принялась собирать одежду, разбросанную по полу, слушая, как он смывает с себя горячей водой запах ее духов, поцелуев и мяса по-французски, которым пропитался весь воздух в кухне.

— Представляешь, — захлебываясь, бубнил он в трубку кому-то из своих друзей, — два тамбура, два входа! — Наскоро натягивал рубашку на еще влажное тело. — Отражатели, застежки-молнии! Да-да, все как мы с тобой и планировали. Оставил у Маруськи, надо сначала подготовить почву, дождаться, когда настроение у нее будет хорошее. А то сам знаешь, вопить будет, что угорелая!

Криво напялил шапку. Девушка заботливо поправила. Влез в ботинки — она помогла завязать шнурки. Витя так и не расстался с телефоном, покидая ее квартиру. Чмокнул на прощание и продолжил разговор, спешно сбегая по лесенкам. Маруся привычно прильнула к холодному окну: вот сейчас обернется и помашет ей. Но он никогда не оборачивался. Очень торопился, потому что домой нужно было вернуться вовремя.

Потом девушка убирала со стола, смотрела скучные телевизионные передачи, представляя, как однажды они с Виктором будут делать это вместе, а потом ложилась в одинокую постель на прохладные, противно скрипящие простыни и долго пыталась согреться.

Да, пока она спала в своей кровати одна, зато все эти три года Маруся была для него самой понимающей, ценящей и верной. А ведь это еще одно преимущество, которое Витенька непременно оценит.

Еще чуть-чуть, и она будет счастлива. Ждать оставалось недолго.

1

Дело в том, что Маруся была красавицей от рождения. Правильный овал лица, пухлые губы, огромные зеленые глаза и шикарные, густые волосы. С такой внешностью можно было не краситься. И даже не расчесываться. И даже спать лицом в подушку, а утром не смотреться в зеркало: надела мешок из-под картошки, пошла в люди, и уже красавица. Классическая. А у такой по закону природы подруг быть не может.

Но у нее была одна. Скорее приятельница, еще со школы. Сошлись они на том, что сидели за одной партой и друг у друга периодически списывали. Маруся у нее математику, а Таня, так звали подругу, у Маруськи — гуманитарные дисциплины. И дружба, замешанная на риске и мухлеже, была для них чем-то особенным, авантюрным и не поддающимся пониманию.

После окончания школы обе девицы поступили в институт. Маруся все пять лет вздыхала по однокурснику Ванечке, а Таня уже на третьем курсе выскочила замуж. И брак этот дал огромную трещину в их приятельстве, а также избавил Татьяну от необходимости продолжать обучение, так как она забеременела и вынуждена была уйти в академический отпуск.

Избранник подруги Марусе сразу не понравился. В первый же день, когда Танечка прибежала в их комнату в общаге и сообщила, что встретила на художественной выставке эффектного холостяка-миллионера. Шестое чувство подсказало ей, что радоваться за подругу рано, и было право: холостяк оказался толстым коротышкой с соболиными бровями, жирными пальцами и далеко идущими похотливыми планами на молоденькую студентку.

С того дня Танечку словно подменили. Все, о чем она могла болтать, это ее новые трусики за триста евро или шарфики за пятьсот. Отныне она проводила время в особняке своего, как она его называла, Боссика, и считала своим долгом рассказывать подруге в мельчайших подробностях о том, какими роскошными норковыми шкурками устланы позолоченные скамьи на террасе у ее избранника, и о том, что коллекционный коньяк в его баре стоит дороже однушки в центре.

Вместе с Боссиком они смотрелись, как дедушка и внучка, но частые походы в ЦУМ оправдывали и это. Платья от Valentino, туфли Jimmy Choo, сумки Gucci и духи от Dior позволяли закрывать глаза на любые внешние недостатки престарелого любовника. Совсем недавно Танечка и представить не могла, каково это — иметь собственный замок в элитном поселке и вращаться в обществе миллионеров, а теперь вот — пошло-поехало.

— Хочешь выбиться в люди, нужно попытаться выгодно продать свою пока еще свежую сексуальность подороже, — учила она Марусю.

Но та, к сожалению, еще с юности мечтала влюбиться от всего сердца, а не выскочить замуж за золотые прииски или нефтяные качалки.

Потому все старания Танечки переодеть и перековать ее под нужды олигархов она яро отвергала. И вскоре подруга махнула на нее рукой, переехала на Рублевку и обменяла свою свободу на бриллиантовую подвеску, норковый полушубок и операцию по увеличению сисек.

Летели дни, недели, месяцы, а тем для общения у бывших подруг почти не оставалось. Да и стеснялась ее Таня: не место красивой, незамужней приятельнице на светской вечеринке для высокопоставленных гостей в ее загородном доме. Нелепо бы она там смотрелась.

Так и разошлись их пути.

* * *

И Ванечка, над которым так долго вздыхала Маруся, решил вдруг жениться. Ни с того, ни с сего, не оценив порывов ее души, внезапно объявил, что у него есть невеста. И даже не поблагодарил за пять лет дружбы и помощи в учебе. Просто вывалил на нее эту свою новость во время прощального банкета по случаю окончания учебы в институте — как раз в тот момент, когда девушка, приняв для храбрости сто грамм, прильнула к его груди.

Но, оказывается, наличие невесты и ожидание скорой свадьбы никак не влияло на желание Вани слиться с Марусей в страстном дружеском порыве без стеснений и обязательств. Он жадно целовал ее на танцполе, затем крепко обнимал в такси, а потом старательно лишал девственности в комнатушке общаги под аккомпанемент скрипа старой кровати и собственных довольных стонов.

Это даже было похоже на любовь. С длинной, пьяной прелюдией, перерывами на разговоры о смысле жизни, глубокими поцелуями, неожиданным и неуклюжим минетом уже под утро.

— Красивая самая, — шептал Ваня ей на рассвете.

— Правда?

— Да, всегда на тебя заглядывался.

— Так почему не сказал?

— Думал, у тебя есть кто. У красивых всегда кто-тот есть. Сначала страшно было подойти, а потом мы сдружились, да так крепко, что неловко стало пытаться перейти черту.

— А я тебя любила. Все эти пять лет. Любила, как ненормальная. Все лекции просиживала, глядя на тебя. И сейчас люблю.

Она прильнула к его волосатой груди и обняла крепко-крепко. Могла бы замурлыкать кошечкой, обязательно бы это сделала — в доказательство своих слов. А Ваня лишь неловко провел по ее волосам тяжелой ладонью, загадочно хмыкнул, поерзал, аккуратно высвободился из объятий и встал. Молча натянул трусы, рубашку, брюки. Даже не обернулся. Сказал, что пойдет покурить, и пропал.

Девушка подождала минут пятнадцать, лихорадочно обдумывая, как же им теперь с Ванечкой быть: ему ведь придется объясняться с невестой, отменять свадьбу, извиняться перед гостями, примириться с тем, что пропадет задаток за банкет в ресторане. Единственный плюс — костюм он сможет надеть на их с Марусей будущее бракосочетание. Как же все-таки хорошо, что они, наконец-то смогли поговорить и раскрыть душу друг перед другом!

Но крохи сомнения с каждой минутой, пока не возвращался ее сокурсник, превращались в клубки тревоги. «Куда же он запропастился?» Простынет ведь, глупенький. И, накинув халатик, девушка поспешила на лестницу. Но ни табаком, ни Ваней там даже не пахло. Напрасно она десятки раз набирала его номер, тревожась, что же такого могло с ним произойти. С парнем все было хорошо. Через пару дней он обнаружился живой и здоровый на собственной свадьбе — при костюмчике и красавице-жене, разумеется.

Маруся была не из тех, кто устраивает прилюдные разборки. Она хотела просто поговорить. Ведь с кем не бывает? Женитьба — серьезная ответственность. Ну, струсил парень, побоялся отменить. Ну, может, передумал? Понял, что согрешив с подругой, он совершил ошибку. Или вдруг родственники будущей жены надавили? С кем не бывает. Неужели, она, Маруся, не была достойна того, чтобы с ней просто по-человечески объяснились?

Но Вани с извинениями она так и не дождалась. Он просто вычеркнул ее из своей жизни и из памяти, как маловажный и ничего не значащий эпизод. Подумаешь, лишил девственности наивную дурочку — чего только по пьяни не бывает.

А вот и до этого не особо общительная Маруся теперь и вовсе замкнулась в себе. Сдала комнату в общаге, собрала вещи и вернулась в свой маленький, провинциальный городишко, чтобы коротать вечера за книжками и мысленно искать предателю-любовнику всевозможные оправдания. Просто она всегда до последнего верила в людей, даже в безнадежных.

2

Но в родительском доме девушка покоя тоже не нашла. Ограниченная строгими рамками жизнь показалось ей тесной, как старая обувь. Строгий распорядок дня скупой на проявление чувств матери, ворчание вечно всем недовольного отца и постоянные причитания семидесятилетней бабушки о том, что ее внучка — неудачница, радости существованию не добавляли.

— Художку забросила, вступительные испытания в балетную школу провалила, из музыкалки выгнали. — Бабушка могла перечислять моменты моего позора часами. — А ведь отец тебе скрипку купил!

— Бабуль…

— А теперь вот! Сидишь с дипломом дома. В столице не смогла устроиться, просиживай штаны в глубинке. Еще пару лет, и кончишь старой девой. Личная жизнь вон, неустроенная. А все почему? Потому что ты старших никогда не слушала.

А она слушала.

Наверное, поэтому никогда и не пробовал жить своей жизнью. Не задумывалась, чего хочет от этой жизни, кем мечтает стать. Каждый из родных пророчил ей правильное по его мнению будущее: статной жены богатого банкира, строгой скрипачки в лучшем оркестре страны, язвенно-бледной балерины, колесящей с гастролями по всему миру. И уж точно никто из них не думал, что из девчушки вырастет отпетая неудачница, у которой в любой из сфер жизни ничегошеньки не будет получаться.

И вот в один прекрасный воскресный день, когда вся семья вернулась с дачи, они расселись за столом в тесной кухне и стали наперебой давать Марусе советы:

— Иди в центр занятости. Работу найдешь, некогда будет глупостями заниматься!

— Выпиши из газетки все вакансии и начинай обзванивать.

— В Интернете! В Интернете! На сайтах гляди!

— Ты уже целых две недели дома живешь, чай не гостья. За квартиру свою долю плати, а для этого работу ищи. Желательно на заводе, чтобы стабильно. Желательно у станка, чтобы не расслабляться.

— Нет, пусть устраивается в бухгалтерию, — настаивала бабушка, — они там больше получают. Уж я-то знаю.

А уставшая от тяжелой работы под палящим солнцем Маруся мечтала только об одном — уехать от них, желательно подальше и навсегда.

— Чего молчишь-то? — Спросила мать.

Ее голос показался девушке таким чужим и далеким, что по телу пробежал холодок.

— А я… я возвращаюсь обратно. — Тихо проговорила она.

И спрятала взгляд в чашке с чаем.

Они спорили еще долго. Каждый из них лучше знал, что нужно Марусе. Но никто так и не поинтересовался, чего хочет она сама. И почему, как вернулась, совсем не улыбается. И чем она жила без них последние пять лет. И о чем болит ее сердце. В окружении этих людей девушка чувствовала себя еще более одинокой, чем в пустой комнате общаги. А значит — не о чем было жалеть. Она вернулась в шумный мегаполис и шагнула навстречу мечте. Какой? Сама еще не знала.

Но все было впереди.

* * *

Чемодан, вокзал, несколько тысяч в кармане и широко распахнутые от волнения и страха глаза. Те простые признаки, по которым служители правопорядка с легкостью вычисляют наивных приезжих. Маруся об этом знала, но все равно ничего с собой не могла поделать. Чего она ждала от этого города? На что надеялась? Куда планировала пойти? Съемная квартира это не комната в общаге, она стоила куда дороже, и была ей сейчас не по карману.

Девушка присела в уголке, чтобы еще раз пролистать с телефона объявления о сдающейся жилплощади. После душного, прокуренного поезда прохлада вокзала казалась ей обжигающей, почти ледяной. И кто бы мог подумать, что на эту, кутающуюся в бабушкин платок, не выспавшуюся, лохматую провинциалку, положит глаз самый разбитной и любвеобильный уличный художник мегаполиса Ян Зварский.

Он зашел на вокзал проводить старого товарища, который был в городе проездом всего на сутки. И все это время эти двое не вылезали из кабака. Поэтому Ян, с покрасневшими от недосыпа глазами, с всклокоченными длинными волосами, в распахнутой на груди рубахе с закатанными рукавами, смотрелся среди вокзальной шушеры почти своим. Он передал спящего товарища в надежные руки проводницы и теперь шел, лихорадочно придумывая, где бы купить сигарет, когда его блуждающий по витринам лотков взгляд вдруг наткнулся на безупречную красавицу Марусю.

Эти двое вряд ли бы когда-то встретились в обычной жизни. Не иначе, как звезды сошлись в нужном месте и в нужное время. Обворожительный гуляка с дурной репутацией и скромная, растерянная нимфа с невинными глазами. Ян сразу прочел в ее глазах безысходность деревенщины, которой некуда податься. Подсел, разговорился. Как мужчина обаятельный, сразу выпытал информацию об отсутствии жилья и прописки.

А дальше у него совершенно случайно оказалась свободная комната в квартире на одной из центральных улиц — пешеходной, оживленной и наполненной туристами. Совершенно случайно он давно хотел найти для нее постояльца за символическую плату и как раз — одинокую, приличную девушку без вредных привычек.

Это Марусе еще повезло, что Зварский не оказался маньяком-насильником. А ведь мог быть кем угодно. Торговцем живым товаром, к примеру — он мог бы продать ее в бордель, удерживать в плену, убить и расчленить, и никто не стал бы ее искать. Но девушке показалось, что она разглядела в его глазах что-то доброе и искреннее, и нужно было отдать ему должное — Ян ничего плохого и не замышлял.

Просто влюбился.

Так, как влюблялся каждые три дня. Искренне, от всей души и до тех пор, пока не встретит другую очаровательную незнакомку.

3

Он привел ее в свою старенькую, доставшуюся еще от бабушки, двушку с высокими потолками и скрипучими потертыми паркетными полами. Квартира располагалась на шестом этаже и имела собственный выход на огражденную кривой кованой решеткой крышу. Туда Ян на лето перебирался из своей комнаты вместе со всем художественным скарбом: мольбертом, красками, зонтом и ржавой раскладушкой. Рисовал, пьянствовал, соблазнял натурщиц.

Для Маруси он отвел вторую спальню, которую использовал как склад, или попросту — как свалку. Вообще, вся его квартира мало напоминала жилище обычного человека. Это была студия, в которой время от времени собирался цвет богемы и местные фрики. Разуваться в этом царстве искусства принято не было, осуществлять любые виды уборки тоже.

Но девушке там понравилось. Из окна шикарный вид на храм, на горизонте живописные загогулины вымощенных камнем улиц, всюду разноцветные крыши, залитые солнцем, и нескончаемый щебет птиц, уютно вписывающийся в шум машин. А главное — ей было, где ночевать, хотя бы первое время. И можно было не спеша производить поиски работы.

Коварный план Зварского по быстрому взятию Маруси штурмом с треском провалился. Она не повелась ни на его наглые зеленые глазищи, ни на крепкие ягодицы, которые мужчина выставлял напоказ, щеголяя от ванной к кухне в чем мать родила, ни богатая растительность на его сильной груди. Все это девушку, конечно же, впечатлило, но не настолько, чтобы с головой нырнуть в жадные объятия любвеобильного художника.

И тот целых две недели, что было на него совсем не похоже, изнывал от невыносимой тоски. Приглашал ее прогуляться вместе, зазывал попозировать, даже разрешил прибраться и вымыть у себя полы, но контакт дальше приятельских отношений никак не шел. Тогда Зварский пошел на кардинальные меры — предложил Марусе с ним выпить.

И даже повод был выбран подходящий: творческая хандра. Так называемый неписец.

— Вот стою у чистого листа и ничего не вижу. Ничего. Я пуст. — Трагически произнес мужчина, разливая коньяк по рюмкам. — Мы с тобой в одной лодке: оба еще не нашли своего пути. Но у тебя вся жизнь впереди, а я безнадежен…

— Нет же! — Бросилась разубеждать его Маруся, лавируя между полотен, сложенных вдоль стен. — Посмотри, это гениально. Какие цвета, какие формы!

— Передо мной словно барьер. — Пожимал плечами Ян, подливая ей еще. — Эти модели… Они все серые… Одинаковые какие-то. Мне нужна муза. Разве что ты могла бы…

— Но я…

— Посмотри на эти плечи. — Опрокинув рюмку, он потянулся и грубой ладонью провел по ее нежной коже на ключице, затем осторожно скользнул к предплечью и вздохнул: — Я хотел бы его нарисовать. Просто плечо. — Медленно пальцами вверх обратно. — И шею. Этот лебединый изгиб. Он прекрасен. Не двигайся. — Зварский притащил с крыши мольберт, установил на него чистый лист, схватил грифельный карандаш. — Не шевелись, Мария. Только так. Четкие линие. Изящные, рваные, живые.

Девушка сидела, боясь вдохнуть и выдохнуть. Она залюбовалась блеском в его глазах, его дикой увлеченностью, его мягкими каштановыми волосами, упавшими на напряженное лицо. Коньяк согрел желудок и разлился неожиданным горячим теплом по венам, забирая ненужную стеснительность. И когда Ян подошел, чтобы поправить ворот ее хлопковой туники, она не возражала, чтобы он сдвинул ее ниже, оголив второе плечо и нежное кружево бюстгальтера.

Через полчаса ее тело было обнажено на половину и горело под безумным взглядом талантливого мастера. Еще через полчаса руками этого же мастера оно было обнажено уже полностью. Коньяк, тугие бицепсы и природное обаяние Зварского взяли верх над неприступной скромностью Маруси, до сих пор не знавшей настоящей мужской ласки и вкуса искушенной страсти.

Он приподнял ее на руки, словно пушинку, отнес к дивану и положил прямо на старые газеты, смятые проспекты и пожелтевшие наброски. Девушка дрожала от его прикосновений, но настойчивый поцелуй снял все ненужное напряжение. Ян Зварский был опытным любовником и знал, на какие кнопочки нужно нажимать, чтобы женское тело заиграло в его умелых руках, словно роскошный рояль. Он отстранился и опустился ниже, заставив Марусю поволноваться. Она смотрела на него, кусая разгоряченные губы, будто наблюдала за реакцией на собственную наготу.

По коже бежали мурашки. Девушка видела, как потемнел взгляд Яна, когда он опустился ей между ног. Попыталась притянуть его обратно, но мужчина решительно убрал ее руку. А затем прикоснулся к ней там. И от неожиданно приятных ощущений Маруся шумно вдохнула и выгнула спину. Решила не сопротивляться. Довериться. Захлебываясь от ощущений, она не переставала удивляться, почему его язык был таким прохладным, если они вместе пили коньяк, от которого должно было стать теплее.

Но у Зварского были свои секреты. Ни одна женщина еще не уходила от него неудовлетворенной. Вот и с Марусей он управлялся проворно, точно зная, когда нужно ускориться, а где немного притормозить. И девушка больше себя не сдерживала: извивалась, приближая к нему разведенные ноги, мяла лихорадочными пальцами шуршащие под ней наброски и тяжело дышала. Наконец, почувствовав, как ее тело сводит сладкой судорогой, Ян прижался к ней лицом и до боли впился пальцами в бедра. Она вскрикнула, изогнувшись от яркой вспышки, и упала влажной от пота спиной на бумаги, служившие им простынями.

Но Зварский не закончил. Он любил удивлять. А, поняв, что перед ним совсем не опытная и весьма зажатая юная любовница, счел своим долгом, как следует, познакомить ее с миром чувственных удовольствий. Мужчина быстро скинул с себя остатки одежды, помог Марусе перевернуться, приблизился к ней вплотную и медленно вошел.

С губ Маруси сорвался громкий стон. Она поняла, что секс с Ваней был не только ошибкой, он и сексом-то не был вовсе. А вот Зварский умел прислушиваться к партнерше, чувствовал, как и когда ее нужно дополнительно стимулировать или когда это не нужно вовсе. Он положил руку на поясницу девушки и заставил двигаться в определенном рваном ритме. То притягивал, то отпускал, то задерживался в ней надолго, позволяя прочувствовать себя каждой мышцей изнутри, то двигался так быстро, что ее неумолимо скрутило от нахлынувших волн удовольствия.

А через пару минут отдыха он продолжил начатое. Нависая над ней сверху, проникая сначала не на всю глубину и медленно, с большим количеством поцелуев — как бывает только по любви. А потом яростно, глубоко и быстро, выбивая из нее оглушающие стоны. Ян Зварский отдавал себя всего, ему хотелось поразить провинциальную красотку. И даже когда сдерживался уже из последних сил, он не давал себе возможности немного передохнуть, плавно перенося ее из предыдущего пика страсти сразу в следующий.

Этой ночью они не спали. Когда стало светать, усталые и измотанные уснули на полу, развалившись на нечаянно сорванной с гардины выцветшей шторе и укрывшись старым пальто художника. А, проснувшись в обед, Маруся обнаружила Яна абсолютно голым, пьяным, с сигаретой в зубах, рисующим ее обнаженное тело. Она смотрела на его расширенные зрачки, на дикий, одержимый взгляд, на совершенное тело и понимала, что неумолимо влюбляется.

Так у Зварского появилась муза.

4

Когда мужчина смотрит на женщину, как на богиню, она перестает стесняться своей наготы. Ян ровно так на нее и смотрел. Голодным, сумасшедшим взглядом. Восхищенным и слегка захмелевшим от забродившей в венах крови. Его буквально физически торкало от созерцания форм Маруси. Он неустанно повторял, что ее тело прекрасно, и, наконец, девушка сама в это поверила и совершенно утратила какое-либо смущение.

Ей льстило, что вид ее обнаженных изгибов вдохновлял Зварского на художественные подвиги. И тот, кажется, действительно сошел с ума. Небольшие зарисовки, карандашные наброски, полноценные картины в полный рост в различных техниках. Он прерывался только на еду, секс и сон, а потом продолжал снова. Изображения Маруси заполнили собой практически всю квартиру-студию, и девушка в полной мере начала осознавать собственную значимость в искусстве и жизни самого Яна.

У нее отпала необходимость в поисках работы, да и времени на это больше не было. Если они не занимались сексом, они со Зварским были заняты творчеством, если не были заняты творчеством, то устраивали у себя богемные вечеринки, на которые собирался весь творческий сброд и андеграунд подвальных студий столицы. Актеры, художники, начинающие и уже состоявшиеся музыканты, престарелые мэтры различных видов искусств, пришедшие полапать юных, подающих надежды актрисок. Целое созвездие громких и одновременно никому не известных имен.

Цыганствующий карнавал — так Маруся называла это сборище странных людей, которые, заполнив собой все имеющиеся в квартире поверхности, лежали, сидели и стояли у них в гостях иногда даже сутками. Они пели неприличные песни, матерились, нередко дрались, а затем снова возвращались к мирному обсуждению современного искусства — такого несправедливого по отношению к непризнанным гениям.

В воздухе привычно стоял запах краски, перегара, духов и тлеющей сухой травы. Они все много курили, и в основном что-то запрещенное, отчего потом долго смеялись и лезли друг к другу целоваться. Сначала Марусю смущала вся эта обстановка и все эти чужие люди, поглядывающие на нее с интересом, но очень скоро она привыкла. И с подачи Яна уже сама смело затягивалась горьким дымом, от которого становилось так легко и весело, что жизнь казалась настоящей сказкой.

Так прошло несколько месяцев. С наступлением зимы пришлось затащить все художественные прибамбасы обратно в мастерскую, в уютном любовном гнездышке, где Ян с Марусей могли вечерами любоваться закатом, стало невыносимо холодно. И теперь они с нетерпением ждали прихода сначала Нового Года, а затем и весны. И вот, в конце декабря пришла хорошая весть — какой-то богатей купил одно из изображений Маруси для своего особняка.

Обмывали гонорар Зварского они всей толпой. Опять в квартирке собралась разношерстная компания, шампанское полилось рекой, гости наперебой толкали умные речи о современном театре, балете, кино. Одни лежали на диване, другие на полу, кто-то сидел даже на промерзшем подоконнике, и все передавали по кругу какую-то пахнущую горьким сеном самокрутку. А Маруся, героиня вечера, изображением которой были завешаны уже почти все стены мастерской, ходила между ними по пыльному полу босиком, обмотанная простыней, как древнегреческая богиня, и степенно подавала закуски.

А потом в окутанной сизым сигаретным дымом квартирке начались веселые песни под гитару, страстные танцы и громкий смех. Какой-то юный поэт, которому посчастливилось напиться и утолить свой голод сырной нарезкой, стоя прямо на табурете, громко декламировал стихи. Ему все дружно аплодировали, и Маруся, опьяненная успехом, тоже.

Кто-то притащил старый патефон, и все ринулись плясать под Шаляпина. «Странный выбор», — думала девушка, но в этой компании, кроме нее, не было ни одного, так сказать, нормального, среднестатистического человека, и потому массовое пьяное помешательство никого не смущало.

Еще через час они со Зварским уже возлежали на подушках в углу комнаты, наблюдали, как одна из юных, царственно-бледных и тощих балерин выдавала робкие па под бас гениального музыканта, смеялись и привычно пили из одного бокала вино.

И гордая своим мужчиной Маруся заснула под этот адский шум, чувствуя себя абсолютно счастливой. А проснулась уже на рассвете, когда солнечные лучи настойчиво пробивались сквозь туманную дымку отступающей ночи и скользили по полу мастерской, освещая распростертые тут и там тела спящих богемных выскочек разных сортов и возрастов. Зварского рядом почему-то не обнаружилось.

Но нашелся он быстро. В соседней комнатке. Она застала его сношающимся с той самой тощей балериной с ногами-спичками и сисечками-прыщиками. Он удобно наклонил девушку на табурет, на котором так любила позировать Маруся, и, ничуть не смущаясь спящих на диване рядом гостей, трахал ее на почти немыслимо высоких скоростях. Зварский не остановился даже тогда, когда заметил присутствие Маруси в комнате. Так и продолжил шпарить, не сбавляя скорости.

Лишь махнул рукой, что могло означать либо «присоединяйся», либо «не мешай и иди отсюда».

— Я мужчина! Мне нужно разнообразие! — Кричал он позже, когда она собирала свои вещи, утирая горючие слезы. — Не реви, Мария, это глупо. Я не виноват, что у меня иссякло вдохновение! Всему есть свой срок!

Но Марусю было не остановить. Она бросилась яростно рвать наброски, на которых была изображена. А балерина, одернув кожаную юбку и поправив чулки, флегматично восседала на стуле, наблюдая за этой сценой, и, видимо, просто ждала окончания скандала.

— Прекрати, Мария! При чем здесь искусство? — Мгновенно протрезвевший Зварский рвал на себе волосы.

— Ноги моей больше не будет в этой колыбели разврата! — Маруся кидалась на стены, сдирая холсты. — И ни фигуры моей, ни лица, ни даже кончика носа!

— Марусик, Марусечка… — Он упал на колени, пытаясь телом прикрыть оставшиеся картины. — Ну, что ты из-за ерунды?

Ерунда в это время, как назло, громко икнула и повалилась со стула. Перебрала. Такое бывает, если за целый день съесть два салатных листа и яблочко, а потом жрать шампанское, как не в себя.

— Тьфуй! — Плюнула Маруся, перешагивая через пытающуюся подняться на ноги балерину.

— Ты куда? — Донеслось со спины.

Она ответила что-то дерзкое — про кота и его гениталии, кажется. А затем покинула его мастерскую навсегда.

5

И так, она снова оказалась на той точке, с которой все начиналось. Снова одна, снова с чемоданом, без копейки денег и связей. Без надежды выжить в шумном мегаполисе, обошедшемся с ней так несправедливо. Хотя, чего Маруся хотела? Ведь знала же, с кем связывалась. Люди искусства и так не от мира сего, а Ян еще и видный мужчина. И хоть сердце никогда и не замирало при виде его волосатой груди, зато замирало все остальное.

Да, ее тело помнило, как дрожало и пело под его сильными руками. И пусть меж ней и Зварским не было места для истинного родства душ, из которого обычно рождается большое светлое чувство, но все-таки они достаточно долго существовали в едином пространстве. И в этой дикой смеси необузданного секса и горячих эмоций и рождался креатив: живой и импульсивный творческий процесс. По этому всему Маруся тоже чувствовала острую ностальгию.

И вот она оказалась одна. Жестоким морозным вечером, в канун Нового Года. Сумасшедший предпраздничный шопинг был в самом разгаре. Люди хватали с полок все без разбора: продукты, сувениры, украшения, смартфоны, одежду. Город до поздней ночи стоял в беспощадных пробках, а в воздухе витал запах свежих еловых веток, дорогих духов, мандаринов и выхлопных газов.

А Маруся медленно плелась по улице среди всей этой суеты, разглядывая мутными от слез глазами многочисленные яркие витрины и громоздящиеся в них игрушки, гирлянды и шары. И никто на целом свете нигде ее не ждал. Жизнь казалась девушке такой же ничтожной, как снежинки, которые таяли от ее дыхания на пушистых вязаных варежках.

Полный мрак.

И задвинуть бы свою гордость куда подальше. И вернуться бы домой с поджатым от обиды хвостом. Да денег не было совершенно. И пусть к гонорару Зварского она имела весьма опосредованное отношение, девушка все равно не решилась бы взять хотя бы малую его часть.

Ноги зябли, щеки под образовавшимися на них морозными корочками болели все сильнее, а слезы на ресничках Маруси уже превратились в льдинки и неприятно резали глаза. В пору было ложиться и умирать, когда вдруг очень знакомый голос вытащил ее из глубины отчаянных мыслей:

— Еникеева? Ты?

Знаете, что такое закон подлости? Это такая коварная штука, которая действует всегда. Ты никогда не встретишь старую подругу или бессовестного бывшего, если выйдешь из дома при макияже, укладке и в новой шубке. Зато если выскочишь из дома в рваных тапках, растянутых велосипедках и с гнездом на голове, то непременно нарвешься на кого-то из старых знакомых.

Ухоженная, холеная, безупречная Танечка выросла на пути Маруси в самый неподходящий момент. Они не виделись больше двух лет, и тут на тебе — роковая встреча. Маруська с красными, заплаканными глазами, замерзшими ногами в неудобных ботинках, с онемевшими от холода щеками и насморком. И Татьяна — в кожаной дубленке с меховыми вставками, с элегантно повязанным на голове шерстяным цветастым платком и в сексуальных сапогах на тонкой шпильке.

Удивительно, как она вообще распознала в этом хлюпающем носом беспризорнике Марусю. Та, кстати, решила сделать вид, что не услышала оклика и спешно отвернулась к витрине супермаркета, на которой были изображены всевозможные яства: колбасы, нарезки, сыры. Отчего ее бедный желудок тут же протестующе заурчал.

— Еникеева! — Повторила Таня, подходя ближе.

Но девушка переминалась с ноги на ногу, дуя в замерзшие пальцы, и надеялась, что, возможно, еще пронесет. Не пронесло.

— Марусь! — Бывшая подружка тронула ее за плечо.

— А? Что? — Рассеянно произнесла она.

— Ты чего это? Что здесь делаешь? — Брови Танечки взметнулись вверх от удивления. — Привет!

— Привет… — Выдохнула девушка.

И они обнялись. Маруся нырнула носом в мягкий мех Таниного воротника и почувствовала изысканный запах духов. «Хоть у кого-то жизнь сложилась», — подумала она.

— Ты ж вся ледяная! — Воскликнула Таня и снова прижалась к девушке. Отпустила, посмотрела пристально. Стянула с руки кожаную перчатку и осторожно коснулась ее щеки. — Холодная вся. И глаза зареванные. А, ну, идем греться!

Она ухватила Марусю за руку и потащила в находящийся неподалеку ресторан. Администратор, расшаркавшись перед Татьяной, помог раздеться и проводил девушек к самому лучшему столику.

Танечка плыла по залу, умело виляя бедрами и зная, что все мужчины в зале сейчас не могут оторвать от нее глаз, а Маруська шаркала следом, с ужасом осознавая, что одета неподобающе для такого места, да еще и кофточку впопыхах надела наизнанку.

6

— Давай, рассказывай, как жизнь. — Приказала Татьяна.

Жизнь? Хм. Единственное, о чем сейчас думала бывшая муза Зварского, это о том, как незаметно улизнуть из ресторана, чтобы не пришлось оплачивать счет.

— Ужасно. — Выпалила она. И принялась пальцами нервно приглаживать волосы, спутавшиеся под шапкой.

— Вина! — Распорядилась Таня, поняв, что подруге пригодится горячительное. — Нет, коньяку!

И Еникеева принялась сбивчиво рассказывать бывшей соседке по парте о своих злоключениях.

— И куда ты собираешься сейчас идти? — Покачала головой Танечка.

Маруся пожала плечами и опустила взгляд.

— М-да, дела. — Подруга постучала длинными ногтями по поверхности стола и решительно произнесла: — Поедешь со мной. Ты пей, пей. И ешь.

Желудок продолжал настойчиво урчать, но Марусе кусок в горло не лез. Ей казалось, что все сейчас смотрят на нее и понимают, что данный ужин богатой дамы и зачуханной провинциалки это просто акт благотворительности. Но следующие слова подруги заставили ее расслабиться:

— У меня тоже все хреново.

— Правда? — Замерла она.

Таня кивнула.

— Да. — Обвела руками наряд. — Остатки былой роскоши. Но я держусь. У меня грандиозные планы. Этот город меня не нагнет, скорее — я его.

— А как же Боссик?

— Оказался козлом. — Танечка залпом осушила бокал и зажмурилась. — Сейчас мне нужно сколотить капиталец, чтобы нанять хорошего адвоката и отсудить у него сына. — В ее глазах мелькнула боль. — Он вышвырнул меня и не дает нам видеться.

— А что случилось?

— Сначала все было хорошо. Сиськи, Мальдивы, бриллианты, яхты. А потом родился Сева, и Боссик заскучал. Ему хотелось разнообразия. Я делала вид, что не знаю про его интрижки с молоденькими моделями, но потом он привел одну из них домой и запер меня в спальне, чтобы не мешала им. Короче, был большой скандал, он разбил мне нос, но в итоге мы помирились. — Она ткнула пальцем в переносицу. — Видишь, все починили. Стало даже лучше, чем прежде. Еще немного приподняли кончик.

— Да, тебе идет. — Глухо проговорила Маруся.

— Но спустя месяц он привел к нам своего делового партнера и сообщил, что у них не только бизнес общий. И что его мне тоже придется ублажать. — Танечка закатила глаза. — А сам сел в кресло и сказал, что будет смотреть.

— И ты, что, не могла отказаться?

— Милая, я бы не выдержала еще одной операции на носу.

— Таня, но как… — Девушка поспешила запить рассказ подруги коньяком.

— Я собрала вещи только, когда поняла, что это будет повторяться регулярно. — Она достала помаду, зеркальце и поправила макияж. — Знала, что от такого, как Боссик, уйти невозможно, но все-таки решила попробовать. Взяла сына, выбрала подходящий момент и решилась на побег. Меня остановили прямо у калитки. — Она сморщилась, как от удара. — Гребаная домработница сдала. Отобрали ребенка, чемодан, пнули под зад и выкинули за ворота.

— Бедная…

— Да уж. Во всех смыслах. Выла под забором, стучалась, кидалась на его машину, когда он вернулся, а потом поняла, что все бесполезно. Меня к ребенку больше не подпустят. Попробовала попроситься обратно — не пустил. Тогда продала все цацки, которые на мне были: колье, кольцо, цепочку, серьги с рубинами, сняла хату и дала себе слово, что не успокоюсь, пока не заберу у него сына.

— Но как ты справляешься?

— Потихоньку.

— Нашла работу? — Маруся еще раз оглядела ее с головы до ног.

Танечка опустошила еще один бокал.

— Что-то вроде того. — Она достала из сумочки смартфон. — Обслуживаю фетишистов. Между прочим, это прибыльно.

— А что ты делаешь?

Татьяна огляделась по сторонам, затем наклонилась на стол и шепнула:

— Продаю им необходимое.

— Что? — Лицо Маруси вытянулось от удивления.

— Вот смотри. — Она развернула к ней свой гаджет. — Здесь моя анкета. Фото, параметры, видео. Закрытый файл только для тех, кто в теме. Желающие просматривают мои данные, заходят в чат и договариваются о стоимости.

— Не поняла. Это что, проституция?

— С ума сошла?! — Цыкнула на нее Таня. — Я продаю им свои трусики.

— Трусики?

— Да. Клиент назначает мне встречу. Я люблю людные места, так безопаснее. Неизвестно, какой шизик тебе попадется, поэтому нужно всегда быть осторожной.

— И ты что, несешь им свои трусы?

— Нет же, глупая. Трусики на мне.

— На тебе?

— Да. Сейчас у меня тоже назначена встреча. Через пять минут я удалюсь в уборную, сниму с себя белье и передам клиенту.

— И… сколько он тебе заплатит?

— Как повезет. — Танечка пожала плечами. — Понюхать — сто баксов. Со следами естественных выделений или мочи — двести. Скрипоции или менструальные пятна — триста и выше.

— Скри… что?

— Господи. — Танечка презрительно зыркнула на нее и цокнула языком. — Скрипоции. Засохший кал. Его следы на трусиках очень ценятся у этих извращенцев.

Марусю замутило.

— А что они с ним делают?

— С бельем? Нюхают, трогают, разумеется. Хранят у себя. — Танечка глянула на часы. — Ох, мне пора. Жди здесь.

Она встала и с видом победительницы направилась в уборную. Едва ее фигура скрылась за поворотом, из-за одного из столиков поднялся молодой, хорошо одетый мужчина и отправился следом.

Ужин никак не лез в горло девушке после подробностей, которые она узнала о сделке между Таней и этим господином. Через минуту оба вернулись из туалета. Подруга села на место, а мужчина рассчитался и спешно покинул ресторан. Левой руки из кармана он не вынимал, у него там явно лежало что-то очень ценное.

И, вообще, выглядел Танькин клиент немного взбудоражено и нервно. Наверное, ему не терпелось скорее сесть в свой автомобиль, достать заветные трусы, приникнуть к ним носом и глубоко вдохнуть аромат.

Вот чудак. А ведь симпатичный, высокий, стройный. И не подумаешь, что с головой не все в порядке. Выйди за такого замуж, потом вернешься однажды домой раньше времени и застанешь его нюхающим твое исподнее над корзиной для белья в ванной.

Боже, упаси.

7

— А почему нельзя было устроиться по специальности? — Спросила Маруся подругу уже в такси по дороге на съемную квартиру.

— Куда? Кем? Переводчицей? — Отмахнулась Таня кожаной перчаткой. — Или училкой в какой-нибудь задрипанный колледж? Или хуже того — к школярам. Спасибо, ни за что.

— Зато приличная работа… — Сказала девушка и запнулась, наткнувшись на язвительный Танькин взгляд.

— Мне нужны приличные деньги, а это не одно и то же.

Подруга расплатилась с таксистом. Автомобиль остановился у высотки в спальном районе на окраине города. Это место больше напоминало глубинку, из которой приехала Маруся, поэтому девушке здесь показалось уютнее, чем в центре.

— Тот, кто однажды пожил в нищете, меня поймет. — Таня подтолкнула ее к подъезду. — Самое страшное чувство, это когда ты стоишь в магазине, считаешь последние деньги и гадаешь, сколько тебе сегодня не хватит на хлеб. А теперь у меня сын. И я хочу его вернуть. Поэтому не боюсь запачкаться.

Еще вчера Маруся могла, накинув пуховик прямо на голое тело, пойти в магазин за шампанским для себя и Зварского, а сегодня она уже была голозадой в прямом смысле этого слова — без жилья и средств к существованию. Потому прекрасно понимала подругу.

Ян и веселые попойки у него на квартире были в прошлом, ровно как и страстные ночи на узком диванчике в его мастерской — об этом девушка даже не хотела вспоминать.

— А ты почему за полгода в городе так никуда и не устроилась? — Спросила Танечка, распахивая дверь в старую однушку.

Она включила свет, и перед ними предстала унылая типовая квартирка со скудной обстановкой и советским вытертым добела паркетом.

— Потому что возомнила себя музой. — Вздохнула Маруся, поставив сумку на пол и скинув обувь. Пальцы ног все еще ломило от холода. — Я же не знала, что у музы короткий срок годности. Уж лучше быть простой смертной.

— Ты не переживай. Я помогу тебе устроиться. — Заверила подруга, принимая ее одежду. — Нас теперь двое. На фетишистах далеко не уедешь, но мы могли бы зарабатывать в видео-чате.

— Это как? — Теперь от теплого воздуха у Маруси кружилась голова.

Таня толкнула ногой ее ботинки подальше в сторону.

— Поставим веб-камеру, зарегистрируемся в системе анонимных видео-чатов. Это такой сервис видео-сообщений. Мужчина хочет развлечься, заходит на сайт, совершает что-то вроде звонка, ты включаешь камеру. Говоришь с ним, показываешь себя, раздеваешься. Делаешь всякие штуки, которые он просит. Потрогать себя например, что-то показать ему.

— Нет, нет, ни за что!

Подруга потянула ее за собой на кухню:

— Да не переживай ты. Это в первый раз страшно. Там же главное не это, а дольше держать его на связи, пока денежки капают. Научишься тянуть время, разводить на разговоры, может, и не придется раздеваться совсем. — Она сама явно не верила тому, что говорила. — И тело у тебя красивое, не грех показать.

Маруся села на табурет и закрыла ладонями горящие щеки:

— Ты прости, Танюш. Я, наверное, не смогу. И пойду лучше, ладно?

— Брось. — Татьяна открыла холодильник. Внутри лежали кусочек колбасы, йогурт и бутылка колы. Она достала газировку и поставила на стол. Из настенного шкафчика добыла бутылку дешевого виски и соорудила им обеим по коктейлю. Села, прихлебнула и устало произнесла: — Не буду я тебя заставлять. Сама вижу, что ничего из тебя не выйдет. Но я не злюсь. Ты пей-пей, а то заболеешь. А денег на лекарства у меня нет, все по максимуму откладываю на адвоката.

— Спасибо, Тань…

Подруга улыбнулась, обнажив оплаченные Боссиком белоснежные винировые накладки на зубах.

— Но и в беде тебя не брошу. — Осушив до дна бокал, уверенно сказала Татьяна. — Знаю, где нужны работники вроде тебя. Место приличное.

— А что сама не устроишься?

Танечка нахмурилась:

— Принеси-подай совсем не мое. Скорее, твое.

— Хорошо. — Маруся хряпнула коктейля и шмыгнула носом. — Я сейчас даже полы мыть согласна, пока что-то нормальное не найду. Все лучше, чем обратно на улицу.

8

Два пьяных звонка около полуночи решили проблему с поисками работы.

— Возьмешь? — Промурлыкала кому-то Танька.

— Пусть приходит. — Прошуршал чей-то ленивый кошачий голосок в трубке.

Так и решилась Марусина судьба.

Встав около семи утра, девушка поняла, что зря вчера ночью злоупотребляла спиртным в таких количествах. Голова гудела, руки тряслись, к горлу неумолимо подкатывала тошнота.

— Это к перемене погоды. — Поднявшись и мельком глянув в окно, заявила Танечка.

А затем рухнула обратно. Ни к чему ей было подниматься в такую рань. Фетишисты выходили на связь не раньше обеда, поэтому смысла пить кофе и дежурить у компьютера она не видела.

— Там на бумажке записан адрес. — Лишь махнула в сторону стола.

Закрыла веки и провалилась обратно в сон.

Маруся прошлепала босыми ногами на кухню, поставила чайник на плиту и посмотрела в окно. Улицу плотным ковром покрывал снег. Он валил с неба хлопьями, кружил в воздухе пушистыми снежинками и создавал над городом видимость тумана. «Значит, потеплело», — подумала девушка.

И ей вдруг привиделся Зварский, который выбегает из подъезда в одном халате, чтобы догнать ее. Он кричит, размахивает руками, зовет ее жалобно и протяжно, и тут налетает ветер, и все прохожие видят, что художник совсем без исподнего: «Как бы не отморозил себе чего».

Нет. Глупости. Он скорее побежит, чтобы купить шампанского и продолжить вечер с балериной, чем просить ее, Марусю, остаться. Да и какая теперь разница? Лучше уж забыть о нем совсем. Скоро Новый год, а, значит, у нее будет шанс начать жизнь с чистого листа.

* * *

Она вздохнула и принялась искать средства от головной боли. Нашла упаковку анальгина, выпила одну таблетку с надеждой, что похмелье отступит, и поморщилась, заметив на столешнице следы вчерашних девичьих посиделок: бутылку из-под колы, бокалы и засохший кусок лимона. Виски тут же попросился обратно, и Маруся отвернулась к окну, чтобы не видеть пустых стаканов, от которых накатывала тошнота.

Она взяла записку с адресом, на которой корявым Танькиным почерком на листке было выведено название одной из центральных улиц, и взглянула на часы. Явиться нужно было к девяти, а значит, девушка даже помыть голову не успевала.

Выключила газ, побежала к чемодану, выскребла оставшиеся монетки и пару купюр — их едва хватало на карту в метро. Лихорадочно нацепила красное хлопковое платьишко — единственное, что считалось у нее более-менее приличным, серые плотные колготы, пуховик. Разделила волосы на две части, зацепила их, чтобы не лезли в лицо, в два низких хвостика, натянула шапку, зеленый шарф, ботинки, схватила сумку и выбежала из квартиры.

Не так уж тепло и было на улице. Мороз кусал коленки и щеки, а ветер так и норовил пробраться под юбку. И только снег, оседающий хрустящей белой паутинкой на плечи, несказанно радовал Марусю. Он дышал свежестью и очень походил на чистый лист, с которого можно было начать новую жизнь.

* * *

Дорога заняла у нее ровно полтора часа.

«Vesper Wedding Room» — было выбито золотыми буквами над входом в магазин. Девушка на всякий случай еще раз сверилась с адресом. Все было верно. Нужная улица, нужный дом. Вот только Таня уверяла, что ее возьмут продавцом в какую-то лавку, и она не ожидала, что лавка вдруг окажется настоящим бутиком, двери и фасад которого были отделаны богаче замка какого-нибудь арабского шейха.

«Vesper Couture» значилось на небольшой золотой табличке, закрепленной в витрине. И там же находилось несколько свадебных платьев необыкновенной красоты. Платья с легкими шелковыми юбками, кружевными вставками, открытыми спинами и длинными шлейфами смотрелись на манекенах просто божественно. От такой красоты у Маруси натурально перехватило дух.

«Знала бы — оделась бы во что-нибудь Танино». Ужасно неловко было входить в это райское место в своих массивных чунях, обильно облепленных снегом. Ей даже захотелось развернуться и убежать. Но инстинкт самосохранения подсказал: будь, что будет. Идти все равно больше некуда. Уж лучше получить пинок под зад, чем не попытаться вовсе.

Проигнорировав табличку о том, что все приемы ведутся только по записи, Маруся дернула на себя ручку двери и очутилась, как ей показалось, в настоящем дворце: мраморные сияющие полы, белоснежная мебель с латунными основаниями, изогнутыми в причудливые загогулины, роскошные люстры с позолотой, живые цветы на всех мыслимых и немыслимых поверхностях, море света и бесконечное количество свадебных платьев различных фасонов.

Она засмотрелась по сторонам: тут и воздушная органза, и нежная простота шелка, и богатство атласа и тафты, и величественная помпезность всевозможных декоров из страз, жемчуга, кружев и кристаллов. «Восхищай! Очаровывай! Наслаждайся собой!» — Провозглашал лозунг на крутящемся в огромной плазме видео-ролике. — «Наряды для настоящих леди, которые ценят эксклюзивность и высшее качество. Тонкий вкус, безупречный стиль, аристократический блеск! Все это только в платьях бренда Веспер».

— Чебуречная дальше по улице, — вдруг вывел Марусю из состояния восхищенного транса чей-то грубый голос.

9

— Простите, я не… — начала было девушка, заикаясь.

И наткнулась на строгий взгляд незнакомки. Черные волосы, собранные в тугой высокий хвост и явно уложенные воском или гелем, подведенные стрелочками раскосые глаза, подчеркнутые персиковыми румянами впалые щеки и строгий серый костюм. Эта загадочная дама лет пятидесяти с прямой спиной и идеальной прической была одного с ней роста, но смотрела на Марусю явно свысока.

— Метров пятьдесят. — Указала она на выход. — Дальше по улице. — И характерным взмахом руки подсказала, в какую сторону ей нужно выметаться. — Всего доброго.

При этом строгая мадам с осанкой балерины ни разу не взглянула в лицо вошедшей. Кажется, ей с трудом удавалось держать себя в руках при виде снежной каши, сползающей с ботинок Маруси на безупречно отполированный мраморный пол.

— Я от Тани, — почти отчаявшись, промямлила девушка. И отступила на шаг назад, робко теребя край зеленого шарфа.

На полу, на том месте, где она только что стояла, уже блестела химической радугой лужа, в середине которой плавали ошметки городской грязи.

— Работу ищу… — Добавила она, закусив губу.

Дама в сером медленно втянула носом воздух и прикрыла веки. Это ее движение очень походило на какую-то дыхательную практику, призванную помочь справиться со стрессом и попросту не разораться.

— За что же Татьяна меня так ненавидит? — Произнесла она, наконец-то, открыв глаза и оглядев Марусю с ног до головы. — Нет. Никуда не годится. — Разочарованно качнула головой. — Совершенно неприемлемо! — И тут как заорет: — Аннет! Анне-е-т!

Девушка вздрогнула, лихорадочно соображая, что бы мог значить этот крик. То ли ругательство какое французское, то ли упражнение для голосовых связок?

Но через пару секунд откуда-то из коридора сбоку появилась точно такая же тощая девица. Только костюм на ней был не серый, а черный, и вместо шпилек удобные черные лоферы.

— Я здесь, Ирэн. — В руке у нее была большая коробка с бумажными носовыми платками. — Кому нужна помощь? — Она огляделась по сторонам, а затем непонимающе уставилась на бедную Марусю.

— Нужно срочно здесь прибрать. — Опять этот высокомерный жест. Дама в сером бросила взгляд на наручные часы. — И быстрее! Мэтр скоро прибудет.

— Ах! — Женщина в черном выпучила глаза, заметив снежную лужу. — Какой кошмар! — Чуть не отбросила с перепугу коробку с платками. — Сейчас ликвидируем безобразие. — И на негнущихся ногах поспешила прочь: — Катрин, Софи, тревога! Тре-во-га!!!

— Что ж… — Негромко произнесла дама в сером, которую звали Ирэн. Она подошла к Марусе и бесцеремонно ухватила ее за подбородок тонкими пальцами. — Это катастрофа. — Подняла выше, заставила посмотреть в ее глаза с недовольным прищуром, а затем покачала головой: — Но я люблю сложные вызовы.

— Так вы возьмете меня? — Хрипло спросила девушка.

И снова нарвалась на строгий взгляд.

— За мной. — Скомандовала Ирэн, развернувшись на каблуках.

И направилась куда-то вдоль стройного ряда длинных зеркал.

— Угу. — Отозвалась Маруся, послушно топая за ней.

Она шла на носочках, переживая, что ее боты все еще оставляют грязные следы.

— Имя?

— Что?

— Твое имя, деточка? — Не оборачиваясь, спросила Ирэн.

— М-мария.

— Значит, Мари.

— Здесь так принято? — Стараясь не отставать, поинтересовалась девушка.

— Здесь принято слушать, а не задавать вопросы. — Отчеканила мадам.

— Хорошо. — Сглотнула девушка.

Не выгнали, и на том спасибо.

10

— Марго! — Позвала женщина, едва они вышли из общей залы в длинный коридор. И почти сиреной взвыла: — Мар-го!

— Да, мадам? — Из-за белоснежной двери показалась темноволосая головка молоденькой девицы.

— Сюда, силь ву пле. — Нетерпеливо махнула рукой Ирэн.

Девушка аккуратно прикрыла дверь, подошла и замерла, уставившись на грязные следы, тянущиеся от ботинок Маруси по всему коридору. Саму Марусю она, кажется, даже не заметила. Зато на грязь, заляпавшую мраморный пол, глядела, как на что-то невообразимо страшное, вроде бацилл чумы или сибирской язвы, грозящейся скосить половину населения города.

— Марго, это Мари. — Ирэн небрежно указала на краснеющую от волнения незваную гостью. — Она будет работать у нас в нижнем зале. Твоя задача переодеть ее и полностью ввести в курс дела.

— Хорошо. — Кротко кивнула Марго, искоса поглядывая на новенькую.

— И поторопись. — Предупредила женщина. — Мэтр вот-вот прибудет. Готовность пять минут.

Девушка послушно закивала и потащила Марусю за собой в кабинет. И, надо сказать, очень вовремя, потому что за спиной девушки как раз в этот момент, словно большой хищный зверь, зашумела какая-то адская машина.

Маруся обернулась и увидела здоровенный пылесос, оснащенный щетками для мытья пола, которым с трудом управляла девушка в черном костюме и на шпильках. «Либо они так торопятся убрать за мной, либо у них уборщицы всегда работают на каблуках. Ох, и странное место», — подумала Маруся, входя следом за Марго в кабинет.

— Так. — Сказала девушка, закрыв дверь. Она пробежалась взглядом по одеянию новенькой и покачала головой. — Быстрее раздевайся, у нас всего пара минут, чтобы тебя переодеть.

— Угу. — Маруся послушно расстегнула пуховик. Похоже, они находились в помещении, которое служило работникам салона чем-то вроде раздевалки. Аккуратные шкафчики вдоль стены, зеркала, туалетные столики и много света.

— Сорок два? — Прищурившись, предположила Марго.

С выбором одежды у Маруси всегда были проблемы. Имея очень аккуратные формы, она никак не могла подобрать удачный верх — пышная грудь не вмещалась.

— Сорок четыре. — Произнесла робко.

— Нет. — Отмела сомнения сотрудница салона. — Сорок два.

Она метнулась к встроенному шкафу, открыла и вынула из него серый костюм, топ белого цвета и темно-серые лодочки.

— Переодевайся. — Скомандовала, взглянув на часы. — Нужно еще что-то сделать с твоими волосами.

— Хорошо. — Согласилась девушка.

Маруся под бесцеремонным взглядом Марго начала спешно скидывать с себя все предметы одежды. Ей было неуютно, но она даже пикнуть не смела, боясь, что останется без работы, если хоть что-то возразит своим новым возможным нанимателям.

— Эта Ирэн здесь главная, да? — Решилась все-таки спросить она, надевая поверх топа легкий жакет.

— Мадам? Да. — Марго подошла ближе, чтобы помочь ей застегнуть крохотные пуговицы.

На удивление, костюм сидел, как влитой. Ничто нигде не давило и не натягивалось.

— Она француженка? — Робея под строгим взглядом, выдавила Маруся. — Просто акцента у нее нет. Может, у вас так принято — называть всех на иностранный манер, я же не знаю.

— Садись. — Приказала Марго.

Девушка подошла к туалетному столику и послушно опустилась в кресло. Бросив взгляд в зеркало, она про себя отметила, что неплохо смотрится в этой униформе. И теперь они с Марго даже похожи чем-то. Выглядят утонченно и весьма элегантно.

— Точно я не знаю. — Марго достала из ящика длинную расческу и средства для укладки. — Когда я устроилась, мне не объяснили. — Она принялась расчесывать волосы Маруси. — Но, кажется, Ирэн была близкой подругой мадам Веспер, а та по происхождению была француженкой и очень скучала по своей стране.

— Мадам Веспер это… хозяйка салона?

Марго тихо усмехнулась и закрутила волосы Маруси в тугой хвост.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет. — Девушка тщательно зачесала мелкие волосинки и уложила их лаком, чтобы не торчали. — Ты откуда взялась здесь? С луны, что ли, свалилась?

— Я тут пять лет прожила, вообще-то. — Потупила взор Маруся. — Просто… просто… не слышала об этой Веспер никогда.

— Ты модой, вообще, интересуешься? — Марго пригладила последние волосинки и, довольная результатом своего труда, отошла на шаг назад. — Хотя, о чем это я? Этот вопрос отпал сразу, как только я увидела твои хвостики и идиотский пуховик.

Марусе, может, и хотелось обидеться, но было уже некогда, потому что Марго позвала ее:

— Идем! — И жестом показала, чтобы поторапливалась. — Опаздывать нельзя. Объясню все по пути.

Они вышли в коридор и направились обратно в главный зал. Марусе на тонких шпильках по скользкому полу пришлось нелегко — она то и дело покачивалась, боясь оступиться. Опыт хождения на каблуках у нее был небольшой: на выпускном в школе да на вручении диплома в вузе. А тут, похоже, все сотрудники были настолько изысканными, что даже дома носили подобную обувь.

— Никаких украшений. — Шепнула Марго, остановив ее на входе в зал. Осмотрела уши девушки, шею, руки и довольно кивнула: — Всю бижутерию и драгоценности оставляй дома.

Маруся разглядела небольшую дырочку в носу Марго. Наверное, эта кареглазая красавица с идеальной кожей в обычной жизни носила пирсинг, но вынуждена была снимать его на работе.

— Готовность номер один! — Строго провозгласила Ирэн, появившись в зале.

И все сотрудницы, цокая каблучками, выстроились в шеренгу вдоль длинной мраморной лестницы с кованными перилами, тянущейся на второй этаж. Марго с Марусей оказались аккурат в середине строя одинаково одетых дам.

Мадам Ирэн, сложив руки в замочек, придирчиво оглядела всех сотрудниц, затем стены, полы, зеркала, живые цветы в вазах, убранство зала и медленно втянула носом воздух:

— Не забывайте улыбаться, дамы.

Все дружно кивнули, и Маруся тоже последовала их примеру. Не успела она спросить шепотом у Марго, к чему все так усердно готовятся, как роскошные двери салона открылись, впуская внутрь не менее роскошного мужчину в деловом костюме и стильном черном пальто поверх.

Высокий молодой шатен.

Загорелый и подтянутый. От таких обычно за версту расходится аромат фантастически дорогих духов и баснословных денег. Такие не ходят по улицам даже самых крупных городов, потому что по определению должны либо кататься по солнечным улицам Монте-Карло в шикарных спорт-карах в обнимку с подружками-моделями, либо не существовать вовсе. Да, если серьезно, таких мужчин вообще в природе не бывает, потому что их может нарисовать только воображение художника-перфекциониста!

Ухоженный, словно кем-то специально отфотошопленный с издевательским желанием понизить самооценку всем остальным простым смертным. С модной стрижкой, с легкой походкой и теплым, золотистым загаром в разгар лютой, серой, неприятной зимы. В темных очках и с вычурным шарфом, придававшим его хозяину надменный, претенциозный вид.

— Бонжур! — Провозгласила мадам Ирэн.

И все девушки, как по команде, подтянулись и нацепили фальшивые улыбки:

— Бонжур!

Кажется, никто не дышал.

Мужчина, прошествовав по залу, лишь коротко кивнул в знак приветствия. Занятый своими мыслями, он пробежался глазами по присутствующим, ступил на лестницу, поднялся на пару ступеней и вдруг замер. Обернулся, нахмурив брови, оглядел всех сотрудниц по очереди и вдруг остановился на застывшей от страха Марусе:

— А это еще кто?

11

— Это Мари. — Мадам натянула услужливую улыбку.

— Вы наняли новую сотрудницу? — Мужчина с сомнением оглядел Марусю с головы до ног.

Девушка в этот момент даже не моргала. Ей словно по воздуху передались вибрации, идущие от остальных присутствующих: страх, страх и еще раз страх.

— Да, месье Веспер. — Кротко.

Маруся вытянулась в струнку, когда незнакомец приспустил очки. Он смотрел на нее взглядом рептилии, таким пронзительным и холодным, что девушка почти физически ощутила благоговение и ужас, застывшие в воздухе над всеми остальными сотрудницами салона. Нет, конечно, его зрачок не был вертикальным, как у крокодила, но исходивший от его глаз холод ощущался миллионом мурашек, моментально разбежавшихся по ее коже.

— Хорошо, — спокойно ответил он, вернул очки на место и направился вверх по лестнице.

Кажется, кто-то даже облегченно выдохнул.

— А теперь всем работать. — Хлопнула в ладоши Ирэн. — Ну, же, девочки, не стоим, встречаем клиентов!

И направилась к входной двери, за которой уже виднелись фигуры первых посетителей.

— Кто это был? — Шепнула Маруся на ухо Марго, глядя, как суетятся сотрудницы возле входа.

И кивнула на лестницу.

— Это? — Девушка улыбнулась и поправила рукава жакета. — Как можно его не знать?

Маруся пожала плечами:

— Это ваш начальник?

— Милая, это Веспер. — Марго потянула ее за собой. — Идем. — Они направились к длинной череде белых платьев, тянущейся вдоль стены. — Сегодня ты только слушаешь и запоминаешь. Смотри внимательно за всем, что здесь происходит. Внимай каждому моему слову и впитывай, как губка.

— Так кто этот тип? Ваш хозяин? — Не сдавалась Маруся, все еще боязливо поглядывая на лестницу.

— Это мэтр, дорогая. К нему едут со всей страны и даже из заграницы. Александр Веспер, слышала о таком? Вера Вонг русской свадебной моды. Великий и безумный креативщик, генератор самых смелых идей и одновременно самый консервативный классический дизайнер одежды. Многоликий Веспер — божественный и талантливый.

Сказано это было почти с придыханием.

— Не поняла, он что, платья шьет? — Открыла рот Маруся. — Все эти платья? Это его работы?

Марго устало выдохнула и покачала головой:

— Это бренд, милая. Мы с тобой всего лишь винтики в самой верхушке модной конструкции. — Она потянула ее за руку вглубь коридора. — Идем, покажу. — Они прошли по коридору до конца, и Марго толкнула рукой дверь, обозначенную табличкой «Склад». — Мы в хранилище. Любуйся. Скоро ты будешь знать здесь каждую модель, каждую расцветку и размер. Будешь ориентироваться с закрытыми глазами и наощупь. Научишься подбирать по цвету кожу и типу фигуры девушек идеальное платье, а пока просто насладись местом, куда мечтает попасть каждая невеста страны.

Маруся медленно пошла вдоль рядов с вешалками, а над ее головой с громким щелчком включалось освещение. Света в помещении становилось все больше и больше, и платья буквально слепили ее своей белизной — точно как первый снег поздней осенью.

— Но как… — она сглотнула. — Как их различать? Они же все белые и пышные. И…

— Вовсе нет. — Марго подтолкнула ее вперед, затем остановила и начала тянуть за подол одну модель за другой: — Слоновая кость, шампанское, розовая пудра, молочный, кремовый. — Подвела к другой стойке. — Это все слоновая кость. Айвори. У нее тоже десятки оттенков: бежевый, кремовый, коричневый, бумажный, розовый, персиковый. И все айвори.

— И все это шил он? Веспер? — Только и смогла выдавить Маруся, любуясь фактурой ткани.

— М-да-а-а… — Протянула Марго. — Придется тебя просветить, как следует. Смотри. — Она взяла со стола какой-то буклет с изображением бутика и принялась листать: — Когда-то здесь был дом моды Нины Веспер. На первом этаже ателье-мастерская, на втором студия. Сейчас, после ее смерти, всем руководит ее сын Александр. Он вывел бизнес матери на новый уровень, и теперь Веспер — настоящий бренд, получивший признание среди лучших кутюрье мира. Модные показы, собственные линейки производства и эксклюзивные модели, фэшн-обзоры в крупнейших журналах и сотрудничество с самыми известными селебрити. Дорогая, мы здесь просто пешки. Универмаг. Настоящее искусство живет там, на втором этаже, в святая святых свадебной моды — в его мастерской.

12

— Так. Я не поняла. — Маруся потопталась на месте, оглядывая бесчисленные платья на вешалках. У нее уже кружилась голова от услышанного. — Здесь что, еще и звезды бывают?

— Не здесь. — Марго указала пальцем наверх. — Там. У мэтра. Но ты тоже сможешь увидеть их мельком. Когда они приезжают, мадам Ирэн спускается, лично встречает и провожает их наверх.

— А кого тогда обслуживаем мы?

Девушка взяла ее за руку и потянула за собой. Они вышли из складского помещения и направились в кабинет, смежный с главным залом. На табличке значилось «Офис».

— Здесь вся информация о наших клиентах. Бывших и будущих. — Марго толкнула дверь, и они вошли в комнату. — Привет, Люси. Это Мари, наша новенькая.

В середине кабинета располагался широкий дубовый стол, заполненный офисной техникой, напротив которого стояло два вычурных кожаных кресла.

— Доброго утра, — оторвалась от изучения бумаг молодая рыжеволосая женщина, на которой был точно такой же, как и у них, серый костюм.

— Здесь у нас мозговой центр. Люси отвечает на телефонные звонки и руководит интернет-сайтом. — Марго подвела Марусю к компьютеру и указала пальцем на открытые вкладки. — Любая девушка в стране мечтает выйти замуж в платье от Веспер, но не каждая может себе позволить. Финансово, разумеется. Мы не работаем как обычный салон, только по записи. Какая сейчас длительность ожидания, Люси?

Рыжеволосая улыбнулась:

— Около года.

— Ой, — нахмурилась Маруся, — кто ж его знает, что будет через полгода. А тут год. И много желающих?

— Конечно. — Улыбнулась Люси. — Очередь ожидания постоянно растет.

— Многие девушки покупают платье заранее, а потом уже ищут жениха. — Вступила Марго.

— На фига? — Вырвалось у Маруси. — То есть… — Покраснев, она прикусила язык. — То есть… это же неразумно!

— Милая, это же Веспер! — Раскинула руками ее новая напарница. — Да тысячи девушек удавятся ради возможности козырнуть перед подружками тем, что они выходили замуж в платье от гениального кутюрье! Хотя таковыми можно считать только тех мастеров, чей Дом моды расположен в Париже, но не все в этом разбираются. Это же повод потрепаться среди знакомых, выложить фоточки в инстаграме, возможность козырнуть своим финансовым положением!

— Платья Веспер, — добавила Люся, — для тех, кто готов платить и ждать.

— Думаю, многие свадьбы только для того и затеваются, чтобы похвастать перед всем миром своими нарядами. — Усмехнулась Марго. — Не секрет, что чуть ли не все девочки с детства бредят планированием собственного грандиозного, самого главного в жизни торжества. А мы… мы просто помогаем им стать на этом празднике самыми-самыми.

— Да, — кивнула Люси. — Поэтому сразу запомни: вы не продавцы, вы — феи.

Маруся неуверенно кивнула.

Марго улыбнулась:

— Наша задача сделать так, чтобы клиентка не ушла с пустыми руками. Задача Люси — крепко держать уже готовенького платить клиента, пока он не расплатится. Мы все здесь немного волшебники!

— Ясно… — Маруся растерянно сложила руки в замок. — Мы продаем платья Веспер, а что тогда там… — Она подняла взгляд вверх.

— О… — Марго прочистила горло. — Здесь, на первом этаже, — всего лишь витрина. Да, к нам приходят состоятельные люди, но все они, так скажем, с улицы. Каждое утро Люси распечатывает нам списки клиентов, время записи и все необходимое, а вот все VIP-клиенты всегда идут напрямую через мадам. Бизнесмены, олигархи, звезды кино и телевидения, модные фрики, шоу-бизнес и прочие — все звонят ей.

— Она встречает их с парадного входа и сразу провожает наверх. — Сказала Люси, и в это мгновение на ее столе зазвонил телефон. Она сняла трубку: — Модный дом Веспер.

— Мы пойдем. — Прошептала Марго.

Люси помахала на прощание рукой.

Девушки вышли из кабинета и направились в зал, где другие сотрудницы уже порхали возле пришедших клиентов.

— Если кто-то готов платить за платье, как за новый автомобиль представительского класса или за квартиру, это еще не значит, что мэтр лично возьмется за его пошив или моделирование. — Марго пожала плечами. Они остановились у основания мраморной лестницы и одновременно взглянули вверх, когда она продолжила: — Скорее всего, этим займется кто-то из его команды.

— У него что там, целый штат работников?

— Да. — Кивнула Марго. — Портные, швеи, дизайнеры, модельеры, стилисты.

— Модельеры?

— Да. Веспер же создает образы. Воплощает самые фантастические идеи в одежде: от выбора типа и оттенка ткани до поиска конструктивных решений для воплощения в жизнь задуманных моделей. Он создает вектор моды, а его модельеры, я называю их серийщики, просто на него ориентируются при изготовлении выкроек и образцов платьев для бренда.

— Значит, не все, что здесь продается, сделано его руками или придумано им самим?

— Нет. — Марго мечтательно вздохнула, скользнув взглядом по гладким ступеням.

— Но что-то ведь он создает лично? Да?

— Целиком вручную? В единственном экземпляре? Бывает. Но не для продажи — потому что клиенту обычно шьют точно такое же по образу и подобию, но в нужном размере. И его ни за что не коснется рука Веспера, он будет лишь следить за процессом. Каждое платье, сотворенное лично мэтром — это шедевр, это такая колоссальная шумиха, что нас после презентации неделями осаждают представители СМИ и модной индустрии. Мы можем видеть это произведение искусства только на подиуме на теле модели или на фото в журнале, а где они хранятся потом, и носит ли их кто-нибудь, доподлинно неизвестно никому.

13

А дальше все завертелось и закрутилось.

Прибывали невесты, и Марго на своем примере показывала, как в элитном салоне работают с клиентами.

— Ты — лицо, представляющее бренд, помни об этом. Ты должна быть вежливой и улыбаться, даже если тебе не нравится, как клиенты разговаривают с тобой. Даже если туфли натерли, а стринги, как заноза, врезались в задницу — терпи и улыбайся. Даже на последнем издыхании, даже умирая — не переставай улыбаться и помни, что представляешь модный дом Веспер.

Маруся наблюдала, как ловко Марго управляется и с эмоциями будущих невест, и с их нарядами, и не переставала удивляться. Тому, что происходит, и тому, что ей внезапно это… нравится.

— Запомни: ты никто. Пыль под ногами. Поэтому ты в этом костюме. На фоне наших клиенток мы должны смотреться серостью и скукой, тогда и платья на них заиграют. Не забывай, что девушки, которые приходят сюда, приходят за сказкой. За мечтой. Они хотят быть особенными в свой особенный день. Твоя задача — убедить их, что они идеальны, потому что невеста должна всегда выглядеть идеально, и точка.

Маруся старалась запомнить все, что говорила и делала Марго, ведь каждое сказанное ею слово, будто каким-то магическим образом действовало на всех находящихся в зале и примерочной.

— Свита — это самая большая проблема при выборе платья. — Шептала Марго, пока очередная невеста крутилась у зеркала. — Они все приходят с родственниками. И наша задача сделать так, чтобы те не стали нашими врагами. Нужно расположить их к себе, расслабить, заговорить зубы, потому что если кто-то из свиты вдруг начнет критиковать наряд — пиши «пропало». Полдня пробегаешь от склада к примерочной и обратно, но ничего не продашь.

— Хорошо.

Марго помогала клиенткам застегивать крючки, расправляла подолы, зашнуровывала корсеты, завязывала ленты. И делала это, кажется, бесчисленное количество раз, не переставая улыбаться, а Маруся все смотрела и смотрела за каждым ее движением, и удивлялась.

— Нужно уметь уговорить родственников, часто именно они платят за наряд. Но хуже всего — подружки, которые «советуют» своей товарке не брать «похожее на ночнушку» платье. Ты носишься с ней, вся в поту, таскаешь изделия, достаешь, помогаешь надеть, снять, убрать. А они потом лениво говорят «фи», и вся твоя работа насмарку. Этим злым ревнивым бабам все время всё не нравится! И так как заткнуть подружек практически невозможно, поэтому и приходится применять тяжелую артиллерию: обычно я тихо говорю невесте в примерочной, что они ей все завидуют, и вызываю на подмогу коллег-экспертов, которые в три рта начинают нахваливать платье.

— А зачем ты сразу с порога спрашиваешь у невесты про бюджет? — Покраснела Маруся. — Это как-то… неловко.

— Как зачем? — Удивилась Марго, поражаясь наивности новой напарницы. — Чтобы продать ей платье подороже! Девяносто процентов покупателей тратят у нас больше, чем изначально рассчитывали. Если клиентка говорит, что у нее семь тысяч баксов, я приношу ей два наряда за семь и один за десять. Все-таки, с ней ее отец, который хочет, чтобы дочь выглядела лучше всех, ее мать, заливающаяся слезами умиления, бабуся, которая тоже что-то откладывала на подарок внучке. Всегда найдется, кому доплатить за прихоти.

— И это работает?

— Иначе бы все это здание не было бы обработано позолотой.

* * *

— Ой, случайно принесла. — Наигранно смутилась Марго уже через полчаса, наглядно демонстрируя Марусе свою тактику раскрутки.

— А сколько оно стоит? — Глаза невесты, стоящей в примерочной, загорелись огнем восхищения.

— Немного превышает по стоимости ваш бюджет…

Взгляд тут же потух:

— Понятно…

— Давайте просто примерим! — Улыбнулась Марго, снимая белоснежное облачко с плечиков.

— Ох… — Только и смогла выдавить невеста, оглядывая свое отражение. — Оно… оно… божественно!

— Зеркало — твой лучший помощник. — Шепнула Марго напарнице, а затем повернулась к невесте и чуть не пустила фальшивую слезу: — Словно сами ангелы выбрали его для вас!

А потом они вернулись в зал, где на мягких диванчиках расселись родственники, и все дружно охали, презентуя наряд.

— Шикарно, изысканно, стильно, роскошно! — Хитрюга не забыла цыкнуть новенькой: — Запоминай все эти слова, как библию. Придется повторять их каждый день. — А потом снова невесте: — Вы просто сияете! — Ну, и когда восторги начали стихать, а слезы немного подсохли, тихо проронила: — Правда, есть небольшая загвоздка…

— Какая?

— Цена слегка превышает ваш бюджет.

Так-с. Покраснели, напряглись. Бабушка настороженно насупила брови.

— Сильно? — Осмелился спросить отец будущей невесты.

— На две с половиной тысячи…

Дедушка, подозрительно крякнув, сразу бросился в сомнения:

— Посмотрим что-то еще?

Тут вступила лучшая подружка:

— Вырез для тебя не too much, нет? Кажется, что ты специально выставляешь напоказ свои прелести.

— В этот момент самое главное вовремя перетянуть на свою сторону мать. — Привычно шепнула Марусе наставница и ринулась в бой: — Я вижу слезы на ваших глазах. И сама растрогалась, что для меня редкость. Похоже, вы тоже видите, что это оно. Да? То самое платье, которого достойна ваша красавица?

Растерянная родительница закивала.

— Все-таки один раз в жизни выходим замуж… — Невинно пожала плечами Марго и перевела взгляд на отца.

Под таким взглядом даже олигарх сознался бы, на каких оффшорах у него имеются заначки.

— Мы его берем. — Выдохнул он под ее напором.

Аплодисменты, слезы, сопли. Все счастливы.

Но Марго уже не остановить:

— Фата идеально подчеркивает кружево, не правда ли? — Она ловко присобачивает на голову невесты изысканный кусок тюля.

Все замирают, кто-то шепчет:

— Надо подумать…

Но взгляд невесты — самое страшное оружие. Ее распирает от счастья, и никому не хватит смелости разрушить ее маленькое, хрупкое счастье.

— Вы это заслуживаете. — Звучит, как приговор.

Да. Это последняя капля, и крепости сданы. Отец идет оформлять покупку, сотрудницы помогают невесте снять и упаковать наряд. Марго широко улыбается и уже болтает со своей жертвой так, будто они родные.

— Впарить украшения, фату, аксессуары — высший пилотаж. Учись, студент! — Шепчет она Марусе, заворачивая платье и убирая в фирменный пакет.

И тогда Маруся впервые задумывается о том, что за пять лет в университете ее не научили ничему подобному. Она корпела над заданиями, много читала и предпочитала учебу общению со сверстниками. Наверное, если бы она хоть изредка тогда отвлекалась, то и город изучила бы лучше, и мужчин. С ними у нее на данный момент тотальная беда. Хорошо, хоть работа теперь есть. И такой замечательный учитель как Марго.

14

— Лучше сожги дома это барахло, — усмехнулась Марго, пренебрежительно оглядывая Марусин пуховик, когда они уже переодевались после окончания смены.

Судя по выражению лица, девушка ни капли не шутила.

— У меня, кроме этого, ничего нет. — Потупила взор Маруся.

— Здесь хорошо платят, не переживай. Купишь новое. — Напарница накинула на плечи легкую дубленку, поправила шелковый шарфик и подмигнула ей. — Да всё будет нормально, Мари. Или как там тебя зовут?

— Маруся.

— Да уж… Это имя тебе точно подходит. А полностью это как? По паспорту?

— Мария Вячеславовна Еникеева.

— Занятно. — Хмыкнула Марго. — Давай, Еникеева, до завтра. Не забудь принести документы, тебя оформят. И еще… — Она замерла у двери. — Если хочешь, помогу тебе купить нормальную одежду и обувь. С первой зарплаты.

— Ох, буду рада. — Засияла Маруся и смущенно прикусила губу.

Марго, отчего-то закатив глаза, вздохнула. О значении ее вздоха девушка догадывалась, но обижаться не стала.

* * *

А вернувшись домой, Еникеева застала Татьяну за странной деятельностью: та, напевая что-то под нос, полоскала в тазу дюжину белых кружевных стринг, а затем, легонько отжав их, развешивала по очереди на веревке.

— Постирушки? — Поинтересовалась Маруся, протиснувшись к подруге в крохотную ванную комнату.

— Готовлю фронт работ. — С деловым видом объяснила Татьяна. — Белье для этих извращенцев должно быть новым и красивым.

Стирала она исключительно в перчатках, чтобы не испортить маникюр. Пол возле ее ног весь был завален коробочками с известным логотипом — белье бывшая жена олигарха брала люксовое, от известного бренда. А порошок использовала тот, что предназначался для стирки постельного для новорожденных — без фосфатов и отдушек.

— Детский? — Уточнила Маруся, разглядывая пакет с порошком.

— Он единственный ничем не воняет. — Татьяна отжала воду с новой пары стринг, расправила изделие и аккуратно развесила на веревке. — Никаких посторонних запахов. Товар должен пахнуть только мной.

— Ну, да. Логично.

— Пора мне расширяться. — Таня выключила воду и стянула перчатки. — Ты, кстати, как? Не надумала присоединиться?

— Нет! — Выпалила Маруся и виновато прикусила язык.

— Жаль. — Пожала плечами подруга. — Как там с работой? Взяла тебя Ирэн?

— Хорошо. Мне понравилось. Твоя знакомая немного странная, но…

— Да, эта Ирэн звезданутая. — Таня слила воду из таза в ванную, подняв десятки брызг. — Извини, что забыла тебя предупредить.

— Она просто… строгая.

— Ага. — Подруга кивнула. — Ирэн всю жизнь проработала на эту француженку Веспер, а когда та умерла, решила, что ее долг — воспитать ее сыночка. Говорят, она в этом салоне настоящую военную муштру устроила, и всё, чтобы девки боялись даже смотреть в сторону ее подопечного. Этот Веспер — талантливый дизайнер одежды и завидный жених, но эта грымза никого к нему не подпустит, так что даже не мечтай.

— Я? — Улыбнулась Маруся.

И почему-то покраснела.

— Ты-ты. — Усмехнулась Таня. — Если даже у меня не вышло, то и тебе не светит. — Она небрежно откинула волосы с лица и покосилась на подругу. — Видела уже его?

— Кого? А… Его… Да. — Бледнея, краснея и заикаясь, выдавила Еникеева.

Ей было ужасно неловко при воспоминании о пронизывающе холодном крокодильем взгляде загадочного владельца модной марки.

— Считай, тебе повезло. — Танечка разочарованно вздохнула. — Меня Ирэн даже на пушечный выстрел к нему не пустила. Видать, для себя бережет.

— Она же в возрасте, а он…

— Ну, и что. — Отмахнулась подруга. — В этом городе каждая юная нимфа и любая бабушка-трансформер мечтают присосаться к кому-то побогаче.

— Трансформер? — Тихо переспросила Еникеева.

— Ну, ты совсем как маленькая. — Развела руками Татьяна. Она прошла на кухню, вытащила из ящика стандартный набор для дамских посиделок (спиртное, бокалы и нехитрую закуску), поставила на стол и сказала: — Трансформер — это когда подтяжек, липосакции, гиалурона, силикона и ботокса в тебе больше, чем натурального. Вложения в свое тело, понимаешь?

— Не-а.

— Садись, будем делать из тебя городскую. — Она разлила напиток по бокалам. — Если б я тогда не бросила тебя и учебу, ты бы у меня уже, знаешь, какая подкованная была!

15

Новый Год неумолимо приближался. Осталось всего сорок восемь часов.

За прошедшие пару дней Маруся увидела столько, сколько не увидела бы в кинолентах о модной индустрии и за месяц. Работа кипела, невесты прибывали к ним в салон в приподнятом настроении, а назад не уходили, а просто улетали на крыльях восторга и восхищения, ведь девушки-консультанты делали все возможное, чтобы, как говорит Марго, «облизать их с головы до ног». И Маруся тоже начинала ощущать во всем этом непростом действе какой-то дикий азарт.

Она словно бросала себе вызов: получится или не получится? Очень старалась, внимала каждому слову наставницы, и пусть ее работа пока была ограничена такими функциями, как «выслушать, поддакнуть и не встревать», у нее уже хорошо получалось «быть феей». Маруся впервые в жизни ощущала себя нужной, впервые чувствовала, что занимается тем, что ей нравится.

И платья действительно больше не были для нее одинаковыми. С каждым днем она находила в них все больше различий: в фасонах, цветах, силуэтах, драпировке и украшениях. В ней словно просыпался какой-то дремавший с детства инстинкт. Какой-то талант, задушенный в свое время попытками бабушки насильно вылепить из нее балерину и желанием мамы унифицировать дочь, как живую человеческую единицу, по образу успешных в математических дисциплинах сверстников.

Девушка словно заново прикасалась к чему-то волшебному и прекрасному, расхаживая в перерывах между посещениями клиентов по складу с платьями, слушая Марго и перебирая пальцами тонкие, воздушные и шелковые на ощупь ткани.

Она ощущала истинный трепет от этих прикосновений. Но даже понимая, что все эти наряды созданы для того, чтобы украшать женщину в самый важный для нее день, Маруся никак не могла представить, что однажды она наденет на себя что-то столь же чудесное, красивое и дорогое.

Даже на секундочку, даже втихаря девушка не позволяла себе прикинуть на себя эти роскошные платья. «Недостойна» — почему-то упрямо твердил заскорузлый от навязанных комплексов мозг. «Слишком роскошно. Не для тебя. Тебе бы что-то проще» — уговаривал он. И у нее где-то глубоко на подкорке продолжало откладываться: «не моё».

Сама не зная, почему, Маруся опять запрещала себе мечтать.

* * *

Каждое утро все сотрудницы, выстраиваясь в шеренгу, привычно встречали мэтра. И каждое утро никто не дышал и даже не смотрел в его сторону — так было заведено. Но любопытство родилось вперед Еникеевой, и поэтому она единственная позволяла себе провожать его взглядом от момента прихода, когда он своей легкой походкой появлялся в дверях, и до момента, когда их шеф скрывался на самом верху.

Девушка, кажется, уже наизусть знала и все его черты, и маленький белесый шрам над бровью, и спокойный взгляд серых глаз, и даже едва ощутимый шлейф парфюма, оставляющий на мгновение, если его вдохнуть ртом, пряную горчинку на языке. Этот мужчина не был похож на других, каких ей доводилось встречать в жизни. Он как холодный огонь — казалось, искрит фейерверком, пылает, а поднесешь к такому руку, и обожжет льдом.

* * *

Весперу не было до своих сотрудниц абсолютно никакого дела. Он приветливо здоровался, ни одну из них не одаривая взглядом или даже полуулыбкой, и шел к себе наверх. Ни один мускул не дергался на его лице, когда он проходил мимо. Словно бы все они были для него лишь куклами, манекенами, всего лишь дорогими декорациями на входе в его империю.

Он и сам был красивым, холеным роботом, не проявлявшим никаких эмоций. Потому все сильнее удивлялась Маруся, когда со второго этажа вдруг слышался смех. Отчетливый такой, веселый, заливистый. В несколько голосов.

Но Веспер был там не один, на него ведь работала куча народа, поэтому всем оставалось только гадать: смеется ли он вместе с подчиненными или сидит букой в своей студии, запершись на десять замков.

Фрики разных мастей: дама с фиолетовыми волосами, бритый тощий человек неопределенного пола в широком балахоне и неизменном оранжевом берете, приземистый карлик в леопардовом костюме, странная женщина с щетиной и… на каблуках. Все эти чудики работали на модный дом и лично на Александра. Были среди них и вполне адекватные люди — как в деловых костюмах, так и в мятых старых футболках и потертых джинсах. Разные. Но их было немного. Все они приходили и уходили в разное время, а бывает дружно, толпой и громко смеясь, спускались вниз, чтобы пойти вместе пообедать куда-нибудь. И все эти люди были милыми и приветливыми с сотрудницами салона, что вызывало только еще больший ответный у них интерес.

— Запомни, невеста всегда паникует. — Голос Марго выдернул Марусю из собственных мыслей. — Это нормально.

— Угу. — Кивнула она.

Они уже битый час пытались угодить одной капризной дочке бизнесмена, которая тщетно пыталась влезть в узкие платья всевозможных форм, будучи свято уверенной, что носит сорок второй размер, а не сорок восьмой. И, конечно же, ее раздражало, что жир собирался складками над тканью.

— Ужасно… — Ныла она, надув губы. — Это катастрофа…

— Нет, вы просто красавица! — Уверяла Марго. — Может, примерим другую модель?

Невеста определенно разжирела, но ни в какую не желала этого признавать.

— Нет. — Продолжая вертеться, упиралась она.

— Только попробуем?

— Ладно.

Неохотно напялив предлагаемую модель, девушка опять скривилась:

— Не то!

— Оно такое нежное, легкое. Вы будто купаетесь в сливках. — Мечтательно произнесла Марго.

— Хотите сказать, что я такая жирная? — Взвизгнула клиентка и часто задышала.

О, нет…

Маруся твердо усвоила за эти дни: только не скандал. Никаких слез. Пока Марго безуспешно пыталась вернуть невесте хорошее настроение, рука Еникеевой уже потянулась к тревожной кнопке, по зову которой должна была прибежать кризис-менеджер с успокоительными каплями и стопкой носовых платков, как вдруг по лестнице послышались шаги.

Маруся обернулась и… потеряла дар речи.

Это был Александр Веспер собственной персоной. Видимо, мужчина собирался покинуть студию по каким-то важным делам, потому что на нем уже были пальто, шарф и кожаные перчатки. И сделать это он планировал максимально незаметно, но его намерение вероломно и неожиданно прервал короткий всхлип невесты, показавшийся громким звоном стекла в этой гнетущей тишине.

— На нем же нет ни одного камня! Где стразы? Где блестки? — Хлюпая носом, воскликнула клиентка. И от отчаяния топнула ногой.

Заметив мэтра, Марго побледнела.

«Ну, всё. Мы уволены» — пронеслось в голове Маруси, когда она заметила, что их шеф замедлил шаг.

— И оно такое закрытое! Зачем вы мне его… — невеста осеклась, наткнувшись на холодный взгляд мэтра, оказавшегося у нее за спиной.

— Простое тоже может быть красивым. — Глубоким бархатным голосом произнес он. Девушка повернулась, и Веспер, медленно оглядев ее, довольно кивнул: — Отличный выбор. Сексуальное, но элегантное. Знаете, вы похожи в нем на кинозвезду.

— Правда? — Растеклась лужицей у его ног капризная фифа.

— Истинная правда. — Легонько кивнул он.

Невеста продолжала хлопать ресницами, когда мужчина, не дожидаясь продолжения их диалога, развернулся, решительно прошел к двери и покинул салон.

— Похоже, вы правы. — Неохотно признала клиентка, повернувшись обратно к зеркалу. Она улыбалась. — Оно мне идет.

Марго облегченно выдохнула.

А Маруся все еще смотрела вслед мэтру. Девушка знала, что если приоткрыть рот и медленно втянуть воздух, на языке останется пряная горчинка.

— Дамы. — Привел ее в чувство голос материализовавшейся словно из ниоткуда Ирэн.

Маруся обернулась.

Женщина сканировала глазами зал, подобно большой серой сове, оглядывающей местность с ветки дерева.

— Марго, Мари. — Подозвала она их к себе.

— Да, мадам?

Послушно подошли ближе девушки.

— Мне нужны люди. Сегодня вы вдвоем будете сопровождать меня на мероприятие, устраиваемое журналом «Wedding day». Оденьтесь соответственно, пожалуйста. В семь вечера выезжаем.

— Что нужно делать? Я ничего не поняла. — Шепнула Маруся, когда Ирэн удалилась вверх по лестнице.

Марго улыбнулась, глядя на довольную клиентку, крутящуюся перед зеркалом:

— Нам крупно повезло. Ирэн редко берет кого-то в помощники. — Она посмотрела на Марусю. — Это что-то вроде новогоднего корпоратива для самых сливок мира моды. Там будет показ, мы организуем его процесс, поможем моделям с нарядами от «Vesper Wedding Room», затем убедимся, что все в целости и сохранности будет упаковано и загружено в фургон, а потом с чистой совестью потусуем на банкете среди известных модельеров, телеведущих и звезд шоу-бизнеса. Как тебе?

16

Мероприятие проходило в одном из бизнес-центров в самом центре города. Большой, комфортабельный автобус доставил Ирэн, ее помощниц и моделей со всем модным скарбом прямо к служебному входу. Пока сотрудники-мужчины сгружали весь реквизит в грузовой лифт, Маруся с Марго и моделями поднялись в лифте пассажирском на самый последний этаж.

Двери открылись, и девушки разом окунулись в сумасшествие бэкстейджа модного показа: повсюду сновали люди с одеждой, громко гремела музыка, раздавались голоса.

Всё закулисье было поделено на зоны — у каждого модного дома своя. Кто-то прямо посередине зала настраивал оборудование, другие метались туда-сюда в одном белье, третьи спокойно курили прямо в помещении, четвертые расставляли всевозможные закуски на маленьких столиках — очевидно, для моделей.

Эти самые модели были единственными, кто никуда не спешил. Вокруг них носились стилисты с расческами и средствами для укладки, а они, не обращая на них внимания, мило улыбались фотографам, которые без устали их щелкали.

— Рекламные кампании модных показов начинаются с момента, когда модели выходят из студии и садятся в автобусы. — Объяснила Марго, подталкивая Марусю в нужном направлении. — Потребителям интересно всё, вплоть до того, что они едят за кулисами, и чем их красят.

— Поэтому их здесь фотографируют?

— Именно. — Марго обернулась к семенящим за ними сонным, бледным девицам: — Девочки, зона 2F наша! Располагаемся!

И те стайкой проследовали в указанном направлении.

— Поторопитесь, пожалуйста!

Подручные Ирэн уже тоже спешили туда со стойками, увешанными платьями, а следом за ними забавной утиной походкой дефилировал стилист-визажист со своей свитой: массажистом, мэйк-ап экспертами, парикмахерами-помощниками и прочими.

— Сейчас начнется полный фэшн-армагеддец! — Предупредила Марго. Она отдала еще несколько указаний, расставила пакеты и повернулась к напарнице. — Ты бы только знала, сколько лака для волос и блеска для губ расходуется ежегодно во время таких модных вакханалий!

Маруся поежилась. Ей было не совсем уютно в заимствованном у Тани коротком платье с пайетками и в обществе длинноногих моделей, вокруг которых кипела безумная суета.

— Работаем! Работаем! — Появившаяся в гримерной зоне Ирэн несколько раз нетерпеливо хлопнула в ладоши.

Марусе очень хотелось быть полезной, поэтому она включилась в процесс, внимая каждому слову мадам и старательно исполняя каждое ее поручение, которых, к слову, поступало теперь не меньше десяти в минуту.

Девушке было безумно интересно всё происходящее. Суета эта, спешка, модные фокусы с макияжем и переодеваниями. В нескольких метрах от них готовились к показу модели, представляющие одежду одного звездного дизайнера, единственного, о котором она была наслышана с детства.

Маруся время от времени поглядывала на них, и вдруг, увидев его самого — в вычурном синем костюме с вышивкой из цветов праздно прогуливающимся среди всего творящегося безобразия и говорящего со своими моделями по-отечески тепло, а также лично поправляющего на них детали одежды, она чуть не выронила из рук кубики льда, которые ее просили принести для массажиста.

Прославленный гуру, великий русский художник-модельер, пройдя мимо нее, легким движением откинул со лба блестящую челку, очаровательно улыбнулся и ласково пропел:

— Доброго вечера!

— З-здравствуйте, — с трудом удержав контейнер со льдом, выдохнула Маруся.

Он удалился, а она так и стояла еще пару секунд, хлопая глазами, и не могла поверить тому, что видела его так близко.

* * *

— Мерси! — Кивнул массажист, принимая лёд из дрожащих Марусиных рук, когда она вернулась к своим.

Мужчина умело надавливал на определенные точки на лицах девушек-моделей, а затем протирал их лица кубиками со льдом. Как объяснила Марго, этот метод лучше всего снимал ненужную отечность и придавал здоровое сияние их лицам.

— Пора, дамы, пора!

Из основного зала, где проходило важное мероприятие, уже доносились речи ведущего. А позади сцены начиналось настоящее безумие. Представительницы одного модного дома и их модели, облаченные в армейские шинели и массивные сапоги, выстраивались у основания подиума, готовые демонстрировать новую коллекцию. А сразу за ними уже кучковались представительницы другого модного дома, чьих моделей едва можно было назвать одетыми — разве что тех из них, кто был обмотан пузырчатой пленкой и имел в руке прозрачный зонтик. На остальных, кроме цветастых кепок и ультра-мини бикини на лямках, ничегошеньки не было.

В зоне 2F тоже разворачивалась настоящая модная баталия: девушки лихорадочно сражались с изысканными свадебными и вечерними платьями, а стилисты, не прекращавшие своей работы, сражались с девушками. Один натягивал на них платья, другой шнуровал их, третий в это время продолжал укладывать волосы, четвертый накладывал им макияж, а мадам Ирэн умело, точно дирижер, всем этим руководила.

* * *

Александр Веспер появился лишь перед самым выходом. В сшитом по фигуре темно-синем костюме, небесного цвета рубашке и узком бордовом галстуке.

Он прошелся среди моделей, придирчиво оглядывая платья собственной работы. В каждом что-то подправил, на каких-то перевязал ленты, где-то разгладил ладонью кружева. В полутьме помещения Маруся с интересом наблюдала за его движениями и замирала от волнения, когда он беззастенчиво касался различных частей тела девушек. И удивлялась, отчего те почти на это не реагировали, в то время, как у самой Маруси давно остановилось бы сердце от подобных прикосновений.

— На подиум! — Скомандовала Ирэн.

Веспер что-то тихо сказал моделям, улыбнулся, воодушевляя, и пошел к сцене. Марго помогла девушкам выстроиться в нужном порядке: сначала шли девушки в белом, за ними в персиковом, дальше в платьях цвета шампанского, а последней шла — нет, плыла роскошная красавица в не менее роскошном лавандовом платье, с нежной фатой, покрывающей голову и с изящным лиловым букетом в руках.

Маруся была заворожена происходящим. Весь показ пронесся перед глазами в секунду. И пусть она видела лишь закулисную лихорадку с переодеваниями и нервной чехардой, но эта внутренняя кухня произвела на нее поистине неизгладимое впечатление.

А когда на сцену для чествования поднялся сам Веспер, девушка встала на цыпочки и, что было сил, вытянула шею, чтобы увидеть еще раз его улыбку — такую скупую, но живую, делающую его простым смертным.

Но не увидела ничего, кроме решительной походки. Мужчина дошел до конца подиума, остановился на мгновение — возможно, улыбнулся зрителям, купающим его в овациях, а потом последовал обратно.

Лицо его уже было спокойным и ровным, не выражающим ни единой эмоции. И Маруся поспешила отвернуться, чтобы не встретиться взглядами. Ее и так знобило от закулисной прохлады. Поэтому она предпочла, потупив взор, схватить реквизит и последовать за командой обратно в гримерную зону.

Еще час ушел у персонала модного дома Веспер на то, чтобы собрать и погрузить в фургон все самые ценные вещи. Модели переоделись и убежали на фуршет, Ирэн сразу после них тоже присоединилась к гостям. Перехватив пару тарталеток в гримерной зоне, Марго с Марусей направились в зал.

— А нас не выгонят? — Смущенно одергивая вниз край платья, спросила Маруся.

Их накрыло громкой музыкой, светом мигающих огней и звоном бокалов.

— Посмотри. — Марго потянула ее к длинному столу, заставленному едой. — Здесь куча народу, черт ногу сломит. До нас никому и дела нет.

— Ого, это же… — Запнулась Еникеева, уставившись на стоящего в компании мужчин длинноволосого стилиста, известного не столько своей профессиональной деятельностью, сколько количеством сделанных им пластических операций.

— Тсс! — Одернула ее Марго. — Если будешь пялиться на звезд, как на небожителей, тебя махом вычислят. Нужно казаться своей в этой тусовке, не выделяться.

— А как это делать?

— Держи. — Напарница вложила в ее руку бокал. — Представь, что ты тоже звезда. Или модель. Немного сонно, немного лениво передвигайся, будто тебе ни до кого и дела нет. — Она кивнула на стол. — А главное, ешь. Омары, икра, трюфели, фуа-гра. Где ты еще поешь такого на халяву?

Маруся в изумлении уставилась на закуски. Половину из того, что было разложено на тарелках, она в жизни не видела, не то, что бы пробовала или хотя бы знала, как едят все это гастрономическое безобразие.

— Чин-чин, — закидывая в рот кусочек какой-то рыбы, чокнулась с ней Марго.

Маруся взяла с блюда какой-то странный, но на вид съедобный предмет, положила в рот и закрыла глаза, утопая в ощущениях. Этот неведомый деликатес просто таял на языке. Едва она запила его шампанским, как на сцену вышла молодая женщина, и все громко зааплодировали.

— Кто это? — Выдавила Маруся, разглядывая незнакомку.

Пузырьки шампанского, лопаясь, щекотали нёбо.

— О… — Нахмурилась Марго. — Эта дамочка здесь всех и собрала. Звезда вечера. — Она залпом осушила бокал. — Главный редактор журнала «Fashion», издаваемый холдингом Fashion Media, которому принадлежит куча изданий, в том числе и «Wedding day», освещающий новинки свадебной моды. Ее зовут Натали Каплан. Настоящая акула медиа-бизнеса. Глава модной полиции.

17

Атласный брючный костюм нежного фиалкового цвета, очки в изящной оправе и обрамляющая узкое лицо мягкая голливудская волна. Эта женщина, казалось, сияла свежестью утренней росы в свете софитов. Ей отчаянно рукоплескали. Ее появление на сцене сопровождалось одобрительными возгласами.

Внешность Натали Каплан напоминала Марусе чем-то кукольную. Нет, даже не кукольную — она была хрупкой, точно эльф. Если бы не ее тяжелый взгляд и низкий, обволакивающий голос, зазвучавший вдруг в микрофон, Еникеевой продолжало бы казаться, что у этой дамы растут крылышки за спиной.

— Приветствую вас, друзья! — Томно промурлыкала звезда вечера.

И короткая фраза была встречена громом оваций.

— Ты пей-пей. — Марго подала Марусе новый бокал.

Пустой тут же подхватил официант с подносом.

— И ешь. — Добавила она. — Тебе нужно расслабиться.

— Я ем. — Не отрывая взгляда от выступающей на сцене женщины, проговорила Маруся.

Все-таки, это Каплан смотрелась настоящей дивой.

— Кстати, она у нашего шефа завсегдатай. — Пояснила Марго, глядя на сцену. — Частенько появляется. Они дружат. А еще у них с Веспером контракт. Раз в месяц она берет лучшие платья для фотосессий.

— Наверное, это взаимовыгодно?

— Конечно. Ей наполнение журналов, нам реклама. — Марго поморщилась. — Но не люблю я ее. Выскочка. Язва. Такие, как она, думают, что вправе решать, кто ты — мешок с мусором или богиня моды. По часам, по ботинкам, по цвету блузы или галстука она может определить, кто ты. Придет, посмотрит, вынесет приговор, а потом фиг отмоешься.

— Вот почему ты говорила про полицию моды…

— Да. Эта Каплан заведует главным модным журналом, а, значит, лично решает, что в данный момент в тренде, а что просто зашквар. Иногда кажется, что она случайно чихнет где-то, и тут же все решают, что это модно. Поэтому с ней боятся ссориться даже именитые художники — всем нужно зарабатывать на хлеб.

— Я всегда думала, что мода для тех, кому некуда девать свое время и деньги. — Ляпнула Маруся.

— Ты что… — Марго выпучила глаза. — Мода это большие деньжищи. Это вопрос жизни и смерти. Это способ внушения, воздействия на умы людей. Появляется новая идея… хлоп! И тут же распространяется, как холера, по всему миру. Людям нужно то, что на пике моды — этого требует социальный статус. Ты выбираешь шмотки, думаешь, что отвлекаешься от насущных проблем, кайфуешь от шоппинга, а на самом деле, мода в этот момент просто жрет твою энергию — это замкнутый круг.

— Я уже поняла, что мы в салоне просто грабим людей. Но грабим так, чтобы они думали, что выиграли джекпот. — Улыбнулась Маруся.

Марго отпила из бокала и наклонилась к ней:

— Мода держится на тех, кто не уверен в себе, кто зависим от мнения общества и таких, как Каплан. Она делит людей на классы, создает искусственную систему иерархии, манипулирует нашим тщеславием, заблуждениями и амбициями. Мы все ее рабы.

— А как же искусство?

— Идет рука об руку с модой. Очень немногие могут работать без оглядки на то, что в данный момент будет хорошо продаваться.

— А Веспер?

— И он тоже. В некотором роде. Хоть и сам эту моду создает.

* * *

Глава модной полиции степенно и величественно спустилась со сцены под всеобщие аплодисменты. Послышался звон бокалов, заиграла музыка.

— Я в уборную. — Прошептала Марго.

Поставила бокал и небрежной походкой уверенного в себе человека направилась к выходу.

Маруся осталась одна, и ей стало не по себе среди этой толпы звезд, фриков, медийных личностей, моделей, разгуливающих по залу с бокалами, пританцовывающих и болтающих о том и о сём. В свете новогодних гирлянд этот глянцевый мир казался ей чужим и не слишком приятным.

«Надо бы загадать желание. Новый Год же скоро», — подумала она. — «А чего я хочу? Разве что — больше не быть такой одинокой». — Маруся посмотрела на смеющуюся парочку возле стола. Кажется, молодой телеведущий склеил юную звезду подиума и теперь приглашал потанцевать. — «Хочу встретить хорошего мужчину и быть с ним счастливой».

Конечно, девушка слышала, что обещанного три года ждут. Но ведь она уже попала в сказку, в неведомый доселе мир моды и шоу-бизнеса, а, значит, возможно было всё.

— Вам тоже неуютно? — Раздался откуда-то справа низкий голос.

Маруся повернулась и застыла от неожиданности.

Рядом с ней стоял высокий симпатичный брюнет с бокалом. Его внешний вид как-то резко выбивался из общей картины. Он не был похож на здешних обитателей, ни лоском, ни отшлифованной до блеска внешностью. Да, костюм сидел на нем идеально, да запонки отливали золотом, но вот лицо — простое, открытое, добродушное. Оно никак не вязалось с миром моды.

— Что? — Несколько раз моргнув, чтобы прийти в себя и сфокусировать взгляд, спросила Маруся.

Ее желания еще никогда не сбывались так быстро.

Мужчина продолжал рассматривать ее с понимающей улыбкой.

— Виктор. — Наконец-то представился он и протянул руку.

«Такой… Точно ненастоящий. Такой…». Она не знала. Было в нем что-то такое… Удивительное.

Большая, крепкая ладонь приближалась к ее пальцам. Три, два, один… Есть контакт. Волна острого тока прокатилась по всему телу Маруси от этого неожиданного и такого простого рукопожатия.

Виктор оказался вполне реальным. И ей почему-то не хотелось отпускать теперь его горячую, твердую ладонь.

— А вас? — Спросил мужчина, одарив ее белозубой улыбкой.

— Мар…Ма…

Она сглотнула. Маруся впервые в жизни так растерялась, что не знала, как ей лучше представиться, чтобы только что свершившееся волшебство не рассеялось магической пылью.

18

— Маруся. — Все-таки решилась девушка.

— Значит, я не ошибся. — Он встряхнул головой.

— О чем вы? — Она огляделась в поисках своей напарницы, но той нигде не было видно.

— Что вам также скучно и неуютно здесь, как и мне. — Мужчина отпил из бокала и медленно облизнул губы. — Вы здесь впервые?

Девушка вся сжалась изнутри. Неужели, так заметно?

— В общем, да. — Сдалась она.

— Я так и понял. — Он словно случайно задел локтем предплечье Маруси, запустив цепную реакцию из мурашек, мгновенно вспыхнувших на ее коже. — Ваши плечи напряжены, а взгляд испуганно блуждает по залу.

— Не думала, что это так заметно, — не подумав, она позволила себе улыбнуться.

— Работаете здесь?

Они стояли лицом к лицу, и девушка чувствовала себя обнаженной под его пытливым, беззастенчивым взглядом.

— На Веспера. — Пояснила она. Пригубила шампанское и, так как незнакомец молчал, продолжила: — В его салоне. Сюда приехала организовывать показ.

— Ах, то сиреневое платье?

Маруся кивнула, но, покраснев, поправила:

— Лавандовое.

— Для мужчин это одно и то же. — Рассмеялся он.

И ее сердце забилось быстрее.

— Только не для Веспера. — Чувствуя себя смущенной его обаянием, произнесла она.

Виктор придвинулся ближе.

— Охотно верю. — Сексуальным низким голосом проговорил он.

Музыка не была настолько громкой, чтобы приближаться так близко и говорить на ухо. Но их словно тянуло друг к другу с первой секунды, поэтому Маруся не сопротивлялась. Она чувствовала, что этот мужчина тянет ее к себе, словно рыбак попавшую на крючок рыбку. Медленно накручивает леску на катушку и ждет реакции.

Вот только после драмы со Зварским ей так сильно хотелось снова почувствовать себя желанной, что она не могла ничего с собой поделать и невольно поддавалась его обаянию.

— Пойдемте, кое-что вам покажу. — Промурлыкал мужчина ей на ухо, поставил бокал на стол и двинулся через толпу.

Маруся потопталась на месте, ужасно нервничая, затем поставила бокал, бросила короткий взгляд в ту сторону, в которой скрылась Марго, но напарница не спешила возвращаться, поэтому девушка, подумав «была-не была», вдруг отчаянно метнулась за Виктором в полутьму зала.

— Не люблю все эти приемы, шумные вечеринки, они ужасно меня утомляют. — Заметил мужчина через плечо, даже не обернувшись.

Видимо, он был настолько уверенным в себе, что даже не проверил, следует ли за ним новая знакомая.

— А зачем тогда ходите на них? — Поравнялась с ним Маруся.

— О, это вынужденная обязанность. — Вздохнул он.

Обошел выстроенную возле стены инсталляцию из коробочек и вешалок, изображающих какую-то модную пирамиду, и потянул на себя ручку двери.

— Что это? — перед тем, как шагнуть в неизвестность, поинтересовалась Маруся.

Ее пульс ускорился вдвое.

— Вам понравится. — Подмигнул мужчина.

В последний раз она себя так чувствовала, когда вскрывала подарки на свой десятый день рождения. Ей тогда казалось, что под блестящей синей упаковочной бумагой скрывается долгожданная игрушка, а внутри оказался всего лишь набор для рукоделия, насоветованный родителям заботливой бабушкой. «Пусть в этот раз все будет по-другому».

— Надеюсь. — Улыбнулась Маруся, обведя взглядом высокого и крепкого Виктора.

И, сделав шаг, оказалась в каком-то полутемном коридоре.

— Там лестничный марш. — Мужчина галантно протянул ей руку.

Еще одного удара током она могла не выдержать, но все равно послушно вложила свою ладонь в его.

— А что наверху? — Спросила, чувствуя, как крепко его пальцы впиваются в ее руку.

— Вы всегда такая нетерпеливая?

— Нет. — Зарделась Маруся. — Только когда иду в неизвестном направлении с первым встречным.

— Я и не подумал, что ситуация настолько двусмысленна. — Виновато произнес он, ведя ее вверх по ступеням. — Просто посмотрел на вас, и мне показалось, что мы знакомы уже очень давно. У вас такое бывает?

— А… Э… — У нее слегка кружилась голова. — Нет. Не знаю.

И крепче вцепилась в его ладонь, чтобы не упасть в обморок.

— Можно на «ты»?

— Х-хорошо…

Виктор толкнул массивную дверь в конце лестницы:

— Ты боишься высоты, Маруся?

— Да. — призналась девушка. — Очень.

— Я тоже. — Улыбнулся Виктор, увлекая ее за собой. Они вышли наружу, прошли еще пару метров, и порыв холодного воздуха ударил в лицо. — От нее захватывает дух. Как и от тебя…

Наверное, именно от этих слов она перестала ощущать зимний холод, колючий ветер и темное звездное небо над головой. Именно от того, как мужчина смотрел на нее, Маруся перестала бояться высоты. Теперь она боялась только его. И того, что он собирался сделать, подведя ее к самому краю крыши.

— Здесь холодно. — Виктор резко притянул ее к себе и обвил руками.

— Вы… Ты меня обнял. — Сбивчиво произнесла девушка, рассматривая его лицо, которое находилось всего в паре сантиметров от ее.

Черные, блестящие волосы, светлая, слегка обветренная кожа, красивая улыбка. Этот наглец действовал на нее почти магнетически.

— Я хотел сделать это с той минуты, как заметил тебя в зале.

Она вздрогнула, когда он потянулся к ней губами, но ее тело все еще было в ловушке его крепких рук. Места в ее груди хватило лишь на короткий отчаянный вдох, и Маруся не смогла приказать своему мозгу остановиться. Она потянулась навстречу почти инстинктивно, опьяненная шампанским и резким приливом адреналина. И тогда их поцелуй стал совершенно неизбежен.

Ладонь Виктора оказалась на ее затылке как раз в нужный момент, он притянул ее голову ближе и жадно поцеловал.

Ладони Маруси нервно припали к его груди, но не оттолкнули от себя, потому что по ее телу уже неслась вихрем приятная дрожь. Она не могла не заметить, как на мгновение перед тем, как закрыться, вспыхнули глаза Виктора. В них было так много чувств, что стало неловко. Там был ураган эмоций: от невыносимой, неизвестно откуда взявшейся, печали до пылкой и дерзкой страсти.

Девушка подняла ладони выше и завела ему за шею, вплела пальцы в волосы, ощутила их мягкость. Она закрыла глаза и отдалась ощущениям, позволила сильнее разгореться пламени, захватывающему каждый сантиметр кожи. Ей нравилось гореть в его объятиях, пылать от решительных прикосновений его рук, нравился вкус его губ и тот жар, который собирался внизу живота от сумасшедшего, болезненного огня, рождающегося от его ласк.

Это было головокружительно, ярко и чувственно.

Незабываемо.

А еще рискованно, потому что девушка понятия не имела, с кем целовалась на крыше высотки без верхней одежды в такой трескучий мороз.

Но выяснилось всё очень быстро.

— Пора. — С трудом оторвавшись от ее губ, задыхаясь, проговорил Виктор. Скользнул ладонями по ее лицу, еще раз нежно коснулся губ и посмотрел в глаза. — Пора идти, пока меня не хватились.

Он взял ее за руку и потащил к выходу с крыши.

— Кто тебя должен хватиться? — Воскликнула Маруся, чувствуя, как губы горят на ветру.

Виктор открыл дверь и пропустил ее вперед.

— Жена. — Сказал тихо.

Маруся уже ступила на первую ступеньку, когда эти слова ударили ее словно хлыстом.

— Кто? — Вдруг ей послышалось.

Но новый знакомый тяжело вздохнул и виновато опустил плечи:

— Жена. — Он закрыл дверь, и они оказались в полутьме лестничного пролета. — Мы с ней давно не… В общем, это сложно…

— У тебя есть жена? — Маруся одернула платье.

— Так вышло.

Ее начало знобить. Заметив, что она дрожит, Виктор подошел ближе, но наткнулся на ее ладонь.

— Не подходи. — Девушка развернулась и бросилась вниз по лестнице.

Ее лицо все еще горело от страстного поцелуя, сердце стучало, как бешеное, а тело еще помнило трепет его прикосновений.

— Прости! — Донесся до нее вздох сожаления.

Но Маруся не ответила. На негнущихся ногах она вернулась в зал.

— Ну, наконец-то. — Обрадовалась Марго. — Думала, ты заблудилась! — Она протянула девушке бокал, и та залпом его выпила. — Ого, ничего себе жажда. — Усмехнулась. — Что-то стряслось, пока меня не было?

Но Маруся решила не рассказывать. Ей было стыдно. Она закрыла глаза, обдумывая произошедшее и тихо ненавидя себя. Перевернутое с ног на голову сознание орало: «О чем ты только думала?».

— Потанцуем? — Предложила Марго.

— Нет. Я, пожалуй, поеду домой. — Выдавила Еникеева.

Всё было ошибкой. Это платье, этот прием, этот мужчина!

— Брось! Идем. — Напарница взяла ее за руку и повела за собой.

Они обошли праздно болтающихся у столика со спиртным моделек, прошли мимо сцены и направились к небольшому танцполу, на котором собралось всего несколько человек — и те не танцевали, а обсуждали что-то важное с бокалами в руках.

Марго остановилась в метре от них, развернулась, подмигнула компании мужчин в деловых костюмах, стоящих неподалеку, и начала плавно двигать бедрами в так музыке. Маруся же не могла сделать и шагу, потому что в это же мгновение встретилась взглядом с Виктором.

Он стоял поодаль в окружении главных гостей вечера, но смотрел в другую сторону. На нее. Пожав плечами, словно извиняясь, мужчина отпил немного из своего бокала. Как раз в этот момент его окликнули.

Это была звезда вечера, Натали Каплан. Отодвинув от себя всех желающих сфотографироваться, она потянула к нему руки, а когда он подошел, нежно заключила в объятия и прижалась своей щекой к его щеке.

Больше Виктор в сторону Маруси в этот вечер не смотрел.

19

— Подумаешь, женатый. — Сказала Танечка, собираясь на очередное деловое «свидание». — Если мужчина смотрит на сторону, значит, его что-то не устраивает в семейной жизни.

Девушка аккуратно раскатала чулок по стройной ножке и прикрепила к ажурному поясу.

— Нет. Я так не могу. — Маруся медленно перевела взгляд на окно, за которым, медленно кружась в воздухе под светом фонарей, падали пушистые снежинки. — Женатики для меня табу.

— Ну, и дура. — Парировала Татьяна, натягивая платье. — За свое счастье нужно бороться. — Она прошла к маленькому заляпанному зеркальцу, висящему на стене, достала красную помаду и обильно нанесла ее на губы. — Он тебе понравился и ты ему. Так почему бы и нет?

Маруся растерянно опустила взгляд.

— Не знаю. Неправильно это. Мама всегда говорила, что вмешиваться в чужую семью — самый большой на свете грех. Вот поставь себя на место его жены. Она создает дома уют, любит его, доверяет, а потом приходит какая-то краля, и вся жизнь коту под хвост. А вдруг у них есть дети?

Она, конечно, и сама не верила, что такие, как Натали Каплан, одинаково успешно ведут бизнес и домашнее хозяйство, но слово «жена» ведь должно подразумевать что-то такое, да?

— Точка зрения твоей мамы давно устарела. — Бросила Татьяна безапелляционно. — Что хорошего с тобой произошло, пока ты ее слушалась? Ничего. Так рассуждают только слабая женщина. А сильная, — девушка надела сапоги и еще раз взглянула в зеркало, — сильная будет бороться за свое счастье. И, между прочим, изначально не допустит того, чтобы ее мужик заглядывался на других.

— А как же Боссик? — Вырвалось у Маруси.

Таня замерла на секунду, а затем обернулась к ней:

— А что Боссик? Ты же прекрасно знаешь, что я вышла за него только, чтобы устроить свою жизнь. Вот если бы я его любила, то все было бы по-другому. — Она накинула шубку, застегнула ее и повязала на голову черный с красными розами платок. — Я бы на твоем месте даже не задумывалась, а брала бы свое и держала крепко зубами. В этом городе иначе и не проживешь. — Танечка подхватила сумочку, вышла за дверь и на прощание бросила: — Думаю, если он разведется со своей Капланшей, то вы отпилите от ее состояния хороший такой, жирный кусок пирога. Дерзай!

Она подмигнула Марусе и, громко цокая каблучками, удалилась вниз по лестнице.

«Кто о чем, а Таня опять о деньгах…» — покачала головой девушка. А вот ей самой денежный вопрос в голову даже не приходил. Маруся чувствовала лишь зияющую в сердце черную дыру одиночества.

От воспоминаний о поцелуе на крыше сердце снова рванулось в груди, как опаленное жаром, и заныло так больно, что стало трудно дышать.

Ей ведь многого и не было нужно: только чье-то тепло рядом. Быть нужной, любимой, полезной. Быть чьей-то половинкой, чтобы перед глазами замаячило, наконец, радужное будущее в виде крепкой семьи. Чтобы можно было мечтать, надеяться, строить планы. Ей просто хотелось верить в то, что она не безнадежна и тоже имеет право на свое маленькое женское счастье.

* * *

— Нужно уметь отговаривать. — Учила ее на следующий день Марго. — Нельзя говорить невесте о ее недостатках, она должна о них забыть. Нужно уметь отвлечь от ужасного, уродующего ее фигуру, фасона и переключить внимание на что-то более подходящее. Это целая наука.

Перед ними в примерочной стояла типичная женщина-груша. Так называемый тип телосложения, когда при довольно скромной верхней части у дамы выдающиеся «тылы». Невеста пришла к ним с твердым намерением купить платье силуэта «русалка» и не поддавалась на уговоры хотя бы примерить что-то другое.

Как итог — первая же выбранная ею модель смотрелась не просто ужасно, а катастрофично, и виноваты были, разумеется, не широкие бедра клиентки, а фасон и пошив этого отвратительно безвкусного платья.

— Давайте посмотрим еще. — Обиженно фыркнула дама, крутясь у зеркала.

Марго послушно поплелась с невестой вдоль рядов, а сама тихо шепнула Марусе:

— Беги на склад и неси «КК» ее размера и нужного цвета.

Девушка послушно кивнула и метнулась по коридору до самого конца. Она уже хорошо уяснила, что клиенткам с холодными оттенками кожи больше всего идут белоснежные платья с розовым декором, а дамам с теплым оттенком кожи, загорелым и смуглым, лучше выбирать наряды цвета слоновой кости или топленого молока с золотым декором.

Маруся вбежала в помещение склада и сразу же бросилась к нужной секции. Выбрала платье цвета речного жемчуга с богато акцентированным верхом: драпированный лиф, богатое кружево, немного сияющих камней, закрепленных на широкой лямке. Юбка же наряда была свободной и полностью лишенной какого-либо декора.

«То, что нужно!»

— Стойте! — Скомандовала Марго как раз в тот момент, когда Маруся будто бы невзначай пробегала мимо них с этим платьем. — Мари, куда вы его несете? Я думаю, моей клиентке как раз подошло бы такое.

Употевшая от переодеваний невеста подняла на них задумчивый взгляд.

— Это… — замешкалась Маруся. — Это в вип-зал для дочери… — она шепнула известное имя ей на ушко.

Марго решительно вцепилась в наряд:

— Хм… Было бы идеально. Да, точно. — Она обернулась к своей клиентке: — Вы знаете, что в платье такого фасона выходила замуж Ким Кардашьян?

— Правда? — Загорелись ее глаза.

— Мы примерим. — Строго сказала Марго, выдергивая наряд из рук Маруси.

— Но как же…

— Мы примерим. — Повторила она.

Жесткий корсет, все внимание на груди, юбка, полностью скрывающая ноги. Да, это платье смотрелось на невесте просто идеально. И не беда, что слишком дорогое, ведь последние сомнения развеяли слова Марго:

— Не знаю, почему вы так уцепились за этот русалочий силуэт. Это по лестнице придется идти боком, в машину садиться с трудом, танцевать не получится. Вы будете стянуты, как сосиска, и оно будет сильно сковывать движения.

— К тому же, сами не сможете его расшнуровать при необходимости, — добавила Маруся, — не присесть, ни наклониться, ни в туалет сходить без посторонней помощи.

— А я и не подумала… — Охнула клиентка. — Спасибо вам!

И радостные окончанием примерки родственники дружно побежали расплачиваться за наряд.

* * *

А в конце рабочего дня Ирэн собрала всех в главном зале, чтобы подвести итоги года, поблагодарить за работу и поздравить с наступающим Новым Годом. Даже Веспер со своими сотрудниками спустились, чтобы выпить с ними по бокальчику шампанского. И все консультанты салона замерли, с любопытством глядя на шефа.

— Добрый вечер, девушки. — Поздоровался он.

— Добрый вечер! — Почти хором.

— Сегодня всем будет начислена премия в честь праздника. — Объявила Ирэн. — А встретимся мы с вами уже после новогодних каникул. — В ее голосе даже промелькнула неведомая прежде мягкость. Наверное, свойственная женщинам сентиментальность все-таки пробилась из нее наружу в преддверии Нового года.

— Спасибо всем вам за работу. — Сдержанно улыбнулся Веспер, откручивая фольгу с пробки элитного шампанского. — Ура.

Пенная жидкость ударила под потолок, и девушки взвизгнули. Фрики-модельеры дружно подставили свои бокалы: для них вечер только начинался. Как сказала Марго, они каждый год праздновали у себя в мастерской и даже звали девушек-консультантов салона присоединиться, но мадам всегда сразу и на корню пресекала все их попытки вовлечь младший персонал в эту вакханалию.

— С наступающим! — Александр Веспер чокался бокалами по очереди со всеми своими подчиненными.

Похоже, ему было не чуждо ничто человеческое.

Дзынь! Коснулся он Марусиного бокала, и рука девушки дрогнула, едва не обронив его и не разбив. Пара капель неловко перелетела через край и упала на мраморный пол.

— Осторожнее. — Зазвучал его мягкий, бархатистый голос.

Маруся подняла глаза и увидела, что он… улыбается. Не из вежливости, не учтиво, а вполне искренне улыбается и именно ей. Их контакт глазами был очень коротким, но он, кажется, окончательно выбил у девушки почву из-под ног.

— Чем ты будешь заниматься в новый год? — Спросила Марго, вырывая ее из состояния нирваны.

— Я? — Ей не хватало дыхания. — Не знаю. — Она бросила взгляд на Веспера, который уже отошел, чтобы продолжить ритуал с бокалами с остальными своими подчиненными. — Ничем.

Марго говорила что-то еще, а Маруся уже не слушала. Она искоса наблюдала за тем, как их начальник с каменным лицом поздравляет девушек-консультантов. Затем, немного отпив из бокала, Александр повернулся, попросил прощения у присутствующих и поднялся к себе.

— Обычно шеф не остается на вечеринку. — Сказала Марго.

— Странный он, — провожая его глазами, заметила Маруся.

— Да.

А потом Ирэн приказала всем расходиться. Девушки от нее ничего другого и не ждали: быстренько допили шампанское и поспешили в раздевалку. Посочувствовав им, сотрудники мастерской тоже удалились наверх.

Когда Маруся переоделась и вышла в зал, со второго этажа уже доносилась ритмичная музыка. Один из модельеров спустился, чтобы впустить еще гостей, которые прибыли на празднование.

— Сюрприз! А это мы! — Среди них были какие-то модели, странные юноши в женских одеяниях и даже дед мороз.

— Проходите!

Девушка протиснулась сквозь толпу незнакомцев, вышла на морозный вечерний воздух и поежилась. «Пусть этот Новый Год будет последним праздником, который я проведу в одиночестве», — подумала она. Подняла голову вверх и посмотрела на окна второго этажа, занавешенные роскошными портьерами цвета бордо. Одна из них шевельнулась, и за ней показался и тут же скрылся чей-то силуэт. Сверкнули огни гирлянд.

«Веселятся». Маруся вспомнила худосочных девиц, которых специально завезли ее шефу на корпоратив. Еще раз подняла глаза наверх, и штора опять колыхнулась.

— Марусь, привет. — Вдруг позвал ее кто-то.

Девушка опустила голову и посмотрела в темноту. Навалившись плечом на угол здания, там стоял мужчина.

— А я за тобой. — Отделившись от стены серой тенью, он ступил в полоску света.

— Ты? — Удивилась она.

Перед ней стоял Виктор.

20

— Это единственное место, где я мог тебя найти. — Виктор поднял ворот пальто и покосился на двери салона. — Отойдем, не возражаешь?

— Зачем ты пришел? — Маруся нахмурилась.

— По дороге расскажу. — Взволнованно пробормотал он и взял ее под локоть.

— Никуда я не пойду. — Пыталась сопротивляться девушка. — Я тебя даже не знаю!

Дернула рукой, высвобождаясь из его хватки.

— Постой. — Мужчина приблизился, обжигая ее ледяным облачком пара, сорвавшимся с губ, и запахом древесного парфюма. Он бросил еще один взгляд на вход в Vesper Wedding Room, медленно вдохнул, выдохнул и произнес: — Мне показалось, что то, что произошло между нами, не просто так. И я хотел об этом говорить. Если ты не чувствуешь то же самое — иди. Я тебя не держу.

Он был напряжен, на его лице гуляли нервные желваки. Маруся засомневалась, не зная, как лучше поступить. Отойди она назад, посмотри на ситуацию трезво, все могло бы обернуться по-другому, но девушка стояла, не двигаясь, словно завороженная тихой печалью, плескавшейся на дне его взгляда.

Что-то женское, сердобольное, искреннее толкнулось в груди: «Он тоже очень одинок. Ему нужна твоя помощь».

И Маруся, вздохнув, послушно засеменила за ним по тротуару. Позабыв и о том, что давала себе зарок никогда не связываться с женатыми, и о том, что хотела стать чьей-то половинкой, а никак не четвертинкой. Не думая о том, что не стоит соглашаться на «хоть что-нибудь», лишь бы не быть одной, и снова не позволяя себе пусть даже на секунду, но представить, что все-таки достойна гораздо большего в этой жизни.

Когда они сворачивали за угол, девушка обернулась и в последний раз скользнула взглядом по окнам: занавески больше не дрожали. Никому не было до нее дела, кроме этого сильного мужчины, вдруг проявившего искренний к ней интерес. И, может, действительно, Вселенная всей этой новогодней суетой и странными событиями только и намекала, чтобы она хваталась, что было сил, за него и за этот шанс?

— Моя машина там, около соседнего дома. — Пояснил Виктор. — Не хотел здесь парковаться… чтобы меня не увидели. — И тут же осекся: — Прости.

— Послушай… — Притормозила девушка.

Но горячая ладонь перехватила ее руку и крепко сжала.

— Как хочешь, а я тебя не отпущу. — Задыхаясь, предупредил Виктор. — Нам нужно поговорить. Да вот хотя бы здесь. — И он указал на какой-то бар на цокольном этаже здания.

Серая вывеска обещала музыку, трансляцию матчей, пиво и сочные бургеры.

— Хорошо. — В очередной раз, игнорируя намеки интуиции, согласилась она.

Они вместе спустились в темное помещение заведения и уселись за угловой столик. Виктор помог ей снять куртку и подвинул стул:

— Что ты будешь?

Маруся пожала плечами. Почему-то все ее мысли были о том, чем же сейчас занята акула модного бизнеса Натали? Что он ей сказал? Наврал, наверное, что-то, а сам поехал к ней, к Марусе, в салон?

Но новое заботливое прикосновение отвлекло девушку от этих тягостных дум. Мужчина заказал им выпивки, сел непозволительно близко и, смущенно краснея, стал рассказывать о своей жизни. О столь обожаемых им походах в горы, о которых пришлось забыть, потому что работа геолога в шумном офисе крупной нефтяной компании оказалась на удивление скучной и исключительно бумажной. О холодной жене, которую волновали только модные тенденции и фальшивый глянец, и с которой у них не осталось почти ничего общего. О потерянном смысле жизни и маленькой искорке, которая загорелась в нем при виде случайной знакомой вчера на мероприятии.

И было Марусе в этом уютном закутке бара с Виктором так легко и тепло, как уже давно нигде не было. Он шутил, она смеялась. Он говорил о чем-то грустном, а ее пробирало до самых печенок от сочувствия. Ей вообще на какое-то мгновение показалось, что она знала его всю жизнь. И всю эту жизнь они по какой-то глупой причине находились порознь друг от друга.

— Я не знаю, зачем я здесь. Не знаю, что делаю. — Прошептал Виктор, роняя лицо в ладони. А потом поднял голову и посмотрел на нее так пронзительно, точно раненый зверь: — Просто смотрю на тебя и понимаю, что пропал. И выхода нет.

— У вас… у тебя есть жена. — Смущенно выдавила она, отодвигаясь на край стула. — Я так не могу.

— У нас давно не клеится. Я все хотел уйти, но сомневался. А теперь все будто встало на свои места — я встретил тебя. Маруся, Марусечка…

Потерянная, одинокая, наивная от природы девушка услышала в этих словах намного больше, чем в них реально было заложено. Ей так хотелось любить, что она уцепилась за этот слабый огонек надежды, как за спасательный круг — изо всех сил.

Еще и спиртное в голову ударило. Да так, что буквально сорвало башню. Обоим.

Очередное случайное прикосновение вызвало необратимый сбой системы: наплевав на других нетрезвых посетителей, парочка принялась страстно целоваться прямо за столиком. Как два изнывающих от жажды путника посреди пустыни они припали друг к другу, как к живому источнику в попытке напиться вдоволь.

Второй поцелуй оказался еще крышесноснее первого, и Маруся уже не противилась, когда рука Виктора вдруг оказалась под ее юбкой. Вместо того, чтобы остановиться, она судорожно раздумывала, как бы им поступить, куда пойти, ведь живет она не одна — с Таней, а разгоряченное тело и затуманенный страстью мозг уже буквально умоляли о продолжении неистовых ласк, но в месте не столь шумном и многолюдном. А желательно вообще уединенном. И поскорее.

Но Виктор вовремя взглянул на часы и печально произнес:

— Мне пора.

* * *

Он довез девушку до дома, крепко поцеловал и обещал позвонить. Но не успела ошалевшая от произошедшего Маруся протрезветь и расстроиться, что останется в грядущую новогоднюю ночь одна, как он позвонил и прерывистым шепотом сообщил:

— Она в душе, поэтому говорю тихо. Завтра заеду за тобой в пять вечера, жди. — И тут же скинул звонок.

«Все-таки не одна», — пытаясь унять сердцебиение, улыбнулась Маруся.

Взяла лежащий на подоконнике календарь и оторвала листок с цифрой «тридцать». Теперь на нее смотрела надпись «тридцать первое декабря». И пусть на самом деле для всех этот день еще не наступил, она не могла отказать себе в удовольствии ускорить приход этого волшебного «завтра». Ведь завтра начиналась ее новая жизнь.

21

Таня проснулась после обеда и целый день посвятила подготовительным процедурам: спа, массаж, маникюр, педикюр, укладка, макияж. В салоне, разумеется. Она подкопила деньжат и теперь основательно готовилась к встрече Нового Года, ведь одна из подружек, тоже жена олигарха, какая-то платиновая кукла-блондиночка Леночка, пригласила ее по старой памяти к себе в роскошный особняк за город, куда собиралось около трехсот человек из высшего света.

— Во-первых, — говорила Татьяна, — нужно дать им понять, что я все еще на коне. Что радуюсь жизни, отдыхаю на элитных курортах и ни в чем себе не отказываю. — Она достала из шкафа сумочку Birkin — остаток былой роскоши, сунула в нее телефон, ключи, помаду и пару презервативов. — Во-вторых, нужно показать товар лицом. — Гордо выпятила грудь. — Такое мероприятие — единственный шанс отхватить себе миллионера. Это бы разом решило все мои проблемы.

А Маруся лишь пожимала плечами. Все ее проблемы решились бы простым присутствием рядом кого-то близкого и родного.

Она сегодня проснулась рано: всю ночь ворочалась, толком так и не поспав. Романтическое предвкушение от встречи с Виктором, которого она, примеряя на него роль своего постоянного спутника, уже ласково называла про себя Витей, периодически сменялось неприятным ощущением вины. Девушка уже второй раз вступала в отношения с несвободным мужчиной, и снова отгоняла от себя дурные мысли о том, что поступает плохо.

— Даже не думай корить себя. — Увещевала Танечка. — А то я тебя знаю! Мужиков в этой стране на всех не хватает. Тем более, в нашем возрасте — все нормальные уже заняты. Это естественный отбор, дорогая. Кто сильнее, тот и выживает. Кто наглее, тот и берет своё.

Конечно, Маруся понимала, что доля здравого смысла в словах подруги имеется. Но как-то это всё было… не по-человечески, что ли. Идти по головам, не считаться с чужими чувствами, целенаправленно рушить ячейку общества…

Ладно, Таня. Она всегда всё делала ради денег. А Марусе-то хотелось по любви. А Витя… Кажется, тот трепет, то желание, то легкое головокружение в его присутствии, они и были тем самым большим чувством, которое она ждала всю свою жизнь.

Но в пять часов он не приехал и не позвонил.

Маруся сидела в коридоре на стульчике, в сапогах и с пуховиком на коленях. Ждала сигнала, воображала, как пройдет их совместный праздник, но стрелки часов всё тикали, а от Витеньки не было ни слуху, ни духу.

— Ну, так позвони ему. — Советовала Татьяна, обливаясь в прихожей духами.

Она нацепила шубу, широкополую летнюю шляпу и солнцезащитные круглые очки.

— Не могу. Вдруг поставлю его в неловкую ситуацию. — Отказалась Маруся, пытаясь отбросить от себя грустные мысли.

Танечка покрутилась у маленького зеркала. Шпильки в ансамбле с шубой смотрелись странновато, но от декабрьских сугробов ее должно было спасти заранее вызванное уютное и теплое такси.

— Любая неловкая ситуация тебе на руку. — Заметила подруга, с пренебрежением оглядывая наивное лицо девушки. — Женушка, наверное, поменяла планы и держит твоего Витька при себе. А ты ждешь, как клуша. Звони, не бойся! Пробей еще одну брешь в тонущем судне их угасшей любви, пусть у него мозги зашевелятся, хоть начнет соображать, как свалить от нее поскорее.

Но это не понадобилось: у Маруси зазвонил телефон.

— Выходи.

Она слышала, как нетерпеливо он выдохнул в трубку.

— Бегу!

Судорожно нацепила пуховик, неуклюже намотала шарф на шею и потея, натянула ботинки.

— Вот поэтому нормальные люди сначала надевают обувь, а потом верхнюю одежду. — Заметила Танечка, качая головой. — Ты взмыленная, нервная и похожа на снеговика. Как ты будешь его соблазнять?

— А я не собиралась… — соврала Маруся.

И густо покраснела. Она так тщательно готовилась к свиданию, что извела сегодня на себя все запасы Таниных кремов и дезодорантов. Так что глупо было сейчас отпираться.

— И зря.

— Просто…

— Покажи ему класс, детка! — Танечка чмокнула в щеку запыхавшуюся подругу. — Сделай «вертолетик», «эскимо» или на крайний случай «ножницы». Что-то интересное. В общем, удиви. Разительное отличие от пресного секса с супругой заставит его задуматься.

— Пока! — Лишь бросила Маруся и побежала вниз по лестнице.

Она понятия не имела, что значили все эти слова, и, в общем-то, не хотела знать. У них с Витей связь. И это не про секс, а про чувства. Они были нужны друг другу. Два одиночества. И Маруся радовалась тому, что их встреча принесла обоим долгожданное облегчение. Больше не нужно было искать — они уже нашли друг друга.

— Садись. — Виктор не вышел из машины. Торопливо указал рукой на пассажирское сидение.

— Привет, — зарделась девушка, садясь на сидение рядом с ним.

При взгляде в горящие глаза мужчины, она тут же позабыла, что именно здесь, возможно, каждый день сидела его Натали. И это было ее законным местом, а не Марусиным.

— Я скучал. — Прерывисто дыша, Витя наклонился и поцеловал ее.

После морозного воздуха тепло салона остро покалывало кожу. Маруся прижалась к лицу мужчины и приоткрыла рот, позволив Виктору развести ее губы своим языком. Этот поцелуй напомнил ей сход снежной лавины.

Эмоциональный, нервный, пугающе стремительный. Он будто сметал все преграды на их пути. Она так пылко и судорожно еще никогда не целовалась ни с кем.

А когда Витя ее отпустил, девушку словно придавило к сидению: по всему телу разлилось необыкновенное тепло, сопровождающееся сладким опьянением и прекрасной дрожью.

— Куда мы поедем? — Задыхаясь, спросила она.

— Увидишь. — И он вжал педаль газа в пол.

* * *

Черный мерседес, виляя дворами, доставил их до обычного жилого дома в спальном районе. Серая девятиэтажка, ничем не примечательная, таких десятки и сотни рядом. Они вышли из машины, и девушка огляделась.

— Здесь живёт мой друг. — Пояснил Виктор.

И кивнул на самый последний подъезд.

— Он не против, что мы придем? — Улыбнулась Маруся.

Мужчина поднял воротник куртки и сдвинул на лоб головной убор.

— Конечно, нет.

Они двинулись вдоль улицы к заветной двери. Ей очень хотелось, чтобы Витя взял ее за руку. Это было бы так романтично. Но тот только настороженно озирался по сторонам и напряженно прятал подбородок в воротник.

Конспирация — Маруся все понимала.

Ей было неприятно и непривычно от всего этого, но сказать прямо не хватало духа. Да и не хотелось все испортить. Зато как крепко он ее обнял в лифте, как нетерпеливо задышал в шею… Она растаяла, почти позабыв обо всех неловких моментах. Новый Год же!

— Как волнительно. — Прошептала девушка, когда Витя позвонил в дверь нужной квартиры. — Много будет народа?

Ей было интересно, как он представит ее своим друзьям, что скажет, и как ей придется себя среди них вести. Но мужчина, подождав с десяток секунд, просто достал из кармана ключ, вставил в замочную скважину, провернул, и дверь открылась.

— А где твой друг? — Удивилась Маруся.

— Не знаю. — Пожал плечами Витя. — Наверное, ушел отмечать Новый Год.

Впустил девушку в прихожую, включил свет и запер дверь.

— Он точно не будет против, что мы пришли?

— Не думай об этом. — Отмахнулся Виктор. — Он, наверняка, у очередной подружки. Это ведь хорошо — сможем побыть одни.

И то верно.

Мужчина помог ей снять пуховик и усадил на стул в прихожей. Страстно глядя в глаза, он стащил с нее неказистые ботиночки и несмело погладил ступни. А потом само всё как-то закружилось-завертелось: она встала, он вжался в ее тело, она почувствовала его невыносимое тепло, его возбуждение и мужскую силу. Он поцеловал ее. Риск придавал остроты завязавшимся отношениям, поэтому их поцелуи и объятия вышли рваными, торопливыми, но очень обжигающими. Даже присутствие грубости и боли с привкусом крови на губах показалось девушке естественным.

Маруся понимала, что пути назад нет, что она в его власти, что готова подчиняться всецело, поэтому и отвечала на поцелуи с неожиданным рвением. Чуть не сшибив шкаф и распинав в порыве страсти всю обувь в коридоре, они с трудом добрались до маленькой гостиной. Витя одним движением сорвал с девушки блузку, сам же довольно аккуратно, но продолжая лихорадочно целоваться, расстегнул все пуговицы на своей рубашке, снял ее и бережно повесил на стул.

Маруся могла бы поклясться: ее тело звенело от жадных прикосновений этого мужчины. Она почти теряла сознание от его близости. От шумного, прерывистого дыхания Вити по ее коже разбегались пьяные мурашки и тягучие волны жара. Девушка обнимала его, вдыхала его запах. И задыхалась под тяжестью тела, когда он повалил ее на старый, скрипучий диван.

В ней в один момент пробудилось столько страсти, что хотелось впиваться ногтями в его предплечья, царапать спину, оставлять раны-поцелуи на его коже. Но делать это было нельзя — никаких следов, а то жена обо всем догадается раньше времени. Поэтому Маруся принимала его ласки, не желая даже дышать. К черту дыхание, ей хотелось напиться вкусом его губ, почувствовать его внутри себя, ведь руки Вити сжимали ее все сильнее, а тело уже предательски молило о большем.

Она приняла его полностью. Вместе с ложью, грязью чужой квартиры, сомнительной недосказанностью и даже откровенным враньем. Пустила в себя на полную глубину, закусила губу и издала первый стон облегчения. Теперь мужчина двигался в ней — быстро, глубоко, ритмично, и Маруся только охала, хватаясь за простыни, не вспоминая ни про стыд, ни про совесть, ни, тем более, про гордость.

Он жестко и ласково выбивал их из нее.

Витя рычал, продолжая целовать ее: прикусывая губы, засовывая в рот язык — по-хозяйски жестко и твердо, покрывал ее собой так жарко, что волны удовольствия грохотали, прокатываясь от макушки до кончиков пальцев. Ей так и хотелось. Вот так и было нужно. Чтобы почувствовать себя его собственностью. Маруся подавалась вперед, выгибаясь всем телом навстречу, и уже стонала в голос, когда все тело пронзило сладкой судорогой. Низ живота потянуло томительной тяжестью, приятно свело и вдруг ярко взорвалось целым фейерверком ощущений.

Резко дернувшись, Витя стиснул ее в своих объятиях и тоже кончил. Его тело еще пару секунд подрагивало, а потом замерло на ней приятной тяжестью. И только опалявшее шею дыхание говорило о том, что он еще с ней. Рядом.

— Извини, не сдержался. — Прошептал Витя через минуту. Скатился с нее на диван и лег на спину. — Ты такая красивая, Марусь, я так тебя хотел…

Она приподнялась на локтях и улыбнулась ему. Только в этот момент увидела презерватив, болтающийся на полу-опавшем члене. «Надо же, я точно сошла с ума, — счастливая до одури, подумала девушка, — не вспомнила о предохранении, о безопасности, забыла буквально обо всем».

— Мне было хорошо, — промурлыкала она, припав к его плечу.

«Кажется, это было то самое. Любовь, она ведь именно такая, да?»

22

Они лежали и разговаривали. Двухчасовой секс-марафон вытянул из Маруси все силы, средств предохранения тоже больше не осталось.

Теперь она Виктору верила. Убедилась: изголодался. По женской ласке, по любви, по сексу, по человеческому теплу. Теперь девушка знала, что не ошиблась в выборе. Витя был так же одинок, как и она сама. И в суматохе этой жизни молодые люди встретились, чтобы подарить себя друг другу — это ли не настоящее новогоднее чудо?

— И как теперь нам быть? — Спросила Маруся мягко.

Она перебирала пальчиками темные кудряшки на его груди.

— Не знаю. — Хрипло сказал Виктор и потянулся к пачке сигарет. — Я завишу от нее во всем. Деньги, связи, жилье, работа.

— Так оставь всё и уйди. — Девушка прижалась к его груди. — Нам с тобой ведь ничего не надо. Сами все заработаем и купим.

Он ткнулся губами в ее лоб:

— Маленькая моя. Какая же ты у меня…

— Какая? — Маруся улыбнулась.

— Добрая. — Усмехнулся Виктор, прикуривая сигарету. Затянулся и медленно выпустил дым в потолок. — Повезло мне с тобой.

— Здесь так хорошо. — Мечтательно произнесла Маруся, оглядывая убогую гостиную с пожелтевшими обоями на стенах. — Тихий, уютный уголок. То, что нужно для встречи нового года.

Витя наклонился и запечатал ее рот глубоким поцелуем. Так и держа меж пальцев сигарету, навалился на нее сверху, коленом раздвинул ноги, требовательно протиснулся меж бедер.

— Ммм, — простонала Маруся, раскрываясь для него.

Обхватила ладонями его лицо, теснее притянула к себе.

— Да, вот так, девочка. — Проговорил он и продолжил жадно целовать ее, царапая жесткой щетиной. — Ты такая сладкая, что невозможно насытиться. Смотри, он опять по стойке смирно.

— Чувствую.

Виктор толкнулся в нее бедрами:

— Да…

Она приняла его и машинально ухватилась за бесстыжий, крепкий мужской зад. Охнула и скользнула руками по спине, утопая в ощущениях. Но Виктор, словно вовремя спохватившись, скинул с себя ее руки и больно прижал к подушке своей ладонью.

— Не надо. — прорычал, двигаясь в ней все быстрее.

Сунул сигарету меж губ и стиснул зубами, ускоряясь. А все, что оставалось Марусе, это смотреть на ее тлеющий кончик, торчащий из его губ, и переживать, как бы пепел не упал ей на лицо.

— Вить. — Она хотела высвободить руку, чтобы вынуть сигарету из его рта, но мужчина держал ее крепко.

Каждым движением все увереннее заявляя о себе, вдавливая ее в диван все глубже.

— Ай, — вскрикнула Маруся, когда пепел, все-таки упав, обжег ей шею.

— Ммм, прости. — Ловким движением, не сбавляя оборотов, Витя вынул сигарету, наклонился ниже и принялся жадно целовать ее шею.

— Ой, — вскрикнула Маруся, почувствовав, как мужчина прикусил мочку ее уха.

— Тебе так нравится? Нравится? — Хрипло спросил он, продолжая ласкать ее шею то губами, то языком, то прихватывая зубами.

— Ох… — Выгнулась она навстречу, встречая неожиданный оргазм.

Но сам Витя кончить не успел: дернулся от трели смартфона, оставшегося в кармане куртки где-то на полу. Подскочил, обронив окурок на диван, и, сверкая мускулистым задом, бросился перебирать валяющиеся на полу шмотки в поисках телефона.

— Что такое? — Выдохнула девушка, наблюдая за его судорожными действиями.

— Тихо! — Скомандовал он.

Выгреб из кармана телефон, долго смотрел на экран, затем молча скинул звонок и выключил звук.

— Жена? — Тихо спросила Маруся, натягивая простынь.

— Да. — Отвернулся Витя.

— У тебя будут проблемы? — Она оглядела голого суетящегося любовника, лихорадочно соображающего, как лучше поступить.

— Собирайся. — Бросил он, натягивая трусы и пряча сморщившийся от испуга член.

— Как… — Девушка села, прикрыв грудь. — Куда? А Новый Год?

— Черт! — Взвыл Виктор, обнаружив тлеющий на диване окурок. — Твою-то мать!

Подцепил его пальцами и понес на кухню.

Маруся встала, спешно надела трусики, огляделась в поисках одежды.

— Прости меня, малыш, — крепкие руки подошедшего сзади мужчины сомкнулись на ее груди. — Прости, что все так. Но мне нужно уйти. Иначе она станет истерить, бить посуду, начнет меня искать, спрашивать у всех. Лучше вернуться прямо сейчас.

Его объятия и торопливые поцелуи в затылок показались девушке холодными и фальшивыми.

— Я думала, что мы… что мы сможем…

— Все у нас впереди. — Витя прижал ее к себе так крепко, что стало трудно дышать. — Обещаю. Решу с ней все вопросы, и нам больше не придется расставаться. Клянусь.

Какая разница? Подумаешь, один праздник. Зато все остальные они смогут быть вместе. А это главное. Нужно только немного потерпеть.

— Хорошо. — Расстроенно выдохнула девушка.

— Вот и отлично. Собирайся. — Отпустил ее мужчина и помчался в душ.

* * *

Торопливо чмокнув в висок, Витя выпроводил ее из машины возле подъезда Таниного дома. Обернувшись, Маруся увидела, как он, отъезжая, достает телефон и набирает номер. Чей? Она знала — жены.

Единственное, что оставалось загадкой: как Витя с ней разговаривает? Грубо? Ласково? Безразлично? Можно было только догадываться.

* * *

— Дура! — Верещала Танька в трубку, когда Маруся, сидя в кресле, ровно в полночь набрала ее телефон.

— Почему?

— Наивная деревенская дура! Зачем ты его отпустила?

— Надо было держать?

— Да!

— Я так не могу…

— Вот и будешь всю жизнь одна!

* * *

Она даже не включала свет. Устроилась возле окна, закутала помнящее жаркие ласки любовника тело в теплый плед, налила себе шампанского и, наблюдая за разлетающимися на миллионы цветных искр салютами, медленно привыкала к одиночеству.

Именно в такие дни, в праздники, когда все обычно собираются семьями, это горькое чувство становилось еще острее. Душило, разрывало грудную клетку, причиняя особенную, тягучую боль.

По щекам Маруси катились блестящие слезы. Она сама себя жалела. И чего ж ей так по жизни не везло? Почему все опять выходило наперекосяк? А затем она немного успокаивалась и снова винила себя в очередной своей слабости. Да так сильно, что угрызения совести, накатывая волной, мешали дышать. Девушка злилась, обижалась, отчаивалась, но все равно твердо знала, что, когда ее любимый Витенька позвонит, все снова будет хорошо. Они обязательно придумают выход. И все будет хорошо.

После полуночи от него пришло сообщение. Оно грело душу: «Сердцем с тобой». Так романтично. Ради человека, говорящего такие слова, можно было и потерпеть.

Она прижала телефон к груди. Теперь ее Витя был с ней, пусть и далеко. Маруся даже и не вспомнила про поговорку «Как Новый Год встретишь, так его и проведешь». Мыслями она уже была в своих розовых мечтах об их совместном с Виктором будущем.

* * *

Проблема в том, что люди часто остаются одни и не знают, что с этим делать. Их пугает перспектива засыпать и просыпаться одному в пустой квартире. Они боятся самих себя, своих собственных мыслей. Потому и бегут от них в общество не всегда подходящих людей. Заводят отношения только для того, чтобы доказать себе, что достойны симпатии. И забывают про чувства.

Наша большая беда в том, что мы часто не знаем, чего достойны. И порой некому нам об этом подсказать.

* * *

— С Новым Годом! Целую! — написала Маруся.

Но так и не отправила ответное сообщение. Вдруг жена увидит? Ей очень не хотелось портить Витеньке праздник. Новый Год, все-таки.

Она решила, что скажет это ему при встрече.

23

Ждать пришлось довольно долго.

— Первого числа я поехал в «Снежинку», у них шикарные склоны! Горнолыжка оборудована по высшему разряду. Пришлось брать сразу на неделю: так вышло дешевле. Берешь на пять дней, выходные бесплатно.

Они лежали на старом диванчике в квартире его друга, потные, обессиленные и удовлетворенные. Витя прижимал Марусино обнаженное тело к своему и с упоением рассказывал: — Любой инвентарь на прокат бесплатно! Я сразу отправился на красную трассу — она для профи. Но самый, я скажу тебе кайф, это кататься вечером при свете фонарей. Романтика! Единственное, о чем я жалел, что тебя не было рядом.

Маруся с улыбкой слушала его рассказ и кивала. Она догадывалась, что за этим громогласным «Я, я, я» скрывалось тихое «Мы». Мы с Натали. Но вида не подавала, чтобы не ссориться. Она прекрасно понимала, как ему было тяжело. Наверняка, жена предпочитала отдых на Лазурном берегу и ужасно нервничала, что приходилось мотаться в какую-то Снежинку.

И к тому же, все это время Маруся с Витей были на связи. Он звонил ей, когда оставался один. Или писал. А мысли о том, что мужчина тут же стирал все сообщения, девушка от себя упрямо гнала.

— Лыжи, сноуборд, скифокс, тюбинги, коньки — я как одержимый хватался за все, что там было! И знаешь, что?

— Что? — Маруся перекатилась на живот и посмотрела на него.

— Я живу неправильно. — Потрясая указательным пальцем заявил мужчина.

— Почему?

— Я забыл про свои мечты!

— Да?

— Да. — Решительно ответил он. — Нужно снова заняться туризмом. Это вот прям моё, понимаешь? Этот скучный офис убил во мне дух авантюризма, жажду странствий, приключений! Но не до конца. — Витя притянул любовницу к себе: — Решено. Рыбалка, охота, пешие походы в горы. Всё возвращается!

— Отлично, — она приникла к его груди щекой.

— Наталь, конечно, будет в шоке от этой новости. Но, как говорится, кто ее будет спрашивать?

Марусе стало не по себе. Эти слова о жене, они будто были направлены далеко в перспективу. Она не слышала в них обреченности.

— К тому же, твоя жизнь скоро не будет касаться ее вовсе. — Тихо заметила девушка.

— Точно! — Радостно согласился Витя, наваливаясь на нее всем телом.

* * *

Выход на работу после праздников ознаменовался некоторым повышением по службе. Теперь Марусе было предоставлено больше самостоятельности. За ней, разумеется, все еще наблюдали, да и Марго строго следила за тем, чтобы она не болтнула лишнего при клиентах, но девушка уже не была молчаливым свидетелем приема клиентов, а стала полноправным участником торгового процесса.

Каждый день она пополняла свой багаж знаний о моде, качестве и фактуре тканей, о модных фасонах и силуэтах. Однажды им с напарницей даже позволили подняться наверх в одну из комнат мастерской, чтобы выслушать лично ежегодное выступление Веспера по поводу вектора развития бренда и идей новой коллекции.

Он долго рассказывал про уникальный крой платьев, показывал свои эскизы, обращал внимание всей команды на мельчайшие детали, делился мнением. Подчиненные внимали каждому его слову, и Маруся тоже слушала, словно завороженная.

И пусть он говорил достаточно сдержанно и даже монотонно, она видела его глаза — те горели каким-то необыкновенным светом. В каждом его слове или действии, в коротком взмахе руки и даже в линиях новых нарядов девушка видела безумный креатив. И у нее в голове не укладывалось: как настолько переполняемый творчеством человек может быть таким… выдержанным и спокойным?

— Мягкий бархат, гладкий муар. — Представлял он свои идеи, стоя перед подчиненными в строгом костюме. И ни один нерв, ни один мускул не дергался на его красивом, будто выточенном из камня, лице. — Перья диковинных птиц, вышивка и дорогие меха: соболь, шиншилла, норка, рысь. Таковы платья будущего от марки Веспер.

— Это революция! Парфэ[1]! — Первым, вскочив, зааплодировал темнокожий модельер Жорж — высокий и худой в странных, узких, клетчатых брюках длиной 7/8 и широченном розовом свитере с закатанными до локтей рукавами. Все знали, что в миру молодого человека с африканскими корнями зовут Жора, но в мире моды, где все должно быть утонченным и изысканным, его звали именно так — Жорж. — Не терпится приступить! Браво, мэтр!

Александр лишь снисходительно улыбнулся.

— Это будет самая тяжелая работа, за которую мы брались. — Предупредил он. — Потому что такого еще никто не делал. От двухсот до шестисот часов по моим предварительным расчетам уйдет на изготовление всего одной модели по уникальной, разработанной мной технологии обработки меха с посеребрением. Благородный серый, сияющий серебристый и ультра снежный белый — вот цвета будущего сезона. Я назову свое творение «Лунная мелодия».

И Маруся вместе с остальными сотрудниками сбила ладони, купая мэтра в оглушительных овациях.

Этот мужчина казался ей настолько непостижимым и далеким, что, безоговорочно признавая его могучий талант, она даже не пыталась понять природу его холодности. Гении — по-настоящему неординарные люди, полностью посвящающие себя своему занятию, вызывали у нее благоговейное уважение, даже несмотря на стадию и запущенность их безумства.

* * *

Встречи с Витей были короткими, но продолжались. Она жила от свидания до свидания. И не было ничего прекраснее этих коротких минут, когда они купались в любви, лежа на скрипучем диванчике, служившем им тайным греховным ложе.

Да, ей не нравилось, что приходилось прятаться и встречаться украдкой. Не нравилось прокрадываться в чужой дом — хотелось уже иметь свой. Да и Виктор давно обещал подготовить почву для расставания со своей акулой. Поэтому на радость Татьяне Маруся начала искать съемное жилье, и очень скоро ей повезло: как раз недалеко от салона сдавалась квартирка по приличной цене.

Девушка съездила, посмотрела ее. Ухоженная однушка, первый этаж, даже кое-что из мебели имелось. Хороший вариант на первое время. Она с радостью заплатила за два месяца и готовилась сделать Вите сюрприз, когда одним чудесным весенним днем под звон капели в салон не заявилась… Натали со своей свитой.

К Весперу постоянно приезжали представители прессы: то брали интервью, то брали одежду для съемок. Ничего необычного. Но этот визит не был простым. Едва прознав про фурор, который собиралась произвести новая коллекция мэтра, глава полиции моды примчалась, чтобы лично убедиться в том, что «Лунная мелодия» станет сенсацией. И ведь прекрасно знала, что у Веспера по-другому и не бывает, но все равно прискакала!

— Она просто хочет первой приложить свою лапу к его успеху. — Пояснила Марго, когда гостья вошла в салон и степенно прошествовала наверх.

Маруся так и не посмела обернуться. Слушала неторопливый звон каблучков по мраморному полу и почти не дышала. Ей казалось, что если посмотреть на соперницу, то придется взглянуть в глаза своим же несовершенствам. Разве таких бросают? Разве от таких, как эта Натали, уходят к таким, как я? Она прекрасна понимала, что сравнение будет не в ее пользу.

А еще ей просто было стыдно. Потому что все ее мысли, вся правда об отношениях с Витей, были горячим стыдом написаны у нее на лбу и на пылающих щеках.

Работая с очередной невестой, она то и дело прислушивалась к тому, что происходило наверху. Надеялась, что услышит высокомерный, низкий смех главы полиции моды, и все встанет на свои места: Натали не любит Виктора, она спит с Веспером. Но все было чинно-важно, а главное — тихо. К тому же, сотрудники журнала периодически сновали вверх и вниз по лестнице, таскали какие-то коробки с аппаратурой, а, значит, об адюльтере не могло быть и речи.

— Вот это да… — Прошептала Марго, толкая Марусю в бок, когда знакомые каблучки привычно застучали по лестнице вниз.

И девушка не сдержалась.

Почти автоматически обернулась, реагируя на звук. И… обомлела.

Не потому, что глава полиции моды выглядела сногсшибательно в нежном молочного цвета пальто и изящных лодочках на тонкой шпильке. Не потому что бледно-розовое платье-футляр сидело на ней потрясающе и выгодно оттеняло светящиеся счастьем глаза. А потому что оно туго и очень явно обтягивало ее аккуратный, маленький, но уже заметно округлившийся животик.

24

— Я все видела!

— Да что ты видела? — Раздраженно вопрошал Виктор.

Маруся выбрала неудачный момент, чтобы позвонить ему: заперлась в уборной свадебного салона, но именно в этот момент кому-то приспичило туда ломиться. Тактичный стук в дверь быстро сменился настойчивым дерганьем ручки.

— Занято! — Воскликнула девушка.

И встала ближе к окну — там сеть ловило лучше.

— У нее живот. У твоей жены. — Дрожащим голосом прошептала в трубку. Обернулась, бросила взгляд на гуляющую вверх-вниз ручку двери, закрыла рукой область вокруг рта и сказала уже громче: — Она же беременная!

— Да. — Просто ответит мужчина.

«Что?»

Марусю затрясло. Он что, не собирался даже оправдываться?

— Да занято здесь! — Нервно выкрикнула она, отворачиваясь к окну. — Почему ты мне не сказал? Почему?

Молчание нарушил суетливый кашель. Видимо, ее любовнику тоже не совсем удобно было разговаривать.

— А как о таком можно рассказать? — Испуганно пропищал он. — Мы с тобой строили планы, я только и думал о том, как ей все рассказать! А тут она мне выкатывает — залетела! — Витя перешел на сиплый шепот. — Что я должен был делать?

— Я не знаю…

Маруся прижалась спиной к холодной стене и медленно скатилась вниз. Зажмурилась. Когда прошло долгих полминуты, а Виктор все так же молчал, она поняла, что по щекам катятся слезы.

— Не звони мне больше. — Попросила.

— Я за тобой приеду. Вечером поговорим!

Но девушка уже сбросила звонок.

Боль и обида разрывали ее изнутри. «Приедет он, как же». Она уже знала, что все его действия и все его поездки были строго подчинены графику Натали. В понедельник Витя встречался с ней с шести до семи вечера, когда говорил, что идет в качалку. В среду они могли видеться с шести до восьми, потому что акула фэшн-индустрии обычно задерживалась на съемках. В пятницу у них было всего полчаса, в течение которых он забирал ее с работы и довозил до дома.

Больше ничего.

Всё. Потому что все выходные Виктор посвящал своей семье. О которой нельзя было говорить ни хорошо, ни плохо, чтобы не заставлять его нервничать или оправдываться. Ее будто не существовало вовсе, или она находилась вместе с Витей в каком-то параллельном измерении, о котором не стоило и беспокоиться — оно же было выдуманным.

Ровно как и ее надежды, что вот-вот, и они смогут жить вместе. Теперь этому уже точно не было суждено сбыться никогда.

* * *

— Что случилось? — Взволнованно поинтересовалась Марго, когда Маруся соизволила, наконец, покинуть уборную.

— Ничего. — Шмыгнула носом девушка.

— А ну посмотри на меня. — Напарница деловито прижала ее к стенке.

— Все хорошо. — Маруся не отважилась поднять на нее потухший взгляд.

— Как же! — Марго вытянула шею и заглянула-таки ей в лицо. — У-у-у… Да у тебя все лицо зареванное! Хочешь получить нагоняй от Ирэн?

— Нет. — Робко.

— Живо за мной! — Она потянула ее в одну из комнат.

Втолкнула, захлопнула дверь, усадила за туалетный столик.

— Вот этого не надо. — Пригрозила строго. — Попробуешь еще раз расплакаться, придется полностью снимать макияж. Бери себя в руки, Маруська! Живо бери!

— Мари. — Напомнила о субординации несчастная девушка.

— Да какая ж ты Мари. Господи. — Напарница взяла ватный диск и стала осторожно прикладывать к области вокруг Марусиных глаз. — Мари — это осанка, гордость, дисциплина, а ты… лапша вареная. Доходяга. Бестолочь. Мне-то уж можешь не рассказывать, какая ты Мари. — Она отложила диск и взяла с полки черный маркер. — Сейчас сделаем из тебя куколку. До прихода клиентов пять-десять минут. Тебе повезло, что ты попала в руки к профессионалу. Я одна в университетской общаге умела стрелочки рисовать, а такие навыки там — на вес золота.

Маруся всхлипнула и тут же спохватилась:

— Всё, больше не буду.

— После работы все мне расскажешь, поняла?

— Ага.

* * *

И этим же вечером Еникеева, холодея сердцем, рассказала Марго о том, что встречается с женатым. Они сидели в том самом баре, который находился за углом в конце улицы, и от этого Марусе было вдвойне не по себе.

— Я квартиру сняла. Думала, мы с ним там будем вить гнездышко. Он поговорить с женой должен был на днях, а теперь выясняется, что она беременна.

— Так вот почему ты так побледнела, когда ее увидела… — Поменялась в лице Марго.

— Ты о чем? — Сдержалась, чтобы не отвести взгляд, Маруся.

Напарница отодвинула от себя бутылку.

— О Каплан. — Покачала головой она. — Тебя ж как подменили в эту секунду, когда она мимо нас со своим животом продефилировала!

— Значит, я настолько явно отреагировала… — Маруся тяжело вздохнула. — Ну, что ж. Теперь ты знаешь всё. Осуждаешь меня?

Марго отпила из бутылки и уставилась на экран висевшего на стене телевизора. Там шел футбольный матч. Молчала она довольно долго, затем повернулась к новой подруге и тихо спросила:

— А ты больше расстраиваешься, что она беременной оказалась, или что твой хахаль тебе об этом не сообщил?

Еникеева громко сглотнула.

— Он знал, что это разобьет мне сердце.

Марго странно хихикнула.

— То есть это мешало ему сообщить тебе новость, но не мешало встречаться с тобой, так? — Она поставила бутылку на столик. — Судя по размеру живота, у нее пошел четвертый месяц. Сколько вы с ним уже вместе? Как давно он об этом знает и не говорит тебе?

Марусе не понравился насмешливый тон подруги. Она проглотила обиду, подняла взгляд, ожидая увидеть в глазах Марго что угодно: презрение, равнодушие, ненависть. Но увидела лишь жалость — хватило и мгновения, чтобы понять. Девушка не смеялась над ее глупостью и наивностью, она ее жалела.

— Ты права. Он сразу все знал.

— Ему просто было так удобно. — Заключила напарница.

— Что же я натворила…

Марго жестом показала официанту, чтобы повторили заказ. Молоденький мальчишка в фартуке меньше, чем через полминуты, поставил на их столик еще пару бутылок пива.

— Я вот чего не понимаю. — Задумчиво сказала кареглазая спутница Маруси. — Женщины у нас в стране вроде не дуры, но часто бывают совершенно не приспособлены в жизни. Вот совсем как ты. Высшее образование, хорошее воспитание, чистая, красивая девочка, а в глазах — полный наивняк. Деревня.

Еникеева уже знала — обижаться на прямолинейность Марго бесполезно, поэтому просто печально улыбнулась.

— Давай. — Напарница подняла бутылку, чтобы чокнуться с ней. — Выпьем за то, чтобы ты больше не вляпывалась в подобное дерьмо!

— Ура! — Жалобно пискнула Маруська. Отпила, стерла пену с губ и пробормотала. — Ой, я же квартиру сняла нам с ним…

— Не реветь! — Гаркнула Марго. — Считай, что начинаешь новую жизнь. Перевезем туда твои вещи, все расставим красиво по местам и прочитаем заклинание: «Чтобы только хорошие мужики там заводились!»

— Я думала, тараканы только заводятся…

— Короче, пей. — Не выдержала Марго.

Маруся ей нравилась, но в ней не было жизненной силы и уверенности в себе. А это раздражало. «Наверное, в детстве ее не научили любить себя» — думала она. А научить этому взрослого человека было в миллион раз сложнее. Почти невозможно.

— За новую жизнь! Ура!

* * *

Уже через неделю Еникеева горячо распрощалась с Танечкой и начала обживать новое пространство. Красивые шторы, ковер с длинным, мягким ворсом, туалетный столик, посуда — она не поскупилась и выложила внушительную сумму за шикарный сервиз, о котором раньше даже и мечтать не могла.

Почему не шубу? Ведь настоящие леди, мечтающие привлечь достойного жениха, всегда сначала заботятся о том, как выглядит их собственный «фасад» для приманивания мужчин. Но у Марго была своя философия. И начиналась она буквально с зубной щетки.

«Полюби себя. Ты достойна всего самого лучшего. Самого».

— Знаешь, как отличить богача от бедняка? По посуде. — Говорила она. — Богачи каждый день едят из самой красивой посуды. Они получают эстетическое наслаждение от того, как сервирована их пища. А бедняки держат свой самый лучший, доставшийся в наследство от бабушки, фарфоровый сервиз за стеклом на полке. И не достают никогда. Знаешь, почему? Потому что он лежит там «до лучших времен». А Вселенная все слышит, все знает. А ну, доставай свой сервиз, Маруська! Лучшие времена наступают прямо сейчас!

Разумеется, сервиза у Маруси не было. Не нажила. Но если бы он у нее был — точно пылился бы уже где-нибудь на верхней полке старой советской стенки. «Вдруг разобьется». Поэтому она решила брать от жизни лучшее прямо сейчас: скрепя сердце, выложила за такой в магазине весьма приличные деньги.

Зато какое же удовольствие она ощутила, вкушая впервые совершенно простые блюда с этих изысканных, белых, ровных тарелочек, и запивая внезапно поднявшееся настроение горячим кофе из элегантных чашек с тоненькой ручкой. Ка-а-айф!

И сказать бы, что она полюбила себя настолько, что больше не вспоминала о Вите, но это было неправдой. Мужчина звонил и звонил ей с упорством барана, слал сообщения, караулил после работы. Но каждый раз ей удавалось улизнуть незамеченной или прошмыгнуть мимо него с гордым видом и за руку с подругой, прихваченной для моральной поддержки.

Она знала, что увидит его и сдастся. И Витя тоже прекрасно это знал. Поэтому добыл у Татьяны ее новый адрес и решил брать крепость штурмом.

25

Витя успел всунуть носок ботинка между косяком и дверью как раз в тот момент, когда эта дверь должна была больно щелкнуть ему по носу.

— Мару-у-усь… — Мягко давя на дверное полотно заскулил он.

Она не видела его лица, но отчетливо представляла, как его виноватые глазенки бегают по стенам подъезда. Представляла, как воровато мужчина озирается, опасаясь быть замеченным на пороге квартиры любовницы кем-нибудь из соседей.

— Пусти. Ну. Всего на пару слов.

Она изо всех сил навалилась на дверь:

— Уходи!

— Но я же тебя люблю…

Как мало ей было надо, чтобы поверить.

— Что… что ты сказал? — Сделала шаг назад, позволяя ему войти.

Ей казалось, что она сможет контролировать свои эмоции, но только не теперь. Маруся услышала что-то такое, чего никогда и не от кого не слышала. Девушка понимала: стоит ему войти, и она пропала. Но, так отчаянно нуждаясь в любви, ничего не могла с собой поделать — открыла дверь.

И Витя вошел.

С огромным букетом роз. Такой родной, привычный, растрепанный, домашний. Ее Витя. Она еще не видела его таким… потерянным. Ей даже показалось, что он осунулся, похудел. Щеки заросли жесткой щетиной, глаза впали. Боже, да ведь он же без нее страдал!

— Я больше без тебя не могу. — Тихо сказал мужчина, опускаясь перед ней на колени.

И она поняла: пусть даже у него нет сердца, она подарит ему своё.

— Вить…

— Люблю тебя, Маруся. Люблю! — И, насильно вложив в ее руки букет, прижал опущенную голову к женскому бедру.

Сердце в груди девушки дернулось и поднялось к горлу, тугим кольцом перехватив дыхание. Она была рада, что Витя снова с ней. Что он пришел. Ей казалось, что она не сможет жить без него. И не беда, что это только казалось…

— У тебя будет ребенок. — Отодвинулась Еникеева, неохотно высвобождая руку.

— Мне нужна только ты. — Упрямился Витя.

— Что ты такое говоришь, Вить? — Задыхалась Маруся. — Ты станешь отцом. Это ответственность!

— Я все брошу и уйду к тебе. Я решил. Мне нужна только ты.

— Так нельзя. — Она подошла и погладила его по голове. — Ты не можешь бросить беременную женщину.

— Да, не могу. — Хрипло согласился он.

— Придется немного подождать. Чтобы она не нервничала, спокойно выносила и родила ребенка. — Марусе казалось, что принести в жертву свою любовь было правильнее в данной ситуации.

— А как же ты? — Заглянул Витя в ее глаза, наполненные слезами.

— Как-нибудь…

Ведь это и так почти стало ее девизом по жизни.

* * *

Так в квартире Маруси появились тапочки для Вити. А еще зубная щетка, полотенце, кружка — всё, чем он пользовался, когда приходил к ней. По понедельникам, средам и пятницам, разумеется. Натали ничего не должна была заподозрить: ей вредно было расстраиваться. Зато Марусе портить Виктору настроение было строго запрещено: сцены ревности, периодически вырывающейся наружу в каких-то колкостях и невинных замечаниях, приводили мужчину в почти неистовое бешенство.

— Ты не понимаешь, как мне тяжело! Я разрываюсь! Как мне это терпеть? Может, лучше уйти? — Орал он.

И девушка, ругая себя за несдержанность, просила прощения.

* * *

А осенью родился маленький Сережка. Имя — единственное, что она знала о малыше. А еще то, что он чем-то серьезно болен.

— Ребенок — это святое. — Говорил молодой отец.

И Маруся соглашалась ждать столько, сколько понадобится. Пока он вместе с Натали занимался лечением сына и объезжал лучших врачей страны, она гуглила сложное название заболевания, искала о нем полезную информацию и старательно выписывала всё, что может пригодится.

* * *

— Марусь, ты совсем перестала улыбаться. — Допытывалась до нее Марго. — Что происходит?

И та с неохотой созналась, что сошлась с Витей обратно.

— Ну, и дура!

— Знаю.

— Девушки они как платки. — Учила напарница. — Бывают цветастые, яркие, шелковые: они гладкие и тонкие, совершенно не греют. Бывают колючие, как неуютный шарф. Бывают теплые и мягкие, как шаль. Домашние. С такими лучше всего. А ты как полиэтиленовый пакет — прозрачная уже вся. Даешь себя мять и топтать, осталось только на помойку выбросить.

— Это неправда!

— Разумеется. Скажи лучше, чего ты еще ждешь? Тебе самой это надо? Чтобы он ребенка больного бросил и к тебе ушел? Тебе хорошо от этого станет?

— Я о ребенке и думаю. Он обязательно выздоровеет, уже пошел на поправку, я о его болезни много читала. Мы…

— Марусь, нельзя в отношениях приносить себя в жертву! Да пошел он подальше твой этот Витя! — Не выдержала Марго.

— Он не виноват, что так вышло. — Сама не верила себе Еникеева.

— Если ты и дальше собираешься быть такой дурой, тебе придется стать сильнее — чтобы терпеть!

* * *

И она терпела. Поддерживала Витю, как могла. Всегда была готова выслушать, когда он звонил, всегда готова была приласкать, если ему требовалась разрядка.

Перед своим днем рождения Витенька принес к ней в квартиру… лыжи.

— Это что? — Спросила Маруся, отходя вглубь прихожей.

— Подарок. — Радостно отрапортовал он. — Решил себе сделать на день рождения. Пусть пока у тебя постоят, а то Натали вечно нервная с этими больницами. Узнает — с говном меня сожрет.

И лыжи стояли в углу до того дня, пока Виктор не прибежал за ними весь взмыленный. Со счастливым видом взвалил на плечо и унес. А в день рождения так и не позвонил. Хотя Маруся ждала его звонка до полуночи. Ждала, что он заглянет — да хотя бы на пять минут. Чтобы она могла подарить ему подарок, который так долго выбирала, поздравить, пожелать что-то. Но он не пришел.

«Наверное, ему не до этого. — Думала она. — Когда ребенок болеет, сердце не на месте».

* * *

А потом девушка увидела Натали на ежегодной вечеринке, устраиваемой журналом «Wedding day». После модного показа акула мира моды вышла к гостям, закутанная в белоснежные меха и сияющее вечернее платье от Веспера, настолько умопомрачительная и роскошная, что глаза слепило не только всем присутствующим, но и самой Марусе.

— Пусть следующий год принесет нам еще больше радости, чем предыдущий! — Произнесла она с непередаваемой манерностью и, улыбаясь, подняла бокал.

А пригубив его, спустилась со сцены и легким движением сбросила меха в руки Виктору, с которым Маруся весь вечер старалась не встречаться взглядами.

Еникеевой в очередной раз неприятно полоснуло по сердцу.

Эта женщина сияла. Где-то дома, с няней оставался только-только пошедший на поправку Сережка, а она так красиво отыгрывала свой гламурный образ перед собравшимися, что становилось тошно. Самое неприятное: Натали действительно выглядела роскошно. Картинно прижимала руку к груди во время разговора, наигранно кривила губы, фальшиво смеялась. Сексапильная, красивая, с прекрасной фигурой — она так заботилась о своем внешнем виде, что вряд ли могла хорошо позаботиться о том, чтобы ее муж был по-настоящему счастлив.

Бедный-бедный Витя.

Как же несправедлива жизнь!

26

— Не смог вырваться, прости. — Шептал Витя, подминая Марусю под себя.

В городе стояла мертвая тишина. Новогодние салюты отгремели, всю ночь праздновавшие жители улеглись спать, белый снег медленно падал на землю, прикрывая свидетельства вчерашних буйств: разбросанные по двору конфетти, фантики и клочки мишуры.

— Я ждала тебя всю ночь…

— У Сережки температура поднялась. — Крепкие руки назойливо лезли под юбку. — Прости, не мог позвонить.

— Отправил бы смс. Всего пару слов, Вить.

Ее трясло от воспоминаний о целом дне на кухне: салатики эти долбаные, пельмени самолепные, голубцы, мясо под сыром. А ближе к восьми вечера она переоделась в платье, надела каблуки, нанесла макияж и принялась ждать. Когда поняла, что он не придет, налила себе шампанского, выпила. Потом еще бокал и еще. Уснула под утро под оглушающие залпы фейерверков. А теперь он пришел: свежий, выспавшийся, благоухающий парфюмом. Пришел к ней, помятой и злой, и еще пристает.

— Марусь, ты опять за свое. Я не мог. — Жадные губы, несмотря на ее сопротивление, прокладывали горячие дорожки от шеи вниз.

— Но ты обещал.

Грубый толчок.

— Я не обещал, — он оттолкнул ее и схватился за голову. — Я не обещал! Я сказал, что постараюсь! Ты опять за свое?

— Вить. — Она не узнавала свой голос. Таким жалобным и пискливым он был. — Но я ведь ждала…

— Я и сегодня бы не пришел. — Виктор резко вскинул руки. — Сказал, что в аптеку, и сразу к тебе. Видишь? Все ради тебя. А ты не ценишь.

— Вить, я так больше не могу. — Всхлипнула, обняв себя руками. — Уже год. Вить. Уходи от нее, а? Ты же сам мучаешься…

— А Сережка? Сережка как? — Он спешно содрал с крючка свою куртку, надел, нахлобучил шапку на лоб. — Оставлю ребенка и уйду?

— Ты будешь с ним видеться. Я ведь тебе не запрещаю…

— Ты меня без ножа режешь! — Хлопнул дверью и ушел.

* * *

Год начался невесело. Зато на работе все было хорошо.

Коллекция «Лунная мелодия» стала настоящей сенсацией. Модные журналисты осаждали «Vesper Wedding Room» с завидным упорством: Александр отказывался от интервью, но представители СМИ все равно приходили каждые два дня с попытками договориться о съемках для журналов, газет или производстве документальных фильмов. Все чаще в салон с визитами стали приезжать и иностранные гости из европейских домов мод, и от такого наплыва жаждущих прикоснуться к таланту мэтра Ирэн становилась только строже с персоналом. Теперь ее маниакальная одержимость дисциплиной больше напоминала военную муштру.

— Почему все еще не привезли ткани из Японии? — То и дело орала она в трубку телефона. — Где пуговицы из Италии? Что значит «посылка застряла»? Мы готовим показ!

И, как оказалось, организовать всего лишь один выход на Большой неделе моды было делом не столько сложным творчески, сколько затратным в плане финансов. Это ведь сугубо профессиональное мероприятие. Оно сопровождается веселыми фотографиями моделей в ярких платьях — но это всего лишь приятный бонус. Главное — это бизнес, потому что неделя моды — это огромная ярмарка, нацеленная на продажи.

Как верный и преданный цепной пёс Веспера, Ирэн все это время пыталась оградить его от ненужных дум. Решала все важные вопросы, стирала каблуки, проводя важные переговоры с поставщиками, заказывала ему билеты и номера в отелях, составляла расписание, еще и успевала принимать важных гостей. Поэтому шефа, находящегося в постоянных разъездах, консультанты салона практически не видели.

* * *

— Добрый день! — Маруся встречала очередных клиентов в роскошном зале салона.

— Здравствуйте.

— Приветствую!

Они вошли стайкой — такой кучкой вежливых, но жутко неуверенных в себе людей, неброско и недорого одетых. Сразу три поколения женщин одной семьи: бабушка, мать и дочка. В этом не могло быть ошибки: те же черты лица — у одной свежие, у второй подернутые морщинами, у третьей покрытые глубокими складками.

То, как они озирались по сторонам, расширив от удивления глаза, Маруся не спутала бы ни с чем. Она и сама такой же пришла сюда чуть больше года назад: испуганной, взволнованной, восторженной. В этом строгом костюме и с безупречной прической в ней теперь вряд ли угадывалась та «простая девчонка», но она прекрасно понимала, что они чувствуют: наверняка, собрали все накопления и пришли сюда за мечтой.

— Кто невеста?

Можно было не спрашивать, но ей очень хотелось увидеть улыбки на их лицах.

— Я. — Молоденькая девушка протянула руку. — Настя.

Натуральная блондинка, здоровый румянец, очаровательная улыбка. Будущая невеста была одета в длинный пуховик и пушистую мохеровую шапку. «Очень прилично», — сказала бы Маруся. «Фи», — фыркнула бы Марго, потому что данный образ явно говорил не в пользу ее платежеспособности.

— Меня зовут Мари. Приятно познакомиться.

Рукопожатие оказалось крепким.

— Очень приятно!

— Представьте, пожалуйста, тех, кто с вами. — Она развернулась к сопровождающим.

— Моя мама Марина, бабушка Софья.

— Очень приятно. — Поздоровалась с ними Маруся. — Наши сотрудницы помогут вам раздеться. Но вначале у меня есть несколько важных вопросов. За кем решающий голос?

Они растерялись, но от внимания девушки не укрылось, как бабушка с внучкой взглянули на маму.

— За вами?

— Пожалуй, да.

— Хорошо. — Кивнула Маруся. — А что мы ищем?

Настя глотнула больше воздуха:

— Я хочу пышное платье. Бальное. Как у Золушки.

«Провинциалки», — сказала бы Марго, но она в это время была занята с другой клиенткой.

— Прекрасно. — Улыбнулась Маруся. — А кто платит за платье?

Самые естественные для остальных сотрудниц вопросы все еще были для нее самыми неловкими.

— Мы. — Хором мамуля с бабулей.

Такие милые. Чудесная семья.

— А какой бюджет? — Еще один не самый любимый вопрос.

Точнее, самый ужасный. Почему вообще мечта должна укладываться в какие-то бюджеты?

— …писят, — почти хриплым шепотом.

— Хорошо. — Натянула улыбку Маруся.

Развернулась и повела невесту в примерочную. В таких переделках ей еще не доводилось бывать. Названная сумма едва дотягивала до нижней границы цен, принятых в модном доме Веспер. Записаться-то клиенты записались, но вот накопить за это долгое время баснословную сумму не смогли.

— Где состоится ваше бракосочетание? — Поинтересовалась Маруся, чтобы отвлечь невесту от неприятных мыслей о деньгах.

Девушка шагнула за шторку, где уже висел маленький шелковый халатик, который было принято надевать в ожидании платьев. Разумеется, для каждой клиентки приносили свой — новый.

— Ой, в старинной усадьбе, принадлежавшей поэту Вяземскому. — Она говорила с чуть заметным провинциальным акцентом. — Там очень красиво. Мама договорилась.

Мозг Еникеевой лихорадочно соображал, как выйти из сложившегося положения.

— Сколько вы встречаетесь? Как его зовут? — Она почти была в панике.

Девушка что-то отвечала, а Маруся в это время перебирала в голове складские остатки. Имеющаяся у невесты сумма не просто сужала выбор, она практически исключала возможность покупки платья данной марки.

— Может, осталось что-то из распродажи… — Задумчиво прошептала себе под нос Еникеева.

— Что вы сказали? — Донеслось из-за шторки.

— Ничего. Сейчас я принесу вам несколько моделей на выбор.

Маруся вышла из примерочной и направилась на склад.

— Ну, что? Как идет? — Спросила Марго, с которой они встретились в залитом светом помещении.

— Невесте не хватает на платье. — Нахмурившись, пробормотала Еникеева, перебирая чехлы с платьями, висящие на штангах. — Даже на самое дешевое.

— М-да, неприятно. А чего ты ее сразу не выпроводила?

Маруся остановилась. Раздвинула платья, чтобы посмотреть на Марго:

— Она пришла за мечтой, понимаешь? Ей хочется платье от Веспера. Как я могла ее выгнать?

— Да вся страна хочет платье от Веспера. И что теперь? Надо смотреть правде в глаза. У нее просто не хватит на него денег. Вот что ты собираешься сейчас делать?

— Не знаю. — Еникеева пожала плечами. — Посмотрю что-нибудь в прошлогодней распродаже.

— Предложи что-то дороже, пусть берут кредит.

— Ты не понимаешь.

Маруся уставилась на ценник и довольно кивнула. «Отлично». Для сравнения взяла еще пару платьев нижней ценовой границы.

— Не занимайся благотворительностью! — Крикнула вдогонку Марго. — Ирэн это не понравится!

27

— Устали ждать? — Маруся старалась ничем не выдать свою панику.

— Что вы, нет. — Невеста нетерпеливо сложила ладони в молитвенный жест.

Ее сияющие глаза жадно впились в чехлы с платьями.

— Итак. — Девушка развесила наряды, оставив в руках один. — Все три платья — разные. Чтобы вы могли сравнить. То, зачем приходит клиент в салон, и то, во что он влюбляется в итоге, — чаще всего совершенно разные вещи. Поэтому прошу вас не сопротивляться. Представьте, что это такая игра.

— Хорошо.

Маруся достала из чехла длинное белое платье А-силуэта.

— Давайте, я вам помогу. — Предложила она невесте.

Та хлопала ресницами, разглядывая едва различимый узор на ткани. Он выглядел как тиснение на коже, но на самом деле был выполнен тонким кружевом, покрывающем сверху тканевое полотно. Коллекция позапрошлого года — но разве классика не бессмертна?

— Вот так. — Маруся зацепила сзади лиф специальными прищепками. — Если вам понравится, подогнать по фигуре не будет особой проблемой.

— А… его шил сам мэтр? — С придыханием поинтересовалась Настя.

Сотрудникам следовало отвечать на этот вопрос туманно.

— В каком-то смысле да. — Улыбнулась девушка. — Он создал эскиз, по которому платье позже было выполнено его командой.

— Ох, оно просто прекрасное. — Невеста провела пальчиками по нежной ткани. — Все, что он делает — божественно. Вы знаете, я пересмотрела все его работы в Интернете: у него не бывает плохих платьев. У господина Веспера просто идеальный, феноменальный вкус. — Она посмотрела на Марусю. — Вы передадите ему мои слова?

— Конечно. — Потупила взор консультант.

— Удивительно, что оно такое простое! И такое богатое! — Сказала мать невесты, когда та вышла в зал.

— У меня нет слов. — Поддержала бабушка. — Оно белое! В смысле, особенное!

Но Маруся видела, что в нем у невесты не горели глаза. Она сомневалась. Не была до конца уверена, что оно — то самое.

— А теперь это. — Сказала девушка, освободив Настю от первого платья. — Что-то совершенно другое, но тоже очень красивое.

Достала из чехла наряд.

— Э… — Замешкалась клиентка, склонив голову набок и разглядывая с недоумением платье.

Маруся прекрасно ее понимала. Эта модель зависелась на складе достаточно долго. Она не была классической, не была экстравагантной или фриковой, но не каждая невеста решилась бы выйти в таком к гостям — общественное мнение еще никто не отменял. А для Еникеевой это платье было особенным: оно было первым, глядя на которое девушке вдруг захотелось представить — каково это, идти в таком на собственное бракосочетание?

— Я вас прекрасно понимаю. Это непривычно. Но попробуйте примерить.

Настя недоверчиво приняла из ее рук платье, надела и повернулась к зеркалу.

— Ох, оно, правда, потрясающее. — Только и смогла вымолвить она.

Маруся была абсолютно согласна. Выполненное в стиле богемный шик, на тонких лямках, с кружевной бахромой и с висящими на конце каждой ниточки пушистыми, мягкими бусинами — оно было удивительно легким и летящим. Просто волшебное! А главное — по деньгам. Единственное, которое укладывалось в озвученную сумму.

— Какой ужас. — Запричитала бабушка.

— Невероятно. — При виде дочери воскликнула мама. — Оно, конечно, модное, необычное… э… странное и… красивое. Но не для нас. Дайте нам что-нибудь обыкновенное, пожалуйста. Вроде того, что мы видели в журнале «Wedding day». — И она достала из сумки скрученный в трубочку экземпляр глянца.

— Конечно. — Улыбнулась Маруся.

И увела невесту в примерочную — показывать третье платье.

* * *

— Как у принцессы. — Она вынула из чехла наряд и протянула девушке.

— У меня даже дух захватывает. — Призналась Настя, надевая.

— Положите руки на талию, чтобы я могла застегнуть.

Платье сидело как влитое — точно дожидалось именно ее. Маруся присела на корточки, аккуратно расправила подол, разгладила складки.

— Думаю, в нем есть все, что вы искали. — Выпрямившись, сказала она. — Романтичная юбка, сексуальный топ, декольте в форме сердечка, элегантный ремешок. С неброскими украшениями оно заиграет еще ярче.

Невеста была очарована. Даже без совета с родственниками она готова была согласиться на это платье.

— Оно будто само выбрало меня. — Прошептала она, кружась у зеркала. — Представляю, как иду в нем к любимому, и сразу сердце замирает.

На ее глазах блеснули слезы.

— Только дело в том… — Маруся не могла не сказать. — Дело в том, что оно немного превышает ваш бюджет.

Настя замерла.

— На сколько? — На ее лбу обозначились напряженные складочки.

— На… — Консультант сглотнула. — На двадцать тысяч. Рублей.

И все равно оно было самым дешевым из платьев этой категории.

— Вы же знали, что у меня нет таких денег! Зачем показали мне его? — Она готова была разрыдаться.

— Я понимаю. — Кивнула Маруся.

Прокашлялась.

— Я и так беру кредит на свадьбу…

Еникеевой было жаль ее, но что она могла поделать? Хотя…

— Не переживайте, я попробую решить этот вопрос. — Сказала девушка, развернулась и вышла из примерочной.

«Будь, что будет», — подумала она и решительным шагом направилась в зал, а оттуда вверх по лестнице прямиком на второй этаж.

— Ты куда? — Окликнула ее взволнованная Марго.

— Мне нужно к боссу.

У напарницы чуть чехлы с нарядами из рук не выпали.

— Стой! Позови Ирэн. У нас же правило: никогда не беспокоить мэтра! — Она прокричала это шепотом, нервно оглядываясь на гостей, сидящих на диванчике у окна.

Но Маруся уже была наверху.

Она вбежала в просторное помещение с высокими потолками, огромными зеркалами и кожаными диванчиками для приема очень важных гостей. Огляделась в поисках Ирэн. Мадам разговаривала с кем-то по мобильнику возле своего рабочего стола. Знаком дав ей понять, что спешит, девушка нарвалась на недовольный взгляд.

— Что случилось? — Отложив телефон, спросила женщина.

Маруся покосилась на дверь, ведущую в мастерскую мэтра. Из-за нее доносились веселые голоса его сотрудников — рабочий процесс кипел.

— Я бы хотела узнать. — Собрав волю в кулак, тихо произнесла девушка. — Можем ли мы сделать скидку одному из наших клиентов?

Ирэн слегка нахмурила брови — достаточно для того, чтобы понять: услышанное ей не понравилось.

— Спешу напомнить, что мы не в овощном отделе супермаркета, дорогая Мари. Мэтр делает скидки или дарит подарки только клиентам высшего, так скажем, ранга. Так что это категорически исключено. Если клиенту не по карману наши платья, порекомендуйте ему поискать доступные варианты. — Легким движением руки она указала в сторону лестницы. — А теперь прошу вас вернуться к работе.

— Простите. — Прочистила горло Маруся. — Может, все-таки спросить…

— Мы не беспокоим мэтра! — Гаркнула она.

Да так, что девушка даже вздрогнула.

— Ирэн, — раздалось сзади. — Что происходит?

Девушка узнала бы этот голос из тысячи. Еще до того, как обернуться, она поняла это по внезапно изменившемуся лицу мадам: ее морщинки, как по команде, разгладились, взгляд подобрел.

— Рабочие моменты. — Натянуто улыбнулась она.

Маруся повернулась на звук. Это был Веспер. Вероятно, собрался куда-то: пальто на руке, шарф на шее, сосредоточенный взгляд.

— Добрый день, — кротко кивнула девушка.

— Ну, если все в порядке… — Сказал он мягко.

И посмотрел на нее, словно ожидая чего-то.

— Да. — Вступила Ирэн. — Идите, Мари. Вы свободны.

Но он по-прежнему не сводил с Маруси серых глаз.

— Я… — Запнулась вдруг Еникеева.

Веспер одобрительно кивнул.

— Можете сказать. — Будто подталкивал он ее.

Ирэн нервно прокашлялась. Ей все это жутко не нравилось.

— Я…

— Мы сами уладим это вопрос. — Взяла ее за локоть мадам.

— Ирина Павловна, — низкий голос мэтра прокатился по залу глубокой бархатной волной, — прошу вас.

Она выпучила на него глаза и захлопала ресницами, точно оскорбленная гимназистка.

— Я бы хотела, чтобы вы вычли из моей зарплаты сумму, которой недостает одной из невест для покупки платья. — Выпалила Маруся и едва не зажмурилась от страха. — У нее нет таких средств. — Затараторила она. — А платье просто чудесное. И это ее мечта, знаете? Нельзя же лишать человека мечты? Такой день бывает один раз в жизни. Я просто хочу за нее заплатить…

Он подошел совсем близко, и девушка втянула голову в плечи.

Ну, вот. Отчего-то плечи задрожали, колени заходили ходуном. Маруся прикусила язык и старалась не дышать. Знала — стоит вдохнуть, и на языке зажжет от его одеколона. Удивительно, как такой легкий, ненавязчивый запах так быстро забирался внутрь нее, что умудрялся оставлять такое терпкое послевкусие.

— Вы думаете, что ее случай какой-то особенный? — С сомнением оглядел он Марусино лицо.

В холодных глазах на секунду словно проскользнуло какое-то едва уловимое тепло. И девушка решилась:

— Да. — Кивнула она, и тут же запах его одеколона пробрался ей в нос, защекотал горло, осел на языке мятной горчинкой. — Я… я каждый день вижу разных невест. Все они хотят платье от Веспер, все изыскивают для этого возможности, и эта девушка, Настя, она тоже копила, ждала этот день, следила за вашим творчеством… — Маруся прикусила язык. Бросила взгляд в сторону недовольной мадам, а затем снова взглянула в глаза начальнику. — Она достойна, и я просто хочу оплатить за нее недостающую часть. Вот и всё. Не отнимайте у нее мечту, это платье, оно словно специально для нее…

— Я должен посмотреть. — Он кивнул в сторону лестницы. — Идёмте.

— Но… — осеклась Ирэн.

И тяжело вздохнула.

Маруся, проигнорировав ее безрадостный вздох, радостно заспешила вниз.

— Здравствуйте, — поздоровался Александр с опешившими от удивления мамой и бабушкой клиентки.

С улыбкой пожал им руки. И уже через полминуты обалдевшая от происходящего невеста выплыла в зал воздушным белым облачком — точно принцесса из сказки. Покрутилась перед ними и застыла в ожидании одобрения или критики.

— Хм. Да. — Задумчиво согласился мужчина. — Это оно.

Перевел взгляд на Марусю. И у той во рту пересохло от волнения. Он рассматривал ее чуть более внимательно, чем того требовала ситуация. Будто вердикт собирался вынести.

— Красиво, правда? — Ляпнула она.

И он словно оттаял. Повернулся к клиентке, слегка склонил голову в полупоклоне:

— Должен признаться, вы просто восхитительны. — Его губ коснулась сдержанная улыбка. — И дело даже не в платье, хотя оно бесспорно ваше. — Пробежался взглядом по ней с головы до ног, и сильнее, даже как-то немножко нервно, прижал к груди пальто. — Мы с удовольствием сделаем вам скидку в размере недостающей суммы, поздравляю.

Настя оторопела, а затем бросилась пожимать ему руку. Мама с бабушкой что-то восхищенно бормотали, а мужчина коротко кивнул каждой и молча поспешил на выход, накинув по дороге пальто.

Он даже не удостоил Марусю прощальным взглядом, но она совсем не расстроилась — видеть слезы счастья на глазах клиентов было достойной наградой. Ее саму переполняла радость.

А что уж там подумала о ней Ирэн — менее важный вопрос.

28

Она приготовила целую тираду, суть которой заключалась в том, чтобы донести до Виктора одну-единственную мысль: с нее хватит. Маруся уже и забыла, когда в последний раз их встречи сопровождались хоть каким-то подобием романтики. Обычно все сводилось к быстрому поглощению пищи, спешному сексу и затем скупым прощаниям второпях.

Какой смысл был в этих отношениях? Какова была конечная цель?

— Привет. — Печально выдавил Витя.

Он выглядел осунувшимся, серым, каким-то даже неприкаянным, что ли.

— Привет. — Сухо сказала Маруся и набрала в легкие воздуха, чтобы вывалить на него все, что накопилось.

Но не успела.

— Вот. — Он отогнул воротник. — Знакомься, это Джек.

Из-под пальто высунулась маленькая серая головешка с большими голубыми глазами. Щенок.

— Кто это?

Витя радостно ступил в квартиру и прикрыл за собой дверь.

— Веймаранер. Порода такая. Мы с ним будем на охоту вместе ездить. Гляди, какой зверь.

Мужчина вел себя так, словно и не было между ними никакой ссоры. Вынул щенка из-за пазухи и поставил на пол. Зверь тут же задрожал, шатаясь на разъезжающихся лапах, и наделал лужу.

— Сейчас принесу тряпку. — Виновато улыбнулся Витя, скинул ботинки и помчался в ванную.

Маруся присела на корточки и посмотрела на малыша. У того были большие печальные глазки, длинные ушки, серо-серебристая, почти мышиного цвета шерстка, а кожа на мордочке свисала вниз, отчего выражение у щенка было такое, будто он смертельно устал.

— Ну, привет. — Грустно сказала девушка.

И пёсик поднял на нее взгляд.

— Какой же ты красивый.

Она с интересом разглядывала его коричневый носик, розовую пасть, мягкие лапки. Щенок был ужасно милым. Таким хорошеньким, забавным, что от умиления все внутри сводило тоской. А когда малыш сделал пару неуверенных шагов и ткнулся в ее ладонь мокрым носиком, Маруся растаяла окончательно.

— Ничего, что я к тебе его принес? — Тихо спросил Витя, неуклюже размазывая собачью мочу по полу тряпкой. — Домой не могу, она его выгонит.

Девушка села на колени и взяла щенка в руки, посмотрела в его глазенки и улыбнулась.

— Если хозяин квартиры будет не против, то я только за.

Особенно потому, что теперь у них с Виктором было что-то общее — одно на двоих. Живое и виляющее хвостом.

— Спасибо, родная. — Сказал мужчина и потрепал собаку по макушке. Наклонился, прижался к Марусиному плечу. — Ты больше не сердишься? Я ведь очень скучал.

— Я тоже.

И девушка снова почувствовала себя нужной кому-то.

* * *

Первая ночь с Джеком далась ей нелегко. На подстилку возле двери упрямец ни за что не хотел ложиться: сначала долго искал мамку, обнюхивал углы, а потом уселся возле дивана и начал громко скулить. Затихал, только когда Маруся, лежа на животе, спускала вниз руку и гладила его по спинке. Пришлось подтащить собачий коврик и каждые полчаса, как по сигналу, отзываться на жалобный скулеж активным поглаживанием и успокаивающими разговорами.

А первое утро началось с того, что пришлось выносить Джека на улицу, спускать на снег и тут же, едва он сделал свои дела, поднимать и бежать обратно. Ведь, как прочитала Маруся в энциклопедии, нужно было дать собаке понять, что она идет пописать и покакать, а не побеситься, нарезая круги по двору.

«И только, когда щенок поймет, что гулять он выходит для этих самых дел, и больше не будет гадить дома, тогда и можно будет увеличить время прогулок» — гласил источник.

И Еникеева со всей серьезностью отнеслась ко всем рекомендациям. Поел — на улицу, забегал кругами — на улицу, начал принюхиваться — на улицу, присел, чтобы сделать лужицу — туда же. Вверх по лестнице, вниз по лестнице с собакой на руках. Лучше любой зарядки. Каждый день. Просто Маруся была очень ответственной. И хотела, чтобы Витя ею гордился.

А еще оказалось, что породистые собаки очень привередливые и болезненные: чуть не так покормишь — аллергия, слегка перекормишь — желудок болит. И сидит он потом бедный: чешет уши, грызет лапы, трется об мебель, покрывается сыпью, скулит или того хуже — лежит без движения и интереса к жизни. Вот и бегала девушка целый месяц то с прививками, то корма меняла — не могла подобрать подходящий, то выгуливала своего Джека, то игрушки ему покупала, чтобы мебель не грыз.

Заботилась, как о маленьком ребенке. Но даже заботы эти были ей в радость, потому что она видела отдачу. Пёс привыкал к ней, приходил поиграть, просил приласкать. Он радостно встречал ее с работы, облизывал ладони, целовал в щеки и каждый раз пытался изловчиться и лизнуть в губы. Он давал ей любовь, которой ей так не хватало. И взамен получал еще больше тепла и ласки, ведь нерастраченных чувств у Маруси было хоть завались.

А через полтора месяца радостный Витя просто пришел и унес Джека к себе домой.

— Вот Сережка-то обрадуется! Ему для выздоровления как раз контакт с животными нужен.

И в качестве благодарности чмокнул Маруську в нос.

А она, оставшись в пустой квартире одна, долго горевала. Нет, натурально — легла и хотела помереть. Чувствовала, будто ей сердце на живую выдрали.

Как же он мог? Принес, заставил заботиться, полюбить, а потом просто забрал. Это же жестоко, несправедливо!

Но при этом девушка понимала — сама согласилась. Да и заслужила она это. Те, кто лезет в чужую семью, кто нагло протягивает лапы к чужому счастью, те тоже должны чем-то платить. Потому и молчала. Даже не пыталась больше протестовать. Приняла, смирялась, сдалась.

И уже через месяц начала каждые выходные ходить на фермерский рынок за свежим мясом, чтобы передавать «гостинцы» любимому Джеку, которого Витя любезно брал с собой, когда приходил к ней по понедельникам. А что? Погулять с собакой это ведь тоже возможность улизнуть из дома под благовидным предлогом.

* * *

— А что ты хотела? — Говорила Танечка. — Любовница это не от слова «любовь», это просто временная подружка.

Они столкнулись с ней летом: Еникеева брела вдоль набережной, «наслаждаясь» одиночеством после загруженного рабочего дня, а Татьяна при полном параде выходила из такси. Открытое летнее кафе, находившееся неподалеку, прекрасно подошло для коротких дружеских посиделок за чашкой кофе.

— Я ж тебе советовала: бери его в оборот, и побыстрее. — Таня оставила на белой чашке след от красной помады. — А ты ножки раздвинула и довольна, что мужик теперь твой. А ни черта он не твой. Понял, козел, что можно на два фронта бомбить, и пользуется обеими. Надо было вовремя предъявлять на него свои права.

— И что мне теперь делать?

— Ну… — Татьяна оглядела ее с ног до головы. — Для начала привести себя в порядок. И не просто, а в нормальный такой боевой порядок. Она у него кто? Натали эта. Главный редактор модного журнала. Значит, чтобы выгодно от нее отличаться, нужно хорошенько постараться. Выкидывай, давай, свое хлопковое бельишко, купим тебе новое — кружевное и развратное. Будешь удивлять его в постели.

— Трусами?

— Ох… — Вздохнула Танечка, запивая горячим кофе разочарование. — Подучим кое-какие техники постельных утех. Так и быть: поделюсь с тобой своими секретами. Начнешь делать упражнения Кегеля — купим специальный тренажер.

— Записаться на фитнес? — Догадалась Маруся. — Да, мне бы не мешало немного привести тело в форму.

— Жаль, с мозгами такое не прокатывает. — Хмыкнула Таня. — Ну, ты темная. Я про влагалищные упражнения. Сжимаешь, разжимаешь, и так каждый день по много раз. Чтобы вагиной можно было при желании орехи колоть.

— Ой. Я что-то, кажется, про такое слышала, но чтобы кто-то всерьез увлекался… — Покраснела Еникеева.

— Удивлять нужно мужчин, чтобы удерживать! А тут, считай, способ «два в одном» — сжала покрепче, и тебе хорошо, и ему приятно. — Таня закинул ногу на ногу. — Особенно, если его жена в этом плане не подкованная — у тебя будут на руках все козыри.

— Пожалуй, я начну с белья… — Кашлянула Маруся.

— Сходи еще на эпиляцию, автозагар, косметические процедуры. — Танечка покрутила пальчиком возле ее лица. — Волосы у тебя в ужасном состоянии, прости, не могу врать. И форму бровей неплохо бы подкорректировать, реснички нарастить, губки качнуть. Могу посоветовать тебе прекрасных специалистов — по дружбе. Мужику ведь с тобой должно быть так хорошо, чтобы домой не хотелось, поняла?

— Поняла. — Кивнула Еникеева.

— А вообще… — Татьяна отодвинула от себя чашку и наклонилась на стол. — Я бы на твоем месте давно перешла бы к кардинальным мерам.

— Это к каким? — Шепотом спросила Маруся.

— Поставила бы ему ультиматум.

Девушка выпрямилась:

— Я пробовала, ничего не вышло. Отпадает.

— Ты же мямля. — Не удивилась Таня. — Спроси его прямо. Да или нет. Если ничего не изменится, переходи к плану Б — Позвони его жене.

— Нет. — Маруся замотала головой. — Нет. Исключено. Я не могу. Мне стыдно. У них ребенок…

— То есть спать тебе с ним не стыдно? А тут заднюю включила?

Жар бросился Еникеевой в лицо. Она опустила взгляд на стол.

— А если бы у тебя тоже ребенок от него был? А? Как бы вы его делили, Виктора вашего? — Танечка достала из сумочки длинную тоненькую сигарету и прикурила. Томно вытянув губы, выпустила дым и с улыбкой произнесла: — А что? Это вариант. Проколешь иголкой презервативы, и залетишь. А с бэбиком на руках у тебя явно будет больше шансов заполучить этого мужичонку себе.

29

Теплый комочек на руках, маленькая жизнь… Это вам не щенок, которого могут забрать и унести. Это ребенок. Где-то Маруся слышала, что, если ты очень одинок, стоит завести малыша. Наконец-то, станешь нужным кому-то круглые сутки, и тебя будут любить не за что-то, а просто так, будут нуждаться в тебе, смотреть влюбленным взглядом — в общем, всё, о чем мечтает каждая женщина. Но захочет ли Витя? Он уже вдоволь настрадался со своим Сережкой и, наверняка, не сразу решится на еще одного ребеночка.

— Это не обман. — Убеждала Танечка. — Ты просто его подтолкнешь к тому шагу, с которым он давно не торопится.

— Не уверена.

— Брось. — Наморщилась подруга. — Ты хочешь быть с ним? Так? А он с тобой? Ну, так это отличное решение проблемы. — Она жестом подозвала официанта и попросила счет. — А уж его если жена узнает про беременную любовницу, то выгонит в два счета.

Еникеева задумчиво повертела ложку в руках. Возможность стать матерью вызывала в душе странные чувства и волнительный трепет, а вот перспектива оказаться центром скандала реально пугала.

— Не знаю, чего ты еще думаешь! — Взмахнула руками Танечка. — Жизнь не стоит на месте. Пока ты отдаешь этому козлу свои лучшие годы, он тобой просто пользуется. Знаешь, это не он такой нерешительный, это ты!

— Тань… — Девушка еще раз внимательно вгляделась в лицо подруги.

Та медленно втянула дым в легкие, томно прикрыла веки. Маруся тоже хотела бы быть такой же холодной и циничной. Стервозным дамочкам легче живется на свете, а добрыми и доверчивыми женщинами мужчинам гораздо легче помыкать.

Она закашлялась от дыма и прослезилась:

— Тань.

— Да?

— А как твои дела? Как сынок?

На секунду лицо Тани потеряло уверенность, но подруга тотчас же взяла себя в руки:

— Моя карьера вышла на новый уровень. — Она горделиво выпрямила спину. — И благодаря этому я смогла перевести адвокату первую часть суммы. Можешь меня поздравить, судебный процесс уже не за горами.

— Ты устроилась на работу?

— Да, мне очень повезло. — Танечка взглянула на часы и вскочила. — Ох. Идем со мной. У меня съемки всего на пару часов. Быстро отснимем эпизод, и мы с тобой сходим куда-нибудь вместе, отдохнем.

— Не знаю…

Она кинула пару купюр на стол, схватила Марусю за руку и потянула за собой.

— Да идем! А то совсем мало пообщались.

Еникеева послушно поплелась следом.

— Эпизод? Ты в кино снимаешься?

— О, я ж теперь звезда! — Беззаботно расхохоталась Танечка. Она торопливо увлекала ее за собой по набережной, кокетливо качая бедрами и цокая каблучками. — Странно, что ты еще меня не видела на экране. Хотя, почему странно? Ты же не интересуешься высоким порнографическим искусством!

— Чем? — Воскликнула Маруся, едва поспевая за ней. — Тань, ты чего? Попала в порно-индустрию? Ты в кино для взрослых теперь снимаешься?

Подружка игриво поправила упругие локоны и подмигнула.

— Только не завидуй.

— Даже и не думала. Так это правда?

— Да. — Она указала на здание через дорогу. — Нам сюда. — Потащила Еникееву к пешеходному переходу. — Всего сорок фильмов, а я уже доросла до главных ролей. Теперь сама могу выбирать себе партнеров и ставить условия продюсерам.

— Но как же… как же… — Еникеева асфальта под ногами не видела. Все смотрела на Таньку, на ее крепкий зад, на стройные ноги, ладную фигурку и не могла понять, как можно заниматься таким и при этом гордиться.

— Мне просто подфартило. — Танечка остановилась перед несущимся на красный свет автомобилем, громко выругалась, показала неприличный жест, а затем снова потянула за собой Марусю. — Сейчас очень трудно попасть в порнотусовку: только через своих, через влиятельных знакомых. Это тебе не шлюхой в сауну устроиться, где заработаешь пятьдесят баксов и гонорею — в лучшем случае. Это бизнес. Серьезный, сложный, уважаемый. Попасть к именитому режиссеру трудно, выбиться из массовки к ключевым ролям практически невозможно, стать элитой в этом деле — настоящая мечта.

— Элитой это как? — Не удержалась от улыбки растерянная Еникеева.

— Пробиться наверх. Где большие бабки, слава, уважение. Стать новой Сашей Грей, чтобы меня крутили на платных каналах, узнавали в лицо, приглашали на мероприятия и снимали фильмы специально под меня.

— А ты… заразиться не боишься?

Танечка остановила ее у входа в здание и развернула к себе.

— Дорогая, ну ты тьма. Здесь у всех всегда свежие справки. Все серьезно.

— Тань, я волнуюсь за тебя.

— Или просто завидуешь? — Прищурилась подруга. — Я наконец-то полностью самостоятельна, моя карьера идет в гору, меня здесь ценят за мою красоту, мастерство и выносливость. Тебе в твоем принеси-подай салоне такое и не снилось!

Маруся только вздохнула и пожала плечами.

— Ладно, извини. — Натянуто улыбнулась Таня. — Идем, сама посмотришь.

И грубо втолкнула Еникееву внутрь.

* * *

Студия располагалась в одном из многочисленных павильонов внутри здания. Вокруг сновало множество людей с бумагами, осветительной техникой, звукозаписывающими устройствами и даже едой на подносах. Массивные декорации были выстроены таким образом, что перед внушительного размера камерой раскинулась просторная гостиная какого-то загородного дома. Все было оборудовано на таком высоком уровне, что даже занавески на имитациях окон плавно колыхались, а сквозь них доносился едва различимый шум океана.

— Татьяна, где же ты так долго? — Запричитала одна из женщин, подлетев к ним.

— Пробки. — Не покраснев соврала Танечка. Обернулась к Марусе. — Это Виталина, наш костюмер. — И после того, как они обменялись короткими кивками, шепнула Еникеевой: — Присядь здесь, сейчас начнется волшебство съемочного процесса.

Ступив за ширму, Танечка без стеснения скинула всю одежду и надела на голое тело легкий халатик, поданный костюмером. Она словно и не замечала испуга и смущения сковавшего Марусю от всего происходящего. И даже не ее, Танин, голый лобок и вздыбленные от кусочка льда, принесенного ассистентом, розовые соски заставили Еникееву начать задыхаться удушливой волной стыда, а ворвавшиеся вдруг на площадку и разгуливающие с болтающимися наголо пенисами трое крепких мужчин-актеров.

— Танюш, как настроение? — Один из обнаженных незнакомцев остановился возле дивана.

Стоящий вверх блестящей шпагой член застыл как раз возле лица Маруси. Девушка, продолжая отчаянно краснеть, откинулась на спинку дивана, но глаз от детородного органа мужчины оторвать не смогла — он легонько подергивался, буквально завораживая ее. Наверное, актеры что-то принимали перед съемками, чтобы обеспечить себе столь железобетонную эрекцию.

— Все хорошо, спасибо, Кристиан. — Они с Танечкой обменялись воздушными поцелуями.

— Как я в прошлый раз? Справился? — Расплылся в загадочной улыбке широкоплечий аполлон.

Их совершенно не смущало ни присутствие посторонней, ни то, что рабочий инструмент будущих съемок почти упирался ей, Марусе, в лицо.

— Ты очень старался, малыш. — Танечка картинно закатила глаза. — А последний камшот[2] это что-то потрясающее. — Она хихикнула. — Неожиданно и феерично. Я пол упаковки салфеток извела тогда, отмывая лицо.

Они посмеялись, еще раз обменялись воздушными поцелуями, и мужчина удалился на площадку.

— Если бы он еще чеснока тогда не пережрал, — фыркнула Танечка, надевая изящные тапочки на каблучке с меховым помпоном, — было бы совсем замечательно. Как вспомню этот горький привкус его спермы, фу, сразу воротит. — Она достала из сумочки тюбик со смазкой, выдавила ее на ладонь, поставила ногу на подлокотник дивана, беззастенчиво отодвинула кружевные стринги и обильно смазала промежность. Затем вытерла руку о салфетку, лежавшую на подносе с бутербродами, скомкала ее, швырнула на пол, легким движением головы откинула волосы назад и очаровательно улыбнулась. — Не смотри так. Издержки профессии. Никто не идеален. Но трахается этот парень, как конь, и, как уж я старалась не кончать по-настоящему, все равно дважды испытала с ним оргазм прямо под камерами.

— Ух, ты… — Сглотнула Маруся, прикладывая ладони к горячим щекам.

— Ладно, я быстро. — Таня махнула рукой и поспешила под свет прожекторов. — Жди.

— Будете бутерброд? — Спросила услужливая костюмерша, подойдя к Марусе.

— А… нет, спасибо. — выдавила улыбку девушка.

— Как хотите. — Пожала плечами Виталина. — Вам лучше встать и подойти ближе, а то отсюда плохо видно.

Еникеева поднялась и встала рядом с ней. Толстый волосатый режиссер с пальцами-сосисками орал на всю съемочную площадку, объясняя, чего хочет от актеров, и кто, что должен делать.

— Татьяна, немного удивления, немного, понимаешь? Не нужно так гротескно! Ты не ожидала, что бригада строителей окажется столь горячей, но ты не прочь поиграть с ними. Немного робости, желания в глазах. Да, вот так! Где гример? Нужно больше грима, это парни только что делали ремонт, почему они такие чистые? Присыпьте их пылью!

Маруся смотрела на то, как по команде «мотор» с Танечки слетает халатик, и как трое горячих мускулистых мужчин со «шпагами» наголо раскладывают ее на кухонном столе, и не понимала, как костюмерша, да и все собравшиеся, со скучающим видом могут жевать бутерброды, будто ничего из ряда вон выходящего и не происходит.

— Энергичнее, мать вашу! Энергичнее! — Орал режиссер, склонив голову и глядя на совокупляющихся актеров под каким-то странным углом. — Вы что, чаю попить собрались? Вот так! Дери ее, как следует! Работай, сукин ты сын!

Второй оператор с камерой в руках как раз в этот момент подлезал снизу, чтобы крупным планом снять два «поршня» одновременно входящие и выходящие с хлюпающим звуком в один влажный «цилиндр».

— Кристиан, не стой без дела! Ты здесь не для красоты!

Так и не нашедший подходящего отверстия сзади и не сумевший вовремя пристроиться голый парень вынужден был обойти стонущую морским котиком Танечку и лихо вставить свой член в ее раскрытый рот.

— Отличный темп. — Похвалил режиссер. — Кристиан, собери ей волосы на затылке, пусть будет видно лицо. Татьяна, тебе хорошо! Покажи нам, как ты довольна! Вот так, молодец. Уже лучше.

Глаза качающейся на поверхности стола Танечки томно закатились за веки. Она все еще стонала, но теперь уже тише, и только в те моменты, когда член Кристиана, толкаясь, до упора врезался ей в глотку. Она все еще выглядела счастливой и востребованной, все еще изображала удовольствие, но Маруся теперь крепко сомневалась в том, хорошо ли на самом деле было ее подруге.

— Неплохо! Так, работаем, товарищи! Не сбавляем темп!

И, глядя на колыхающиеся полные груди, на точеный зад, который одновременно и с остервенением атаковали сейчас двое потных мужчин, на идеально белую, без единого синяка, кожу Танечки и на ее прилипшие к спине мокрые волосы, Еникеева думала только о том, что очень хочет убежать отсюда подальше.

— Скукота. — Зевнула Виталина. Будто актеры картошку в огороде копали, а не изображали сейчас перед камерой почти эквилибристические трюки, раскорячившись на широком скользком столе вчетвером.

«А на помаде Таня все-таки сэкономила», — пронеслось в голове Маруси при взгляде на ярко-красные следы, остающиеся на основании члена Кристиана на каждом новом толчке.

— Вот так! Терпи, не кончай! Продолжай в том же ритме. Нет, ускоряйся еще. Татьяна, кричи! Да мне плевать, что его член у тебя во рту. Тебе хорошо. Кричи! Матерись! Не сдерживай себя! — Продолжал громыхать режиссер.

Еникеева развернулась и на ватных ногах медленно поплелась к выходу.

30

Нет, она не смогла.

Долго сидела на продавленном диване, смотрела на аккуратную стопочку квадратиков из фольги и понимала, что не сможет. Вот так просто взять длинную иглу и сделать несколько незаметных проколов — не получится. Она все еще хотела по любви, а не вот так — вероломно, обманом. Маруся все еще мечтала о том, что Витя уйдет от жены потому, что любит: ее, а не надменную Натали, не способную сделать его счастливым.

* * *

А Виктор никак не спешил определиться, ему постоянно что-то мешало. То сына нужно было возить к врачу, то пса, то вообще неподходящий момент — у Натали серьезные проблемы на работе. А потом и его самого уволили, существенно сократив штат геологов фирмы. «И кому я теперь нужен такой безработный? Вот найду подходящую должность, устроюсь, смогу платить алименты сыну и тогда уйду».

Но это «тогда» никак не наступало. А Маруся продолжала стараться. Она записалась в фитнес-клуб, исправно его посещала, пробовала на себе всевозможные диеты, оставляла кучу денег в салоне красоты: эпиляции, массажи, обертывания, маникюр, педикюр, коррекция бровей, ногтей, настроения, пару раз ей даже делали уколы красоты. Да и на белье девушка теперь не скупилась. Поражала впечатление Виктора всем, чем могла.

А он часто даже новую стрижку не замечал. Прибегал, быстренько съедал специально приготовленный для него легкий супчик — у Вити наметилось обострение гастрита, нужно было соблюдать строгую диету, потом он торопливо курил на подоконнике, небрежно швырял сигарету в пепельницу и тут же расстегивал ширинку. Всё на бегу.

И у Маруси не было и двух минут, чтобы полюбоваться любимым после секса. Ни его спутанной челкой, вечно лезущей на глаза, ни светлыми глазами, по-детски наивными и такими озорными, что захватывало дух от умиления, ни крохотной родинкой на шее, ни мелкими морщинками в уголках глаз, когда он задумывался о чем-то важном. Она помогала ему надеть обувь, пока он с горящим взглядом рассказывал ей о будущих походах в горы или катании на байдарках, и вдыхала его аромат, оставшийся на пустом пороге, что напоминал ей о несбывшихся надеждах. И снова ложилась одна в холодную постель.

— Ты превратилась в визуальную проекцию человека. — Пыталась воззвать к ее разуму Марго. — Посмотри на себя. У тебя ж глаза абсолютно пустые. Тусклые. И ты ничего не замечаешь вокруг.

И, конечно, Маруся об этом знала. Она все понимала. И что любовь эту сама себе придумала, и что не изменится ничего. И Витя ее не изменится. И ничего поделать с этим не могла.

И даже когда осенью вызвала его на очередной откровенный разговор. Написала на тетрадном листке все то, о чем не могла сказать в лицо. О том, что мечтает засыпать и просыпаться с ним. О том, что хочет без стеснения держать его за руку и гулять так по всему городу — открыто, никого не боясь. И о том, что готовила бы ему завтраки, обеды, ужины. И никогда бы не ворчала. И даже пса сама бы выгуливала, если бы он только был с ней рядом, и она могла бы считать его только своим и ничьим больше.

Надо признать, он даже отреагировал. Прочитал внимательно, затем обнял ее, молча прижал к себе. А потом впервые за долгое время занимался с ней любовью, а не торопливым кроличьим сексом. Медленно и глядя в глаза. Целуя ее чувственно и глубоко, забирая вместе с поцелуями все тревоги и сомнения. Сливаясь с Марусей в единое целое, отдавая всего себя и делая каждое движение до невозможного приятным — будто бы не было на земле в этот момент никого и ничего, кроме них двоих.

А потом, разумеется, соскочил с дивана, и бегом в душ. Потому что час уже поздний, домой пора. Туда, где он с Натали дни проводит. И ночи. А ей, Марусе, по-прежнему должны были доставаться лишь жалкие часы, минуты, крохи, обрывки мгновений — точно подачки с барского стола.

И ничем не получалось больше этого Витю пронять. Ни полным игнорированием его существования — он как будто даже и не заметил ее душевного бунта, ни попытками вызвать ревность — на рассказы о выдуманных парнях из клуба, о пылком коллеге, оказывающем знаки внимания, любовник никак не отреагировал. И даже предложение жить втроем с маленьким Сереженькой на Марусину зарплату его не тронуло.

И ходила с тех пор Еникеева по своей квартире как неприкаянная. И не хотела уже ничего, только бы освободиться поскорее от этого груза и вдохнуть свободной грудью. И ненавидела уже свое жилище с расставленными повсюду мужскими вещами, напоминавшее ей всем видом музей имени Вити: вот его кружка, вот его пепельница, вот щетка, расческа, тапки, одеколон.

И даже пришедшая в голову мысль выбить клин клином не помогла: оставшись однажды зимой наедине со знакомым Марго, который казался приятным, хорошим парнем, неожиданно воспылавшим к ней страстью, она не смогла изменить Вите на глазах у его чертовых тапочек.

Ведь это было бы нечестно.

По отношению к Виктору, не к тапочкам, разумеется. И выгнав неудавшегося кавалера, девушка горько рыдала, представляя, как же там он — ее Витя. Думает, наверное, про нее, скучает. А она ведь чуть было не предала их чистую любовь!

А потом был еще один одинокий Новый Год, наполненный тяжкими думами, еще одно поздравление от начальника, еще одно случайное столкновение взглядов, когда они традиционно соприкоснулись бокалами на вечеринке. И снова мысли о Вите — как же он там? Со своей Натали. И понимание того, что нужно рвать. Нужно рубить с плеча эти узлы. И срочно.

А потом приходил Виктор, и снова вселял в нее утраченную надежду. Пусть ненадолго, но это всегда срабатывало. И снова были задушевные разговоры только для двоих, снова влюбленные взгляды, приятные слова и ощущение, что кто-то очень близкий и нужный рядом. Снова все было хорошо. И беспощадная адова карусель делала еще один оборот вокруг своей чертовой оси. И вся эта чехарда, уже кисло привычная и невыносимо тягостная, казалась нескончаемой и, увы, неминуемой.

Разве что день рождения немного добавил сил. Еникеева купила любимому лыжи: долго изучала этот вопрос на форумах, копила, выбирала, донимала консультантов в магазине, советовалась. Оплатила, принесла, поставила у себя в прихожей. Представляла, как он будет лететь в них с горы, думая только о ней. Или они вместе будут.

Но тогда нужно будет прикупить еще одни такие, для нее — только поменьше. Ерунда — вопрос, нужно только позвонить в уже знакомый магазин. Или наведаться. Вдвоем. Э-эх, мечты!

Витя обещал, что придет в семь, но… не пришел. Маруся нервно следила за стрелкой наручных часов. Звонить не решалась. Вероятно, не смог вырваться — жена вернулась домой раньше назначенного времени. А вдруг увидит, что ему звонит посторонний, и устроит скандал? Нет, лучше подождать, сам объявится.

Но к девяти она отчаялась окончательно. Пнула злосчастные лыжи, зажмурилась и закусила губу, когда они с грохотом рухнули, больно ударив ее по ноге.

«Что же я? Хуже всех? Дома сидеть и ждать его, как монашка. Да пошло оно все к черту! И не пропадать же прическе и макияжу».

Собралась, оделась, вызвала такси.

— Маргоша, ты меня сегодня на танцы звала. — Сказала в трубку. — Я согласна!

Подруга радостно продиктовала адрес. Маруся накинула плащ, надела сапожки на каблучке, капнула немного духов за уши и на запястья. Покрутилась у зеркала, затем закрыла дверь и спустилась вниз. Таксист ей попался болтливый, всю дорогу до клуба рассказывал анекдоты, зато денег взял мало, да еще и комплимент сделал на прощание.

— Всего доброго! — Хлопнула дверцей.

— Всего хорошего, красавица.

Она посмотрела вслед удаляющейся машине и мысленно поблагодарила мужчину за подаренное хорошее настроение. Огляделась в поисках вывески — та сияла яркими неоновыми огнями, переливалась серебристыми отсветами в стеклах витрин и кляксах весенних луж. Маруся решительно шагнула в сторону клуба, радуясь, что поступила верно — неожиданная вылазка в люди спасла ее вечер от одиночества.

Но тут что-то вдруг заставило ее обернуться. И сердечко, рвано дернувшись, вдруг замерло в груди. На противоположной стороне дороги в светлом прямоугольнике окна отчетливо вырисовывалась знакомая парочка. Они сидели за столиком ресторана, нежно держась за руки и широко улыбаясь друг другу.

Ее Витя и холодная кукла с осанкой балерины — его законная жена Натали.

31

— Он говорил, что между ними давно ничего нет. — Запивая разочарование неразбавленным виски, сбивчиво докладывала Маруся подруге в темноте ночного клуба. — Но они так трогательно держались за руки!

— А ты ему верила? — Серьезно спросила Марго.

— Да. — Кивнула Еникеева.

Вышло неуверенно.

— Не ври мне.

— Но я… — Маруся уронила голову на руки.

— Все ты прекрасно знала. Ты умная девушка. Только почему-то сама обманываться рада. Зачем тебе все это?

— Не знаю. — И это было искренней правдой.

— Зачем тебе этот кровосос, а? Прицепился к тебе и тянет: все твои силы тянет, твою молодость жрет, кобелина засраный.

— Знаю. — Еникеева подняла глаза и посмотрела на подругу.

— Неужели, тебе самой не хочется нормальных отношений?

— Очень хочется.

— Тогда не бойся перемен. Сделай выбор. Нельзя же противопоставлять отношениям чувство собственного достоинства. Себя всегда нужно ставить на первое место. — Марго опрокинула очередную рюмку и подмигнула проходящему мимо парню. Она и приходила-то в этот клуб только из-за него. Могла любоваться на молодого застенчивого ди-джея часами. — Если к тебе липнут мудаки — проблема в тебе, поверь.

— Во мне? — Маруся уставилась на нее непонимающе. — Что значит во мне? У меня на лбу написано, что я хочу, чтобы мной воспользовались? Что я делаю не так? Почему они все меня бросают?

И пусть Еникеева всегда знала, в чем ее проблемы, она продолжала рьяно отрицать тот факт, что сама виновата в том, что изначально соглашалась на «объедки» вместо настоящих чувств.

— Женщина должна быть готова к отношениям. А если нет — к ней идут мужики, жаждущие просто развлечений. Единственный способ показать, что ты чего-то стоишь, это чего-то стоить. Нужно поверить в это самой.

— Знаешь… — Всхлипнула Марусю, обнимая пальцами рюмку. — А ведь я так хотела ему верить… Я представляла, что его Натали встречается с нашим шефом, и этим себя оправдывала. Каждый раз, когда она приходила к Весперу, когда долго засиживалась у него наверху, я успокаивала себя тем, что не рушу чужую семью. Что никакой семьи и нет. Что у нее шуры-муры с нашим мэтром, ведь они так хорошо друг другу подходят. Я понимала, что поступаю отвратительно, ненавидела себя, но мое сознание каждый раз находило новые лазейки для оправданий. Нет, такие, как я, не заслуживают счастья.

— Исключено. — Отмахнулась Марго. — Веспер — голубой, это все знают.

— Правда? — Оживилась Маруся.

— Точнее, не знают, но предполагают. Его с женщиной уже много лет никто не видел. И даже не много лет. Никогда. — Подруга бросила взгляд на часы.

— Ясно. Тогда тем более он не может водить шашни с Каплан.

— Умоляю тебя! — Рассмеялась подруга. — Ты как твоя Татьяна. Спать с друзьями боссика при нем самом — ни за что. Это ведь ниже ее достоинства. А делать то же самое на камеру и за деньги — да пожалуйста, ведь это высокое искусство, а я звезда! Конечно, в вашей с Витей связи нет никакого греха: подумаешь, у него жена и сын, зато их чувства давно охладели и превратились в пыль! Поэтому никакой вины нет! Так?

Эти слова врезались в Марусю хлесткой пощечиной. Воздух застрял в горле, перехватив дыхание. Она опустила глаза и до боли закусила губу.

— Я не наезжаю. Прости. — Марго отодвинула от себя рюмку. — Просто надоело до чертиков. Ждать, когда у тебя мозги на место встанут. И встанут ли.

— Ну, спасибо.

— Витя этот не твой, и твоим никогда не будет. Но пока он рядом, в твою жизнь не придет что-то настоящее. Просто потому, что место занято: в твоем сердце, в твоей постели, в мыслях. Кругом этот Витя — пристал, как дерьмо, к подошвам!

— Мар…

— Помолчи! — Она пригрозила ей пальчиком. — Ты прощаешь его потому, что тебе проще простить, чем постоять за себя. Он может все, что угодно с тобой делать, а ты все стерпишь. У тебя нет границ недопустимого, а таких не уважают, независимо от их заслуг! Плевать он хотел на твои супчики, кружевное бельишко и старательные попытки ублажить его! Плевать!

— Я все понимаю, но…

— Никаких но! — Марго обернулась и сделала жест рукой. — Повтори! — После того, как бармен наполнил их стопки, она повернулась к подруге и решительно предложила тост: — Чудеса творим мы сами! Обещай, что дашь этому Вите такого пинка под зад, что его булки до самого Нового Года будут гореть!

— Тогда я останусь одна…

— Поднимай выше. — Марго перехватила ее руку. — Вот так! Пусть завтра эта заноза Ирэн прибьет нас за перегарище, но я готова пить всю ночь, пока не услышу это от тебя. «Обещаю, что Вити в моей жизни больше не будет!»

— Он… Я… — Замялась Маруся. — Он…

Перед глазами встал Витин профиль. Его печальный взгляд, непослушные волосы, мальчишеские ямочки на щеках.

— Нужно учиться любить и принимать любовь без всяких условий — как воздух. Обещай!

В мыслях девушки промелькнула встреча в ресторане. Как Виктор с Натали держались за ручки, как смотрели друг на друга — с обожанием. И все внутри перевернулось от нахлынувшей ревности. Он ее обманывал. Обманывал!

— Обещаю…

* * *

А на следующее утро, едва не опоздав, Маруся примчалась на работу. Скинула плащ, наспех убрала волосы и зажевала мятную жвачку, боясь, что получит нагоняй от главного свадебного стилиста и по совместительству главной мегеры модного дома Веспер — от Ирэн. Поправив свой серый костюм, она в последний раз взглянула в зеркало. Краснота в глазах выдавала недосып и пролитые за ночь по Витеньке слезы.

— Ее нет. — Заглянула в комнату Марго.

— Кого?

— Нашей Шапокляк.

— Как это нет?

Маруся прокрутила в голове график. Такое и раньше случалось, чтобы они обходились без Ирэн, но только когда та уезжала с шефом в Европу или на важные мероприятия. А сейчас, когда на носу была презентация новой коллекции, женщина просто не могла не явиться на рабочее место.

Они вбежали в холл и выстроились как раз к тому моменту, когда мэтр вошел в просторный зал салона. Как всегда идеальный и ухоженный: светлые волосы уложены в изысканно небрежную прическу, загар оттеняет лед в серых глазах, костюм сидит превосходно, ни единой ненужной складочки — будто влитой, туфли блестят, несмотря на слякоть поздней осени.

И опять все забыли про то, что нужно дышать. Замерли и уставились в пол. На этом моменте Ирэн обычно приветствовала его приторным «бонжур», но в этот раз над ровным строем сотрудниц стояла непривычная тишина. Веспер казался отстраненным и как обычно погруженным в свои мысли, но повисшая над залом неловкость заставила его поднять взгляд и замедлиться.

— Бонжур! — Как по команде воскликнули девушки.

Одна Маруся, сбитая с толку ситуацией, так и осталась стоять с закрытым ртом. Даже жвачку проглотила от неожиданности.

— Добрый день. — Неуверенно проронил Александр.

И от легкой хрипотцы в его голосе у Еникеевой побежали мурашки размером с лошадь по спине.

— Не вижу Ирэн. — Констатировал он, обведя их взглядом. Остановился. — Она предупреждала, что задержится?

Никто не отвечал. В носу у Маруси защекотало. Она и не знала, что, если стоять так долго рядом с этим мужчиной, то ноги отказываются держать тебя в вертикальном положении.

— Хорошо. — Он достал телефон из кармана пальто, набрал какой-то номер и направился вверх по мраморной лестнице.

Очевидно, это означало, что девушки могут расходиться и приступать к своим обязанностям.

— Куда это запропастилась наша военрук? — Хихикнула Марго. — Может, тоже вчера выпила лишнего?

Но не успела Еникеева ей ответить, как с основания лестницы донесся знакомый властный голос:

— Мария, поднимитесь ко мне.

Краем глаза Маруся успела заметить, как мэтр удаляется прочь.

— Это он мне? — Испуганно прошептала она.

— Ты видишь здесь другую Марию? — Пожала плечами Марго. — Иди.

Выглядела она не менее озадаченной.

— Хорошо. — Сопровождаемая взглядами сотрудниц, Еникеева медленно поднялась по ступеням.

Прошла холл, приемную, вошла в мастерскую.

— Привет! — Поздоровался темнокожий Жорж. Сегодня на нем было фиолетовое боа, винтажная рубашка цвета хаки и желтые брюки-клеш.

— Добрый день. — Кивнула девушка ему, а заодно и всем, кто уже успел собраться в мастерской. — Добрый день!

Она и раньше бывала в этом просторном светлом помещении, наполненном манекенами, вешалками, столами с лампами и швейными машинками, со стенами, увешанными приспособлениями с образцами тканей, сантиметровыми лентами, ножницами и отпаривателями. Но вот в кабинет к мэтру направлялась исключительно впервые. Поэтому ее ощутимо знобило.

— Вызывали? — Брякнула Маруся первое пришедшее на ум.

Кабинет шефа был большой комнатой, отделанной в сдержанных темных и светлых оттенках. Посередине стоял массивный круглый белый стол, на котором лежал ноутбук, рядом стоял кожаный диван, ближе к окну — кресло. Вдоль всей стены тянулся встроенный шкаф с зеркалами. И этот интерьер больше подходил для отдыха или творчества, чем для приема важных гостей.

Александр Веспер медленно повернулся к ней лицом. Теперь на нем не было пальто и шарфа, но в руке по-прежнему был зажат телефон.

— Да. — Произнес он, нахмурившись. Но в глаза ей не посмотрел. — Мария, могу я попросить вас об одолжении?

— К-конечно. — Растерялась она, радуясь, что он не смотрит ей в лицо.

Мужчина подошел к столу, взял блокнот и что-то написал на нем. Затем вырвал лист и протянул ей:

— Нужно съездить по этому адресу, — когда девушка взяла бумажку, он развернулся, подошел к шкафу, открыл створку, достал из кармана пальто ключи и протянул ей. — Если Ирина Павловна не откроет дверь, отворите ключом. Сразу отзвонитесь мне, пожалуйста. Номер телефона на листочке — мой.

— Хорошо. — Ничего не понимая, согласилась девушка и взяла связку.

Мужчина благодарно кивнул. Вероятно, он хотел сказать еще кое-что, но передумал. Она заметила, как по его щеке от напряжения пробежали желваки.

— Такси я вам вызвал. Компания оплатит счет.

— Спасибо.

Веспер ненадолго взглянул в ее глаза:

— Сейчас ко мне приедут важные гости, иначе я бы и сам съездил. — Зачем-то решил объяснить он.

— Да. Ладно. — Кивнула Маруся.

И тут же прикусила язык. Какой-то неловкий между ними вышел разговор. Девушка кивнула еще раз и попятилась к двери.

— Спасибо. — Тихо обронил мужчина, отвернулся к окну и снова принялся кому-то звонить.

Когда она была уже на пороге, он снова ее окликнул.

— Мария!

— Да? — Обернулась она.

Веспер нервно встряхнул головой:

— Сразу позвоните мне, как войдете. Чтобы ни случилось, сначала мне. Поняли?

— Вам. — Еще раз кивнула Маруся, прижав листок и ключи к груди.

— Езжайте. — Он отодвинул штору и бросил короткий взгляд в окно. — Такси уже здесь.

— Хорошо.

32

Нужный дом оказался крепкой сталинской пятиэтажкой. Маруся еще раз сверилась с адресом и робко позвонила в домофон. На долгие протяжные гудки никто не отзывался, поэтому, когда дверь подъезда вдруг отворил один из выходящих на улицу жильцов, она, пробормотав слова благодарности, спешно юркнула внутрь.

— Двадцать три. Двадцать три. — Девушка бежала вверх по ступеням, отыскивая нужный номер.

Массивная деревянная дверь с закрепленными на ней цифрами «два» и «три» была заперта. Ощущая невероятное волнение, Еникеева постучала. Ей никто не ответил. Постучала еще раз. Тишина.

Переведя дыхание, она достала из кармана ключи, подобрала подходящий, вставила в замочную скважину и повернула. Только сейчас она заметила, что на связке болтался и домофонный брелок — можно было войти и так, но какое-то нехорошее предчувствие сбило тогда ее с толку.

— Мадам? — Спросила она, делая шаг внутрь квартиры.

Остановилась в темной прихожей и прислушалась к тишине. Никто не отозвался. Девушка нашла выключатель, включила свет и удивленно огляделась: интерьер помещения напоминал скорее уютный загородный особняк, чем наследие советского прошлого. И немудрено — повернутая на всем французском дамочка наверняка не повесила бы на стену цветастый ковер и желтый абажур с бахромой на торшер. Здесь все было обставлено с какой-то неуловимой роскошью — в тихой и спокойной деревенской атмосфере.

Еникеева сделала пару шагов и заглянула в спальню. Потертый старинный платяной шкаф прекрасно сочетался с современной кроватью, выстеленной белоснежным покрывалом. Рядом с модерновой вазой чуть ли не в человеческий рост стояла простенькая деревянная тумба с коваными антикварными подсвечниками. Выцветший орехового цвета паркет оттеняла имитация небольшого камина в стенной нише, чайный столик в середине комнаты ютился на узком огрызке персидского ковра, явно приобретенного на одном из блошиных рынков, зато потолок украшала богатая и обширная лепнина.

Странные картины в золоченных рамах, вычурных форм зеркала, состаренная мебель на резных ножках, громоздкая хрустальная люстра — вторая комната тоже выглядела элегантно, но уже продуманно беспорядочно. Идеальность симметрий соседствовала в ней со сдержанным хаосом. Различные материалы, вкрапление исторических стилей и эпох, странных выцветших предметов в сочетании с богатыми тканями придавали обстановке шарм старины и позволяли уютно сосуществовать и расточительности и бережливости.

Маруся замерла, залюбовавшись светом, льющимся из окна. Казалось, подойди она ближе, и обязательно увидит очертания Эйфелевой башни вдалеке за стеклом. Но именно в этот момент ее отвлек какой-то едва уловимый звук, исходящий от кресла. Какое-то бульканье. Или кряхтение? Словно кто-то настраивал барахлящий телевизор. И девушка тут же вспомнила о своей миссии.

— Мадам Ирэн? — Позвала она, ступая внутрь комнаты.

На столике подле кресла лежал аппарат для измерения давления, на полу валялся пустой пузырек из-под каких-то пилюль. Маруся вздрогнула, когда на диване, находящемся напротив столика вдруг зазвонил сотовый. «Саша» — значилось на дисплее.

— Мадам Ирэн? — Она подошла ближе и склонилась над женщиной.

Сидя в странной позе, в темно-синем домашнем пижамном костюме и с распущенными волосами, строгая свадебный стилист казалась совсем крошечной и даже беззащитной. Она смотрела в лицо Марусе каким-то непонятным, затуманенным взглядом и, кажется, что-то бормотала.

— Мадам? — Еникеева спешно сбросила верхнюю одежду и присела на колени рядом с ней.

Телефон продолжал надрываться.

— Что вы сказали?

Женщине словно было тяжело дышать. Губы ее не слушались.

— Что?

— Бо-лит. — Единственное, что поняла девушка из ее бессвязной речи.

— Так. Ясно. — Сглотнула Маруся и потерла виски. — Где болит?

Но Ирэн продолжала вести себя странно. Периодически подергиваясь, она будто и сама плохо понимала, что с ней творится.

— Что-то с вашим лицом… — От взгляда в искривленное с одной стороны лицо женщины по спине Еникеевой пробежала волна неприятных липких мурашек. — Ирина Павловна, вы можете улыбнуться? — Попросила она и тут же осеклась. Наверняка, мадам не понравится, как она к ней обратилась, но уже ничего не поделаешь — само вырвалось.

— Мм… — Промычала женщина. — Мыммм…

Зрачок с правой стороны лица тоже выглядел необычно, а веко было опущено сильнее, чем слева.

— Плохо дело. — Выдохнула Маруся. — Руки можете поднять?

Но Ирэн продолжала сидеть без движения.

— Вам помогут. — Пообещала девушка.

Достала из кармана телефон и автоматически набрала номер скорой помощи. Обрисовав проблему, она внимательно выслушала врачей, продиктовала адрес и положила трубку.

— Сейчас они приедут. Не волнуйтесь. — Дрожа всем телом, она ринулась к окну, немного отворила створку, пуская в помещение прохладный осенний воздух. — А теперь сделаем так, чтобы вам было легче дышать. — Расстегнула воротник на ее рубашке, затем схватила аппарат со столика: — И измерим ваше давление.

Приладив манжету к руке женщины, Маруся улыбнулась.

— Все будет хорошо, потерпите немного. — И замолчала, глядя на цифры. Улыбка неминуемо поползла прочь с ее лица. — Угу. Так. Теперь мне нужно найти у вас таблетки… — Она печально взглянула на пустой пузырек. — Или хотя бы аспирин. Интересно, где же в этом доме аптечка…

Девушка отсоединила аппарат, убрала его обратно на столик и метнулась в кухню. Ее бабушка обычно держала аптечку в одном из ящиков кухонного гарнитура. Кто знает, может, и у мадам лекарства хранились там же? И чутье ее не подвело. Запас медикаментов, надо признать, был весьма скуден, но Маруся все-таки отыскала нужное.

— Сейчас, сейчас. Нужно это выпить. Только как? Блин… Растолочь, что ли? Не хватало еще, чтобы вы подавились.

С трудом заставив бормочущую что-то под нос Ирэн принять таблетки, она набрала номер Веспера.

— Да? — Отозвался знакомый хрипловатый голос.

— Это я. — Ляпнула Маруся.

— Она дома? Что с ней? — Высокие нотки выдавали тревогу.

Мэтр явно беспокоился о своей ассистентке.

— Я… Хм… — Еникеева не знала, как лучше преподнести ему печальные предположения медиков. — В общем…

— Говорите уже! — Потребовал он.

— Вы только не переживайте. — Выпалила девушка. — Она здесь. Со мной. Ей нехорошо…

— Что значит «нехорошо»? — Тихим надломленным голосом.

— Скорее всего, у нее инсульт. Но я уже вызвала скорую, и медики вот-вот приедут.

— Что? — В трубке повисло молчание. — Что?! — Повторил он уже громче. — Я ведь сказал, сразу звонить мне!

— Да но…

— Она терпеть не может врачей. Она. Она…

— Она может умереть! — Не выдержала Маруся. — Вы не понимаете! Все очень серьезно! Я не могла поступить по-другому…

— Я… — Раздался тяжелый вздох. — Да. Простите. Конечно. Я просто… Вы поступили правильно, Мария.

— Только не переживайте. Сейчас я соберу ее документы и вещи. Передам ее врачам скорой помощи и позвоню вам.

— Да. Я уже выезжаю.

Что-то грохнуло. Кажется, он опрокинул стул, или что-то вроде этого.

— Нет. Подождите! Лучше вам сразу приехать в больницу. Я скажу, куда. — Еникееву отвлек звонок домофона. — Вот. Кажется, приехали. Бегу открывать.

Она побежала в коридор, нажала на рычаг домофона.

— Мария? — Позвал Веспер.

Телефон все еще был зажат между ее плечом и ухом.

— Да? — Воздух застрял в пересохшем горле.

— Ее документы в серебристом комоде на верхней полке.

— Хорошо…

Девушка открыла двери и посмотрела на лестницу, по которой уже поднимались врачи. Ей показалось странным, что начальник настолько осведомлен о жизни своей подчиненной.

— Думаю, необходимые вещи вы найдете там же.

— Хорошо.

По ступеням все громче раздавался топот медиков.

— Позвоните мне сразу же. Пожалуйста.

— Хорошо.

Она скинула звонок и пропустила медбригаду в квартиру. После быстрого осмотра скоропомощники притащили носилки и погрузили на них Ирэн. Маруся в это время выгребла из комода в спальне все необходимое: белье, одежду, документы. И уже на выходе из комнаты, вдруг заметив висящие на стене фотографии, остановилась на пару секунд, чтобы разглядеть их получше.

На первой карточке был… Веспер. Собственной персоной. Он стоял на фоне какого-то старинного каменного здания в квадратной шапочке выпускника, в широкой темной мантии и улыбался. Выглядел он значительно моложе — совсем юный, без присущего ему (и ставшего уже таким привычным) лоска. А на второй он был запечатлен там же, но уже в обнимку с мадам.

Маруся накинула пальто, закрыла дверь в квартиру и бросилась вдогонку за медиками. Запрыгнув в автомобиль скорой помощи в последний момент, она села на сидение и прижала сумку к груди. Водитель включил сирену, машина тронулась с места и понеслась на бешеной скорости вдоль городских дорог.

Девушка не понимала, о чем говорит врач, проводя какие-то манипуляции с пациенткой. Она лишь могла смотреть и недоумевать: неужели, у Веспера в самом деле был роман с этой немолодой непривлекательной женщиной? Неужели, они так умело скрывали его ото всех все эти годы?

Но, несмотря на это, Маруся протянула руку и крепко сжала в ней маленькую и хрупкую ладонь Ирэн. Похоже, что у этой грымзы не было никого, кроме мэтра. А поддержка ей сейчас была очень нужна.

33

Они встретились в приемном покое обычной государственной клиники. Мужчина влетел в коридор, распахнув двери локтями — такой красивый, сильный, чересчур выхоленный в сравнении со всеми, в чьем окружении он сейчас оказался в этом заведении. Влетел, точно ветер, готовый снести всех и вся на своем пути. И замер, будто налетев на невидимое препятствие: принялся судорожно оглядывать холл в поисках хоть кого-то, кто мог бы ему помочь в поисках матери.

Маруся медленно закрыла глаза, а затем снова открыла. Из нее словно душу в одну секунду вышибли, а затем на место вернули. По ее телу расползался пожар: странный такой — в груди жжет, щиплет, а по рукам и ногам точно холод бежит.

Она впервые на него посмотрела — вот в чем было дело. Все это время запрещала себе даже замечать Веспера, и в лицо ему почти не глядела. А теперь никуда не могла смотреть, кроме как на него. Чертовщина!

— Мария! — Воскликнул мужчина, приближаясь к ней торопливо, почти стремительно.

А она, хватая ртом воздух, поняла, что внутри нее вдруг щелкнуло что-то невидимое, сильное, что-то совершенно не подвластное обычной земной природе. Едва ли не божественное.

Маруся смотрела на него и не понимала, как раньше не видела, что этот мужчина идеален? При взгляде на него все проблемы сами собой отходили далеко на второй план. Неужели, с ней должна была произойти подобная встряска, чтобы она вдруг очнулась и подняла на него свой робкий взгляд?

— Мария, г-где она? Что с н-ней?

Веспер обхватил ее плечи руками и легонько встряхнул. Девушка не дышала и не моргала. Забыла, как люди должны разговаривать, как складывать слова в предложения, чтобы получалось хотя бы что-то членораздельное. Маруся пыталась пошевелить губами, но, похоже, у нее и язык намертво приклеился к небу.

— Она ж… ж… — Его трясло.

Еникеева не знала, что будет дальше. Но она больше ничего не боялась. Язык пощипывала знакомая горечь его одеколона, и ей казалось, что поцелуй Веспера, наверное, должен быть примерно таким же на вкус — горьковатым и пряным. С небольшой холодинкой и с легким привкусом свежести — точно как медленно тающие сейчас на его лице и на воротнике пальто первые в этом году кружевные снежинки.

— Ж-жива? — С надеждой в голосе выдохнул ее шеф.

И девушка заметила, что на его глаза навернулись слезы.

— Жива. — Кивнула она сразу несколько раз в подтверждение своих слов.

Теперь Маруся видела, что его глаза были голубовато-серыми. Или синими? Или голубыми? Голова закружилась от такого близкого и терпкого запаха мужчины, а ноги ослабли: она буквально тонула в его взгляде, как в океане, хотя он был больше похож скорее на небо — безбрежное, прозрачное, высокое.

И совершенно не понимая, что же такое с ней творится, девушка крепко впилась в его локти своими пальцами — чтобы, внезапно потеряв равновесие, не упасть. Сама от себя такой вольности не ожидала. Но это было уже не важно, ведь Веспер резко привлек ее к себе и, почти сминая в охапку, обнял.

Сильно, крепко, больно. Она услышала вздох облегчения, вырвавшийся из его груди, и робко сплела руки на его спине. Мгновение, и Веспер, словно опомнившись, отстранился.

— Где она?

Еникеева сглотнула. Она не верила, что, глядя на этого мужчину, можно еще и разговаривать. Ее жгло изнутри, окатывало льдом и парализовывало животным страхом одновременно. Черт подери, она только что обнимала самого мэтра! И теперь не знала, как не выдать ему своих эмоций.

— Там. — Выдавила девушка. — Сказали ждать.

От холодных снежинок с его пальто у нее щипало кожу на щеке.

— А… А… — Ему не хватало воздуха. — Он…Он-на… Она…

Веспер зажмурился, как от зубной боли.

— Спокойно. — Забыв о приличии, Маруся подошла к нему вплотную, положила ладони на предплечья и погладила. — Как только что-то станет известно, к нам выйдут. Если хотите, могу еще раз спросить у дежурной сестры.

Мэтр закивал. Кажется, он был настолько встревожен, что с трудом сфокусировал на ней свой взгляд. Еникеева усадила его на одну из скамеечек, позвала медсестру и принесла Весперу воды. Пока мужчина, внимательно слушая медика, сжимал рукой стакан, Марусе казалось, что вот-вот стекло пойдет трещинами: его пальцы почти добела в него впивались.

— Кем вы приходитесь больной? — Дежурный вопрос, который можно было и пропустить мимо ушей.

— Я ее сын. — Даже не взглянув на подчиненную, выдохнул Веспер.

Дальше Маруся уже ничего не слышала. Опустила взгляд в пол: ее же это не касается, правда?

Но отчего-то сердце сделало в груди опасный кульбит и билось теперь еще быстрее. «Пожалуйста, не стучи так громко, он же услышит!» — просила она, пытаясь унять дрожь во всем теле, и не заметила, что они снова оказались одни на узкой твердой скамье в суматохе больничного коридора.

— П-простите. — Александр сидел рядом с ней, нервно растирая пальцами лоб. — Н-начинаю н-н-нерв-ничать, и з-заика-ание возвращается.

Маруся снова отважилась взглянуть на него. Как у такого человека, у признанного гения свадебной моды, у холодного айсберга фэшн-индустрии, не подозревающего, что остальные люди на планете обычно пользуются мимикой для выражения своих эмоций — как у него могли быть хоть какие-то дефекты? Тем более, речевые. Да ведь это делало его почти земным мужчиной! А еще, возможно, объясняло немногословность и выверенную неторопливость речи.

Наверное, это было невежливо — вот так пялиться на своего начальника, не проронив ни звука. Но девушка ничего не могла с собой поделать. Сам факт того, что они с Веспером могут сидеть так близко друг к другу, да еще и глядя в глаза, был крайне обескураживающим.

— Не волнуйтесь, — зачем-то вырвалось у нее, — я никому не скажу.

— О чем? — Его брови взметнулись вверх.

— О том, что мадам ваша мать. — Заметив, как от этих слов мужчина бледнеет, Маруся прикусила язык.

— А… об этом. — Его кадык дернулся, а пальцы нервно заплясали, отбивая чечетку на коленях. К слову сказать, у Веспера были красивые пальцы, длинные, ровные, но не женственные. И их Маруся тоже впервые видела настолько близко. — Да, с-спасибо. — Александр безотрывно продолжал смотреть ей в лицо. — Д-думаю, не нужно об этом никому знать.

И он лихорадочно облизнул губы.

— Я не хотела вас обидеть. — Поспешила добавить Еникеева. — Простите.

— Нет, что вы. — Веспер тряхнул головой. — Если бы не вы… — Наконец-то, он печально опустил взгляд на свои ботинки. — Она никогда не любила врачей. С ней вообще всегда было тяжело.

— А вы…

— Может, перейдем на ты? — Не дал договорить ей мэтр. Он тяжело вздохнул и наклонился спиной на стену, не боясь запачкать свое пальто. — Не против?

— Нет, что вы… То есть… ты. Я за. — Улыбнулась Маруся.

Она уже, кажется, привыкала в его присутствии краснеть, терять дар речи или наоборот — пороть всякую чушь.

— Я видела ваши фотографии в ее спальне. В смысле, твои. — Она прочистила горло. — Простите. Хм. Прости.

— Ничего. — Александр почти улыбнулся: уголки его губ немного приподнялись вверх и тут же опали. — Хорошее фото. Я его помню. Снято в тот день, когда я получил степень магистра в Центральном Колледже Святого Мартина в Лондоне.

— Ты учился в Лондоне?

Веспер как-то странно глянул на нее, затем коротко кивнул. Вот уж точно — встретились люди с разных планет. Будто то, что он учился в Европе, не было для всех само собой разумеющимся.

— Да. По с-спец-циальности «Женский стиль». Н-не знаю. — Он на секунду зажмурился: вероятно, чтобы немного успокоиться и перестать заикаться. — Наверное, надо было идти на «Дизайн и маркетинг» или «Ком-м-муникации в моде», но я не пожалел. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь.

— Ты занимаешься тем, что делает этот мир лучше. — Маруся улыбнулась. Не привычно было говорить с ним на «ты». — И это определенно твое призвание.

Веспер поджал губы и опустил голову. «Ему не понравилось то, что я сказала? Может, я его чем-то обидела?» — засомневалась девушка.

— Возможно. — Тихо ответил начальник, переводя взгляд на дорогие наручные часы.

— Ты только не переживай, с твоей мамой все будет хорошо. — Она хотела коснуться его руки, но, так и не решившись, опустила ладонь. — Врач скорой помощи сказал, что мы успели вовремя. В случае с инсультом счет идет на минуты, поэтому… — Маруся запнулась, стоило ему только посмотреть ей в глаза. — Будем надеяться, что все будет хорошо, и что она полностью восстановится.

— Все равно я виноват. — Надломленным голосом произнес он. — Она жутко упрямая. Никого к себе не подпускает. Уверен, что, если бы ей было чуть лучше, то она бы выставила тебя вон и не позволила бы никуда звонить.

— Скорее всего. — Еникеева прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Она такая. — Пожала плечами. — Боевая. — Смущенно кашлянула. — В смысле, строгая. Теперь я понимаю, что вы с ней чем-то похожи. А так, никогда бы не подумала, что вы…

Он выпрямил спину.

— Давай в другой раз об этом. На сегодня хватит откровений. — Веспер вновь надел маску холодности и безразличия.

Очевидно, что личные вопросы заставляли его нервничать.

— Да, конечно. — Потупила взор Маруся.

— Мария, а хотите кофе? — Словно извиняясь, спросил он.

— Что? — Почти шепотом.

— Кофе любите? — И снова на его лице ни единой эмоции.

Ни призраки прошлого, ни старые раны больше не просвечивали сквозь маску отстраненности и сдержанности.

— Очень. — Призналась девушка.

И она могла поклясться, что его взгляд тут же немного потеплел.

* * *

А потом были долгие минуты ожидания, тягостных дум и такой нужной, почти дружеской поддержки, когда они долго молчали, сидя плечом к плечу на холодной скамье. И было между ними что-то непроизнесенное, погашенное бесконечным количеством не высказанных эмоций. Оно висело над ними в воздухе, образовывая уютный, теплый кокон, из которого очень не хотелось вылезать.

Такие разные, такие далекие — в этом молчании посреди гулкого больничного шума они грели друг друга взглядами и редкими неловкими прикосновениями. И весь остальной мир казался им просто размытым черно-белым кино с почти нулевой четкостью, ведь внутри них что-то доселе неведомое и вряд ли объяснимое пылало теперь так ярко и так горячо, что слепило обоим глаза.

— Вы родственники Коровиной? — Голос доктора вернул их к реальности.

— Да. — Ответил мэтр, вставая.

— У меня для вас хорошие новости.

Врач говорил о предстоящем восстановлении, которое может оказаться не совсем простым, подробно объяснял детали произошедшего с пациенткой, обговаривал детали, и на душе у Маруси становилось легче. Все-таки, она успела вовремя, и Ирина Павловна будет жить. Затем медик сообщил, что женщина пока находится в реанимации, и прийти к ней можно будет только завтра.

— Отвезти тебя домой? — Спросил Александр.

Он хмурился и злился, с досады кусая губы, ведь его не пустили к матери.

— Нет, я пешком. Мне здесь недалеко. — Зачем-то соврала Еникеева.

— Отвезу. — Строго бросил Веспер, кивая на дверь. — Идем.

Конечно, он же ее начальник. Как она могла об этом забыть?

* * *

В его роскошном автомобиле девушка снова чувствовала себя неуютно. Точно жареный окорочок на выставке элитных мясных изделий. Или дешевый, противно воняющий шпротный паштет на тарелке посреди деликатесов лучшего французского ресторана.

И когда только она успела размечтаться о том, что такой мужчина, как Веспер, обратит на нее внимание? Что она могла предложить ему? Свою красоту? И всё? А ведь больше у нее ничего и нет.

Маруся слишком явно не дотягивала до его уровня, и это ее удручало. Нет, даже нет так — отрезвляло. Как с небес на землю — баздах! И прямо своим колхозным лицом да в реальность.

— Большое спасибо, Мария. — Мужчина заглушил мотор и… вышел.

«Куда он собрался?» — удивилась девушка. — «К себе я его вроде не приглашала».

Она уже, было, схватилась за ручку двери, как та внезапно отворилась.

— Правда, большое тебе спасибо за маму. — Сказал Александр, галантно распахивая перед ней дверцу. — Теперь я твой должник.

Этот красавец открывал ей дверь! Боже… Как какой-то леди, ей Богу!

— Не за что. — Маруся смотрела на него, как на инопланетянина.

Она вышла, стараясь все же не выдавать своего удивления, а затем несмело подняла на него глаза.

— Увидимся на работе. — Сказал Веспер, закрыл дверь, обогнул автомобиль, сель за руль и… уехал.

Еникеева готова была поклясться, что он почти улыбнулся ей на прощание. И пусть для этого необходимо было вычислить, под каким углом изогнулись его мягкие, красивые губы, но её не проведешь! Веспер точно подарил ей улыбку! Пусть и присыпанную фальшивым холодком, но уверенности теперь у нее было не отнять — она все-таки вызывала в нем какие-то эмоции.

— И что это такое со мной сегодня было? — Бормоча себе под нос, Маруся направилась к подъезду.

И вдруг застыла, как вкопанная. Ее сознание пронзила ошалелая мысль: «А ведь она ни разу за этот день не вспомнила о Вите…». Девушка обернулась и посмотрела вслед удаляющемуся автомобилю шефа.

— Надо же какой ты, Александр Веспер…

Сегодня она узнала о нем слишком много, чтобы и дальше отрицать его существование в этой и во всех ближайших вселенных вместе взятых.

34

Новый день, на удивление, выдался солнечным и снежным. Маруся впервые за последние пару лет задержалась у окна, чтобы полюбоваться такой переменой погоды. Белые хлопья растрепанной ватой валились на асфальт и тут же таяли, а она чувствовала, как что-то давно застывшее, закостеневшее оттаивает в ее душе.

«Нужно спросить его, как здоровье мадам. — Думала она, обжигаясь горячим кофе за спешным завтраком. — Наверняка, он звонил с утра в больницу, и уже знает, лучше ли ей. — Потом девушка дольше обычного расчесывала волосы, разглядывая себя в зеркало с загадочной улыбкой: — А вдруг меня не касается ее здоровье? Нормально вообще спрашивать его о личном? Ну, как же… Я ведь, можно сказать, спасла ей жизнь вчера? Разве нет?»

Она и макияжу уделила больше времени, чем обычно: нанесла праймер, затем тон, за ними консилер и следом бронзер. В завершение подчеркнула «естественную свежесть лица» румянами и пудрой и долго-долго придирчиво собой… любовалась!

«Надо же… Кто эта девица в отражении? Красивая, уверенная в себе, молодая. Откуда она взялась, и почему раньше я ее здесь не видела? Уверена, такая и без косметики понравилась бы любому мужчине!» — С этими мыслями Маруся направилась к платяному шкафу.

Она прекрасно помнила, что на рабочем месте ее ждет унылый серый костюм, но кто знал, а вдруг они с мэтром столкнутся в дверях утром, когда она только придет, или вечером, когда будет покидать салон?

— Так. Стоп. А как мне теперь себя вести с ним? Делать вид, что между нами ничего не было? А было ли? Вообще-то, мы перешли на «ты», но вряд ли стоит афишировать это перед сотрудниками.

Вот она сама и ответила на свой вопрос. И тут же в ее голове зародились миллионы новых: «Интересно, он заметит, что во мне кое-что изменилось? А если просто пройдет, не взглянув в мою сторону? А что? Он может. Вероятно, мне стоит подняться к нему в офис и самой спросить по поводу здоровья Ирина Павловны?»

Да. Нет. Да. Да. Нет!

Веспер не отпускал ее ни на секунду.

Она буквально порхала над мостовой, радостно улыбаясь прохожим по пути на работу. Словно бы крылья бабочек, порхающих внутри нее, так активно трепетали, что поднимали тело в воздух. Маруся готова была поклясться, что ничего подобного раньше не испытывала. У нее даже походка изменилась.

Но Веспер в салон в этот день так и не пришел.

Она наблюдала за входной дверью, то и дело поглядывала на лестницу, спрашивала у сотрудниц, не видели ли они шефа, но никто из них не мог ответить ни на этот вопрос, ни на другой — где же Ирэн? Решив, что не должна без согласия мэтра выдавать тайну о случившемся с мадам, Маруся молчала и о том, где провела вчерашний день.

— Выполняла мелкие поручения. — Объяснила она Марго. — Так, ерунда. Нужно было получить и отвезти в мастерскую посылку с пуговицами.

И только ближе к вечеру она отважилась подняться наверх и спросить у Жоржа, где же босс.

— Сказал, что его не будет весь день. — Пожал плечами темнокожий дизайнер. — Возможно, и завтра.

Он широко улыбнулся. Тридцать два крупных зуба блеснули ослепительной белизной.

— Вот как… — Расстроилась девушка.

— Что-то срочное? Давай позвоним ему, Мари? — Радушно предложил Жорж.

— Нет!!! — Вырвалось у нее. — Не нужно…

— Хорошо. — Даже немного испугался он. — Выпьешь с нами кофе?

— Я? — Удивилась девушка.

Он оглянулся на других членов команды. Кто-то из них склонился над столом, что-то обсуждая с коллегами, другие полностью погрузились в работу на компьютерах и гаджетах, третьи строчили на швейных машинках, как из пулемета. Но при слове «кофе» все разом словно очнулись ото сна и уставились на них.

— Да. — Хихикнул Жорж. — Ты.

И остальные тоже кивнули. И Маруся удивилась, что в их лицах не было ни пренебрежения, ни высокомерия.

— Тем более, что ваша комбат сейчас отсутствует, а, значит, возражать не будет.

Это высказывание вызвало у присутствующих улыбку, и девушка решила остаться. И не зря: перерыв на кофе вышел теплым и душевным. Созданная в мастерской атмосфера разительно отличалась от муштры, заведенной мадам для консультантов салона.

Все громко смеялись, болтали, перебивая друг друга, толкались и даже катались на стульях с колесиками. Маруся в непринужденной атмосфере ближе познакомилась с каждым, кто работал на Веспера, и все эти люди были уникальными — абсолютно не похожими друг на друга ни внешне, ни характерами. Молодые, талантливые, мечтательные, не боящиеся экспериментировать, они рассказывали ей о своей работе, захлебываясь от волнения. И даже мимоходом жалели девчонок, которых Ирэн там, внизу, держит в черном теле.

— Это все для того, чтобы вы на мэтра не заглядывались! — Рассмеялся Жорж. И спрятал нос в широкий воротник объемной сиреневой вязаной кофты, которую он смело сочетал с леопардовыми джинсами и желтыми сапогами.

Но по тому, как поддержали его заразным, веселым смехом коллеги, Маруся поняла: доля истины в сказанном была. Вероятно, Ирина Павловна не хотела, чтобы ее сын ненароком не связал свою жизнь с кем-то из простых сотрудниц. Потому и наряжала подчиненных во все серое и блеклое, чтобы те казались для него лишь декорациями при входе.

— Не обижайтесь на нее. — Успокоил ее Жорж, потрепав по плечу. — Мадам просто любит порядок. — Он оглядел присутствующих. — Хорошо, что нас это не касается.

— Да-а-а! — И один из лекальщиков с радостным визгом покатил кудрявую швею в очках-кошечках прямо к рабочему месту.

Да. Это был совсем другой мир, и трудно было поверить, что его сотворил сам айсберг модного дома — Его Величество Веспер, непоколебимый и бесстрастный.

* * *

А вечером, вернувшись в свою одинокую квартирку, Маруся долго не могла решить, позвонить ли ему. Теперь у девушки был номер Александра, а также вполне обоснованные поводы, чтобы поинтересоваться самочувствием его матери. Да и его самого тоже в салоне, можно сказать, потеряли — разве не причина спросить, когда ожидать его появления на рабочем месте?

Но, скинув обувь, одежду, распустив волосы и разогрев ужин, она так и не решилась набрать заветные цифры в смартфоне. Кто она такая, чтобы беспокоить мэтра? Всего лишь одна из сотрудниц его салона. А вдруг он подумает, что она бегает за ним? И вообще: что ему сказать?

Ух…

Ее опять раздирали противоречия. Кусок в горло не лез. Маруся так бы и сидела за кухонным столом, пялясь то в тарелку, то на экран мобильника, но в дверь настойчиво позвонили.

Кто это? Хм. А какой сегодня день? Кажется…

Она машинально отодвинула засов и распахнула дверь. Он влетел, как ураган: быстрее захлопнул за собой дверь, ткнулся губами в ее щеку, наступив на пятки, снял ботинки, обхватил девушку за талию и притянул к себе:

— Видела, как сегодня снежно? Рано, да, нынче зима прискакала? — Развернул ее и подтолкнул в сторону кухни. — Что на ужин? Успела что-нибудь приготовить?

— Я… Э… — Маруся покосилась в сторону тарелки, на которой лежала разогретая вчерашняя грудка с овощами.

— Молодец, уже на стол накрыла. — Отпустив ее, Витя бросился к столу. И скомандовал: — Чайник ставь.

Девушка послушно пошла к плите. Покосилась на него: «И почему я раньше не замечала, какой ты? Ведь для тебя я не лучше любого предмета мебели в этом доме».

— Соли маловато. И перца. Где у тебя перец? — Не прожевав, бубнил он.

— Вот.

Она смотрела на него и поверить не могла, что когда-то хотела связать свою жизнь с этим человеком.

— Хлеб? Чего так мало отрезала?

— Держи.

— Как на работе?

— Все нормально.

— Что нового?

— Ничего.

— Ты чего? — Витя даже перестал жевать.

— Ничего. — Маруся наклонилась вперед, вглядываясь в его черты.

— А, ну, ладно. — Мужчина вернулся к торопливому поглощению ужина.

— Ты хотел прийти ко мне… В свой день рождения.

— Не вышло. — Он пожал плечами и кивнул в сторону плиты. — Кипит. Наливай.

Девушка послушно встала, сняла чайник с плиты, налила в его чашку, кинула два кубика сахара, размешала, плеснула молока — все, как любит Витенька.

— А ты что, обиделась?

— Нет. — Легонько качнула головой.

Мужчина нахмурился:

— Я не виноват, что ей вздумалось вечером припахать меня личным водителем. Пришлось ездить по ее делам! Так что у меня тоже дня рождения нормального не было. Не злись, Маруськ. Ну-у… Не злись!

— Я не злюсь. — Тихо ответила она.

Витя, хлебнув горячего чая, уже тянулся к сигаретам.

— Хорошая зима будет. Снежная! — Приоткрыл окно, затянулся, выпустил дым. — Самый кайф на лыжах!

— Угу. — Маруся встала и молча собрала посуду.

Кухня наполнялась едким дымом, от которого ее привычно выворачивало наизнанку, поэтому, оставив грязные чашки в раковине, девушка прошла в гостиную. «Как сказать ему так, чтобы он точно отстал?» Но ответа на вопрос она придумать не успела: спешно проглотив положенную дозу дыма, Витя козликом прискакал к ней.

— Обижаешься, знаю. — Обнял ее со спины.

— Нет.

— Ты же все понимаешь. Родная моя. Хорошая. — Его руки уже лезли под кофточку.

К животу, ниже, еще ниже.

— Вить. — Маруся пробовала отстраниться.

— Сейчас, сейчас… — Хрипло в затылок.

И вынырнувшие из-под трусиков пальцы Вити грубо прихватили ее упругие ягодицы. Легкий шлепок, ее вскрик, его частое дыхание. Все складывалось, как нужно, но он все равно торопился. Привычка.

Нетерпеливо подтолкнул Марусю к дивану. Лязгнула пряжка ремня, послышался звук приспускаемых штанов, копошение. Девушка осторожно всхлипывала под его торопливыми, но настойчивыми касаниями. Ей хотелось все прекратить, но она терпела. Словно нарочно хотела посильнее выпачкать себя в грязи напоследок: чтобы в голове, как следует, отложилось — да, я ненавижу его.

А Витя в это время будто подгонял ее под себя: тиснул за грудь, поставил на колени, наклонил, как ему было удобно, надавив на поясницу. А затем лихо и без предупреждения вторгся туда, куда его не приглашали. Хрупкая Маруся, ойкнув, уперлась головой в спинку дивана и жалобно заскулила. Ее тоненькие пальчики царапнули обивку и впились в лежащий рядом скомканный плед. Она зажмурилась и закусила губу. Обидно. Но противиться не стала. Тоже привыкла. Застонала от резкой боли, огнем полоснувшей ее изнутри, и постаралась не дать волю слезам.

Витя в последнее время частенько наведывался в ее запретные территории, но сегодня так торопился, что решил сделать это без смазки и предупреждения. Знала бы она о его намерениях, могла бы подготовиться. А теперь ей оставалось только смущенно уповать на то, чтобы ничто не сбило ему романтического настроя — быстрее кончит и оставит ее в покое.

Маруся всегда искренне считала происходящее мерзостью, но терпела анальный секс только потому, что хотела выгодно отличаться от Витиной законной жены, для которой такие виды «ласк» были под абсолютным и совершеннейшим запретом. Как, впрочем, и для самой Маруси пару лет назад.

Виктор и тогда, на заре их отношений, не спрашивал, хочет ли она такого рода «любви». Просто как-то однажды в пылу страсти наклонился к ней со спины и поцеловал в шею, а она, дурочка, возьми да и скажи: «вот так мне нравится, очень». А когда попыталась сопротивляться тыкающемуся «не туда» члену, вдруг поняла, что это было именно тем, что ее мужчина и задумал.

К слову, сделай бы это кто другой, Маруся вскочила бы, собрала вещи и, громко бранясь, сбежала. Потому как считала данный акт не просто мракобесием, а свято верила в то, что это унижает и женщину, и саму женскую природу.

Но ведь это был ее Виктор, и этим все было сказано.

Ей очень хотелось ему угодить и ужасно не хотелось потерять. Потому и соглашалась всегда на это гадкое, неправильное, идущее вразрез с ее внутренними правилами, моральными убеждениями и устоями. И даже после того, как пришлось обратиться к проктологу с деликатными проблемами, Марусе не хватило духу отказать Вите в данном виде «удовольствия».

Вот и сейчас больше похожий на пытку процесс, несмотря на ее страдания, продолжался.

У нее едва искры из глаз не сыпались, когда мужчина, наконец, дернулся в последний раз, низко зарычал и обмяк. Девушка с облегчением вздохнула: непрошенное вторжение в ее внутренности прекратилось. Пока Витя, продолжая дрожать от сладких судорог, гладил ладонью ее спину, она чувствовала остро-ядовитую огненную резь, а еще отвращение — по большей части к самой себе.

«Никогда. Больше никогда. Пожалуйста, не соглашайся на это и не ведись на его слова. Будь сильной. Никогда больше. Никогда».

— Хорошая моя. — Шлепнув ее по ягодице, он вытащил член и, присвистывая себе под нос, направился в ванную.

Маруся, пошатываясь, натянула обратно юбку и до крови закусила губу. «Никогда». «Никогда». Под ровный шум воды она поплелась в прихожую. Достала из его куртки ключи от своей квартиры и спрятала в ящик комода. Взглянула в зеркало, висящее в прихожей, и по телу прокатилась волна мерзких мурашек. Серая, бледная тень — вот в кого она превращалась рядом с ним. И так же себя чувствовала.

— Я тебе уже говорил, что палатка супер? — Витя вышел из ванной, застегивая рубашку на еще влажном теле. — Мужики оценили.

У нее внутри все сжалось.

— Вить, уходи, пожалуйста. — Маруся не узнала собственный голос.

— Что опять? — Устало спросил он. Но короткий взгляд на часы призывал его поторопиться. Мужчина снял с крючка куртку, резво накинул, застегнул, надел ботинки, нахлобучил шапку. — Ты выбрала неудобное время. Знаешь ведь, что мне уже пора.

— Я и говорю. Уходи. — Она сделала шаг назад, предупреждая его попытку полезть обниматься. — Навсегда.

— Родная, ты чего? — Его лицо вытянулось от удивления.

— Какая я тебе родная, Вить? — Покачала головой Маруся. — Вот честно. Кого мы обманываем? Мы же абсолютно чужие друг другу люди. Ты никогда не оставишь свою жену, а я и не хочу, чтобы ты это делал. — Она обхватила себя руками, словно защищаясь. — Потому что не люблю тебя, Вить. Не люблю. Просто боялась оставаться одна. Хотела, чтобы меня любили. Но с этим вопросом, к сожалению, не к тебе. Ты мне не нужен.

«Неужели, она сказала это вслух?» Земля словно пошатнулась под ногами.

— Это я-то тебя не любил?! — Лицо Вити превратилось в злобную маску. — По-моему, ты зажралась. — Еще один взгляд на часы. — Если я из-за твоих капризов сейчас опоздаю…

— Не опаздывай, Вить. Иди с Богом. — Девушка протиснулась к выходу и распахнула дверь. — Иди и больше не возвращайся.

— Марусь. — Он, как загнанный зверь, пугливо оглянулся в сторону тускло освещенной лестничной площадки, откуда его могли увидеть любопытные соседи. — Марусечка, любимая моя. Зачем ты так?

— Она будет волноваться. Иди. — Мертвецки спокойным голосом сказала девушка и открыла дверь шире.

— Завтра я приду, и мы поговорим. — Кашлянул Витя, делая шаг наружу.

— Подожди. — Девушка быстро удалилась и вернулась уже с лыжами в руках. — С прошедшим.

— Ты купила мне лыжи? — Он расплылся в робкой, но довольной улыбке.

— Носи на здоровье. — Вытолкала его в подъезд и захлопнула дверь. — Не падай.

Выдохнула. Зажмурилась. Всхлипнула.

И сползла по стенке вниз.

Села на пол и тихо-тихо заплакала.

Всё. Кончено. Ничего больше не будет.

Словно какая-то спираль, в которую была закручена ее душа, резко разогнулась и стала прямой. И в этой оглушительной тишине стало вдруг слышно, как, спотыкаясь через раз, бьется ее сердце.

Чудовище. Монстр. Безжалостный зверь.

Это она думала о себе.

О человеке, который посмел искать свое счастье в чужой семье. О человеке, который хотел построить свое счастье, превратив в осколки чужое. Разве такое ужасное создание достойно любви? Нет. Она ее не заслужила. И еще долго не заслужит, пока не искупит грехи.

Задыхаясь, захлебываясь собственными слезами, рыдая до боли, рвущей внутренности на куски, она извивалась на полу, пока не израсходовала почти все силы.

А потом встала, молча взяла мусорный пакет и собрала в него Витины тапки, зубную щетку, кружку, пепельницу, запасы сигарет, его старые, проперданные и заботливо выстиранные ею трусы, его свитер, в котором любила греться после его ухода, простыни, на которых они спали вместе — в общем, все, что могло напомнить о нем хоть чем-то. Удалила из телефона его фотографии, стерла номер, медленно и тщательно выдраила квартиру до кристальной чистоты и затем с особым старанием отскоблила саму себя жесткой мочалкой под душем.

А когда вышла из ванной, чувствуя себя крайне обессиленной, практически опустошенной, но уже способной вдохнуть полной грудью чистый воздух свободы, Маруся услышала, как заливается громкой трелью ее смартфон.

35

— Мария?

От вибраций знакомого, чуть хрипловатого голоса ее руки задрожали.

— Да.

— Прости, что так поздно.

— Ничего страшного…

Маруся бросила взволнованный взгляд в зеркало — словно бы он мог видеть, как она сейчас выглядит — с полотенцем на груди и с капающей с кончиков мокрых волос водой.

— Я хотел попросить тебя об одолжении.

— Да, я слушаю. — Сказала, присев на край дивана.

— Имиджевая съемка на носу, презентация коллекции… — Послышались его приглушенные шаги. Видимо, Веспер отошел туда, где было тише и спокойнее. — Столько работы, а мне нужно быть здесь в больнице.

— Скажите, что нужно сделать.

— Не могла бы ты завтра утром подняться наверх, обзвонить клиентов, записанных к Ирине Павловне, и отменить посещения на ближайшие дни?

— Конечно.

— Только тебе придется самой принять тех, кто уже записан на завтра. Получится?

— Разумеется. — Маруся ощутила неведомый трепет.

Он доверял ей важное дело, это было интересно и захватывающе.

— Отлично. — Александр замолчал на несколько секунд, затем продолжил: — В ее компьютере должно быть мое расписание. Нужно выслать его мне на почту, чтобы я мог определиться, на какие числа перенести встречи, что отложить, и, наверное…

По тому, как он тяжело вздохнул, девушка поняла, что решение дается ему с трудом.

— Наверное, поездку на London Fashion Week в феврале будущего года с осенней коллекцией придется отменить.

— Почему?

— Хм. Слишком мало времени для подготовки. Ирина Павловна руководила всем процессом. Не знаю, как моя команда справится без нее.

— Это очень плохо?

— Что ты… нет… — Он словно едва мог говорить. — Все эти элитарные показы это больше для самомнения. Многие мои коллеги давно переходят на инсталляции в крупных торговых центрах, домах моды, в опере или каких-нибудь необычных местах. Иногда удается привлечь крупных байеров, прессу и создать такой ажиотаж, что приглашения от оптовых клиентов и на недели моды потом сыплются как из рога изобилия.

— Не переживайте, все будет хорошо. — Выпалила Маруся. — А… Как там здоровье Ирины Павловны?

— Лучше, спасибо. Речь восстанавливается, да и прогнозы врачей благоприятны. Благодаря тебе помощь ей успели оказать до наступления критической точки, поэтому, — он вздохнул, — мне жут-ко с-стыд-дно, что не б-бросил всё и не приехал сам.

— Главное, что все позади. — Поспешила успокоить его девушка.

— Да. — Мужчина взял паузу, чтобы отдышаться. — Мне тут нужно будет уладить кое-какие дела, нанять на первое время сиделку и перевезти маму к себе. С-спасибо, что соглас-силась помочь.

— Я с радостью.

— Спасибо, Мария. — Еще один хрипловатый выдох. — До завтра.

* * *

Ей показалось, что ее оторвали от земли и кружат. Как в каком-нибудь дурацком фильме. Она засмеялась, чувствуя такую радость, что даже стало неловко. Видел бы кто-нибудь, как эта сумасшедшая ловит кайф от разговора с начальником и полученных от него указаний, точно покрутил бы у виска.

Успокоившись, Маруся первым делом полезла в Интернет, чтобы узнать, кто такие байеры. Всемирная сеть утверждала, что это закупщики, эксперты мира моды, отвечающие за отбор товаров для бутиков и сетей магазинов в соответствии с потребностями целевой аудитории.

Девушка так увлеклась, изучая изнанку фэшн-индустрии, разглядывая фото с показов, читая интервью и справочники, что легла спать далеко за полночь. А едва уснула, как в ее сновидения пожаловали стройной толпой длинноногие супермодели, демонстрирующие последние тенденции моды в нарядах от лучших мировых кутюрье. Они вышагивали ей навстречу тесными рядами, а она, глядя на них, устало хмурилась и периодически выкрикивала: «Один, два, три, четыре, пять, шесть. Чувствуй ритм, Хайди! Карли, да не маши ты так руками! Кэндис, не отставай! Поживее! Отлично, а теперь марш обратно, освободите зал. Готовимся к съемке, где чертов вентилятор?!».

А уже на рассвете перед ее взором предстало фото, которое она напоследок отыскивала в поисковике. Достопочтенная дама: несколько рядов жемчуга на шее, высокая прическа, позолоченная трость. И короткая статья ниже: «Эмигрировавшая из Франции дочь состоятельного бизнесмена бросила семью и отказалась от богатого наследства ради возлюбленного из России. Нина Веспер: о зарождении собственного дома свадебной моды и талантливом сыне». «Скоро о нем заговорит весь мир» — гласил подзаголовок, цитировавший речь женщины.

Но, черт возьми, Маруся готова была поклясться: у этой надменной мадам с Александром не было ничего общего кроме фамилии.

* * *

А вот новый рабочий день оказался сложнее, чем предполагалось. И если состоятельные клиенты оказывались вежливыми и терпеливыми, стоически воспринимали известия о переносе встреч, то их капризные отпрыски, пришедшие на примерку, умело трепали нервы Марусе своим громогласным фырканьем:

— Я просила платье, как у герцогини Кембриджской! А это что? — Размахивала руками дочурка нефтяного магната. — Я хочу быть Кейт Миддлтон, а похожа на Королеву мать!

— Больше стразов! — Своенравно топала ножкой невеста губернатора области. — Я не сверкаю!

— Это совсем не то, что я хотела! — Чуть не впала в истерику прямо в примерочной сестра известного актера. Она кричала, заламывая руки: — Оно не такое, снимите его с меня немедленно!

Но Маруся проявляла поистине ангельское терпение в общении с каждой из них. Ее умение отвлечь клиента, отговорить или наоборот — убедить, а также срочное прибытие на помощь Жоржа и Марго позволяли весь день избегать надвигающегося скандала и гасить эмоции до минимума. Даже, если до падения в пропасть оставался всего один шаг.

— Мы все сделаем. — Обещала Еникеева, порхая вокруг очередной из невест. — Мы позаботимся об этом, все будет прекрасно, обещаю.

— Но это совсем не то, что я хотела! Не хочу смотреть на себя! Я похожа на дискотечный шар!

— Это всегда так. Вы приходите на примерку, надеваете, и платье выглядит не идеально. Это нормально, ведь вы на первой примерке.

Прищепки, собирающие ткань на спине, делали свое дело, и уже через секунду клиентка могла видеть, каким в итоге получится ее наряд. Работая в дружном тандеме, девушки-консультанты вежливо избавляли будущих невест от хлопот, а Жорж, стоя рядом с умным видом, клятвенно заверял их, что рисовать эскизы для их свадебных шедевров, кроить и инспектировать будет сам мэтр.

Да-а… Денек выдался трудный.

Невеста-качок — дочь владельца сети фитнес-клубов, разжиревшая невеста — вице-президент международной сети фаст-фуд ресторанов, невеста-оперная певица, заставившая стены салона дрожать от своего звонкого сопрано. Дочь цыганского барона, представительница еврейской диаспоры из Штатов, наследница престола Свазиленда в Мбабане, Африка. И, наконец, рок-звезда, от мировой известности которой даже у Жоржа закружилась голова.

— Нет. Мне нужно что-то супер экстравагантное, а не эта ночнушка, закрывающая причинные места. — Певица с сережкой в губе и копной, похожих на почерневшие сухоцветы, волос недовольно поджала губы.

— Так. — Марго взглянула на часы. Рабочий день давно подошел к концу. — Вы не знаете, какой фасон хотите, какую ткань, длину и прочее? Никаких идей?

— Не-а. — Жуя жвачку, улыбнулась звезда и плюхнулась на кожаный диван. — Я просто должна увидеть его и сказать «вау». И чтобы гости на свадьбе обоссались от восторга или удивления. Как-то так. А все, что вы мне предлагали — ну, не знаю. Банальщина. Во всем этом я выгляжу, как облепленная туалетной бумагой мумия.

— Хотите кофе? — Предложила Маруся.

— Кофе? — Зевнула звезда, теребя кожаный браслет.

— Да. — Улыбнулась девушка. — Наша команда все равно не отпустит вас без платья, за фото в котором журналы будут предлагать вам самые баснословные суммы. Даже если ничего отвязного и сумасшедшего нет в этом салоне, то, уверяю вас, мы создадим его для вас.

— Это интересно. — Хмыкнула она, почесывая пальцем татуировку на шее. — А то я почти пожалела, что послушалась свою набожную мамашу и отправилась к вам. Гоните кофе и оторвемся.

— Отлично.

Уже через пять минут они сидели вчетвером вокруг зеркального столика, обложенные журналами, буклетами, тканями, листами белой бумаги и перечеркнутыми набросками.

— Жорж? Какие еще идеи? — Маруся разлила кофе по чашкам. — Марго?

— Пышное мини? — Предложила напарница.

— Кроваво красное? Или белое с капельками крови? — Отозвался Жорж.

— Крылья ангела? — Указала на картинку Еникеева.

Невеста только отрицательно мотала головой.

— Пышная юбка с белыми щупальцами осьминога. Не?

— Кружевной бюстгальтер, трусики и море цветов? Понял, молчу. Никакой пошлости.

— Перья, стразы? Шлейф в виде павлиньего хвоста? Может, вязаный лиф?

— Милитари? — Не сдавалась Марго.

— Многослойная бумага? — Жорж втянул смуглую голову в плечи. — Пардон, опять я не туда. Мэтр бы меня пристрелил.

— Золото?

— А что, если… черный? — Осенило Еникееву. — Иссиня-черный. Вороново крыло. В нем и элегантность, и вызов одновременно. Длинное, чтобы угодить вашей маме. Яркое — чтобы оставаться собой. Букет и прядки в волосах в тон: синие, фиолетовые или темно-бордовые? Сдержанное декольте, чтобы максимально прикрыть грудь, но при этом татуировки на руках и шее будут на виду. И красная помада. Ух! — Она улыбнулась. — Знаете, я даже вижу ваше свадебное фото. Жених в черных брюках и строгой черной рубашке, бутоньерка у него из красной розы, черные часы, черные тоннели в ушах. Он смотрит вам в глаза, нежно держит за руку и…

— И срать на весь остальной мир! — Вырвалось у Марго. — Боже это гениально! Ой… Простите…

— И маленький кусочек черной вуали в волосы, — добавил Жорж, прикусывая кончик карандаша. — Вы даже не представляете, какую сексуальную картинку я нарисовал у себя в голове!

Будущая невеста некоторое время ошеломленно молчала, оглядывая их по очереди, а затем вдруг грязно и весьма громко выругалась:

— …! Это просто потрясно! — Она вскочила, чуть не разлив кофе, и крепко стиснула Марусю в своих объятиях. Затем точно так же яростно обняла Жоржа и отбила «пять» с Марго, сидевшей напротив нее.

— Рисуем! — Парень схватил папку с листами и принялся делать быстрые наброски будущего платья в разных фасонах.

Они были настолько увлечены, что все вчетвером подпрыгнули, услышав за спиной бархатистый голос:

— Отличная работа. — Это был Веспер, который наклонился над столом, наблюдая за рождением эскиза. Он одобрительно кивнул, взглянув на Жоржа, затем обвел взглядом своих сотрудниц: резко побледневшую Марго и моментально потерявшую дар речи Марусю. — Мне понравился устроенный вами мозговой штурм. Иногда это весьма полезно. — Протянул руку. — Можно?

Добавил всего несколько деталей к рисунку, и присутствующие дружно выдохнули:

— Вау!

— Да-да, так лучше. Идеально. — Закивал Жорж.

— Вы будете в нем обворожительны. — Веспер улыбнулся невесте лишь уголками губ, отдал обратно эскиз и направился в свой кабинет.

— Кто это был? — Спросила рок-звезда.

— Это дизайнер одежды Александр Веспер. — Прочистив горло, тихо ответила Марго.

— А-а-а… Ясно. — Протянула она. — Веспер-Шмеспер, мне вообще-то без разницы. Мама сказала, что это лучший салон, записала меня, и вот я здесь. Первый раз ей благодарна.

Марго с Жоржем хихикнули, а Маруся сдержанно кашлянула.

— Ну, видно — мужик с головой. — Усмехнулась певица.

— Да. — Согласился Жорж. — Мэтр безумно креативен. Он — живое творчество, его переполняют идеи. Лучший в своем деле! Один его росчерк пера стоит того, чтобы прийти сюда.

— Мария? — Дверь приоткрылась, из нее вышел Александр, уже без пальто.

— Да? — Чувствуя дрожь в ногах, отозвалась Еникеева.

— Зайди ко мне.

И скрылся за дверью.

— Хорошо. — Она пожала плечами и направилась к кабинету шефа.

36

— Садись. — Указал ей Веспер на кресло как раз в тот момент, когда у него зазвонил мобильный. — Да. Да. Нет, еще не все готово. Не знаю. Эти вопросы не я решаю.

Пока он говорил с кем-то, Маруся ерзала на месте, пугливо оглядываясь. Зачем он ее вызвал? Собирается обругать за то, что не справилась с возложенными на нее обязанностями? За то, что проявила инициативу, тем самым нарушив заведенные строгие правила? Или уволит?

Александр вышагивал по кабинету, отвечая собеседнику односложно — очевидно, опять нервничал и потому боялся, что длинные фразы выдадут его проблемы с речью. А у Маруси тем временем кончики пальцев покалывало от его близости. От того, что он совсем рядом — протяни руку и дотронешься. Мечется, как тигр по клетке, совершенно забыв о том, что в кабинете находится посторонний — она.

— Хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Нет. Нет. — Устало вздохнул. — Послушайте, мне проще отказаться. Нет. И не нужно ставить нам свои условия!

Скинув звонок, он в ярости швырнул аппарат на стол. И в ту же секунду зазвонил стационарный телефон, стоящий рядом.

Едва Веспер снял трубку, как с экрана ноутбука раздалась нетерпеливая трель мессенджера. Мэтр отвечал попеременно то на один вызов, то на другой, потом писал сообщения, отмечал что-то в плэннере, затем на доске с заметками, в компьютере. Казалось, это не кончится никогда, но девушка продолжала сидеть молча — ни единым звуком или действием не напоминала шефу о том, что ожидает, когда он завершит дела и обратит на нее внимание.

— Всё. Хватит. Не могу. — Отключив мобильный, Александр захлопнул крышку ноутбука, отсоединил шнур стационарного телефона, сел на кресло, закрыл лицо руками и вздохнул. — Прости. — Пройдясь ладонями по лицу, он еще раз шумно выдохнул. — Всего сутки меня здесь не было, а все словно посходили с ума. — Мужчина наклонился к столу, припер лоб рукой и устало взглянул на Марусю. — Ума не приложу, как она справлялась со всем этим сумасшествием.

— Видимо, ей очень хотелось оставить вам простор для творчества. — Несмело улыбнулась девушка. — С Ириной Павловной и салон, и дом моды работали, как часы.

— Мне нужна твоя помощь, Мария. — Выпрямившись, серьезно сказал Александр. — Очень нужна.

Он опять не улыбался. Лицо его оставалось бесстрастным, но вот взгляд… Выглядел таким загадочным, таким чувственным в тихой обстановке кабинета, насквозь пропитанного его фирменным горьковатым парфюмом, что Маруся не могла не вздрогнуть, широко распахнув глаза.

Она вдруг поняла, что это за запах. Кофейная горечь. Глубокий, терпкий, настойчивый аромат, который за эти годы девушка полюбила, как что-то особенное, что-то напоминавшее ей об этом недоступном, красивом мужчине, который сидел сейчас напротив нее, внимательно рассматривая.

Александр больше не казался ей ледышкой. Да он таким и не был. Просто не позволял себе расслабиться, чтобы ненароком не показать своих слабостей посторонним. А теперь, с этой лохматой прядью, спадающей на лоб, с красноватыми от недосыпа глазами, с по-детски задумчиво прикушенной нижней губой этот крепкий красавец был вполне осязаемым и теплокровным — реальным.

— Что? — Переспросила она, возвращаясь из гипнотического сна на грешную землю.

Веспер растянул губы в ленивой усмешке:

— Я говорю, мне без твоей помощи не обойтись.

Маруся набрала в грудь побольше воздуха. Тембр голоса мэтра действовал на нее странным образом: от такой простой, брошенной им фразы, у нее по спине пронеслись прохладные мурашки. Ощущение было такое, будто мужчина сам оказался рядом и нежно провел кончиками пальцев вниз по ее пояснице.

— Мария? — Еще и ее имя из его уст, как самый сексуальный на свете звук.

— Да? — Прерывисто выдохнула она. — Да. Я помогу.

* * *

И весь следующий месяц она старательно выполняла свое обещание.

Взяла Марго на подмогу: иначе, как ей было объяснить подруге, что шеф позвал на подмену военруку одну из простых сотрудниц? Она так и сказала: что он взял их, двоих. И девушки вкалывали теперь каждый день, и контролируя поток посетителей в свадебном салоне, и принимая вип-клиентов по графику Ирэн и совмещая администрирование домом моды.

Им нравился новый опыт. Планерки с утра, обсуждение идей, новостей, планов, поиски путей для их воплощения. Работа с дизайнерами, прессой, переговоры. Марго взяла на себя общение с поставщиками, таблицы, цифры, конторскую рутину и контроль за работой салона, а Маруся творческую сторону — организацию мероприятий, коммуникации, диалог с заказчиками, СМИ, координацию работы команды.

Она изучала потребности бренда, цены, пути и направление его развития, с головой погрузилась в процесс создания и доведения до ума новой коллекции. Ей доставляла безумное удовольствие любая мелочь, связанная с волшебством создания стиля и образа. Даже то, как простой клочок ленты, валявшийся месяцами ненужным на складе, вдруг становился главной изюминкой нового платья, приводило ее в неописуемый восторг и заставляло гордиться тем, чем она теперь занимается.

И с Александром они становились все ближе друг к другу. Неформальные завтраки, встречи с представителями прессы, обсуждение концепта или бюджетности тканей — каждый раз молодые люди находили поводы посмотреть друг на друга по-новому. Робкие улыбки, дружеские рукопожатия, вовремя данный совет или чашка горячего кофе — все это становилось таким привычным, ежедневным, обыденным, но всякий раз, как и нечаянное соприкосновение рукавами, вызывало ошеломительную бурю эмоций внутри них.

После планерки мэтр обычно запирался у себя в кабинете, чтобы рисовать. Ему требовалась полная сосредоточенность. Но не тишина. Из-за дверей доносилась музыка: иногда тихая классика, бывало, что и тяжелый рок, но чаще — что-то легкое и современное. Под настроение. А когда дверь открывалась, то ее взору привычно представал кабинет, весь усеянный набросками, настолько необычными и оригинальными, что потом вся команда могла говорить о них часами.

Вообще, он рисовал быстрее, чем говорил. Главное, чтобы всегда и в любой момент под рукой были белые листы бумаги и возможность сконцентрироваться на процессе творчества.

— Я люблю чистый лист. — Смущаясь, говорил Веспер. — Не боюсь начинать новые проекты.

И Маруся улыбалась в ответ.

Она тоже все больше начинала любить все, что связано с модой и с ним. С мэтром вообще легко было работать: он рисовал эскизы так, что его портные могли потом спокойно шить по ним платья, не приглашая его самого на примерки.

На его эскизах уже был продуман крой, соблюдены пропорции и видны все детали. Веспер не просто драпировал ткань на модели, у него в голове словно жили готовые концепты: он просто выпускал их на волю посредством своих рисунков.

— Конечно, он не от мира сего! — Любил повторять Жорж за обедом. — Он создает дизайн для облаков, а сам ходит ногами по земле.

И вся команда дружно кивала. Они все обожали его.

И Марго с Марусей тоже. Все чаще девушки оставались после окончания рабочего времени: не потому, что их заставляли, а просто потому что, теряли счет времени. Вовлеченные в творческий процесс, в подготовку мероприятий, они почти физически ощущали свою причастность к чему-то невообразимому, фантастическому, великолепному и ни разу не жалели о том, что приняли этот сложный вызов (такой нужный и важный дерзкий кульбит судьбы), перевернувший навсегда их сознание.

И огромный живой механизм дома моды «Веспер» исправно функционировал весь этот месяц только благодаря им. Дизайнеры, портные, лекальщики, швеи — все трудились, не отвлекаясь на обыденное. Девушки заменили собой и мерчендайзеров, и юриста, и пиар, и IT, и отдел продаж — благо, в небольшой компании это можно было осуществить. Но у Маруси уже было столько идей по расширению бизнеса, что Марго едва успевала их записывать, чтобы обсчитать на будущее.

* * *

— Уже десять вечера. — Напомнил Александр, выйдя из своего кабинета и взъерошив волосы.

— Да? — Маруся оторвалась от изучения бумаг и взглянула на часы. — Надо же. Я думала, не больше восьми.

— Тебе нужно отдохнуть. — Он накинул пальто, повязал шарф на шею. — Я тебя отвезу.

Обычно время после обеда шеф посвящал важным встречам, но сегодня он весь день провел в мастерской, лично работая над доведением до ума каждой модели коллекции. Каждый штрих, каждая петелька, молния, лента, пуговка, деталь кружева или вышивки — он переделывал и дополнял их до бесконечности, пока не приводил образы к совершенству, ведь на носу были съемки и презентации, которые тоже необходимо было как-то организовать.

— Хорошо. — Маруся встала, убрала бумаги в стол.

И Александр уже привычным галантным жестом помог ей надеть шубу.

— А где Марго? — Поинтересовался шеф, спускаясь рядом с ней по мраморной лестнице.

— Уехала с Жоржем. — Кротко ответила девушка. — Он ее подвезет.

Она тоже была немногословна. Едва могла дышать наедине с этим мужчиной. Да и вряд ли было бы уместным рассказывать ему о том, что его темнокожий дизайнер и новая ассистент по имени Марго с некоторых пор испытывают друг к другу непреодолимую симпатию. И не нужны им будут лишние глаза и уши в виде Маруси, которая и на метро прекрасно может добраться до дома.

— Отлично. — Кивнул Веспер, закрывая дверь салона.

Больше он ничего не сказал почти до самого ее дома. Лишь свернув на нужную улицу, тихо произнес:

— Я хочу, чтобы ты осталась у меня. — Тряхнул головой, нервно откашлялся и добавил. — На постоянной основе. Вместо Ирины Павловны. Она больше не вернется к своим обязанностям, мы так решили.

Маруся почувствовала на себе его взгляд и сглотнула.

— Но…

— Мария, у тебя и творческая жилка, и деловая имеются. Ты отлично подходишь, к тому же справляешься.

— Но почему я? — Осторожно повернулась и взглянула на шефа.

Его светлые глаза благодаря мерцанию фонарей и витрин изумительно сверкали в полутьме салона — точно бриллианты.

— Ты любознательная. Любишь учиться чему-то новому. — Нахмурился он.

— Я не разбираюсь в моде.

— Тебе не нужно изучать моду. Нужно работать с одеждой и слушать внутренний голос. Я не смогу добиться всего в одиночку, я просто художник, и кто-то должен создавать для меня рабочую атмосферу. Мое дело — искусство, твое — экономика и развитие.

Маруся молчала, кажется, целую вечность.

— Не знаю… А если я все испорчу? Ты — лицо целого бренда, продвижением которого должны заниматься исключительно профессионалы. А не я… и не на ощупь.

Веспер остановил автомобиль недалеко от подъезда, заглушил мотор и повернулся к ней.

— Твои комплексы очень скоро утонут в позитиве и энтузиазме окружающих людей. Вот увидишь. Ты уже часть этой команды, тебя любят. И Марго тоже. Я планирую доверить ей администрирование салоном. Что думаешь по этому поводу?

Но Маруся ничего не думала.

Она смотрела на замерший у подъезда силуэт с вялым букетом цветочков в руках и дрожала — то ли от негодования, то ли от испуга. Витя. Он продолжал обрывать ее телефон, а теперь вот — еще и приперся. Опять. Уже в который раз. Прежде она ему не открывала, а теперь была вынуждена пройти мимо. Ужасно не хотелось встречаться с ним, отражать попытку проникнуть силой в ее квартиру и выслушивать слова оправдания, если они будут.

— Ты… можешь увезти меня отсюда? — Спросила Маруся хрипло. И когда Веспер перехватил ее взгляд, добавила: — Куда угодно. Хотя бы метров на сто. Высадишь, и я прогуляюсь. Не хочу идти сейчас домой.

Александр включил фары, словно нарочно ослепляя подлеца Витю, топчущегося на морозе с веником из заледеневших роз. Тот, оказавшись под светом фар, тут же поспешил отвернуться и, ступив в тень, прижаться к темной двери, а Веспер решительно завел двигатель, медленно втянул носом воздух и так же медленно выдохнул:

— Поедешь ко мне? — Он повернулся и посмотрел на девушку с нескрываемой болью в глазах. — Мама давно просила тебя привезти. Хочет поговорить.

— К тебе?.. — Тихо выдохнула Маруся.

Веспер кивнул, продолжая сверлить ее взглядом.

Почему-то она знала, что не стоит ей сейчас поворачиваться в сторону, чтобы взглянуть на Витю. Та дорога уже заросла непроходимыми сорняками, и по ней уже не пройти. А стоит отвернуться от Веспера — и он тоже исчезнет, решив, что ее терзают сомнения.

— С удовольствием. — Произнесли ее губы.

Это был ответ сразу на оба его вопроса.

37

Дом Веспера оказался настоящим готическим особняком, каким-то чудом примостившимся среди современных коттеджей. Серый, с многочисленными башенками и остроконечными шпилями.

— Вот это да… — Маруся даже присвистнула, когда Веспер открыл ей дверцу.

Выйдя и отпустив его руку, девушка уставилась на фасад, украшенный скульптурными панно и горящими на нем окнами-розочками, а потом подняла глаза вверх, к самой крыше, которая была уложена маленькими свинцовыми плиточками под старину.

— Ничего себе…

— Я сам его до сих пор пугаюсь. — Отмахнулся Александр. — Идем.

— Ты живешь в настоящем замке. — Заметила Маруся, направившись за ним по дорожке к входному порталу из камня.

— Осторожно, здесь скользко. — Мужчина аккуратно подхватил ее под локоть.

— Спасибо.

По мере того, как они подходили ближе к массивным дверям, огоньки в старинных фонарях зажигались все ярче.

— Внутри все более современно. — Будто оправдываясь, сообщил Веспер. — Я сделал ремонт уже в половине комнат, но все равно не могу избавиться от ощущения, что мне здесь неуютно. Наверное, следовало бы продать особняк и купить что-то небольшое, светлое и уютное.

— Да уж. У тебя все… необычно.

Они вошли, и девушка сразу отметила, что внутри как раз и не было ничего вычурного или дорогого, свидетельствующего об истинном положении, занимаемом наследником семьи Веспер. Вполне аскетичный, сдержанный интерьер, минимум красок, строгость, скупость деталей и много-много воздуха.

— Ты проходи, не стесняйся. — Мужчина помог ей снять шубу.

— Мне нравится. — Осмотрелась девушка. — У тебя просторно.

— Гостей у меня почти не бывает, так что буду считать твое мнение первым отзывом на преображение особняка.

— Ого. А обувь снимать? — Замялась Маруся.

Александр кивнул.

— Если не трудно. Я люблю ходить босиком.

Она сняла сапожки, прошла из холла в гостиную и подошла к растопленному камину, чтобы согреть ладони. Огонь уютно потрескивал и покачивался тонкими оранжевыми языками пламени, создавая неповторимый уют и привнося в ее душу умиротворение. Маруся залюбовалась им, когда голос Веспера вдруг отвлек ее:

— Она еще не спит. Ждет тебя. Пойдем, провожу.

Еникеева обернулась и увидела, что он действительно стоит перед ней босиком: в тех же брюках, в той же рубашке, что и днем, но уже с закатанными рукавами, и без носков. Прямо босыми ступнями на каменном полу. Девушка и подумать не могла, что подобное зрелище может быть настолько притягательным. С трудом отведя глаза, она последовала за мужчиной по коридору в дальнюю спальню.

* * *

— Добрый вечер, мадам. — Сцепив пальцы в замок, проговорила Маруся на пороге комнаты.

Женщина полулежала на кровати в свете ночника. В белой сорочке, с распущенными волосами и уложенными поверх одеяла худыми руками. Она была заметно бледна, но ее губы тронуло легкое подобие улыбки при виде девушки.

— Здравствуйте, — сидевшая рядом на стуле медицинская сестра, поднялась и спешно направилась к выходу.

— Добрый вечер, все нормально? — Спросил Александр.

Сиделка что-то ответила, но Еникеева не расслышала.

— Сейчас, подождите. — Кивнул ей Веспер. Подошел к кровати, наклонился, положил свою ладонь поверх ладони матери и спросил: — Все хорошо?

Та кивнула.

Милое общение.

Вероятно, у них были не совсем теплые отношения, раз мужчина не поцеловал ее и не назвал мамой. А, может, просто не хотел делать этого при посторонних?

— Как прошел день? — Спросила она.

И сжала пальцами простыню. Едва уловимое движение, но оно не укрылось от Марусиных глаз.

— Нормально. — Ответил Александр. — Буду в гостиной. — Это уже Еникеевой.

— Он все еще обижается. — Тихо произнесла Ирэн, когда дверь за сыном закрылась. — Наверное, это навсегда.

Она говорила не совсем чисто: так, будто ей это стоило значительных усилий. Поэтому Маруся не решилась сразу в лоб спросить, что женщина имела в виду.

— Садись. — Подозвала ее к себе начальница.

— Как вы? Уже лучше? — Спросила девушка, садясь напротив нее.

В больших серых глазах читалась невысказанная печаль и отголоски боли. Ирина Павловна не спешила с ответом. Она разглядывала Еникееву долго, периодически прикусывая губу и склоняя голову набок. Так, словно хотела рассмотреть ее лицо под всеми возможными углами.

— Я тебя сразу узнала. Когда ты появилась в салоне. — Пальцы снова скомкали простынь. — Сразу поняла, что с тобой будет трудно, потому и держала от него подальше. Напрасно, конечно. Ему нужно тепло, он совсем один.

— О чем вы…

— Не перебивай. — Женщина на секунду прикрыла глаза и вздохнула. Снова открыла веки и покачала головой: — Не бросай его, поняла? Он творец. Рядом с ним всегда должен быть кто-то, кто создаст ему атмосферу. Кто-то, кто в нужный момент кивнет, но при случае сможет сказать: «Нет. Ничего не выйдет».

— Вы… про Александра?

Она недовольно прищурилась.

— Да, я про своего сына. — Откашлялась. — Хотя он и считает, что я не имею права его так называть.

— Почему? — Удивленно пропищала Маруся.

— Говорит, что продала его. — Она зажмурилась на мгновение. — Но это не так. Я просто хотела для него лучшей жизни. Хотела дать то, чего заслуживал его талант: учебу в хорошем месте, лучших наставников, толчок в карьере в нужный момент. А у нее были деньги, связи, возможности. Саша не понимает, что это все было ради его будущего. Я… я никогда не отказывалась от него…

Маруся вскочила, налила воды из графина и подала Ирэн. Та попыталась взять его трясущимися руками, но чуть не разлила. Тогда девушка помогла ей глотнуть воды, убрала стакан на поднос и поправила подушки.

— Вам нельзя волноваться.

— Он меня никогда не простит. — Вздохнула Ирэн.

— Нет. — Еникеева сжала ее руку. — Ваш сын очень любит вас!

— Он был совсем крохой, и я видела, что творчество для него как дыхание. Он почти не играл с детьми, предпочитал рисовать или читать. Мы переехали сюда и жили во флигеле, я преподавала французский и гуманитарные науки ее сыну. Мальчики дружили, играли вместе, но потом ее Саша тяжело заболел и умер. Она так переживала…

Маруся не знала, что сказать. Она просто молчала, глядя на дрожащие руки Ирэн, сжимающие добела ее пальцы.

— Это не я. Она сама предложила. — Отдышавшись, осипшим голосом продолжила Ирэн. — У нее никого больше не осталось. Сначала умер муж, а следом за ним сын скончался от болезни. Нина обещала, что все оставит моему сыну, если я позволю ей быть для него родной. — По сухой щеке покатилась слеза. — Мой Саша всегда знал, кто его мать. Ему было десять, когда мы обо всем договорились. Нина представляла его всем, как наследника своего бизнеса, обучала всему, вводила в общество. Она любила его, как своего. Подарила ему то будущее, которого он заслуживал…

— Ирина Павловна, вам плохо? — Склонилась над ней Маруся.

— Нет. — Женщина закрыла глаза. — Просто я очень устала.

— Поспите. Если хотите, я приду к вам завтра, и мы поговорим. Там, в салоне, все нормально, вы не переживайте. У нас там полный порядок, я все контролирую. И коллекция. Новая коллекция. — Девушка облизнула губы. — Она готова, и у меня есть идеи по поводу ее презентации. Вы только выздоравливайте.

— Однажды что-то придумав, он не возвращается к этому вновь. — Прошептала женщина. — В этом его талант. Его гений. Ему нужна концентрация. И чтобы рядом были люди, которые могут понять и реализовать его идеи. Я всегда хотела, как лучше.

— Вам тяжело говорить. Отдохните. — Принялась гладить ее по плечу Маруся.

— Это неправда, что я отреклась от него. Нет. — Продолжала шептать Ирэн. — Теперь все здесь принадлежит ему. Я выполнила свою часть договора, а Нина свою.

— Тише, тише…

— Он любит фотографировать. Это помогает ему в работе. А лучшие идеи ему приходят во сне. — Бормотала она сквозь надвигающийся сон.

— Все хорошо.

— Там, в его спальне, на стене. — Очевидно, эти воспоминания вызывали у нее улыбку. — Я сразу поняла, откуда он черпал вдохновение для «Лунной мелодии». Зря была против, ты мне нравишься.

— У вас все наладится, вот увидите. Тише, тссс…

— Нравишься.

Маруся дождалась, когда Ирина Павловна уснула. Тихонечко встала, на цыпочках подошла к двери, отворила ее и вышла. В коридоре она столкнулась с сиделкой.

— Так быстро? — Улыбнулась ей женщина.

— Да, она уснула. Немного разволновалась, но дыхание сейчас вроде ровное. Вы бы проверили ее на всякий случай.

— Конечно. — Кивнув, сиделка вошла к Ирэн.

А Маруся, озираясь по сторонам, побрела дальше вдоль коридора. Высокие потолки, яркие светильники, куча комнат.

Она не знала, что вдруг поманило ее в одну из них, но, потянув за ручку приоткрытой двери, вошла и… обомлела. В тусклом свете настольной лампы девушка рассмотрела висящую на стене большую картину. Ту самую, на которой была изображена она сама: обнаженная, в полный рост, стоящая вполоборота на носочках и будто бы свысока взирающая через плечо с загадочной улыбкой на лице.

Именно эту картину продал богатому незнакомцу в день их расставания разбитной художник Зварский.

38

— Чем-то на тебя похожа.

Его голос немного напугал ее. Она обернулась. Александр стоял позади нее, в дверях, с самым равнодушным и спокойным видом.

— Прости, я случайно забрела. — Маруся обняла себя за плечи, почувствовав неловкость.

Девушка была одета, но там — на картине, ее тело было бессовестно обнажено. И пусть на первом плане не было ничего постыдного, одни лишь плавные линии, изящные изгибы и упругие полушария груди с розовыми сосками, но от того, что шеф мог лицезреть их, ей становилось не по себе.

— Когда увидел тебя впервые, удивился. — Признался Веспер, подходя ближе. — Только купил эту картину. Впервые в жизни, между прочим. И тут является новая сотрудница, как две капли воды похожая на изображенную на ней девушку. Можешь себе представить, как я опешил?

Маруся почувствовала, как мурашки холодком крадутся по ее спине, и отвернулась.

— Ты ее купил? — Подняла взгляд на полотно.

— Сам не знаю, что на меня тогда нашло. У меня не было мыслей приобрести себе картину с обнаженной женщиной и повесить ее в своей спальне. Просто… был такой тяжелый период. Пустота, тяжесть. Совершенно не было вдохновения и желания хоть что-то делать. Как раз затеял ремонт в доме, чтобы хоть как-то развеяться, а тут Натали со своим предложением.

— Натали? — Маруся так разволновалась, что ей потребовалось перевести дыхание.

— Да. Каплан. Мы с ней давно дружим, учились вместе в Лондоне.

Короткий взгляд подтвердил опасения: Веспер хмурился. Очевидно, был в курсе о связи мужа своей приятельницы с Марусей. Наверняка, еще с тех времен, когда увидел их из окна своего кабинета.

— Вот как…

— Она и посоветовала мне поехать на выставку. Сказала, что там довольно интересно, и, может, там я отыщу для себя вдохновение. — Он подошел к стене, поднял руку и дотронулся пальцами до полотна. — В этой работе было что-то особенное. Меня будто пригвоздило к полу ее взглядом. — Александр поднял глаза, разглядывая лицо нарисованной девушки. — Мастер, который ее написал, присутствовал тогда на выставке. Помню, он подошел, встал рядом со мной и тоже долго и молча смотрел. А потом улыбнулся и сказал: — Глядите-ка, она выбрала вас. Держит и не отпускает. На меня она никогда так не смотрела.

— Так и сказал? — Хрипло спросила Маруся.

Пальцы Веспера касались картины — в том самом месте, где нога натурщицы ступала на каменный пол. И девушка отчетливо чувствовала тепло его рук на своей коже, хотя такого никак не могло происходить в действительности.

— Тогда я и почувствовал, что она живая. И забрал ее себе. — Его указательный палец прочертил извилистую линию, и Веспер опустил руку. Медленно повернулся к ней. — Я просто представлял, какая ткань и какие линии могут достойно украсить ее тело. Рисовал, зачеркивал, рвал бумагу, снова рисовал. Физически ощущал, как ей холодно. Не знаю, может, где-то в душе. Внутри. Мне казалось, что ей тоже одиноко. И захотелось согреть. Так родилась идея использовать мех в новой коллекции.

— Лунная мелодия? — Прошептала Маруся, слыша, как ее сердцебиение разрывает тишину комнаты.

— Да.

— Она божественна. — Призналась девушка. — Этой коллекцией ты покорил весь мир.

Мужчина сделал шаг в ее сторону и замер. По телу Маруси разлилось знакомое тепло. Сердце больно толкнулось в ребра. Казалось, близость Веспера обжигала ее всякий раз, когда он подходил достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. И этот жар нужно было перетерпеть. Либо дать ему выход…

— Она единственная. — Девушка оборвала то, что могло произойти между ними в любую секунду, и печально посмотрела на портрет. — Он рисовал меня несколько раз, но остальные картины я уничтожила. Если бы добралась до этой, сожгла бы и ее. — Ее плечи напряглись от нахлынувших воспоминаний, и тело окаменело, точно кирпичная стена. — Моя прошлая жизнь — нагромождение ошибок. Иногда кажется, что я и сама одна сплошная ошибка. И за это ужасно стыдно. Вряд ли наивная дурочка, ставшая в одночасье бесчувственной тварью, достойна быть чьим-то вдохновением. И хорошо, что это просто картина, а не я сама…

— Маша. — Прошептал Веспер, оказавшись совсем близко.

Она взглянула на него снизу вверх. Задержала взгляд на губах, боясь посмотреть в глаза.

Он протянул руку и заправил выбившуюся прядку ей за ухо.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Знаю. — Кивнул Александр, убрав волосы с ее плеча.

— И ты…

— Я не рассказывал ей. Зачем? Это не мое дело.

— А я… — Подняла взгляд выше.

— Мы все ошибаемся. Это просто ошибка. Моя. Нужно было тогда…

— Нет. — Девушка сглотнула, превращаясь в тающий шоколад от тепла его рук. — Это не ошибка, это хуже.

— Все давно в прошлом.

Маруся не останавливала его.

Не дергалась, не отодвигалась. Почти не дышала, просто смотрела ему в глаза. В темные серые омуты, излучающие свет доверия и понимания. И боялась сказать даже слово. Боялась, что проговорится ему о своих чувствах. Боялась, что он прикоснется к ней еще раз, и она сдастся, ведь очень хочет большего. И это все испортит. Потому что будет, как всегда. А с ним всё совсем другое — особенное. И нужно по-другому.

— Я знаю. — Наконец, выдохнула она. — Знаю! — И обхватила голову руками. — Боже, у нас всего пара дней, но я придумала, как все устроить!

Романтический момент был безнадежно испорчен, но они получили гораздо больше. Расположившись в гостиной возле камина, обложившись эскизами и документами, эти двое до самого утра готовились к будущей презентации. К рассвету, когда весь пол в помещении был усыпан исписанными и изрисованными листами бумаги, когда бутылка красного вина была запита большим количеством бодрящего кофе, когда все заинтересованные лица были разбужены настойчивыми ранними звонками, у Маруси оставалось одно, последнее — самое важное дело.

В квартире Яна Зварского зазвонил телефон.

— Да? — Он еще не ложился и был изрядно навеселе.

— Ян?

Услышав ее голос, мужчина моментально протрезвел.

Он столько раз пытался нарисовать эту женщину по памяти, но всегда выходило что-то не то. Не было души. Вроде та же фигура, тот же доверчивый взгляд, распахнутые большие глаза, милая улыбка. Но это была не она. И картины не оживали. Больше не было той магии, которую он когда-то по собственной воле потерял, превратив чувства в пыль, а сердце девушки в израненный кусок плоти.

— Ты? — Удивился Зварский.

— Я. — Подтвердила Маруся.

— Сколько лет, сколько зим…

— Почти три года. — Сказала Еникеева.

И он не слышал в ее голосе печали. Значит, она больше не злилась. Значит, была счастлива.

— Чем обязан? — Спросил Ян, садясь на стул.

Ноги отказывались его держать.

— Мне очень нужна твоя помощь.

39

На устроенную «Vesper Couture» инсталляцию в огромном бизнес-центре съехался, кажется, весь свет столичной модной тусовки, известные представители шоу-бизнеса, элита деловых кругов и целый полк фэшн-прессы.

Благодаря связям Зварского Марусе удалось в считанные часы распространить слухи о грядущей экспозиции и среди сильных мира сего, и среди богемных кругов столицы. К обеду на входе выстроилась толпа из желающих попасть внутрь: некоторые люди даже выстаивали подолгу, чтобы хоть краем глаза глянуть на презентацию и сделать хотя бы один снимок.

В просторном помещении расположились обветшалые декорации: плотно окрашенные стены с облупившейся краской, пожелтевший потолок и скрипучий пол из старых досок служили фоном для потрепанной мебели в стиле арт-деко, неказистых светильников и коллекции мебели советского образца.

Повсюду были развешаны картины, стояли мольберты, валялись краски, кисти, палитры и прочие принадлежности для живописи. По помещению разгуливали модели в вечерних и свадебных платьях от Веспер — они охотно общались с гостями, рассказывали им свои истории и позволяли с ними сфотографироваться. Все словно готовились к чему-то: некоторые из девушек расставляли напитки и угощения на столах, другие с упоением делились сплетнями о том, что намечается грандиозная вечеринка.

А ближе к концу зала, возле окна, был установлен мольберт, возле которого происходило самое важное: талантливый художник Ян Зварский неторопливо и старательно рисовал портрет почти обнаженной девушки, сидящей напротив него на небольшом табурете. Распустив волосы и выгнув спину, красавица-модель позировала ему, прикрываясь лишь нежной тканью платья.

Это была звезда коллекции «Рассвет» от Веспер. Не девушка — наряд. Длиной в пол, с длинными рукавами и закрытой горловиной платье. Из белоснежной, отливающей серебром и небесной лазурью ткани. Сдержанное, почти целомудренное, но невероятно сексуальное. Ничего равного ему по красоте Маруся никогда в жизни не видела воочию даже среди всей роскоши свадебного дома мэтра. Это платье бесспорно было жемчужиной новой коллекции и венцом всех его творений. Оно казалось ей идеальным.

И не только ей — каждый, кто подходил к художнику и застывшей напротив него прекрасной нимфы в сияющем наряде, застывали от восторга и подолгу не могли заставить себя прийти в чувство. Магическое, необъяснимо притягивающее взгляд, оно начисто лишало воли и дара речи даже самых стойких — и не только женщин. Мужчины, обладающие несметными состояниями по меркам этого города и даже этой страны, требовали немедленно связать их с дизайнером, чтобы обговорить цену.

А счастливый Веспер в это время затерялся где-то в толпе: в черной рубашке, повседневных брюках, без галстука, он прогуливался вдоль инсталляции и фотографировал моделей, картины, изумленную публику, чтобы скорее отправить снимки Ирине Павловне, которая дома очень ждала новостей, переживая, придется ли по вкусу достопочтенной публике новый формат презентаций модного дома.

Позже оставшихся гостей пригласили на небольшой прием — фуршет в неформальной обстановке, проводившийся в соседнем помещении, и все с удовольствием, включая прессу, ринулись туда. Александр вышел к публике, поклонился, сказал несколько слов и под грохот аплодисментов снова растворился в толпе. Маруся оставила Марго руководить мероприятием, дала небольшое интервью одному из телеканалов и вернулась в зал, чтобы закрыть помещение для посторонних, ведь в нем уже готовилась съемка для журнала «Wedding day».

— Ты меня удивил. Все прошло по высшему классу!

Девушка не могла не узнать этот томный голос. Конечно, акула моды не могла не почтить своим присутствием презентацию его коллекции. Тем более, на вечер были запланированы съемки для ее журнала. Маруся знала, что придется встретиться с ней и посмотреть в лицо, она понимала, что это будет сложно, но не знала, что страх парализует ее практически полностью.

— У меня замечательные помощники. Маша, иди сюда. — Александр взял Еникееву за руку и подтянул к себе. — Это Мария, автор и исполнитель идеи. Моя правая рука. Все благодаря ей. Маша, это Натали.

Маруся хлопала ресницами, оглядывая безупречную внешность бывшей соперницы. Идеальный макияж, облегающее стройную фигуру серебристое платье, укладка, напоминающая стиль Пин Ап и ярко алые губы. Такие роскошные женщины не живут с никчемными Витями. Они выходят замуж за нефтяных магнатов или политиков, ездят на шикарных автомобилях представительского класса с личным водителем и ходят по утрам в ювелирный, чтобы купить килограмм свежих бриллиантов к завтраку.

Но все же, она стояла сейчас здесь, прямо перед ней, и одаривала девушку широкой искренней улыбкой.

— Привет! — Тепло и радостно она пожала Марусе руку. — Вот, значит, кто теперь дарит его Гений всему миру? Я очень рада за Александра.

— Спасибо. — Выдавила Маруся, краснея.

Ее ладонь так сильно горела, что казалось, будто глава модной полиции держит ее руку раскаленными щипцами и собирается оставить на ней клеймо.

— А ваша идея с художественной мастерской это так свежо! Просто потрясающе! Мне не терпится приступить к съемке.

Еникеева кивнула. А в голове словно нарочно пронеслось: «Вечерняя съемка. Опять она задержится на работе. Какой сегодня день недели?» Пришлось вдохнуть и выдохнуть, отгоняя от себя наваждение. «Как?! Как я вообще могла пойти когда-то на такое?!» Прошлые ошибки теперь казались ей ужасными, практически фатальными, и расплата от них в лице собственной совести настигала ее прямо сейчас, когда она, краснея, заикалась перед Натали.

— С чего н-начнем?

— Думаю, проблем с основной коллекцией не будет, а вот с ее изюминкой… — Натали подошла вплотную к уже измотанной модели, выступавшей в роли натурщицы, и нахмурилась. — Нет. Тут что-то совсем не то.

Обычно она вполголоса командовала всей съемочной группой и умудрялась внушать такой сильный страх моделям, что все беспрекословно подчинялись, ходя перед ней по струнке, а тут акула моды словно зависла в задумчивости, переводя взгляд с полуобнаженной девушки-модели, на которой ассистенты уже застегивали платье, на смущенную Марусю, скромно топчущуюся рядом с аппаратурой, и обратно.

Натали будто не могла что-то понять или решить.

— Снимай. — Наконец, рявкнула она, указывая на модель. — Да. Ты. Снимай! Совсем не то, оно не твое. — Пожевав губу, Каплан прищурилась. — Живее. — Протянула руку, и когда нежная ткань платья оказалась на ее ладони, она подошла к Марусе и отдала ей наряд. — А ты надевай. Да-да, ты.

— Я? — Выдавила Еникеева и испуганно перевела взгляд на Веспера.

Тот стоял рядом, напряженно вглядываясь в происходящее. И опять по его лицу невозможно было понять, как он относится к тому, что судьбу его главного творения решает сейчас эта женщина.

— Ты не против? — Как бы между делом спросила у него Натали, уперев руки в бока.

— Нет. — Ответ был коротким.

Взгляда с Марусиного лица он не отводил.

— Прекрасно, тогда не тянем время. Мария, ступай за ширму. Это твой звездный час!

40

Но она не двигалась. Еще ни разу за все время работы в салоне ей не приходилось не то, что примерять платья на себя, а даже задумываться об этом.

— Давай, давай, милая. — Поторапливала Натали.

— Но те девушки… — Маруся пробовала указать на моделей, которых отбирала сама лично, и тех, что приехали вместе с Каплан.

— Маша, — акула моды бесцеремонно подтолкнула помощницу Веспера к ширме, — я каждый день открываю миру новые лица. Сегодня мне понравилось твое. Другие бы убили за эту возможность, а тебя приходится уговаривать. Куда это годится?

— Но…

Натали пихнула ее вперед и показала жестом, чтобы та поторапливалась.

— Никаких но. Это платье — открытие в мире моды, и представлять его должно свежее лицо. Если я выбрала тебя, значит, только тебя. Точка.

Похоже, возражений она не принимала. И, мигом позабыв о девушке, бросилась давать указания остальным участникам съемки.

— А я сразу подумал о том, что на тебе оно смотрелось бы идеально. — Негромко проговорил Зварский, молчавший все это время.

Маруся пропустила это замечание мимо ушей. Больше всего ее беспокоило то, как отреагирует Веспер, узрев на ней свое творение. Никто ведь не знал, с какими мыслями он его создавал, кого представлял в нем, как планировал распорядиться этим нарядом.

Можно сказать, весь мир впервые увидит это платье именно на ней, на Марусе, и от этого будет зависеть то, как его воспримут. Не облажаться бы, ведь она не модель, и представления не имеет, как нужно позировать, каким боком поворачиваться к камере, когда ее снимают.

— Больше света, пожалуйста! — Командовала Натали.

Ее ассистентки уже ноги в кровь стерли, носясь между элементами инсталляции, разложенной повсюду аппаратурой и развешанными на вешалках нарядами. В помещении стоял гул из взволнованных шепотков, а Еникеева тем временем, полностью обнажившись, ждала, когда ей подадут гладкий бюстгальтер, шпильки, подправят макияж.

После того, как все это было сделано, за ширму протиснулись трое помощниц и помогли Еникеевой застегнуть платье. Последней к ней подошла художник по прическам: почти магическим образом за пару секунд она красиво разложила длинные локоны Маруси по плечам и заколола двумя тонкими невидимками.

— Всё.

— Готова? — Раздался голос Натали.

Девушка провела ладонями по стекающей вниз ткани платья. Оно было невероятным — словно лепило ее фигуру заново, делало ее практически совершенной. Подушечки пальцев приятно покалывало от волнения, ведь прикосновения к шероховатой поверхности ослепительного наряда буквально переворачивали душу.

«Вот, что они чувствуют на примерке! — думала Маруся. — Вот какое оно, это чувство! Окрыляющее. Сводящее с ума. Выбивающее землю из-под ног. Когда смотришь на себя в зеркало и не веришь, что можешь быть настолько прекрасной. Почти божественной!»

— Да. — Хрипло ответила она.

И грациозно шагнула в лучи света безупречным белоснежным облаком, плавно покачивающимся в такт каждому шагу.

Он смотрел на нее. Девушка еще не видела его, но уже ощутила на себе этот взгляд: изучающий, внимательный, жесткий. Он стоял поодаль, у окна, а его глаза торопливо блуждали по ее лицу и фигуре — так же, как обычно пальцы в спешке шарят по поверхности стены в поисках выключателя. Уголки губ Веспера дрогнули и опустились, руки сомкнулись на фотоаппарате, висевшем на груди.

Что это могло означать?

Девушка физически почувствовала его волнение, готовое перелиться через край. Так не смотрят на ту, которая тебе безразлична. Так смотрят на ту, которую…

— Ты чего застыл? — Усмехнулась Натали, обернувшись к нему. — Боишься, что она теперь уйдет в модели, а ты потеряешь ассистента?

Но Веспер не ответил. Он продолжал разглядывать Марусю, поражаясь самому себе. Элегантность воздушного кружева делала образ нежным, а длинные рукава воплощали собой закрытость и скромность, возвращавшие свадебному платью тот первозданный смысл, который утратился в процессе его эволюции. Но все это бесконечно меркло перед тем, каким это платье становилось на ней — на Марии.

Слегка смугловатая кожа, точно самый мягкий бархат, длинные волнистые темные волосы, сочные алые губы, большие глаза с пушистым веером ресниц — наряд был лишь достойной оправой для той, что была истинным бриллиантом, сиявшим так, что ему слепило глаза. И даже картина под кистью Зварского начала моментально наполняться жизнью — вот как действовала ее магия.

Непостижимо!

Пока он отчаянно пытался скрыть эмоции, напрягая резкие скулы и стискивая пальцы в кулаки, она сияла. Смущенно поворачивалась к камере то одним боком, то другим, то, позировала художнику, словно случайно склоняя голову и отыскивая его глазами. А потом награждала Александра взглядом из-под полуприкрытых век, и это манило его больше, чем прохладные воды океана в самый жаркий день. От одного такого взгляда хотелось броситься и нырнуть в нее с головой.

Веспер смотрел на нее и приказывал себе думать о чем-то другом. О том, как хорошо настроили свет. О том, как удачно в очередной раз подобрали туфли. О том, что узкий ремешок удивительно хорошо подходит к фасону.

Но в душе в этот момент проносились тысячи мыслей — и все о ней одной. О ее длинных волосах, тонкой талии, за которую так и хочется взяться руками, чтобы притянуть к себе плотнее, о том едва уловимом запахе персиков, который обычно исходит от кожи этой девушки. И от этих мыслей душа подпрыгивала внутри тела, как на огромной скорости по кочкам.

Но он так и не сказал ей об этом.

Ни в этот вечер, ни в следующий. Просто ушел тогда с фотосессии, сопровождаемый ее напуганным взглядом. В нем читалось: «Я все испортила? Не понимаю. Что я сделала не так?». Но в том-то и дело, что всё так. Просто Веспер ничего не мог поделать с собой. Впервые не знал, как вести себя с женщиной. Так, чтобы все не испортить. Слишком трудно было открыться и впустить в свою жизнь другого человека. А он хотел именно этого — сделать ее частью своей жизни. Навсегда. И словно мальчишка боялся отказа.

* * *

Натали была права.

Новая коллекция мэтра произвела настоящий фурор. Теперь каждый раз по дороге в салон и обратно Маруся то тут, то там с недоумением встречала биллборды и плакаты со своим изображением. И никак не могла к этому привыкнуть.

Вряд ли ее бы стали узнавать на улице, ведь на фото для журнала она казалась утонченной и недоступной: уже не легкомысленной Афродитой, а истинной Герой — первой среди богинь. Но все равно было необычно и приятно, ведь не каждой доверят представлять жемчужину коллекции Веспер всему миру.

Девушка тогда так и не поняла реакции Александра. Ему понравилось? Нет? Остался ли он доволен? Заглянуть под завесу серой дымки его взгляда все еще оставалось невозможным даже несмотря на то, что сблизились они уже настолько, что расставались только на ночь. Расставались, чтобы утром с нетерпением ждать новой встречи, а, встретившись, душой парить в воздухе от радости, и телом пульсировать так, словно внутри все наждаком обдирают. И смотреть — друг в друга. В самую глубину. Переплетаться взглядами и не сметь сделать первый шаг и открыться.

* * *

— Точно все нормально? — Спросил он, подхватывая ее чемодан.

— Да. — Кивнула Маруся. — Родители встретили мой уход из дома с легким безразличием и уже года три обо мне не вспоминают, поэтому дома меня в праздник никто не ждет. Не переживай.

Девушка как раз только закончила последние приготовления к показу, который должен был состояться на ежегодном новогоднем мероприятии, проводимом журналом «Wedding day» — на этот раз в курортном Сочи, и теперь готова была выдвинуться в путь.

— Коллекция уже выехала? — Спросил Александр, укладывая вещи в багажник.

— Да, всё упаковано, вылетело утренним рейсом, груз застрахован, но я все равно отправила Марго сопровождающей.

— Жорж с ней? — Он открыл дверцу и помог девушке сесть.

— Разумеется. — Улыбнулась Маруся, дождалась, когда шеф сядет за руль и продолжила: — Они аргументировали это необходимостью поработать вместе над созданием новых образов для консультантов салона. Помнишь, ты разрешил переодеть наших девочек? Из серых костюмов во что-то более… позитивное. Раз Ирина Павловна благословила это начинание, я и отдала распоряжение…

— Замечательно. — Кивнул Веспер.

* * *

Самолет добрался до места назначения чуть больше, чем за два часа. Мероприятие проходило в отеле, поэтому молодые люди сразу направились туда. Маруся забронировала для них два номера — друг напротив друга. Времени на организацию показа оставалось не так много, поэтому девушка быстренько приняла душ, разложила вещи, собрала необходимые ей документы, сделала пару важных звонков и надела коктейльное платье — в таком виде и перед гостями появиться не стыдно, и работать будет удобно.

Ждать Александра она не стала, сразу направилась в зал, где уже вовсю кипела работа над созданием образов в каждой зоне. Три часа в сильнейшем закулисном напряжении они с Марго готовили один, двухминутный выход. Прически, обувь, макияж, платья, очередность выхода. И даже когда под гром аплодисментов вслед за моделью, демонстрировавшей жемчужину коллекции, вышел мэтр, нервное напряжение не спало — наоборот, усилилось.

Она возлагала слишком много надежд на этот вечер. «Чудеса творим мы сами!» — Маруся все еще помнила эту фразу. Девушка решила, что непременно скажет сегодня ему о своих чувствах, а там будь что будет. Пусть увольняет. Невозможно же терпеть: пространство между ними в последнее время, как пластилин. Такое напряженное, живое, тяжелое — можно руками мять. Или ножом резать. Это не может так дольше продолжаться.

* * *

— Стой. — Он схватил ее за запястье как раз в тот момент, когда после дефиле Еникеева провожала своих девочек в гримерную зону.

Девушка обернулась.

— Ты?

В полутьме грохочущего музыкой закулисного помещения стоял Витя. Конечно, он не мог не приехать: во-первых, горы и снег — раздолье для увлеченных сноубордингом и лыжами, во-вторых, этот прием устраивала его жена, и он каждый год ее сопровождал.

— Что тебе? — Маруся отдернула руку.

— Хватит меня избегать. — Витя выдохнул дым, спрятал сигарету за спину и наклонился к самому ее уху. — Мы же оба знаем, что нам порознь никак. Ты же скучаешь…

— Нет. — Она мотнула головой. — Все кончено, Вить, прости.

— Давай поговорим. — Его пальцы стальным обручем снова обвились вокруг ее руки.

— Нет. Поздно. У меня другая жизнь. И я хочу забыть то, что было между нами, как страшный сон.

— Так легко вышвыриваешь меня, значит?

Вряд ли кто-то в этой толпе людей заметил бы, как трясло девушку в этот момент.

— Пусти! — Процедила сквозь зубы.

— Да я ради тебя изменился. Я из-за тебя курить бросил! — Трагически вздохнув, зачем-то сказал мужчина. И, увидев недоуменный взгляд девушки, тут же бросил на каменный пол окурок и затушил подошвой туфли. — Это просто сорвался сегодня, когда увидел тебя с ним.

— Все верно. Тебя могут увидеть со мной. — Улыбнулась Маруся. Высвободилась и потерла запястье ладонью. — Не делай глупостей. Держись от меня подальше.

Развернулась и двинулась вслед за командой.

* * *

Поблагодарив всех участников и помощников, девушка убедилась, что все вещи упаковали и увезли на хранение, и только потом направилась в общий зал. Натали в это время произносила свою ежегодную пламенную речь. Кто-то, кашлянув, протянул Марусе бокал. Она взяла, подняла глаза и увидела — это был Александр.

— Ты отлично справилась. — Произнес он, наклонившись к ее уху.

— Спасибо. — Тело девушки задрожало от отчаяния и желания, прокатившегося по всему телу, стоило только этому мужчине приблизиться к ней.

А на языке уже сладко тлел едва ощутимый привкус черного кофе — горчинка его парфюма.

— Я не хочу, чтобы кто-то другой надевал это платье. Это было ошибкой.

— Ты про… — Она повернулась к нему.

— Оно твое. И той модели, которую ты пригласила, совсем не подходит.

— Не понимаю…

В это время Витя с другого конца зала бесстыдно пожирал ее взглядом. Маруся качнула головой и подняла взгляд, отваживаясь заглянуть Весперу в глаза.

— Ты говоришь про «Рассвет»?

— Я распорядился, чтобы его принесли тебе в номер. — Твердо сказал Александр. — Я дарю его тебе. Нужно было сразу сказать, что я не представлял никого другого в этом платье.

Грохот ее сердца заглушил шум аплодисментов.

— О, мэтр Веспер! Приветствую! — Невысокий лысый мужчина в смокинге подошел и пожал шефу руку.

Спустя секунду, к нему присоединился еще один. И еще. Маруся хотела отойти, чтобы не мешать, но Александр остановил ее, крепко сжав ладонь девушки в своей руке. Казалось, каждый в этом зале жаждет пообщаться с ним лично. Какие-то дамы, их высокопоставленные мужья, звезды шоу-бизнеса, пресса, бесконечно щелкающая затворами камер, юные модели, именитые актрисы — они все шли приобщиться к его сиянию.

И только спустя почти целый час, соврав, что их ждут, молодые люди сбежали, прихватив с собой бутылочку шампанского. Покинули темный зал, в центре которого кружились в танце Марго с Жоржем, и, смеясь, спустились вниз, к фонтану. Сели на лавочку за раскидистой пальмой и долго болтали.

— Моя мать считала, что, если окружить меня всем французским и изысканным, то я вдруг перестану быть Коровиным, и никто не узнает, что по крови я не Веспер.

— Она переживает. Очень. — Маруся слегка наклонилась на его плечо. — Будто ты считаешь, что она продала тебя. Ты говорил ей такое?

— В сердцах. Но, согласись, то, что она сделала, это дикость какая-то.

— Думаю, самое время простить ей. Ради ее здоровья и твоего спокойствия. Отпусти уже свои обиды.

— Вот ты какая, значит. — Он улыбнулся, наклоняясь к ее лицу. — Сердобольная.

И улыбнулся. Так пьяно, задорно, что Маруся не могла не рассмеяться.

— Ты пьян!

— Белый верх, черный низ. — Проигнорировав ее замечание, сказал Веспер. Отхлебнул еще шампанского. Похоже, ему ужасно нравилось быть плохишом: снять маску айсберга, спрятаться за пальмой и хлестать из горла игристое, словно дешевый портвейн. — Ненавистное сочетание. Каждый день она заставляла меня в таком виде ходить в школу. Я даже мечтал сжечь все свои рубашки после выпускного. А потом вдруг понял. Белое — это стиль. Это элегантность. Поле для экспериментов с аксессуарами. Белое… Никому так не идет платье невесты, как тебе. — Он отодвинулся и задумчиво посмотрел на нее. — Давно надо было признаться.

— В чем? — Выдохнула она, пересчитывая чертиков в его глазах.

Александр напряг челюсть, словно сжав в зубах ответ, готовый вырваться у него изо рта.

— Сам не знаю. — Вполголоса.

— Ладно.

Они посидели еще немного, а потом Маруся предложила пойти спать. Она чувствовала себя, как вывернутая наизнанку блуза. Та же непривычная, внезапная, чистая откровенность с Его стороны. И ее сердце, распахнутое наружу и открытое беспощадным ветрам. И ничего.

Веспер остановился у ее номера.

Облизнул губы.

Она ждала чего-то, чего он, очевидно, не готов был ей дать. Не могла отвести глаз, а он все стоял, напряженно сжав челюсти. И молчал. Затем открыл рот, будто собираясь сказать что-то, но в коридоре появились посторонние люди.

— Увидимся завтра. — Улыбнулась Маруся.

Вошла в свой номер и плотно закрыла дверь.

Голова кружилась, сердце трепыхалось, как загнанный в клетку зверь, щеки горели. Невыносимо вот так смотреть на человека, которого безумно хочется поцеловать, и не сделать этого. Но она не могла просто броситься к нему на шею. Сгорая от страсти, девушка чувствовала в своем сердце что-то еще: плещущееся, как морские волны, размеренное и глубокое. Тихое и светлое.

Каждый в жизни мечтает о чем-то своем. Таня мечтала отвоевать у мегаполиса кусочек успеха и достатка, мадам Ирэн — лучшее будущее для талантливого сына, Марго — встретить того, с кем будет по-настоящему интересно, Александр — с помощью моды сделать этот мир прекраснее. А Маруся мечтала о нем. Всю жизнь его одного ждала. И ничего другого ей теперь было не нужно.

Она закрыла лицо ладонями, призывая себя не делать глупостей. Сильно сжала челюсти, заставляя не двигаться с места. А когда почти проиграла в этой схватке, в номер вдруг постучали.

Девушка сорвалась с места, метнулась к двери.

— Опять ты… — Разочарованно вздохнула она, едва распахнув ее.

Витя стоял перед ней, держа в руках бутылку шампанского — очевидно, свой главный аргумент.

— Марусь. — Мужчина решил сразить ее улыбкой чеширского кота. Но тут же привычно оглянулся через плечо, боясь, что его застанут у ее дверей. — Пустишь?

Он переминался с ноги на ногу. Ему не терпелось скрыться в ее номере от посторонних глаз. Девушке на мгновение даже стало жаль его — шатается один, как неприкаянный, ночами по отелю.

— Уходи, Вить. — Сказала она, даже не слыша, как за его спиной бесшумно открывается дверь.

— Виктор! — Радушно воскликнул Веспер, раскинув руки ему навстречу.

Так широко, будто собирался обнять.

— А… Ага… — Сделав шаг в сторону, натянул улыбочку Витя.

Надо заметить, вспотел он мгновенно.

— Тоже заблудился? — Александр вышел из своего номера, захлопнул дверь, подошел к сопернику и бодро хлопнул по плечу, заставив вздрогнуть. — Вот и я заблудился! Не в ту дверь зашел.

— Хэ… — Нервно дернувшись, замялся Витя.

— Как там твоя жена? — С улыбкой спросил Веспер. — А, пардон, вижу. — Он одобрительно кивнул, заметив шампанское в его руке. — Подготовился, молодец. Ну, передай ей, что вечер получился замечательным. Счастливо вам отпраздновать!

И, оставив ошарашенного Виктора стоять с открытым ртом посреди коридора, Александр решительно шагнул в номер Маруси. И даже хлопок двери не сразу привел Витю в чувство.

* * *

— Заблудился, значит? — Отступая вглубь номера, прошептала Маруся.

— Извини, что заставил ждать.

Он дотронулся рукой ее лица и медленно погладил большим пальцем по щеке. Прикосновение было таким нежным и невесомым, что сомнения сразу отступили. Никто прежде не касался ее так осторожно и бережно. Никто не оказывался так близко к ее душе, и ничьи прикосновения не пробирали до самого сердца.

Александр наклонился к ней и отвел в сторону упавшие на лицо мягкие пряди, а затем поцеловал прямо в губы. Нерешительно, аккуратно, будто спрашивая разрешения. Тогда Маруся придвинулась ближе и ответила ему легким касанием пальцев к щекам. От этого прикосновения мужчина задрожал всем телом.

А потом они бросились в омут с головой, целуясь неистово и страстно, двигаясь настойчивее, прижимаясь все сильнее и задыхаясь от напряжения.

Марусе нравилось то, что происходит между ними, а особенно то, как оно происходит. Она видела желание в глазах этого мужчины. Но это желание пылало в пламени чего-то гораздо большего, чем обычное возбуждение. Оно было связано с тем, что чувствовало его сердце. Это не был просто секс. Только не для него.

И она с удвоенной силой отвечала на его поцелуи, позволяя его рукам касаться ее обнаженной кожи. Веспер снял с нее платье, отбросил в сторону. Он целовал ее шею, плечи, грудь, спускался все ниже. Его пальцы впивались в ее кожу, исследуя каждый сантиметр тела, а губы были горячими и влажными. И внешний мир неминуемо исчезал.

Больше между ними не было свободного пространства. Не было преград. Они принадлежали друг другу и все равно чувствовали, что недостаточно близки. Он обхватил ее за талию, поднял и положил на кровать. Без платья девушка была еще красивее. От его дыхания все ее тело покрывалось мурашками. Мужчина продолжал целовать ее губы, руки, глаза. Ожоги от его поцелуев были уже повсюду.

Маруся трогала его твердые мускулы и тихо стонала. Желание и благодарность наполнили ее до краев. Веспер шумно дышал от волнения, входя в нее и чувствуя пульсирующие в такт волны жара. Она обхватила ногами его бедра и крепче прижала к себе. Застонала и выгнулась навстречу.

Александр посмотрел на нее с такой нежностью, с такой любовью… Да-да, это была именно она. Любовь, которую она, наконец, заслужила. И резким движением мужчина заполнил ее до краев.

Глубокие движения, неторопливые, ритмичные. Сладкие поцелуи, стоны удовольствия, прерывистое дыхание. Неспешные толчки и настойчивое вторжение. Медленно, долго, быстро, стремительно. Они чередовали страсть и ласку. Пробовали друг друга на вкус. Становились одним целым. Содрогались от волн удовольствия и не хотели, чтобы это кончалось.

Они принимали друг друга такими, какие они есть, со всем багажом прошлого, со всеми ошибками и недостатками. Сливались, переплетались, становились единым организмом из двух разбитых половинок.

Секунды длились вечность. Минуты растянулись в года. Стук сердец заполнил собой воздух. Они чувствовали, слышали, видели, делили все ощущения на двоих. Наступило время, которого они ждали всю свою жизнь. Они наконец-то обрели друг друга.

* * *

А Натали, приняв душ и смыв косметику, свернулась калачиком на кровати и набрала номер матери. Сережка не дождался ее — уснул. Но то и не удивительно, карапуз у них рос подвижным: умаялся, наверное, за день. С горок летал на ледянке, снежные бои с дедом устраивал, лепил снежную бабу. Каких только забав в деревне нет!

Ее сын с рождения был энергичным и неусидчивым — копия отца. Поездка к бабушке должна была пойти ему на пользу, не всё же выхлопными газами в столице дышать? Да и что в городе интересного? Детский сад да квартира. Мать все время на работе: проекты, съемки, переговоры. Деньги зарабатывает для семьи.

Да, Натали чувствовала за собой вину. Слишком быстро вернулась к делам, сыну еще только пару месяцев тогда было. Сначала сцеживалась, потом быстро перешли на смеси. Конечно, она скучала. Изводила себя, но это ведь все для их общего будущего.

Ладно, Виктор помогал. Что бы она вообще без него делала? Добрый он у нее, заботливый. И кушать приготовит, и собаку выгуляет, и с сыном позанимается. И полы ему вымыть нетрудно, и посуду. Золото, а не мужик. Любит ее сильно. Рядом с таким одно удовольствие быть грозой модного мира, деловой леди или иконой стиля. И так приятно, вернувшись домой, стать просто женой, когда он вечером, сидя возле телевизора, массирует ей ноги и с теплотой смотрит в глаза.

Вот и сейчас.

Пришел и крадется с бутылкой шампанского в руках. Хочет сюрприз ей сделать. А ведь она так и знала: улизнул куда-то, пока она в душе была — наверняка, за подарком побежал: пирожным ее побаловать или внеочередным букетом цветов.

Он всегда таким был. Выдумщик. Заботливый очень. За таким, как за каменной стеной — ничего не страшно. Можно без опаски смотреть в завтрашний день.

И за что ей только такое счастье?

— Сюрприз! — Лукаво улыбнулся Витя, доставая из-за спины игристое.

Натали рассмеялась, качая головой:

— Ух, ты.

— Ты весь вечер с ними бу-бу-бу, ни расслабиться, ни бокал выпить! Устала ведь, вижу я. — Он посмотрел на нее влюбленным взглядом. Тем самым, как в день их первой встречи. — Вот и решил…

Она ждала, когда он договорит. Не перебивала. Каким же все-таки он был забавным, когда что-то рассказывал вот так — взахлеб! Ее Виктор… Любимый…

И ей ужасно не терпелось поделиться с ним новостью: нельзя ей теперь шампанское. Полчаса назад тест подтвердил. Вот он обрадуется, когда узнает! Она уже представляет. Скакать будет, как припадочный. Так просил у нее дочку, так уговаривал! Чтобы косы заплетать и банты ей завязывать. Чтобы гордиться, когда в садик ведешь — куколку маленькую в коротком платьице. И ведь не боится, что работы у жены невпроворот, что самому придется с ребенком сидеть. Золотой у нее все-таки Виктор, золотой.

КОНЕЦ

Примечания

1

Parfait — с франц. Идеально, отлично.

2

Камшот (cumshot, англ.) — эякуляция на партнера.

Content

Сокол Елена Платье невесты

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Примечания