Сергей Самаров

Кавказский фокус

«Лисий хвост, волчья пасть» — именно так назывался один из лучших куреней запорожских казаков-пластунов восемнадцатого века. Слово «пластун» происходит от глагола «пластувати» — ползать, прижимаясь к земле. Ползать, оставаясь незаметным для противника. Этот курень стал прообразом современного спецназа.

В наше время такое название выбрала себе отдельная мобильная офицерская группа спецназа ГРУ, возглавляемая подполковником Староверовым, носящим позывной Сварог. Но название группы требовалось подтверждать делами, схожими с настоящими лисьими проказами, то есть с демонстрацией хитрости и нестандартного мышления. Причем подтверждать это приходилось многократно, в самых разных обстоятельствах, в разных по своей сути делах. А они часто обстояли так, что приходилось браться за оружие и после лисьей хитрости демонстрировать волчий оскал.

Однако известность ОМОГ приносил не только сам Сварог, но и другие офицеры группы, с лисьей хитростью и волчьим напором выполняющие то, что задумано командиром…

Пролог

Неестественно громко зазвенела в горном воздухе сталь. Это пуля снайпера ударила в знаменитую кирасу одного из бандитов. Кираса — из хваленой дамасской стали, украшена знаменитым дамасским черненым несимметричным рисунком. Это характерный признак, такой же, как и ее хваленая прочность.

До подполковника Староверова уже многократно доходили слухи о том, как этот бандит хвастался, что его кирасу ни одна пуля не берет — она, дескать, заговоренная и спасает того, кто смел и себя не жалеет ради holy war[1]. Бандит привез ее из самого Дамаска. Вернее, из окрестностей столицы Сирии, где украл экспонат из музея. Украл после того, как сам дал в него очередь из автомата и удивился, что пули не оставили в доспехе ни одной дырки, срикошетили: одна из них ранила в руку идущего рядом бандита, а вторая размозжила голову смотрителю музея, которого все равно собирались вскоре казнить. Наверное, простые пули и не должны были брать такую сталь. Все-таки дамасская сталь крепкая, и за те двести с лишним лет, что кираса служила разным людям, в нее стреляли, должно быть, многократно…

* * *

Бандита требовалось уничтожить вместе с кирасой. Такой приказ дало командование, когда готовило группу к уничтожению эмира Ленура Ягдарбекова и его окружения, что прятался в известной всему Дагестану пещере. Этот приказ касался всех бандитов, вернувшихся из Сирии и продолжающих свою деятельность в родных горах.

Сложность состояла в том, что командование запретило в этот раз применять огнеметы «Шмель-М», обычно используемые для уничтожения бандитов в пещерах. Была поставлена задача: захватить склады банды и выяснить, что на этих складах находится. Если там не будет того, что нужно, необходимо будет искать другую банду, хотя именно банда Ягдарбекова — первая на подозрении.

Но и относительно бандита в кирасе указания тоже были конкретными. Он стал своего рода олицетворением враждебных сил. Вообще-то, выследив банду, уничтожить его можно снайперским выстрелом в голову. Квалифицированный снайпер для этого в группе был. Да и почти все автоматы у офицеров имели оптические или коллиматорные прицелы, что тоже позволяло надеяться на удачное попадание.

Но пуля в голову — это плохой результат. В этом случае слава спасительной кирасы возросла бы многократно. И потому командир отдельной мобильной офицерской группы подполковник Староверов, как и его командование, хотел все же, чтобы пуля пробила саму кирасу. Чтобы она просто разворотила это произведение музейного искусства так, чтобы никому больше носить его не захотелось.

Для испытания прочности подполковник Староверов даже не пожалел собственный нож, откованный из дамасской стали где-то в дагестанской мастерской местным умельцем-кузнецом. Предложил снайперу попробовать пробить его разными пулями из разного оружия. Чтобы знать, чем потом «угощать» бандита.

Первый выстрел был сделан из обычного автомата, которым были вооружены все бойцы группы Сварога (такой позывной носил подполковник, и этот позывной, по сути дела, стал его вторым официальным именем). По крайней мере, командование часто звало его именно так. Староверов охотно отзывался, и лишь подчиненные офицеры группы хорошо помнили, что их командир имеет еще и имя-отчество, и обращались к нему: «Василь Василии».

Нож был прилажен на камне: лезвие плотно, с усилием вбито в щель. Оно прилегало к камню и лежало на самом краю почти без зазора. Автоматная пуля калибра 5,45 миллиметра ударила в лезвие со звонким щелчком и отлетела в неизвестном направлении. Хорошо, что Сварог догадался приказать всем отойти и залечь за камни и брустверы во избежание рикошета. Рикошет, как обычно, оказался непредсказуемым. Смотреть результат подполковник отправился вместе со снайпером. Вытаскивать нож из щели не стал, только слегка склонился вперед, чтобы рассмотреть небольшую точку на лезвии.

Пуля автомата оказалась бессильной против «Дамаска». Больше расстроил скол на рукоятке из почти драгоценного дерева венге[2]. Скол этот сделала отрикошетившая пуля. Подполковник не пожалел ножа, дав его пробить, стоило ли расстраиваться из-за рукоятки? Сварог решил, что не стоит, и тут же забыл об этом.

Второй выстрел был сделан уже пулей калибра 9 миллиметров из снайперской винтовки «винторез». Сама пуля, хотя и не бронебойная, все же намного мощнее автоматной. Тем не менее и она справиться с толстым лезвием не смогла. Правда, не срикошетила, а сплющилась и упала на соседний камень. На самом лезвии появилось только пятно с расходящимися неровными кругами, как след от пули на бронированном стекле. Но лезвие все же пробито не было.

— СП-5 испытали. Перейдем на СП-6[3], — предложил подполковник, недовольно поморщившись. Нож все-таки было жалко. Нож был действительно хорош.

— Василь Василин, у меня СП-6 последняя обойма, — взмолился снайпер группы старший лейтенант Саня Африканов. — Лучше уж сразу КСВ[4]. Больших патронов у нас полно, а стрелять из этой винтовки, по сути дела, некуда.

В этом старший лейтенант был прав. Материальными ценностями, которые должна уничтожать или выводить из строя КСВ, бандиты просто не располагали.

— Как хочешь. Тебе виднее. Только я не уверен, что этот патрон справится. Он даже не бронебойный…

— Зато калибр 12,7 миллиметра. У нас в России винтовочного калибра мощнее вообще не существует[5]. Еще как справится. Да еще с такой дистанции. А СП-6 можно и потом опробовать.

Стрелял снайпер Африканов с сотни метров. Подполковник внимательно наблюдал, как он прицеливается. А после выстрела, когда поднял бинокль, услышал слова старшего лейтенанта:

— Все, нет больше у вас этого ножа, товарищ подполковник…

Снайпер в мощный прицел все видел отлично. И бинокль сразу, как только стало возможно смотреть, подтвердил это. Хотя посмотреть в бинокль мешали слезы, вызванные пороховыми газами крупнокалиберной винтовки. Снайпер к этим газам уже привык и знает, когда следует закрыть глаза и не дышать. Сварог же находиться рядом с такой винтовкой еще не привык и потому сразу же нахватался едкого дыма. Тем не менее, когда он проморгался и все же посмотрел в бинокль, то увидел только обломок лезвия, торчащий из камня.

Нож было очень жалко, но не потому, что он дорогой — Сварог вполне мог позволить себе купить новый, — а потому, что дамасская сталь очень тяжело точится, и Василий Васильевич целую неделю, еще будучи дома, каждый вечер выделял лишний час на дополнительную заточку ножа алмазным бруском. Подполковник был убежден, что ни один на свете наждачный станок не сможет заточить нож так, как это сделает брусок. Простой нож или малую саперную лопатку точат сначала простым наждачным бруском и только под окончание — алмазным. Нож из дамасской стали простой брусок вообще не брал, и оставалось удивляться, как в Средние века рыцари затачивали свои булатные мечи, если тогда не существовало технологии напыления алмазной крошки на камень или металл? Отвечал себе Староверов тоже сам. И отвечал вопросом на вопрос. А как умудрялись древние цивилизации строить пирамиды и подгонять камни настолько плотно, что между ними не оставалось щелей? В прошлом люди умели многое, кое-что даже с современными технологиями выглядит малореальным.

Подполковник встал вместе со снайпером, желая сходить за остатками ножа и рассмотреть работу мощной пули ближе. Но в этот момент ему позвонили на трубку. Сварог, даже не посмотрев на определитель номера, потому что слишком долго вытаскивал трубку из-под бронежилета, нажав клавишу, сразу ответил:

— Подполковник Староверов. Слушаю вас…

И только после этого, отняв трубку от уха, посмотрел на определитель.

— Товарищ подполковник, дежурный по КПП старший прапорщик Николаев, — представился звонивший. — Тут машина приехала. Легковая. Два человека. Местные. Вас спрашивают. Один сказал, что его зовут Али. Что им сказать?

— Я сейчас на стрельбище. Только через пятнадцать минут до КПП доберусь. Попроси подождать. Спроси, сможет он? Вежливо, аккуратно. Если не сможет, не дави на него, но мне потом перезвони. Если будет ждать, можешь не звонить. Мне все равно в вашу сторону двигать.

— Он на улице. Сейчас к нему выйду. Страховка, товарищ подполковник, нужна? Я могу наряд из «караулки» вызвать…

— Не надо. Я этого человека очень хорошо знаю.

Впрочем, даже при встрече с незнакомыми людьми подполковник Сварог предпочитал обходиться без страховки. Он со своей подготовкой мог себе это позволить.

Оставив группу продолжать занятия по уничтожению статичных мишеней на стандартной дистанции, Василий Васильевич не пожелал пойти за ножом. Тем более ножа как такового там уже не было, и даже рукоятка была повреждена. Конечно, можно было отдать дамасскую сталь кузнецу, который найдет применение осколку, но у КПП ждал человек, и следовало поспешить. Хотя стрельбище и находилось на территории военного городка, тем не менее, чтобы попасть на КПП, требовалось пересечь по диагонали всю территорию военного городка. Василий Васильевич попросил снайпера забрать осколок ножа, а сам пошел на КПП.

Торопился он не потому, что Али был человеком обидчивым, а потому, что человек этот часто доставлял ценные сообщения. А сегодня, как они и договаривались два дня назад, скорее всего, привел человека, о котором говорил Сварогу по телефону…

* * *

Ходить быстро Староверов не только любил, но и умел. Он даже в городских условиях, на ленивых асфальтированных улицах, всегда передвигался так стремительно, что жена никогда за ним не успевала, всегда просила подождать.

Он ждал, но через пять минут его приходилось окликать снова. Так он ходил всегда.

С трудом себя сдерживал, если приходилось идти в строю. Но если шел один, то сдерживать себя и не пытался. И потому у двери КПП оказался не через пятнадцать, а уже через десять минут.

Дежурный по КПП старший прапорщик Николаев при появлении подполковника встал. Докладывать даже старшему офицеру, если он не носит повязки дежурного по части или не является прямым командиром старшего прапорщика, дежурный по КПП не обязан, и потому Николаев молча показал на входную дверь:

— Там, товарищ подполковник, в машине ждут. Китайская какая-то машина…

— Корейская должна быть, — ответил Сварог мимоходом, не объясняя, а только уточняя.

За проходной, сбоку от крыльца, стоял в вечернем полумраке грузопассажирский микроавтобус «Хенде Ейч один», на котором ездил Али. Машина была пятиместная, имела сзади небольшой грузовой отсек. На водительском месте сидел сам Али, на заднем ряду сидений видно было неясную фигуру еще одного человека.

Василий Васильевич подошел к водительской дверце. Али опустил стекло, как-то натянуто кивнул в знак приветствия, словно что-то мешало его затылку шевелиться, дико повращал глазами, но сказал вполне членораздельно и даже не заикаясь:

— Садись, Василь Василия. Джамсутдин желает поговорить с тобой.

Подполковник Сварог сразу понял и дикое вращение глаз, и неестественный кивок Али, и даже его манеру разговора.

Прежде Али Темирханов всегда разговаривал с ним на «вы», а тут резко перешел на «ты», даже не спросив согласия, — такой переход однозначно настораживал и привлекал к себе внимание. Скорее всего, это означало, что в затылок Али упирался ствол пистолета, невидимый в вечернем полумраке. И этот ствол был готов к тому, чтобы ткнуться в голову подполковника, как был готов и к выстрелу.

Староверов сразу просчитал ситуацию. Если Али под стволом пистолета заставили приехать сюда и вызвать подполковника, то этот человек с заднего сиденья намерен убить их обоих. Если бы он хотел что-то узнать, разведать, то необходимости ехать сюда у Джамсутдина, если это он, не было, можно было просто заставить заговорить самого Темирханова. Он не настолько силен духом, чтобы устоять и не дать показания.

И Джамсутдин должен был это видеть и чувствовать. Там, откуда он только-только вернулся, все чувства постоянно напряжены до предела.

Али вернулся оттуда же год назад. Но ему суд дал только год заключения, а после освобождения он должен еще пять лет ежедневно отмечаться в райотделе полиции, что Темирханов постоянно и делал, хотя работал в соседнем поселке, где собирал на станке стеклопакеты для окон. Для этого он выезжал из дома на сорок минут раньше, сначала заезжал в райотдел, отмечался у дежурного, потом на выезде из поселка его традиционно останавливали на посту ГИБДД, спрашивали, не забыл ли отметиться, обязательно звонили в райотдел и проверяли его слова.

У Али создавалось впечатление, что над ним просто издеваются, поскольку такая деятельность совершенно не вписывалась в обязанности инспекторов ГИБДД, но возразить он в силу своего нерешительного характера пока ничего не мог и только однажды пожаловался подполковнику Староверову. Тот по своим каналам в республиканском ФСБ связался с прокуратурой района и сумел договориться. После этого проверки на посту ГИБДД прекратились. А до этого машину Али подолгу обыскивали и только потом, с большой задержкой, отпускали человека на работу.

Темирханову, чтобы не опоздать, приходилось ехать с превышением скорости. А впереди часто стояла патрульная машина ГИБДД. В результате выписывали штраф. За месяц накапливалось пять-шесть квитанций на уплату штрафов.

Простым уголовникам жилось несравненно легче, чем осужденным по «триста пятьдесят девятой». Но Али был осужден еще по части третьей[6], то есть просто за участие в вооруженном конфликте или в боевых действиях. Получил реальный срок и еще пятилетний последующий надзор.

Там же, на «зоне», он, мягкий по характеру человек, всеми третируемый, получил поддержку от другого осужденного по той же статье, от своего земляка Джамсутдина Абдурашидова, которого до этого знал только мельком, да и то в детстве, когда мальчишками дрались улица на улицу.

Джамсутдина осудили по части первой, приписав ему еще и вербовку, поскольку он уговорил уехать с собой своего друга детства, соседа и известного в стране борца-дзюдоиста Исрафила, впоследствии погибшего в Ираке. За что получил в два раза больший срок, чем Али Темирханов, и обязан был еще восемь лет находиться под надзором, то есть ежедневно отмечаться в полиции.

Джамсутдин только неделю назад вернулся домой, и Али уже дважды говорил о нем по телефону с подполковником Сварогом. И с самим Джамсутдином говорил о Свароге. Пожелал их познакомить как можно быстрее, потому что, как сказал Али, по ночам в дом Джамсутдина приходят чужие люди. Это следовало пресечь. Кто может приходить в дом по ночам, Али прекрасно знал, потому что к нему самому трижды приходили. После второго визита он обратился к подполковнику Староверову. Сварог решил проблему кардинально, и при этом все произошло за квартал от дома Али, того нельзя было ни в чем обвинить.

— Джамсутдин честный и справедливый, — объяснял Али. — Как когда-то простые люди в России справедливой жизни искали, становясь большевиками, так и он, и я — мы хотели новой честной жизни себе и всем, а потому в ИГИЛ подались. Мы же не знали, что там на самом деле творится. Мы верили тому, что нам говорили. Просто Джамсутдин — романтик. И его легко обмануть снова. Скажут, не к тем людям он в Сирии попал, пообещают с хорошими людьми познакомить, и все, и снова уведут. А хороших в ИГИЛ не бывает, я это сразу понял.

Василий Васильевич воспринимал это беспокойство Али Темирханова, которому взялся помочь вернуться к нормальной жизни, как свое. И готов был поучаствовать одновременно и в судьбе Джамсутдина Абдурашидова, чтобы и того тоже уберечь от опрометчивых шагов. Ведь всегда легче остановить человека до того, как он станет преступником, чем разыскивать и уничтожать его после совершения преступления.

В этот раз Сварог не знал, Джамсутдин ли сидит на заднем сиденье. Но легко просчитал, что ему в данный момент никак нельзя отходить от машины на открытое место. Сразу последует выстрел в голову Али, а потом и в подполковника, оставшегося без прикрытия. Конечно, в любого человека еще нужно попасть, тем более — из пистолета. Даже с близкого расстояния, если противник умеет правильно себя вести, попасть не всегда удается.

Особенно сложно произвести выстрел, например, в голову. То есть на поражение. Корпус подполковника хорошо прикрыт металлокерамическим бронежилетом, пробить который пистолетная пуля не сможет. К тому же в руке Староверова оставался автомат. Но надо еще предохранитель опустить и затвор передернуть. А на это всегда теряется до двух секунд минимум. Но противник не знает, есть ли патрон в патроннике. Именно на этом можно было и сыграть.

Кроме того, в кармашках, прочно подвешиваемых к бронежилету на «липучках», имелись две гранаты «Ф-1». Одна была учебной, вторая — боевой. Различить их можно только по цвету. Боевая всегда зеленая, а учебная черная с белым крестом на одной из граней. Только как вспомнить, в каком кармашке граната учебная, в каком боевая… Конечно, у учебной гранаты есть в нижней части отверстие, в которое попадает мизинец, если гранату вытащишь, но прощупать отверстие через плотный кармашек-подсумок, имеющий собственное плотное дно, невозможно. Действовать в этой ситуации можно или с помощью автомата, или с помощью гранаты, или вообще с помощью одних только рук. Но действовать можно только в машине, иначе человек с заднего сиденья застрелит Али.

Допустить это, то есть пожертвовать бывшим террористом ИГИЛ, доверившимся властям и пытающимся вернуться к нормальной жизни, Сварог не мог. Он предпочел идти навстречу опасности, идти с ней на сближение, чтобы в нужный момент использовать ситуацию. И потому обошел микроавтобус спереди, постоянно находясь перед лобовым стеклом, значит, на глазах у человека с заднего сиденья. Такое поведение человека с пистолетом, конечно же, расслабляло, показывало ему, что подполковник ничего не подозревает и идет в расставленную ловушку с распростертыми объятиями. Ничего не выражало и спокойное, почти добродушное лицо подполковника российского спецназа. С одной стороны, оно казалось непроницаемым, с другой — располагало к общению, но никак не выказывало угрозы.

Но открыть переднюю дверцу, чтобы сесть в микроавтобус, Василий Васильевич уже никак не мог. Даже громко выматерил корейцев, сделавших машину. В действительности Сварог знал, что дверца открывается с небольшой хитростью и при этом без труда. Но ему требовались время и лязгающий звук, чтобы скрыть свои действия. И он легко скрыл их, хотя посмотреть, боевая или учебная граната оказалась в руке, у него возможности не было. Даже кольцо он сорвал вслепую, с силой сжимая при этом отжимной рычаг гранаты, чтобы не допустить преждевременного взрыва, если граната является боевой.

Кольцо срывалось всегда трудно. Раньше, бывало, подполковник со смехом вспоминал различные глупые фильмы про войну, где почему-то обязательно матросы в отчаянном порыве вырывали кольцо зубами и при этом, к удивлению людей знающих, не оставались без зубов. Лишить себя зубов таким кольцом проще, чем вырвать кольцо из запала.

При этом Василий Васильевич знавал одного капитана, который умел вырвать кольцо усилием большого пальца той же руки, в которой лежала граната. Но это исключение из правил. Кроме этого капитана никто таких фокусов повторить не мог — ни офицеры, ни солдаты. К слову сказать, тот капитан тем же пальцем, одним движением ногтя, открывал пивную бутылку с металлической крышкой. Это природа наградила человека такими пальцами. Для остальных она так не постаралась.

И потому Василию Васильевичу пришлось свести руки около дверной ручки, там сорвать кольцо, но показать при этом, что он пытается открыть дверцу. Она все же открылась, руку с гранатой он успел спрятать за спину. Легко сел на переднее сиденье и тут же почувствовал, что в голову ему ниже затылка уперся ствол пистолета.

Подполковник повел себя спокойно, без суеты и испуга.

— Тебя как зовут? — спросил он, бросив взгляд через плечо.

На заднем сиденье сидел человек лет сорока пяти, с седоватой бородой. Это явно был не Джамсутдин — ровесник Али.

— Можешь называть меня Мансуром. А фамилия моя для покойника значения не имеет.

— Ты уже приготовился стать покойником? — спросил подполковник.

— Ты — покойник… — в голосе бородатого слышалось злорадство. — Оба вы — покойники…

Пистолет в левой руке прижимался к шее Али Темирханова.

— Возможно, — вяло согласился Сварог. — Но и ты тоже…

И он показал руку, из которой торчал запал гранаты с сорванным кольцом. Мансур, без сомнения, знал, что это такое. Об этом говорило его долгое сосредоточенное молчание. Соображал, что предпринять.

— Я — смерти не боюсь… — сказал он наконец. — Значит, умрем все вместе!

— Нет, с тобой вместе я умирать не собираюсь. Просто брезгую. Мы вот с Али умрем сразу, без мучений, ты на пол года позже, сам каждый божий день желая побыстрее подохнуть. В камере для осужденных на пожизненное заключение.

Василий Васильевич знал, что говорит. Для таких людей пожизненное заключение — самая худшая кара из всех, которые можно придумать.

— Как так? — не понял Мансур, но видно, что заинтересовался. Значит, умирать не хочет.

— Очень просто. Основные осколки гранаты примем на себя мы с Али и двигатель машины. В твою сторону только пара штук, я думаю, полетит. Еще и сиденье частично защитит. Тебя, мне кажется, только ранит. На взрыв выбежит наряд с КПП. Тебя сначала «повяжут», потом только перевяжут. Таких уродов подолгу в тюремном лазарете не держат. Тебя даже в суд на носилках отнесут. А потом — камера для пожизненного. Одна стена — решетка. За решеткой пара часовых за столом сидят, чай пьют, а тебе воды не дают ни капли. Даже на парашу садиться будешь под их присмотром. И повеситься тебе не разрешат. Так изобьют, что все желание пропадет, да и шевелиться после избиения еще долго не сможешь. Это я тебе обещаю и от своего имени, и от имени командования, которое тоже опыт имеет немалый. Короче говоря, жизни радоваться тебя отучат быстро. У нас на «зонах» это делают профессионально и быстро. Заодно нечаянно почки отобьют, чтобы ты по ночам под себя мочился. Отучать от дурных привычек вертухаи[7] умеют. И ходить будешь на прогулку в наручниках, с задранными за спину руками. Там больше трех месяцев никто не протягивает. От постоянного унижения умирают. Зад будет постоянно болеть от тяжелых пинков. Время от времени добрые крепкие парни будут тебя навещать и методично избивать. Скажем, каждый понедельник. Или каждый вторник. Как договорятся… Ты готов к этому?

Мансур слушал внимательно. Так внимательно и увлеченно, что у подполковника Староверова появилась возможность самому посмотреть на свою руку, пока противник не смотрит. И даже слегка разжать пальцы. Так он увидел даже в полумраке салона, что на черном корпусе гранаты есть белый крест — значит, граната учебная и ничем не грозит ни Мансуру, ни подполковнику, ни Али.

— Короче, так… — распорядился Мансур. — Сегодня я вас убивать не буду. Разойдемся мирно. До следующей встречи. А следующая встреча будет, ты, подполковник, не сомневайся. Мансур не из тех, кто словами бросается. Если я обещаю, я делаю. Ты сейчас, подполковник, пойдешь со мной. Дойдем до угла забора, там я тебя отпущу при условии, что ты гранату за забор забросишь. Но учти, что я человек обученный и вольности тебе не прощу. Пристрелю при первом же подозрении.

— Пойдем до угла забора, — легко согласился Сварог и, не выпуская из одной руки гранату, из другой автомат, открыл свою дверцу. Так он убрал из-под удара Али Темирханова. Это простейшая теория — защищать неподготовленного человека всегда сложнее, чем, имея необходимые навыки, защититься самому.

— Оружие оставь здесь, в машине, — потребовал Мансур с усмешкой. — Чтобы я не боялся показать тебе спину.

— Думаешь, я без оружия не смогу тебя уложить? — усмехнулся в ответ Староверов, попутно отвлекая Мансура от мысли, что оружием может воспользоваться Али, показывая себя хвастуном, а хвастунам мало кто верит. Но все же команду выполнил и поставил автомат стволом вверх на переднее сиденье. Мансур не возразил. Он не знал старую истину, что лучший пистолет — это автомат, на свои два пистолета надеялся. — Просто кулаком убью… — снова пригрозил подполковник. — Не ты первый, не ты последний, кто на мой кулак нарывается.

— Стар ты для того, чтобы со мной справиться… — крепкий и физически сильный Мансур не знал и второй прописной истины, что объем бицепса на скорость полета пули не влияет. Хотя обещание ударить кулаком отвлекает от возможности получить пулю. Это своего рода обманное движение, свойственное спортивным единоборствам точно так же, как и боевым противостояниям.

Но Мансур желал показать, что он и пули не боится. Не только пистолетной, но и автоматной. А его самоуверенность, присущая каждому парню с Кавказа, так и оставалась самоуверенностью и не была больше ничем, потому что не знал он и третьей истины спецназа, что каждая капля пота, пролитого на тренировках и занятиях, экономит человеку его собственную кровь, которая потом не прольется. А уж сколько пота пролито Сварогом на тренировках! Ведер не напасешься, чтобы измерить. А это значило, что свою кровь он берег…

Мансур тоже вышел из машины, но ствол держал, направленным в голову подполковника, а второй при выходе из машины направил на Али. Если бы Мансур направил пистолет в грудь или в живот, Василий Васильевич сразу бы резко атаковал. Он знал быстроту своих движений. И хотя понимал, что они не быстрее выстрела, предполагал действовать так, очень надеясь на свой бронежилет. В своей подготовке он был уверен на сто процентов.

Он уже определил оружие Мансура — пистолет «Кольт» образца 1908 года[8], который был, естественно, не в состоянии справиться с бронежилетом «Ратника» даже при стрельбе в упор. Но голову от ствола убрать все равно легче, чем корпус, и подполковник не сильно переживал по этому поводу, надеясь «поймать» момент. Хотя Мансур и повел себя правильно.

— Два шага вперед. Идешь до угла впереди меня… На углу останавливаешься, бросаешь гранату за забор, и мы прощаемся до следующего свидания.

Староверов тоже повел себя правильно. Он убрал руки за спину. В этом случае попытка Мансура выстрелить сзади в голову неминуемо заставила бы спецназовца выронить гранату. И между ним и Мансуром уже не было бы никакого препятствия. При этом подполковник не заострял внимания на том, что на углу, когда он бросит гранату, он останется без оружия против вооруженного Мансура. Условия пока ставил бандит, и с этим приходилось считаться. Как иначе «разрулить» положение, Сварог не знал. Хотя надеялся на Али…

Василий Васильевич улыбнулся и пошел, сразу отметив, как в воздухе за спиной раздался легкий скрип. Но не обернулся. Видимо, не обернулся и Мансур, не желая отвлекаться от мишени у себя перед глазами. Но Сварог знал, что делал, когда ставил автомат на сиденье микроавтобуса.

Конечно, Али зря стал опускать стекло, которое заскрипело в резиновой прокладке. Этот скрип Сварог помнил, когда сам опускал стекло, усевшись на переднее пассажирское сиденье. Но простое открывание двери, возможно, создало бы больше шума. А стрелять прямо сквозь стекло Али не захотел. Стекло, должно быть, пожалел. Для хозяина машины это естественное желание.

Староверов отходил от микроавтобуса все дальше и дальше и ждал развязки, которую обещал взгляд Али Темирханова, а развязки все не было. Темнело стремительно. И было сомнение, что Али сумеет включить ночной прицел автомата.

Шли в напряжении. И только когда до угла бетонного забора оставалось около десяти шагов, раздалась короткая очередь. Сварог сразу свалился на землю, понимая, что он находится на линии огня, значит, пуля при неточном прицеле может попасть и в него. И не обязательно в спасительный бронежилет. Уже лежа перекатился и обернулся. Мансур был жив. Он извивался змеей на земле, неестественно выгибаясь. К нему уже бежал с автоматом Темирханов, готовый при необходимости добить Мансура. Но тот уже выронил пистолет, который поднял подполковник, сразу подскочивший ближе и сам готовый при необходимости пустить в бандита пулю.

Али подбежал, передал автомат подполковнику.

— Что так долго тянул, не стрелял?

— В нашем народе не принято в спину стрелять. Я все ждал, что он обернется[9]. Специально стал стекло опускать, чтобы он скрип услышал.

— И что?

— Не дождался. Тогда я ему одной очередью всю задницу разворотил. Пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что задница — это спина!

Староверов усмехнулся этой маленькой хитрости, но тут же вспомнил:

— Джамсутдин где?

Али встрепенулся:

— Дома! Поехали! Быстрее. К его дому…

Они побежали к машине.

У КПП уже находился вооруженный наряд караульных. Дежурный вызвал его на звуки стрельбы. И сам вышел с автоматом в руках.

— Там раненый бандит лежит, — показал подполковник дежурному по караулу старшему лейтенанту. Вызовите врача и полицию. Нам надо еще дело закончить. Свою группу я вызову к себе в помощь. Выпустите машину через ворота, — и показал трубку смартфона, которую уже успел достать, демонстрируя желание вызвать своих бойцов.

Микроавтобус резко рванул с места, разрезая светом фар вечернюю темноту улицы. Василий Васильевич сразу позвонил своему заместителю майору Волоснякову, коротко обрисовал ситуацию и потребовал группу в полном составе «на выезд». Али подсказал адрес.

Сами они уже подъехали. Дорогу им преграждала полицейская машина. Два омоновца с автоматами на груди с двух сторон подошли к дверцам. Еще двое остались на дороге, наставив тупорылые стволы на микроавтобус. Подполковник вышел, Али Темирханов, помня отношение к себе полиции, остался сидеть за рулем, хотя двигатель выключил.

— Капитан Исламов, — козырнул омоновец, представляясь. — Проезд закрыт, товарищ подполковник. Извините…

Видимо, капитан знал Василия Васильевича: погоны старшего офицера были полностью скрыты бронежилетом, и чтобы обратиться к нему по званию, его следовало знать лично.

— Что здесь произошло?

— Было нападение на дом. Женщин не тронули, мужчину связали и посадили в подвал, привязали к груди взрывное устройство с часовым механизмом. Сейчас сапер ФСБ там работает. Время до взрыва еще осталось, должен успеть обезвредить. Только сапер опасается, что это ловушка — слишком большой диапазон времени, а сам взрыв будет произведен просто дистанционно. Но от разминирования не отказался.

— Кто хозяин дома?

— В том-то и дело, что хозяин — бывший террорист, вернулся из Сирии, отсидел срок и лишь недавно освободился. Видимо, старые друзья с ним пожелали рассчитаться. Или снова привлечь к делу, а он отказался. Конфликт вышел. Они сами «зоны» не понюхали, потому и духарятся. А он посчитал, что с него хватит.

— Фамилия?

Сварог еще надеялся, что это кто-то другой.

— Абдурашидов. Джамсутдин Абдурашидов. Я его лично знаю. Парень серьезный. Сейчас сидит связанный, на груди взрывное устройство, а он даже не вздрогнет, не мигнет. Молчит.

Сварог вытащил трубку и позвонил дежурному по райотделу полиции. Представился.

— К вам должны были доставить раненого бандита…

— Не к нам, товарищ подполковник. Его сейчас в больнице оперируют. А с ним там опера из ФСБ сидят, караулят.

— Понял. Номер старшего оперативной группы ФСБ?

— Сейчас позвоню, узнаю, товарищ подполковник.

— И как его зовут заодно узнайте.

— Десять секунд. Я с другого аппарата позвоню…

Дежурный по райотделу вышел на связь через две минуты. Сообщил все, что требовалось. Сварог набрал номер сотового телефона, который запомнил сразу.

— Майор Лимонов, следственное управление ФСБ республики. Слушаю вас, — ответил кислый, как лимон, голос.

— Здравия желаю, товарищ майор. Подполковник Староверов, спецназ ГРУ. Командир отдельной мобильной офицерской группы «Лисий хвост, волчья пасть». Вы сейчас дежурите возле операционной?

— Слышал про вашу группу. Странное название вы себе выбрали. Да, мы дежурим, — совсем по-граждански отозвался майор. — А что интересует спецназ ГРУ?

— Это с нашей помощью к вам попал данный террорист. Он, кстати, назвался Мансуром, но фамилию сообщить не пожелал. Но это не важно. Его обыскали?

— Конечно. В первую очередь. Да, вот мне подсказывают, что обыскали его еще ваши, из спецназа, рядом с вашим городком. Еще до того, как «Скорая помощь» прибыла. И все вещи из карманов передали нам. Вместе с документами. Его действительно зовут Мансур. Отчество — Мансурович. Фамилия — Абдулкеримов.

— Там, среди личных вещей, случайно нет пульта управления взрывным устройством?

— Есть что-то похожее на брелок от автомобильной сигнализации, но без ключа. Обычно сигнализация бывает с ключом. Даже у машин с бесключевым доступом. Что с этим делать?

— Сейчас сапер от вашей организации разминирует человека в подвале. Человека связали, примотали к нему взрывное устройство. Возможно, у вас пульт от этого взрывного устройства. Аккуратнее с ним.

— Понял. Проявим аккуратность.

— Дело будет вести Следственное управление Следственного комитета или вы?

— Едва ли им передадут. Скорее наше Следственное управление. Раз уж мы ввязались… Передавать дольше, чем расследовать. Одних бумаг сколько написать надо.

— Тогда вы должны будете допросить меня. Завтра утром к вам заеду. Обговорим все варианты. Как состояние раненого?

— Да, я уже запланировал ваш вызов на завтра. Если приедете без вызова, тем лучше. Что касается состояния… Врач говорит, ходить больше никогда не сможет. Полностью раздроблены кости таза и копчик. Так раздроблены, что там срастаться, по сути дела, нечему. Спинной мозг странным образом не поврежден. Но это, как говорит врач, случайность. Я бы назвал это даже нелепостью. Обычно даже при легкой травме копчика повреждается спинной мозг. Мальчишка мальчишке, с детства случай помню, на перемене дал пинка и повредил спинной мозг. Было в Москве такое шумное уголовное дело.

Если бы был поврежден спинной мозг, бороться за жизнь террориста было бы бессмысленно. Хотя я считаю, что и так мы делаем ненужную работу. Хирург тоже делает лишнюю работу. Что прикажете делать с таким человеком впоследствии? Как судить лежачего инвалида? Вместе с кроватью в суд доставлять? И отпускать его к семье по закону тоже нельзя… Вообще — непонятно, что делать с лежачим инвалидом. Специальных тюрем с сиделками у нас не водится… Кто в него стрелял? Ваши люди?

— Дагестанец. С юмором человек попался. Закон гор запрещает стрелять в спину. Вот и дал очередь ниже спины…

— Сомневаюсь я в необходимости таких действий. Надо уж было в затылок стрелять, раз в спину нельзя! Тоже мне — закон гор… Не знаком я со сводом таких законов и изучать их не собираюсь. У меня командировка через два месяца кончается. Ни к чему мне их изучать.

Василий Васильевич не предложил майору Лимонову оставить свое мнение при себе, хотя очень хотелось сказать именно так. Но сам он прекрасно понимал, как трудно в темноте, да еще с дистанции, попасть в голову одному человеку и не попасть при этом в голову идущему на два шага впереди. Пуля обычно прошивает голову насквозь и тянется за следующей жертвой. Али это понимал, видимо, лучше майора ФСБ.

* * *

Операция по дезактивации взрывного устройства закончилась благополучно. Взрыватель был действительно дистанционного действия. Но не сработал. После чего начались следственные действия.

Прибыла дежурная следственная бригада районного управления ФСБ, без майора Лимонова, который по-прежнему находился в больнице. Пока его замещал дежурный следователь. И подполковника Староверова как непосредственного участника событий сначала допросили самого, а потом уже как лицо непосредственно заинтересованное допустили к допросам, которые проводили там же, рядом с домом, прямо во дворе, в микроавтобусе «Газель».

Свет в салоне микроавтобуса почему-то не зажигали, словно маскировались, и дежурный следователь в гражданском костюме писал протокол ручкой со встроенным фонариком. Ручка была толстой и с трудом помещалась в пальцах, тем не менее, видимо, нравилась следователю, и он, похоже, специально не зажигал в салоне свет, чтобы обратили внимание на его ручку.

Василий Васильевич внимание обратил, но радоваться такому новшеству не пожелал даже тогда, когда получил ручку в руки и, тем же самым фонариком подсвечивая, прочитал протокол перед тем, как подписать. Почерк у следователя был каллиграфический, писать он, кажется, любил и умел красиво и разборчиво, и потому протокол читался на удивление легко. Староверов подписал его той же ручкой и вернул ее следователю. А зачем разглядывать, если он уже успел разглядеть забавный предмет, еще когда следователь протокол готовил…

Допрос Али Темирханова проводился в присутствии Василия Васильевича. И только тут командир ОМОГ[10] узнал все подоплеку событий сегодняшнего вечера, узнал, как Али попал в ловушку.

Он договорился с Джамсутдином Абдурашидовым, что на следующий день, когда у Али был выходной, они поедут к подполковнику Староверову. Но как раз в то время, когда Али возвращался с работы, Джамсутдин позвонил и попросил Али срочно к нему заехать. Али показалось, что голос у Абдурашидова был слегка взволнованным, но заподозрить Абдурашидова Али не мог. Тот всегда выглядел человеком твердым, решительным и бесстрашным. Али поехал, не заезжая домой, думая, что это ненадолго. Приехал, позвонил в дворовую калитку, которую открыла жена Джамсутдина. Али показалось, что и она выглядит как-то странно. Он прошел в дом, сразу в комнату к Джамсутдину. И только успел войти, как в бок ему уперся ствол автомата. В той же комнате сидел на стуле и Джамсутдин, в затылок которому смотрел ствол пистолета второго бандита, а еще один пистолет был приставлен к голове пятилетней дочери Джамсутдина, что прижималась к отцу и смотрела на взрослых испуганными глазами, не понимая, что происходит. По губе Джамсутдина на короткую, аккуратно постриженную бороду стекала струйка крови. Значит, его били и рассекли губу. А Абдурашидов не из тех, кто позволит себя бить, это Али знал. Значит, дело серьезное. И эти «гости» тоже люди серьезные.

— Вот и второй, — сказал человек с автоматом. — Осталось только третьего вытащить. Будем сразу вытаскивать, Мансур?

— А чего тянуть. Али его и вытащит. В свою машину. А я с ним поеду… Ты пока Абдурашидова в подвал посади и сделай все, как полагается. У них на кухне подвал. Под ковром люк. А ты, Али, проходи, не стесняйся. Сейчас поедем с тобой вместе.

Али прошел в комнату, сел на диван, куда его подталкивал ствол автомата второго бандита. И сразу отметил, что бандит носил не обычный бронежилет, какой был на том же Мансуре, а стальную кирасу со странным черненым несимметричным рисунком, словно рисунок этот не человеческой рукой был выполнен, а был структурой металла. Как у дерева бывает своя структура при спиле.

— Опять этот в кирасе засветился… — заметил следователь ФСБ.

— Уже где-то и у вас отметился? — спросил Сварог.

— Многократно. Как и у вас. Эмиссар от ИГИЛ. Приехал из Сирии в кирасе из дамасской стали. Музейный, говорят, экспонат. Пуля от этой стали отскакивает. Пора хозяином этой кирасы плотнее заняться. Много он уже напакостил. Сидит в банде Ленура Ягдарбекова. Согласно нашим данным, уже успел за два месяца отправить в Сирию или в Ирак троих молодых парней. Ищет еще. Со многими встречался, беседовал. Не знаю о чем. Нам никто заявление не писал. Очень активный этот тип. И, похоже, авторитетный.

— Мы им уже плотно занимаемся. Мой снайпер готовится… Испытываем подходящую винтовку, чтобы кирасу вместе с человеком напрочь разворотила. Не просто пробила, а именно — разворотила. Тогда никто эту кирасу не наденет. Смысла не будет такую тяжесть на себе таскать, да и толку от нее, развороченной, будет мало.

— Ее простая винтовка не возьмет, — уверенно заявил следователь, словно знал все снайперские винтовки и их возможности.

— Мы КСВ пристреляли. Эта справится.

— Должна, по идее, справиться. Только хорошо бы на другом «Дамаске» испытать.

— Уже испытали.

— Уже? — удивился следователь. — А где булат взяли?

— Мой личный нож расстреливали. Там толщина три и четыре десятых миллиметра. Разнесло пулей. И кирасу разнесет вместе с человеком. Кираса тоньше.

Следователь согласно закивал:

— Побыстрее бы… Всем беспокойства меньше будет. Ну, продолжим допрос. Темирханов, дальше что было?

— Дальше — Мансур сел со мной в машину и заставил к товарищу подполковнику ехать. Что там дальше было, вы уже знаете. А с Джамсутдином этот остался, второй…

— Как его зовут?

— Мансур называл его Бабуром[11]. Но это, как я понимаю, кличка. Такого имени среди дагестанцев я не встречал.

— Он — дагестанец? — спросил подполковник Староверов.

Допрашиваемый Али пожал плечами, показывая свою неинформированность, но кивнул в сторону дома. Дескать, это может знать Джамсутдин. Его следует спросить.

— Кистинец[12]… — уверенно ответил за Али следователь. — У нас есть такие данные.

— А почему не в Чечне работает, если кистинец?

— Был и там. Почти месяц. Оттуда его погнали. Слишком много власти захотел. А чеченцы власть ни с кем делить не любят. Слишком большим авторитетом себя посчитал. Даже в Ингушетию пытался сунуться, но туда его вообще не пустили. Еле ноги унес вместе со своей хваленой кирасой.

— Но Бабур — это и не чеченское имя…

— Темирханов правильно говорит. Бабур — это кличка. Ты свободен, Темирханов. Что-то интересное вспомнишь, сообщи… Можешь товарищу подполковнику, можешь прямо в приемную к нам, скажешь только, по какому делу, тебя к майору Лимонову направят. Ему передашь…

Следующим допрашивали Джамсутдина Абдурашидова. Но тот в подробности не впадал, отвечал коротко «да» или «нет» и ничего не рассказывал. Сообщил только, что от него требовали отремонтировать беспилотник вертолетного типа, который ему завтра привезут. Он отказался, потому что нет запчастей. И заявил, что вообще работать на них не стал бы, если бы даже запчасти и были. Тогда все и началось.

— А ты специалист? — спросил следователь.

— Я — мастер спорта по авиамоделизму.

Больше он ничего рассказывать не стал. Словно сообщил что-то лишнее и боялся, что это может против него обернуться. Весь допрос скомкал. Ограничился тем, что «пришли, потребовали позвать Али», располагая, видимо, какой-то информацией. Рассказывать подробности Джамсутдин не пожелал. Это было характерное поведение для человека, только-только вернувшегося с «зоны». Но подполковник Староверов по глазам парня понял, что тот сам что-то замыслил. Он все еще находился, как показалось, в состоянии аффекта, и выудить у него какую-нибудь информацию было сложно. Понял это и следователь. И потому прямо на месте выписал Джамсутдину на следующее утро повестку на допрос и заставил расписаться в получении.

— А пока иди к семье. Успокой жену и ребенка. Если хочешь, я оставлю пару бойцов для защиты. Но только на сегодняшнюю ночь. Бабур может вернуться…

— Он — трус. Трусы никогда не возвращаются туда, где опасно. Я с удовольствием встречу его, если он появится… У меня есть дедовская старая булатная сабля…

Джамсутдин был категоричен, и категоричность эта подпитывалась жаждой мести. Наверное, в крови у каждого из местных парней живут многовековые понятия адата. Обиду прощать они просто не умеют.

— С чего ты взял, что Бабур трус? — спросил подполковник Староверов.

— Я видел его глаза, когда он испугался мою собаку. Там была не злость, там был только дикий испуг. Я мог бы простить издевательство над собой, но он стрелял в уже мертвую собаку. Со злостью пускал в нее пулю за пулей. Этого я ему не прощу. Собака для меня как родной ребенок…

— Иди, — сказал следователь. — Я сам собачник и понимаю, что такое потерять собаку. Для нас, людей, собака — только эпизод в жизни, а мы для собаки — вся жизнь. И собака всегда верит хозяину и всегда на него надеется. Я понимаю тебя, Абдурашидов. Но не в твоих силах было защитить собаку в этой ситуации. Иди…

Джамсутдин вышел из машины, но пошел не в дом, а к вольеру, рядом с которым в луже крови лежало крупное тело застреленной кавказской овчарки. Снял с собаки ошейник с цепью, цепь бросил на землю, а ошейник намотал себе на кисть. Свободную руку положил на бок мертвой собаки, словно пытаясь прослушать, не бьется ли сердце. Но ничего не услышал и только после этого ушел в дом, так и оставив широкий ошейник намотанным на кисть.

— Получается, товарищ подполковник, Бабур и на вас открыл охоту. Но сам не поехал — не рискнул, послал Мансура. Ответный ход за вами. Данные на банду эмира Ягдарбекова у вас есть? Если нет, можем передать. Мы уже отослали их в антитеррористический комитет республики. Они должны были вам или в МВД передать.

— Нам передали. Хотя я подробно их еще не смотрел. Они у начальника штаба на столе. Как вернусь, видимо, займусь изучением и я.

— Тогда — работайте… Флаг вам, как говорится, в руки…

— Работаем…

— Машина с вашими людьми стоит на улице.

— Я знаю. Но мы не прямо сейчас выезжаем работать…

Глава первая

В принципе, все данные для блокировки и уничтожения банды эмира Ягдарбекова были собраны, можно было приступать к действию. При этом в материалах, присланных из республиканского антитеррористического комитета, отдельное внимание уделялось уничтожению эмиссара ИГИЛ Бабура, носителя кирасы из дамасской стали. Слишком много разговоров о нем идет в определенных кругах, чтобы не обращать на этого человека внимания.

Группе дали день на изучение материалов и на подготовку к операции, которую в антитеррористическом комитете рассчитали и расписали поэтапно от начала и до конца, хотя давно уже знали, что напрасно заставляют ночами корпеть над картами офицеров своего оперативного отдела, когда проведение операции поручается спецназу ГРУ.

Еще полицейский спецназ, спецназ внутренних войск или спецназ ФСБ могут этих планов придерживаться, хотя последние тоже обычно действуют по-своему. Спецназ же ГРУ вообще всегда работает по собственным планам, хотя порой что-то заимствует и из готовых разработок. В основном данные разведки.

В данном случае материалы сначала передали просто начальнику штаба сводного отряда спецназа ГРУ, а уже из штаба они ушли в прикрепленную к отряду отдельную мобильную офицерскую группу «Лисий хвост, волчья пасть».

Для такой передачи было две причины. Во-первых, поступило указание сверху, напрямую от командующего войсками спецназа ГРУ, задействовать в этой операции ОМОГ подполковника Староверова, которого командующий хорошо знал лично и на опыт которого полагался. Во-вторых, сам подполковник уже имел контакт с участниками банды эмира Ягдарбекова, в результате чего один из бандитов, некий Мансур Абдулкеримов, лежал в настоящий момент прооперированный в реанимационном отделении лазарета следственного изолятора ФСБ республики.

Все следующее утро Василий Васильевич посвятил изучению материалов о банде. Отвлекся лишь на поездку в ФСБ, как и обещал следователю майору Лимонову. Но, вернувшись, снова засел за документы. И после подробного изучения этих материалов пришел к выводу, что сам он недостаточно грамотен в отношении такой значительной религии, как ислам, и потому воздействовать каким-то образом на религиозных фанатиков, что собрались в этой банде, возможности не имеет.

Фанатики всегда отличаются тем, что готовы жизнь за веру отдать. Чаще не только свою… Пока подполковник только сказал себе, что нет идеи, за которую стоит умирать, но есть идеи, за которые стоит убивать. Как воплотить свое желание уничтожить банду, он пока не знал. А ведь подполковник Староверов всегда отличался особым стилем боевой деятельности. Он обычно умел найти нестандартный подход к противнику и даже, как порой ему удавалось, выявить и обострить разногласия в бандах и тем самым сделать их небоеспособными.

В данном случае Василий Васильевич пока не видел никакого варианта — только конкретные боевые действия, которые чаще всего и случаются при задействовании других групп спецназа. Но в данном случае боевые действия были затруднены тем, что банда эмира Ягдарбекова пряталась в пещерах, имеющих больше десятка выходов.

Можно было, конечно, все выходы заминировать, оставив один-единственный. И около этого единственного устроить засаду всеми силами ОМОГ. А это немалая сила — четырнадцать опытных боевых офицеров, каждый из которых стоит нескольких обычных бойцов, в целом же группа благодаря своей сработанности стоит, пожалуй, роты.

Но тогда бандиты будут знать, что у свободного выхода их ждут. И что же это будет за засада! Выманить противника наружу будет невозможно. Начнется долгое сидение на противостоящих позициях, без возможности ускорить события.

Такая трактовка предстоящей операции, кстати, предложенная оперативным отделом антитеррористического комитета, самому Сварогу активно не нравилась. Правда, офицеры оперативного отдела почему-то были уверены, что бандиты обязательно пойдут на прорыв. Но в пещерах у них, как говорят те же самые данные антитеррористического комитета, склады с продовольствием на полгода и есть подземные реки с пресной питьевой водой. И бандиты, таким образом, смогут полгода пытаться пересидеть спецназовцев, был уверен Сварог. Кто дольше выдержит!

А идти на штурм пещер — равнозначно самоубийству. Бандиты обязательно заминируют все проходы, некоторые «горизонты» и галереи намеренно обвалят. Сами они будут знать заминированные места, будут отступать в глубину с осторожностью, заманивая преследователей туда, где дистанционным взрывом можно похоронить сразу всех.

При этом, согласно заданию, отпадал обычно повсеместно используемый метод борьбы с бандитами, засевшими в пещерах, когда по всем выходам стреляют из огнеметов «Шмель-М», термобарические заряды выжигают внутри все живое и неживое. Уцелеть после такого обстрела невозможно. Через какое-то время, когда остынут оплавленные камни, можно входить в пещеру и собирать кости бандитов. Если, конечно, создаваемый взрывом перепад давления саму пещеру не обрушит, что часто случается.

Но спецназовцам на карте отметили несколько существующих в пещере гротов, где, как предполагали оперативники, реально могли быть устроены склады. Эти склады требовалось захватить и сохранить, что бы в них ни находилось. А что в них будет находиться, разберется специальная комиссия специалистов ФСБ и антитеррористического комитета. Спецназу даже не объяснили, что в данном случае требуется искать. Просто собрать все, что можно. Значит, уничтожению подлежала только живая сила и никак не материальные средства банды. Это дополнительно осложняло и без того не самую простую задачу, и требовалось что-то придумать, чтобы заставить бандитов покинуть пещеру.

Офицеры группы уважали мнение подполковника, но и сам он часто прислушивался к советам, которые давали другие офицеры. Это вовсе не говорило о том, что командир будет поступать в соответствии с этими советами, но часто случалось, что совет, ни на что по большому счету не годный, иногда даже шутливый, заставлял сделать какой-то конкретный шаг, и шаг этот становился решающим в удачном завершении очередной операции. А неудачно завершенных операций на счету «Лисьего хвоста», как сокращенно звали группу, не было.

Собрав группу в тесном «кубрике», так офицеры называли отведенную им комнатку в общей солдатской казарме автороты, обслуживающей сводный отряд спецназа на постоянной основе, Василий Васильевич поделился со своими бойцами данными, полученными им в антитеррористическом комитете. Сидели на двухъярусных кроватях, слушали командира, каждый в соответствии с собственным воображением оценивал поставленную группе задачу.

— Вопрос такой, — завершил вводную часть Сварог. — Как будем выманивать банду из пещеры? Сами они не выйдут. Если кто-то и отправится на задание, как те двое, что вчера уходили к Джамсутдину Абдурашидову и меня с Али Темирхановым захватить хотели, основные силы все равно останутся на базе. Захватим, предположим, несколько человек, остальные насторожатся. Тогда их вообще из пещеры не вытащить никакими уловками. Оперативный отдел антитеррористического комитета дает совет, который я сразу отвергаю…

— Что за совет, командир? — поинтересовался капитан Севастьянов, штатный сапер группы.

— Тебя работой загрузить, пока остальные будут отсыпаться.

— Я работы не боюсь, — согласился капитан. — А другие не боятся поспать лишний часок, если возможность подворачивается.

Капитан посмотрел на офицеров группы, словно предлагая им поспать, но никто на его предложение не среагировал. Офицеры ОМОГ давно уже свыклись с четырехчасовой нормой сна в сутки, и если спали больше, то чувствовали себя разбитыми и уставшими. Это была стандартная для спецназа ГРУ норма сна, одинаковая и для солдат, и для офицеров. Солдат, которые не могли справиться с этой нормой, отправляли дослуживать в другие, более мирные части, а офицерам приходилось втягиваться в этот график и привыкать. Не сразу, но привыкали все. Привыкали и считали это нормальным. Спать же меньше четырех часов запрещала военная медицина. И только во время боевых операций случалось, что офицерам вообще не удавалось поспать сутками.

— Предлагают заминировать все известные выходы и устроить то, что они называют засадой, хотя любая засада подразумевает неожиданность, а здесь неожиданности не получится, как не получится главного. Бандиты не полезут на выход под пули, а предпочтут нас к себе в пещеру пригласить. Где обязательно заманят в опасный «горизонт», который завалят вместе с нами взрывом. Есть желающие такой вариант испытать на себе?

— Нет желающих! — ответил за всех майор Волосняков. — Пусть дураков в другом месте ищут.

Майор был категоричен и строг. Он всегда хотел таким казаться, хотя по жизни вовсе таковым не был, это в группе знали все.

— А что предложишь, Дмитрий Валентинович? — спросил подполковник.

— Думать надо, как их выманить… — Волосняков наморщил лоб, но ничего, похоже, с разбега придумать не смог.

— Когда необходимо приступить к выполнению? — поинтересовался всегда мягкий и улыбчивый старший лейтенант Закопаев.

— Завтра с утра. Такой нам поставили срок.

— Хорошо бы узнать, что они особенно ценят и от чего шарахаются, — предложил старший лейтенант. — Первым их можно из пещеры выманить, вторым — просто выгнать.

— Ценят они больше всего на свете, как все бандиты, деньги, — предположил майор Волосняков. — Можно подумать, как подбросить им какую-нибудь «дезу» о перевозке валюты. Многие на это охотно клюют. Да мы сами, помнится, такой вариант в Ингушетии отрабатывали.

— Клевали сначала, — не согласился капитан Севастьянов. — Сейчас уже все такие ловушки знают и не бегут сломя голову.

— Банда состоит из религиозных фанатиков, — не согласился со своим заместителем подполковник Староверов. — Фанатики могут быть равнодушными к деньгам. Даже, скорее всего, равнодушны.

— А к чему они неравнодушны? — спросил майор Волосняков так, словно командир группы обязан был знать ответ.

— Если бы я знал, я бы вас не спрашивал…

— Они неравнодушны… — улыбнулся старший лейтенант Закопаев. — Они неравнодушны к тому, что противно их вере. Например, исламист никогда не прикоснется к свинье… Я помню, когда служил в Таджикистане, там кабаны виноградники вытаптывали. Местные охотники два стада перестреляли, а потом обратились к нам, чтобы мы кабаньи туши вывезли из виноградников. Чтобы себе забрали — солдат кормить, потому что им ислам не позволяет к свинье, даже к убитой, прикасаться. Вот бы вместо мин натаскать им в эти пещеры кабанов…

— Где ты столько кабанов наберешь? — усмехнулся майор Волосняков.

— Кабанов, может быть, в нужном количестве и не найдем, — ухватился за мысль подполковник Сварог. — Но вот свиные туши, думаю, найдутся… И свиной навоз тоже. И даже надеюсь по простоте душевной, что бесплатно…

Он развернул перед собой карту района предстоящих действий, внимательно просмотрел ее, потом резко встал и вышел из «кубрика», жестом приказав всем сидеть и ждать. И на ходу вытащил свой смартфон. Но позвонил только с улицы, убедившись, что никого рядом нет. Звонил напрямую командующему войсками спецназа ГРУ полковнику Мочилову. Командующий ответил почти сразу. По номеру определил, кто звонит. Память у полковника отменная. Память человека, всю свою сознательную жизнь прослужившего в спецназе военной разведки, где память всегда специально тренируют. Где человеку с плохой памятью, известное дело, вообще ловить нечего, кроме статьи о профнепригодности.

— Здравствуй, Сварог. Проблемы?

— Здравия желаю, товарищ полковник. Так точно. Есть небольшие проблемы, которые сам я решить не в состоянии. Да и местные власти, в силу своих религиозных верований, тоже, думаю, помочь мне не смогут.

— Интересно. Слушаю тебя.

— Я вчера случайно перед телевизором в казарме остановился. Солдаты смотрели. Новости из соседней области, из Ставропольского края. Там в каком-то районе зарегистрировали вспышку чумы свиней…

— Может быть. Я человек в принципе порядочный и телевизор не смотрю. Да и некогда. И что эта чума? На людей с оружием бросается?

— Нет, товарищ полковник, для людей она не опасна. Только для животных. Но из-за вспышки в каком-то свиноводческом комплексе того же района будет уничтожено все поголовье. Так диктор сказал. Поголовье свиноводческого комплекса, как я понимаю, это очень много свиней. Нам бы хотя бы с полсотни туш. И пару сотен мешков навоза. Обязательно свиного. Другой не годится. И обязательно срочно.

— Интересные запросы… — командующий недоумевающе хохотнул. — А с какой целью, позволь поинтересоваться, тебе все это понадобилось? Туши свиней, понимаю, большое пиршество желаешь закатить. Наверное, на весь сводный отряд спецназа. А навоз зачем? Да еще в таком количестве. Гостям в карманы засыпать? Чтобы больше не приходили…

Подполковник Сварог уже сформулировал в голове мысль и выложил ее, как стройную теорию.

— Да… Любопытную войну ты придумал, — озадачился полковник. — Хотя не могу не согласиться, что это может оказаться самым действенным методом. Особенно когда применяешь такое против фанатиков. Только вот не знаю, как вопрос решить практически. Если в районе объявлен карантин, нам не разрешат вывезти туши. Есть возможность распространения эпидемии.

— В закрытых машинах, с опечатанными кузовами. Я другого варианта не вижу, товарищ полковник. Рисковать так рисковать…

— То есть ты толкаешь меня на должностное преступление. Спасибо, Василь Василия. Думаешь, снимут меня с должности, с новым командующим тебе будет легче работать? А кто на мое место метит? Не знаешь? А я вот знаю. И не уверен, что ты с ним сработаешься…

— Я не подумал, товарищ полковник. — Сварог готов был пойти на попятную, но все же решил несмело продолжить: — Документацию подготовить несложно. Из третьего района… Даже из другой области…

Как умеют в ГРУ «делать» документы, командир ОМОГ отлично знал.

— Ладно. Ты не помнишь, сколько у нас грузовиков в Моздокской бригаде в наличии?

— Этого я, товарищ полковник, и не знал никогда. Но нам больше пары машин не надо. С большим грузом мы просто физически не справимся.

— Я приму решение. Жди моего звонка в течение часа, от силы двух. Но — жди. Я разведаю возможности и выясню риски…

Сварог вернулся в «кубрик», где его дожидались бойцы группы. Вопросов никто не задавал. Все знали, что, если будет необходимость, командир сам сделает сообщение…

* * *

Командующий позвонил уже через сорок минут. Трубку Староверов держал в руке и потому, только коротко глянув на определитель номера, ответил сразу:

— Слушаю, товарищ полковник.

— Василий Васильевич, я тут обговорил с сотрудниками твой вариант. Большинство не советуют рисковать. Скандал может возникнуть крупный. Тем не менее я решил на риск пойти. Правда, с машинами получилась сложность. Полностью обеспечить машинами весь груз не получается. Но у нас есть в запасе два большегрузных вертолета. Они как раз и займутся доставкой туш. А машины привезут навоз, расфасованный по мешкам. С руководством свинокомплекса вопрос решен. Уже начинают забой свиней и расфасовку навоза в мешки. С оплатой тоже договорились. В цене сошлись легко. Они рады несказанно. Наша акция позволит им выжить. Иначе они уже готовы были туши сжигать и даже солярку для этого закупать собирались. Но официально они все это в любом случае сделают. А мы сделаем свое дело. Твое то есть, кровное… Когда на место выступаешь?

— Сегодня ночью, товарищ полковник.

— С рассветом жди звонка. На тебя выйдут. Примешь вертолеты и грузовики. Грузовики прибудут прямо к воротам ущелья. Вертолеты должны будут сесть где-то рядом. Я даже приказал выделить тебе два взвода солдат из Моздокской бригады для разгрузки вертолетов и машин. Солдаты будут без оружия, потому ты подстрахуй. И отправь их назад тем же автомобильным транспортом. Не задохнутся в кузове. Там ветерок. Да и навоз будет в мешках. По сто мешков в каждом кузове. Командиров взводов, если будет необходимость, можешь задействовать в операции. У тебя же в группе, кажется, четырнадцать бойцов?

— Так точно, товарищ полковник. Я — пятнадцатый.

— Ухамаздаетесь… На себе туши таскать… Запаситесь тележками…

— Где их в наших условиях взять? В поселковом магазине если и найдется пара штук, то это весь запас. А базы нет даже в райцентре. Если бы раньше заказать, могли бы доставить. Но мы же — русские, мы задним умом сильны. Если что, будем туши прямо с вертолета сбрасывать. Лишь бы вертолетчики не отказались. Своего рода бомбардировка…

— Хорошо. Я попрошу, чтобы в Моздоке поискали тележки. Если найдут и взять успеют, привезут с грузовиками. У меня все. Конец связи. Удачи тебе, Сварог…

— Конец связи, товарищ полковник. — Староверов выключил трубку и добавил уже сам себе: — Удачи мне…

* * *

В материалах, подготовленных в республиканском управлении ФСБ для антитеррористического комитета, не было подробной карты пещеры, в которой пряталась банда эмира Ленура Ягдарбекова, был только от руки выполненный на карте ущелья план, нанесенный красным карандашом прямо поверх других обозначений. И только выходы из пещеры были обозначены зелеными крестиками.

Но подполковник Сварог хотел иметь более подробную карту. В материалах дважды присутствовали ссылки на некоего профессора из МГУ, преподавателя физики Рамиза Саламовича Шагабутдинова, носившего в молодости звание мастера спорта по спортивному спелеотуризму. Этот человек несколько раз водил группы кейверов[13] в эту самую пещеру. Но найти его для консультации республиканскому управлению ФСБ не удалось. Сварог хорошо знал всю систему силовых структур страны и потому прекрасно понимал, что официальный запрос занимает непозволительно много времени, а если желаешь добиться быстрого результата, ищи знакомых. Лучше всего хороших знакомых, которые тебе чем-то обязаны. Но поскольку хороших знакомых в республиканском управлении у подполковника Староверова не было и никто ничем не был обязан командиру ОМОГ, пришлось удовлетвориться тем, что есть. То есть связаться через дежурного с майором Лимоновым, с которым виделся только сегодня утром по делу о покушении на себя и двух бывших наемников ИГИЛ. Получив после долгого сложного разговора телефонный номер стационарного аппарата, поскольку сотовый номер майора Лимонова никак на вызовы не реагировал, кроме долгих длинных гудков, Василий Васильевич позвонил.

— Николай Владимирович, еще раз здравствуй. Подполковник Староверов беспокоит…

— Что, Василь Василии, вспомнил что-то интересное или новое покушение было?

— Ни то ни другое. Просто я получил приказ на уничтожение банды Ягдарбекова вместе с этим самым Бабуром…

— Хороший приказ. Хочешь пригласить меня на охоту?

— Если у тебя есть как минимум звание кандидата в мастера по спортивному спелеотуризму. Перворазрядников в ту пещеру, где эмир устроил себе логово, не допускают. А после ее прохождения присваивается звание мастера спорта.

— Не приглашаешь, значит… — усмехнулся майор в трубку. — И отказываешь весьма вежливо, поскольку у меня даже первого разряда по спелеотуризму нет. Ладно. Чем обязан?

— Ты не можешь узнать у людей, которые готовили для меня материалы, откуда взялась карта пещеры и почему она просто нанесена на карту ущелья и не существует в отдельности?

— Не думаю, что мне это будет слишком сложно. Я просто найду тебе нужного человека, попрошу тебе позвонить, и ты задашь ему все волнующие тебя вопросы.

— Договорились. Жду звонка. Мой номер у тебя есть.

Майор Лимонов минувшим вечером показался Сварогу смурным и принципиально вредным человеком, с которым трудно найти общий язык. Утром при новой встрече Василий Васильевич переменил свое мнение. Поговорили они легко, тем более подполковник спецназа ГРУ не настаивал на своем присутствии на допросах фигурантов, чего следователи традиционно не любят, и удовлетворился пересказом особенно важных моментов самим Лимоновым. И звонок подполковника майору подтвердил утреннюю версию следователя. Тот оказался достаточно легким и на подъем, и вообще в общении. Более того, он и слово умел держать. Так, через пять минут на трубку Староверову позвонили:

— Полковник Локоминадзе, ФСБ Дагестана, — представился звонивший раскатистым баском, от которого в трубке играло легкое эхо, раздваивая голос, что, впрочем, не мешало слушать. — Меня майор Лимонов просил позвонить…

— Да, товарищ полковник. Это по моей просьбе. Меня интересует пещера, в которой прячется эмир Ленур Ягдарбеков…

— Да, мне объяснили. На карту пометки были нанесены спелеологом из Махачкалы, который давным-давно, еще при советской власти, ходил в эту пещеру в составе группы под руководством профессора Рамиза Шагабутдинова. Все обозначения нанесены на карту исключительно по памяти. А память у этого человека, можно сказать, уникальная. Он очень редко ошибается. Профессиональная память.

— Он кто по профессии? Разведчик?

— Профессиональный карточный шулер. Я сам ездил со своей картой, не игральной, а топографической, к нему на «зону». Там он и нанес пометки на мою карту. И даже гроты отметил как места, удобные для организации складов. И сообщил, что полная карта пещеры была только у одного человека — у профессора Шагабутдинова. Мы пытались найти профессора, но он в длительной командировке за границей — по обмену научными данными. Кажется, в Австрии, и связаться с ним не удалось. Да и связываться бесполезно. Он же не бросит все дела и не прилетит на пару часов в Москву ради какой-то старой карты, если даже она у него сохранилась, что тоже сомнительно. Рамиз Саламонович человек уже в возрасте, и больше двадцати лет как по пещерам не путешествует. Пришлось положиться на память шулера…

— Шулер знает, зачем нужна эта карта?

Вопрос прозвучал настороженно…

— Обижаете, товарищ подполковник. Мы такие промахи можем иногда сделать только умышленно, по оперативной необходимости. О том, что эмир Ягдарбеков в разработке, знают во всем нашем управлении только начальник нашего оперативного отдела и мы, четыре исполнителя. Да еще майор Лимонов. Но этот только с вашей подачи. Я здесь ни при чем. Но Лимонов — человек не из местных. Прикомандированный. Связями здесь не оброс. Нам всем, прикомандированным, запрещают обрастать связями. Только агентурой. Кто знаком с делом в антитеррористическом комитете, мне неизвестно. Но не думаю, что это слишком широкий круг лиц. Это устоявшаяся практика.

— То есть где искать настоящую карту, товарищ полковник, вы мне подсказать не в состоянии? — настаивал на прямом ответе Сварог.

— Не в состоянии, — конкретно подтвердил полковник Локоминадзе.

— Ладно, товарищ полковник. Спасибо и на том. Рекомендации по минированию всех, кроме одного, выходов тоже вы давали? И по устройству засады на единственном не заминированном выходе.

— Нет. Это уже, видимо, разработки оперативников антитеррористического комитета. Надеюсь, вы всерьез к их рекомендациям не прислушаетесь? Там всегда советуют то, что делать не требуется ни при каких обстоятельствах.

— Я еще не знаю, к чему прислушаюсь всерьез. Это будет ясно только после того, как мы проверим все выходы из пещеры. До свидания, товарищ полковник.

— Удачи вам, Сварог…

Оказывается, полковник ФСБ знал даже позывной подполковника Староверова…

Глава вторая

— Ну, что, Василь Василии, будем отсыпаться перед завтрашним делом? — спросил майор Волосняков.

— Извини, Дмитрий Валентинович. Отсыпаться нам, возможно, вообще не придется. По крайней мере, в сегодняшнюю ночь. Вылетаем, как только будет готов вертолет.

— А когда он будет готов?

— Предполагаю, что с минуты на минуту. Позвонят. Я заказал вылет уже больше часа тому назад. Должны успеть.

Как подполковник рассчитывал, так и получилось. Трубка у него «подала голос» меньше чем через минуту.

— Вертолетная площадка… — коротко глянув на определитель номера, сообщил командир группе. — Все на выход, в полной боевой готовности…

Приложил трубку к уху, выслушал сообщение и сказал коротко:

— Мы выходим…

Вертолетная площадка находилась неподалеку, внутри военного городка, сооруженная на заасфальтированном плацу, за ненадобностью последнего. В самом деле, кто будет проводить на плацу строевые занятия, если такие занятия в сводном отряде вообще не проводятся. Для этого есть стационарное расположение части, бригадный или батальонный городок со всеми соответствующими атрибутами. А здесь, когда спецназовцы находятся в составе сводного отряда по полгода, часто уходя из рейда в рейд по горам, не успев толком отоспаться, проводить строевые занятия смешно. Смешно было даже плац здесь сооружать. Но военный городок строился, видимо, по стандартному проекту, и потому площадку выровняли и заасфальтировали. Но разметку на асфальт нанесли уже настоящую, вертолетную. И четыре закрепленных за сводным отрядом вертолета «Ми-8МТВ-5» и один «Ночной охотник» постоянно стояли там в боевой готовности.

Бойцы отдельной мобильной офицерской группы строевой подготовкой не занимались тем более. Да они и прибыли в расположение сводного отряда совсем недавно. Тем не менее где находится вертолетная площадка, знали прекрасно, поскольку каждый день наблюдали ее из окна своего «кубрика».

И привычной колонной сразу направились к месту, один только Сварог бегом поспешил в штаб, чтобы забрать там копии карт, которые зачем-то были распечатаны на цветном принтере для каждого бойца группы, хотя каждый боец имеет ту же самую карту на своем планшетнике. Но дублирование «на всякий пожарный случай» никто еще не объявил делом вредным, и штабу тоже хотелось быть хоть чем-то полезным бойцам. Вот и печатали, дублировали…

Василий Васильевич побежал в штаб, не сняв рюкзак, который бежать ему, впрочем, кажется, не мешал, хотя внешне был нелегким. Свой вертолет бойцы определили безошибочно по открытой дверце погрузочно-разгрузочного люка. Хотя винты еще не начали вращаться, ошибки не произошло. И изнутри, разворачиваясь при их приближении, опустилась складная лесенка-трап. Встречающий спецназовцев бортмеханик постарался. Загрузились за секунды, поскольку все свое каждый носил на себе. Последним совершил посадку Василий Васильевич, подоспевший вовремя. Лестница поднялась. Люк плотно, как и полагается в авиации, закрылся. Винты вертолета закрутились, стали набирать обороты еще раньше, чем офицеры группы сняли свои рюкзаки и расселись по боковым сиденьям. Сам подполковник Староверов, устроив рюкзак рядом со своим сиденьем, заглянул в кабину пилотов, чтобы уточнить задание.

Вертолет взлетел. Дело это для спецназовцев было привычное и не вызывало никакого волнения. Полет проходил на небольшой высоте, хотя и выше «бреющего» полета, поскольку остро торчащих скал на пути было множество, и все разной высоты. При этом приборы военно-транспортного вертолета внимательно «ощупывали» все пространство впереди себя, в том числе и сами скалы. И робот-тепловизор готов был предупредить о любом теплокровном объекте, который может представлять угрозу. Такой объект можно было легко «погасить» хоть с помощью восьмидесятимиллиметровых НУРСов[14] С-8, подвешенных под короткие крылья вертолета, официально называемые балочными держателями, хоть с помощью двуствольной автоматической пушки калибра двадцать три миллиметра. Три — три с половиной тысячи снарядов такой пушки, выпущенные за минуту, разнесут в пыль любое бетонированное укрепление вместе с укрывшимися там людьми.

Продолжался полет чуть больше пятидесяти минут. В завершение его, когда машина вышла в заданный район, подполковника Староверова позвали в кабину пилотов, чтобы согласовать с ним место высадки группы. Показывать пришлось пальцем, и не в карте, а внизу, за стеклом «фонаря» кабины. Время суток еще позволяло рассмотреть несколько мест и выбрать наиболее удобное для дальнейших действий.

Вертолет сбавил ход, поднялся выше, чтобы приборами поиска осмотреть местность на предмет опасности, сделал круг, опасности не обнаружил и только после этого снизился и завис над землей на расстоянии около метра.

Здесь уже трапом никто не пользовался. Спецназовцы спрыгивали на землю друг за другом, отбрасывали в сторону рюкзак, сами перекатывались, чтобы не принять на голову каблуки следующего, и вставали на ноги уже в стороне, образовывая круг, ощетинившийся наружу автоматными стволами.

Последним в этот круг спрыгнул Сварог. Перекатился, встал на ноги и сделал знак бортмеханику, который наблюдал, как проходит десантирование. Люк закрылся, вертолет, набрав высоту, продолжил полет в прежнем направлении. Это делалось на случай, если со стороны кто-то наблюдал за вертолетом. Для такого наблюдателя посадка прошла бы, скорее всего, незамеченной, потому что завершилась быстро.

Иногда такое десантирование производится при медленном движении вертолета над землей. Но в данном случае медленному движению мешали скалы, между которыми спецназовцы и высаживались. Вертолету же предстояло пролететь еще около получаса и только после этого вернуться на базу в военном городке. С целью маскировки места десантирования группы спецназовцев точно по тому же маршруту уже три дня летали вертолеты антитеррористического комитета. Причем по паре штук в сутки — один днем, второй ночью. Предполагалось, что спецназ будет высаживаться ночью. Но подполковник Староверов поступил по-своему, не принимая во внимание разработки оперативного отдела антитеррористического комитета. И само место высадки изменил. Ему предлагалось высадиться у входа в ущелье, что называется, у самых ворот. Но он предпочел место в стороне, примерно в часе ходьбы до этих ворот, на немного приподнятой площадке, окруженной со всех сторон разнокалиберными скалами. Здесь, если возникнет необходимость и не появится других, более приемлемых вариантов, можно будет принимать по одному и те вертолеты, что позже доставят груз. А внизу, по другую сторону скал, можно будет поставить грузовики с навозом.

После высадки время зря не теряли. Часть группы сразу взялась за устройство лагеря, а майор Волосняков, снайпер старший лейтенант Африканов и сапер капитан Севастьянов получили отдельное задание. Сварог раздал всем своим бойцам по карте, где была обозначена пещера.

— Крестики — это отдельные входы в пещеру, — подполковник Староверов ставил задачу для малой группы. — Необходимо проверить, на месте ли входы, не заминированы ли. Если заминированы, следует разминировать. — Сварог посмотрел на Севастьянова: — Реально сделать это в полной темноте, Анатолий Игоревич?

— Все зависит от того, насколько сложно взрывное устройство.

— Значит, так, — взгляд командира перешел на Волоснякова и Африканова. — Вы вдвоем страхуете сапера. Сначала все вокруг просматриваете в тепловизоры. Если нет угрозы, подсвечиваете Севастьянову фонариком. Один — подсвечивает, второй продолжает страховку. Проверить следует все входы в пещеру. Работу необходимо завершить в темное время суток. Себя мы обнаружим только к утру. Это значит, что малой группе разрешается снимать часовых и ликвидировать любую опасность опережающим выстрелом. При этом предпочтительнее выстрел без звука. Потому, Саня, с собой берешь «винторез». Но лучше, если будете уходить, как лисы, заметая след хвостом. Без эксцессов. Волчью пасть мы им потом покажем. Дмитрий Валентинович, тебе еще одна важная задача. Против главного входа в пещеру просмотри возможность устройства позиции для всей группы. Все остальное ты и сам знаешь. У меня все. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — ответил Волосняков. — По ходу дела они, естественно, возникнут, без этого не бывает. Тогда спрошу по связи.

— Договорились. Выступайте. Все особенности местности наносить на карту, поскольку картам нашим давно пора на пенсию. Предпочтительно наносить в карту на планшетнике и сразу включать опцию циркулярного размножения, чтобы изменения стали доступны всем.

Это предупреждение было по большому счету лишним, так как бумажными картами в спецназе уже предпочитали не пользоваться. А с планшетниками давно сдружились все офицеры группы. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро.

— Понятно. Разреши идти, Василь Василии?

— Идите…

Военные разведчики никогда лихо не козыряли, как никогда не разбивали один о другой каблуки. Просто развернулись и пошли…

* * *

Задача малой группе была поставлена сложная, но вполне выполнимая, в духе тех задач, которые военные разведчики выполняют постоянно. Все бойцы «Лисьего хвоста» умели при необходимости проползти в темноте между двумя разговаривающими друг с другом людьми и остаться при этом незамеченными. И потому они не видели особой сложности в исследовании входов в пещеру. Пошли сразу ходко.

Сначала темп задавал майор Волосняков. Из него ходок всегда был хороший. Сухопарый, скуластый, жилистый, Волосняков выглядел человеком упертым и непоколебимым в своих устоявшихся привязанностях, физически сильным не мышцами, а каким-то внутренним состоянием. Майор Волосняков не понимал в принципе, что такое физическая усталость. Тем не менее через несколько пройденных километров на месте ведущего его сменил капитан Севастьянов, до этого идущий вторым.

Снайпер старший лейтенант Африканов время от времени вынужденно отставал, но легко догонял товарищей. А отставание его было связано с тем, что Африканов постоянно поднимал к глазам бинокль с тепловизором и просматривал пространство впереди и по сторонам. Но едва Волосняков перешел на позицию замыкающего, как Африканов передал свой мощный бинокль с тепловизором ему, и теперь уже майор вынужден был придерживаться рваного темпа, который, впрочем, давался ему легко.

Как раз после смены ведущего малую группу вызвал на связь подполковник Староверов. Связь осуществлялась через входящий в оснастку «Ратник» коммуникатор «Стрелец»[15] и была достаточно устойчивой, мало реагировала на экранирование горных массивов.

— Второй. Я — Сварог. Как дела, Дмитрий Валентинович?

— Нормально, Василь Василии. Выдвигаемся в заданный район. У вас там что-то произошло?

Выход командира на связь в то время, когда он знает, что малая группа еще в пути, может быть вызван только вескими причинами. Об этом Волосняков и спрашивал. И ему не было необходимости объяснять, откуда у его вопросов ноги растут. Они со Сварогом уже много лет вместе служат и давно научились друг друга понимать с полуслова.

— Наблюдатель заметил приближающуюся к нам машину. Идет вдоль горной гряды. Уже достаточно темно, чтобы точно сказать, но мне в бинокль показалось, что это полицейский «уазик». Мы его пропустим. И вы пропустите. У меня есть опасения, что «уазик» этот едет в гости к эмиру Ягдарбекову. Тогда становится понятно, откуда у эмира появляется информация. Обо мне, например, или об Али и Джамсутдине. Мы постараемся заснять машину и рассмотреть номер. Ты тоже это сделай. И будь внимательнее у ворот ущелья. Посмотри там, не найдешь ли следов. Если что будет, снимай. Главное, чтобы света на съемку хватило. Но там, кстати, «ворота» достаточно широкие, и на треть ущелья в глубину машина, если судить по карте, может проехать. Посмотри и постарайся в самом ущелье не встретиться с ними.

Приказ, как обычно, отдавался всей малой группе, но обращение при этом звучало в единственном числе. Так было заведено.

— Я постараюсь, командир… — а это, в свою очередь, значило, что постарается вся малая группа.

— Василь Василия, — вмешался в разговор старший лейтенант Африканов. — Есть деловое предложение. Могу аккуратно и без звука колесо им прострелить. Так, чтобы рядом уже наша засада сидела. Они выйдут, там мы их и повяжем. Думаю, справимся без проблем, даже если в машине полный комплект пассажиров.

— И будешь до конца операции сидеть, их караулить, пока другие будут по пещере ползать и норматив мастера спорта выполнять? — в своей обычной манере ответил подполковник. — Хотя толк в твоем предложении есть. Только развитие должно быть иное. Прострелишь колесо. Машина встанет. Те, кто в машине, обязательно выйдут ноги размять, пока водила будет колесо менять. Хорошо бы рассмотреть их и заснять на видео, если, конечно, опять, света для съемки хватит… Ориентируйся, Дмитрий Валентинович, по обстановке…

— Понял. Будем ориентироваться. Вижу вертолет. Возвращается. Но идет далеко от нас. Отдалился от горного массива.

— И хорошо, что отдалился. Из машины его, конечно, увидят. Что подумают, не могу предположить… Но хорошего ничего не подумают, это точно. Постараются среди скал застрять…

— Хуже будет, если из вертолета машину увидят. Могут и обстрелять. Это может много шума поднять. Нам помешают, — высказал свои опасения майор Волосняков.

— Ты считаешь, что военные вертолеты стреляют по каждой машине в горах? И никто не разбирается, что за машина и что здесь делает?

Дмитрий Валентинович замялся, не зная, что ответить.

— Нет, но…

— Я думаю, что никакой стрельбы не будет. Вертолет может только произвести видеосъемку. Аппаратура ему позволяет снимать ночью с сильным увеличением. И даже номер можно будет прочитать. Жалко, у меня связи с вертолетчиками нет. Я бы подсказал. Вот. Вижу теперь вертолет. Вошел в нашу зону…

— Из нашей зоны его уже не видно, — сообщил Волосняков. — Пролетел дальше.

— И машину заметил, хотя та фары выключила. Летит посмотреть. Надеюсь, будет снимать. Вертолетчикам тоже интересно, что за транспорт по ночам в горах гоняет. Надеюсь, они запись в ФСБ передадут. С ФСБ я свяжусь. Они сами запросят. Все. Конец связи. Я тоже хочу машину заснять. Она к нам приближается. И вертолет тоже. Молодец. Делает вид, что нас не видит. Над нами пролетел без реакции…

— Эти вертолетчики давно со спецназом летают. Опытные.

— И это хорошо, — сделал вывод Сварог. — Конец связи…

— Конец связи…

* * *

Малая группа продолжила передвижение по своему маршруту, но при этом майору Волоснякову пришлось вдвое сложнее. Если раньше он просматривал в бинокль только пространство впереди и по сторонам, то теперь вынужден был и назад смотреть, чтобы не угодить в луч света внезапно вынырнувших автомобильных фар. Неровная местность, холмы и торчащие из них скальные образования закрывали видимость, и вполне могло случиться так, что машина на долгое время пропадала из зоны наблюдения. И потому приходилось еще и прислушиваться.

Подполковник Староверов сказал, что едет «уазик». А у него двигатель очень даже говорливый. Так в действительности и оказалось. И услышали бойцы двигатель еще до того, как увидели свет фар. А потом и свет появился из низины между холмами.

— Колесо ему сразу пробивать? — спросил снайпер, перебрасывая свой «винторез» из руки в руку, показывая этим свою готовность. — Могу даже с такой дистанции…

— Исключено, — майор Волосняков был категоричен. — Только на обратном пути. Необходимо подтверждение, что машина к бандитам ездила. Пока прячемся…

Благо спрятаться здесь было где. Скал было столько, что без труда мог бы укрыться целый взвод, не говоря уже о малой группе ОМОГ «Лисий хвост». К тому же стемнело уже полностью, и капитан Севастьянов вытащил из рюкзака и натянул на шлем очки ночного видения. Ему они помогали идти, тогда как майору Волоснякову мешали бы прикладываться к биноклю, а снайперу — к прицелу. Но стрелять пока необходимости не было, а очки ночного видения всегда можно поднять в вертикальное положение одним движением руки, и тогда можно свободно прицеливаться. И потому старший лейтенант Африканов тоже надел на шлем свои очки.

Вообще-то по большому счету это были даже не очки, хотя и назывались так. Это была монокулярная трубка на фиксирующей платформе, и смотреть в монокуляр можно было только одним глазом. Второй глаз закрывал продолговатый корпус лазерной подсветки, делающий предметы различимыми в инфракрасном режиме. Но лазерная подсветка давала только пятно диаметром в полметра, и за пределами этого пятна видно ничего не было. А само пятно могло уйти вперед метров на десять, не больше. Но необходимости не было даже в этом, потому что очки ночного видения предназначались для того, чтобы не переломать себе ноги во время ночных маршей, и потому смотреть приходилось в основном под ноги.

Очки ночного видения бывают разной конфигурации и разного назначения. Бывают бинокулярные, имеющие, по сути дела, свой слабый бинокль, в который можно смотреть двумя глазами. Бывают монокуляры, в которые тоже двумя глазами смотришь. Бывают монокуляры, в которые смотришь только одним глазом. Спецназовцам встречались различные очки. Однажды капитану Севастьянову друг дал во временное пользование свои очки, которыми не мог нахвалиться. Производства США. При этом уверял, что американский спецназ работает именно в таких. Однако сам друг использовал их только на охоте. Конечно, эти очки существенно расширяли возможность осматривать пространство вокруг себя, хотя не шли ни в какое сравнение с тепловизорным биноклем или с ночным прицелом автомата, не говоря уже о прицеле снайперской винтовки. И, кроме того, были достаточно сложными в установке и в индивидуальной подстройке под глаза. В ситуации же ночного боя эти знаменитые очки просто мешали, не позволяя постоянно пользоваться ночным прицелом. Их широкая функциональность не могла заменить узкой функциональности прицелов и биноклей. И потому офицеры спецназа предпочитали пользоваться простейшими очками ночного видения во время марша, а во время боя очки было лучше снять, чтобы без помех пользоваться более полезными приборами.

Двое пользовались очками, когда забирались в скалы. Майор Волосняков к очкам прибегать не пожелал. Он залез в расщелину под скалой, залег там и в бинокль рассматривал приближающийся «уазик». И даже через тепловизор, который сильно искажает изображение и выдает все в одном цвете, только с разными по яркости оттенками, можно было понять, что на машину нанесена полицейская символика.

Тот же тепловизор позволял рассмотреть, что спереди сидел только один водитель, а на заднем сиденье устроились два человека. Интересно было, какую весть они везли в банду, если направлялись именно туда. Но это должны будут узнать другие люди. Те, кому уйдут видеозаписи, одну из которых уже сделал подполковник Староверов, а вторую сделает малая группа, когда прострелит автомобилю колесо.

Звезды в небе яркие, видеосъемку провести, скорее всего, будет возможно. Хорошо, если бы еще и луна в нужный момент оказалась на своем месте. Тогда вообще будет светло. Но съемку придется вести с минимального расстояния. Конечно, это рискованно, но иначе камере рассмотреть лица будет очень сложно. А съемка только одного номера машины по большому счету мало что даст. Подобные операции бойцы группы уже проводили в прошлом несколько раз. Должно получиться и сейчас. Старший лейтенант Африканов будет в прицел видеть и оператора с камерой, и свою цель, и сделает выстрел строго вовремя, чтобы дать возможность автомобилю остановиться строго в нужном месте. Сам заядлый автомобилист, Саня Африканов, как помнил Дмитрий Валентинович, в таких вещах не ошибался. Более того, старший лейтенант считает гвозди на дорогах своим личным проклятием, постоянно прокалывает колеса на личной машине, стоит только свернуть с асфальта, и прекрасно знает, сколько можно проехать на проколотом колесе, пока это не будет чувствительно для управляемости. На вопрос майора Африканов ответил, заранее зная, что говорить:

— Колесо просто лопнет. Резину пуля разорвет. Значит, водитель сразу начнет тормозить, иначе диск погнет. Тормозной путь на скорости в шестьдесят километров в час будет на четверть короче, а на более низкой скорости остановка произойдет очень быстро. Все зависит от того, с какой скоростью он будет ехать. При этом потеряет управляемость и может заставить машину «поцеловаться» со скалой. Я выберу момент, товарищ майор, исходя из скорости машины. Не переживайте. Не впервой такую остановку транспорту устраивать…

Дмитрий Валентинович знал, что Саня Африканов несколько раз выполнял похожий выстрел. Но тогда майора рядом не было, и потому сейчас он переживал. Хотелось, чтобы машина остановилась на дистанции, доступной для ночной съемки. А съемку следовало вести стандартным армейским планшетником. Трубка смартфона при ночной съемке включает подсветку, таким образом показывая оператора. Значит, смартфон для этого дела не годится.

«Уазик» проехал мимо, почти вплотную к горной гряде.

— Продолжаем маршрут, — скомандовал Волосняков.

— Проехал уже? — издалека спросил подполковник Сварог, находясь на общей линии связи.

— Проехал, командир… Двигаемся вслед.

Дальше двинулись тем же порядком. Скоро снайпер сменил на месте ведущего капитана Севастьянова, а майор Волосняков, передав Севастьянову бинокль с тепловизором, перешел на вторую позицию в группе. Севастьянову не было необходимости оборачиваться и контролировать тылы, поскольку «уазик» уже прошел, а тягаться в скорости со спецназовцами при передвижении могли бы только профессиональные спортсмены-ходоки, которых поблизости не наблюдалось. Значит, и высматривать за спиной было некого. Да и командир ОМОГ заметил бы передвижение в том же направлении любой посторонней группы или нового транспорта и обязательно предупредил бы свою малую группу…

Глава третья

Первая часть маршрута закончилась как раз тогда, когда майор Волосняков встал на место ведущего, сменив старшего лейтенанта Африканова.

Малая группа приблизилась к воротам ущелья. Карта не обманывала, ворота в самом деле были достаточно широкими и могли бы пропустить два идущих рядом друг с другом грузовика. Правда, тридцатью метрами дальше, в глубину ущелья, стены-хребты спешили друг к другу навстречу, словно желали обняться, причем поверху это стремление было более заметным. То есть, например, при сильном сотрясении почвы — при землетрясении или при достаточно мощном взрыве, который будет способен сдвинуть с места их основания, — эти стены могут одна на другую навалиться и перекрыть проход, заперев тех, кто находился внутри. И сделать сложным сам процесс выхода, на который будут способны только спортсмены-скалолазы и еще разве что спецназовцы, имеющие специальную оснастку и обязательную горную подготовку. Впрочем, в военном городке сводного отряда спецназа ГРУ прямо в завершение традиционной «тропы разведчика» имелся тренажер-скалодром, на котором отрабатывались навыки передвижения в скалах с оснасткой и без нее.

Но еще через пятьдесят метров ущелье снова расширялось и оставалось широким до поворота. Все соответствовало карте. Но карта, сделанная по результатам спутниковой съемки, и планкарта пещеры, нанесенная от руки и к тому же по ненадежной, как думалось, памяти человека, — вещи разные. И майор Волосняков понимал необходимость своей миссии перед тем, как доставят запланированные грузы вертолеты и грузовики. Чтобы план подполковника Староверова стал рабочим, следовало уточнить все данные карты.

— Сварог! Я — Второй. Вошли в ущелье.

— Понял тебя, Второй, — отозвался Сварог. — На входе следы машины смотрел?

— Там сплошной камень-монолит. Следов не остается. Разве что кто-то, разогнавшись, затормозит специально. Но здесь, похоже, таких дураков не водится. Никакого следа…

— Есть след… — возразил командиру малой группы старший лейтенант Африканов.

— Саня, что там? — спросил подполковник.

— Свежий окурок на камне. Из окна машины выбросили.

— Да, — подтвердил подполковник Староверов, — когда я машину снимал на планшетник, водитель курил. Я еще подумал, что это очень неаккуратно с его стороны. Саня, забери окурок в целлофановый пакет. По окурку можно определить ДНК человека. Для экспертизы, забери.

— Понял. Уже забрал.

— Не жалеет человек своего здоровья, — вздохнул с осуждением майор Волосняков, который многократно хвастался, что ни разу в жизни даже не попробовал вкус сигареты, хотя друзья в детстве его часто уговаривали.

— Он не только здоровья, он и жизни не жалеет, если с бандитами связался. Если мент, должен лучше других понимать, что не бесконечно долго горная вольница будет длиться, — сделал вывод капитан Севастьянов.

— А кто же здоровье жалеет, если знает, что жить осталось мало… — по-своему прочитал разговор подполковник Староверов. — Если человек желает повеситься, ему денег на хорошую веревку обычно бывает не жалко. Еще и мыло для веревки подкупит какое-нибудь ароматное. Даже самому жадному человеку хочется висеть с комфортом… Ладно, не буду вас болтовней отвлекать. Работайте…

Командир лучше других знал, кто как себя чувствует во время работы. Например, старший лейтенант Саня Африканов может одновременно и болтать без умолку, и прицельно стрелять. Его посторонние разговоры не отвлекают. Точно так же майор Волосняков, хотя он вообще-то по своей натуре к болтовне не склонен, тем не менее разговоры его не сильно отвлекают от дела. А вот капитан Севастьянов предпочитает жесткую внутреннюю сосредоточенность. Особенно в моменты, когда сапер работает со взрывными устройствами. В это время ему практически каждый вопрос следует дважды повторять, с первого раза он не слышит — настолько отключается от всего окружающего. Все к помехам во время работы относятся по-разному. Тем не менее, когда требуется соблюдать повышенную внимательность, лучше никого не отвлекать, считал подполковник Староверов. Разговор он прекратил, но от связи не отключился. Хотя и при отключении в случае вызова коммуникатор «Стрелец» тут же подал бы сигнал с требованием контакта.

— Дальше участок, где укрыться негде, если машина выскочит и фарами осветит, — сказал Волосняков. — Дистанция короткая. Во все лопатки, за мной!

Чуткие микрофоны улавливали дыхание бойцов, хотя легкие у всех были хорошо тренированные. Но уши давно к этому привыкли и чужое дыхание уже не слушали. Слышали только свое. Подполковник Староверов включил на своем планшетнике программу контроля физического состояния бойцов группы. Конечно, это было тестовое включение. Устать так, чтобы программа показала истощение организма, никто еще, естественно, не мог. Да в спецназе ГРУ, тем более в отдельной мобильной офицерской группе, не знают самого термина «истощение организма». Бывает, конечно, что организм работает уже за пределами усталости. И даже приборы, входящие в оснастку «Ратник», отмечают это. Но не изобрели еще в мире такого прибора, который был бы способен измерить характер человека, его способность заставлять себя перешагивать через собственное «не могу».

Все офицеры группы хорошо умели это делать, и потому способность бороться с собой, со своей усталостью, со своим желанием отдохнуть или, наоборот, с нежеланием что-то еще совершать считалась одним из основных факторов при формировании группы. Работе по специальности можно научить. Не слишком сложно научить человека ставить и снимать взрывные устройства, стрелять, драться, бегать и ползать. Для этого требуются только время, терпение и толковый инструктор. Приобретенные навыки именно приобретаются. А вот характер — это дело врожденное. Или он есть, или его нет. Солдата можно обязать приказом, хотя никакой приказ не может дать человеку силы, когда их запас исчерпан, но офицер часто сам принимает решение. И именно потому нагрузки на занятиях и у солдат, и у офицеров всегда в два, а то и в три раза превышают реальные нагрузки в боевой обстановке. И если человек сумел пересилить себя, сумел выдержать нагрузки на занятиях, он тем более выдержит их в бою или на марше.

А нагрузки необходимо преодолевать не только физические, но и моральные. Когда в бригаду, к которой была приписана ОМОГ «Лисий хвост», приехала комиссия Генштаба с желанием снять с должности одного из комбатов за то, что тот заставляет солдат в массовом порядке разбивать о собственные головы бутылки, подполковник Староверов пригласил эту комиссию на тренировку группы. И тогда же на глазах у этих штабных офицеров, которые давно забыли, что такое настоящая служба, если когда-то и знали ее, подполковник разбил о свою голову шестнадцать пустых бутылок. Он бы разбил и больше, но больше пустых бутылок не нашлось.

— Зачем это? — спросили офицеры из комиссии, глядя, как подполковник вытирает с лица рукавом кровь.

— Попробуйте — поймете, может быть, что плох тот боец, который боится и боли, и вида собственной крови. И только когда солдат равнодушен к этому, он в состоянии идти в бой…

Офицеры комиссии пошептались между собой и ушли. Они попутно проверяли работу штаба бригады, три дня возились с разными бумагами. Потом уехали. Но в батальон, где планировали снять с должности комбата, даже не заглянули.

Бойцы «Лисьего хвоста» умели все. Умели побеждать усталость усилием воли и тем же усилием запрещали себе чувствовать боль и не относиться к виду своей крови как к явлению чрезвычайному. И потому подполковник Сварог всегда мог на своих офицеров положиться. Как положился сейчас, отправив троих в разведку, хотя кто-то из командования мог бы посчитать, что разведку должен был бы возглавить сам командир. Но Василий Васильевич традиционно мало обращал внимания на мнение старших по званию, когда вопрос касался его дела. Он всегда предпочитал свои дела вести самому. Наверное, потому у него все обычно и получалось лучше, чем у других…

* * *

Разведка группы за считаные секунды совершила перебежку через открытый участок, который располагался как раз в том месте, где противоположные стены близко сдвигались одна к другой. Утешением было то, что этот участок ущелья был самым темным. Но при этом и самым ровным. Там даже споткнуться было не обо что. И потому офицеры, несмотря на нелегкую выкладку, преодолели его достаточно быстро. Дальше ущелье было более широким и более светлым. И камни под ногами оказались более мелкими, нежели раньше — похожие на крупный щебень. И во многих местах были присыпаны толстым слоем пыли.

— Ищем следы машины… — приказал майор Волосняков.

Бойцы восприняли этот приказ по-разному. Капитан Севастьянов надел очки ночного видения, а сам майор Волосняков приготовил к включению закрепленный на автомате тактический фонарь, присоединив его клемму к гнезду питания. Старший лейтенант Африканов, у которого в руках как раз и был его личный бинокль с тепловизором, в поиске следов участия не принимал, он сразу стал просматривать пространство впереди и под стенами ущелья. И только выждав момент, когда Африканов сообщил, что вокруг «чисто», Волосняков включил фонарь в градации «лунный свет», что давало рассеянный и не сразу бросающийся в глаза луч. И почти сразу же нашел, что требовалось.

Пыль собралась между мелкими камнями плотным слоем, и на этой пыли отчетливо отпечатался протектор автомобильного колеса. Дмитрий Валентинович присел рядом, чтобы рассмотреть внимательно, потом, отложив в сторону автомат, взял в руки свой планшетник, выбрал режим ночной съемки и, включив автоматическое определение системы координат планшетника, сфотографировал отпечаток. Теперь на кадре будет обозначено не только время, но и место с широтой и долготой, где произведена съемка. Это будет доказывать, что снимок сделан не в гараже МВД. Пока еще можно было пользоваться при съемке подсветкой, но саму машину после повреждения колеса придется снимать без нее, надеясь только на силу матрицы фотокамеры, а она не такая сильная, как у того же оптического прицела на «винторезе» снайпера. И все же сделать попытку стоило. Тем более при раннем просмотре машины, когда она только проезжала мимо военных разведчиков, майор Волосняков обратил внимание на установленную на крыше автомобиля целую батарею из четырех дополнительных прожекторов, так называемую «внедорожную люстру». Возможно, при смене колеса водитель этой подсветкой воспользуется. Тогда его точно будет видно. Четыре светодиодных прожектора с полицейской машины обещали хороший яркий свет.

Завершив съемку, майор сделал жест, призывающий малую группу продолжить движение. Но поскольку и капитан Севастьянов, и старший лейтенант Африканов смотрели вперед, ощетинившись стволами, а Африканов вообще держал бинокль у глаз, они видеть его жест не могли. У Волоснякова сработала привычка. До перехода на оснастку «Ратник» спецназ всегда общался жестами, и все эти жесты понимали. Но когда появилась внутренняя связь, бойцы уже перестали ждать жестов, и потому Волоснякову пришлось повторить команду вербально:

— Вперед.

И тут же доложил командиру:

— Сварог, я — Второй. Есть след автомобиля. Правда, короткий, всего в шестнадцать сантиметров. Не знаю, возможно ли будет идентифицировать протектор. Но я сделал снимок.

— Нормально. Это перестраховка. Главное, машину потом снять. Не забудь включить на планшетнике систему координат.

— Уже включил. Программа выдала на снимке результаты. Даже сразу два. По спутникам ГЛОНАСС и GPS. Результаты, как ни странно, совпадают.

Обычно системы ГЛОНАСС и GPS работают при небольшом разногласии, и трудно бывает сказать, какая система была более точной. А ошибка при взгляде со спутника может достигать нескольких километров. В боевой обстановке такая ошибка может оказаться катастрофической. И потому спецназовцы, пользуясь планшетником или другим навигатором, знающим эти две системы, часто подстраховываются, проверяя координаты с помощью смартфонов, которые тоже в двух системах работают — в Googl и в Яндексе. При этом на территории России Яндекс, как правило, оказывается более точным. Если же кто-то имеет смартфон от фирмы Apple, то там навигатор всегда показывает неточно и может дать ошибку в добрых полтора десятка километров. И потому iPhon в спецназе популярностью не пользуется. Как и планшеты этой фирмы.

— И отлично. Теперь не отвертятся. Сразу возникнет вопрос: «Что делала машина ночью в бандитском ущелье?» У меня все. Об осторожности, Дмитрий Валентинович, я тебя даже не предупреждаю. Работайте.

— Внимание! Работа едет… — сообщил старший лейтенант Африканов.

— Конец связи, — торопливо сказал Сварог.

— Конец связи, — так же торопливо подтвердил майор Волосняков, одновременно осматриваясь и отыскивая взглядом место, чтобы спрятаться для видеосъемки. Место он нашел вполне подходящее, только до этого места было далековато. Не менее шестидесяти метров. При свете ярких в горах звезд дистанция определялась легко.

— Где машина? — спросил майор.

— За поворотом еще. Свет фар на стену попал. Судя по всему, метрах в ста от поворота. Может быть, на десяток метров дальше — на десяток ближе, трудно определить…

— Готовься здесь. Я — вперед. Контролируй мое место…

Он побежал. При этом совершенно не заботился о том, чтобы бежать красиво, по-спортивному, высоко задирая колени, как бегают профессиональные спринтеры. Дмитрий Валентинович бежал так, как ему было удобно, и передвигался в соответствии со своими ощущениями. Сам он, может быть, даже не ощущал, что бежит не по прямой линии по направлению к цели, а совершая широкие шаги в сторону. Автомат майор при этом держал двумя руками и с силой размахивал локтями. А движение из стороны в сторону входило в привычку военного человека бегать тогда, когда в тебя стреляют. Так называемый «челнок» не позволял противнику точно прицелиться в бегущего таким образом человека. И пусть это мешало скорости, но когда «челнок» становится привычной манерой бега, это хорошо, потому что часто спасает на поле боя. Противник тоже обычно не имеет времени на длительное прицеливание. Точно ищет цель разве что снайпер. Но говорят же, что не стоит убегать, когда за тобой охотится снайпер. Иначе умрешь уставшим. Под прицелом снайпера жертва бывает, как правило, обречена. Но со снайперами пока приходится встречаться нечасто, а простые бандиты не утруждают себя долгим выверенным прицеливанием. И потому такую манеру бега лучше было сохранить.

Свою скорость лучше других ощущал сам Дмитрий Валентинович. Не пытаясь бежать с высокой беговой техникой, он эту технику подменял стремительностью и быстротой передвижения ног. И успел добежать до подходящего скопления скал секунд за десять до того, как свет фар показался из-за поворота ущелья.

Сначала светлые пятна пробежали по камням одной из стен ущелья, показывая, что здесь в горной породе есть залежи слюды, которая в этом свете переливается и отражает лучи во все стороны. Эти же светлые пятна заставили капитана Севастьянова залечь за скопление высоких камней-валунов, чтобы не попасть в свет фар, когда машина вывернет на прямой путь к воротам ущелья.

Ситуация потребовала от старшего лейтенанта Африканова совершить пять длинных прыжков в сторону, чтобы найти себе удобную позицию под правой от него стеной ущелья. Позиция была стоячая, но как опытный стрелок Африканов не видел разницы между стрельбой лежа или стоя. Тем более что здесь в скале был удобный для его роста выступ, на который можно было «облокотить» винтовку при прицеливании.

Поскольку «винторез» не имеет «сошек» для упора, снайперу приходится искать площадку, на которую можно положить ствол или поставить локоть. И Африканов приготовился стрелять со всеми удобствами. В принципе, старший лейтенант не видел в поставленной перед ним задаче большой сложности. Сложность состояла только в том, чтобы «уазик» не остановился слишком рано или слишком поздно. Но здесь все зависело от уровня подготовки водителя. Один водитель среагирует сразу, другой будет долго соображать, что ему следует сделать, и потому опоздает с нажатием на тормоз. В этом случае опираться в расчетах было не на что. И потому Африканов решил стрелять так, чтобы повредить не только резину колеса, но и сам диск. Это гарантирует остановку в нужном месте. Оставалось надеяться, что водитель здесь, в ущелье, не станет рассматривать снятое колесо, в котором может застрять пуля. И будет рассматривать его, только вернувшись в гараж. А тогда уже может быть поздно.

Майор Волосняков залег под скалой, втиснувшись в щель так, что невозможно было повернуться боком, хотя можно было проползти вперед и с меньшим комфортом протиснуться назад. Позиция эта была опасна в том случае, если бы люди в машине заметили его. Но, как предполагал майор, они предпочли бы сначала выяснить, кто он такой, как здесь оказался и какую миссию выполняет. И, главное, чье задание. Но, случись перестрелка, самому Дмитрию Валентиновичу при статичности его позиции пришлось бы туго. Сам он при этом надеялся на снайпера и даже предупредил старшего лейтенанта:

— Саня, страхуй меня. Я так между камнями вклинился, что, в случае, если меня заметят, не смогу пошевелиться. Вся надежда на тебя.

— Понял, товарищ майор. Подстрахую…

Однако до того, как начать страховать майора Волоснякова, снайперу Африканову необходимо было прострелить колесо машины. Причем прострелить так, чтобы повредить одной пулей и резину, и диск. Диск, насколько помнил старший лейтенант, был простой, стальной. Это тоже имело значение, потому что легкосплавные диски бывают по структуре металла тягучими и могут не расколоться при попадании пули, хотя будут повреждены, а бывают и такими, что рассыпаются на осколки, стоит колесу через кирпич на скорости проехать.

Со стальным диском было проще. Его пуля расколет, как стекло, пройдя, скорее всего, навылет. И диск «захромает» вместе со всей машиной. Так захромает, что его уже невозможно будет восстановить. Вернее, восстановить будет возможно, но восстановление обойдется дороже, чем покупка нового. Были в такой стрельбе и определенные тонкости. Следовало не попасть в тормозной цилиндр и не повредить тормозные шланги, иначе машина может просто не поехать дальше. Не рискнет водитель ехать на одном «ручнике». Такие тормоза не для дорог горной местности, хотя в той же более высокогорной Грузии существует поговорка, что только трус ездит с исправными тормозами. Но поговорка остается поговоркой, а в действительности, уважая смелость грузин, старший лейтенант Африканов не слышал, чтобы они предпочитали ездить на машине, лишенной тормозной системы.

Насколько склонен к отчаянным поступкам водитель полицейского «уазика», снайпер не знал. Но почему-то думал, что в случае неисправности тормозной системы водитель остановится и вызовет себе в помощь бандитов из пещеры. Вызывать помощь из гаража МВД ему нельзя, поскольку начнутся вопросы, как машина оказалась в ущелье. А если придут бандиты, они смогут и колесо внимательно рассмотреть, и понять, что произошло с «уазиком».

Чтобы не задеть тормозные цилиндры и тормозные шланги, следовало стрелять сбоку. Прямо сбоку выстрелить Африканов не имел возможности. Однако он сумел выбрать позицию, где мог стрелять под углом градусов в сорок пять. Определив на глазок скорость машины, снайпер выбрал место, где «уазик» должен был остановиться, чтобы водитель попал в поле зрения объектива планшетника майора Волоснякова, высчитал приблизительный тормозной путь, дал при этом опережение, учитывая движение транспортного средства, и на нужном месте установил ствол. Учитывая большую скорость полета пули, опережение было минимальным.

Дистанция была даже меньше, чем отводилась под испытательный выстрел для этой винтовки при стрельбе в головную мишень. Но и саму мишень снайперу видно не было. Он только предполагал, где она должна находиться. И фары автомобиля в данном случае не помогали, а только мешали, хотя и не ослепляли, потому что светили мимо снайпера.

В нужный момент винтовка вздрогнула. Сам звук выстрела из-за мотора «уазика» слышно не было даже самому старшему лейтенанту. Но по поведению машины сразу стало понятно, что Африканов не промахнулся. «Уазик» завилял, потом загрохотал о камни металлом диска, видимо, резиновая бескамерная покрышка с него сразу слетела, но, к удивлению Африканова, который и раньше стрелял по колесам, колесо не лопнуло с громким звуком, а просто разорвалось, как показал прицел, перестав быть цельным колесом, и превратилось в резиновую доску. Потому сразу и загрохотал диск. И неизвестно, пробит он пулей или не пробит. Но это по большому счету сейчас значения не имело. Поскольку менять следовало все колесо вместе с диском. А судя по тому, как быстро автомобиль остановился, тормозной цилиндр и тормозные шланги пуля не повредила.

Тепловизионный прицел прекрасно видел и майора Волоснякова, который держал в руках вместо оружия свой планшетник — вел съемку. Но даже оптический прицел, хотя и давал возможность издали заглянуть в монитор, не позволял понять, что получается у командира малой группы разведчиков.

Тогда снайпер стал наблюдать за машиной. Из нее вышел только один человек, хотя в сторону ущелья в «уазике» ехало трое. Сейчас двоих там, похоже, не было или они считали себя настолько важными фигурами, что не посчитали нужным выйти. Вышел только водитель.

Оптический прицел сумел определить, что это был немолодой человек в ментовском мундире, но темнота не позволяла рассмотреть его погоны, к тому же прикрытые бронежилетом. Водитель посветил на поврежденное колесо фонариком, даже издали стало заметно, как он машет руками, словно курица крыльями, и, наверное, как курица же, кудахчет. Фонарик водитель из рук не выпустил, вернулся в машину и включил верхний свет. Четыре ярких светодиодных прожектора были установлены на крыше над ветровым стеклом. Прожекторы светили сверху вниз на капот и пространство перед ним.

Только при этом свете удалось как следует рассмотреть водителя, который уже снял бронежилет, чтобы тот не мешал ему работать. Теперь была возможность рассмотреть погоны. Особенно в момент, когда водитель, наклонившись, покатил вперед запасное колесо. Это был подполковник полиции. Видимо, использовал без водителя свою служебную машину. Такое бывает, когда человек при определенной должности любит «крутить баранку».

Оставив мента катить колесо и поднимать машину на домкрат, старший лейтенант Африканов посмотрел прицелом внутрь машины, пытаясь определить, есть ли там пассажиры. Но никого не нашел. Да и водитель обязательно начал бы говорить с пассажирами, хотя бы попытался объяснить им, что произошло, и сообщить о своих действиях. Человек в таком звании не мог быть простым прислужником у бандитов. Он сам был человеком, несомненно, авторитетным и чаще командовал, чем подчинялся чужим командам. Но раньше бандиты были в машине. Значит, он отвез их в банду, а сам возвращается восвояси. Зная, что этому человеку не долго осталось носить подполковничьи погоны, Африканову захотелось поторопить события и пристрелить мента здесь же, в ущелье, а потом отогнать машину в сторону и продолжать выполнение поставленной задачи. Остановила снайпера только мысль о том, что тогда придется самому менять колесо. А к моменту, когда подполковник дело завершал, пыл старшего лейтенанта уже остыл.

Майор Волосняков продолжал свою работу и заснял весь «трудовой подвиг» подполковника. И только когда машина поехала дальше и ее габаритные огни стали видны около ворот, Дмитрий Валентинович стал медленно выбираться из своего убежища под скалой. Выбрался, сел, прислонившись к камням спиной, положил на колени автомат, на автомат пристроил планшетник и стал отправлять файл с видеосюжетом подполковнику Староверову, с тем чтобы тот отправил его по инстанции дальше и передал в оперативную разработку.

Часть боевой задачи была выполнена…

Глава четвертая

Возвращаться Дмитрию Валентиновичу смысла не было, поскольку всем им предстояло идти дальше, и потому, как только файл был отправлен, прозвучала команда:

— Толик, Саня, ко мне! Продолжаем движение.

Старший лейтенант с капитаном поспешили к Волоснякову, каждый из своего укрытия. Капитан прятался чуть дальше и потому пришел к майору вторым. И только после этого группа двинулась в сторону пещер. Теперь уже и майор Волосняков надел очки ночного видения, чтобы не споткнуться. Через минуту на связь вышел подполковник Староверов.

— Второй. Я — Сварог. «Уазик» едет в нашу сторону. Приближается. Но едет медленно. Боится еще одно колесо повредить. Второй «запаски» у него, как у всех машин, не водится.

Соблюдает осторожность. Но не понимает, что это его не спасет. Материал я отослал в антитеррористический комитет. Машину встретят уже в гараже МВД. Группа захвата должна уже быть там. На всякий случай, говорят, придется и караульное помещение блокировать, чтобы подполковник не приказал подчиненным ментам атаковать группу захвата. А он может. Он там, у себя, считается очень крутым ментом. Чуть ли не рыцарь без страха и упрека. Непримиримый боец с бандитами. Раньше был… Но на чем-то его эмир Ягдарбеков «зацепил» так круто, что заставил сотрудничать.

— Тех, кого есть на чем «зацепить», нужно цеплять. Иначе их на чистую воду не вывести. Все органы собственной безопасности в здешних местах тоже всегда есть за что «зацепить». И потому их здесь не опасаются, — заметил капитан Севастьянов.

— На самого Ягдарбекова уже почти готов психологический портрет. Обещали к утру прислать на планшетник.

— Я — Второй. Сварог, у нас сейчас вообще что-то на Ягдарбекова есть, кроме биографии?

— Пока ничего. А биография у него какая? Сам же читал, кажется… Был секретарем райкома комсомола. Внук известного, уважаемого в районе муллы. Отец — председатель колхоза, с дедом не ладил. Мать — учительница английского языка. И это, и все остальное взято из его автобиографии. Если я возьмусь себе автобиографию писать, меня можно будет завтра к званию Героя России представлять. Хотя бы авансом, в виде поощрения за готовность к грядущему, что меня еще далеко впереди ждет. То же самое касается характеристик. Сам знаешь, командиру писать на подчиненного характеристику всегда некогда, и подчиненный сам пишет. Писал, наверное, и ты, как я на себя писал.

— Было дело, писал многократно. Ладно. Будем ждать психограмму. Она обычно бывает более точной. Хотя точность и психограмма понятия несовместимые, поскольку психограммы всегда субъективные.

Психограмма, или, как она иначе называется, психологический портрет, обычно составляется специалистами-психологами ФСБ на основе многочисленных опросов тех, кто контактировал с интересующим ФСБ лицом, кто в состоянии описать его поведение в той или иной ситуации. Выводятся характерные черты человека, которые следует учитывать, черты, которые можно использовать, взаимоотношения с другими людьми и способность человека к конкретным действиям.

Не всегда психограмма совпадает с реальностью, поскольку качество конечного результата всегда зависит от качества профессиональных навыков и знаний определенных людей, занятых в процессе. А уровень знаний у них неоднородный. И в первую очередь на результате сказывается разница жизненного опыта, потому что каждый психолог другого человека оценивает через призму собственного «багажа».

Но характеры у всех разные. Одни смотрят, как заработать побольше, приложив минимум усилий, особенно это касается молодых, современных специалистов, воспитанных своим временем, другие вообще мало интересуются оплатой своего труда, подыскивают работу, которая им интересна, — эти представляют свое поколение. Правда, в последнее время все чаще используются специальные программы-роботы, проводящие исследования характера индивида по имеющимся данным. Но ведь для робота программу писал тоже человек. С присущим именно ему человеческим восприятием. Изредка, впрочем, психограмма помогает правильно оценить того или иного человека. Как правило, это случается, если объект исследования и исследователи однозначно являются продуктами своего времени. Тогда бывает возможно просчитать действия и предстоящие поступки объекта исследования.

Но пока еще у спецназовцев не было вообще никакой психограммы. И потому строить какие-то конкретные планы с учетом характера эмира Ягдарбекова было бессмысленно.

— Вы сейчас за поворот выйдете?

— Так точно, командир, уже к нему приближаемся. Показывает планшетник?

— Показывает. Он — более точный, чем психограмма.

Планшетник, входящий в оснастку «Ратник», — это офицерская принадлежность. И потому таковой имелся у каждого офицера ОМОГ «Лисий хвост». Одна из функций планшетника — определение местоположения всех бойцов группы, связанных друг с другом и с командиром коммуникатором «Стрелец» и собственным планшетником. На выбор в системе ГЛОНАСС или GPS. Использовать и ту, и другую системы одновременно тоже не возбраняется. При этом отдельная программа через сенсорные датчики, установленные в костюме «Ратник», позволяет оценивать физическое состояние каждого бойца и расскажет командиру, если кто-то будет ранен или просто почувствует себя плохо — давление поднимется или упадет ниже пригодного для работы предела.

Сам боец одним нажатием кнопки может попросить собственной эвакуации, если будет не в состоянии выйти из боя самостоятельно. Кроме того, планшетник имел функцию связи со спутниками-разведчиками и умел показывать всю обстановку вокруг. Но подполковнику Староверову довелось с такой функцией работать, как и другим офицерам спецназа ГРУ, только в период испытаний «Ратника», когда требовалось написать отзыв о функциональных возможностях системы. Когда испытания закончились, офицерам объявили, что спутниковое время — чрезвычайно дорогое удовольствие и использовать его допускается только в операциях «особой важности».

Конечно, никто не считал проводимые операции пустяковыми, любой командир видел каждую из них из категории «особой важности». Но Василий Васильевич ни разу еще не слышал, чтобы командование разрешило кому-то пользоваться спутником. Бюджет Главного разведывательного управления был достаточно ограниченным, хотя говорили, что год от года он увеличивается. Возможно, это можно было почувствовать на повышении жалованья. Оно в самом деле слегка повысилось. Но о том, чтобы допустить до спутников группы, проводящие рядовые, с точки зрения командования, операции, разговор даже не возникал. На это, видимо, и растущего бюджета не хватало. А как было бы сейчас удобно тому же майору Волоснякову заглянуть за поворот ущелья, чтобы определить, есть там опасность или нет.

Но бойцы ОМОГ умели пользоваться тем, что у них есть в наличии, и не требовать то, чего им не давали в силу, видимо, объективных причин. И потому ходко шли к повороту ущелья, радуясь, что ночь выдалась звездная и светлая. Вообще ночь — это традиционное время работы спецназа ГРУ. Так было даже тогда, когда в частях спецназа не было специальной техники, не было приборов ночного видения, а снайпер группы был вооружен простой винтовкой СВД[16], не имеющей даже глушителя. Впрочем, это время уже забылось, и сейчас уже не осталось, наверное, на службе снайперов, которые пользовались только СВД. Тот же «винторез» был принят на вооружение в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, и спецназ ГРУ получил эти винтовки в первую очередь, раньше, чем спецназ ФСБ, МВД и ВДВ. Старшего лейтенанта Африканова во время приема на вооружение «винтореза» еще на свете не было. А вот майор Волосняков те времена помнил. Но сейчас, имея на вооружении высококлассное оборудование, Дмитрий Валентинович понимал, что и противник может иметь подобное оборудование и вооружение, полученное от иностранных спонсоров, которые на такие вещи не скупятся, и потому осторожность требовалось проявлять точно такую же, как всегда.

На подходе к повороту Волосняков остановил жестом старшего лейтенанта Африканова.

— Оставь мне бинокль. Сам принимай влево, проходи до самой стены, оттуда просмотри поворот, насколько это будет возможно, — приказал командир малой группы тихим шепотом. Но микрофон шепот легко улавливал, и наушники шлема доносили до старшего лейтенанта вполне членораздельную ясную речь. — Постепенно сдвигайся вперед, новый сектор захватывай и осматривай. А я в бинокль под другим углом посматривать буду.

Вообще-то использовать два тепловизора необходимости не было. Если кто-то за поворотом будет, то один тепловизор обязательно покажет тепловое свечение. И никакой угол обзора не сможет это свечение спрятать. Со стороны майора Волоснякова это была скорее обычная перестраховка.

— Понял. Работаю, командир, — отозвался снайпер и свернул с ровной, расчищенной весенними талыми водами дороги посреди ущелья на камни, где всегда приходилось смотреть, прежде чем поставить ногу. Споткнуться и, в лучшем случае, повредить себе «фотокарточку» в таких местах несложно.

Любому бойцу быстро проходить по камням в темноте — не в удовольствие. А для снайпера передвижение по камням неудобно вдвойне, потому что ему еще и в оптический прицел с предобъективной тепловизионной насадкой Infratech ИТ 310 ТПН[17] смотреть требовалось. От такого передвижения быстро устаешь. Но спецназ никогда не боится движения. Спецназ, ходит поговорка, вообще, как железо, без движения ржавеет и потому постоянно тренируется, если не участвует в настоящих боевых действиях. И ни слова старший лейтенант не возразил командиру малой группы, хотя и считал свои действия излишней перестраховкой. У Африканова были на этот счет собственные соображения. Если за поворотом выставлен часовой, то почему его не было в воротах ущелья? А ведь там все камни и скалы были тщательно «прошарены» тепловизором и в прицел, и в бинокль. По логике, часового следовало ждать в любом месте или вообще не ждать на всем пути следования к пещерам.

Однако предосторожность майора Волоснякова не оказалась излишней. И старший лейтенант Африканов убедился в этом первым.

— Внимание, товарищ майор!

— Что там?

— За камнем свечение. Вернее, над самим камнем. За камнем кто-то сидит. Но мне его не видно. Хотя по интенсивности самого свечения могу предположить, что это человек. Эх, была бы с собой КСВ, я бы просто камень расколол и посмотрел, кто за ним…

— Не пеки блины в битой сковородке, — посоветовал капитан Севастьянов. Это выражение капитана в группе знали все, и в разных ситуациях его можно было интерпретировать по-разному. В данном случае, как понял старший лейтенант Африканов, ему предложили не болтать чепухи, а лучше продолжать наблюдение и конкретно сообщить о том, кто там находится и что делает.

Майор Волосняков тем временем воспользовался тепловизионным биноклем снайпера, сам поискал и нашел свечение над камнем. Причем с его точки наблюдения никого видно не было. Если там и сидел человек, то смотрел он в противоположную сторону. Тогда что он там делал и по какой причине сидел, отдалившись ото всех?

Дмитрий Валентинович нашел четыре камня и пространство между ними, забрался в это пространство, считая, что оно прикрывается практически со всех опасных, на его взгляд, сторон, там раскрыл карту и подсветил себе фонариком, для дополнительной страховки еще и луч фонарика прикрывая сложенной лодочкой ладонью. Точно такая же карта была у майора «загнана» в планшетник. Но планшетник сейчас включать не хотелось. Слишком велик риск. Свет монитора мог привлечь внимание того, кто бросит в эту сторону случайный взгляд. Сидит человек за камнем, непонятно, чем там занимается, но вот решит он обернуться и в другую сторону посмотреть и сразу увидит неестественное для данного места свечение. Планшетник Волосняков даже из большого нагрудного кармана не вытащил. Но и бумажная карта помогала рассмотреть то, что рассмотреть требовалось. Ближайший вход в пещеру в любом случае не мог просматриваться этим человеком. Значит, можно было пройти мимо, не показавшись человеку на глаза. Это спецназовцы умели.

Тем не менее хотелось знать, что за человек там сидит и чем он занят. Это не мог быть часовой, потому что часовой должен контролировать как раз то направление, откуда пришли спецназовцы. А он туда даже не смотрел. Тогда что он делал в это темное время в одиночестве среди камней?

— Перебежками. По одному. За мной! — дал команду Волосняков, проверил еще раз в бинокль, не изменилось ли местоположение человека за камнем, не смотрит ли он на спецназовцев, и стремительным рывком понесся не в ту сторону, а значительно правее, под стену ущелья. Там было множество камней, но майор каким-то образом чувствовал их и ни разу не споткнулся, пока не остановился. Спрятавшись за камнем, еще раз посмотрел в бинокль и только после этого позвал:

— Саня!

Старший лейтенант Африканов нашел майора в прицел, хотя прицеливаться в своих категорически запрещается, но снайперу требовалось определить направление, куда бежать, кроме того, он же и не прицеливался по-настоящему, не «сажал» Волоснякова, как говорят снайперы в обиходе, «на кол» прицельной сетки. Да и патрон не был дослан в патронник, а сама винтовка стояла на предохранителе. Определив направление, Африканов побежал. И тоже умудрился не споткнуться. А когда залег за вытянутым толстой колбасой камнем рядом с командиром малой группы, сразу стал искать прицелом человека за камнем. Нашел его без труда по характерному свечению, но опять самого человека не увидел. Только одно свечение над камнем-валуном.

— Толик! — позвал майор Волосняков капитана Севастьянова.

Обращение по имени в данном случае звучало как команда. И капитан побежал сразу. Он бежал в очках ночного видения. Но они, видимо, бегу мешали, заставляя сосредоточиваться на том участке, который подсвечивался прибором, а ноги уже несли тело дальше. Конечно, Севастьянов тоже не споткнулся, но бежал он значительно медленнее, чем его товарищи по малой группе. А когда капитан залег рядом с ними за тем же камнем, Дмитрий Валентинович дал ему новое задание:

— Обойди стороной, посмотри, что там за человек и чем занят. Мы подстрахуем. Возьми бинокль.

Майор перевесил бинокль на сильную шею коренастого капитана. Тот, ни слова не говоря, снял со шлема очки ночного видения, убрал в рюкзак, посмотрел в бинокль, подстраивая его к своим глазам, после чего сразу перепрыгнул через камень, за которым залегла малая группа, и начал быстрое продвижение. Сам при этом не выходил из тени стены-хребта. И очень скоро растворился в ночи. Но старший лейтенант Африканов за капитаном не следил. Он продолжал контролировать человека за камнем, всегда готовый опустить большим пальцем предохранитель для производства выстрела. Но майор, видимо, не зря передал бинокль капитану Севастьянову. И новую опасность первым увидел именно Севастьянов.

— Еще человек. Идет в нашу сторону…

У Волоснякова не было возможности воспользоваться даже дневным оптическим прицелом, поскольку на его автомате стоял прицел только коллиматорный. Но Африканов перевел винтовку, нашел новую угрозу и тут же доложил майору:

— Бандит… В бандане с надписью люминесцентной краской… В руках что-то держит. Кажется, это маленькая канистра или большая фляга. Но точно сказать не могу. Идет не в нашу сторону, а в сторону первого бандита. Может, выпить несет? Хотя сам не шатается. Походка твердая.

— В банде одни фанатики, — подсказал издали капитан Севастьянов. — Им водку жрать Коран не разрешает. Фанатики, как правило, к голосу Корана прислушиваются.

— Многие откушивают с удовольствием, — не согласился майор Волосняков.

— Значит, они не фанатики. А здесь — одни фанатики. Такие бы за пьянство любого в своих рядах расстреляли. Для них водку пить — все равно что сырой свининой питаться…

— Может, и так… — вяло согласился Дмитрий Валентинович.

— Водки я им не обещаю, а вот свинину скоро подброшу, — из главного лагеря, слыша разговор подчиненных, сказал подполковник Староверов.

— Товарищ подполковник… — с укором сказал старший лейтенант Африканов. — Не заставляйте меня жалеть, что я не в банде… Лучше нормально прожаренной на углях свиной шейки, да еще с самодельным хорошим кетчупом, ничего на свете нет… Там даже сало не сильно мешает. Оно вытапливается, и угли из-за этого горят, их приходится водичкой сбрызгивать. Или, еще лучше, винным уксусом. Иначе сама шейка подгорит…

— Ладно, кулинар, отставить барбекю вместе с кетчупом, пора тебе стать спортивным комментатором. Веди репортаж. Что там у вас делается?

— Понял, товарищ подполковник. Наблюдаю. Второй подходит к первому, что-то издали говорит. От нас недалеко, но слов не разобрать. Да и говорят, похоже, по-своему. Я на их языке не шпрехаю. Вот… Подошел… Остановился… Говорят о чем-то… Первый поднимается… Нет, уже на четвереньки встал. Что-то там есть перед ним, мне за камнем не видно. Оба склонились. Второй отдал свою канистру первому… Не вижу, что делают. Но, кажется, что-то переливают из емкости в емкость. Мне показалось, что там «воронка» мелькнула. Обстановка у них, как мне кажется, полностью деловая.

— Мне почти видно, — вмешался в разговор капитан Севастьянов. — Сейчас, чуть в сторону смещусь, тогда все увижу… Ага… Вот вам и дикари с гор спустились! Они квадрокоптер заправляют. Первый, видимо, собирал его или ремонтировал. Сейчас топливо заливают.

— А разве квадрокоптеры не все на аккумуляторах работают? — непонятно кого спросил Дмитрий Валентинович.

— Всякие бывают, — со знанием дела объяснил Севастьянов.

— Так они там что, бензин заливают или авиационный керосин?

— Чаще всего в авиамоделизме используются двигатели с калильной системой зажигания, — продолжил объяснения Анатолий Игоревич. — Такие заправляют метанолом или метаноловой смесью. Весьма опасная смесь, ядовитая… Вот теперь точно вижу, что это квадрокоптер. Они сейчас его запускать будут. Видимо, там установлены камеры, как обычно бывает, вплоть до инфракрасной и тепловизионной. Будут контролировать подступы к ущелью. Нас обязательно увидят.

Это не могло спецназовцев не обеспокоить. Они сами многократно с беспилотниками работали и знали их возможности.

— Саня? Сможешь квадрокоптер пулей «снять»? — поинтересовался Сварог.

— Не вижу сложности… — ответил снайпер Африканов. — Квадрокоптер — не самолет, летает медленно. Особенно если на взлете, в самом начале стрелять… Да и тепла он из выхлопной системы много выделяет. Хотя только запустили винты…

— Вот и стреляй, как только в небо запустят… На несколько метров пусть поднимется, и… Прямо над их головами…

Старший лейтенант чуть-чуть поворочался за своим камнем, устроился поудобнее, и приготовил винтовку, передернув затвор. Он ждал взлета беспилотника, чтобы разбить его над головами бандитов. Первый переставил аппарат с земли на камень, а рядом установил включенный ноутбук, видимо, для управления, второй отошел в сторону. Первый что-то закладывал в контейнер под днище беспилотника, что-то достаточно объемное для маленькой машины и, видимо, нелегкое. И только после этого снова сел за камень, который прятал его от глаз спецназовцев раньше, стал снова невидимым, и только тепло его улавливалось тепловизором. Ноутбук устроил, видимо, у себя на коленях. И тут уже интенсивнее закрутились винты квадрокоптера, который начал медленный подъем. Беспилотнику подъем давался нелегко. Должно быть, мешал своей тяжестью груз.

— Я так и не понял, что он поднял… — сказал капитан Севастьянов. — Но трудно ему взлет дается. Далеко это унести он не сможет.

— Саня! Обеспечь-ка ему жесткую посадку… — потребовал подполковник Староверов.

Выстрел прозвучал практически сразу же после команды. Но услышали его только те, кто имел на голове шлемы оснастки «Ратник». Видимо, снайпер провожал квадрокоптер на взлете прицелом, и ему не требовалось тратить дополнительное время на наведение. К удивлению бойцов малой группы, раздался мощный взрыв, и что-то со свистом пролетело над их головами.

— Честное слово, я не из миномета стрелял… — с удивлением констатировал старший лейтенант. — Могу это официальным рапортом подтвердить. Но шандарахнуло так, словно там взрывное устройство было…

— Было… — подтвердил капитан Севастьянов. — Они на квадрокоптере поднимали взрывное устройство. Взрыв произошел. Мне осколком по каске царапнуло, и рядом два осколка в камень угодили. Сейчас найду их. Должны быть… Вот один нашел. Это болт на восемь миллиметров. Второй нашел. Экономят… Болты длинные были, они их пополам распиливали.

Половинка болта. На ощупь чувствуется острый срез. В голову такой войдет, мало не покажется.

— Стоп… — вспомнил подполковник Староверов. — Джамсутдин Абдурашидов — мастер спорта по авиамоделизму. Вот зачем он понадобился бандитам. Что там с теми парнями, что дрон запускали?

— А их нет… — сообщил старший лейтенант Африканов. — Или успели до Африки добежать с перепугу, или осколками в свиной фарш покрошило. Они под дроном стояли. Один сидел. Прямо под ним. Второй стоял чуть в стороне, в пяти шагах. Не встают ни тот, ни другой. Думаю, уже и не встанут. Сбегать? Посмотреть?

— Не суетись. Без тебя посмотрят… — приказал майор Волосняков. — Уже идут смотреть.

— Вижу… Шесть человек. Седьмой отстал, сильно хромает…

— Я только шестерых вижу… — у майора не было ни бинокля, ни оптического прицела с тепловизионной предобъективной насадкой, и потому он видел только то, что позволяли ему рассмотреть звезды, а они не всегда бывают щедрыми на свет даже в горах, хотя там обычно славятся своей яркостью.

— Семеро. Один отстал… — подтвердил Анатолий Игоревич, у которого находился бинокль снайпера. — Все торопятся. Выглядят обеспокоенными.

— Но сам беспилотник в воздухе разнесло? — спросил подполковник.

— В разные стороны, командир, — сообщил Дмитрий Валентинович. — Даже днем не собрать, не то что ночью. Какая-то часть, думаю, за хребты улетела. Взрыв был сильным.

— Значит, пулю они не найдут?

— Разве что случайно. Но на это и рассчитывать не следует.

— Ладно. Продолжайте наблюдение. Я сейчас свяжусь с командующим. Мне уже попадались данные о создании в ИГИЛ отдела высокотехнологичного терроризма. Планируют использовать беспилотники для производства взрывов в многолюдных местах. Правда, та группа, помнится, на Европу нацеливалась[18]. А другая, похоже, к нам «намылилась». Спрошу, что прикажут. А то у командования могут быть свои планы.

— Нас потом, Василь Василия, в известность поставь, — напомнил Волосняков.

— Не забуду, — пообещал Сварог…

Глава пятая

Малая группа продолжала наблюдение. Шестеро бандитов остановились у первого попавшегося им среди камней тела. Это был тот человек, что приносил первому канистру с горючим для дрона. Двое из пришедших даже присели, видимо, пытались прощупать пульс. Но спецназовцы помнили, что человек этот был в бронежилете. Осколки, даже летящие сверху, едва ли в состоянии пробить бронежилет. Но вот голова бандита была защищена только банданой. Она осколки не остановит. И после попадания даже одного осколка в голову пульс можно уже не щупать. Бандиты это, похоже, быстро поняли. И выпрямились, склонив головы.

К ним доковылял наконец-то седьмой. Что-то приказал, объясняя и сердито взмахивая рукой. Должно быть, это был раненый командир боевиков. Или просто авторитетный для них человек.

Двое стали снимать бушлаты. Под бушлатами не было бронежилетов. На ночь глядя их, видимо, бандиты снимали. Но даже летняя ночь на Кавказе всегда прохладна, и потому бушлаты бандиты носили зимние, теплые.

На бушлаты положили тело, сняв с погибшего и отбросив в сторону, чтобы не тащить с собой лишний вес, бронежилет и «разгрузку». Соображают. Но и из этого разведчику можно сделать определенный вывод. Значит, банда имела достаточное снабжение и не нуждалась в средствах индивидуальной защиты. Тело понесли четверо. В глубину ущелья, куда-то в сторону главного входа в пещеру.

Трое оставшихся быстро нашли второго погибшего. Хромой сразу встал перед монитором ноутбука, поставил его на высокий камень и стал искать что-то в компьютере, но, не сумев этого сделать, махнул рукой. Двое других снимали бронежилет и «разгрузку» с убитого. И тоже без жалости в сторону отбросили. Но вдвоем нести на бушлатах тело было невозможно. И потому стали ждать.

Хромой вытащил из кармана переговорное устройство и дал какую-то команду. Тут же навстречу четверке, несущей первый труп, пробежали еще четверо бандитов. Похоже было, что приказы хромого здесь выполняли без рассуждений и бегом. Кто это был, оставалось неизвестным. О том, что был недавно ранен сам эмир Ленур Ягдарбеков, слухов не было. Но так командовать людьми мог, наверное, только эмир. Да и о его природной хромоте в данных о банде ничего не говорилось. Значит, у Ягдарбекова, если это действительно был он, просто ранение. Новое или старое обострилось, что неудивительно для человека, несколько последних лет живущего в сырой пещере. Там и здоровый заболеет…

Но это и не столь важно. Здоровый или больной, хромой, едва переставляющий ноги или быстрый спринтер, Ягдарбеков все равно подлежит уничтожению. Фанатиков брать в плен бесполезно. Они неисправимы. Тем более авторитетные фанатики, которые в состоянии повести за собой других таких же одержимых. Да еще, что тоже очень важно, фанатики, неразрывно связанные с международным терроризмом.

— Второй, я — Сварог. Что у вас там?

— Тела, командир, уносят в сторону пещер.

— Примерно по диаметру, какой круг накрыло?

— Мы еще не успели территорию поражения осмотреть. Там бандиты ходили.

— Анатолий Игоревич, ты специалист. Твое мнение…

— Основной разброс метров в сорок пять — сорок восемь с высоты в пятнадцать метров. Разброс небольшой. Но взрыв, можно сказать, смертоносный. Взрыв верхний, это придает осколкам силу… Бандитов просто уничтожило сразу.

— Из-за чего взрыв произошел? Пуля попала в заряд?

— Василь Василия, я вспышку хорошо видел, но не видел саму пулю и потому не могу сказать. Могу только гадать. Могла пуля в заряд попасть, в какое-то металлическое крепление, вызвать искру, и все сработало. Могла пуля попасть во взрыватель, который из-за этого сработал раньше времени. Могла быть допущена ошибка бандитским сапером при монтаже взрывного устройства, и взрыв просто совпал с выстрелом. Много есть вариантов, и никто сейчас не даст точного ответа. Но взрывное устройство было мощное. Я сам находился в пятидесяти метрах, и то слегка достало. Три осколка рядом. Один, как я доложил, задел по касательной шлем, два угодили в камень у меня за спиной — срикошетили в землю. Но у меня сложилось впечатление, что взрыв сместился из-за попадания пули.

Взрыв, вне всякого сомнения, это я как сапер со стажем могу сказать гарантированно, был направленного действия. И пуля его направление сместила. По идее, могла сместить так, что взрыв был бы просто направлен в сторону или вообще вверх. Для этого следовало бы квадрокоптер перевернуть. Но, если бы он поднялся выше, окружность поражения увеличилась бы значительно. Сейчас трудно даже приблизительно рассчитать мощность заряда. Но я думаю, что в тротиловом эквиваленте там было не менее двух килограммов.

— А для чего им было производить взрыв в ущелье? — спросил подполковник строго, как на допросе. — Смысл какой?

— Опять могу, товарищ подполковник, высказать только предположение.

— Высказывай, если можешь… Я вот не могу и потому не высказываю.

— Есть несколько вариантов. Бандиты хотели испытать квадрокоптер, чтобы определить как раз диаметр поражения, с тем чтобы потом запустить его где-то, скажем, над вокзалом во время прибытия поезда, когда на перроне полно встречающих и прибывающих пассажиров. Или даже просто испытать, как он будет с таким грузом летать.

— А взрывное устройство тогда зачем? — недоверчиво спросил старший лейтенант Африканов. — Могли бы просто эквивалент по весу подобрать. Скажем, камень…

— Спешили. Камень подходящий еще подобрать следует. Тут точный вес требуется знать, а не на глазок оперировать. А у них весов не оказалось. Возможно, кого-то просто нетерпение снедало. Я так думаю, что кто-то, прибывший на «уазике», привез или весть о том, где и когда следует взрыв произвести, или доставил те запасные части, которых не было в наличии у Джамсутдина Абдурашидова. Взрыв, я говорю про террористический акт, скорее всего, был запланирован на завтрашний день, потому и такая спешка. А возможно, спешка вызвана тем, что долго искали запчасти, нашли, и хотелось узнать, будут они работать или нет. Я так думаю, что этот квадрокоптер был у них не единственным. Но испытывать взрывное устройство они думали именно на нем, как на самом малопригодном. А другие использовать уже в непосредственной террористической деятельности. Кстати, беспилотники бывают разные. Есть и такие, что могут просто стрелять по толпе ракетами «воздух — поверхность», есть такие, что могут бомбу сбросить. А есть и дроны-камикадзе, типа сегодняшнего, как я бы его определил. Возможно, поставки более серьезных моделей беспилотников бандиты только дожидаются. Но до этого они должны круто заявить о себе. Тогда в них вложат деньги.

— Ты резонно мыслишь. Тогда у меня такой вопрос. Человек, который беспилотником управлял с ноутбука, — это единственный их оператор или есть и другие? Как показалось: кто-то к ноутбуку интерес проявил?

— Хромой… Который всеми командовал… Я бы принял его за эмира Ягдарбекова, — ответил майор Волосняков. — Но он ничего там, как мне показалось, не понял. И даже ноутбук оставил на камне, не стал забирать. Я предполагаю, что он хотел узнать не параметры полета, а причину взрыва. А ее управляющий компьютер сам не знает. Ее только один Африканов знает…

— «Чуть что, сразу Косой…» — ответил снайпер фразой из кинофильма «Джентльмены удачи». — Африканов знает только то, что он не промахнулся. А стрелял он в нижнюю часть, не зная, что там взрывное устройство прикреплено. Видел, что подвесили что-то, только не знал, что именно. Взрыв — случайность. Анатолий Игоревич, товарищ капитан, извини уж, если моя пуля срикошетила и в твой шлем по касательной угодила…

— Может, и пуля, — вяло согласился Севастьянов. Я ее не видел…

— Командир, что там в Москве говорят?

— Говорят, что необходимо дожать, никого не выпустить и реквизировать наличные беспилотники. Но предполагают, что поставки техники банде, как правильно Севастьянов заметил, еще только предстоят. А в ИГИЛ отделом высокотехнологичного терроризма руководит некий Умар Ар-Рифаи. В настоящее время этот Умар подбирает для терактов отравляющие вещества и ищет выходы на бактериологическое оружие. Короче говоря, эта новая стратегия бандитов весьма опасная. Угроза висит реальная. И потому сейчас стоит особо присматривать за специалистами, которых в ИГИЛ не хватает. Требуется взять под контроль и охрану всех известных спортсменов-авиамоделистов. Списки уже готовятся. Но и простых бандитов научить управлять дроном не сложно. Короче говоря, пресекать все это требуется в корне самым кардинальным образом.

— Понятно, командир, — согласился майор Волосняков. — Будем пресекать. Только промышленной базы для производства дронов у ИГИЛ, как я понимаю, не имеется. Но у них есть деньги от черной торговли нефтью, и от разных спонсоров типа США и королевств Персидского залива. И покупать, я думаю, будут у главного производителя дронов в мире, у Израиля. Сомневаюсь, что такой торговлей будет заниматься государство, но частный сектор вполне может в это ввязаться. Хорошо бы ГРУ эту картину отследить и проконтролировать.

— Это они и без нас с тобой хорошо, надеюсь, понимают и знают. Если уж мы с тобой к одинаковой оценке событий пришли, а я тоже так подумал, то специалисты-аналитики этот момент никак не упустят. А я не обучен давать инструкции командованию. А пока отдохните, не суйтесь в пещеру, пока там суета идет. Как суетиться перестанут, тогда и пойдете. Отдохните хотя бы пару часов…

* * *

Вынужденный отдых, иначе говоря, простой, во время проведения боевой операции, как зачастую случается, вызывает усталость. Особенно у людей действенных, непривычных к бесцельной трате времени. И потому майор Волосняков нашел для своей малой группы занятие.

— Сварог. Я — Второй. Мы пока обследуем и обозначим сектор поражения после взрыва. Может, какие-то части взрывного устройства найдем. Специалисты потом определят хотя бы тип взрывчатки…

— Это поражающие элементы обязательно покажут, — подсказал капитан Севастьянов. — Только хорошо бы их собрать побольше. Хотя бы каждому по горсти осколков, чтобы экспертам было с чем работать… Осколок тоже о камни бьется и стряхивает с себя следы. Значит, не все для экспертизы пригодны. Чем больше будет, тем лучше.

— Хорошо. Будем собирать поражающие элементы, — согласился Волосняков.

— Это дело, — подполковник Староверов не возражал. — Работайте…

Ночной поиск мелких осколков — дело трудоемкое как раз из-за времени суток. Но помогали и очки ночного видения. Казалось, они как раз для такой работы и созданы.

— Каждый на своем планшетнике отмечает границы поражения осколками, оставившими следы на камнях и скалах. Не забудьте включить опцию «Для всех операторов». Потом сведем в единую карту и составим общую картину, — приказал Дмитрий Валентинович. — Только планшетниками во все стороны не вертите. Мониторы-то светятся. Могут заметить. Бандиты — народ любопытный.

Но последнее предупреждение было излишним. Каждый из офицеров малой группы прекрасно знал, что экран планшетника ярко светится в темноте и может вызвать на себя пулю противника.

Обследование территории начали планомерно с определения внешних границ. Это взяли на себя старший лейтенант Африканов и капитан Севастьянов. Сам же майор Волосняков направился к камню, под которым недавно сидел человек, запускавший беспилотник, и где остался ноутбук оператора. Этот ноутбук еще светился монитором, слегка подсвечивая пространство. Но когда майор подошел, он увидел, что монитор хотя все еще светился, но ничего не показывал, кроме застывшей таблицы, а корпус вместе с клавиатурой был пробит сразу тремя осколками насквозь. На клавиши монитор не реагировал. Ноутбук больше ни на что не годился, и человек, который в него заглядывал, убедился в этом. Потому, видимо, и не стал забирать компьютер с собой. Не стал его забирать и Дмитрий Валентинович, чтобы не показать бандитам присутствие в ущелье посторонних людей.

Сам камень тоже был побит осколками в нескольких местах. Даже при поверхностном взгляде Волосняков обнаружил пять свежих выбоин. Если бы рассматривать дольше, можно было бы найти и еще. А рядом с камнем, в месте, где сидел человек, была разлита большая лужа черной густой крови. Обычно такая черная и густая кровь вытекает из головы. Летящие сверху осколки, видимо, попали бандиту в голову. Майор не рассматривал его в бинокль и не слышал, чтобы кто-то из его товарищей по малой группе говорил про бронежилет на бандите, но, кажется, бронежилет с тела снимали, чтобы было легче нести его до пещеры. Волосняков посмотрел рядом и нашел бронежилет и «разгрузку», в которой сразу проверил карманы, но не нашел ничего интересного.

Главное, не было документов для определения личности убитого. Это был минус, не слишком существенный, но и не очень приятный. Хотя определение личностей убитых бандитов — это вопрос Следственного комитета, тем не менее меньше года назад здесь же, в этом районе, был случай, когда в бою был убит бандит, но банда сумела уйти и унести тело. Потом тело было подброшено под забор городка сводного отряда спецназа ГРУ. Нашли его местные жители, определили в нем человека из своего поселка, который, казалось, никогда бандитом не был и даже симпатии к ним не высказывал. Спецназ ГРУ обвинили в убийстве местного жителя. И только патологоанатом в морге, куда тело доставили, доказал, что убит парень был два дня назад, а перед смертью участвовал в бою, поскольку все плечо у него было синим — отдача от приклада автомата при интенсивной стрельбе не проходит бесследно. Это остановило следствие, начатое военным Следственным комитетом по настоянию военной прокуратуры.

В районе не так много банд, чаще встречаются разрозненные пары или тройки бандитов, чем крупные бандформирования в десять человек и больше. И самая известная банда, возглавляемая эмиром Ягдарбековым, вполне могла быть причастна к тем событиям. Повторения не хотелось, хотя страшного здесь ничего и не было. Если есть прецедент, военная прокуратура десять раз подумает, прежде чем открыть дело…

Среди личных вещей был лопатник[19] с двумя сотнями новеньких толстых, на принтере отпечатанных долларов, даже на ощупь воспринимаемых как фальшивка, и семейная фотография.

Мужчина стоял с женой и с тремя маленькими детьми возле какого-то памятника с фонтаном. Снимок явно был сделан в Европе, потому что за спиной семьи были дома западноевропейского архитектурного стиля. Кроме того, сам памятник изображал людей, а в исламском мире таких памятников не ставят. Коран категорически запрещает изображать людей и животных в любом виде.

Но разбираться, где сделан снимок и кто на нем изображен, у майора Волоснякова не было ни времени, ни желания. Он убрал лопатник в карман, где находился его планшетник, там фотография точно не помнется, и занялся дальнейшим поиском. Теперь поиск свелся к собиранию поражающих элементов самодельного взрывного устройства, как официально называются осколки. И если в изготовленных заводским способом минах обычно закладываются шарики, летящие дальше за счет своей обтекаемой формы, то в самодельных взрывных устройствах чаще всего встречаются разрубленные на две части болты, саморезы или гвозди, летящие по непредсказуемой траектории, кувыркающиеся в воздухе и наносящие тяжелые рваные раны. Причем такие осколки даже в теле умудряются кувыркаться и разрывать ткани.

Горсть осколков была собрана довольно быстро и спрятана сначала в целлофановый пакет, потом в карман. Майор Волосняков поднял голову, но очки ночного видения не позволили ему найти офицеров группы, отстоящих от него достаточно далеко. Пришлось прибегнуть к средствам связи:

— Толик, Саня? Как успехи? Я горсть осколков набрал. Нахожусь в предполагаемом эпицентре зоны поражения. Здесь все ими усыпано.

— Командир, ноутбук бандита посмотри, — посоветовал капитан Севастьянов.

— Там смотреть не на что. Ноутбук в трех местах осколками пробит. Кончился он…

— Я в твою сторону выдвигаюсь, — сообщил капитан Севастьянов. — Здесь работу завершил.

— Я тоже завершил… Выдвигаюсь, — сообщил и снайпер…

* * *

Весь процесс осмотра территории занял около часа. Подполковник Староверов предлагал группе отдохнуть пару часов, но майор Волосняков решил, что времени прошло достаточно и бандиты в пещере уже успокоились после неудачного опробования беспилотника. В самом деле, причин для волнения у них особых не было. О приближении ОМОГ спецназа ГРУ они не знали. Хотя могли предполагать, что местонахождение банды уже примерно известно. Эти данные мог принести им подполковник полиции.

Полиция откуда-то обычно получает информацию, которую не должна получать. Видимо, работают традиционные родственные связи, которыми славятся все республики кавказского региона. Но карта пещеры, пусть и выполненная по памяти и «от руки», все же говорила, что, скорее всего, бандиты не будут распределяться по всей ее немалой территории, а предпочтут держаться компактно. Только в каком месте пещеры они предпочитают обитать — этот вопрос оставался открытым, хотя подполковник Староверов и майор Волосняков и предположили, что устроиться они могут, скорее всего, на берегу подземного озера. Туда впадают три подземных ручья, и две речушки, более широкие, вытекают, чтобы под землей пробить себе русло и выйти где-то в соседнем ущелье. Но это было чисто умозрительное предположение, основанное на, вероятно, не слишком точной карте, на которой место для лагеря на берегу озера кажется удобным и даже было обозначено как место обычного туристического лагеря.

Дмитрий Валентинович свое предположение высказал вслух, заранее предвидя естественное возражение со стороны бойцов группы. Не менее удобно можно устроиться и на берегу самих речек. Вода та же самая, пригодная для питья и для приготовления пищи. А до выхода из пещеры от берега ручья втрое ближе, чем от берега озера. Возможно, майора Волоснякова, как и Сварога, ввели в заблуждение и неоправданные надежды на те самые условные знаки, оставленные на карте. Бывший турист-шулер весьма умело нарисовал на берегу озера палатку и три языка пламени перед ней. Там и был когда-то поставлен лагерь туристов-спелеологов. Хотя это вовсе не значило, что и бандиты обоснуются там же. Но предполагать можно было долго и безрезультатно. Проще было увидеть…

Собравшись вместе, офицеры малой группы доложили результаты своих поисков подполковнику Сварогу, после чего двинулись к ближайшему выходу из пещеры. Это был не только ближайший, но и самый низкий, самый близкий ко дну ущелья выход, до которого не было необходимости добираться, карабкаясь по скалам. Сами бандиты, уходя вместе с телами убивших самих себя с помощью беспилотника бандитов, шли явно дальше. Это показывало, что вход, которым они пользуются, расположен не здесь.

Потому и опасений кого-то из них встретить поблизости было очень мало. Тем не менее воинская дисциплина и привычка военных разведчиков тщательно исследовать все, прежде чем делать выводы, заставляли не идти напролом, не проверив места, а сначала залечь среди камней у дороги и с помощью приборов рассмотреть, куда направлялась малая группа.

В этом случае не полностью годились тепловизионные приборы, поскольку они отреагировали бы только на присутствие живого человека или, скажем, теплокровного животного. Сам вход возможно было бы рассмотреть только с помощью инфракрасного «зрения». Такое «зрение» было у бинокля снайпера, необходимо было только переключиться из режима тепловизионного наблюдения в инфракрасный. Такое видение было у ночного прицела «винтореза» Африканова. Только необходимо было снять тепловизионную предобъективную насадку и включить ночной режим прицела. Короче говоря, прицел и бинокль снова служили всей группе. Хотя винтовку снайпер никому, естественно, не передавал, а бинокль на правах старшего по званию и вообще командира малой группы временно взял себе майор Волосняков. Очки ночного видения капитана Севастьянова могли бы помочь только в случае, если он подползет к выходу из пещеры на дистанцию метров в десять. Но капитан доверял тем, с кем ушел в эту разведку, полностью и потому не требовал орудие, чтобы что-то посмотреть…

Однако смотреть было, по сути дела, не на что. Ни майор, ни старший лейтенант не смогли ничего увидеть: первый в бинокль, второй в ночной прицел винтовки, посылающий лазерные лучи подсветки, точно такие же как у очков ночного видения, только более мощные.

Лежали в статичном положении долго, чуть меньше десяти минут. После чего Дмитрий Валентинович вызвал на связь командира:

— Сварог. Я — Второй. Можешь приказать нас со снайпером расстрелять, но мы не видим первого входа в пещеру…

— Искать! — категорично отозвался Сварог. — Должен быть… Бандитов поблизости не видите? Никто не залег неподалеку спать?

— Никто не храпит… — вставил свое слово капитан Севастьянов.

— У меня слух музыкальный, — признался старший лейтенант Африканов. — Я даже две ноты по звуку различаю. Верхнюю и нижнюю «до». Правда, не знаю, в какой октаве. Тем не менее я бы храп услышал.

— Тогда выдвигайтесь на место и хорошенько ищите. Не мне вас учить…

Разведчики и сами намеревались так поступить. И потому никаких возражений не последовало. Первым двинулся вперед майор Волосняков, за ним сразу пошли Африканов с Севастьяновым. Но идти было недалеко. Только до следующего поворота ущелья. Там, в самом начале поворота, на довольно отлогом склоне, и должен был среди камней располагаться вход. Предположительно он должен был иметь форму норы или щели. К этому располагало довольно пологое место, имеющее относительно небольшой уклон.

Не сворачивая и не углубляясь в само ущелье, офицеры поднялись по склону до нагромождения камней, сразу принялись искать. Но поиски успехом не увенчались. На всякий случай поднялись выше, до самого основания почти вертикальной стены, выходящей каменным монолитом из отлогого склона. И в этой стене искали, хотя на карте вход был обозначен именно на склоне, тщательно «ощупывая» стену участок за участком оптическими приборами. Ничего… После этого сдвинулись в одну сторону, поискали, сдвинулись в другую — тоже ничего.

— А не могли они вход камнями заложить? — спросил капитан Севастьянов.

Капитан даже дал вопросительного пинка большому камню. Но не перестарался и не запрыгал от боли на одной ноге. И камень никак на такое действие спецназовца не отреагировал, не застонал и не загудел.

— Могли, Анатолий Игоревич, могли… — отозвался подполковник Староверов. — И могли сделать это еще несколько лет назад, когда готовили пещеры для укрытия и проживания там. Весной по склону много снега стаивает и стекает, все следы должно было замыть. Рассмотрите такой вариант. Поищите следы…

— Ночью это сложно, командир, — признался Волосняков. — Но мы попробуем…

Майор первым встал на четвереньки и стал осматривать основание ближнего к себе камня. Его примеру тут же последовал капитан Севастьянов. Старший лейтенант Африканов помедлил и задал непонятно кому вопрос:

— А каким, извините за выражение, макаром они могли камни передвигать? Вручную это доступно только в случае возможности столкнуть камни сверху по крутому склону. Но они бы наверняка разогнались и саму входную щель проскочили. Нет! Тут необходим инженерный подход. Вопрос нашим инженерам на засыпку: как бы они двигали камни?

Капитан Севастьянов встал в полный рост, словно на лекторскую трибуну в актовом зале поднялся. И сказал авторитетно:

— Да, Саня, у меня инженерное образование. Военно-инженерное. И на твой вопрос могу ответить. Просто. По нижней грани щели необходимо было бы наложить полосу камней помельче, хотя тоже не самых маленьких. Но таких, которые вдвоем, втроем можно было бы с помощью рычагов двигать. Чтобы они большие камни при скатывании тормозили строго в нужном месте. А потом на большие камни, стоящие в стороне, следовало бы набрасывать петли или, еще лучше, крепкие цепи, можно даже трос, хотя трос может помяться при скатывании. Нет, лучше цепь — она крепче. Потом… Машина же сюда заходит. Внизу, по крайней мере, может остановиться. Кольцевая цепь крепится к буксировочной веревке или тросу, и камень сдергивается в нужном направлении. Умелый водитель его даже подправить сможет, чтобы покатился туда, куда следует. И всегда уедет, если камень будет на машину катиться…

Глава шестая

— Вот я про то и говорю, — провозгласил Африканов, — что на камнях должны остаться следы цепей. На худой конец, жестких толстых тросов. Усилие прикладывалось мощное. Цепи могли ободрать камни. Вот что проще искать, чем весь склон перекапывать…

— Оказывается, даже ты иногда можешь умную мысль подсказать! — заметил майор Волосняков. — Давайте будем камни осматривать…

— Да, со мной иногда такая неприятность случается, — ответил старший лейтенант Африканов. — Давайте искать. Хотя бы на одном камне найдем, это и будет то самое место. С какой стороны начнем поиск? Только не от Африки, попрошу…

— Не ходи так далеко, в Африке крокодилов море. Они опасны. Вот такой камень, — показал капитан Севастьянов, которому очки ночного видения позволяли рассматривать то, что другому невооруженным глазом увидеть было сложно.

Майор Волосняков сразу подскочил ближе и стал ощупывать камень своими жесткими тонкими пальцами.

— Что там нашли? — поинтересовался Сварог.

— Есть следы на камне, Василь Василия, — сообщил Волосняков. — Но где та обещанная гряда из более мелких камней? Ее здесь нет…

— А зачем ее оставлять… Это была бы подсказка. Сначала большой камень подкатили, потом более мелкие камни откатили в сторону или просто столкнули вниз. Там, внизу, их полдюжины, если не больше. Столько же по бокам…

Волосняков перешел к следующему большому камню. Ощупал, нашел что-то и сразу задал очередной вопрос:

— А почему соседние камни выше по склону?

— А кто сказал, что вход должен быть прямо горизонтальным? — спросил в ответ старший лейтенант Африканов. — Мне сдается, судя по укрывающим его валунам, он представляет собой контур чайки или «галочки».

Воодушевленный ответом майор вытащил малую саперную лопатку и стал копать землю под камнем. Капитан Севастьянов принялся энергично помогать ему.

— Осторожнее. Чтобы камень на вас не скатился, — предупредил снайпер.

— Он в расщелине застрял, не сдвинешь, — определил капитан, его лопатка провалилась в какую-то щель. Туда же, в эту щель, стала ссыпаться и земля.

Волосняков снял с автомата тактический фонарь, лег на землю, спиной закрывая луч от взгляда со стороны, и посветил. Потом и свою лопатку в щель засунул.

— Отверстие большое. Рука может пролезть.

— Камень не круглый, — объяснил капитан. Угол провалился, но всю расщелину не закрыл. Надо копать дальше. Дмитрий Валентинович, в очках лучше видно, как копать.

Майор послушался и тут же свои очки надел. Наверное, с очками было в самом деле лучше видно, что копать и как копать эффективнее. Работа пошла быстрее. Надел очки и старший лейтенант Африканов, хотя лопатку свою не вытащил. Снайперы часто пользуются тем, что им, согласно положению о прохождении службы снайпера, запрещается поднимать вес больше двадцати пяти килограммов — чтобы руки при стрельбе не дрожали и чтобы не перекачивались, не сковывались мышцы. В спецназе ГРУ снайперы на это положение часто внимания не обращают, хотя некоторые и без того не рвутся выполнять тяжелую и нелюбимую работу. Так и Африканов желания копать не выказал. Однако третьему человеку в месте, где копали, встать было невозможно. Майор Волосняков хотел было предложить Африканову наблюдать в оптику за окрестностями, но вовремя передумал и протянул ему свою лопатку.

— Подмени-ка товарища майора, старлей…

Старший лейтенант, отставив в сторону винтовку, вынужденно взялся за работу, а Дмитрий Валентинович стал в бинокль снайпера осматривать ту сторону ущелья, куда ушли бандиты.

— А это что там? Я даже с биноклем понять не могу… — сказал майор внезапно посерьезневшим голосом. — Саня, посмотри в прицел…

Волосняков рукой показал направление. Снайпер с радостью выпрыгнул из-под камня и схватился за винтовку. Прильнул к прицелу.

— Двое. Копают тоже. Только лопаты у них большие. Уже по пояс в земле стоят, потому и понять трудно, товарищ майор.

— Клад ищут? — спросил капитан Севастьянов.

— Могилы роют. Две могилы к утру должны быть готовы. У мусульман обычно хоронят в день смерти, если есть возможность, или на следующий день, — объяснил старший лейтенант со знанием дела.

— Куда так торопятся?

— Обычай… — подтвердил сказанное снайпером Волосняков. — Ислам произошел из жарких стран, где трупы быстро разлагаются. Потому и обычай такой появился.

А сам снова присоединился к капитану Севастьянову, чтобы продолжить подкоп под камень.

Снайпер просмотрел в оптический прибор все ущелье, что было доступно взгляду, то есть до дальнего поворота. Здесь ущелье было широким и могло бы, наверное, даже долиной назваться. Убедившись в отсутствии опасности, вздохнул и все же достал свою малую саперную лопатку. Для начала поплевал себе на ладони, чтобы старших товарищей не обидеть, показывая готовность к физическому труду. Но третьему места явно не хватало, и майор приказал:

— Смени Анатолия Игоревича. Он уже весь мокрый, а ночи здесь холодные. Простынет еще, затемпературит…

Тон был серьезным, почти приказным, но в армии не бывает почти приказного тона, и каждый офицер почти приказной тон воспринимает как откровенный приказ. Севастьянов шагнул в сторону, а Африканов занял его место. Яма под камнем уже была до уровня колен. Майор Волосняков, наклонившись, чтобы спрятать фонарь в яму, посветил. Под камнем освобождалось отверстие. Еще немного, и в него смог бы пролезть человек…

* * *

Но дальше стало копать сложнее, потому что под слоем земли края ямы были каменными. Удачей было уже то, что удалось под верхним слоем земли найти место, где и надо было копать. Лезвия лопаток майора и старшего лейтенанта все чаще звенели о камень. Это не обещало быстрого освобождения входа.

Майор Волосняков, остановив работу и оставив на поверхности земли свою лопатку, встал на колени и просунул в отверстие руку, ощупывая камень, на котором они стояли и поверхность которого практически очистили от земли полукругом с радиусом в восемьдесят сантиметров. Рука майора легко уходила в пустоту под этим камнем.

— Так… Здесь камень, придавленный валуном, толщиной всего сантиметров в двадцать.

Что мы будем иметь, если взорвем его? — вопрос был обращен к саперу группы капитану Севастьянову.

Севастьянов только неуверенно плечами пожал, а ответить за него решил старший лейтенант Африканов:

— Получим тревогу в лагере бандитов, товарищ майор, и больше ничего. По галереям звук взрыва побежит со всей возможной скоростью, обрастая эхом, и нашлепает бандитам по ушам, предупреждая о нашем подходе и наших попытках открыть то, что они тщательно закрывали. Это предупредит их, что все входы следует охранять. Чем они и займутся. А мы ничего не получим. Сейчас большой валун упирается в плоский камень. Часть плоского камня под воздействием, как я думаю, удара большого валуна откололась, образовав яму, в которую человек не пролезет. Если мы плоский камень взорвем, как может повести себя валун? Центр тяжести у него где-то в середине. Сможем мы его взрывом отсюда выбросить? Едва ли. Для этого два вагона взрывчатки понадобится…

— Одного вагона, пожалуй, может хватить, — со знанием дела сказал сапер капитан Севастьянов. Но в целом Саня прав. Результата не будет. Только себя выдадим…

— А себя нам выдавать никак нельзя. Вам особенно нельзя себя выдавать раньше времени, — вступил в обсуждение подполковник Староверов. — Вертолеты, кстати, в нашу сторону вылетели. Машины выехали еще раньше. Свиные туши и навоз доставят с рассветом. До восхода солнца. До этого вам следует найти хотя бы один достаточно удобный проход. Лучше — несколько. И желательно не засветиться до рассвета… Поэтому взрыв запрещаю. А уж в этом месте пытаться войти в пещеру или другой проход искать — решайте сами…

— Взрыв еще чем опасен, — добавил Анатолий Игоревич. — У меня есть сомнения, что подземная галерея имеет сечение тоннеля метро. Проход может быть небольшим. И камень, провалившись, может его перекрыть.

— Согласен, — поддержал майор Волосняков. — Здесь можно попробовать еще что-то сделать, но может и не получиться. И потому я решаю искать другие проходы.

Майор вытащил из кармана свой планшетник, посмотрел на карту и покачал в сомнении головой. Все проходы, включая главный, самый крупный по размерам, были расположены в отвесных стенах, хотя, судя по отметкам, и не слишком высоко, но лифта для спецназа никто построить не догадался. И не было обозначено на карте, к каким входам существуют подходы, кроме одного, главного, — там была нарисована тропа, видимо, насыпная.

Даже если где-то возможно забраться по скалам, то загружать через те входы свиные туши казалось делом чрезвычайно сложным, хотя если использовать для этого веревки и полиспасты[20], то без проблем и туши поднять можно, и мешки с навозом. Для этого только требуется вбить в скалу клинья, к которым потом прикреплять блоки. Главное, было бы куда поднимать.

Но этот вопрос оставался открытым и даже вызывал серьезные сомнения. Потому что заделать изнутри входы на отвесных стенах было бы не слишком сложно. Для этого следовало только привлечь мало-мальски умеющего каменщика или просто человека, готового проявить старание при наличии элементарных знаний о том, как сделать цементный раствор. При этом практика показывала, что бандиты в большинстве своем были людьми, предпочитающими стрелять, взрывать и убивать, но не работать руками. Правда, известны случаи, когда для производства строительных работ они пригоняли людей из городов и поселков, а потом, когда работы были завершены и подходило время расплачиваться, просто убивали строителей.

Но размышлять о том, что возможно, а что невозможно, — бесполезно терять драгоценное время. А его малой группе ОМОГ отпущено было немного. И подполковник Староверов снова напомнил об этом, не подгоняя, но сообщая, что рассвет не заставит себя ждать, а с рассветом предстоит начать активную работу. Но чтобы эту работу начать, необходимо найти вход в пещеру или расчистить заваленный.

— Выходим… — распорядился Дмитрий Валентинович и пошел первым.

Капитан Севастьянов сразу двинулся за ним, а старший лейтенант Африканов, остановившись на месте, стал в тепловизионный прицел осматривать пространство впереди. Там, куда им следовало идти. Но задержался ненадолго. Забросил ремень винтовки за плечо, вытер о валун лезвие малой саперной лопатки и, не убирая ее в чехол за спиной, побежал догонять…

Три следующих выхода нашли там, где они и были обозначены на карте. Но все три оказались заложены природным камнем с применением прочного раствора. Майор Волосняков попытался своим ножом расковырять шов, но это не удалось. Раствор был чуть ли не прочнее самого камня. Значит, здесь проходов не было, и, скорее всего, не стоило искать их и дальше — они все должны быть заложены, кроме одного, главного, которым бандиты и пользуются. Следовало принимать какое-то конкретное решение, но принимать его без командира было невозможно. И потому майор Волосняков запросил Сварога:

— Сварог. Я — Второй. Следующие три прохода заложены каменной кладкой. Такую только гранатометом взять можно. Бронебойной гранатой. Что будем делать?

— Предложения есть?

— Только одно. Попробовать расширить первый проход.

— Согласен, при одном условии. Никаких взрывов…

— Будем искать варианты.

Беседу командира малой группы с командиром ОМОГ слышали все, кто носил шлемы «Ратника». И потому Дмитрий Валентинович даже объяснять своим офицерам ничего не стал. Просто развернулся и тронулся в обратный путь. Они молча пошли за ним.

Время уходило катастрофически.

Первые свои «раскопки» бойцы нашли без особого труда. Остановились рядом, достали лопатки. Старший лейтенант Африканов почесал лопаткой шлем на затылке.

— Сюда бы отбойный молоток или, на худой конец, какой-нибудь перфоратор. Мы бы тонкий камень прорубили и проход расширили…

— И еще установили бы эскалатор… — зло добавил майор Волосняков.

— А у тебя, Саня, что на плече висит? — спросил капитан Севастьянов.

— На плече? — удивился старший лейтенант, снял с плеча «винторез» и сам посмотрел на него с удивлением. — Винтовка…

— Бесшумная винтовка с возможностью автоматической стрельбы…

— Насчет бесшумности «винтореза» я бы не сказал, — заметил Африканов. — Звук такой же силы, как у «мелкашки». Предел слышимости невооруженным ухом около пятидесяти метров. В первый раз меня не услышали, потому что взрыв помешал. А иначе могли бы и услышать. Но винтовка рассчитана на то, что выстрел должен услышать только будущий покойник. Так нас, помнится, инструктор обучал в школе снайперов.

Рассказывать, какой звук выстрела из «винтореза», офицерам-спецназовцам мог только старший лейтенант Африканов. Просто из-за своей любви к разговору вообще, то есть все равно о чем. Они сами прекрасно знали, как «звучит» эта винтовка. Но знали и другое оружие своей группы. И Дмитрий Валентинович сразу вышел на связь со Сварогом.

— Сварог, я — Второй. Пришли к нам срочно кого-нибудь с «девяносто первым»[21]. Будем вместо отбойного молотка использовать.

— Дело… — согласился подполковник. — Анциферов у нас быстро бегает. Ждите его.

— Ждем…

— Анциферов! — позвал подполковник по связи.

— Слышал. Уже бегу… — отозвался капитан Анциферов. — Задачу понял. Беру с собой побольше патронов.

— Какие берешь? — спросил Африканов.

— ПАБ-9. Они для такого дела сгодятся.

— Сгодятся, — согласился снайпер, зная, что патрон ПАБ-9 имеет стальной каленый сердечник, способный пробивать бронежилеты до пятого класса на дистанции до ста метров. А это согласно таблице пробиваемости равняется способности пробивать восьмимиллиметровую броню. Плохо только, что при выстреле под углом ПАБ-9 имеет способность к рикошету. Но это значит, что стрелять следует строго под прямым углом.

— Мы около первого входа, что обозначен на карте, — объяснил Волосняков.

— Карта у меня есть. Найду. В случае чего связь подскажет. Да и в прицел вас определю…

Последние слова сопровождались звучным дыханием. Капитан Анциферов уже бежал, и микрофон шлема это дыхание легко улавливал, хотя без прибора его слышно не было бы. Легкие у капитана сильные, да и ноги усталости не ведают. Осталось только дождаться.

А пока майор Волосняков решил не терять время и расчистить побольше места для работы импровизированного «отбойного молотка». Работали, как и раньше, парой, а третий член группы время от времени сменял то одного, то другого. Камень на самом краю пытались, пока еще «отбойный молоток» не принесли, обломить и лопатками, и каблуками. Но удары ногой в такой позиции получались слабыми, а для полновесного удара лопаткой требовалось совершить круговой размах. Здесь места для этого не было. Значит, следовало ждать капитана Анциферова. Удар пули все равно сильнее удара рукой или ногой. Да и патронов СП-6 у старшего лейтенанта оставалось мало. А здесь требовалось использовать именно пули со стальным каленым сердечником.

К тому же в сравнении с «винторезом» пуля «девяносто первого» автомата имеет еще и чуть меньшую склонность к рикошету — она более мягкая. Следовательно, снижается опасность травмировать при стрельбе в упор самого себя, хотя стрелять, скорее всего, требовалось даже не в упор, а просто с близкого расстояния.

Эта необходимость обусловливалась тем, что неизвестно было, как поведет себя большой камень-валун, что закрывает основную часть прохода. Вдруг нижний камень треснет сильно, и валун сдвинется. Тогда он может легко «наехать» на человека, а наверху всегда есть возможность отскочить в сторону. Хуже будет, если вслед за первым валуном и другие сдвинутся и покатятся. Тогда придется выполнять в темноте сложный маневр и при этом не мешать друг другу, потому что если два человека во время отскока столкнутся, то могут оба под камень угодить. А вес валуна даже просчитать трудно. Это все равно что танк по тебе проедет. Мало приятного… Хотя думать о том, что приятно, а что не очень, будет некогда. Не будет просто времени на такие размышления.

Майор Волосняков с капитаном Севастьяновым освобождали от слоя земли плоский камень, а старший лейтенант Африканов, которому выпало время отдыхать, смотрел в ночной прицел своей винтовки. Потом винтовку отставил к камню и взял в руки бинокль.

— Кого увидел? — заметив эти манипуляции с приборами наблюдения, спросил Волосняков.

— Шакал бежит. Явно перепуган. Хвост до подбородка поджал. Вид такой, словно кто-то за ним с электробритвой гонится… Наверное, и гонится, но не за ним, а к нам бежит.

Майор недоверчиво передернул плечами:

— Анциферов, что ли? Так ему еще рано. Ему еще минут десять добираться…

— Он быстро бегает. Зря, что ли, мастера спорта по лыжам заработал! Я с ним тягаться не берусь. Быстро отстаю…

— Ну, смотри, встречай, если это он…

— Так его за поворотом все равно еще не видно. Я просто по поведению шакала сужу.

— А там, кстати, может и кто-то чужой идти, — высказал опасения Анатолий Игоревич. — Кто-то в банду пробивается, чтобы сообщить о нашем выходе сюда…

От такого предположения старший лейтенант снова взял винтовку в руки и стал смотреть в прицел. И чтобы прекратить всякие споры, майор Волосняков вовремя вспомнил о важной функции офицерского планшетника, вытащил его из нагрудного кармана, включил нужную функцию, чтобы видеть, где кто из бойцов «Лисьего хвоста» находится, и удивленно воскликнул:

— Анциферов сворачивает в ущелье. Быстро бежит. Уже ворота миновал.

— Тогда шакал его видеть не мог, — сделал вывод Африканов. — Он раньше убегать начал. Кто-то другой там прогуливается.

— Смотри внимательнее… — потребовал Севастьянов.

— Есть человек, — отозвался на это требование снайпер. — Вышел из-за поворота. Торопится. Старик с тяжелым посохом. Такой посох не для ходьбы. Его тащить тяжело. Тем более старик слегка хромает. Это скорее дубинка разбойника. Потому шакал и убегал…

— Почему решил, что это старик? — вопрос был не праздным. Майор Волосняков хорошо знал, что приборы ночного видения не дают правильного представления ни о выражении лица, ни о цвете кожи или волос.

— По походке — старик…

— Может, походка из-за хромоты… — предположил Севастьянов.

— Нет. Ноги по-старчески переставляет. Пропускать или как, командир?

Последнее обращение, хотя и было произнесено в единственном числе, относилось одновременно и к командиру малой группы, и к командиру всей группы.

— Сам что думаешь? — спросил Дмитрий Валентинович.

— Я — Сварог. Второй… Это в самом деле может быть осведомитель. Кто-то где-то ляпнул о нашей операции. Слухи здесь быстро распространяются. И человек пошел. Тормознуть его необходимо. Лучше захватить и допросить. Восемьдесят процентов на то, что ничего не скажет, но двадцать процентов тоже могут оказаться решающими.

— Понял, — спокойно среагировал старший лейтенант, положил на камень бинокль, но ремень своего «винтореза» все же за плечо забросил. И сразу начал спуск, мысленно просчитав скорость старика, совместив эту скорость со скоростью собственного передвижения и таким образом вычислив возможную точку пересечения путей.

Майор Волосняков поднял бинокль, посмотрел сначала на старика, что двигался от поворота, потом нашел объективом старшего лейтенанта Африканова и увидел, что тот и скорость добавил значительно, и направление пути сменил. Снайпер вышел на дно ущелья туда, где проходил предполагаемый путь старика, и сел, развалившись, на камне, прислонившись к другому камню спиной. И за этот камень, в самое темное место, в тень, положил свою винтовку.

С дороги, если этот путь можно назвать дорогой только потому, что по нему, видимо, уже не в первый раз проезжает полицейский «уазик», винтовку увидеть было невозможно. Но сам старший лейтенант, зная, где она лежит, вполне успел бы в любой момент до нее дотянуться. Но ему, видимо, необходимости в этом не было. Очевидно, слишком велика была разница и в возрасте, и в боевой форме. Даже если учесть, что старик вооружен посохом, Африканов должен без труда с ним справиться. И потому ни майор Волосняков, ни капитан Севастьянов не поспешили к старшему лейтенанту на помощь. Тем более Африканов, видимо, что-то задумал и именно потому спрятал винтовку и плотнее подсунул под бронежилет свои офицерские погоны. Так подсунул, чтобы звездочек видно не было.

Майор Волосняков прекрасно видел, как прямо к старшему лейтенанту вышел старик с достаточно длинной бородой. Наверное, борода была седой, но увидеть это тепловизор бинокля не позволял. Как не позволял разобрать и черты лица старика. Но поза его, внезапно увидевшего сидящего на камне старшего лейтенанта, говорила об удивлении.

А вот старший лейтенант удивления не показал. Наушники отлично доносили слова Африканова, но микрофон плохо улавливал, что ответил ему старик. Наверное, говорил излишне тихо то ли от испуга, то ли от удивления, то ли вообще был обладателем тихого голоса. Приходилось напрягать слух, чтобы что-то разобрать.

— Ни хрена себе, дедуля! — сказал старший лейтенант. — Хорошенькое место ты нашел себе для прогулок… Чего тут ночами шляешься? Или меня ищешь?

— А ты кто будешь, добрый человек? — спросил старик растерянным голосом. Не успел еще на ходу придумать правдоподобный ответ и, видимо, лихорадочно соображал, что соврать так, чтобы это походило на правду и никак его самого не подставляло.

— Я никогда добрым человеком не был. Я скорее недобрый человек. Так можешь ко мне и обращаться, если тебе непременно нужно знать, с кем ты разговариваешь. Чего тут шляешься, я спрашиваю?

Старик по натуре своей, похоже, был не из робкого десятка и, по мере того как проходило его удивление от неожиданной встречи, обретал привычные для себя черты характера. Он, как понял Волосняков, уже успел осмотреть старшего лейтенанта, хотя темнота не позволяла сделать этот осмотр полным. Тем не менее автомата в руках военного «недоброго человека» не было, и это старика слегка вдохновило.

— А ты повежливее, повежливее со старшими по возрасту говори, «недобрый человек». Сам кто такой и что здесь делаешь? Я такое же право спросить имею, как и ты. И вообще, это горы моего народа, это мои горы, а ты тут — чужой. Не знаю уж, гость ты или вор, но ты — чужой! И учись возраст уважать, как у нас на Кавказе положено.

— Ни хрена себе, дедуля! — повторил старший лейтенант, желая, видимо, лишний раз подчеркнуть свою растерянность. Если старик — человек проницательный, он должен этот повтор принять за растерянность. — А ты борзый. И еще злее меня, пожалуй, будешь… Ну, допустим, я гость, что это решит?

— Я тебя спрашиваю, что ты тут делаешь?

— А гуляю я тут… Погода хорошая. Ночь приятная. Воздух свежий. Вот и гуляю… Устроит тебя такой ответ?

— Не устроит, — голос старика стал громче и категоричнее. Теперь уже микрофон четко улавливал все его слова и доносил до слушателей. — Отсюда до ближайшего села, где я живу, почти двадцать километров. Ты в нашем селе не был, иначе я бы тебя видел — я в крайнем доме с этой как раз стороны живу, значит, пришел ты не оттуда. Тогда откуда ты здесь взялся и по какой причине прячешься? Говори…

— А тебе что за дело? — грубо ответил «недобрый человек». — Ты что, мент, чтобы мне допросы устраивать? Или на военную комендатуру работаешь?

— Я просто местный житель. И ментом никогда не был, и, как все честные люди, ментов не люблю. А ты что, никак от ментов прячешься? — голос старика, кажется, стал мягче.

— Не твое дело, от кого я прячусь и прячусь ли вообще. Пусть другие от меня прячутся, я — человек недобрый, как я уже сказал, — старший лейтенант перешел на откровенную грубость. — Куда ночью направился? Говори или дальше не пойдешь…

— Почему это?

— Потому, что я дальше не пущу.

— А ты попробуй!

Глава седьмая

Африканов встал. И одновременно посох старика превратился в дубинку, описывающую большой круг в воздухе. Если бы дубинка закончила свое движение на голове старшего лейтенанта, его не спасла бы даже каска. Но старик, вероятно, не желал рисковать и бить по каске, не зная, выдержит ли она такой удар, и потому планировал ударить старлея в плечо или в шею. По крайней мере, смотрел именно туда.

При ударе в плечо дубинка обязательно сломала бы большой плечевой бугор, а при ударе в шею сломала бы и саму шею, и ключицу. Но Африканов не стал ждать и определять, куда посох попадет, он просто быстро шагнул вперед и толкнул старика в плечо. Сильно и резко толкнул. Причем в то самое плечо, что разворачивалось для удара. В результате местный житель и сам не удержался, и дубинку не удержал — она выпала из его рук, хотя до этого успела развернуть тело еще на пол-оборота, а дополнительный толчок локтем, вроде бы нечаянный, только для того сделанный, чтобы самому по инерции не упасть, вообще свалил старика.

Африканов поднял посох и взялся за него двумя руками, прокрутил пару «восьмерок», показывая, что и он умеет с дубинкой обращаться.

— Ну, говори, старый, куда направился? Не то точно здесь останешься. Ты тут шакала спугнул, так будет ему, голодному, добыча.

И, словно в подтверждение этих слов «нехорошего человека», неподалеку сначала «засмеялся», а потом и «заплакал» шакал[22]. Это был обычный для здешних мест звук. Шакалов в местных горах водится много. Но звук этот раздался весьма кстати. И он испугал старика больше, чем возможный удар дубинкой. Должно быть, несмотря на возраст, воображение старик имел богатое, и легко представил себе, как его тело рвет всегда голодный и жадный, без конца линяющий и потому неприлично косматый, клочкастый зверь с поджатым хвостом. И потому отвечать стал быстро, заискивающим тоном:

— Сына похоронить спешу. Отпустил бы ты меня, добрый человек. Я же вижу, что ты добрый. Недобрый сразу ударил бы старика. А ты не ударил. Ты добрый. А мне сына похоронить надо. Он здесь, неподалеку погиб. Мне позвонили и сказали, чтобы я пришел. Тут, в конце ущелья, соревнования авиамоделистов проводятся. Что-то у них там случилось, и мой сын погиб. Утром его хоронить будут. У нас так полагается — хоронить сразу. Как без отца, без родных? Отпусти меня, добрый человек…

— Сын, говоришь, умер… — старший лейтенант Африканов задумался.

— Если не веришь, со мной пойдем…

— Как же! Просто бегом за тобой побегу! Мне в другую сторону…

— Может, правда на похороны спешит… — предположил капитан Севастьянов, пользуясь тем, что старик его не слышит, но слышит Африканов. — Василь Василич, вам решать…

— Саня, отпусти его… — с опасливым вздохом приказал Сварог.

— Иди на свои похороны, — сразу отреагировал на приказ Африканов. Видимо, очень хотелось старшему лейтенанту этот приказ услышать, и он был к нему готов. — Только скажи мне, где твое село. Направо или налево из ущелья?

— Как выйдешь, сразу налево, добрый человек… Извини уж меня, старика, но ты, я вижу, людей сторонишься… Что так?

— А тебе что?

— Помочь, думаю, может, нужно… В беде человек…

— Скажи-ка мне, в твоем доме меня покормить смогут?

— Конечно, скажи только: Наджимудин прислал. Как в село входишь, первый дом по левую сторону. Постучи, жена откроет. Скажешь, что от меня, что велел тебя накормить и помочь, что нужно будет. Нужно тебе что? Только денег у меня нет. Пенсии, сам слышал, наверное, какие у нас[23]. Еле-еле на своем огороде от пенсии до пенсии вытягиваем.

— А оружие у тебя дома есть?

— Оружие… — старик на какое-то время задумался. — Жена тебе оружия дать не сможет. Если только меня дождешься, я принесу тебе…

— Откуда?

— Найду. Дождись…

— А ты ментов приведешь. Нет, спасибо. Я уж сам как-нибудь… Ладно, старик, иди… Посох свой забери и больше им не размахивай. Силы уже не те, чтобы в драку с молодыми вступать. Здоровье побереги, а то своим же посохом и получишь. Шапка не спасет…

Старик снял шапку и погладил блеснувшую под звездным светом лысину. Потом шапку надел. И с достоинством поклонился:

— Спасибо тебе, добрый человек…

— Не дразни меня добрым человеком, я же сказал, что я недобрый. Похороны — дело святое. Спеши, пока я не передумал. А я в обратную сторону двинусь…

В самом деле, стоило спешить, потому что вот-вот мог появиться капитан Анциферов.

Старик понял, что разговор окончен, наклонился, подобрал свой тяжелый посох, брошенный на землю старшим лейтенантом, и, опираясь на него, словно ничего не случилось, словно он ни с кем не встречался, заспешил вверх по ущелью.

— Если менты или из комендатуры будут спрашивать, ты меня не видел. Учти…

— Памятью мамы клянусь, не видел! — не останавливаясь, крикнул старик…

Старший лейтенант Африканов не стал сразу подниматься по склону к своим товарищам по малой группе. Вытащил из-за камня винтовку, посмотрел через ночной прицел сначала в спину старику, убедился, что тот действительно уходит, а не прячется среди камней, чтобы понаблюдать. После чего вышел с винтовкой к повороту ущелья и выглянул оттуда.

— Правильно, встречай Александра Алексеевича. Он уже на подходе, — согласился майор Волосняков. Сам он наблюдал за передвижением капитана Анциферова через монитор своего планшетника. И знал, где тот находится. Имел возможность воспользоваться своим планшетником и старший лейтенант Африканов, но он предпочел смотреть в прицел, что для снайпера более привычно. И не зря снайпер не стал подниматься, потому что капитан был уже рядом.

— Только сразу в меня не стреляй, — предупредил его Африканов, увидев, что и капитан его в свой ночной прицел рассматривает. — Мы не в Африке, здесь крокодилы из-за угла не нападают…

— Саня? Ты, что ли? А я слышал, что тебя в Африку на постоянное место жительства отправили! Обманули меня, значит…

Африканов хохотнул. Его обычно узнают даже не по лицу или фигуре, а по шуткам относительно Африки. Так он свою фамилию обыгрывал и оправдывал в разговорах. И не был против, когда это делали другие.

— Это не я. Это кто-то на меня похожий…

Майор Волосняков в эту словесную пикировку не вмешивался.

Капитан, сухощавый человек небольшого роста, но очень быстрый и энергичный в движении, и без прицела увидел стоящего на дороге старшего лейтенанта, уже опустившего винтовку. Подошел, не сбавляя хода. И сразу деловым тоном сообщил, показывая, что не зря он называется военным разведчиком:

— Кто-то передо мной здесь прошел. Я на пыли свежий след заметил. В прицел я его не нашел, хотя пытался.

— А ты по связи наш разговор не слышал? — поинтересовался Африканов.

— Как в ущелье вошел, метров двадцать за ворота — связь пропала. И только-только вот появилась. Услышал, как Дмитрий Валентинович тебя мне навстречу посылает.

— Странно. Когда мы шли, у нас ничего не пропадало. И со Сварогом общались.

— Бывает…

Спецназовцы знали, что связь в горах может неожиданно пропасть и так же неожиданно появиться. Работающие рядом три коммуникатора «Стрелец» создавали свое собственное поле, обеспечивающее связь. А одиночный коммуникатор с помехами справиться был не в состоянии. Такие случаи уже бывали, и разработчики системы давно были поставлены в известность и даже обещали доработать «Стрелец» до параметров полной устойчивости связи. Приходилось ждать.

Однако ждать спецназовцы предпочитали, не сидя в казарме и играя в компьютерные шахматы или преферанс, — работали, невзирая на наличие связи или ее отсутствие. Если ОМОГ уже несколько лет имели внутри группы связь системы «подснежник», то линейные части спецназа ГРУ привычно общались внутри взводов знаками. А все офицеры пришли в ОМОГ из линейных частей, с командирских должностей, и потому все знаки отлично знали и помнили и при необходимости могли вообще обходиться без связи.

Но к хорошему привыкаешь быстро. И потому бойцы носили шлемы с системой связи и расстраивались, когда связь не работала. Капитан Анциферов поднялся на склон сразу за старшим лейтенантом Африкановым. Хотя он совсем еще недавно просто бежал, дыхания его было совершенно не слышно. Сейчас, когда капитан не бежал, даже чуткий микрофон его не улавливал. По дороге к большим валунам Африканов в трех словах рассказал о встрече со стариком и о том, чем встреча закончилась. Анциферов не дал этому происшествию никакой оценки. А какая вообще может быть оценка, если сказано, что Сварог приказал отпустить. Решение командира в группе — закон.

Уставного доклада майору Волоснякову капитан не делал, просто протянул руку, которую Дмитрий Валентинович пожал. И спросил по-деловому:

— Где? Покажите…

Показывал капитан Севастьянов. Капитан Анциферов даже встал на колени, чтобы протянуть руку и ощупать края камня. Сам себе при этом удовлетворенно кивнул, но сразу стрелять не стал. Сначала убедился, что большой валун стоит прочно, попробовал двумя руками столкнуть его с места, после чего жестом потребовал, чтобы все отошли на случай рикошета, если у него рука дрогнет и угол выстрела получится не прямым.

Потом чуть наклонился, привычным движением проверил, надежно ли прикручен глушитель, и через несколько секунд дал первую очередь. Очередь была привычно короткой и непривычно громкой для автомата с таким мощным глушителем, хотя, если разобраться, громкой она была только для тех, кто находился рядом. С двадцати метров уже невозможно было понять, что это за странные звуки раздаются на склоне, а с тридцати метров уже и звуков слышно не было. Но громкость очереди давали, собственно, не сами выстрелы, а только удары пуль в камни.

Короткой первая очередь была потому, что она являлась пробной. Капитан Анциферов словно бы испытывал силу оружия, ставшего вдруг «отбойным молотком». После очереди встал на колени, протянул руку и снова ощупал камень. И опять кивнул себе удовлетворенно. И только после этого одну за другой послал три длинные очереди. После чего снова встал на колени, сначала рукой проверил результат, потом подсветил тактическим фонарем, не снимая его с автомата, но держа оружие в руке так, что луч со стороны видно не было. И после третьего кивка самому себе, встав на ноги, дал еще три очереди, после чего раздался сильный треск.

Офицеры малой группы стояли по разные стороны от капитана Анциферова. Но отскакивали они в одну с ним сторону. Сам Анциферов едва-едва успел совершить три довольно длинных для его коротких ног прыжка, когда по склону покатилось сразу три валуна.

Первым сдвинулся тот, под который спецназовцы и подкапывались. Два других валуна, стоящие прислоненными к первому только краями, наверное, даже опирались на него. И когда опора начала рушиться, покатились.

Треск это действие вызвало немалый, и потому старший лейтенант Африканов сразу поднял винтовку, капитан Анциферов прильнул к прицелу своего автомата, а майор Волосняков взялся за бинокль снайпера, чтобы просмотреть отдаленные районы долины. По крайней мере, могильщики, что уже завершали копать вторую могилу, никак на звук не отреагировали. Скорее всего, он просто не сумел такое расстояние преодолеть и заглох среди скал, затерялся в расщелинах.

Только после этого оба офицера, не сговариваясь, стали смотреть вниз, куда скатились валуны. Конечно, дорогу они теперь перегородили, и «уазик» здесь больше не проедет. Но спецназовцы для того в это ущелье и прибыли, чтобы ни он, ни какая-то другая машина сюда проехать не смогла. Разве что грузовики, что привезут мешки с навозом. Но пока внизу грузовиков не было.

И только убедившись в безопасности группы, старший лейтенант с майором шагнули к двум капитанам, что рассматривали черные провалы в почве, подсвечивая себе тактическими фонарями. Но оба прятали лучи фонарей от взгляда со стороны.

— Я полезу, посмотрю… — вызвался капитан Севастьянов.

— Ты хоть раз в жизни в пещере был? — спросил капитан Анциферов.

— Не был, но буду. А ты был?

Анциферов ответил важно и авторитетно:

— С экскурсией в соляной пещере в Пермском крае. В толпе, правда, ходил. За нами там следили, как за преступниками. Не позволяли на шаг в сторону отойти, чтобы автографы на стенах не оставляли. Тем не менее это все равно опыт. Перепад давления чувствовался.

— Экскурсия — это не опыт, — определил майор Волосняков. — Гони, Анатолий Игоревич. Сразу связь проверь. И на предмет взрывных устройств — полная проверка.

Эти слова объясняли, почему майор послал именно Севастьянова, основная профессия которого в ОМОГ — сапер.

— Второй. Я — Сварог. Слышу, шумите сильно. Успехи у вас, похоже, есть?

— Сварог, я — Второй. Беру пять минут на осмотр. Через пять минут доложу.

— Понял. Жду…

Дмитрий Валентинович сделал жест рукой, посылая Севастьянова в образовавшийся пролом. Тот молча шагнул вперед, сел на край пролома, предварительно постучав по нему каблуками, проверяя на прочность, свесил вниз ноги и только после этого сбросил вниз камушек, который ударился о другой камень почти сразу. Значит, высота галереи небольшая. И все же Севастьянов посветил себе под ноги, прежде чем спрыгнуть. И в прыжке фонарь не выключил. Но выключил его сразу после приземления и настороженно посмотрел вперед, больше вслушиваясь, чем стремясь что-то увидеть в кромешной темноте. Автоматные очереди из темноты не раздались. Это утешало.

Только убедившись, что никто не готовится к встрече с ним, капитан Севастьянов включил свой фонарь и сразу же издал странный рычащий звук.

— Лягушек пугаешь, Анатолий Игоревич? — спросил снайпер.

— Хорошенькая лягушка. Как только я ей ногой в пасть не попал. СВУ[24], судя по объему, большой мощности. Поставил бы ногу на пару сантиметров в сторону, точно на провод наступил бы. И вы уже ловили бы меня где-то на околоземной орбите.

— Сварог! — позвал Волосняков. — Слышно, что Анатолий Игоревич докладывает?

— Слышно. Осторожнее там… Где одна мина стоит, там и другие могут быть. Обезвредить такую сложно?

— Нет. Я само взрывное устройство трогать не буду. Под ней может мина-ловушка[25] стоять.

Они сейчас у бандитов в моде. Я только натяжной взрыватель вывинчу. Он простой, активируется от наклона, когда кто-то за провод зацепится. Хуже, если бы взрыватель активировался, когда он высвобождается и становится прямо. Такие разминировать сложно и долго. Но и ставить их опасно.

Связь, пока капитан Севастьянов не удалился в галерею, была идеальная. Видимо, находящиеся рядом коммуникаторы «Стрелец» образовывали собственную сильную систему. Но как связь поведет себя дальше — было неизвестно.

— Отойдите от входного отверстия подальше! — потребовал Анатолий Игоревич. — Я работаю. Грохнет еще, чего доброго…

Офицеры группы отошли в сторону, но не потому, что боялись пострадать от взрыва. Просто они привыкли к тому, что рискует, выполняя собственную работу, кто-то один. И если с ним что-то случится, они все должны остаться живыми и здоровыми и завершить начатое дело.

Севастьянов предпочитал работать молча. Майор Волосняков много раз видел Севастьянова за работой и знал даже привычку капитана при старании высовывать кончик языка и слегка прикусывать его. И сейчас представлял, что там внизу происходит, и именно таким, с прикушенным языком, виделся ему капитан в воображении.

Анатолий Игоревич работал неторопливо и при этом всегда быстро, все движения его были выверены и отточены на многочисленных тренировочных занятиях и на таких же многочисленных боевых мероприятиях. И потому товарищи не волновались, будучи уверены в профессионализме капитана Севастьянова. Уже через несколько минут в наушниках раздалось обыденное:

— Готово…

— Сварог, мы выходим в подземный поиск.

— Одного человека оставьте на поверхности. Для страховки.

— Анциферов?

— Выбор за тобой.

— Анциферов! Остаешься здесь для страховки. Что входит в понятие страховки, я тебе объяснять не буду, сам понимаешь. И связь постараемся не терять. Если связи вдруг не будет, просто походи окрест. Двадцать шагов в одну сторону, двадцать в другую. Связь может появиться… Сварог, мы пошли…

— Речку мне сразу найдите… Все внутренние речки впадают в озеро.

— Речка здесь, рядом протекает. Она, пожалуй, на настоящую речку потянет. Это не ручеек… — доложил снизу капитан Севастьянов. — Из-под скалы вытекает и дальше бежит под уклон.

— Как раз то, что нам нужно… Обязательно проверьте возможность блокировки дальней речки. Иначе вся наша затея провалится.

Затея подполковника Староверова состояла в том, чтобы использовать боязнь соприкосновения фанатиков со свининой. Для этого требовалось отдельные пути перекрыть свиными тушами, а в воду, которую бандиты используют для приготовления пищи, запустить свиной навоз. При этом обязательно следует объявить об этом бандитам. И даже предупредить, что свиные туши и навоз заражены африканской чумой свиней. Это будет дополнительной угрозой, поскольку бандиты едва ли знают, что свиная чума для человека угрозы не представляет.

В озеро впадают три речки, из озера вытекают две. Профильтроваться воде будет негде. Запах навоза появится очень быстро, и вода станет непригодной к употреблению. Отравить воду хорошо было бы во всех трех речках. Но если к двум первым был свободный доступ через проход, открытый стараниями группы майора Волоснякова, то последняя, третья речка, имеет короткую, в полсотни метров, галерею, причем около половины этой галереи залито собственно подземным озером. И если галерею не перекрыть взрывом или иным способом, то бандиты будут иметь возможность использовать воду из третьей речки выше места впадения в озеро, когда она еще не успела загрязниться и не обрела характерный запах.

Подполковник Староверов советовался со своими офицерами. Решали, что сделать лучше — перетащить несколько мешков навоза в третью речку или найти другой способ. И решили, что галерею с третьей речкой проще заминировать и взорвать. Капитан Севастьянов взялся это сделать. Сложность состояла в том, что вход в галерею с третьей речкой находился рядом с предполагаемым местом бандитского лагеря. И это притом, что расположение лагеря вычислялось умозрительно и у группы не было об этом точных данных. Но место определялось по собственному опыту и по опыту спелеологов, которые свой базовый лагерь ставили всегда на одном и том же месте.

ОМОГ «Лисий хвост», хотя и не в пещерах, все же устраивала за время своего существования множество различных лагерей в различных условиях. Опираясь на тот же собственный опыт, на карте пещеры было выделено еще три участка по берегам речек, где можно было бы установить лагерь. Но там и опасность была большая, и не было высокого грота, способного поглотить дым от костра, распределяя его среди высоких трещин и выводя по ночам в небо только незаметные струйки дыма. Причем эти струйки выходили в разные стороны, и невозможно было точно определить, где находится лагерь.

Кстати, основываясь на показаниях аэросъемки, произведенной ночью с беспилотника, было предположительно определено место лагеря у озера. Только там был подходящий по размерам грот.

Но все эти предварительные выводы решающего значения не имели. Главное было в том, чтобы с помощью «свиного оружия» выгнать банду из пещеры, с помощью того же оружия, как с помощью минного поля, создать единственный простреливаемый коридор, по которому бандиты и должны будут пройти, и расстрелять их в этом коридоре. Конечно, тот заслон, что будет выделен для этих действий, назвать засадой было бы неправильно.

Засада всегда должна быть неожиданной для противника. И в этом заключается суть ее удачного проведения. Здесь же бандиты будут знать, что, покидая пещеру, они сразу вступают в бой. Эффекта неожиданности не будет. Даже если не сразу начать их уничтожение и позволить отдалиться от входа в пещеру, что вообще-то является естественным действием, и бандиты тоже должны это понимать. Они будут выходить по узкому проходу, настороженные, будут ждать в каждую секунду автоматной или пулеметной очереди. И обязательно дождутся момента своей гибели. О том, что пленников в такой ситуации предпочтительнее не брать, существовало устное указание, которое вообще-то претило обычному внутреннему состоянию подполковника Староверова.

Если была возможность, он все же брал пленников. И сам же с ними потом беседовал. Встречались среди бандитов те, кто получал удовольствие от собственной силы и возможности убивать. Таких, кстати, было большинство. И им было безразлично, кого убивать: солдат, ментов, представителей власти или мирных жителей.

Но время от времени встречались и такие, кто присоединился к бандитам в поисках обещанной теми всеобщей справедливости. Эти люди отчаялись найти правду в окружающем их мире и ушли в бандиты, чтобы с оружием в руках установить свой порядок. Таких всегда было жалко. Это честные люди, и по мере своих сил Сварог пытался облегчить их участь. Даже однажды документально оформил сдачу в плен до боя и содействие спецназу двоих человек, хотя те сдались только тогда, когда были серьезно ранены. Их ранения в тот раз были списаны на действия бандитов. Но каждый раз так поступать тоже возможности не было. И что получится в этот раз, сказать было невозможно. Тем более что банда, по данным ФСБ, состояла в основном из религиозных фанатиков, которые ни к кому и никогда жалости не проявляют.

Сварог вообще не любил иметь дело с религиозными фанатиками, будь то фанатики-мусульмане или фанатики-православные. Фанатизм никого не доводит до добра. И это, как считал Василий Васильевич, не есть нормальное состояние здоровой человеческой психики. С одной стороны, фанатик всегда готов к самопожертвованию. Может быть, при определенных условиях это и хорошо. Но только при определенных условиях. А когда жертвами фанатиков-шахидов становятся ни в чем не повинные люди, это уже проявление психического и политического безумия…

Глава восьмая

Малая группа двинулась дальше. Теперь уже первым бессменно пошел капитан Севастьянов. И не зря. В двадцати шагах от первого прямо в галерее было установлено второе взрывное устройство. На сей раз использовался взрыватель нажимного типа, установленный под камнем, на который нога так и просилась наступить.

Капитан сразу понял, с чем имеет дело, по оставшемуся зазору сбоку от нижней плоскости камня. Конечно, такой зазор мог бы образоваться случайно, если под нижнюю плоскость попадет другой камень, поменьше. Но Севастьянов предпочел перестраховаться и проверить, как проверил до этого целый десяток камней.

— По потолку бы нас размазало наверняка, — сделал вывод Анатолий Игоревич. — Заряд очень солидный. Я даже допустил бы обрушение потолка и стен. Не знаю только, насколько они прочны. Хотя крепежа в галерее не видно. А пещера известна уже больше сотни лет. Если бы порода была слабой, сами туристы наверняка бы крепления установили. Еще в советские времена.

Конечно, лучше было бы не задерживаться и идти быстрее. Но бойцы группы прекрасно понимали, что упущенное время можно наверстать, а потерянную жизнь нет.

Быстрее пошли там, где мелкая подземная речка растекалась по всей ширине галереи и сохраняла это состояние вплоть до следующего поворота самой галереи. Луч фонарика легко пробивал влажный воздух на дистанции до двухсот метров, а до поворота было чуть более ста пятидесяти. При этом практика подсказывала, что бандиты в горных районах не умеют устанавливать взрывные устройства под водой. Не было известно ни одного факта срабатывания такого взрывного устройства.

Сам капитан Севастьянов опыт установки таких мин имел, но хорошо знал условия, которым и сама мина, и взрыватель должны соответствовать. Изготовить их кустарным способом, без специализированного промышленного производства, как уверял Анатолий Игоревич, было невозможно даже имеющим золотые руки умельцам. Именно это давало возможность передвигаться по воде быстрее, чем в местах, от воды свободных.

У майора Волоснякова, когда спецназовцы снова пошли медленнее, даже возникла мысль использовать для передвижения идущее по краю галереи русло подземной речки. Он сразу шагнул туда, желая испытать дно, но тут же провалился под воду выше колен. Хотя вода и выглядела под светом фонарей чистой и просвечивалась, все же до дна луч света не доставал, и в темноте всегда существовала возможность угодить в яму.

Даже в жаркое лето ночи в горах всегда прохладные. А под поверхностью земли это ощущалось особенно. Промокнуть насквозь не желали ни майор, ни капитан, ни старший лейтенант. И потому пришлось снова идти по сухим камням, соблюдая все те же меры предосторожности. Причем не только один капитан Севастьянов смотрел себе под ноги. Все трое имели опыт работы со взрывными устройствами, и настороже были все. Потому и майор Волосняков, и старший лейтенант Африканов несколько раз подзывали к себе капитана Севастьянова, когда что-то на пути им не нравилось. Но эти тревоги, к счастью, оказывались ложными. Больше взрывных устройств не попадалось.

Так и дошли до второго выхода из галереи. Того самого, что был заложен крупными и мелкими камнями, скрепленными раствором. Майор Волосняков повернулся к этой кладке боком и принял боевую стойку, словно собрался испытать стену на удар ногой.

— Дмитрий Валентинович, — спокойно сказал капитан Севастьянов. — Будь я бандитом, я не поленился бы заложить и в эту стену взрывное устройство…

И он для наглядности не постучал, а надавил пальцем на камень.

Майор уже сделал скачок, чтобы ударить в кладку ногой с классической «вертушки»[26], но вовремя остановился.

— Думаешь, заминировали?

— Не знаю. Но я бы заминировал на случай, если кто-то с кувалдой пожалует или у кого нога, как кувалда. Это естественная мера безопасности.

Волосняков тут же встал прямо, отказавшись от мысли испытать силу своего удара.

— Вперед… — прозвучала его короткая команда.

— Второй, я — Сварог. Как я понял, до второго входа дошли?

— Да, Василь Василин. Двинулись дальше.

— Как там уровень? В глубину сильно уходит?

— Пока очень плавно, почти незаметно понижается. Местами даже ровно идет, из-за чего речушка разливается от стены до стены.

— Стены не размывает?

— Нет, командир. На это, думаю, еще пару тысячелетий потребуется. Хотя у меня всегда была напряженка с точными науками, я определяю, как военный гуманитарий, с гиперболой.

У майора Волоснякова, в дополнение к военному, было и гуманитарное образование, он окончил исторический факультет университета. Но не гордился тем, что знает историю, и, даже напротив, утверждал, что историю не знает никто. А все летописи писались под конкретных правителей и в угоду им, и потому верить летописям нельзя. Таким образом, Дмитрий Валентинович считал историю излишне субъективным предметом и наукой только отчасти.

— Ладно. Докладывайте чаще. Вертолеты в нашу сторону уже вылетели, а машины уже отправлены. Потому просьба — постарайся отработать в темпе, но с соблюдением осторожности…

— Кто раньше прибудет, машины или вертолеты?

— Мы рассчитывали так, чтобы сначала прибыли машины, разгрузились, а потом на тех же машинах доставить туши как можно дальше в ущелье.

— Когда мы проход расчищали, валуны скатились вниз. Теперь там ни одна машина не проедет. И убрать их — возможности нет. Машина такой груз не потянет. Там практически нет уклона. Мешки здесь будут разгружаться, а туши?

— Это вопрос вопросов. Я поговорю с вертолетчиками. Может быть, произведем десантирование туш перед входом в пещеру. Я уже и командующему о такой возможности доложил. Другие варианты есть?

— Только тащить их на себе. Возможно, под обстрелом.

— Это отпадает. Когда у них похороны погибших бандитов?

— Мне они не доложили. Но, думаю, будут хоронить с утра. Потом лягут отсыпаться.

— Хорошо. Работай. Конец связи, Второй…

— Конец связи, командир…

В разговор вступил капитан Анциферов:

— У меня новости появились. Могильщики свою работу закончили. Собрали инструмент.

К ним пришли еще двое. Какой-то хромой и старик с палкой. На палку опирается. Смотрели могилы, велели могильщикам что-то подправить, старик своей палкой показывал, те выполнили. Уходят все вместе, вчетвером. Откровенно торопятся…

— Хорошо, что мусульмане стремятся похоронить своих мертвых как можно быстрее, — заметил Сварог, думая, видимо, о своих предстоящих делах.

— И хорошо, что они не пьют на поминках… — вставил старший лейтенант Африканов. — А то, как у нас полагается, выпили бы, добавили, потом бы еще выпили, забыли, по какому поводу пьют, достали бы гармошку, сплясали бы на столе, потом на гробу сплясали бы. И до следующего утра сидели бы…

— С другой стороны, — заявил капитан Анциферов, — воевать с пьяными или обкуренными — одно удовольствие. Они пулям не кланяются, в полный рост прут. Рыцари, блин, без страха и упрека. Бей их в свое удовольствие хоть пулей, хоть кулаком — кому что больше по душе.

— Ладно, до битья дело еще не скоро дойдет. Пока работаем… — резюмировал Сварог. — При полной осторожности.

— Мы как раз дошли до разветвления галерей, — сообщил майор Волосняков. Пока все с картой совпадает. Память у того шулера в самом деле отменная. Сейчас согласно карте будет следующий заложенный кладкой выход.

— Профессиональная память, — поправил старший лейтенант Африканов. — У меня был знакомый шулер. Десять минут с ним поиграешь, когда он тренируется, и уже каждую карту в колоде назвать может. По рубашке запоминает. С такой памятью хоть завтра в разведку брать можно… Я даже позавидовал.

— Если бы он еще и стрелять умел… — подсказал Дмитрий Валентинович. — Хотя бы как ты… Тогда можно было бы подумать.

— Стрелять он умел. За это и посадили. Его «крутые» парни убить хотели. Он отстреливался. Они с автоматами приехали, у него один пистолет. Из пятерых уложил наглушняк троих. Двоих врачи потом еле откачали. По пуле в голову получили. А ему девять лет впаяли. Скоро выйти должен, если еще не вышел. Снова убивать будут — опять сядет, но в обиду себя не даст.

— Достойный, наверное, человек, — согласился Василий Васильевич. — Но ты не отвлекай народ болтовней. Сам на мину наступишь…

Командир намекал на случай, когда группа искала бандитский схрон в Чечено-Ингушетии и старший лейтенант Африканов, шагая, как и все, по корням деревьев, один раз промахнулся ногой, наступил на мину, последовал взрыв, но снайперу только каблук оторвало. Этот случай в группе знали все и шутили потом, спрашивая, когда Саня в Африку за каблуком поедет, потому что он сам пошутил, что каблук от взрыва наверняка до Африки долетел. Как обычно, снайпер и тогда обыгрывал в разговорах свою фамилию.

Малая группа тем временем осматривала развилку галерей. Согласно предварительным расчетам, именно здесь, в новой галерее, мог находиться лагерь бандитов. Неподалеку было одно из возможных мест, где удобно и палатки поставить, и находиться не слишком далеко от выхода на поверхность.

Этот факт заставлял бойцов группы проявлять осторожность и передвигаться скрытным шагом. То есть делать осторожный шаг, потом подтягивать другую ногу и только после этого идти дальше. Причем шаги должны делаться автоматически, а сам боец должен держать оружие наготове и следить за всем окружающим пространством, быть готовым к любой неожиданности.

Болтать о чем угодно в такой ситуации мог себе позволить только один старший лейтенант Африканов, поскольку только его болтовня не отвлекала от дела и не мешала боевой сосредоточенности. И хотя тепловизор не показал впереди ничего опасного, осторожность все же соблюдали, пока не вышли на место, которое и было определено по карте как один из возможных лагерей.

Но здесь не было следов лагеря: ни головешек от костра, ни следов от палаток в виде отверстий под ногами от вбитых кольев. Однако отсутствие результата тоже всегда считается результатом, потому что сокращает варианты поиска настоящего, конечного результата.

Никто отсутствием лагеря не расстроился. Если бы его не удалось найти и в двух других местах на берегах ручьев-речушек, тогда можно было бы предположить с уверенностью, что бандиты обосновались на берегу озера. Такой факт был бы наибольшей предварительной удачей в этой операции, потому что все просчеты на дальнейшие действия велись, полагаясь именно на такой вариант.

Но если бы лагерь вдруг обнаружился в другом месте, спецназовцы тоже не сильно бы расстроились. Оба предполагаемых лагеря на берегах ручья имели право на существование. Чтобы сделать непригодными для использования воды и других речушек, можно было бы обойти по галереям другого уровня — эта пещера как раз и славилась своей многоуровневой структурой, местами уходящей на восемьсот метров в глубину. Именно потому она попадала в третью категорию сложности из шести существующих. А длина пещеры, составляющая полтора километра, позволяла пещере быть причисленной к категории сложных. Кстати, на территории России вообще нет ни одной пещеры шестой категории сложности.

Устраивать лагерь на другом уровне, не там, где предполагали спецназовцы, было для бандитов неудобно — пришлось бы на себе воду в лагерь таскать, так как ни на верхних, ни на нижних уровнях не было речек. А какой смысл устраиваться в тесноте без естественных удобств, когда можно совершенно спокойно устроиться с удобством?

До этой поры бандитов в пещерах никто не беспокоил. Банда Ленура Ягдарбекова раньше вообще в другом районе работала, но там была сильно «пощипана» и вынуждена была уйти, растворившись в горах, и длительное время никак себя не проявляла. При этом все силовые структуры почему-то уверенно заявляли, что эмир Ягдарбеков готовится к новым большим делам.

Сам эмир слегка успокоился и считал, что никто не знает о месте, где он прячется. А за пару с лишним лет, что он обитал в пещере, он, наверное, успел превратить ее в мощный бастион, который сложно штурмовать. Видимо, эмир не был знаком с современным термобарическим оружием и не понимал, что несколько выстрелов из гранатомета «Шмель-М» полностью выжгут все живое внутри пещеры.

По этой причине многие эмиры распустили по домам членов своих банд, не желая обосновываться в пещерах, как в самом опасном месте. Слух о том, что силовики не стесняются применять против банд «Шмель-М», быстро распространился по неспокойным регионам республики, и нужно было жить очень изолированно от внешнего мира, чтобы об этом не знать.

Он все же надеялся отстоять пещеру в прямом бою. Сам Ягдарбеков был точно таким же фанатиком, как и члены его банды, и готов был драться до конца, умереть, но не сдаться, понимая, что если он попадет в руки правосудия, то никогда уже свободы не увидит. При этом подполковник Староверов любил говорить своим бойцам простую и хорошо известную в спецназе истину: «Будь профессионалом в бою. Дай возможность противнику умереть героем…»

Именно профессионализм позволил Сварогу найти способ борьбы с бандой Ягдарбекова. Способ, который позволит избежать жертв, неизбежных при обычном штурме. Он нашел верный, хотя и слегка провокационный вариант. Вариант этот был, с точки зрения спецназа, даже остроумным и должен был бы сработать безотказно. Осталось только воплотить его в жизнь.

Но воплощение варианта во многом зависело от миссии малой группы, которая должна была выполнить основную часть работы. И она ее выполняла…

* * *

— Второй, я — Сварог. Грузовики уже полчаса назад выехали в нашем направлении с территории нашей базы. Карту им передали пилоты вертолета, что нас забрасывал. Едут без дороги, напрямую. Скоро будут.

— Я — Второй. Не застрянут, надеюсь? — майор Волосняков всегда славился своей практичностью и хорошо сработался с подполковником Староверовым.

— Погода сухая. Вся влага на пути — утренняя роса, да еще три ручья им преодолеть. Два надо просто пересечь, а по одному придется три километра прямо по дну ехать. Но там дно каменистое. Проедут, не переживай. Как у тебя обстановка?

— Выходим к предполагаемому месту стоянки под номером «два». Но, сдается нам, и там никого нет. Тепловизор не показывает никакого свечения. Впереди сплошная чернота. Если бы там кто-то был, дыхание давало бы небольшое тепло. Но — нет ничего.

— Нормально. Тогда сразу после проверки выходите на стоянку под номером «три». И только под конец выходите к озеру. Как Севастьянов? У него все с собой?

— Так точно, Василь Василич, капитан тащит тяжеленный рюкзак и не сгибается. Он привык с этим рюкзаком ходить. Говорит, что не устал. Я помочь вызывался, он отказался. Нам со старлеем свой рюкзак доверить не рискует.

— Добро… Работайте. Конец связи…

— Конец связи…

Дмитрий Валентинович разговаривал с командиром ОМОГ, а сам не отводил от глаз бинокль с тепловизором, оставив снайперу только его оптический прицел. Но оптический прицел был более функциональным прибором, нежели бинокль, и позволял приближать и удалять перспективу, чтобы со статичного положения, только поворотом колесика подстройки, охватить большее пространство. Если только там будет что-то «светиться», тогда можно навести на это теплое световое излучение прибор и приблизить объект, чтобы рассмотреть. У бинокля таких возможностей не было, и потому майор на просмотр тратил больше времени. В один из моментов какое-то световое пятно промелькнуло, и это заставило Волоснякова напрячься и подумать о том, показалось ему или что-то в самом деле было. Подстраховываясь, командир малой группы спросил у снайпера:

— Саня, ничего не видел?

— Видел. Но стрелять не стал. Пожалел. Это же не человек…

— А кто?

— Крыса пробежала. Нас испугалась. Туда, в ту сторону ломанулась. Значит, там людей нет. Нет, следовательно, и лагеря.

— Не скажи. У меня на даче крысы, бывает, прямо на меня запрыгивают…

— Дачные крысы — дуры, как и городские. Они людей часто видят и не боятся. Не сильно боятся, по крайней мере. А если уже отравы наглотались, то вообще, бывает, к людям выходят. На помощь, что ли, надеются… Не понимают, кто их траванул… Крысы вообще народ предельно наивный. Моя деревенская бабушка умела с ними договариваться. Кормежку им выставляла и уговаривала «не фулиганить», ничего из мусора не растаскивать и ночью по чердаку не бегать, меня не пугать. Крысы ее, как тигры дрессировщика, слушались. Я, помню, в детстве из деревни приехал, второй бабушке, городской, это рассказал, так она чуть с ума от возмущения не сошла. Она у меня вообще очень гигиену уважала… Но это те крысы, что к людям привыкли. А дикие — совсем другие. Что в пещерах, что в шахтах…

— Значит, идем вперед смелее? — спросил капитан Севастьянов.

Вместо ответа старший лейтенант опустил на локоть глушитель своей винтовки и включил тактический фонарь.

— Идем! — майор правильно понял его действия. И первым шагнул вперед. Правда, опустить на глаза очки ночного видения не забыл. Капитан Севастьянов вообще свои очки не снимал, поскольку его бинокль не имел тепловизора и не помогал наблюдать в темноте. А очки ночного видения позволяли хотя бы не споткнуться о камни. Для сапера это было особенно важно, поскольку он нес в своем рюкзаке взрывоопасный груз — и взрывчатку, и детонаторы к ней, хотя это было в разных упаковках, но старое правило, что береженого Бог бережет, работало везде.

Вперед пошли уже без задержки. Опасаться здесь, казалось, было некого, тем не менее общая настороженность не пропадала. Каждый из офицеров готов был в любой момент ответить выстрелом на незнакомый шорох или движение. А стрелять навскидку каждый из них умел.

Снайпер, конечно, лучше стрелял с плеча, используя «оптику», но двое других всегда могли дать точную очередь от пояса. Это, естественно, не было врожденной способностью, а стало результатом долгих и изнурительных тренировок. Но только такие тренировки и позволяли спецназу ГРУ практически избегать потерь при ведении боевых действий.

Место, где раньше предполагали расположение лагеря, осмотрели особенно тщательно. Но следов даже короткого пребывания здесь человека не нашли. А это место подполковник Староверов вообще называл приоритетным. Он бы, опираясь на свой опыт и свое понимание сочетания удобства и функциональности, устроил лагерь именно здесь. Но у эмира Ягдарбекова было собственное мнение, и он следовал ему. И против этого мнения спецназовцы не возражали.

Следовало проверить еще третий предполагаемый участок на берегу подземной речки. Там место было наименее удачным, на взгляд Сварога, да и майора Волоснякова тоже, тем не менее место это и для устройства лагеря подходило, хотя там можно было поставить только маленькие палатки, и все в один ряд вдоль реки. Весной, во время полноводья, наверное, и подземные реки тоже подпитываются талыми водами, и этот берег может затапливать. И потому место это считалось самым маловероятным для устройства лагеря. А значит, крепла надежда, что лагерь расположен на берегу озера, там же, где свой лагерь устраивали и туристы-спелеологи. А это значило, что бойцам ОМОГ предстояло действовать по продуманному и выверенному плану, что было большим плюсом в сравнении с необходимостью работать «с колес», то есть исходя из обстоятельств. Хотя и так работать спецназ ГРУ тоже привык.

При всем при этом отказываться от осмотра предполагаемого третьего места для бандитского лагеря никто не думал, и по-прежнему бойцы малой группы старались не потерять осторожность на этом участке. А то порой случается так, что предыдущие удачи действуют на бойцов расслабляюще, появляется уверенность, что и дальше все будет обстоять точно так же. Так и случаются провалы.

Потерявший осторожность и концентрацию спецназовец, по большому счету, перестает быть спецназовцем, а становится просто вооруженным человеком, не более. А просто вооруженный человек стоит несравненно меньше, чем боец спецназа, хотя часто при этом необоснованно чувствует себя серьезной силой.

Именно так происходит с бандитами. Бандиты, привыкнув не получать отпора от мирных жителей, против которых они в основном и воюют, считают себя непобедимыми и сразу же, в начале боя с серьезным противником, несут большие потери, которые в итоге и приводят к краху.

— Сразу дальше двигаемся? — спросил снайпер.

— А кого нам ждать? — ответил ему капитан Севастьянов. — Нас кто-то пытается догнать?

Майор Волосняков вытащил свой планшетник и посмотрел карту. Но не для того, чтобы не заблудиться под землей. Свой маршрут майор хорошо помнил и ошибиться уже не мог. Сейчас требовалось определить расстояние до следующего поворота, откуда можно выйти через две поперечные галереи к третьему месту, где мог находиться бандитский лагерь…

Глава девятая

Шли в прежнем темпе и в прежнем порядке. Впереди — сапер группы. Передвигались не слишком быстро, не как привыкли ходить на открытой местности — предельно аккуратно, хотя аккуратность бойцы соблюдали везде и всегда.

Темнота галереи требовала дополнительного внимания. Нарваться в этих условиях на мину — это значит не только всей малой группе погибнуть, но и сорвать задание. Потому что, во-первых, будет засыпан проход, во-вторых, изменится русло реки и, в-третьих, бандиты будут предупреждены, что против них ведется операция, и могут принять конкретные меры, вплоть до бегства из ущелья по неизвестным спецназовцам проходам.

Как говорили данные, собранные ФСБ, возможность создать реальные переходы в соседнее ущелье существует только в самых верхних точках, то есть уже по ту сторону российско-грузинской границы. И потому, когда спецназ ГРУ начнет свою операцию, подполковник Староверов должен при необходимости дать сигнал, и верх ущелья будет перекрыт пограничниками, которые как раз в систему ФСБ входят и ФСБ подчиняются.

Перекрыть границу возможно без труда. Стоит только одному вертолету десантировать автоматчиков, а двум другим встретить огнем подходящую банду. Но до верховьев ущелья целый день пути даже при том, что бандиты должны будут торопиться. А потом еще несколько часов до границы. А поскольку у банды предположительно только один выход, они должны постараться покинуть пещеру до того, как у выхода будет устроена засада.

Конечно, уйти банде не позволят. Впереди будут пограничники, сзади — бойцы спецназа ГРУ. Карабкаться по отвесным стенам — нереальное занятие даже для спортсменов-скалолазов. Выход у бандитов останется один — принять бой и быть уничтоженными.

Но все это рассматривалось только как запасной вариант. И привлечение пограничников — это тоже запасной вариант на случай, если банде удастся прорваться через ряды спецназа ГРУ, что вообще-то нереально. Но все подобные варианты могут рассматриваться только в том случае, если миссия малой группы будет провалена. И потому, чтобы остаться в живых и выполнить свою задачу, майор Волосняков, капитан Севастьянов и старший лейтенант Африканов сохраняли полную концентрацию внимания и передвигались с повышенной осторожностью.

Так, с осторожностью, но не теряя время, они дошли до очередного разветвления галереи и едва свернули в новую, чтобы вернуться к первой подземной речке, как на связь вышел капитан Анциферов:

— Второй, соблюдайте осторожность. Из пещеры вышла похоронная процессия. От них до импровизированного кладбища шестьдесят метров. Но я боюсь, что вышли не все. Кто-то мог и в пещере остаться. Вы скоро у главного выхода будете. Смотрите внимательно. У троих я вижу на голове очки ночного видения.

— Понял, капитан. Сколько человек в процессии?

— Семнадцать вместе со стариком. Кроме него, все с оружием. Несут двое носилок с покойниками. Идут медленно. У многих белые одежды. Но у мусульман белый цвет — цвет траура[27]. Трое в белых халатах, может быть, даже медицинских… Что было под рукой, то и надели…

— Да, еще два человека должно быть, — согласился Дмитрий Валентинович. — Если считать, что двое вчера приехали на «уазике», то двое остались в пещере. Может быть, они не мусульмане и их в процессию просто не взяли. Какие-нибудь английские наемники. Может, еще что-то. Может, просто на посту стоят. Тебе вход не видно?

— Не видно. Как долго еще вас ждать?

— До тех пор пока не вернемся…

— Понял. Конец связи…

— Конец связи…

Постороннему ответ майора Волоснякова мог бы показаться даже грубым, а тон резким. Но капитан Анциферов не хуже других спецназовцев понимал, что все, кто постоянно ходит на грани жизни и смерти, становятся в какой-то мере суеверными. И потому в спецназе не принято загадывать ни время возвращения, если только от этого не зависит дальнейший ход операции, ни качество выполнения задания. Эти задачи поставить имеет право только командир. И он же вправе требовать ответа. А выполнить задание стремятся все, поскольку понимают, что от их действий зависят жизни остальных. И лишний раз говорить о том, что еще никому не известно, предполагать и загадывать, то есть бежать впереди события, как впереди паровоза, не следует, иначе могут возникнуть непредвиденные помехи. С этим знаком был не только майор Волосняков, но и капитан Анциферов, и потому окончание разговора оказалось слегка смазанным, словно капитан сам понял неуместность своего вопроса и постарался его замять.

Малая группа между тем прошла по поперечной галерее, вышла в ту галерею, которой двигалась изначально, и уже через непродолжительное время осматривала берег речки, где не обнаружила третий предполагаемый лагерь.

Это автоматически означало, что лагерь бандитов может располагаться только в одном месте, на берегу озера. Но туда малая группа должна идти в последнюю очередь. Сначала следовало продвинуться вдоль главного входа через большой и высокий первичный грот, постараться не нарваться на тех двоих, что должны оставаться внутри пещеры. Потом необходимо обследовать идущую вдоль хребта дальнюю галерею на предмет дополнительных выходов.

Туда спецназовцы и двинулись сразу, понимая, что времени у них осталось слишком мало и отдыхать они будут потом, после уничтожения банды эмира Ягдарбекова.

Скорость передвижения опять была низкой. Об осторожности не забывал никто. И, как оказалось, не напрасно. При подходе к головному гроту были выключены все фонари, пользовались только очками ночного видения. И соблюдали предельный уровень тишины при передвижении. Последним шел старший лейтенант Африканов, который пользовался тепловизионным прицелом и потому часто останавливался. Он и сообщил:

— На внешней стене по обе стороны от входа — бойницы. Там два снайпера с СВД. Кстати, прицелы, судя по величине, простые, не ночные.

Самих бойниц — шесть. По две с каждой стороны пустуют. Рекомендую прижаться к стене и проходить вплотную к ней. Я страхую.

Майор с капитаном ответили одновременно, и два ответа слились в один:

— Понял…

И тут же оба плавно сместились влево, под стену, словно переплыли туда. Теперь увидеть их сверху стало невозможно, разве что хорошенько наклониться с верхней площадки. Но для такого действия, во-первых, кому-то рядом следовало бы поддерживать бандита, чтобы он сам не свалился, а во-вторых, нужна была веская причина, требующая такого взгляда.

Спецназовцы двигались еще осторожнее, чем раньше. А старший лейтенант Африканов поочередно держал на прицеле то одного снайпера бандитов, то другого, в зависимости от того, под кем в данный момент проходили майор Волосняков с капитаном Севастьяновым.

Они прошли благополучно, и даже свет от входа и бойниц не помешал им двигаться скрытно. Бандиты сверху не смотрели вниз, они смотрели за похоронной процессией и за окрестностями, отыскивая «оптикой» возможную угрозу со стороны. Может быть, это была простая и обычная мера предосторожности, принятая в банде. Может быть, эта мера была вызвана рассказом старика, пришедшего на похороны сына. Он рассказал о своей недавней встрече в ущелье с неизвестным, который избегает встречи с полицией и с комендатурой. С одной стороны, это мог быть и союзник, с другой — за этим человеком могут сюда прийти. Значит, следует быть настороже. И хотя бы часовых выставить. А выстрелы из ОВД, которыми были вооружены снайперы, достаточно громкие, чтобы предупредить остальных об опасности. И все внимание снайперов уходило во внешний мир, там рассредоточивалось и ничего не оставалось для контроля пещеры за своей спиной. Это облегчало спецназовцам передвижение.

Главный вход был достаточно широким, но низким. С носилками похоронной процессии, видимо, пришлось здесь передвигаться ползком. А вообще, зная, что там, за выходом, находится площадка или что-то другое, можно было бы просто лечь боком и перекатиться наружу. Или закатиться с той стороны внутрь, если понадобится. А понадобиться такое могло. И потому, миновав первого бандитского снайпера, майор Волосняков остановился и сообщил товарищам:

— Гляну я, что там…

И тут же, сделав шаг, упал сначала на колено, смягчив пластиковым наколенником соприкосновение с камнем, затем на локоть, использовав и налокотник с той же целью, потом перевалился на бок и беззвучно закатился под скалу, прикрывающую проход сверху.

Долго ждать майора не пришлось. И старший лейтенант Африканов, и капитан Севастьянов прислушивались, не выдаст ли себя майор, но ни одного звука им, даже настороженным, уловить не удалось, даже запасные магазины к автомату, что хранились в подсумках, подвешенных к «липучкам» на бронежилете, не брякнули, не захрустел под нажимом человеческого веса планшетник в другом кармане. Локти майора умело удерживали карманы и подсумки от соприкосновения с жесткой поверхностью. Если уж его не слышали даже офицеры-спецназовцы, то бандитские снайперы тем более услышать не могли. К тому же их расслабляла уверенность, что изнутри пещеры ждать опасности не следует.

Меньше чем через минуту майор Волосняков уже вкатился обратно. Все так же тихо, как и полагалось передвигаться офицеру спецназа.

— И как там воздух? Свежий? — спросил Африканов так тихо, что сам себя, наверное, услышал с трудом. Но микрофон голос уловил и донес до адресата. Бандиты со снайперскими винтовками слышать Африканова не могли.

— Там уже давно, похоже, светает. Надо торопиться…

Дмитрий Валентинович, едва встал на две ноги, сразу двинулся в сторону капитана Севастьянова, по-прежнему почти прижимаясь к стене, но не задевая ее одеждой. И шагов его тоже слышно не было. Так вдвоем они миновали второго снайпера, который тоже их не увидел.

Оставалось самое сложное — пройти незамеченным под снайперами бандитов снайперу спецназа ГРУ. Сложность состояла в том, что винтовка с глушителем и с тепловизионным прицелом в малой группе была всего одна. Наблюдать за бандитами в бинокль с тепловизором Дмитрий Валентинович мог без проблем. Он даже мог стрелять из автомата, прикрывая снайпера, если того заметят.

Бойницы пропускали слабый свет утра, поскольку выходили они именно на восточную сторону, то есть туда, откуда подступал рассвет, и майор Волосняков со своей подготовкой, пусть и с дневным оптическим прицелом, не промахнулся бы, даже почти не видя противника, но представляя его действия. Однако автоматная очередь подняла бы тревогу. Впрочем, тревогу поднял бы и выстрел винтовки бандитского снайпера. Значит, Африканову предстояло идти как можно тише и как можно старательнее.

За его переходом внимательно наблюдали и сам Волосняков, и капитан Севастьянов, хотя второй скорее прислушивался, чем наблюдал. Все его наблюдение сводилось к моменту, когда тень старшего лейтенанта на какую-то долю секунды закрыла часть выхода, чтобы тут же раствориться на фоне темной стены. Но ждать, переживая за другого, всегда сложнее, чем самому выполнять самую сложную работу. И оба офицера вздохнули с облегчением, когда из темноты вышел Африканов и тихо спросил:

— Чего застряли? Двигаем дальше…

Дальше пошли быстрее, хотя об осторожности все еще не забывали. Но при этом знали, что больше встретить их было некому. Таким образом дошли до конца крыла галереи, проверили все выходы, отмеченные на карте. Все они были заложены местным камнем с помощью крепкого раствора. Может быть, благодаря этому раствору кладка была даже крепче, чем естественные стены.

Возвращались тем же путем. Но когда до центрального и единственного для бандитов входа оставалось несколько десятков метров, майор Волосняков вызвал по связи капитана Анциферова, который проводил наружное наблюдение за похоронами:

— Я — Второй. Что там на кладбище делается?

— Все закончилось. Обсуждают что-то. Стоят группами. Вот-вот двинутся в обратный путь. Да, одна группа уже двинулась. Три человека — хромой, старик без оружия и еще один, высокий бандит в лохматой, как у старика, шапке.

— А что не сообщаешь? Хотел, чтобы мы у входа встретились, поговорили с ними?

— Они только что пошли. Уже во время нашего разговора.

— Когда в пещеру войдут? По твоим прикидкам…

— Минимум — двенадцать минут. Скорее — пятнадцать. Если кого-то подождать захотят, то еще дольше.

— Понял. Хромой быстро ходить не может. Но старик ходит быстро. Только он хромого не бросит. Ему сейчас спешить некуда. Ладно. Мы к ним в лагерь пока наведаемся. Заодно и складские ниши осмотрим. Будем идти так, чтобы бандиты нам на пятки не наступили… Ты подсказывай, когда войдут…

— Понял, Второй, продолжаю наблюдение.

Свернули в главную галерею, не доходя до выхода. Это дало возможность передвигаться быстрее, не прячась от бандитских снайперов. Так дошли до ниш, указанных на карте, нарисованной шулером. Проверяли ниши быстро, подсвечивая себе фонарями. В основном там хранились запасы продуктов и патронов. Ничего особенного, что могло бы заинтересовать следствие, в нишах не было. Как раз когда закончили осмотр последней, вышел на связь капитан Анциферов:

— Второй. Семь человек входят в пещеру. Самого входа мне не видно, но, видимо, уже рядом. Почему-то остановились. Впечатление такое, что чего-то ждут. Как в очереди…

— Ждут, когда первые пролезут. Проход узкий и горизонтальный. Тебе площадку перед входом видно?

— Нет, только подъем. Тропа идет по насыпному подъему. Самое начало тропы, думаю, что меньше половины. Подъем даже на карте обозначен. А площадка не обозначена.

— Там площадка шириной в пару метров. Площадка уходит в стороны от входа. Есть еще два спуска с нее, которых на карте не видно. Бойницы тебе тоже не видно?

— Какие бойницы?

— Над входом. По три бойницы для снайперов с двух сторон от входа. Думаю, там могут и пулеметчики места занять, хотя не знаю, есть ли у них пулеметы. Только что проверили склад, там патроны только для автоматов и для ручного пулемета. Хотя шесть ручных пулеметов перед входом — это тоже не подарок.

— Для них у нас крупнокалиберный пулемет найдется, — вклинился в разговор подчиненных Сварог. — Или Африканов эти бойницы из КСВ обработает. Кстати, Второй, я просил тебя просмотреть площадку перед входом. Есть там возможность хорошую позицию организовать? Посмотрел? Ты же, как я понял, выбирался наружу…

— Я только чуть-чуть из-под входа выглянул. Наверху два снайпера сидели. Опасался себя показать. А из лежачего положения за камнями почти ничего не видно. Я только по сторонам посмотрел. Но это вопрос больше к Александру Алексеевичу. Ему эту позицию лучше видно.

— Плохая там позиция, — не дожидаясь вопроса, ответил Анциферов. — Нижняя. А нижняя всегда хуже верхней… Простреливается…

— Ладно. Будем думать… Второй, продолжай работу. Конец связи…

— Конец связи… — легко согласился майор Волосняков, потому что оба его спутника, и капитан Севастьянов, и старший лейтенант Африканов, уже ушли вперед за поворот галереи, и их надо было догонять…

* * *

Догнать бойцов оказалось нетрудно. Они только за поворот ушли и там остановились, поджидая командира малой группы и рассматривая карты на своих планшетниках.

— До озера полета шагов… — сообщил старший лейтенант. — Поспешим, искупнемся…

— Поспешим, — согласился Волосняков, пропуская мимо ушей последнее предложение, понимая, что это шутка в стиле Африканова, реагировать на которую вовсе не обязательно.

Шли быстро. Теперь уже не было необходимости скрадывать свою поступь и вообще держаться настороже, будучи готовым послать в темноту очередь. Это только на первый неопытный взгляд кажется, что ничего сложного в постоянном нервном напряжении нет. И только потом, когда напряжение прошло, начинаешь понимать, насколько устаешь от этого, как расшатываются нервы. Но сильное расслабление в сложные моменты недопустимо. Расслабление может стоить жизни. И потому приходится терпеть, через «не могу» заставлять себя быть предельно внимательным и собранным.

Для длительной концентрации внимания у спецназа ГРУ есть специальные тренировки. Внешне они выглядят совершенно простыми и совершенно не энергозатратными. Но если заниматься всерьез и постоянно, то начинаешь понимать всю сложность подобных занятий. И еще лучше ощущаешь их необходимость после проведения боевой операции.

Казалось бы, что сложного в том, чтобы нарисовать на белом листе бумаги фломастером жирную точку, повесить лист на стену и как можно дольше смотреть, не отрывая от точки взгляда и мыслей. Второе сложнее всего.

Для того чтобы мысли «не отрывались», приходится идти на ухищрения, оперируя глазным фокусом с самой точкой: то сосредотачивая внимание на ее контуре, то этот контур размывая, отодвигая или, наоборот, приближая изображение. У новичков с непривычки через пять минут занятий начинают слезиться глаза. Если не слезятся, значит, он имеет природный дар к концентрации и ему тренировки будут даваться легче.

Занятия простые, но многие предпочитают марш-бросок в полной выкладке часу занятий с точкой. Но держать концентрацию час никто, естественно, не сможет. Если бы человек умел это, он взглядом сдвигал бы с места горы. Через несколько минут у всех мысли уходят «в свободное плавание». Бойцы ловят себя на этом и снова возвращаются к точке, чтобы продолжить изнуряющие нервную систему занятия. Однако такая подготовка всегда помогает в боевой обстановке.

Группа вышла к подземному озеру, и майор Волосняков еще раз убедился, что у карточного шулера была потрясающая память. Он очень точно очертил контур озера, который за годы практически не изменился. И точно указал место впадения в озеро третьей речки. Такой памяти могли позавидовать даже профессиональные военные разведчики.

На берегу догорал костер, который отлично освещал палатки, стоящие только на одном берегу озера. Даже очки ночного видения не нужны были, чтобы лагерь рассмотреть. Остатков прогорающего костра хватало. Дым медленно уползал вертикально вверх и уже в вышине растягивался на несколько рваных потоков, уходящих в разные стороны. Костер, видимо, жгли ночью, и сейчас уже никто не следил за ним, никто не подбрасывал дрова.

Лагерь можно было обыскать, но необходимости в этом не было. Даже обыск в палатках ничего бы не дал, могло получиться наоборот — кто-то из бандитов мог заметить присутствие чужих людей. Да и времени на такие действия откровенно не хватало. Капитан Анциферов предупредил, что бандиты начали возвращаться в пещеру. А спецназовцам следовало еще кое-что успеть сделать, а потом уйти незамеченными.

И потому группа сразу двинулась в сторону третьей речки, вытекающей из новой галереи, в которой малая группа еще не была. Впрочем, карта указывала, что галерея эта достаточно короткая, приблизительно около полусотни метров. Более того, половина галереи была уровнем ниже поверхности озера, и озеро залило эту половину водой. Таким образом, третья река, вытекая прямо из скал, в галерее впадала в озеро. Пронести сюда мешки с навозом было проблематично. Да и засыпать навоз под скалы, из-под которых вытекала река, казалось делом невозможным. А если бандиты смогут брать чистую воду хотя бы на пару метров выше по течению, вся затея спецназовцев станет бесполезной. И тогда долго не удастся вытащить бандитов из пещеры.

Снова надев очки ночного видения, майор Волосняков показал рукой направление:

— К реке…

Жест его был никому не виден, поскольку и капитан, и старший лейтенант уже были в очках и смотрели в сторону, тем не менее пошли они правильно, поскольку заранее знали, куда следует идти. В пещере было прохладно. Но в галерею с третьей речкой попасть можно было только по воде. И это ничуть офицеров не смутило. Но у самого начала галереи их ждал сюрприз: приятный или неприятный — сразу непонятно, необходимо было разобраться.

Дно озерного рукава, затекающего в галерею, по боку, у стены, было старательно выложено камнями разной величины, которые позволяли идти, ноги не намочив, поскольку камни были выше поверхности. К сожалению, многие камни были неустойчивыми, под ногами пошатывались. Но до сухого места все добрались благополучно.

— Для чего-то ведь бандиты старались, — в раздумье сказал старший лейтенант Африканов. — Таскали сюда камни и простыть не боялись, потому что укладывали их плотно. А это можно сделать только в воде…

— Вот и я думаю, — согласился майор Волосняков. — Это ведь не от нечего делать… Не ради того, чтобы время убить…

— Воду они могут из озера брать, разницы никакой… — капитан Севастьянов показал, что и он думает о том же. — Надо поискать, пока мы все здесь не завалили…

Пока бандитов в лагере не было, можно было и тактическими фонарями пользоваться. Тем более лучу здесь не вырваться в свободное пространство и не стать видимым для обитателей пещеры. Майор Волосняков как командир первым и посветил вперед. И тут же луч попал на складированные на берегу речки коробки. Причем складированы они были аккуратно и даже стояли на дощатом поддоне.

Все трое шагнули вперед, чтобы рассмотреть содержимое коробок. Клапаны были заклеены скотчем. Дмитрий Валентинович не постеснялся применить нож, разрезая скотч. Откинул клапаны, подсветил фонарем и заглянул.

— Неплохо… Беспилотники…

В принципе, это сообщали картинки на коробках, но бойцы решили проверить.

— Это, видимо, и есть то, что хотело найти ФСБ, — догадался Африканов. — Потому нас и просили обыскать складские гроты. Но бандиты это все отдельно сложили.

— Сколько коробок? Считаем.

— Восемнадцать, — сообщил Севастьянов. — Я уже подсчитал. Ну что, будем готовить взрыв? Я уже подыскал место. Десять шагов назад. Там обвал галереи гарантирован.

— Стоп! — сказал Волосняков. — Необходимо проконсультироваться с командиром. Сварог, я — Второй. Слышишь меня?

Но эфир молчал. Видимо, стены этой галереи или даже всего грота содержали какие-то металлические составляющие, которые создавали сильный экран, не позволяющий пробиться радиосигналу.

— Не слышит… — констатировал Дмитрий Валентинович. — Анциферов, слышишь?

Но и капитан Анциферов не отзывался.

— Но ведь друг друга-то мы слышим отлично! — возмутился капитан Севастьянов, словно тем самым хотел пробить стену эфирных помех.

— У нас прямая видимость… — объяснил Волосняков.

Старший лейтенант Африканов тем временем вытащил из коробки один беспилотник. Стал рассматривать не столько сам летательный аппарат, сколько приспособление, закрепленное под «брюхом».

— Понятно… — сделал он вывод. — Это беспилотники-камикадзе. А вон в стороне и пустая коробка валяется. От того, который я подстрелил. У того тоже снизу было похожее приспособление.

Он подошел к пустой коробке и вытащил из нее что-то металлическое.

— А коробка-то не совсем пустая. Двигатель вместе с винтом. Винт сломан. Они, видимо, испытывали первый и стукнули его о скалы. Потому и искали запасные части. А потом он по непонятной причине взорвался…

— Сварог! Сварог! Я — Второй, — все пытался пробиться в эфир майор Волосняков.

Но теперь в эфире был только треск, которого раньше они не слышали…

Глава десятая

— Помехи, — констатировал капитан Севастьянов. — Что будем делать? Нам не случайно запрещали использовать огнеметы. Видимо, для ФСБ эти беспилотники имеют какое-то особое значение.

— Коробки все одинаковые? — спросил Волосняков.

Африканов обошел стопку коробок по кругу, подсвечивая себе фонарем, осмотрел.

— Одинаковые. Одна и та же модель.

— Одну коробку на себе выносим. Вес здесь небольшой. Дотащим. Анатолий Игоревич, приступай к работе. Саня. Мы выходим первыми. Ждем на берегу, когда бандиты появятся, только потом — на выход.

Коробка в самом деле была нетяжелой, хотя и слишком объемной, чтобы поместиться в рюкзаке. Африканов попытался ее туда всунуть — не получилось.

— Может, коробку бросим, а содержимое поместится… — предложил он.

— А вдруг специалистам нужна как раз маркировка коробки? — предположил Волосняков. — Донесем. По очереди. Ты первый тащи, раз уж взялся…

Они уже преодолели больше половины пути по камням, уложенным на дне озера, когда на другом берегу показались лучи фонарей и фонариков. Фонари были явно не армейского образца, не светили так же ярко, как тактические фонари спецназовцев, однако достать до противоположного берега все же могли. И хорошо, что бандиты не посчитали нужным это сделать. Но все же осторожность следовало соблюдать предельную. Звуки над водой разносятся намного дальше, чем над землей, и поэтому Дмитрий Валентинович предельно тихо прошептал в микрофон:

— Анатолий Игоревич… Фонари видишь?

— Вижу. Работаю лежа на камнях. Меня не заметят, даже если светить начнут. Я уже одно устройство установил. Взрыватель замкнул на шаткий камень. Еще два устройства осталось. Идите, я догоню…

Шаткие камни были самым опасным местом для спецназовцев. Пошатнешься, упадешь в воду, всплеск обязательно будет услышан. И потому приходилось идти, сначала ощупывая ногой камень и только после этого перенося на ногу вес тела. Но прошли благополучно. На берегу сели за двумя камнями, дожидаясь капитана. Наступил временный момент расслабления и психологической перезагрузки организма.

— Сейчас бы закурить… — мечтательно сказал старший лейтенант.

— Ты разве куришь? — удивился майор.

— В жизни ни разу не пробовал эту гадость.

— Тогда какого хрена…

— Военное кино люблю. В кино разведчики, когда расслабляются, обязательно курят.

— В кино какой только глупости не покажут, — согласился Волосняков. — Особенно в современном. Деньги экономят, консультантов брать не хотят, считают, что сами все знают. Как все диванные генералы. И такого наснимают, что смешно становится. Я раньше злился. Потом стал смеяться. Потом телевизор смотреть перестал. Понял, если про войну такую чушь снимают, то и про все другое тоже чушь несусветная. Ладно… Пока другое кино посмотри. Сколько человек на том берегу? Считать не разучился?

— Я пальцы загибать буду, честно… — пообещал снайпер, включил на прицеле тепловизор и положил винтовку на камень, чтобы с удобством рассмотреть противника.

— Отдельно поищи своего будущего клиента в дамасской кирасе.

Майор не стал включать тепловизор бинокля, предоставив возможность работать одному снайперу.

— Человека в кирасе не нашел. Может, под медицинским халатом кирасу прячет. Семнадцать человек вместе со стариком… — наконец сообщил старший лейтенант. — Значит, снайперы остались на постах. На обратном пути их можно будет «отработать».

— Даже нужно будет «отработать», — согласился майор. — Чем банда занимается?

— Сели кругом, подсвечивают фонариком, мой знакомый, старик, читает что-то. По внешнему виду никогда бы не подумал, что он грамотный.

Майор развернулся и поднял к глазам бинокль с тепловизором. Рассматривал банду долго, словно изучал отдельные лица, что расстояние вообще-то позволяло.

— Коран читает, — со знанием дела наконец объяснил Дмитрий Валентинович. — Скорее всего, даже на арабском языке. Это частое явление — по-русски читать не умеет или прикидывается, что не умеет, а по-арабски читает свободно. Это вопрос веры. Наши верующие, кстати, по-церковнославянски ни бум-бум. И вообще Библию редко кто в руки брал, не говоря уже о ее изучении. А эти читают. Народная культура такая. При некоторых обстоятельствах чтение сур Корана обязательно. У верующих мусульман так поминки проходят. В молитвах о погибших… Уважаю такие обряды. Лучше, чем пьянка.

— Перестрелял бы их сейчас всех потихоньку, начиная с дальних, — мечтательно сказал снайпер. — Да рука не поднимется во время молитвы расстреливать…

— Всех не перестреляешь, а нас они здесь запрут так, что не выйдем. И общее дело сорвется, — по-своему рассудил майор.

— Лучше выйдем побыстрее, — подсказал капитан Севастьянов, неслышно появляясь из темноты. — Я все сделал, можем идти.

Старший лейтенант вздохнул, поднялся на ноги, забросил на одно плечо ремень «винтореза», а на другое поставил коробку с беспилотником.

— Идем…

Уже многократно проверено опытом, хотя с научной точки зрения подходящего объяснения этому не находится, что обратный путь всегда короче, откуда бы ни приходилось возвращаться. Так и малая группа очень быстро прошла по главной галерее до поворота в левую галерею, где и проходила речка.

— Снайперов снимать будешь прямо в бойницах? — спросил Волосняков старшего лейтенанта, который обычно сам выбирал и позицию для своего выстрела, и место, где ему удобнее было уничтожать противника.

— Это было бы удобнее всего, но уже поздно, Дмитрий Валентинович, об этом мечтать.

— Почему? — не понял майор.

— Поздно, доктор, я уже умер… — сказал и капитан Севастьянов, поддержав снайпера. — Они идут нам навстречу.

Майор сделал три шага в сторону от речки, которая на повороте была особенно говорливой и мешала Волоснякову слышать других, и тут же услышал отдаленный разговор двух человек. Слов разобрать было еще нельзя, невозможно было даже понять, на русском языке или на каком-то другом люди между собой разговаривают. Но один, обладатель высокого голоса, говорил много, что-то, видимо, оживленно рассказывая, второй вставлял только короткие реплики.

Волосняков, сразу забыв про связь внутри группы, привычно растопырил пальцы и махнул рукой, давая условную команду рассредоточиться и найти для себя укрытие, из которого удобно будет атаковать. Но про связь вспомнил сразу. И следующая команда прозвучала уже вербально:

— Лопатки…

Он первым вытащил свою малую саперную лопатку из чехла. И подготовил удар, отведя лопатку за спину.

Разговор меж тем приблизился. Стало понятно, что разговаривают бандитские снайперы на каком-то из языков Дагестана. В республике столько различных национальностей, что все языки не дано, пожалуй, выучить никому, хотя многие из них родственные. И потому часть местных жителей, не зная языка собеседника и будучи уверенным в его ответном незнании своего языка, предпочитает общаться на русском.

Здесь история была другой. Здесь два человека друг друга, видимо, хорошо понимали — речь обладателя высокого голоса была частой и стремительной. Но майор Волосняков был далек от лингвистики и не намеревался разговор слушать, чтобы уловить фонетические особенности речи. Два человека вышли из темноты. Старший лейтенант Африканов выступил из-за скалы, включил фонарь в левой руке и направил луч снайперам в глаза, сразу ослепив их, идущих даже без очков ночного видения по темной, но, наверное, хорошо известной им дороге. Парни шли быстро и уверенно, не спотыкались и не искали, куда поставить ногу. А луч света ударил им по глазам, как кулак по носу, видимо, даже с болью. Один поднял руку, защищаясь от света, второй только зажмурился. Но майор Волосняков и капитан Севастьянов уже опустили свои лопатки на их головы.

Осталось только оттащить трупы с тропы, вытащить затворы из винтовок и забросить в речку, чтобы винтовкой никто больше воспользоваться не смог, если вдруг найдет. А сами винтовки нашли себе место в трещинах пещерных скал.

Африканов лучом фонаря показал майору на жестяную коробку, что упала из руки одного из снайперов. Объяснять Волоснякову, что это такое, необходимости не было. Это был коробчатый магазин от крупнокалиберного пулемета.

— За патронами пошел. Боезапас пополнить захотел…

— К выходу! — скомандовал майор.

До выхода из пещеры добрались быстро, почти бегом бежали. И сразу нашли деревянную лестницу, что вела к площадке с бойницами. Вверх полез сам Дмитрий Валентинович. Там, на площадке, майор нашел четыре крупнокалиберных пулемета. Неполную разборку оружия любой спецназовец обучен выполнять с повязкой на глазах. Так что затворы с пулеметов были вытащены за секунды и в те же бойницы выброшены подальше от стены. Волосняков начал спускаться по той же деревянной лестнице, по которой поднимался, когда на связь вышел подполковник Староверов.

— Второй, Второй! Я — Сварог! Слышишь меня?

— Слышу, Сварог! Я — Второй.

Волосняков откровенно показал голосом, как обрадовался восстановлению связи.

— Наконец-то!.. Я уж не знал, что подумать… Думаю, в озере подземном утопли, что ли… Грузовики уже в пределах видимости… А я не знаю, куда навоз доставлять.

— Что тут подумать можно, Василь Василия! Мы же в пещере. Связь в пещере — никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

— Понятно. Анциферов тоже вас не слышал. Мы предположили, что в случае экстраситуации хотя бы возгласы какие-то были бы слышны. На мину нарвались бы, взрыв бы услышали. И выстрелы микрофон улавливает. Даже издалека. Так на связь и грешили… И планшетник вас не показывал. Пропали с монитора, и все…

— Мы сами связь искали. Требовалась консультация. Разрешение то есть на конкретные действия. Не получилось связи. Пришлось мне брать ответственность на себя.

— Понятно, что не на Саню. Докладывай ситуацию…

Майор Волосняков начал докладывать. Обрисовал все действия бандитов и свои тоже. Когда докладывал, как рассматривали бандитов, читающих Коран, у подполковника возник вопрос:

— Был там среди них человек в кирасе из дамасской стали?

— Я специально просил Африканова его высмотреть. Да и старлей готовится на него «персональное дело» открыть. Не видели такого. Может, на похороны кирасу не надел. Может, она под одеждой была. Там несколько человек были в белых медицинских халатах — на похороны положено надевать белые одежды…

— Это необязательно, но предпочтительно, насколько я знаю. Исходя из ситуации. Не всегда бывает возможность белые одежды найти. А у некоторых народов это вообще необязательно. В исламе тоже множество течений, как и в христианстве.

— Не буду спорить. Я не в курсе. Но несколько человек были в белых халатах. Вернее, когда-то эти халаты были белыми, сейчас они серые. Надевали их поверх бронежилетов, застегивали наглухо. Возможно, у кого-то и кираса была под халатом. Не сняв халат, не определишь…

— Ладно. Разберемся… У Сани на все халаты пуль хватит. Докладывай дальше.

Дмитрий Валентинович все рассказал, и о снайперах, и о пулеметах, и о направлении, в котором сейчас двигалась малая группа.

— Порядок! — одобрил Староверов. — Выходите к Анциферову. Он ждет.

— Жду, — подтвердил капитан.

— Коробку с беспилотником не потеряйте… Восемнадцать коробок было, говоришь…

— Восемнадцать. И одна пустая, с испорченным двигателем. Корпус двигателя разбит, лопасти поломаны — какое-то, видимо, механическое повреждение. Потому и потребовалась замена. Пытались трясти Абдурашидова. Двигатель, как я понимаю, нужен был тот же самый или просто аналогичный по параметрам, иначе дрон, когда двигатели будут работать вразнобой, полетит не туда, куда его направляют. На это, видимо, и списали сбитый беспилотник.

— Теперь усилиями твоей группы, надеюсь, ни один не взлетит. Представляешь, сколько человеческих жизней твоя группа спасла! Восемнадцать беспилотников — это восемнадцать терактов. И наверняка планировались они там, где будет большое скопление людей. Я сейчас доложу по инстанции. Хорошо, что вы один с собой захватили, а остальные пересчитали. Еще информация к размышлению. Я с вертолетчиками поговорил по связи. Они готовы свиные туши сбросить в ущелье, куда мы покажем. Но вертолеты тяжелые, в само ущелье войти не рискнут, сбрасывать будут с высоты. Нам придется им ракетницей указывать. Это я на себя беру. Еще… Здорово, что вы пулеметы у бандитов подпортили. А то они могли бы и по вертолетам стрелять. Куда, думаешь, следует туши сбрасывать? Прямо перед входом?

— Тогда они умрут, но не выйдут. По обе стороны от входа есть площадки с собственными насыпными спусками. Нельзя давать бандитам возможности рассредоточиться. Пусть спускаются только в одном месте, в том, что на карте обозначено. Там их перестрелять будет легче. Дать возможность всем выйти, только редкими выстрелами беспокоить, а потом, когда точку возврата минуют, уничтожить. Я со своей группой изнутри их подопру. Один пулеметный затвор я себе оставил. Снайпера отправлю в основную группу, ему на замену возьму Анциферова. Нам много сил не потребуется. Входить и выходить из пещеры бегом невозможно — только лежа и ползком. Мы их назад не пустим…

План предстоящего уничтожения банды решался прямо на ходу. Но утвердить его подполковник Староверов не успел, потому что по галереям пещеры пробежал серьезный грохот, и микрофон его легко уловил.

Волосняков обернулся. С потолка посыпались пыль и мелкие камни. Но горная порода выдержала, и большого обрушения не произошло. По крайней мере, в галерее, по которой спецназовцы выходили.

— Что там такое, Дмитрий Валентинович? — обеспокоился Сварог.

— Капитан Севастьянов, как обычно, виноват. И бандиты тоже. Севастьянов перестарался, похоже, с мощностью заряда, а бандиты потеряли осторожность и в своем лагере уже ничего не боялись, как их снайперы в галерее. Не ожидали от нас такой наглости. А мы народ не стеснительный. Надеюсь, уже сумели убедить, что намерения имеем серьезные. Минутку, товарищ подполковник, камушки из-за ворота вытащу…

Минута затянулась на целых три. Африканов с Севастьяновым помогали друг другу, вытаскивая из-за воротника бронежилета, в средней своей части плотно прилегающего к горлу[28], мелкие камни. Майор придвинулся к ним ближе и подставил свой воротник капитану. И только после того, как за воротником ничто уже не мешало, Дмитрий Валентинович продолжил разговор с командиром:

— Хорошо, с одной стороны, если большой грот обрушился. Тогда всю банду завалило бы, и ничего больше делать не придется…

— Невозможно, — вклинился в разговор капитан Севастьянов как специалист по взрывам. — Для этого грузовик со взрывчаткой подогнать требуется.

— А с другой стороны? — спросил подполковник.

— С другой стороны, природный памятник жалко. Пещера знаменитая…

— Если бы обрушился большой грот, — сказал капитан Анциферов, — осел бы хребет. А он даже не вздрогнул. Я смотрел специально. Легкое землетрясение было, но не больше. Хорошо, если галерею с третьей речкой завалило.

— Это я гарантирую, — высказался капитан Севастьянов. — Я специально стены смотрел, где они обрушиться могут. В них заряд и укладывал. И только провода на камни. Кто-то пошел за беспилотником, похоже. И могилу копать не пришлось. Завалило толстым слоем камней. Заряд был чисто фугасным, без осколков.

Капитан был доволен выполненной работой, это можно было по голосу понять.

— А речка? — спросил подполковник. — Русло перекрыло?

— Обязательно. Взрыв на то и был рассчитан. Думаю, через месяц-другой вода себе путь все равно пробьет. Но банда столько в пещере не просидит. Вопрос только в том, как быстро они «намылятся» пробиваться… Не начали бы раньше, чем группа позицию займет…

— Вода в других речках пока еще нормальная, и в озере тоже, — возразил подполковник. — Когда они поймут, что именно им пить приходится, тогда, по закону подлости, все почувствуют дикую жажду и начнут пробиваться. Причем сразу… А по расчетам специалистов, вонь накроет озеро максимум к вечеру. Но, скорее всего, намного раньше. Значит, уже нынешней ночью попытаются вылезти. Или даже сразу после наступления темноты.

— Постараемся успеть… — пообещал Африканов.

— Все! — резко оборвал разговор подполковник Староверов. — Конец связи. К нам машины пришли. Скоро и вертолеты должны появиться… Продолжайте работать…

* * *

Для малой группы продолжение работы сводилось к возвращению на место, где они начали свою деятельность, то есть к открытому выходу, куда вскоре должны будут подойти грузовики, везущие мешки со свиным навозом.

На этом отрезке пути им некого было опасаться — все оставшиеся в живых бандиты находились у подземного озера. Однако привычка требовала отказаться от фонарей и идти в очках ночного видения. То есть об осторожности бойцы малой группы все же не забывали и себя берегли. Тем не менее старались идти быстрее, чем шли в сторону озера.

— Второй, вижу вашу группу на планшетнике, — сообщил капитан Анциферов.

Дмитрий Валентинович на ходу вытащил свой планшетник, включил и тоже увидел, где находится капитан.

— Анциферов, ты где сейчас?

— Сижу на камне внизу, под склоном. Мне отсюда обе стороны ущелья видно. Готовлюсь встретить машины.

— Значит, мы уже совсем рядом. Вот-вот на поверхность выберемся…

Так все и оказалось. Скоро впереди стал различим слабый свет. Очки можно было снять, что все сделали с удовольствием, потому что они сильно зрение утомляют. Поговаривали даже, что развивают искривление хрусталиков глаза, если пользоваться ими постоянно. Точно так же как оптический прицел снайпера. Почему и не бывает возрастных снайперов. А быть снайпером в спецназе — это значит не только стрелять с помощью оптического прицела, но и использовать его как оптический прибор для наблюдения за окружающей обстановкой. То есть в спецназе снайперы уходят на инструкторские должности гораздо раньше снайперов общевойсковых. Передают свой опыт будущим снайперам. Хотя, как поговаривали, скоро необходимость в таких специалистах отпадет. Снайперы будут заменяться роботизированными снайперскими комплексами, управлять которыми будет оператор. Старший лейтенант Африканов знал, что в других частях спецназа ГРУ такие роботизированные комплексы вовсю проходят обкатку и успели хорошо себя зарекомендовать даже в Сирии.

— Второй! Я — Сварог. Мы на машинах свернули в ущелье. Вот-вот будем у вас. Нас кто-нибудь встретит? Анциферов, я слышал, под склоном сидит…

— Да, он встретит. И мы к нему спустимся. Уже выбираемся на свет божий…

— Вертолеты на подлете. Сразу начнут бомбардировку ущелья тушами. Я должен их координировать. Потому с основной группой сразу ухожу занимать позицию. С собой забираю старшего лейтенанта. Его у тебя сменит Анциферов. Так мы, кажется, договаривались… Ты остаешься на месте, там сам распоряжайся. Что делать, знаешь. На машинах в качестве грузчиков взвод солдат. Они без оружия. В бой их не бери. Автомат с пистолетом у командира взвода. Молодой необстрелянный лейтенант. Весной из училища выпущен. Будет проситься в бой, не бери. Только в самом крайнем случае. Лучше отправь с солдатами машины охранять.

— Сварог, я — Второй. Задачу понял.

Едва малая группа спустилась со склона и присоединилась к капитану Анциферову, как из-за поворота ущелья показались два грузовика. Машины остановились, из кузова один за другим стали выпрыгивать офицеры ОМОГ «Лисий хвост». Командир выбрался из кабины первого грузовика. Долго разговаривать с майором Волосняковым не стал, поскольку все вопросы уже обговорил раньше. Задал только один вопрос капитану Анциферову:

— Как там позиция для группы?

— Так себе… Нижний уровень — это создает неудобство. Но у бандитов будет нервное состояние. Этим и нужно воспользоваться.

— У них всегда нервное состояние, когда их бьют. А бьют их всегда… И они, и мы к такому привычны. Квантитативно[29] мы уже, я думаю, почти не проигрываем. Может быть, даже вообще не проигрываем, все зависит от того, сколько человек у них взрывом накрыло. Сколько у них снайперских винтовок?

— Была пара. Мы затворы выбросили в реку, винтовки в камнях спрятали, — объяснил Волосняков. — Есть ли еще винтовки, не знаю. В любом случае, если посадить Африканова на дистанции, с которой его не достанут, он из КСВ любого снайпера снимет. Здесь от стены ущелья до противоположной чуть больше километра. Пусть сразу под стеной и устраивается.

Старший лейтенант все слышал.

— Разрешите сразу отправиться искать место, товарищ подполковник? — обратился он к командиру.

— Иди. Группу с собой возьми. Я догоню.

Африканов торопливо козырнул.

Группа уже была готова к выступлению и сразу двинулась в верхнюю сторону ущелья. Даже если противник обнаружит передвижение спецназа, он не решится сразу вступить в бой, сохраняя надежду отсидеться в пещере. То есть занять позицию для боя ОМОГ никто не помешает.

Подполковник хотел, видимо, посмотреть, как будет идти разгрузка мешков, но тут где-то в вышине раздался звук тяжелых вертолетных двигателей. И Василий Васильевич бегом направился за своими подчиненными, чтобы на месте корректировать «бомбардировку» склона свиными тушами. Но, сделав десяток шагов, вернулся назад бегом, сбросил с плеч рюкзак, вытащил оттуда небольшую коробку и протянул Волоснякову:

— С машиной мне привезли пару штук. Я запрашивал. Одну себе возьми. Командующий предложил нам объявить бандитам о том, что речка заражена свиным навозом, а свиные туши заражены африканской чумой свиней. Пусть боятся.

— А что это? — Дмитрий Валентинович принял коробку в руки.

— Громкоговорящее устройство для обращения к противнику. Что-то типа мегафона, только вполне компактное. Аккумулятор заряжен. Ты умеешь людей пугать. Напугай бандитов.

— Никогда себя пугалом не ощущал. Но я постараюсь…

Глава одиннадцатая

Майор Волосняков хотел было посмотреть на мониторе планшетника, как устроится группа, но потом решил время не терять, подозвал к себе лейтенанта, который только что вышел из кабины второго грузовика, и сразу поставил задачу:

— У тебя, как мне сказали, полностью укомплектованный взвод…

— Так точно, товарищ майор. Тридцать бойцов.

— По пять человек оставляешь в кузове каждой из машин. По десять человек внизу — мешки таскать. Куда таскать, я покажу.

Лейтенант бросился выполнять приказание майора. Солдаты были, видимо, более опытные, чем их командир. Старший сержант, заместитель командира взвода, сам распределил, кому куда идти. И все это без лейтенантской суеты, все по-деловому, как и положено в спецназе ГРУ.

Разгрузка началась сразу. Садовых тележек, которые обещал командующий, видимо, и в Моздоке не нашлось. И потому солдаты парами таскали мешки на руках. Мешки были старые, сшитые из стеклоткани, во многих местах дырявые, навоз из дыр вываливался, но небольшими кусками и таскать груз не мешал. Но эти дыры не позволяли таскать мешки на плечах. Никому не хотелось насквозь провонять. Груз с первой машины сразу спускали в пещеру, где несколько солдат по указанию капитана Севастьянова принимали их и тут же ссыпали в речку. Спустился в пещеру и лейтенант, просто посмотреть и удовлетворить свое любопытство, после чего задал майору Волоснякову вопрос:

— Что, для этого в такую даль и везли, чтобы в воде утопить, товарищ майор?

— Именно для этого, лейтенант, именно для этого. Но это действие, учти, с твоей помощью совершенное, спасет десятки, если не сотни жизней ни в чем не повинных мирных людей. Это антитеррористическая операция, в которой ты участвуешь.

После таких слов лейтенант почувствовал себя важным, расправил плечи, поправил на плече ремень автомата.

— А в чем суть операции? — спросил, но тут же поправил сам себя: — Я, товарищ майор, не из любопытства спрашиваю. Я просто хочу опыта набраться. А у кого опыта набираться, как не у офицеров ОМОГ! Я же еще ни разу в боевых операциях не участвовал…

Ход был простой и в то же время хитрый. Дмитрий Валентинович не мог оставить вопрос лейтенанта без ответа.

— В пещере прячется банда террористов-фанатиков, просто так выгнать их не удастся. Приходится применять то, что для всякого верующего мусульманина противно. Свиной навоз. В пещере три речки. Одну мы уже отсекли взрывом. В двух других будет вонючая вода. Бандиты будут вынуждены предпринять попытку прорыва. А мы их встретим стволами…

— Ловкий ход… — оценил лейтенант и тут же с вдохновением вытащил из кабины грузовика чистый мешок, забросил его себе на спину, а поверху пристроил мешок с навозом. Если солдаты таскали мешки парами, то вдохновленный лейтенант решил взять груз в одиночку. Правда, когда мешки в первой машине кончились, ко второму грузовику лейтенант вместе с теми пятью солдатами, что спустились из опустошенного кузова, не пошел, а сел на камень перевести дыхание.

А запах навоза стоял уже достаточно сильный. Волосняков, казалось, радовался этому запаху, предвидя результат.

Как только разгрузили второй грузовик и спустили мешки в галерею, майор позвал с собой лейтенанта и стал спускаться вместе с солдатами, которых уже вел капитан Севастьянов.

— Теперь следует мешки переносить ко второй речке. Таскать будем в три захода. Сначала на пятьсот метров, потом еще два раза на такую же дистанцию.

— Мне тоже таскать? — спросил лейтенант.

— Нет. Офицеры с оружием. Они выступают в прикрытие. Главная сложность — в середине пути, нужно будет пройти мимо выхода. Неизвестно, поставили там бандиты часовых или не поставили. Раньше стояло два снайпера. Мы их сняли. Потом был взрыв. Пропажа снайперов, которые не вернулись в лагерь, и взрыв могут банду насторожить. Резонно со стороны эмира будет выставить часовых. В случае чего будем их снимать, но следует иметь в виду, что часовые будут настороже. Сейчас уже можно почти в открытую работать, хотя стрелять все же лучше из оружия с глушителем. Первый этап будем проходить вообще с фонарями.

Первая треть пути, когда солдатам все же пришлось тащить мешки на себе, была самой, пожалуй, трудной, потому что необходимо было привыкнуть и к сложному пути, и к запаху за спиной. К тому же пришлось идти по участку, залитому водой. Сильно пахла речка, что протекала в большей части галереи под правой стеной. Тем не менее переход был завершен быстро.

Назад со взводом отправились лейтенант и капитан Севастьянов, а майор Волосняков с капитаном Анциферовым остались в прикрытии. У майора был бинокль с тепловизором, который он так и не вернул снайперу, а у Анциферова был компактный автомат с глушителем и с ночным оптическим прицелом.

Конечно, хорошо было бы на этот прицел пристроить тепловизионную предобъективную насадку Infratech ИТ 310 ТПН, как на «винторезе» у старшего лейтенанта Африканова. Все-таки тепловизор удобнее в использовании, чем простой ночной прицел, и дает более широкие возможности по обнаружению противника. Тем более что насадку можно поставить практически на любой прицел. Но не снимать же насадку с «винтореза» ради такого случая. Она и самому снайперу, которому предстоит активно поддерживать основную группу, сгодится. А пока приходилось довольствоваться тем, что имеется в наличии.

Солдаты во главе с капитаном и лейтенантом ушли за следующей партией груза. Им предстояло сделать еще два рейда в полном составе, а за остатками десяти бойцам придется сходить еще раз. Последних, самых сильных и выносливых, должен будет выбрать старший сержант, заместитель командира взвода, который во взводе, по сути дела, и распоряжался.

Майор Волосняков занял позицию у левой стены: сел на камень и стал рассматривать в бинокль дальний конец галереи. Тепловизор свечением показал бы ему даже ползущего человека, который сам из-за камней не выглядывает, а только вперед продвигается.

Капитан Анциферов лег за плоским камнем на берегу речки. Устроив на камне, как на бруствере, свой автомат, тоже рассматривал галерею, но больше ждал подсказки от майора в случае появления противника. Такое положение ожидания обычно сильно утомляет, по крайней мере сильнее, чем настоящее появление противника, которого видишь и в которого стреляешь.

Но стрелять им так ни в кого и не пришлось. За спиной послышались голоса. Взвод солдат вернулся со второй партией груза, мешки выложили и сразу отправились за третьей частью.

Майор подумал и принял решение: чтобы не терять время на доставку еще десяти мешков, он приказал оставшиеся вывалить в речку. В любом случае, навоз и запах от него уплывут в подземное озеро. А разница в том, по какой речке они поплывут, будет незначительная. Такое решение позволяло после возвращения взвода с третьей частью груза сразу начать переноску на второй «перевалочный пункт», расположенный за входом в пещеру. Вообще-то спустить навоз во вторую речку можно было бы и не доходя до выхода из пещеры. Но тогда у бандитов оставалась возможность брать воду выше по течению. И это позволило бы им еще надолго застрять в пещере, отказавшись от попытки прорыва. И потому решение было принято единственно правильное. Навоз засыпать в верхней доступной точке речки. То есть следовало миновать выход и пройти по галерее до конца, где речка вытекает из-под скалы. И именно там опорожнить мешки…

Темнота галереи не таила неожиданностей, никто оттуда не появился, не было произнесено ни одного звука. Это, конечно, не говорило о безопасности, поскольку бандиты тоже умели прятаться, но и не предупреждало об опасности, поскольку врагов перед собой спецназовцы не видели. Кроме того, никто не давал гарантии, что бандиты не имеют технологий, которые могут спрятать их от приборов, в том числе инфракрасных и тепловизионных.

Как, например, прячет от наблюдателей и снайперов противника костюм оснастки «Ратник», где используется специальная ткань, не отражающая лучи, но поглощающая их. Кроме того, эта ткань не пропускает и тепло организма наружу, не позволяя полноценно работать тепловизору противника. Кроме того, у спецназовцев существуют маски и перчатки из той же ткани. А то, что глаза светятся, — это не беда. Снайпер противника, не видя тела, подумает, что это два жучка сидят, в любовь играют…

Вспомнив о маске и перчатках, майор Волосняков тут же достал их из кармашка рюкзака и надел. Маска еще называется подшлемником, хотя в обиходе ее так и зовут — маска «ночь».

Видя это, снарядился и капитан Анциферов.

— Ты что, командир, видел у бандитов тепловизоры?

— Это я на всякий случай. Прицелы видел, только дневные на двух старых СВД. Но это не значит, что у них прицелов хороших нет. Просто мы не видели. Может, и винтовки хорошие есть. Если часть бандитов вернулась из Сирии, они могли оттуда и оружие прихватить. А там снабжение налажено. Хотя с оружием перебираться через Турцию, а потом и через Грузию сложно. Но я допускаю отработанность переброски вместе с оружием. Ведь беспилотники они же не здесь приобрели.

— Чье изготовление?

— На коробках указан Израиль. Я слышал, что израильские фирмы неофициально поставляют туда снаряжение. Также неофициально в ИГИЛ работает куча израильских инструкторов. Но изготовитель может быть любым. Просто все знают, что израильские дроны лучшие в мире, и подделываются под них. Даже некоторые российские кустари под них маскируются. Я так слышал…

Тем временем пришли солдаты. Майор Волосняков посмотрел на них грозно и спросил:

— Как у вас наказывают за разговоры в строю? И наказывают ли вообще?

— Наказывают, — подтвердил старший сержант и посмотрел на своего командира взвода, словно желая услышать одобрение.

— А насколько серьезнее должно быть наказание за разговоры во время проведения боевой операции?

— Серьезнее… — согласился замкомвзвода, не уточняя конкретно.

— Когда вы шли, вас за двести метров было слышно. Что это за спецназ такой! И в дополнение ко всем «базарам» ногами топаете так, что свод того и гляди обрушится. Следить за собой, и учтите, что здесь не плац и даже не ипподром. Все! Выходим на следующий участок. Передвигаемся таким порядком: до меня дистанция двадцать метров. Анатолий Игоревич, ты проследи за взводом. Идешь с ними ведущим. Слушаешь мои команды, при необходимости передаешь взводу. Взяли мешки. За мной.

Майор выглядел серьезным, отчитал солдат взвода вполне серьезно, и никто не сказал бы, что отчитал без оснований. Видимо, солдаты еще не сумели полностью осознать, что участвуют в боевой операции, и понимание этого только-только начало приходить.

Через двадцать метров пути Дмитрий Валентинович обернулся и отметил, что взвод молча двинулся следом за ним. Тем же порядком миновали развилку галерей, но в этот раз никуда сворачивать необходимости не было, поскольку еще в первый свой проход спецназовцы убедились в отсутствии на предполагаемом месте лагеря бандитов. Сейчас можно было идти прямо. Так они и пошли, и только тогда, когда стали приближаться к выходу, майор Волосняков остановился и тихо сказал Севастьянову:

— Анатолий Игоревич, взвод останови. Пусть отдыхают. Предельная тишина. Мне показалось, впереди что-то металлическое звякнуло. Александр Алексеевич, проверь…

— Понял, выхожу… — капитан Анциферов опустил на глаза очки ночного видения и двинулся вперед.

Майор Волосняков ждал. Металлический звук повторился еще дважды. Но исходил он явно не от капитана Анциферова, за которого Дмитрий Валентинович готов был поручиться, — капитан не позволит такому звуку появиться и уж тем более не позволит ему повториться. Да и уйти так далеко Анциферов явно бы не успел. Значит, впереди что-то другое.

— Второй, ты слышал? — в подтверждение ожиданий майора спросил капитан Анциферов. — Еще дважды тот же звук!

— Он самый… Только не дважды, а трижды. Правда, во второй раз звук был очень слабым и мог до тебя не дойти.

Подполковник Староверов слышал разговор в пещере и тут же вмешался:

— Я — Сварог. Второй, что там у тебя случилось?

— Сварог. Я — Второй. Со стороны выхода из пещеры слышны какие-то редкие металлические звуки. Анциферов пошел выяснять.

— Можно не выяснять… — вступил в разговор старший лейтенант Африканов. — Мне в прицел хорошо видно. Они снимают старые пулеметы, которые без затворов, и выставляют новые, и, если мне зрение не изменяет и оптика не врет, один автоматический гранатомет «Пламя»[30]. Его только-только вот в бойницу высунули. Если командир позволит, я им обеспечу неприятности…

— Обеспечь, если можешь… — разрешил Сварог.

— Второй, Сварог… Я вышел на прямое наблюдение. Смотрю из темноты в прицел. Видимо, снайперская винтовка у них всего одна осталась. По крайней мере, я увидел только одного снайпера. В бойницы выставляют три станковых пулемета Горюнова[31] и АГС «Пламя». Успели выставить два пулемета и сейчас пытаются закрепить гранатомет. Но его там, на мой взгляд, не закрепить. Он слишком сильно прыгает при стрельбе. Вывалится после первой же очереди. И даже во время нее…

— Откуда у них СГ? — удивился Сварог. — Они с вооружения сняты еще до начала моей службы. Хотя патроны для «горюнова» найти не трудно, так почему бы не использовать, если они в наличии есть.

— Они в законсервированном виде на всех складах СНГ есть, — подсказал Волосняков. — А страны, что на стандарт НАТО переходят, распродают их по дешевке. Прибалтика, Украина, Грузия, да и бывшие соцстраны тоже, из тех, что в НАТО вошли.

— Да, скорее всего… — согласился Сварог. — Африканов, что еще видишь? Сначала все просмотри, стрелять потом будешь.

— Понятно, командир. Смотрю вот, под скалой, где выход, что-то шевелится. Червяк, что ли, такой большой извивается? Ага… Окуляры блеснули. В бинокль кто-то наблюдает, высматривает. Изучает, как я понимаю, возможность прорыва.

— Куда им прорываться! Одна тропа осталась — в нашу сторону, под пули. Вертолетчики «отбомбились», как снайперы. Половину главной тропы сбоку отобрали и оба боковых перехода.

— Вертолеты работу уже завершили? — спросил Дмитрий Валентинович.

— Завершили и улетели…

— А нам их и не слышно было. Анциферов, что впереди?

— Вся банда выходит, в полном составе. Обсуждают варианты.

— Моя работа никому не помешает? — проявил вежливость Африканов.

— Шмаляй, Саня, мы в галерее, нас не достанешь, — объяснил Анциферов.

Сам выстрел был бы не слышен даже капитану Анциферову, находящемуся не слишком и далеко от выхода. Поскольку слышен он был только как звук в наушниках. И достаточно громкий, поскольку КСВ стреляет мощным патроном. Но металлический звон и крик человека, упавшего сверху, долетели даже до солдат взвода, что таскали мешки.

— Куда-то я, кажется, попал, — убежденно сообщил снайпер, — но не могу знать куда. Александр Алексеевич, тебе видно?

— Рассматриваю. Так… Гранатомет сверху свалился. Покалечил одного из бандитов внизу — по руке ударил. В область кисти. А гранатомет — это тяжесть большая. Думаю, сложный перелом обеспечен. Левая рука. Стрелять бандит сможет, но точно прицеливаться — едва ли… Не сумеет автомат левой кистью поддерживать. Разве что через боль будет ствол на предплечье ставить. Еще один бандит убит. Пуля, как я понимаю, попала в гранатомет и его искалечила. Бандиты внизу его только что в сторону отбросили, как бесполезную вещь. Но сама пуля срикошетила и угодила в глаз стоящему рядом гранатометчику. Он свалился, в дополнение ко всему, на голову. Если она у него не резиновая, то разбился насмерть, даже если пуля его не убила. А голова у него не резиновая, не прыгала, как мячик. Поздравляю, Саня. Удачный выстрел — одна пуля, три цели… Продолжай!

— Продолжаю! — отозвался старший лейтенант, и тут же наушники донесли звук следующего выстрела. И опять с грохотом свалился сверху пулемет. Правда, пулеметчик, похоже, от бойницы после первого выстрела отступил и остался невредимым. И внизу, в месте падения, никого не оказалось.

К пулемету сразу бросилось трое бандитов. Осмотрели и отправили его вслед за гранатометом. И тут же прилетела третья пуля, и второй пулемет свалился. Но на сей раз все же угодил на голову одному из тех, что первый сбитый пулемет осматривали.

По эту сторону входа больше падать было нечему. Три человека спускались сверху, покидая бесполезную теперь площадку с бойницами. Все собрались рядом с покалеченным. Он был жив, стонал и кричал что-то непонятное на своем языке. Кто-то без конца повторял имя Аллаха, видимо, молился и просил Всевышнего о помощи. Похоже, бандиты поняли, что за них взялись всерьез и прозвучавшие выстрелы из КСВ — это не случайность.

Следующая пуля попала, видимо, куда-то не туда, подумал капитан Анциферов, услышав в наушниках выстрел, но не увидел ни падающих пулеметов, ни людей. И только после того, как кого-то позвали несколько раз по имени, бандиты бросились к выходу и за ноги вытащили своего товарища, тело которого было попросту разорвано вместе с бронежилетом. Широкий кровавый след тянулся из-под выхода за убитым. Значит, снайпер и в этот раз не промахнулся.

Как не промахнулся и в следующий, выбив из бойницы последний пулемет, установленный по другую сторону от входа. Всего-то пять выстрелов, в результате которых выведено из строя три пулемета и автоматический гранатомет, два человека убито и двое покалечено, причем второй настолько серьезно, что не может встать и не прекращает стонать даже после того, как ему поставили укол.

Александр Алексеевич сам видел в прицел, как жертве упавшего пулемета поставили укол в плечо прямо через одежду. Значит, пользовались шприц-тюбиком промедола. Потери бандитов были существенные — из строя выведено больше четверти личного состава. Но положение было такое, что малой группе со взводом солдат и с грузом было все равно не пройти мимо входа.

— Сварог, что делать будем? Нам не пронести мешки в верховья речки, — оценил ситуацию и запросил командира майор Волосняков.

— Вторая речка сейчас… — захотел выяснить подполковник.

— В соседней галерее… Но она тоже выходит с одной стороны на грот, а с другой уводит к озеру. Между нами есть поперечная галерея-переход.

— Что предлагаешь, Дмитрий Валентинович?

— Если вперед путь перекрыт, я бы предпочел сбросить груз в речку здесь. Или с боем прорываться туда и таскать мешки под обстрелом, или, в худшем случае, если бандиты уйдут в ту сторону галереи, где вода чистая, с боем уничтожать их. С мешками и с безоружными солдатами, я считаю, затея проигрышная. И даже опасная.

— Африканов! — раздался в эфире голос капитана Анциферова. — По лестнице полез бандит с СВД. Ему дают какие-то указания. Я не знаю, будет ли он стрелять. Похоже, его посылают посмотреть в прицел.

— Справа или слева от входа?

— От входа справа, от выхода — слева, — замысловато обрисовал позицию капитан Анциферов. Но старший лейтенант его понял.

— Хорошо, что подсказал. Я сейчас тепловизионную насадку надену. Снайпер наверняка высовываться из бойницы не станет. Но «светиться» он будет даже в глубине.

— Выглядывает. Самая правая от тебя бойница.

— Понял. Вижу его, взял на прицел.

Наушники донесли звук выстрела, и капитан Анциферов увидел то, чему стоило и удивиться. Пуля не просто убила бандитского снайпера, она отбросила его до середины галереи. То есть удар пули был такой силы, что тело пронесло по воздуху.

Над убитым снайпером склонилось несколько бандитов. Видимо, тоже удивлялись случившемуся.

— Саня, снайпер готов… Отличная работа!

Подполковник Староверов и майор Волосняков, видимо, слушали разговор капитана со старшим лейтенантом и не перебивали. А как только Африканов свое дело сделал, Василий Васильевич принял решение:

— Вываливайте в русло. Только вам придется бандитов обстрелять и хотя бы от входа отогнать. Чтобы не видели, где чистую воду можно взять… Но сначала безоружных солдат рекомендую отправить в обратный путь. Грузовики их еще ждут. А командира взвода как вооруженного офицера можешь задействовать в атаке. Как проводить атаку, я даже подсказывать не буду. Тебе там виднее. Действуй…

— Понял, Сварог. Работаем… — отозвался Волосняков.

Он не стал отдавать приказы через капитана Севастьянова, но сам, приказав капитану Анциферову ждать на месте и наблюдать, пошел к взводу солдат, чтобы лично отдать приказание и растолковать замкомвзвода, что следует сделать. Этот старший сержант казался толковым, может быть, в большей степени, чем командир взвода, и будь его воля, майор приказал бы лейтенанту передать оружие старшему сержанту, которого Дмитрий Валентинович взял бы с собой, а самому отправиться с солдатами к грузовикам. Но подрывать авторитет офицера, будучи самому офицером, майор Волосняков не хотел. И потому сначала подозвал к себе лейтенанта и объяснил ему ситуацию:

— У тебя как, лейтенант, со стрельбой? С оружием дружишь?

— В училище, товарищ майор, был лучшим стрелком курса. Могу вслепую на звук стрелять. Обычно без промаха. Много еще разных фокусов могу выполнить.

— Это все прекрасно. Но в реальном бою фокусы не нужны. Короче говоря, я получил приказ взять тебя в свою команду. Будем мы вчетвером бандитов прямо в пещере атаковать. Их осталось, по моим подсчетам, двенадцать человек. Из них двое раненых. Один — тяжелый, видимо, он и не встанет. Ему промедол вкололи. Криков его уже не слышно. Похоже, заснул. В лучшем случае, нам смогут противостоять десять с половиной человек. У одиннадцатого левая кисть сломана, держать автомат сможет, но прицельно стрелять — едва ли… Но все они — упертые фанатики. И воевать умеют. Все с опытом боев здесь, в Сирии и в Ираке. Будь готов. Конкретное приказание дам позже. А теперь давай мне твоего замкомвзвода. Поставлю ему задачу.

Лейтенант жестом подозвал старшего сержанта. Тот кинулся к нему бегом, хотя расстояние до офицеров было шесть-семь шагов.

— Значит, так, старший сержант. Вашего командира взвода я забираю в свою группу. Ты во взводе остаешься старшим. Внимательно слушай задачу. Сейчас поднимаетесь. Тридцать шагов назад по галерее. Там будет поворот налево. Идете до следующей галереи. Там речка течет с чистой водой. Воду понюхайте, чтобы не ошибиться. Чистая должна быть. Вываливаете туда мешки. Сами мешки лучше с собой забрать. В военном хозяйстве все может сгодиться. Навоз, значит, вываливаете и сразу быстрым шагом возвращаетесь к месту, где вы в галерею спустились. Выбираетесь наверх, там проверяешь состав на случай, если кто-то заблудился. Если все в порядке, рассаживаешь взвод по грузовикам и даешь водителям команду покинуть ущелье. От ворот ущелья отъезжаете на пару километров и там останавливаетесь, ждете своего командира взвода. Если вдруг прорвется кто-то из бандитов… Приказ категоричный. Никакой самодеятельности. Разворачиваетесь и отъезжаете дальше. К себе его на расстояние прицельного выстрела не подпускаете. За вами побежит — устанет, остановится. Тогда только и вы остановитесь. Но с бандитами не сближаться. Я надеюсь, что никто прорваться не сможет. Назад не возвращаться. Проход будет заминирован.

У капитана Севастьянова уже не было больше взрывчатки, чтобы заминировать выход. И Дмитрий Валентинович знал это лучше других. Но старшему сержанту этого не сказал. И даже наоборот, предупредил о минировании входа, чтобы кто-то из безоружных солдат не надумал к своему командиру взвода отправиться в помощь.

— Все понял? Вопросы есть?

— Есть вопрос, товарищ майор. А если кто-то из ваших выйдет. Например, понадобится машину за раненым подогнать? Как мы отличим вас от бандитов? Они тоже в камуфляже.

— По бородам — это самое простое. Бандиты все бородатые, и бороды обычно у них длинные, нестриженые. Им вера велит голову брить, а бороду носить. Есть еще признаки, которые вам при проверке недоступны. Например, все ваххабиты не носят трусы. Но это тебе на будущее, если с бандитами встретишься. Пока же только по бородам… Кроме того, наши офицеры все в касках и в экипировке «Ратник»… Вы такую еще не получали?

— Получили, товарищ майор. Но она предназначена только для выполнения учебных и боевых задач, а сегодня нам была поставлена хозяйственная задача. И форма одежды соответствующая. Еще вопрос. Пустые мешки от первой машины тоже забрать?

— Конечно… Не следует природный памятник загаживать. Его уже бандиты основательно загадили. Наш навоз через несколько месяцев вымоет проточной водой, а мусор от бандитов останется, пока его в землю не зароют. Но спецназ ГРУ никогда мусор после себя не оставляет. На будущее запомни. Все. Выполняй!..

Глава двенадцатая

План боя майор Волосняков не составлял. Обычно планы составляются, когда задействуется несколько подразделений, и каждому из них ставится собственная задача. Здесь этого не было. Здесь, в такой простой и однозначной ситуации, ничего оригинального придумать было практически невозможно. Или просто в голову ничего оригинального не приходило — так тоже бывает, сколько человек ни старается.

Побеждать следовало только за счет мастерства бойцов и технического преимущества. Такого оружия, например, как автомат капитана Анциферова, у бандитов не было. Вести боевые действия высокотехнологичными методами они не могли. Теперь, после вылазки малой группы на берег озера, даже террористические действия бандиты не смогут вести высокотехнологичными методами, к которым, без сомнения, следует отнести работу беспилотников. Бандитам только одно остается — брать в руки оружие и пытаться победить противника, который и лучше вооружен, и лучше обучен.

Как они смогут победить? Они будут рассчитывать только на силу. Это помогает, когда приходится убивать слабых и неподготовленных мирных жителей здесь, или в Сирии, или в Ираке. Или плохо подготовленных солдат. Но когда против них действует противник, крепкий не только силой, но и духом, шансов выжить у бандитов практически нет.

Что они могут предпринять?

Дмитрий Валентинович возвращался к месту, где предстояло вести бой, туда, где остался капитан Анциферов, и вел за собой молодого командира взвода и капитана Севастьянова. Севастьянов шел замыкающим. Но вдруг остановился.

— Второй… — тихо позвал он.

Остановился и обернулся Волосняков. Посмотрел в темноте на капитана. Оба они были в очках ночного видения, и на такой дистанции очки позволяли им друг друга видеть. Севастьянов смотрел себе за спину.

— Что там? — спросил майор.

— Кто там… — поправил капитан. — Пока никого нет, но скоро могут туда выйти.

Волосняков уже понял свою ошибку.

— Ты считаешь, они туда пойдут?

— Они же не дураки, понимают, что мы не через главный вход пришли. Как только мы ударим по ним у главного входа, они сразу отступят по галерее, ведущей к озеру. Там есть возможность укрыться от пуль за боковыми скалами. Дойдут до поворота в галерею, где течет одна из речек, им все равно какая, частично там залягут, чтобы нас затормозить, а частично по галерее пойдут нам в тыл, чтобы неожиданно ударить и уничтожить. А потом попытаются найти проход, через который мы проникли, и будут атаковать группу сбоку.

— Предложения? — спросил Дмитрий Валентинович, хотя не очень-то верил в то, что бандиты сделают обходной маневр. Слишком мало у них в наличии сил, чтобы распылять их.

Он вытащил свой планшетник, открыл карту пещеры, пусть и от руки нарисованную, но, как убедились спецназовцы, нарисованную предельно точно. Посмотрел и, заметив, что Севастьянов собирается свой планшетник вытащить, повернул монитор к нему. Придвинулся ближе и лейтенант, тоже посмотрел в монитор.

— У тебя прицел… — кивнул Волосняков на прицел автомата лейтенанта.

— Инфракрасный.

— Патронов много?

— Три магазина… На всех бандитов хватит.

Майор переглянулся с капитаном Севастьяновым. Тот уже понял намерение командира.

— Может, лучше я?

— Ты мне больше сгодишься для атаки.

Размышления и выбор Дмитрия Валентиновича были Севастьянову вполне понятны. Там, куда направлялся майор Волосняков, бой будет наверняка. И при атаке два проверенных во многих боях и схватках бойца, конечно, нужнее, чем необстрелянный лейтенант. А туда, где неизвестно, будет ли стрельба вообще, лучше послать его. Возражать против такого выбора было неразумно. И Севастьянов не возразил.

Дмитрий Валентинович повернулся к командиру взвода:

— Фамилия как, лейтенант?

Вести человека в бой, не зная даже его фамилию, это как-то не по-человечески.

— Лейтенант Юржаковский, товарищ майор. Валерой меня зовут. Можно звать по имени, мне так привычнее. По возрасту…

— Женат? Дети есть?

— По ранней молодости, товарищ майор, я чуть было не женился, но помешала мама. Пришла с работы раньше и забрала меня из садика.

— Все еще у тебя впереди. Но все равно ты должен сегодня и о своей будущей жене позаботиться, и о будущих детях. Так вот, Валера Юржаковский, лейтенант то есть Юржаковский, задание тебе отдельное и сразу очень сложное. Ответственное. Планшетника у тебя, я вижу, при себе нет…

— С собой не взял. В ротном сейфе оставил. Пользоваться я им умею. Но мой с вашими все равно не синхронизирован. Его еще настраивать надо. А это не пять минут. И не десять…

— Пятнадцать, — уточнил Волосняков. — Ладно. Обойдемся без ненужных воспоминаний. Я тебе выделю временно свой, чтобы знать, где ты находишься, и чтобы тебе ориентироваться было по чему. Смотри сюда. — Дмитрий Валентинович встал боком к лейтенанту, чтобы тот рассмотрел карту. — Сейчас возвращаешься вот до этого перехода. Там, предполагаю, потолок низкий, — майор коротко глянул на высокого лейтенанта, — но за весь переход я ручаться не могу, я только, мимо проходя, фонарем посветил до поворота. Но проход этот есть, и он сквозной, раз на карте так обозначен. Карту составлял человек с идеальной памятью и ошибиться не мог, в чем мы все уже убедились. По переходу смещаешься до следующей галереи. Там смотри. Выбери себе самую удобную позицию. Или в галерее, или в начале перехода — тогда назад вернешься. Доверяю твоему вкусу, поскольку опыта боевых действий ты еще не имеешь. Смотри, где сам будешь надежнее укрыт и где есть место, откуда можно вести прицельный огонь. Если бандиты пойдут к нам в тыл, ты не должен их пропустить. Пойти они могут и не к нам в тыл. Пойти они могут и к твоему безоружному взводу. Это опасно, поскольку жалости они не знают, раненым отрезают головы. На твоей ответственности и наши жизни, и жизни твоих солдат. Осознаешь?

— Осознаю, товарищ майор.

— Потянешь?

— Постараюсь, товарищ майор.

— Ты в спецназе ГРУ служишь. У нас нет такого понятия — «постараюсь». Есть только «да» и «нет».

— Да, товарищ майор. Так точно. Не пропущу.

— Много их пойти не может. Если хотя бы троих-четверых положишь, поскольку стрелок ты лучший на курсе, они тормознутся и назад повернут. Ночных прицелов у них, кажется, нет. Я на это надеюсь, по крайней мере. В темноте техническое преимущество — за тобой. Главное, будь внимателен. Все понял? Вопросы есть?

— Все понял, товарищ майор. Вопросов нет.

— Приступай… Ищи себе позицию… Ты сам того… Уверен в себе? Не уснешь на посту? А то темнота на многих усыпляюще действует… Только сразу говори.

— Мне вообще больше свойственна бессонница, чем сонливость, — усмехнулся лейтенант.

— Писатель Айзек Азимов сказал, что бессонница, это когда не можешь спать, даже когда пора просыпаться, — к чему-то вставил капитан Севастьянов.

Но майор Волосняков понял его, видимо, правильно.

— Бессонница — это состояние, при котором человек находится в полудреме. Он и не спит, и не бодрствует, но все его реакции заторможены, хотя он думает, что бодрствует. Отставить бессонницу! Находиться в постоянном напряжении и ожидании! Это категоричный приказ, а не просьба! От твоего состояния, лейтенант, зависит не только твоя жизнь, но и жизнь офицеров нашей группы, и жизни твоих солдат. Это ты должен твердо себе уяснить.

— Я уяснил, товарищ майор, — серьезно согласился Юржаковский. — Но у меня вопрос…

— Слушаю…

— А не могут бандиты по речке перебраться в другую галерею?

— Могут, только если у них у каждого будут акваланг и подводные фонари. Речка в той галерее ныряет под тупиковую скалу. Проходит под землей больше тридцати метров и выныривает выше по течению в другой галерее. Но бандиты в речку даже не войдут. Я позабочусь об этом… И уж нырять-то они тем более в нее не решатся. Это гарантировано. Речка воняет свиным навозом…

— Они знают, чем воняет?

— Я им объясню… Они тогда близко к воде не подойдут.

— Тогда я пошел, товарищ майор.

— С Богом…

* * *

Очки ночного видения позволили майору Волоснякову и капитану Севастьянову беззвучно добраться до передовой позиции, откуда им был виден головной грот рядом с центральным входом в пещеру. Только капитана Анциферова они не увидели.

— Анциферов! — строго позвал майор.

— Здесь я! — отозвался Александр Алексеевич. — Головы поднимите.

Волосняков с Севастьяновым посмотрели. Сбоку из стены выпирал горизонтальный плоский камень толщиной в полметра. Снизу казалось, что камень упирается в потолок галереи. Но сзади между камнем и потолком высовывались ноги капитана Анциферова. Значит, он, пользуясь своими небольшими габаритами, умудрился протиснуться между камнем и потолком. Хорошее место для засады, но у Дмитрия Валентиновича были свои планы: засаду устраивать он не собирался, как не желал вообще статичного состояния.

— Выспался? Тогда спускайся со своих полатей, будем работать. А где бандиты? Почему не вижу? Надеюсь, ты не всех перебил?

— Уже несколько минут не вижу. Недавно дымком откуда-то тянуло. Может, голод их замучил, решили перекусить?

— Ничто так не притупляет голод, как жажда, пусть попробуют утолить жажду из реки. Их потом долго рвать будет, — сказал майор, снимая с плеч лямки рюкзака и вытаскивая оттуда коробочку с громкоговорящим устройством. В коробочке была инструкция, но прочитать ее с помощью очков ночного видения было невозможно. Но инструкция была и не нужна.

Спрятавшись за камень, Дмитрий Валентинович подсветил фонарем и увидел у себя в руке прибор размером с обычный студийный микрофон. Сдвижная кнопка под пальцем с одной стороны была обозначена красной точкой, с другой — зеленой. Сейчас кнопка стояла рядом с красной. Громкоговорящее устройство не работало. Значит, следовало сдвинуть кнопку в сторону зеленой, и оно начнет работать.

Сейчас уже не было необходимости скрываться. Волосняков сдвинул кнопку и кашлянул в сеточку микрофона. Под сводами эхом прокатился странный звук, ничуть на кашель не похожий, но леденящий душу даже тем, кто знал его происхождение. Это походило на рык ископаемого динозавра, несколько тысячелетий проспавшего в глубинах пещеры и теперь проснувшегося. Эффект превзошел ожидания.

Но майор не торопился начать переговоры с эмиром Ягдарбековым. Для начала он попросил капитана Севастьянова на своем планшетнике сделать запрос, где находится планшетник майора. Гаджет выдал точку на карте. Волосняков посмотрел. Его планшетник находился в стационарном состоянии в самом начале перехода из галереи в галерею. То есть лейтенант Юржаковский уже успел и до соседней галереи прогуляться, но удобной позиции там не нашел и потому вернулся к началу прохода. Там позиция, на взгляд самого Дмитрия Валентиновича, была не самая удобная: слишком близко был поворот и стрелять придется, когда противник будет уже на дистанции пятнадцати метров. Это обоюдо-опасная дистанция.

С другой стороны, проход там имеет низкий свод, и бандитам придется передвигаться или на четвереньках, или сильно согнувшись, или вообще гусиным шагом. Такие способы передвижения обязательно выдадут бандитов, покажут лейтенанту их приближение. Во-первых, дыханием, которое обязательно будет более громким, чем при естественной ходьбе, во-вторых, Юржаковский будет иметь возможность стрелять раньше, чем бандиты обретут способность к маневрированию. И увидит он их раньше, чем они сумеют выпрямиться в полный рост, чтобы сделать атакующий рывок. Только вот дистанция опасна тем, что бандиты могут не побояться обвала и бросить гранату. А на такой дистанции бросить ее можно даже из положения лежа. Будет обвал или не будет — это еще неизвестно. Но фанатики на такие действия пойти могут, если будут уверены, что вместе с ними накроет и противника. Хотя удержать их может то, что после обвала проход станет заблокированным и они, если и останутся в живых, лишатся возможности перехода.

Однако уже одно то, что лейтенант Юржаковский устроился на позиции, давало возможность майору Волоснякову действовать.

Впереди промелькнула какая-то тень. Промелькнула и исчезла.

— Видел что-нибудь? — подняв бинокль с тепловизором, спросил Дмитрий Валентинович капитана Севастьянова. Позицию самого майора прикрывало несколько крупных камней, которые сильно ограничивали обзор. Капитан Анциферов только-только слез со своего камня-лежанки, не успел еще приложиться к прицелу, и потому спрашивать его смысла не было.

— Видеть не видел. — Севастьянов снял с каски очки ночного видения, которые теперь только мешали, аккуратно собрал их в состояние хранения и убрал в рюкзак, который снял заранее. — Но показалось, что впереди камни брякнули. Словно кто-то прыгнул и неудачно ногой оттолкнулся. Сдвинул подошвой кучу камней, когда перескакивал открытый участок. Это плохо. Это значит, они знают, с какой стороны мы к ним подходим. Определили, откуда рык микрофона раздался. И мы можем начинать стрелять, ничего при этом не теряя. И пора бы уже начинать…

И тут же наушники донесли до бойцов звук далекого выстрела снайпера.

— Саня, кого испугал? — спросил Волосняков.

— Его уже не испугаешь. Люди без головы ничего не боятся. Даже если они не всадники. Ему пуля голову снесла. От такой пули мозги до Африки долетят. Высунулся, идиот, посмотреть, что снаружи делается. С биноклем устроился в самом уголочке. Не понимал, дубина, что тепловизор все равно его в любом углу покажет.

— Саня вам задачу облегчает, — сделал вывод подполковник Староверов. — Заодно лишает части работы. Наверное, уже значительной части лишил. Хорошо стреляет. Могу только одобрить. И отправить в отпуск в Африку охотиться на слонов. Есть у нас в продаже путевки на сафари?

Сварог был, видимо, в хорошем настроении, если шутил в духе старшего лейтенанта Африканова.

— Слоны и без Африканова уничтожаются в жутком количестве. Браконьерами. Уже в Красную книгу занесены. Пусть лучше здесь работает. Пользы больше, командир. Я сейчас обращусь по громкой связи к бандитам. Предложу им, как положено, сложить оружие и сдаться. Не захотят, а они, я уверен, не захотят, — уничтожим. Но это будет моя прелюдия к сообщению о свином навозе в воде и тушах с внешней стороны пещеры. Но если кто-то все же решит сдаться, попроси Африканова голову ему не сразу отрывать. Время для этого еще будет.

— Африканов, Саня! Слышишь просьбу товарища майора?

— Принимаю к исполнению. У вас там сейчас настоящий бой будет, как я понимаю. Бандиты очень оскорбятся наличием свиного навоза — обозлятся, как шакалы.

— Да, обозлятся, — серьезно согласился подполковник. — Мне переслали психологический портрет эмира Ягдарбекова. Там упоминается его любимая фраза: «У меня бывает два вида настроения. Первое — я хочу убить несколько человек, второе — я хочу убить всех». Конечно, Ягдарбеков так говорил о себе в шутку. Но по его действиям можно понять, сколько в его шутке правды. Это высказывание многое о человеке говорит. Он никогда не признает компромиссов, не желает ни с кем договариваться, не прощает даже минутной слабости самым верным своим сподвижникам. И постарается застрелить любого, кто выйдет к нам с поднятыми руками. Поэтому я и не надеюсь на чью-либо добровольную сдачу, и не верю в результат обращения к эмиру. Кстати, я думал первым начать говорить с ним. Но предвижу твое возражение. Он за стенами меня просто не услышит, разве что отдельные слова сможет разобрать. Так что начинай. Я тоже послушаю, может быть, впечатлит…

Предложение о добровольной сдаче было непременным условием перед началом боевых действий. И в каждом рапорте о проведенной операции обязательно требовалось указать, было ли озвучено такое предложение. Не озвучивалось оно только тогда, когда бандиты нападали сами или их вызывали на нападение, или же операция проводилась тайно, малыми силами, с постепенным уничтожением бандитов за счет более технологичного вооружения.

— Ладно. Я начинаю, — сказал в ответ Волосняков таким тоном, словно грозил кому-то.

Он прокашлялся, не включая громкоговорящее устройство, посмотрел в темноте поочередно на одного капитана, потом на другого, словно проверяя их готовность вести боевые действия, и только после этого сдвинул кнопку устройства в сторону зеленой точки.

— Эмир Ягдарбеков! Меня зовут майор Волосняков. Я к тебе обращаюсь. Слышишь ты меня?

В ответ раздался одиночный выстрел. Эхо от выстрела прогулялось по галереям и затихло среди скал. Куда попала пуля, было неизвестно, как и вообще непонятно было место, откуда выстрел был произведен, — эхо путало все звуки, разлетаясь в разные стороны. Скорее всего, ствол был направлен в одну из стен. Так Ягдарбеков подтвердил, что он слышит. А что-то крикнуть в ответ он не пожелал. Горло напрягать лишний раз не захотел. Но в выстреле и смысл был. Эмир предупреждал, что он жив и опасен, как никогда. В этом Дмитрий Валентинович не сомневался. Даже такой нехищник, как крыса, когда ее загоняют в угол, показывает зубы и старается укусить. Но происходит это только тогда, когда крысе некуда бежать.

Крыс никто почему-то не любит, хотя это очень умные и легко поддающиеся дрессировке животные. Наверняка не любят их и бандиты. И потому сравнение с крысой должно вывести Ягдарбекова из себя. Эта мысль пришла в голову майора Волоснякова вовремя, и он грозно и даже с презрением сказал в микрофон:

— Значит, крыса слышит… Да-да, ты, эмир, и твои люди — вы для нас просто крысы, загнанные в угол и подлежащие уничтожению. Вы думаете, что сможете прятаться в своей пещере, но прятаться вы не сможете. Вы даже просто находиться здесь долго не сможете — передохнете от болезней и вони…

Дмитрий Валентинович выдержал паузу, словно ждал ответной реакции, но ответной реакцией была, видимо, только беззвучная злость бандитов. Та самая злость, от которой, когда она зашкаливает, руки трясутся и мышцы сжимаются от выброса в них адреналина.

Майор Волосняков отлично знал, что адреналин в физиологии — это гормон трусости. Когда-то, когда человек жил на деревьях, адреналин помогал спасаться при падении. Он впрыскивался в тело, и оно деревенело. Человек падал с дерева и отделывался только легкими ушибами. Одеревеневшее тело не разбивалось, и внутренние органы не страдали.

Со временем, когда человек дерево покинул и стал жить на земле, адреналина стало выделяться меньше. Тем не менее многие люди, особенно спортсмены, знают, как в определенные моменты мышцы становятся забитыми, деревянными и не способными к действию. Это значит, что произошел выброс адреналина. В современном мире, правда, малограмотные люди используют понятие адреналина, совмещая его с переживанием опасности, с какой-то сверхсмелостью. И не понимают, насколько они ошибаются. От злости адреналин, кстати, тоже впрыскивается в мышцы. И потому Дмитрий Валентинович хотел обозлить бандитов.

Он продолжил свое обращение:

— Запас продуктов у вас есть, я знаю, потому что сам его проверял. Но без воды вы жить не сможете, а вода в этой пещере уже непригодна для потребления человеком. Не только мусульманином, но вообще — любым человеком.

Про веру майор упомянул умышленно. Такое упоминание, на его взгляд, многократно усиливало эффект сказанного. При этом Волоснякову показалось, что он услышал прозвучавший в голове каждого из бандитов вопрос: «Почему? Вода всегда была хорошей…» И поспешил объяснить:

— Подходы к нижней речке мы взорвали. Заминировали у вас под носом, посидели рядом с вашим лагерем, послушали, как вы молитвы читаете, и ушли. Потом кто-то из ваших там взорвался вместе с беспилотниками. Мы сразу два дела сделали — и беспилотников вас лишили, и третьей речки. В озеро теперь впадают только две речки. И в каждую из них вывалено по сто мешков свиного навоза из свиноводческого хозяйства. Понимаешь, эмир, в хозяйство пришла беда. Называется она «африканская чума». Свиньи оказались заражены. И свиней, и навоз приказано было сжечь. А мы выпросили туши убитых свиней и двести мешков навоза. Специально для вас старались. И не зря. Теперь вам воду взять неоткуда. А сто мешков каждая речка, как сказали специалисты, будет месяц промывать, но до конца промоет только через год. Но уже через месяц воду можно будет пить, хотя свиным навозом она все еще будет попахивать. Это для вкуса. На любителя. Да и то нет гарантии, что она не заражена африканской чумой. Пейте, заражайтесь, свиньями станете… А туши свиней лежат у входа в пещеру. Если пойдете сдаваться, то там проход для вас оставлен. Но я рекомендую свиные туши руками не трогать. Заразиться можно… Если сдаваться не решитесь, свиньи уже завтра протухнут. И в ваши пещеры пойдет запах тухлой свинины. Да еще зараженной африканской чумой. Ваше существование в пещере будет весьма приятным. Так что, — грозно крикнул майор в микрофон, — пойдете сдаваться или предпочтете так и умереть свиньями?!

Длинная неприцельная автоматная очередь послужила ответом на эти слова. Весьма даже истеричная очередь. Патронов эмиру было не жалко.

— Хорошо ты их обработал, Дмитрий Валентинович, — в наушниках голос подполковника. — И напугал, и разозлил… У тебя открылся талант оратора!

Волосняков выключил громкоговорящее устройство, хотел что-то ответить Сварогу, но тут за спиной коротко и зло, несколькими очередями по два-три патрона, заговорил автомат. Ему ответило сразу три других, но эти три автомата стреляли явно неприцельно. Эхо сразу загуляло по галереям.

— Эмир послал несколько человек зайти нам в спину. Лейтенант Юржаковский нас прикрывает, — определил капитан Севастьянов.

— Помоги ему, — послал Волосняков капитана. — Мы вдвоем здесь пока справимся. Если там все нормально, возвращайся. Будем втроем бандитов атаковать.

Севастьянов сразу надел очки ночного видения, чтобы не спотыкаться при быстром передвижении, хотя ходить очень быстро очки тоже не позволяли за счет малого пятна своей лазерной подсветки. И направился по маршруту, который совсем недавно преодолел в одну и в другую сторону. Он лучше других знал, где искать лейтенанта Юржаковского, и понимал, что именно это определило выбор майора.

Лейтенант занимал позицию в самом начале перехода от одной галереи к другой. И очень удачно воспользовался тем, что бандитам пришлось пробираться в его сторону на четвереньках. Прицел ночного видения позволил Юржаковскому контролировать весь проход. И молодой командир взвода проявил завидное хладнокровие, позволив бандитам приблизиться к себе на минимальную дистанцию, что им, его не видящим, дало возможность расслабиться и почти не прятаться, а Юржаковский расстрелял их практически в упор.

— Как дела? — спросил Севастьянов.

— Была попытка прорыва. Шли шесть человек. Троих я уложил. В четвертого попал, я точно видел, что попал, но пули от него отрикошетили и ранили того, что рядом. Не знаю уж, что на этом парне за бронежилет. Обычный бронежилет не рикошетит…

— Понятно. Там не бронежилет, там средневековая кираса из дамасской стали. Она пули автомата держит без проблем. Значит, сколько, говоришь, человек пытались прорваться? Шестеро?

— Шестеро. Трое ушли. Один из них ранен рикошетом в лицо. Мне показалось, пуля ему зубы выбила и нос вместе с губой оторвала.

— Странно… По моим подсчетом, у бандитов оставалось одиннадцать человек, и один из них серьезно покалечен. Значит, десять дееспособных бойцов. И шестерых они посылают сюда… Второй, слышишь? Может, мы не всех подсчитали?

— Трудно сказать. Могли и вчетвером остаться на месте. В надежде, что шестеро смогут нас атаковать с тыла. Кроме того, там пятым старик с посохом. Он тоже может автомат в руки взять. Юржаковский на месте! Севастьянов — ко мне…

— Уже бегу… — отозвался капитан. — Без меня не начинайте…

Он оглянулся на лейтенанта:

— Что у тебя с ухом?

— Шальной пулей оторвало.

— Перевязать?

— Спасибо, я сам. Санитарный пакет у меня есть…

Эпилог

Как раз в этот момент из головного грота раздался слабый старческий голос:

— Эй, не стреляйте… Я к вам иду… Я мирный житель…

Усилие, видимо, было чрезмерным — старик закашлялся от собственного крика.

Волосняков включил громкоговорящее устройство:

— Легок на помине! Иди, старик, иди… Посох свой не забудь…

Последняя фраза была добавлена намеренно, чтобы показать эмиру информированность спецназа. Информированность противника всегда действует угнетающе. Особенно на людей, лишенных выхода и в общем-то обреченных на смерть. Так уж человек устроен. У него выхода нет, он уже практически прикован к электрическому стулу, и палач взялся за ручку рубильника. А человек все еще на какое-то чудо надеется. Но когда вместо чуда звучат чужие слова о тебе, это угнетает психику и убивает надежду. Однако своего состояния бандиты не показывали.

Автоматные стволы спецназовцев смотрели в сторону головного грота. Свет в грот попадал только из бойниц и из низко расположенного входа, и этого света было откровенно мало, чтобы сделать грот светлым, хотя и полностью темным он тоже не был.

Фигура старика была различима даже невооруженным глазом. В правой руке он держал посох, на который опирался при каждом шаге. Но шаги были медленными и неуверенными. Минувшей ночью старик шагал в сторону пещеры совсем иной походкой. И голову в мохнатой шапке держал совсем не так. И вообще, сейчас он казался более мощным, чем раньше, словно смерть сына добавила старику сил.

— Брось посох и подними руки, — приказал Дмитрий Валентинович.

Старик остановился, секунду подумал, потом отбросил в сторону посох, отчего сам сгорбился, невысоко поднял руки и пошел вперед.

— У него что-то в левой руке зажато, — подсказал капитан Анциферов, который смотрел в ночной оптический прицел своего автомата. — На гранату похоже. Точно, граната…

— Стреляй в руку, — подсказал Волосняков.

Рука уже была, видимо, на прицеле, и беззвучный выстрел прозвучал сразу. Пуля попала в кисть, сжимавшую гранату, и выбила ее, освобождая прижимной рычаг. Граната отлетела недалеко, и старик, вместо того чтобы отпрыгнуть за камни, обернулся, отыскивая гранату взглядом. При этом он открыл свое лицо.

— Это не старик… — сообщил майор, рассмотрев в бинокль бороду, хоть и седую, но по форме совсем не такую, какая была у старика. И вывод этот прозвучал командой. Автоматный ствол Анциферова только чуть сместился, и профессионально короткая очередь из пары пуль девятого калибра ударила приближающегося человека в голову. Но он не успел упасть — взорвалась граната, и осколки, в дополнение к пулям, ударили в уже безжизненное тело. В тот момент, когда Волосняков определил в мнимом старике бандита, громкоговорящее устройство было выключено, и остальные бандиты не поняли момент разоблачения.

Они посчитали, видимо, что граната взорвалась, как они и надеялись, среди спецназовцев, и потому выскочили из-за камней с радостными криками и подбадривающими возгласами. Бандитов было семеро. Видимо, настоящий старик тоже взялся за оружие.

В этот момент из-за спины майора Волоснякова раздалась короткая прицельная очередь. Еще один бандит уткнулся носом в землю. Это вышел на позицию капитан Севастьянов, сразу залег за камень и начал стрелять. Бандиты ответили длинными беспорядочными очередями, причем самые длинные очереди давал РПК[32] в руках одного из бандитов, но одиночный выстрел майора Волоснякова тут же уронил на землю и пулеметчика.

Бандиты не видели перед собой спецназовцев, тогда как те их видели достаточно хорошо на фоне слабо освещенного входного грота. Бойницы, которые бандиты старательно пробивали в каменной стене, сейчас работали против них. Единственное, что могло спасти бандитов, — это стремительная атака. Но эмир Ягдарбеков не решился бежать в темноте на автоматные стволы, не зная толком, сколько человек им противостоит. А спецназовцы продолжали стрелять короткими прицельными очередями. В итоге только два оставшихся бандита успели отскочить к выходу и спрятались за прикрывающую его монолитную скалу…

— Второй, я — Сварог. Доложи обстановку.

— Бандиты уничтожены. Остались только двое, но они спрятались за скалой у выхода. Будем дожимать. Если хромой — это эмир, то я сам ему пулю в голову пустил. Один из выживших — старик, что приходил на похороны сына…

— Второй — Бабур в кирасе из дамасской стали, — добавил капитан Анциферов. — Я сам ему в грудь стрелял. Видел, что пули не поглощаются, как в бронежилете, а рикошетят.

— Бабур — мой… — довольно заявил старший лейтенант Африканов. — Он как раз сейчас выбирается из прохода. Уверен, что его не подстрелят. Руку старику протягивает, но стоит к нам грудью — кираса спину не прикрывает. Старика пощадите, люди добрые. А Бабур от меня не уйдет. Он уже на прицеле. Ну же, помоги старику на ноги встать, Бабур! Только не прикрывай его своим телом. Пуля может и насквозь пройти. У кирасы же нет задней стенки… Шагни в сторону. В сторону, я сказал!

Старший лейтенант говорил так, словно человек в кирасе мог его услышать, хотя сам он находился у противоположной стены ущелья, и слышали его только те, кто имел шлем с интегрированной системой связи.

Подполковник Староверов находился на передовой позиции, может быть, ближе всех к бандитам, и держал старика на прицеле. Потом прицел сдвинул и чуть-чуть опустил.

— Саня, я колено Бабуру прострелю, чтобы он присел, а ты стреляй в грудь.

— Понял, Василь Василия. Стреляйте.

Одиночный выстрел командира был предельно точным. Бандит в кирасе рухнул на оба колена. И тут же раздался хрустящий металлический треск. Крупнокалиберная пуля снайперской винтовки не просто проломила кирасу, она и самого Бабура отбросила на камень, заставив сбить с ног и старика.

Операция была закончена.

— Севастьянов, — распорядился командир, — сходи за лейтенантом, пусть отправляется к своему взводу. Не забудь забрать у него планшетник Волоснякова. Проверь, как там у него перевязка. Если что, сам перевяжи. Я так и напишу в рапорте, что у нас в группе один ранен, но ранение легкое.

— Понял, Сварог, выполняю…

Подполковник Староверов переключил коммуникатор «Стрелец» на дальнюю связь. Послал прямой вызов. Командующий ответил через пять секунд:

— Слушаю тебя, Сварог.

— Товарищ полковник, «Волчья пасть» докладывает: операция завершена, банда эмира Ягдарбекова уничтожена вместе с носителем знаменитой булатной кирасы. В живых остался только старик, отец одного из бандитов, что прибыл на похороны сына. Он, на мой взгляд, опасности не представляет. Это же я и следствию скажу, и в рапорте отражу. Можно вызывать следственную бригаду Следственного комитета и присылать за нами вертолет.

Так уж было заведено, что до выполнения задания офицерскую группу в обиходе звали «Лисий хвост», а по завершении операции применялась вторая часть названия — «Волчья пасть». Уже одно только упоминание этого названия говорило о том, что операция проведена успешно. «Волчья пасть» сомкнулась у банды на горле…

Примечания

1

Holy war — священная война.

2

Древесина венге — ценная порода дерева. Древесина легко обрабатывается, но сложно полируется. Тяжелая, твердая, устойчивая к гниению. Особенно ценится темная и плотная древесина сердцевины ствола. В порах венге содержится множество маслянистых веществ, что затрудняет полировку, поэтому для венге рекомендуется вощение.

3

СП-5 и СП-6 — патроны для «винтореза», бесшумного автомата «Вал» и целого ряда другого оружия. СП-5 — обычные, СП-6 — бронебойные, с каленым сердечником в центре, но с дозвуковой скоростью полета пули.

4

КСВ — крупнокалиберная снайперская винтовка, которую иногда зовут антиматериальной винтовкой, поскольку, как считается, основное ее предназначение — уничтожение материальных ценностей, таких как небронированная техника, автозаправщики, РЛС и прочее подобное. Причем уничтожение с дистанции до двух километров. Кроме того, крупнокалиберные снайперские винтовки призваны для уничтожения снайперов противника с недоступного для тех расстояния. Мощность патрона позволяет этого добиваться достаточно успешно.

5

В настоящее время тульскими оружейниками завода имени Дегтярева разрабатывается крупнокалиберная снайперская винтовка калибра 23 миллиметра. Вообще-то, согласно международной классификации патронов, оружие калибра более 20 миллиметров следует отнести к пушкам (в данном случае — к снайперским пушкам). Но, как сообщает Интернет, оружейников не смущает название их будущего детища. Факт тот, что это будет мощное оружие с оптическим прицелом.

Источник:

http://vpk-news.ru/news/33047?utm_source=24smi. info&utm_medium=referral&utm_campaign=1291 &utm_ contents 056610&utm_ternn=622

А в мире уже есть английские, канадские и хорватские снайперские винтовки калибра 20 миллиметров, стреляющие зенитными снарядами. Винтовки большего калибра производятся только штучно и на заказ. Основной их недостаток — мощнейшая отдача, способная сломать ключицу и плечо снайпера. Такие винтовки уже опробовались в США, где был создан мощный специальный снайперский патрон 408 Cheyenne Tactical (10,3x77 мм), но изготовленная винтовка первым же выстрелом ломала снайперу ключицу. Задачу исключения мощной отдачи сумел решить российский конструктор оружия и предприниматель Владислав Лобаев, глава компании «LOBAEV Arms», выпустив свою винтовку «Сумрак» того же калибра. Винтовка имеет отдачу не сильнее других КСВ и при этом способна стрелять на дистанцию до трех с половиной километров. Сейчас Владислав Лобаев ставит перед собой задачу создать винтовку, способную поражать цель на дистанции до четырех километров.

6

Статья 359 УК РФ за наемничество. Часть третья статьи предусматривает наказание лишением свободы на срок от трех до семи лет, с ограничением свободы до одного года либо без такового.

Наемником признается лицо, действующее в целях получения материального вознаграждения и не являющееся гражданином государства, участвующего в вооруженном конфликте или военных действиях, не проживающее постоянно на его территории, а также не являющееся лицом, направленным для исполнения официальных обязанностей.

7

Вертухай (жарг.) — надзиратель, охранник в местах заключения.

8

«Кольт» образца 1908 года — крупный и неуклюжий пистолет с большим количеством недостатков, но для времени своего создания считался мощным оружием. Был поставлен на вооружение армии США в 1911 году и стоит на вооружении до сих пор. Имеет мощный калибр 45 АСР (11,43 мм).

Начальная скорость полета пули 252 м/с (для сравнения: пуля, выпущенная из пистолета Макарова, имеет начальную скорость 315 м/с).

9

Согласно преданиям дагестанского народа, когда имам Шамиль сдавался русским войскам и ехал верхом из крепости, его многократно окликали те, кто остался за стенами и не пожелал сдаться. Но Шамиль, зная, что в Дагестане не принято стрелять в спину, не оборачивался, чтобы в него не выстрелили. Выстрел так и не раздался.

10

О М О Г — отдельная мобильная офицерская группа, особое подразделение спецназа ГРУ, составленное из самых опытных офицеров.

11

Бабур — Захир-ад-дин Мухаммад Бабур (лев, полководец), сын эмира Ферганы, по отцу — потомок Тамерлана, по матери — потомок Чингисхана. Основатель государства на территории средневековых Афганистана, Пакистана и Индии и основатель династии Великих Моголов.

12

Кистинцы — этнические чеченцы, компактно проживающие в Грузии рядом с российской границей в Панкисском ущелье в верховьях реки Алазани.

13

Кейвер — спелеолог, специалист по пещерам.

14

НУPC — неуправляемая ракета.

15

Коммуникатор «Стрелец» — инновационная система не только связи, но и разведки, и управления подразделением (потому официально, в дополнение к названию «Стрелец», и второе название имеет — «КРУС» — комплекс разведки, управления и связи). Включает в себя телефонно-микрофонную гарнитуру, убираемую в шлем, модуль индивидуальной радиосвязи, модуль спутниковой навигационной системы, работающей в форматах ГЛОНАСС и GPS, пульт оперативного управления (например, солдат всегда может нажать определенную кнопку, чтобы сообщить командиру о том, что он ранен, и попросить помощи). С помощью «Стрельца» командир всегда видит на своем планшетном компьютере, где в конкретный момент находится каждый из его бойцов, точно так же, как показывает местонахождение связанного со «Стрельцом» индивидуального «планшетника». Там же, связанный в системе, имеется дальномерно-угломерный прибор, многофункциональный пульт, позволяющий отправлять текстовую и видеоинформацию командованию, и еще с коммуникатором и «планшетником» связаны многие функциональные элементы. Входит в комплект оснастки «солдат будущего» — «Ратник». Небольшая пластиковая коробочка, срезанная с одного угла, крепится обычно клипсой на левой стороне груди военнослужащего. Обеспечивает как связь внутри подразделения, так и связь с вышестоящим командованием. Одновременно работает как кодирующее устройство связи, не позволяющее противнику прослушивать оперативные разговоры и приказы командования.

16

СВД — снайперская винтовка Драгунова. Винтовка, созданная на базе автомата Калашникова, имеющая в сравнении с автоматом более длинный ствол и, соответственно, повышенную прицельную дальность стрельбы. Естественно, имеет и оптический прицел. Но, по сути дела, является только простым дальнобойным аналогом автомата.

17

Infratech ИТ 310 ТПН — тепловизионная предобъективная насадка обнаруживает цель при любой погоде, а также распознает объект сквозь кустарники и пылевые завесы. Совместима с большинством дневных прицелов, при этом сохраняются их тактические возможности и средняя точка попадания. Изготавливается в России, хотя может иметь иностранные комплектующие.

18

Источник https://cont.ws/post/410026.

19

Лопатник (жарг.) — бумажник, кошелек.

20

Полиспаст — приспособление из нескольких блоков и тросов (веревок) для облегчения прилагаемых усилий при подъеме и опускании грузов. Типичный пример полиспаста — устройство подъемного крана. Часто используют полиспаст при выполнении высотных работ и промышленные альпинисты.

21

«Девяносто первый» — компактный автомат 9А91, калибра 9 миллиметров. При стрельбе с глушителем звук выстрела не громче, чем щелчок пальцами.

22

Звуки, которые издает в природе шакал, часто напоминают то детский смех, то детский плач.

23

По статистике, в Дагестане одна из самых низких пенсий во всей России.

24

СВУ — самодельное взрывное устройство.

25

Мина-ловушка — к минам-ловушкам относятся такие взрывные устройства, которые призваны обмануть противника, ввести его в заблуждение. Существуют мины-книги, мины-портсигары, мины-пачки сигарет или папирос, мины-спичечные коробки, мины-авторучки и еще множество видов. Но существуют среди них и такие, что ставятся, например, под противотанковую или противопехотную мину с тем, чтобы активироваться в момент снятия верхней мины. Такие мины официально называются неизвлекаемыми. Например, мина МС-4. Эту же мину можно положить кому-то в ящик письменного стола. Мина взорвется, когда ящик попытаются выдвинуть. Такую мину невозможно обезвредить без взрыва.

26

«Вертушка» — удар ногой в различных видах единоборств, где силу удару придает вращательное движение корпуса.

27

Это широко распространенное ошибочное мнение, связанное с тем, что белые одежды мусульмане надевают на похороны. Вообще в исламе белый цвет — это цвет святости, благостности и чистоты. Когда мусульмане хоронят мусульманина, они отправляют его в могилу в белом саване, который называется кафан, то есть с надеждой на его благостный прием в раю, поскольку только Аллах может знать все о человеке, его мыслях и его делах. «Аллах знает о ваших деяниях и воздаст вам за них» (аль-Мунафикун, 11). И не дано человеку судить об умершем.

28

Воротник бронежилета — в снаряжении «Ратник» так называемый верхний противоосколочный модуль. Существует еще нижний (паховый) противоосколочный модуль, в просторечье называемый «юбкой» бронежилета. В отличие от верхнего, чисто противоосколочного, нижний включает в себя еще и бронепластину, защищающую от пуль. Однако нижний модуль входит только в «штурмовую комплектацию» «Ратника», имеющую отличия от «базовой комплектации». Так, вес «базовой комплектации» составляет 14 килограммов, а штурмовой — 20 килограммов. В спецназе ГРУ обычно используется как раз «штурмовая комплектация», с наибольшей степенью защиты.

29

Квантитативный — численный, не учитывающий качества.

30

Автоматический гранатомет «Пламя» — АГС-30.

31

Станковый пулемет Горюнова — СГ-43, пулемет калибра 7,62 миллиметра, снят с вооружения в 1968 году.

32

РПК — ручной пулемет Калашникова.

Content

Сергей Самаров
Кавказский фокус

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания