Бранд Алекс

Выбор

Огромная благодарность — Минне Барнхольм.

Ты прошла со мной от начала до конца, без тебя — было бы намного хуже. Спасибо за терпение, эрудицию и неоценимую помощь в редакции. А также — за целый ряд идей и мыслей, которые воплотились в романе.

Глава 1

Пора идти. Когда ребята доходят до «зеленой кондиции», мне становится неуютно. Весь вечер старательно делал вид, что не отстаю от них, следил, чтобы стакан не стоял пустой — отпивал и медленно ставил обратно. Потом необходимость в притворстве отпала, всем не до меня, угрюмое застолье достигло того градуса, за которым — воспоминания. У каждого их с десяток, а то и больше — прошлое, в которое лучше возвращаться только наедине с собой и после изрядной дозы. Молчание за столом ощутимо давит, хочется что-то сделать. Но знаю — бесполезно и незачем, здесь слабых нет, и помощь никому не нужна. Усмехаюсь невесело: а мне? Мне нужна помощь? Ответом на эту насмешливую мысль завибрировал лежащий передо мной телефон.

«Где ты? Придёшь сегодня?»

Ольга, заботливая моя… Думает, что может отогреть. Так поэтично говорит о льде в моих глазах… Ольга, Оленька… Блажен, кто мечтает и пытается…

«Где ты? Я волнуюсь.»

Прикрыл глаза, поднялось глухое раздражение, захотелось выключить телефон.

«Я в порядке, Оль. Поеду домой. Завтра позвоню. Прости.»

Ушел, не прощаясь. Никто не заметил.

Третью ночь подряд вижу один и тот же сон — прямо посреди комнаты в воздухе приоткрыта грубо сбитая дощатая дверь. Вот чуть скрипнули петли, когда она шевельнулась под порывом холодного ветра. Откуда здесь ветер? Окна плотно закрыты, неоткуда ему дуть. Порыв ударил прямо в лицо, заставив поежиться, я стою прямо перед приоткрывшимся черным проемом. И вдруг понимаю очевидное — это с той стороны, из-за двери. Она медленно, с тихим скрежетом несмазанных петель, начинает открываться, взгляд притягивает к неторопливо расширяющейся щели, что там? Три раза я пытался заглянуть туда — и просыпался. Почему-то при этом испытывал глухую боль, тоску, как будто раз за разом что-то терял оттого, что не увидел, не понял… Или… Не шагнул туда…

Тихий скрип. Грубо сколоченная из небрежно оструганных досок дверь медленно приоткрывается, что же там, за ней? Почему так упорно уже четвертую ночь я пытаюсь в нее войти? И что не даёт мне? Я хочу увидеть! Стискиваю зубы, изнутри поднимается горячая волна, с усилием делаю шаг. Второй… Чувствую, как что-то отчаянно сопротивляется, пытается меня остановить, слышу лихорадочный шепот, в нем дикий ужас… Кто-то не хочет, чтобы я вошёл в эту дверь. Не хочешь? Почему? Говори! Ведь я уже подошёл совсем близко, ты слабеешь, я чувствую это… Ещё шаг… Рука ложится на заржавленную ручку, пальцы мертвой хваткой смыкаются на холодном металле. Все. Теперь я не отступлю. И пока я не проснулся, пока рывком не распахнулись глаза, изо всех сил толкаю дверь от себя… И делаю шаг вперёд.

Рывком распахнулись глаза. Темно и тихо. Несколько мгновений лежу неподвижно, прислушиваюсь к окружающему. Пытаюсь вспомнить, что же было за той дверью, ведь я сумел пройти за нее. Не помню. Наверное, и не было там ничего особенного, просто игра воображения.

Такое впечатление, что именно тьма вокруг и тишина меня разбудили. Странные, непривычные. Вокруг, даже глубокой ночью, присутствуют звуки. Вода в трубах, изредка проезжают машины, откуда-то доносится музыка, неведомым попущением арматуры и коммуникаций слышны отголоски разговора четырьмя этажами выше. Белый шум окружающего мира. Внезапно осознаю — его нет. Исчез. Как будто я умер. Усмехнулся в темноте, повернувшись на бок и плотнее завернувшись в… Я замер. Пальцы, взявшиеся было за одеяло, после долгой паузы осторожно провели кончиками по грубой ткани. Одеяло… Резко повернул голову и посмотрел в окно, слабо светящееся справа от меня. Там, где его раньше никогда не было. Взгляд, брошенный влево, бессильно утонул в темноте незнакомой комнаты. Я не дома. Укрыт не моим одеялом. За окном практически мрак, исчезло довольно яркое уличное освещение. И я здесь не один, чувствую взгляд, кто-то на меня смотрит. Очень внимательно и со страхом, в котором изрядная примесь любопытства. С губ чуть не сорвался вопрос, кто здесь? Никого. В комнате я один, но… Ощущается чье-то незримое присутствие. Однако хватит лежать, если меня куда-то перевезли… Зачем? Кто? Я точно помню все, произошедшее со мной прошлым вечером, никаких провалов. Уехал, спокойно добрался до дома, поднялся к себе и лег спать. Все. Не пил, был совершенно трезв. Только снова этот сон… Дверь… Я сумел в нее войти, я сейчас по ту ее сторону — в этой мысли была странная, своеобразная логика. Сон продолжается? Вздохнул, садясь на кровати, спустил ноги на пол и уже не удивился отсутствию тапочек. Неожиданное головокружение ощутимо качнуло, оперся рукой. Что-то не так… Со мной что-то не так… Что? Надо подойти к окну, выглянуть. Свет бы зажечь, в комнате царит вязкий мрак, который лишь слегка разгоняет дальний отблеск тусклого уличного фонаря. Первый же шаг отозвался ослепляющей болью в колене, я с размаху налетел на нечто большое и тяжёлое, черт… Тумба? Здоровая какая… Накатила злость, шарю рукой по стене, уже на автомате отметив другие на ощупь обои. Выключатель, грубый какой-то тумблер, щёлкаю… Глубоко вздыхаю, стиснув зубы, я уже готов, но… Увиденное все равно неожиданно. Настолько, что прикрыл глаза. Снова открыл, совершенно по-детски надеясь, что появившуюся картину удалось сморгнуть в небытие. Нет…

Просторная комната с высоким потолком. Светло-голубые обои, давно и небрежно поклееные. Две двери, одна большая, входная, ключ вставлен. Вторая в углу, низкая, приоткрыта, туалет? Узкая кровать, с комковатой подушкой и застиранным бельем, в ногах коричневый плед. Напротив — потёртый стол, доска в царапинах, центральный ящик приоткрыт. Слева в тумбе — ещё три, закрыты. Стул, чуть отодвинут от стола. Тоже древний, спинка с резным растительным узором, не чищена, в прорезях пыль. Шкаф… Трёхдверный, плотно закрыт. Мебель не комплектная и старая, только шкаф выглядит ощутимо новее остальной обстановки. Вывод — дешевое съёмное жильё. Стоп! Я о чем вообще? Подкатил страх… Стоп! Сердце не слышит приказа, колотится все быстрее, дыхание участилось, взгляд, ещё мгновение назад бесстрастно отмечавший детали, заметался по комнате. Окно… Кровать… Двери… Стены… Потолок… Стол… Шкаф… Где я? Почему? Зачем? Кто? Усилием воли гашу едва не накрывшую волну паники. Меня похитили по дороге домой и привезли сюда? Это просто — мимолётный укол иммотала, и я ничего не помню, готов к употреблению. Серьезно? Ключ вставлен в замок, на столе — карандаши, ручки, вон виднеется кухонный уголок и подставка для ножей, заряженная. Готов, говорите, к употреблению? Добро пожаловать… Могу убить, могу убиться. Нет. Это не похищение. За этими быстрыми мыслями вдруг понял, что так и стою неподвижно возле выключателя, словно боюсь сделать шаг. Неважно, в каком направлении. В любом. Как будто стоит мне шагнуть, к шкафу… Окну… Двери… И я пойму… Узнаю… Истина окажется куда страшнее простого похищения. Прежде, чем я успел додумать это, простым жестом коснулся лба, элементарное инстинктивное движение, сопровождающее раздумье. Оно положило конец всем мыслям… Я увидел свою руку. И понял, что весь этот осмотр, рассуждения об иммотале и похищении — неосознанная наивная попытка оттянуть неизбежное — взгляд на руку. В лицо… На стене вижу небольшое круглое зеркало. Страшно… Остановившимся взглядом смотрю на тонкие изящные пальцы, небольшую кисть… В зеркале также будет чужое лицо. Посмотреть? Ведь придется… Страшно. Медленно провожу кончиками пальцев по правой щеке. Гладкая молодая кожа. Гладкая… Прислушался к ощущениям… Исчезло постоянное, уже давно привычное присутствие инородного тела в левой стопе. Осторожно пошевелил ею, ничего. Обычная здоровая нога. Все, хватит. Обрываю себя на полуслове и делаю шаг, оказавшись у зеркала.

Молодое красивое, хорошо очерченное лицо. Лет двадцати. Густые темно-каштановые, почти черные волосы, сейчас они слегка растрепаны со сна. Лицо… Его немного портит слишком мягкий подбородок… И вообще оно какое-то… Слишком сладкое. Криво усмехаюсь, девушкам должен нравиться. Не всем. Ольга, например, такие лица терпеть не может. Усмешка выглядит диковато, ведь она — моя. И взгляд — мой. Сейчас он растерян, но все равно — кому-то тут сочетание юношеского лица с моими глазами может показаться жутким. Глубоко вздохнул… А где это — тут? И — кто он вообще? И — где он сейчас? Внутри меня, спрятался, затаился и только ждёт момента, чтобы вернуться? Куда я тогда денусь, вернусь в себя? Умру, исчезну? Стоп. Да стоп же, твою мать! Успокоиться, сейчас же! И для начала просто понять и принять — это не похищение. Длинный необычный сон? Нет. Не знаю я про такие сны. А значит — успокоиться и осматриваться. Больше ничего не остается. Точка.

Только сейчас заметил, что одет в странного вида ночное одеяние. Широкие рукава, большой вырез. Рубашка для сна, и не очень свежая, кстати… Уже с любопытством осматриваю себя, какой фасон интересный, трусы семейные примерно начала прошлого века. Вспомнились виденные фильмы, фотографии. Да, это где-то десятые-двадцатые. Так… А давай-ка… Через пару мгновений стою перед зеркалом голый, хочу рассмотреть себя. Себя? Да. Это теперь — я.

Осмотром недоволен. Небольшого роста. Худощав. Слишком молод. Мускулатура имеется, но малоразвитая и нетренированная. Взгляд скользнул ниже… Мда… Ладно, это сейчас неважно. Совсем. Хорошо, одеваемся… Ещё раз осмотрел комнату, губы сжались. Пора выглянуть в окно.

Видно мало что. Ночь. Второй этаж. Довольно широкая улица, слабо освещена редкими фонарями. Слегка дрожащий серебристый свет. Газовые? И — никого, безлюдье. Отмечаю отсутствие припаркованных автомобилей, в поле зрения — ни одного. Провинция, глубинка, окраина большого города? Улица обсажена высокими деревьями с густыми кронами, темнота не позволяет определить, какими. Да и не разбираюсь я в этом… Может, выйти? Осмотрюсь… Вгляделся в очертания домов напротив… Все окна темные. Вдруг стало очень неуютно — меня видно как вишню на глазированном торте, если кто-то решит выстрелить… Досадливо дернул плечом, что за бред лезет в голову? Но отвернулся от окна, пока не решившись его открыть. А что тут насчет одежды? Пора заглянуть в шкаф. Пришло очень странное чувство — каждое осознанное действие здесь словно все четче и четче проявляет меня в этом мире, крепче и крепче привязывает к нему. Вот сейчас оденусь, и… Что? Останусь тут навсегда? Может, просто ничего не делать, погасить свет, лечь в кровать, укрыться с головой и заснуть снова? Да, да, заснуть… Не делай ничего, не нужно… Кто это сказал? Тихий шепот на грани слышимости… Бросил взгляд на неопрятную кровать, на выключатель. Погасить свет, лечь, укрыться и заснуть? Проснусь дома, в своем привычном мире, эти быстрые минуты в мире неизвестном — забудутся, навсегда. Наваждение, исчезнувшее во тьме, в тумане. И я никогда не узнаю, почему… Зачем я тут оказался… Никогда. Слово вдруг отозвалось глухой тоскливой болью, осознанием обреченности, отчаяния, словно… Будто меня кто-то зовет, издалека, тихим усталым, лишенным надежды голосом. Останься… Пожалуйста… Не уходи, не бросай… Этот голос заглушил те, первые мысли о желании заснуть. А ведь… Кто-то очень не хотел, чтобы я вошел в эту дверь, кто-то был просто в ужасе, когда мои пальцы сомкнулись на ее заржавленной ручке. Прикосновение холодного шершавого металла, скрип петель, порыв ветра. Шаг вперед… И теперь меня уговаривают уйти. Почему? Кого я заменил здесь, для чего? Для… кого? Уйти, даже не попытавшись узнать, разобраться? Губы сжались, я снова повернулся к шкафу. Нет, бежать не буду. Не буду! И пока снова не зазвучал вкрадчивый шепот, распахнул дверцу.

Имеем брюки, пальто, всякие там манишки, галстуки, жилетки. Рубашки… Однако, я, похоже, прав насчет начала прошлого века. Хм… Снова оглянулся на комнату, вид у неё довольно неряшливый. Одежда же в шкафу — аккуратна, выглажена, с претензией на изысканность. Провел ладонью по рукаву пиджака, это твид? Похоже, прежний обитатель придавал большое значение внешности, не особо заботясь о своем доме. Что это мне говорит? Повеса? Гуляка? Просто раздолбай? Ладно, с этим тоже разберусь по ходу. И — кто я здесь? Имя, занятия? Семья? Учусь, работаю, бездельничаю? Все очень плохо, возможно, вот за этой дверью — папа, мама, пятеро братьев и сестёр. Что будет утром? Мелькнула мысль — бежать. Прямо сейчас. Собрать в узел все, что может пригодиться — и в окно. Второй этаж? Ерунда. Мысль пришла — и ушла. Ещё ничего не известно, бежать, не зная, кто я — не лучшая идея. Прямая дорога в дурку, а они под любыми широтами — место грустное. Так… Надо в удобства… Очень медленно подхожу… Блин, там же не заминировано, входи уж… Ну и вхожу. А ничего особенного, все почти как у нас, ну, дизайн малость другой. Терпимо. Так. Хватит бродить. Засекаю на углу стола графин с водой и одним махом его ополовиниваю. Это второе осознанное в этом мире действие меня вводит в некие рамки, и начинаю, наконец, всерьез думать. Мысли о цели моего переноса, а также призрачные голоса — пока в сторону.

Надо выйти. Надо осмотреться. Но первым делом, в который раз — кто я?

Итак, сидим тихо и ищем. Что ищем? Что угодно. Визитки. Письма. Квитанции. Значит — вдумчиво изучим содержимое стола. Вот газета, отлично. Название… Дата… 23 апреля 1922 года. Текст английский. Так… Штаты. Название газеты… Твою мать… Что? Что?! Меня пробил озноб, рот пересох, словно не выпил только что полграфина… Становится по-настоящему страшно. Вскакиваю со стула и подбегаю к зеркалу. Милое юношеское лицо… Девушкам, наверное, нравится… Да кто же он такой… Он? Это же я, это же теперь мое лицо… Имя уже на кончике языка. Вот-вот сорвется и дай Бог, чтобы не криком. Сдерживаюсь. По-детски верится, что если промолчу — все как бы и не взаправду. Очень медленно кладу газету на стол, пальцы мелко дрожат… И еще медленнее выдвигаю верхний ящик стола.

Бумаги… Бумаги… Визитница. Изящная такая, не сочетается с общей убогостью комнаты. Ох, как не сочетается… Слегка приоткрываю, пальцем нащупываю плотную картонку. Кладу визитницу на стол, не решившись в нее заглянуть. Еще бумаги. Вынимаю их не рассматривая, складываю в сторону, продвигаюсь к дальней стенке ящика. Сердце грохочет прямо в голове… Господи, пусть я ошибусь… Пусть там ничего не окажется. Пусть я вообще сейчас проснусь у себя дома. Пусть меня просто чем-то опоили. Или это тупая дорогостоящая шутка кого-нибудь, кто знает, как я отношусь к… Всё. Я держу в руках пачку. Письма. Всё. Кладу их рядом с газетой. Аккуратно придвигаю так и не открытую визитницу к письмам и газете. Смотрю. Молча. Долго. Бесконечно. Пальцы снова задрожали, сжимаю их в кулаки.

Свежая газета «Ликург ревью» от 23 апреля 1922 года. Пачка писем, перевязанных шпагатом. Адрес — Бильц. Роберта Олден. Клайду Грифитсу.

Мне.

Глава 2

Память.

Мне 12 лет. Сижу с книгой на коленях и плачу. Так меня и нашла мама. Потом подслушал разговор с соседкой.

— Додумался же взять. Полки полны и детской, и фантастики. Так нет…

— Да не переживай ты. Чего всполошилась? Нет же там ничего такого…

— Ты его глаза не видела.

— А что?

— Плакал он.

Пауза.

— Я его никогда не слышала плачущим.

— Он не плакал даже в день смерти отца.

Молчание.

Кто-то очень сильно пошутил, послав сюда, в тело этого… Этого… Именно меня. Кто ты, шутник? Смешно тебе сейчас? Очень смешно? Будь проклят. Слышишь? Проклят!

Все ещё стою возле зеркала, уперевшись руками в стену, лицом к лицу… Сверлю глазами ненавистное отражение, вот и свиделись. Сердце гулко стучит, отдаваясь в ушах, пальцы вдруг сжались в кулак, возникло неистовое желание ударить. Стереть это лицо, рассыпать градом осколков. В глазах потемнело. Стоп! Стоять! Не надо… Ну что, спать ляжем? Вернёмся домой? Губы искривила усмешка, очень напоминающая хищный оскал. Хорошо, что никто не видит, выражение юношеского мягкого лица стало страшным… Так вот кто пытался меня не пустить сюда, вот кто шептал, уговаривал ничего не делать… Ты. Я ненавидел тебя всю жизнь, мразь. А теперь… Заснуть? Уйти? Уступить тебе? Нет. Нет!

Хватит. Нужно успокоиться и отдышаться. Устраиваюсь на стуле и прямо перед носом вижу кухонный уголок, чайник, примус, посуда какая-то. Да, выпить сейчас просто необходимо. Лучше, конечно, коньяк, но чай тоже сойдёт. Причем — покрепче, спать нельзя. Пора начинать хозяйничать, действовать, привязывать себя, проявлять. Стирать его отсюда… Вот и коробок спичек нашелся. О письмах на столе стараюсь пока просто не думать, не надо. Завариваю крепчайший «купеческий» чифир. И надо одеться, прохладно. Снова в шкаф. Так… Да, одежда в полном порядке, все разложено и развешано в цвет, комплектами. И я уже не удивляюсь трепетности в хранении и подборе вещей, другого и быть не могло, верно? С какой-то кривой, нехорошей улыбкой обвожу взглядом содержимое шкафа. Рубашка. Жилетка. Шарф. Я собрался выходить? Медленно цежу терпкий горячий напиток, глядя в темное окно. Морщусь и кошусь на помятую желтую жестянку с рассыпным «липтоном». Вкус непривычный, более насыщенный, рот вяжет куда сильнее. И сердце… Реагирует на кофеин, чувствую биение, отдается в ребра, но это неизбежно — мои привычки при мне, а тело, обмен веществ и вся биохимия — пока чужие. Так что с чифом аккуратнее, и — пить мне нельзя, вообще. Кстати, а который час? Часы тут где-то быть должны, хорошие такие, дорогие. Как визитница. И нахожу их на той самой прикроватной тумбе, о которую ударился коленом. Однако… Всего-то 22.50. А я думал, глубокая ночь на дворе… И что-то в голове начинает крутиться в этой связи, пока мелкими глотками допиваю густую черную жижу. 22.50… 22.50… Принимаю решение. Брюки… Поежился от прикосновения непривычной ткани к коже. Шерстяная… Фасон кажется слегка несуразным, слишком высоко расположена талия… А где тут… На внутренней стороне дверцы шкафа висят подтяжки, точно, это часть комплекта. Рубашка… Жилетка… Галстук? Нет. Ночь на дворе, не нужно. Все движения подчеркнуто неторопливы, спокойны. И — никаких мыслей, только действия, они заглушат ненавистный шепот. Слегка повел плечами, прошелся по комнате, костюм сидит как влитой, безукоризненно. Криво усмехнулся, а как же иначе, не правда ли? Готов? Еще не совсем. Тело слушается, явно осталась мышечная память, слишком легко я вписался в непривычную одежду. Это хорошо и мешать не надо, но стоит прямо сейчас прояснить вот что… В моей руке короткий кухонный ножик, взятый с подставки, задумчиво на него посмотрел, не решаясь… А вдруг… Лезвие вычертило «танжерский зигзаг» и через секунду с плотным стуком вошло в противоположную стену, метнул от бедра. В выбранную точку не попал, подвели связки, не довернул кисть. Движение отозвалось глухой болью, да, все — при мне. Кроме тела, но это — поправимо. Усмехнулся, выдернув нож и вернув его на место — эти умения мне тут точно будут не нужны.

Гашу свет в комнате и осторожно открываю окно, выглядываю наружу. Слегка поежился, на улице довольно прохладно, несмотря на апрель. Где расположен Ликург? Память, моя безжалостная память услужливо подсказывает — штат Нью-Йорк. Далеко… Глубоко вдохнул знобящий ночной воздух, словно пробуя этот мир на вкус. Налетевший порыв ветра вместе с шелестом крон принес запах влажной зелени, ещё что-то неуловимое. Чужое… Прищурился, вглядевшись в полумрак, все еще безлюдье… А вот кое-где всё-таки неярко светятся несколько окон, не разглядел их с первого раза. Свет теплый, жёлтый, в одном месте слегка дрожит, свеча? Керосинка? Слегка вздрогнул, кто-то прошёлся там по комнате, мелькнул женский силуэт. Невольно пригляделся, ей лет сорок пять. Исчезла… Первый человек, увиденный мной здесь. Словно этот мир приветствовал меня…

Здравствуй… Ты не один, тут есть живые. Ты теперь — один из них, не бойся.

Пора. Внезапно почувствовал какой-то подъем, страх ушел. Стало любопытно, а что там, за виднеющимся вдалеке перекрестком? А там? Захотелось шагнуть на тротуар, перейти мощеную мостовую, глотнуть воздуха тихой ночной улицы. Глаза вдруг широко раскрылись, я замер. Где-то там… Она. Ждет. Отчаянно и безнадежно ждет. Это ее тихий зов донёсся до меня всего несколько минут назад…

Не уходи, пожалуйста… Не бросай… Не оставляй меня здесь одну… Пожалуйста…

22.50… Резко отвернулся от окна, оборвав себя. На пачку писем, на стол — стараюсь не смотреть. Прочитать несколько? Отчётливо вздрогнул от этой мысли. Нет. Но хоть последние… Узнать конкретнее, что тут у них… У нас… Нет!

Надеваю пальто. Шляпу. Непривычное ощущение, не умею ее носить. Оставить? Нет, берем, лицо стоит прикрыть хоть как-то, меня тут знают, а к разговорам я ещё не готов. Не готов. Эти простые слова снова открыли дорогу смятению, мысли замелькали… Мне же на работу завтра. Какой день недели вообще? Сколько же проблем… Вопросов… И ни на один — нет ответа. Ну, пошли? А куда я собрался идти? Не знаю. Но больше не могу тут тупо сидеть. Хочу подышать. Походить. Осмотреться. Подумать. И, вот что… Пару баксов в карман, на всякий случай. Никогда не выхожу пустой. Где тут он деньги держит? Оглядываюсь… Стол. Ящик. Не хочу его открывать. Ну не хочу. Там еще пачка писем. Да хорош уже, так и до психиатра недалеко. Успокойся! Понял? Деньги в столе, иди и возьми. Время пошло!

Футлярчики… Карандаши… О, коробочка из-под леденцов. Открываю. Да, негусто. Полтинник в разнокалиберных бумажках. А портмоне или бумажник есть? Что-то не нахожу. Как интересно, роскошные визитница и часы имеются, а кошелька не наблюдаю. Хорошо, просто в карман. Перебираю мелочи в столе, невольно увлекшись. Старые ручки. Пока непонятные и неинтересные мне бумажки. Опять карандаши какие-то… И… О, черт… Сразу понял, что это. Небольшая плоская продолговатая коробочка, обтянутая серым тонким бархатом. Небрежно закинутая в угол ящика, в хлам. Запрокидываю голову и гляжу в потолок. Закрываю глаза. Открываю. Коробочка все еще тут. Медленно, очень медленно открываю, мне не по себе. Да. Самописка и вечный металлический карандаш. Ты что же, Клайд, так сразу и зашвырнул их сюда? Смотрю на них, на перо ручки, на острие карандашика. Ими не пользовались. Ни разу. Осторожно кладу все на стол. К газете. Письмам. Визитнице. И уже не удивляюсь, найдя там же, в кучке мусора, смятый маленький портрет. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Выдыхаю. Ну, здравствуй, маленькая… Вот ты какая… На обороте старательно выведено, аккуратно и красиво, круглым таким почерком, детским…

«Дорогому Клайду на Рождество. Твоя счастливая Берта.»

И сердечко нарисовано. Все заключено в рамку, с парой смешных завитушек, от души…

Осторожно расправляю небрежно смятый в кулаке портрет, провожу кончиком пальца по щеке, она здесь весело улыбается. Весело и беззаботно. На мгновение прикрыл глаза, я не могу на нее смотреть, сердце сжалось. Снова послышался тихий шепот… Она ждет. Портрет кладется к остальным вещам. Наружу, на воздух. Не могу я больше. И, выходя, положил самописку и карандаш во внутренний карман. Смотрю на свои тонкие нервные изящные пальцы. Сжимаю их в кулак. Тихий скрежет поворачивающегося в замке ключа. Мелькнула мысль — надо будет смазать. Бесшумно втянул воздух, пахнуло старым прелым деревом и пылью, дом весьма почтенного возраста. Осторожно выглянул на темную лестничную площадку, окинул взглядом стены, поискал двери к хозяевам. Видимо, они на первом этаже, путь идёт мимо их комнат. Да, дежурная лампочка бы тут не помешала, а эти экономят, судя по всему. Слегка приоткрыл свою дверь, чтобы хоть немного осветить лестницу. Вернуться за спичками? Свечу поискать? Хм… А… Этот как возвращался, в темноте ступеньки нащупывал? Свет зажигал и спокойно себе шел? Не знаю. А значит — пойду тихо, не нарываясь и не провоцируя. Все, что нужно, я уже увидел и запомнил. Два пролета вниз, небольшой холл, выход должен быть справа. Прикрыл дверь, точно, уловил слабый отблеск с улицы, там небольшое окно. Нащупал второй ключ на кольце. Ну, двинулись? Дверь медленно закрывается, негромко щёлкнул замок. Тьма. Перед мысленным взором возникла виденная мгновение назад картина лестницы. Ладонь легла на гладкие отполированные за годы перила, неспешно заскользила вниз вместе с осторожными шагами. Лёгкий скрип, черт… Замер, прислушавшись… В затихшем доме по-прежнему тишина, идём дальше, вниз, вниз по старой пахнущей пылью лестнице дома в далёком городке американской глубинки. В прошлом… Почти сто лет… С каждым медленным шагом осязаемо чувствую, как отдаляется от меня небольшая комната, место, где я появился здесь меньше часа назад. Пробуждение… Страх… Паника… Понимание… Решение. Шаг за шагом — к неторопливо приближающемуся выходу на улицу. Шаг за шагом к черте, за которой пути назад — не будет. Я готов к этому? Я хочу этого? Я останусь здесь навсегда. Навсегда… Навсегда. Шаг за шагом… Вот и небольшое окно слабо освещает прихожую. Дверь — передо мной. Серебристый свет косо падает на дощатый пол, резкие тени ложатся на стены, оклееные обоями с каким-то цветочным рисунком. Кадка с небольшой пальмой, раскинувшей широкие листья, словно готовящаяся взлететь птица. Куда отправишься, крылатая? Давай со мной? Одному страшно… Глаза тем временем привыкли к полутьме, вижу вход в неширокий коридор налево, пол покрыт ковровой дорожкой. Там комнаты хозяйки… В памяти всплыло имя — миссис Пейтон. Кивнул сам себе, а ведь пора бы начинать вспоминать детали, пригодятся. Миссис Пейтон… Кто она такая, что за человек? Не помню… Пальцы сжали ключи. О чем я думаю, стоя перед дверью на улицу и никак не решаясь открыть ее? Я просто тяну время. Вот перешагну через невысокий порог — и все, этот мир поглотит меня. Так чувствую. Губы искривила усмешка, я сжал пальцы сильнее. Ещё сильнее! Ну же, до боли, до крови! Пусть кусочек металла вопьется в ладонь, пусть! Открывай! Иди! Как в моем сне, где я вошёл в распахнутую дверь… Иди, ты здесь не просто так, тебя ждут, на тебя надеются! Ты же хочешь этого, ты всю жизнь ждал! Ну же! И тишину прихожей прорезал скрип вставленного в замок ключа, два оборота. Пальцы ложатся на немного шатающуюся ручку… Поворот вниз. И в лицо ударил порыв прохладного ветра, делаю шаг, другой. Невысокое крыльцо, кованый навес над головой. Две широкие ступени вниз, на тротуар. Глубоко вздохнул, наполнив грудь ночным воздухом Ликурга, пробуя его на вкус. Чужое? Нет, милый. Уже нет… Дверь осторожно закрывается, кинул быстрые взгляды по сторонам. Никого… Сердце колотится, отдаваясь в голове, груди, кончиках пальцев. Странное и непривычное ощущение, когда подошвы и каблуки издали тихий стук, соприкоснувшись с асфальтом тротуара. Ну, двинулись. Куда идти? Неподвижная темная фигура бросается в глаза, в нескольких окнах напротив все ещё горит свет, людей в проёмах нет, но не будем ждать их появления. Для начала — какой мой адрес? Вот и табличка — Джефферсон-авеню, 18. Почтовый ящик — «миссис Аннабель Пейтон». Ишь, Аннабель… Стало зябко, засунул руки глубже в карманы пальто, бросил взгляд вдоль улицы. Направо или налево? Туда пойдешь, коня потеряешь… А туда — голову… Или друга… Или… Не помню. Пожал плечами, повернув направо.

Медленно иду по полутемной улице, немного успокоившись и приведя мысли хоть в какой-то порядок. С любопытством посматриваю по сторонам, благо прохожих нет и видеть, что я тут впервые — некому. Редкие уличные фонари дают вполне достаточно света, чтобы разглядеть все. Дома в два-три этажа, все довольно старые, но ухоженные, по крайней мере снаружи. Черепичные крыши, стекла окон поблескивают в чуть дрожащем свете газовых рожков. До электричества ещё, видимо, не везде дошли. Что подтверждает ещё одно окно, освещённое неверным жёлтым светом керосинки. Деревья, ровными рядами стоящие вдоль дороги, оказались кленами, разглядел несколько характерных листьев, лежащих на брусчатке. На ходу нагнулся и подобрал один, поднес к лицу. Вдруг неосознанным движением провел им по щеке, губам, словно исполняя какой-то ритуал. Улыбнулся, будто принес обет верности. Кому?

Неторопливо иду дальше, стараясь запоминать увиденное. В некоторых домах первые этажи отданы под небольшие магазинчики и лавки, хозяева живут тут же. «Бакалейные товары Роджерса». А вот «Аптека. Парфюмерия.» Хм… Аптека… Тряхнул головой, не о том думаю. «Флористика миссис Сэлливан»… Улыбнулся, а об этом думать куда приятнее. Даже остановился посмотреть на красиво выставленные на небольшой витрине муляжи различных букетов. Покачал головой, пока проходим мимо… Стоп. Вдалеке мелькнул силуэт? И что? Губы сжались, тут «ревущие двадцатые», милый. Конечно, не Чикаго, и не Нью-Йорк, но могут и польститься на пальто и часики. А также на десятку в кармане. Глупо выйдет, если зарежут в подворотне… Я это серьезно сейчас сказал? Надо было нож взять… Хватит, а? Уж за себя постою, если понадобится. Да и не припомню ничего такого про Ликург, спокойный провинциальный городишко, тысяч тридцать жителей. Силуэт промелькнул — и исчез. Поздний гуляка какой-нибудь… Идём дальше, продолжаем экскурсию.

Машинально смотрю на часы, 23.25. Впереди светлеет, и свет нарастает, за следующим перекрестком ярко горят фонари. Бездумно иду дальше, и лишь оказавшись на нарядном проспекте, понимаю, куда забрел. Черт, точно, мой дом — на параллельной улице, а значит — вот она, Уикиги-авеню. Что подтверждает табличка. Застываю, как вкопанный. Мне сюда нельзя. Никак нельзя. Черт, авто! И его водитель может меня знать. Пируэтом ухожу в густую тень и успеваю исчезнуть прежде, чем автомобиль меня настигает. Уфф… Опасно. Надо уходить. Смотрю вдоль празднично освещенного ряда особняков. Да, где-то там. Все они. И она. Она? И внезапно приходит окончательное решение. Хватит врать себе, что ничего не понимаю и не знаю, что делать, что просто вышел пройтись и подышать. Мне страшно думать о том, что она — единственный тут человек, к которому могу пойти. Конечно, если не решу прямо сейчас сбежать. Какие-то деньги есть, до Нью-Йорка хватит. Вокзал найду без проблем. Ну? Бежим? От этой мысли меня передернуло, захотелось сплюнуть. Не моя это мысль. И ей на смену спокойно пришла другая — нет, милый. И я впервые осмелился тихо произнести её имя: «Роберта». Я здесь, я иду тебя искать. Приняв решение, более времени терять не собираюсь. Несколько минут на подгонку деталей… Напрягаю память, надо вспомнить адрес. Перед глазами замелькали страницы… Тэйлор-стрит? А, нет, она же переехала. Клайд ее уговорил. Улыбнулся, название ее новой улицы запомнить было легко. Элм-стрит, улица Вязов. Номер не помню, но сколько там тех вязов… И это на юго-востоке города. Сколько там того юго-востока… Отойти от света подальше. Небо чистое, звезды четкие. Навыки при мне. И через минуту быстро иду в нужную сторону. По ходу, может, спрошу кого-нибудь. Но лучше этого не делать, могут узнать. Невольно глубже надвинул на лоб шляпу, ускорив шаг и приглядываясь к табличкам на стенах домов.

Очень помогли указатели на перекрестках, с кучей плоских стрелок с названиями улиц. Элм-стрит нашел уже минут через двадцать. Точно, она. Вот и табличка. Номер дома не знаю, как быть? Вглядываюсь в темные окна домов, что же делать… И не спросить никого, да никого и нет. Да и зрелище будет, здрасте вам, а как пройти в библиотеку, то есть, Гилпины тут где живут? Бред. Спят уже все. Спят… Неужели? Пошли, ищем свет в окне первого этажа. Лампу, свечу, неважно. Тут все спят сейчас. Кроме нее. Медленно иду вдоль улицы, так тихо вокруг. Легкий скрип ботинок, ветер посвистывает в кронах деревьев. Это реально вязы, интересно? Раз, два, Фредди идет за тобой, и лучше не спи… Не спи, маленькая, не гаси свет. Ладно? Посматриваю по сторонам, заметно, что район здесь заметно беднее. Фасады домов кое-где в трещинах, краска облупилась. Лавки попроще, и все — дешевые продуктовые. А вот из крыльца вывалились кирпичи и сиротливо лежат тут же, у хозяев руки не доходят потратить час времени? Пожимаю плечами, вглядываясь в черные прямоугольники окон. Ну где же ты? Как тебя искать, если я не угадал? И уже через четыре дома вижу. Неяркий огонек тусклой вполнакала лампы. Подхожу ближе, различаю занавесочки и за ними силуэт, одиноко сидящий у стола. Она? Что делает? Читает? Вышивает? Чай пьет? Что они тут еще делают… Или просто сидит и безнадежно ждет. Его. Меня. А если не она? Приглядываюсь внимательнее… Занавески мешают. Не вломиться бы ненароком к достопочтенной матроне, матери четверых детей… Мда, скандал… Ну встань, подойди к окну… Нет, не матрона, молодая девушка… Подкрасться к самому окну и заглянуть? Нерешительно оглянулся по сторонам, вокруг дома, полно окон. Могут заметить мои эволюции, если это Берта, ее нельзя подставлять. Кстати, если это не она — тоже нельзя, верно? Надо ее поднять, пусть подойдёт к окну… А я знаю, как она выглядит? Да, уже знаю. Перед глазами смятый портрет в захламленном ящике стола. Мне нужна секунда перед окном. Остаётся только…

Нагибаюсь и нашариваю мелкий камешек. Навыки при мне, а вот мышцы, моторика… Нож метнул с отклонением вправо, взять поправку. Для пробы посылаю сначала в дерево метрах в пятнадцати, по силуэту. Попадаю. Почему-то оттягиваю момент. Страшно. Ну и, долго камушками пулять будем? Ну! Давай, «от кисти»… Не разбить бы со страху… Вдох-выдох… Дзыньк! И через секунду окно распахивается мне навстречу… А я уже преодолел палисадник и стою рядом. Сердце готово вылететь, так быстро колотится, отчаянно пытаюсь сообразить, что сказать… А если не Роберта? Просто исчезну, не страшно… Идиот, раньше надо было думать, а теперь… Все, окно открыто, пахнуло лёгким чуть горьковатым ароматом… Во рту пересохло, пытаюсь что-то сказать… Не могу… Лицо с портрета. Это она.

— Клайд, милый, ты тут? А сказал, что у дяди на обеде и с ночевкой…

Однако… Силен, вообще уже края потерял, крыса… Эта мысль внезапно успокоила. Крысы — нет. Тут — я. Мой шепот, наконец, хоть что-то выговорилось… И скомандовал ей.

— Берта, отойди, дай место!

Она кивнула и послушно отошла вглубь комнаты. Руки на подоконник, колено…

Пока залезаю, бесшумно и быстро, успокаиваюсь и прихожу в себя. Все, я здесь. Ловлю себя на том, что ее молчаливое послушание меня покоробило. Все понимаю, не до споров у окна, но… Все-таки…

Оглядываюсь, пока она закрывает окно и задергивает занавески. Надо быстро, предполагается, что я все тут знаю. Все мило и аккуратно. Чистенько и уютно. Умеет… Быстро, по секторам — стол. Три стула. Шкаф платяной. Кухонька в углу. Две двери, как и у меня. Кровать… Застелена. И хорошо. Куда пальто и шляпу? Быстро! А, вон… Вовремя — Роберта уже передо мной и улыбается.

— Так что случилось, дорогой, с обедом? Ты не остался ночевать? Так хорошо, что ты пришел…

— А, там все в итоге отменилось и я вообще никуда не ходил.

Отговорку сочинил на ходу, не ждал такого вопроса в лоб. Сочинил явно неудачно, улыбка Роберты тускнеет.

— Ты мог бы тогда прийти пораньше, милый… Когда ты узнал, что обед отменили?

Так… Начинается… И почему я не удивлен… Так, солнце, тут тебе не здесь и я тебе не Клайд. Но, как ни странно, эта внезапно начавшаяся пикировка меня все больше успокаивает.

— Берта, как только я смог, пошел прямо к тебе. Вышел из своего дома. И я есть хочу, как волк. Накормишь? А то сожру.

Роберта растерянно оглянулась по сторонам, теребя платок. Малыш, не надо нам выяснений, давай пока просто поужинаем, чай попьем, а? Нам знакомиться, можно сказать, заново надо. И я правда есть хочу, проголодался. Перед глазами совершенно некстати возникла увиденная по дороге вывеска — «Сосиски и колбасы Флетчера»…

— Клайд, как я тебя накормлю, кухня в комнатах Гилпинов, — Роберта отошла в угол и открыла кухонный шкафчик, — чай есть, сыра немного, и конфеты я купила сегодня, немножко.

— Отлично, давай чай пить.

И постарался улыбнуться повеселее, проняло — она заулыбалась в ответ.

Глава 3

Улыбнулась… Ее серо-голубые глаза на миг распахнулись во всю ширь, захватило дух, словно заглянул в пропасть. И тут же погасли, Роберта немного суетливо кивнула и отвернулась к шкафчику, чем-то зашелестела там, негромко звякнула тарелка. Увидел, как она вздрогнула и быстро посмотрела в сторону двери, не услышат ли хозяева? Снова покосилась на меня, успел отвести взгляд, уставившись в стол. Услышал вздох, уже тише и осторожнее Роберта стала выкладывать что-то, по звукам определяю чашки, блюдца, все это ставится на поднос. Зашипел примус. Прикрыл глаза, слушая… Вот наливается вода… Звякнула ложечка о фарфор… Что-то насыпается горкой на тарелку, конфеты? Накрыло ощущением полной нереальности происходящего, я — дома у Роберты… Она от меня — в паре шагов. Я — Клайд Грифитс… Нет! Медленно, по складам, беззвучно произношу свое имя. Мне показалось очень важным, чтобы оно прозвучало в этих стенах, пусть даже и так, украдкой. Здесь — я! Ты слышишь меня, крыса? Не знаю, как, не знаю, почему… Но тебя уже нет. Вдруг резанула совершенно неожиданная ревность… Господи… Я ревную к нему Роберту? Перед глазами снова картина — она послушно кивает и отходит назад. Послушно… Казалось бы, ерунда. А как иначе? Резануло… Захотелось встать, подойти к ней… Обнять… И прошептать, тихо-тихо… Все плохое закончилось, я здесь. Сказать, кто я… Чтобы знала. Серьезно? Роберта, я не Клайд, а зовут меня… И я заснул дома, а проснулся здесь, в его теле. Не сдержавшись, поморщился, представив ее реакцию… Или выгонит, или заплачет, решив, что издеваюсь. Или поверит, испугается и назавтра просто исчезнет, уедет… Что же мне делать, что? Как поступить? Я — не он. Снова и снова повторяю себе эти слова, вбивая их, словно клин между ним и… Ней. Между ним — и этой комнатой, этим домом, городом, миром. И чувствую — с каждой проведенной здесь минутой пропасть между мной и моим собственным миром становится все шире, глубже и непреодолимее. Я больше не принадлежу ему, я… Я остаюсь здесь. Вздохнул, открыл глаза… На мгновение стало страшно, вот открою — и снова дома. Я не хочу? Не хочу вернуться? Ответ неожиданно спокойно прозвучал в голове — нет. Не хочу. А как же… Родные… Дом… Ольга… Друзья… Родина… Губы сжались, их тронула какая-то кривая улыбка, покачал головой, покосившись на хлопочущую в уголке Роберту. Быстро убрал гримасу, еще увидит, примет на свой счёт. Перед глазами встали два портрета на гранитной стеле. Мама… Отец… Вас уже нет. На мгновение прикрыл глаза, снова вспомнив, как она нашла меня плачущим с книгой на коленях. Мама… Если ты сейчас меня видишь, то наверняка рада, что наконец… Может, это ты сделала? Если так… Спасибо тебе. А если нет, то пожелай мне удачи, а Роберте счастья… Помнишь, как ты не раз мне говорила, качая головой — «успокойся уже, все ищешь, ищешь свою Роберту… Это же книга, просто книга. Роберты нет и никогда не было! Вон сколько девушек вокруг замечательных…» Не успокоился, мам… Были, да, и даже замечательные… Ольга… Она тоже хорошая, все отогреть хочет… Она будет искать, переживать… Что там со мной сейчас? Умер? Сошел с ума и стал овощем? Живу, как ни в чем ни бывало и даже не подозреваю, где оказался? Или… Там сейчас Клайд вместо меня? Невольно поежился… Что бы он сделал, оказавшись в моем теле и на моем месте? Не знаю и не хочу даже думать. Но хорошо, что я там — один, ни семьи, ни детей. Ольга… Что ты сделаешь, если поймёшь, что перед тобой — не я? Поверишь ли? Ты сильная. Прости… Но я не вернусь, даже если представится возможность. Не вернусь. Роберты не существует, говорите? Серьезно? Снова звякнула ложечка о фарфор, вздрогнул, очнувшись, осторожно повел глазами.

Пока я размышлял, Берта успела собрать нехитрое угощение, поставила на стол небольшой поднос, на нем чашки, блюдца. Тарелочка с конфетами. Купила их сегодня, немножко. Почему-то взгляд на эти скромные конфеты окончательно убедил меня — не сон, все — взаправду, настоящее. Вот снова отошла, за вскипевшим чайником. Помочь? Но это значит, надо что-то ей сказать, подойти к ней… Не решаюсь, все ещё не решаюсь… Пока бросаю на нее осторожные взгляды, рассматриваю, стараясь, чтобы не заметила.

Маленькая… Личико симпатичное, ямочки на щеках такие смешные… Когда поворачивается, под меняющимся светом резкими тенями обозначаются скулы и складки у красиво очерченных губ — становится видна усталость, постоянно грызущая ее усталость. Тревога… Страх… Вот склонила голову набок, что-то разглядывая, округлый подбородок чуть заострился, придав лицу упрямое выражение. Небольшой прямой нос еще больше подчеркнул его… Да, она может быть упрямой. На лоб упал локон, откинула его нетерпеливым движением, дунув вдогонку. А тут видны задор и озорство, сейчас очень глубоко ушедшие, не до веселья…Пушистые каштановые волосы так и просвечивают, когда она входит в свет лампы. И эта ее манера смотреть… Заглянешь в бездонные озера — не вынырнешь. Из нехорошего — худенькая она очень. Бледная. Синева под глазами. Мало спит и плохо ест. Пользуясь кухонной передышкой, еще раз оглядываюсь, что тут и как. Повторю, очень чистенько тут у нее и уютно. Всякие там половички, в цвет подобранные. Кровать аккуратно заправлена синим покрывалом, вижу под ним две подушки. Две… Кровать… Тряхнул головой, отгоняя непрошенное. Продолжаю незаметно наблюдать. Смотрю на то, как она неслышно ступает, явно стараясь не скрипеть половицами, как ее пальцы берутся за ручку чайника, как озабоченно закусывает губу и слегка хмурится. Простые движения, но говорят о многом. Сила, упорство, упрямство, запрятанные глубоко, и потому — видные вот в таких мелочах. Руки изящные, маленькие, но округлые, аккуратные. Еще платьице это домашнее, простенькое. Бежевое в светло-коричневую полоску, немного ниже колен. Вот отвернулась, это движение колыхнуло подол, приподняв его на миг. Взгляд невольно опустился, выхватив круглые колени, точеные ноги в тонких дымчатых чулках. Невольно сглотнул, проследив за внезапно обозначившимися под легкой тканью очертаниями тела. Словно искра сверкнула, ослепив на мгновение… Усмехнулся, заметив, что очарование забавно дополняют изрядно растоптанные тапочки, отороченные серым мехом, заяц, что-ли? Смотрю дальше, пользуясь моментом… Руки открыты до середины плеч. Прохладно тут. Вот, шаль накинула. Хм… То ли продрогла… То ли почувствовала, что я ее рассматриваю. Стесняется? Что же происходило между ними, когда я появился? Что успели сказать… Что можно сделать… А я собрался делать что-то? Что? Ещё не знаю. Оо… Знакомые нотки… Не знаю. Не буду. Не хочу. Эй, крыса! Это ты сейчас вещать изнутри пытаешься? Если так, то замолкни, понял? Я буду решать. Я. Не ты. Тебя — больше нет. Прислушиваюсь. Знать бы, что слушать и где. Тишина. А, может, не он. Я тоже пока не знаю ничего. Только одно вдруг понимаю внезапно. У нас это состояние называют «упал жетон» — когда вдруг озаряет. Я — дома. Я — никуда не уйду. Не оставлю ее. Никогда.

Незатейливый стол накрыт, такое впечатление, что Берта намеренно тянула время, хватаясь то за одно, то за другое. Спасибо тебе, девочка, если так, ты неосознанно помогла и мне, смог хоть немного освоиться здесь, с тем, что ты рядом. С тем, что вся моя прошлая жизнь теперь по ту сторону неотвратимо разверзающейся бездонной пропасти во времени и пространстве. Вот она села напротив, осанка у нее отличная, спинки стула даже не касается, явно мамино воспитание. Чуть улыбнулся, теперь моя очередь ухаживать. Знаю, что угощать — обязанность хозяйки, но… Пока Роберта собирала на стол, а я думал и смотрел — пришло решение. И я не хочу сейчас следовать этикету. Не хочу. Я — не он.

— Берта, почему не спала? — налил ей чаю. Ее брови слегка приподнялись, она удивлена таким отступлением от правил. Вздохнула и пожала плечами, поправив шаль.

— Не знаю. Не спится мне, милый. Если ложусь рано, потом все время просыпаюсь. Вот, стараюсь подольше не ложиться, потом поневоле сон крепче.

Роберта отпила глоток чая с простодушным удовольствием, когда пьешь или ешь что-то, что любишь. Посмотрела на меня и еще раз чуть беспомощно пожала плечами, снова вздохнув. Круги под глазами обозначились резче. Она поняла, что я их заметил и опустила голову, слишком тщательно выбирая конфету. Да, неважные тут дела.

— Я думала, что ты не придёшь. — конфета выбрана и теперь аккуратно, слишком медленно и аккуратно разворачивается.

— Дай сюда, — забираю конфету.

— Вот, держи, — и просто вкладываю ей в руку, — ешь давай, она шоколадная, растает, пока думать будешь.

Она удивленно вскидывает глаза и они на миг раскрываются во всю свою погибельную ширь. Вспышка. И тут же гаснет.

— Клайд, как-то… Ты какой-то странный сейчас.

— Давно не ухаживал за тобой? — пытаюсь улыбнуться непринужденно, но мышцы улыбательные почему-то сводит.

— Да, давно. — это произносится с тихим, но отчетливым вызовом, — и кое-чего ты раньше не делал и не говорил, совсем.

И минуты не прошло… Она уже видит разницу и не боится сказать об этом. Мысленно чертыхнулся, вот же зараза маленькая… Если уже видит, то что будет через час? Завтра? И снова этот взгляд. Уже открыто прямой. В лицо. В глаза. В душу. Обреченный взгляд человека, который уже все потерял, и потому — предельно честный и откровенный. Чего уж там… Все всё понимают, да, милый? Вот опустила глаза и положила в рот конфету, невольно улыбнулся, а ты сладкоежка, Берта. Секундное выражение удовольствия сумело пробиться через тревогу и усталость, я успел его увидеть. В свою очередь попробовал, любопытно, какова на вкус местная сладость. Даа… Ещё не начали бодяжить продукты, как и чай — шоколад чистый, насыщенный. При том, что конфеты наверняка из самых дешёвых, другие Роберте не по карману, тем более сейчас. Но — все равно купила. Надо будет в следующий раз пирожных принести, заварных каких-нибудь. Хм, пирожных… Мясо ей нужно, много, эта бледность мне не нравится. Мясо, фрукты, свежий воздух, прогулки и покой. Уже планы строю? Да.

Разговор пока не очень клеится. А с чего бы, собственно… Она меня не ждала. Клайди-маленький ее в очередной раз невозмутимо продинамил. Она сидела, изматывая себя перед сном. А тут пожалте, изволил. Станцевать качучу на радостях? Могла и выгнать. Нет. Не могла. И она — ждала. Несмотря ни на что. Как говорится, дрожь рук — а вдруг… Тонкие дымчатые чулки… Не домашние, в них ее ноги выглядят просто потрясающе… Она ждала, надев их… Надеялась, а если… Наивно постаралась хоть как-то привлечь, вернуть былое… Или — не так уж и наивно? Снова неприятно кольнула ревность… Да о чем я вообще думаю? Хватит, и… И пей чай, милый. Чтобы сбить нехороший осадок, вспомнил смешные «заячьи» тапочки, шикарный наряд обольстительницы…

— Ты как чувствуешь себя?

— А что?

— Бледная ты, прости, что говорю, но… Давай сэндвич сделаю? Хочешь? Сыр есть же. А хлеб где?

— Клайд, ну что ты… Не хочу.

Но я уже неудержим. Атмосфера неуклонно сгущается к скандалу и истерике. А оно нам надо?

— Дорогая, не перечь. Я сейчас.

И быстро, пока еще чего-то не сказала, поднимаюсь со стула. Вот что нужно, голос, движение. Неважно, какое. Чем-то занять. Потому что все это — лишь прелюдия. Не о том она хочет говорить. И мне от нее кое-что тоже надо, причем срочно. Так… Я не зря тут все рассматривал, пока Роберта возилась, теперь ориентируюсь свободно. Быстро нарезаю хлеб.

— Масло где у тебя?

Тон намеренно беру немного грубоватый, напористый. Клайд с ней никогда так не говорил, она уже почувствовала разницу… Пусть! Не хочу я сейчас говорить ласково, этого она уже наслушалась от него. А я — не он! Роберта растерянно разводит руками, робко улыбается, слегка ошарашенная этим напором. Да, Клайди, ты явно ее не баловал вот такими знаками внимания. А что может быть лучше, чем экспромтом угощать ночью девчонку чем придется и самому это готовить. Пусть даже это и просто кусок хлеба с сыром, ибо масло, как выяснилось, на кухне у Гилпинов. Мелькает озорная мысль — устроить Роберте ночной аттракцион «инфильтрация на охраняемую территорию за маслом». Она пойдет «передовым охранением», ибо знает местность. Я буду «основными силами» и проведу собственно изъятие объекта. А что… Хорошая идея? Ну пусть она рассмеется… Дерьмо идея. Девочка на грани, не перегибай палку и угости сэндвичем, все. Протягиваю.

— Давай, ешь, — и наливаю ей еще чаю с самым невозмутимым видом. — Я тоже съем, конфетами сыт не будешь. Ешь, сказал! Тебе вообще надо питаться сейчас получше.

О, черт… Ну кто за язык тянул… Стиснул зубы, плохо… Вот и слезы…

— Клайд… Клайд… — вскочила и бросилась ничком на кровать.

Лицом уткнулась в подушку, плечи мелко затряслись. Тихо всхлипывает, ничего не говоря. А что тут скажешь… Все и так ясно. Чувствую полное смятение. Улыбалась ведь только что… Как ее теперь успокоить, как? Хочу сесть рядом, сказать что-нибудь ласковое… И — не могу. Она уже наслушалась ласковостей, продолжать? Нет.

Осторожно сажусь рядом, тихо кладу руку на плечо, а в голове полная пустота. Теплое, мягкое, и такое хрупкое плечо… Ладонь на миг ощутила гладкость кожи, закружилась голова, да что со мной… Я же не мальчик шестнадцати лет, я… Вздрагивает и отстраняется к стенке, подальше. И сквозь слёзы… Горячечно… Лихорадочно…

— Не трогай меня… Не трогай… Тебе не хочется, тебе, может, даже противно. Не надо! Не нужно этого всего…

Резко поворачивается и садится, вцепившись руками мне в плечи. Такая неожиданная сила в этих изящных маленьких пальцах, чувствую, как ногти впились в кожу. Пусть. Я вытерплю. Слезы исчертили лицо быстрыми извилистыми дорожками. Заострившееся бледное лицо с горящими глазами… Молчу. Пусть выплачется. Пусть выговорится. Пусть. Я выдержу. Выдержу. Как же трудно смотреть ей в глаза… Большие, строгие… И такие беспомощные…

— Зачем ты пришел? Ведь не было никакого обеда и не собирался никто, ты опять лгал. Ты все время лжешь. Лжешь! А я тебе не лгала никогда… Никогда… Боже… И что теперь…

Вспышка угасла, она бессильно уткнулась лбом мне в грудь, стоя на коленях и тихо качаясь. Молчу. Говори… Все говори… Ты заслужила. Чтобы тебя просто слушали. Не пытаясь заткнуть или успокоить очередной ложью.

— А я тебя ждала, все равно ждала… Каждый вечер жду… А ты… Знаешь, хочу тебя возненавидеть, всем сердцем. Как совсем недавно всем сердцем любила… Я отдала тебе все, все… И хочу забрать все у тебя… Это было бы справедливо!

Да, девочка. Это было бы справедливо.

— Хочу, хочу, хочу тебя ненавидеть! Ты не можешь, не смеешь так со мной… Со мной… Господи…

Солнышко… Не надо. Мы что-нибудь придумаем… От этой растерянной мысли меня передернуло… Что-нибудь…

— Зачем ты тут сейчас? Зачем? Испугался, что пойду к твоему дяде? Успокоить пришел? Сказать, что вот еще немного, еще неделя или две? Опять меня хочешь отправить к родителям с глаз подальше?

Надеюсь, она не заметила, как я напрягся при этих словах. Отлично. Теперь я хоть примерно знаю, в «когда» попал.

— Не бойся, милый. Не пойду я никуда. Для этого надо быть не мной. А я…

И она просто зарылась лицом мне в грудь, чувствую жар ее тела и как рубашка становится мокрой там, где прижалось заплаканное лицо. И безотчетно обнимаю ее, осторожно и бережно, всерьез опасаясь, что Роберта сейчас просто растает, исчезнет. А я очнусь дома, в своей постели. Эта мысль отозвалась болью, тоской, я не хочу. Слышишь меня, ты, кто все это устроил? Я не хочу. Берта… Не исчезай, прошу… Усаживаю ее рядом поудобнее, она робко обнимает меня и голова ложится на мое плечо. Затихает. И просто сидим.

— Клайд… — тихо так прошептала, — почему ты молчишь?

О, да… Ты привыкла, что в таких случаях сразу начинаются ласковые успокаивающие слова, обещания, оправдания, все вот-вот наладится, ещё только неделю подождать… На мгновение порадовался, что она сейчас не видит мое лицо, глаза… И прежде, чем я успел подумать и взвесить…

— Хочешь и далее выслушивать оправдания, обещания, просьбы подождать? Прочую ложь?

Отчетливо вздрогнула от этих жестоких безжалостных слов. Они подвели черту — все было ложью.

Глава 4

Да. Она поняла это быстрее, чем я осознал, что именно произнес. Но уже поздно, слова сказаны. Почувствовал, как она напряглась, замерла. Что теперь… Берта медленно высвободилась. Не мешаю, не пытаюсь удержать. Жду. Что она скажет? Сделает? Предпримет? А если сейчас просто на дверь укажет? Велит уйти и больше не возвращаться? Что тогда делать, что ей сказать? Нет. Нет, Роберта, я не уйду. Слышишь? Понимаешь это? Я — здесь. И я — не уйду! А она просто молча смотрит. Какое же у нее бледное заострившееся лицо, губы приоткрылись, словно что-то хочет сказать, задрожали… Закусила их, пытаясь сдержаться… Устала, как же она устала от всего этого… От лжи. От неизвестности. От одиночества и безнадежности. И теперь, услышав, что тот, кого она до сих пор безнадежно любит, лгал ей все эти страшные месяцы — она просто молчит.

— Не прошу прощения. Это то, что было.

Молчит.

— Более лгать тебе не хочу и не буду.

Серьезно? Тогда признайся ей, кто ты. Решишься? Нет. Нельзя.

— И вообще… Берта… Пошли погуляем. Хочешь?

Встаю и протягиваю ей руку. Она молчит. И просто смотрит мне в глаза. Серо-голубые бездонные озера. В них можно утонуть… Утонуть… Стискиваю зубы и отгоняю непрошенное. Руку не опускаю.

— Ну же, девочка… Вставай. Идем, — а называл ли он ее так? Не знаю и не хочу знать…

Порывисто вздыхает и отворачивается к стене, сжав руки на груди.

— Зачем ты играешь со мной, Клайд… Ты жестокий. Очень. Если бы я знала… Или хоть догадывалась…

— Нет, Берта. Игры закончились. Все, что было до сегодняшнего вечера — закончилось. Так я решил.

Что я несу? Все только начинается. Но что ещё я могу сейчас сказать этой измученной девочке, что?

— Клайд, Клайд… Я не понимаю тебя… Я уже ничего не понимаю… — Роберта прижала ладони к лицу, снова начала тихо всхлипывать.

— Ты сказал, что все лгал. Ты признался.

— Да.

— Но ведь… Зачем… Клайд, не мучай меня, умоляю… Скажи, зачем все это… Ты пришел, когда я не ждала. Нет… Нет… Я ждала. Сидишь со мной… Я вижу, ты не такой как всегда. Я не вижу любви в твоих глазах. Но… — она запнулась, не находя слов, — я не знаю. Твои глаза, они другие… Ты признался… Зачем? Ты пришел попрощаться, расстаться, бросить меня окончательно?

— Послушай меня, Берта, — я должен ее поднять, должен. Я не могу смотреть в это кроткое бледное лицо. Не могу смотреть в эти широко распахнутые глаза, подернутые сдерживаемыми из последних сил слезами. Хочу зарыться в ее рассыпавшиеся по плечам волосы, вдохнуть их запах… И сказать ей правду… Нет. Нельзя.

— Если ты хочешь знать, что я чувствую к тебе, то этот вопрос не ко времени, Берта. Ты не видишь любви? А что ты видишь?

Говори с ней, говори. Дай ей высказать все. Не в этих страшных письмах, что ты побоялся открыть дома. Глядя в глаза.

Роберта осторожно и робко взяла мои ладони в свои. И прижала их к лицу. Горячие такие щеки. И бледные. Такие бледные. И глаза горят нездешним светом. Ее лицо в моих ладонях…

— Ты здесь. Не понимаю, почему. Ты уже очень давно так надолго не приходил. Ты никогда так не говорил со мной. Меня это радует. И пугает. Из твоих глаз исчезло равнодушие, они такие… Странные… Дай мне посмотреть в них…

Она наклонила меня к себе. Близко. Очень близко… Ее глаза прямо передо мной, чувствую тепло дыхания от приоткрывшихся губ… Берта, нет… Не надо… Нельзя… Тихий шепот…

— Ты сейчас уйдешь? Я чувствую, что ты хочешь остаться, Клайд… Правда?

Я не уйду, Роберта. Никогда.

— Правда. А погонишь — все равно не уйду, так и знай.

Я осторожно выпрямился, с усилием заставив себя немного отодвинуться от нее. Еще миг — и мы бы поцеловались, и бог знает, чем бы все закончилось… Нет. Не могу. Берта робко улыбнулась, а в глазах мелькнуло что-то даже лукавое, слезы исчезли.

— Я тебя не гоню. Ты правда хотел погулять?

Улыбнулся ей в ответ, в груди стало тепло и радостно.

— Конечно, давай пройдемся, солнышко.

Она удивленно вскинула глаза.

— Солнышко… Красиво… Ты никогда так меня не называл…

— Ну, а теперь назвал. — снова протягиваю ей руку, — давай, Берт, подъем.

— Берт… Подъем… — задумчиво так протянула, внимательно на меня посмотрев, — сегодня вечер новых имен? Новых слов?

Я тихо рассмеялся, покосившись на дверь, за которой спали Гилпины, и совершенно искренне сказал.

— Не только имен, Роберта. Все теперь будет новым, вот увидишь.

И это — чистая правда. Внезапно почувствовал — что-то особое протянулось сейчас между нами, то, что только наше. То, чего не было раньше. Я уже встал и Роберта подала мне руку, мягким движением поднял ее с кровати, она невольно подалась ко мне, почувствовал тепло ее тела, близко… Очень близко. С трудом подавил желание обнять, прижать к себе, вдруг понял, что она ждёт, хочет этого. Миг — и ее руки обовьются вокруг моей шеи, лицо запрокинется мне навстречу, губы приоткроются, и… Нельзя. Это будет… Это будет хуже той лжи, что была… Нет. И пока пауза не стала для нее обидной, просто подтолкнул Роберту к шкафу, незаметно переведя дух — когда наши пальцы на мгновение сплелись, словно ударило током, сердце зашлось… Надеюсь, она не заметила. Что же делать, что? Да, я уже все решил, но… Как же страшно… Как страшно будет ждать ее ответ…

— Одевайся, солнце.

Шкаф открыт и она нерешительно мнется, уже взяв платье и прочие принадлежности. Ну и? Аа… Мда… Точно. Ширмы тут нет, второй комнаты нет. Отвернулся к окну, вздох на этот раз скрыть, по-моему, не удалось. Краем уха отчетливо слышу вздох ответный. Еще и губы надула, небось… Обиделась. Он не отворачивался? Обрываю начавшуюся мысль. Роберта одевается, слышны характерные звуки. Тут молнии уже есть на платьях или нет? Вот попросит сейчас застегнуть на спине… А в стекле что-то видно, кстати. Не успеваю присмотреться, как все и закончилось.

— Клайд, я готова.

Оборачиваюсь. Улыбаюсь. Нарядно оделась, темно-синее выходное платье. Лёгкое зелёное пальто и задорная шляпка с маленькими шелковыми полями и парой вишенок на них. Ботиночки. В руке перчатки. На шее изящно повязан белый кружевной шарф. Чуть горьковатый свежий аромат, который почувствовал у окна, стал сильнее.

— Вот, совсем другое дело, — и мне улыбаются в ответ, — Пошли.

Смотрю на часы. Почти час ночи.

— Берт, ты как, на работу не проспишь?

— Не тревожься, я ведь раньше ни разу не опаздывала, помнишь? — она стрельнула в меня блеснувшим взглядом из-под шляпки, вложив в эти слова вполне понятное значение.

Ну, спасибо, дорогая, что не даёшь забыть… Но пора, хватит размышлять. И распахиваю ставни, в комнату ворвался прохладный порыв ветра, очень кстати остудив разгоряченный лоб.

— Прошу на выход, леди!

Она ошарашенно смотрит на меня и на окно.

— А ты что думала? Через Гилпинов пойдем? — ее напоминание о том, что не просыпает после… В общем, через дверь я идти не хочу. Я — не он! Глупо? Пусть. Теперь все — иначе.

А ведь я ее провоцирую, вдруг пришло понимание. Я делаю всё, чтобы она начала сомневаться. Начиная от тона, новых слов и манер, и кончая несуразным предложением лезть в окно. Пусть! Берта, не бойся, иди со мной. Со мной!

— Ой, Клайд… Я так никогда не вылезала в окно… Да я не умею…

— Зато я умею. Вперед! — от предвкушения прогулки нахлынуло озорное настроение, захотелось что-то сделать, чтобы Берта улыбнулась, рассмеялась. Пусть и ее захватит новизна!

И я легким отточенным пируэтом ухожу в заоконную тьму. Выпрямляюсь и оборачиваюсь. Роберта осторожно выглядывает и явно не знает, с какой ноги начать. Начинаю командовать.

— Шш… Ставь не ногу, а колено на подоконник. Давай руки… Шляпку сними пока, положи тут.

И ответный шепот…

— Клайд, осторожно! Платье… Ну подожди…

— Берта, черт!

— Что?

— Вернись и лампу погаси!

— Ой… Иду.

И через мгновение в комнате гаснет свет. На секунду пожалел об этом — чтобы поставить колено на подоконник, пришлось изрядно задрать платье, до середины изящного бедра… А теперь — темно. Не о том думаю… Но слишком бьёт в голову ее присутствие, слишком…

— Я тут!

— Давай. Колено. Руки мне на плечи. Ап!

— Ай! Клайд, Клайд!

— Чего?

— Я тебя не раздавила?

— Оо, как мне хреново-то… — это я замогильным шепотом.

И мы оба смеемся. Вместе. Надо ли говорить, что уронил я нас специально. Не удержался…

— Шш, Берта, тихо! Лежи!

Она удивленно поднимает голову и смотрит на меня. В лицо. Близко. Очень. Слишком близко. Ее дыхание на ночной прохладе почти обжигает. Глаза таинственно мерцают, завораживая, затягивая…

— Почему?

— Мы нашумели. Ждем пару минут.

— Аа…

Слышится что-то в ее голосе… Ждала других слов? Других действий? Ага, на голой земле и не снимая тройки. Мадам знает толк… Ерничаю… Пытаюсь так защититься от волшебства ее взгляда, ощущения тепла от ее тела… Получается не очень.

Роберта слегка поворочалась и послушно затихла. Лежим. Ждем. И мне расхотелось вставать. Вот же умник… В двух метрах шикарная кровать, а ему с сырой земли вставать не хочется…

— Клайд… Тебе разве не больно? Сильно же ушибся, наверное. Ну все, вставай. Простудишься…

И как-то ехидно вдруг добавляет…

— По-настоящему простудишься.

Вот оно что… Я теперь почти точно знаю, «в когда» попал. Клайди наш уже успел ей соврать про простуду. Делаю вид, что не расслышал.

— Берта, встаем.

И подал ей руку, она осторожно вложила в нее свою маленькую ладонь. Такая лёгкая… Вижу, что для неё всё это необычно, она замешкалась, поднимаясь. Поддержал под локоть, на мгновение мы прижались плечами и оба замерли. Почему? Я — понятно. А она? Ей ведь должны быть привычны прикосновения этих рук… Нет. Она уже видит и чувствует разницу, непонятную и странную. А я — не хочу, не хочу мешать этому. Вот надевает перчатки и поправляет шляпку. Молча переглянулись в слабом свете фонаря, ее лицо смутно белеет в полумраке. Серьезное такое… Я прислушался, быстро оглядел улицу, никого. Кивнул — идём. Выходим на Элм-стрит, темную и безлюдную. Тихо. Никого и ничего. На часах десять минут второго.

— Куда пойдем, Клайд? Только недалеко, хорошо?

Мелькнувшее в ее голосе смутное беспокойство сказало мне многое — она никогда ещё не выходила из дома в такой глухой ночной час, ни сама, ни с ним. Он никогда не звал ее вот так, просто пройтись ночью по затихшему Ликургу. Другое его интересовало в это время… Да, милый, в ее глазах ты все страннее и страннее. Роберта слушается, она все ещё любит и верит. Надеется… Потому и пошла сейчас… Ещё не со мной. С ним.

— Да, конечно, недалеко. Нам еще на работу утром. Ты когда встаешь обычно? — делаю вид, что задумался, — давай к реке пойдем? Погуляем по набережной.

Рискую. А если тут нет набережной? Но Роберта согласно кивнула, я галантным жестом предложил ей идти, дорогу же не знаю. Ох, сколько же проблем… А как хотелось бы взахлеб ее расспрашивать — а это что, Берт? А покажи мне… Расскажи… И бродить, бродить по этим безмолвным темным улицам, без страха, без сомнений. Говорить, говорить… Она бы рассказывала, и я тоже… Вместо этого — делать вид, что я все тут знаю… Что я — это он. Постарался, чтобы Роберта не увидела, как непроизвольно передёрнул плечами.

Она повернула направо и мы неторопливо пошли вдоль неширокой улицы, навстречу поплыли невзрачные дома, похожие друг на друга, как братья. После того, как Роберта погасила лампу, здесь не светится ни одно окно. Только редкие фонари освещают мощеную крупными булыжниками мостовую и местами неровный асфальт тротуара. Молчим. Осторожно посматриваю на нее, по сторонам. Лицо выглядит спокойным, но чувствую, что когда не вижу, она так же смотрит на меня. О чем думаешь, малыш? Что хочешь сказать, спросить? Ведь хочешь… Пришел, признался во лжи, сказал, что все теперь будет иначе, потащил гулять… И теперь — молчу. И что дальше? Что? Она хочет спросить… И не решается. И я понимаю, почему. Боится, не хочет снова услышать ложь. Мало ли что пришло Клайди в голову… Погуляет, поцелует… И уйдет. А завтра — все снова вернётся на круги своя, отговорки, пустые обещания, равнодушный взгляд. Постылая работа… И неотвратимо надвигающаяся катастрофа. Потому она молчит. Как же она ждёт хоть проблеска надежды…

В воздухе повеяло влагой, глубоко вдохнул, втянул носом воздух. Река близко, вот послышался тихий плеск медленно текущего величавого потока. Могаук. Но пора прервать неловко затянувшееся молчание. Роберта так и не ответила на мой вопрос.

— Так когда ты утром обычно встаёшь?

Вижу, как она чуть пожала плечами, явно услышав совсем не то, на что рассчитывала. По-моему, по ее лицу пробежала еле заметная досадливая гримаска. Прости, Берт… Нужно.

— Стараюсь в шесть тридцать, собраться, чай выпить. Еще идти минут двадцать. Клайд…

— Что?

— Ты никогда не спрашивал меня об этом.

— О чем? О подробностях твоей домашней жизни?

— Ну да… Странно как-то… Непривычно… Я не знаю даже, мне это приятно или нет…

Значит, встает в шесть тридцать. Дадим полчаса на утренние делишки. Семь утра. Чай. Семь пятнадцать. Одеться. Семь тридцать. Семь пятьдесят у ворот. В восемь на рабочем месте. Я, как начальник, приду, значит, чуть позже. Восемь десять. Не будем слишком важничать. Отлично.

— Мне просто это стало интересно, Берта. Разве так не бывает? Что-то заинтересовало — и спросил. Вот, спросил.

— Я понимаю. Но все равно странно. Ты какой-то не такой сегодня. Не как был…

Мягкий шум реки совсем близко, между деревьями уже виден неспешный поток, тут и там исчерченный серебристыми дорожками уличных фонарей по обе стороны.

— Пройдемся по набережной?

— Клайд… А если нас кто-то увидит?

— Не бойся, в этой полутьме трудно различать лица, все похожи одно на другое. Пошли.

Беру ее за руку. Не знаю, принято ли тут так ходить. И ладно. Ее маленькая ладошка чуть вздрагивает от прикосновения. И после секундного колебания доверчиво устраивается в моей ладони. Становится жаль, что она надела перчатки. Я иду по набережной Могаука, рядом со мной Роберта Олден… Мне кажется важным повторять это раз за разом, словно привязывая себя крепче и крепче к ней, к этому миру.

— Это и есть тот путь, которым ты на работу ходишь?

— Да, тут уже близко, вон видно уже фабрику, посмотри… — Берта показывает пальцем вдоль набережной и на тот берег.

Да. Мысленно утираю честный трудовой пот. Вот оно. Длинный фабричный корпус на той стороне реки. Неплохо освещен несколькими фонарями. Останавливаемся.

— Устала, солнце?

— Немного…

Роберта застывает на мгновение и словно прислушивается к чему-то. Ее лицо становится отстраненным, ушла в себя на пару мгновений. Ясно. На какой мы неделе? Ну, это выясню точно чуть погодя. Не сейчас, не надо давить на нее, не буду спрашивать. Я опасался, что Роберта заговорит о беременности, о необходимости срочно что-то делать, словом, заведется очередной тяжёлый разговор. Я ещё не готов к нему. Мы оба не готовы. И каким-то наитием она поняла — сейчас не нужно об этом. Успеется. А я уже увидел все, что собирался.

— Пойдем домой?

— Клайд…

И она прижалась ко мне, обняв. Так доверчиво обняв… Нельзя не ответить на такое. Пусть я все это затеял, чтобы узнать дорогу к фабрике… Пусть. Какое сейчас это имеет значение? Она наверняка надела то, в чем пришла когда-то на первое свидание. Надеясь, что я увижу. Замечу. Вспомню. Она простила ложь. Она… Она все равно верит, ждет и надеется. А я… А я не знаю, как с этим быть, что делать с этой верой, с этим чувством. Не знаю. Нельзя ответить на него, не сказав правду. О том, что я — не он.

Глава 5

Роберта всё крепче прижимается ко мне, её руки обнимают с неожиданной силой. С силой отчаяния. С последней силой утопающего, тянущегося к спасательному кругу. Утопающего… Да что же… А она шепчет… Шепчет на грани слышимости, не мне. Самой себе.

— Клайд, милый… Ты прости меня, пожалуйста. Знаю, не любишь. Может, и не любил никогда… Прости… Прости… Если бы… Если…

Прощения просит… За свою надежду… За отчаяние… За любовь…

Мои руки бережно обняли ее в ответ. Молчу. Что ей сказать? Не говори ничего. Не отвечай. Не разубеждай сейчас ни в чем. Молчи, молчи. И просто слушай. Ей надо, надо говорить с тобой. Она тут совсем одна. Никого нет, кому она может доверить свое самое сокровенное. Как же вышло, что единственный человек, которому она может довериться — это тот, который безжалостно разбил все ее мечты, всю ее жизнь? Но разве я это сделал? Я — не он. Но это я сейчас стою здесь, глубокой ночью на безлюдной набережной Могаука, перенесенный сюда, в тело подлеца и убийцы. Это я здесь и сейчас обнимаю измученную отчаявшуюся девушку, так безрассудно отдавшую себя ему. Как, как не ответить на это объятие? Как не ответить на эти тихие безнадежные слова? Дальше молчать?

— Берта…

Ладонь осторожно гладит выбившиеся пушистые локоны, шляпка мешает. Снять ее… Нет. Ну нет же… Не могу. Нельзя. Она запрокидывает лицо и смотрит на меня, тону в ее бездонных глазах. Утонуть… Да что за наваждение с этим «утонуть»… Это слово преследует меня… Нас…

— Берта…

— Что, милый?

Ну же… Хватит молчать, пора делать шаг. Делать выбор. Назад пути не будет, я понимаю это? Да.

— Ты… Знаешь… Ты не бойся ничего. Слышишь?

— Слышу, Клайд… Я не боюсь.

— Правда?

— Неправда. Я боюсь.

— Чего ты боишься сейчас?

— Что ты скажешь, что пора идти обратно.

— Ты не хочешь возвращаться?

— Нет.

Она вздохнула и положила голову мне на грудь. Шляпка оказалась у меня в руке, порыв ветра разметал длинные волосы. Невольно прижал Роберту к себе, маленькую и беззащитную, снова стало страшно, что сейчас исчезнет, развеется без следа… Она затихла, замерла в моих объятиях, а я… Не хочу ее отпускать, пусть этот миг длится и длится. Слышу тихое посвистывание ветра в ветвях деревьев, шепот…

— Мне сейчас очень хорошо и спокойно, Клайд. Правда. И я не хочу, чтобы это закончилось. Вот и все.

Вот так мы и стояли на безлюдной набережной. И казалось, сама природа затихла вместе с Робертой, прильнувшей ко мне в прохладной ночной темноте. Я легонько повернулся, чтобы свет дальнего фонаря хоть немного осветил ее лицо. Глаза были закрыты и две блестящие дорожки сбегали по щекам… Она улыбалась…

— Солнышко…

Улыбка стала еще улыбчивей.

— Назови меня так еще раз…

— Солнышко…

— А?

— Пошли домой.

— Ну вот…

Глаза открылись, Берта вздохнула. И уже сама вложила ладонь мне в руку.

— Идем домой… Только медленно.

— Бежать не будем, но тебе пора спать, до рассвета всего ничего осталось.

На часах почти три, стало совсем прохладно. Повернул Роберту к себе и плотнее повязал ей шарф, аккуратно заправил его под пальто. Улыбнувшись, надел обратно шляпку, шутливо щёлкнув пальцем по полям. Она с вновь появившимся на лице удивлением позволила мне все это проделать, в который раз пристально на меня посмотрев. Я же деловито сказал, подмигнув.

— Холодно, еще простудишься, кашлять будешь… По-настоящему.

Она поняла, что я ей вернул шпильку и тихо рассмеялась. Боже, как можно над этим сейчас смеяться? Как можно простить то, что она простила? Как же нужно любить для этого… В такой любви есть что-то обреченное…

Пользуясь тьмой и полным безлюдьем, обнял ее за талию, так теплее. Она, мгновение поколебавшись, так же обняла меня. Приноровилась не сразу, значит, никогда так не ходила раньше. Неторопливо отправились в обратный путь. Молча. Все, что можно и нужно было сказать в этот вечер, мы оба сказали. Теперь достаточно просто идти. Вместе сберегая ту нить, что между нами протянулась. Волшебная невидимая нить, которая… Откуда эти слова? Осторожно поглядываю на лицо Берты, о чем она думает? Спросить? Нет. Не надо. Не дави на нее. Дай отойти, впереди еще немало всего. Пусть просто порадуется. А она рада, вон как личико сияет, глаза блестят, улыбается… Маленькая… Все будет хорошо. Таков мой план. Легко не будет никому, тебе — в первую очередь. Но я постараюсь. Обещаю.

Внезапно осознал, что за все время прогулки почти не смотрел по сторонам, как будто для меня в порядке вещей заснуть дома, а очнуться почти сто лет назад и за тридевять земель. Незаметно усмехнулся — я иду по ночной улице, обнимая Роберту Олден, чувствую тепло ее тела, доверчиво прижавшегося ко мне. Слышу тихое дыхание, лёгкий стук каблучков, чувствую горьковатый запах ее духов. Смотреть по сторонам? Рухни сейчас небо, я и на это не обращу внимания… Все мысли и сомнения, все опасения и страхи — долой. Не сейчас. Мы медленно идём по безмолвному ночному Ликургу, согревая и храня друг друга, что сейчас может быть важнее? Мягкий серебристый свет фонарей, наши тени на тротуаре, негромкие шаги. Слепые черные прямоугольники окон смотрят на нас, может, за ними есть любопытные глаза? Смотрите, я не против. С каждым шагом приходит уверенность в том, что я решил, в том, что я собираюсь делать. Уверенность в Роберте, в себе. Мы — вместе. Так суждено. Так будет. Почувствовал, как она замедлила шаг, оглянулась по сторонам. Что-то не так, заметила кого-то? Глубокая ночь вокруг, мало ли… Мы остановились.

— Берт, все в порядке?

Напрягся, высвободил руку, быстро окинул взглядом улицу, дома, окна, прислушался. Нет, все тихо. Она заметила мою настороженность и улыбнулась, негромко рассмеялась.

— Клайд, что с тобой? Такое лицо у тебя стало, словно…

— Словно что?

Она перестала улыбаться и тихо сказала.

— Словно ты приготовился меня защищать.

Я пожал плечами, расслабившись.

— Да, приготовился, подумал… Ну, неважно. А почему мы тут остановились?

Роберта помолчала несколько мгновений, вдруг зябко обняв себя. Показала рукой куда-то вправо, в сторону виднеющейся вдалеке небольшой площади. Пригляделся… Мы посмотрели друг другу в глаза. Я тихо спросил.

— Хочешь туда пойти?

Она, поколебавшись, кивнула.

— Ты не будешь сердиться, милый? Уже действительно очень поздно, и тебе тоже ведь надо отдохнуть хоть немного.

Вместо ответа снова взял ее за руку и через несколько минут мы подошли к невысокой кованой ограде, вижу ворота. Шепнул ей.

— Внутрь?

— Клайд, страшно… Так нельзя… Давай тут немного постоим, и все, я просто хотела…

— Я понял, что ты хочешь, Берт, и это лучше делать внутри. Идём!

— Закрыто же…

— Откроем.

Негромкий скрежет, я осторожно приоткрыл створку, тихонько свистнул Роберте, она быстро подбежала и мы юркнули внутрь. Слышу ее запыхавшееся дыхание, глаза задорно блестят, вот и маленькое приключение. Зашептала на ухо, оглядевшись.

— Клайд, а если нас найдут здесь? Как нехорошо… И тебя могут узнать… Даже не знала, что ты свистеть умеешь…

Я беззаботно махнул рукой, осторожно ведя ее к широким выщербленным по краям ступеням, вверху которых виднелась массивная дверь. Посмотрел назад, нас теперь надёжно скрывает забор, закрытые ворота и довольно густой сад.

— Ну вот, Берта… Дошли, куда смогли. Дверь ломать все же не стоит, да и не уверен, что сумею справиться с замком. Хотя… Найдется в сумочке пилочка для ногтей, шпилька какая-нибудь? Если хочешь, могу попробовать…

Роберта слушала эту тираду, округлив глаза в не совсем наигранном ужасе, слегка шлепнула меня пальцем по губам. Я с трудом удержался, чтобы его не поцеловать…

— Перестань немедленно! Ничего ломать не надо, ты что… Мы и так… Взломщик нашелся…

Серьезного тона она не выдержала, мы оба тихонько рассмеялись. Роберта дернула меня за рукав, остановив.

— Милый, спасибо, что согласился. Я…

Она глубоко вздохнула, встав перед закрытой дверью, посмотрела вверх, на уходящую во тьму старую замшелую стену, на теряющийся в ночной высоте шпиль. Я тихо стою рядом с ней, слушая ее негромкий голос.

— Я часто проходила мимо… Знаешь, когда жила у Ньютонов, мы с Грейс поначалу ходили вместе в церковное собрание, но… Мы для них были чужими. Нет, нас принимали, позволяли приходить… Но и только. И я перестала… А так хотелось прийти, поговорить с кем-нибудь, чтобы выслушали… Посоветовали… Хотелось просто преклонить колени и помолиться, в надежде, что меня услышат…

Ее голос… Говори, все говори, родная… Любимая… Впервые осмелился произнести это слово, мысленно… Любимая…

— Когда переехала сюда, гуляла и набрела на эту церковь. Помнишь, мы с тобой как-то вечером проходили мимо?

Я вздрогнул. Ничего не ответил и смог только молча кивнуть. Надеюсь, она не заметила, как стиснул зубы… Не могу…

— Двери были открыты, шла служба, доносился голос пастора. Свет изнутри освещал это крыльцо, эти ступени. Помнишь? Мне так захотелось…

Берт… Остановись, прошу…

— Я тогда просто помечтала о том, как было бы хорошо вместе прийти сюда когда-нибудь…

Тихо вдохнул и выдохнул, спросил.

— И что я на это ответил?

Берта покосилась на меня, вздохнула, пожав плечами. Промолчала. Ясно…

— Клайд, ты веришь в Бога? В то, что он есть, что он может услышать молитву, мольбу? И ответить на нее…

Верю ли я в Бога? Этот вопрос, заданный мне ещё несколько часов назад, вызвал бы только кривую усмешку. Теперь же… Когда я здесь, когда она смотрит мне прямо в глаза, когда…

— Я… Я не знаю, Берта, не хочу тебе лгать о своей вере. Но…

Она подошла ближе, взяла меня за руку, широко раскрытые глаза совсем близко, снова чувствую тепло ее дыхания. Слышу ее шепот, так странно звучащий вместе с ветром.

— Но что?

И мой ответный шепот, я почти решился ей признаться, мы оба достигли какой-то грани, за которой — понимание, истина.

— Но теперь я верю, что он может услышать. И ответить. Верю, Роберта.

Все. Она поймет. Неизбежно поймет. Пусть. Иначе — нельзя. Нельзя! Она осторожно высвободила руку и повернулась к стене, прижала к ней ладонь, склонила голову. Что-то зашептала… Молится? О чем? Присоединиться? А я искренне это сделаю? Ведь почувствует фальшь, Роберта, в отличие от меня — верит неложно. И просто встал рядом с ней. Она слегка вздрогнула, когда обнял ее за плечи и прижал к себе, но не отстранилась, не прервала свою таинственную молитву. Молитву у стены пустой темной церкви, в нарушение всех правил и канонов. И все равно — чистую и искреннюю, молитву, которую услышат. Которую услышали несколько часов назад. Любимая… Теперь знаю, почему я здесь…

Сколько прошло времени? Никто не считал.

Рука в руке. Шаги по заросшей тропинке. Закрытые ворота за спиной. До самого дома мы не произнесли ни слова, каждый снова и снова переживал произошедшее.

Вот и улица Вязов, медленно подходим к ее дому. Оглядываюсь вокруг, никого. Остановились и переглянулись, я вдруг внутренне напрягся — куда она выберет идти, в дверь? Или… В окно? Ты со мной или…? Понимаю, что, наверное, глупая мысль, но… Берта, что ты выберешь? Ты с прошлым или с тем, что началось сегодня? Она посмотрела на дверь… На меня… Улыбнулась и повернула в палисадник. Неслышно выдохнул, прикрыв глаза, на душе стало светло и радостно. Безумие? И ладно…

— Давай, маленькая, полезай домой, — бесшумно открываю створки окна. Роберта вдруг тихонько хихикнула, искоса на меня посмотрев.

— Маленькая? Клайд… Ты никогда меня так не называл, как и «солнышком». Что на тебя нашло сегодня? Ты словно стал совсем другим…

— Волшебный вечер, Берта, правда. — я пожал плечами с самым невинным видом, — давай, помогу.

Она нерешительно примеривается к подоконнику, беру ее подмышки и сажаю на него. Такая легкая… Плохо ест, надо исправить. Отметил, что поднял Берту с некоторым трудом, мышцы слабые, надо это категорически исправить.

— Все, укладывайся.

— Уходишь…

— Да, солнце, надо идти.

— Знаю.

— Увидимся утром на фабрике, постарайся выспаться, ладно? Не сиди…

— Теперь я крепко усну, милый.

Она внезапно наклонилась через подоконник… Я не успел ничего сказать, сделать. Мягкие теплые губы на миг коснулись моих. Окно молча закрылось.

Глава 6

Что же ты творишь, девочка? Она борется, разве непонятно? Мое сегодняшнее внезапное появление опять пробудило ее надежды. Тот Клайд уже давно с ней не говорил ни о чем, не пил с ней чай, не гулял. Он никогда не лазил с ней из окна, не бросал камешки в стекло, не бродил по ночному Ликургу. Когда последний раз он обнимал ее, плачущую от робкого счастья, над величественно текущим Могауком? И эта встретившаяся нам старая церковь… Он не захотел подойти. Могу представить, как он испугался тех слов Роберты… Сколько их, этих «давно», «никогда»… Сегодня я вернул ей толику радости. Не пришлось бы потом пожалеть. Ибо нельзя. Нельзя обманывать ее надежды. А я размяк. Расслабился. Не удержал дистанцию. Но я — не он… И что теперь? Что будет завтра? Она будет смотреть на меня и ждать. Улыбки. Знака. Намека. На то, что сегодняшнее — не сон. Не морок. Не очередной обман с непонятной целью. Что сегодняшний вечер будет иметь продолжение, ведь я обещал, я уже все решил. Вот так, от уверенности — к смятению и растерянности. Так и буду метаться, пока не начну по-настоящему действовать. Заглушая действиями страх. Страх того, что Роберта уйдет, узнав правду. Она любит Клайда, не меня. Как она поступит, как? Не знаю. Но притворяться им — не буду. Не буду! Это тело… Проклятое тело, лицо… Ловушка. Если бы я тут оказался самим собой… О, я бы знал, что делать! Но что толку от этих мыслей, пора действовать. Заглушая простую, очень простую мысль — полюбит ли она меня, именно меня? Захочет ли быть со мной? Не вынужденно, не из благодарности… О, Господи… Дай сил, дай мудрости, дай надежду. Все сказал?

А ведь я все еще стою у захлопнувшегося темного окна и словно жду чего-то. Свет не зажигает. И понимаю, что Роберта тоже сейчас стоит и ждет. Она ждет, что я тихонько постучу. Что захочу войти и остаться. Она хочет этого… Нет. Не могу. Нельзя. Если я сейчас это сделаю, то буду ничем не лучше Клайда. Уворованная под его личиной ласка… Шепот в жаркой темноте, имя. Его имя… И так — годы. Меня передернуло… Надо уходить.

Вскидываю руку прощальным жестом и поворачиваюсь лицом к улице. Делаю несколько шагов. И траву палисадника за спиной озаряет свет, упавший из внезапно осветившегося окна. Резко оборачиваюсь. Роберта стоит и ее рука поднята таким же жестом прощания и надежды на скорую встречу. Со мной? С ним? Вспомнил ее пристальные взгляды, церковь, заданный вопрос и мой ответ. Она задумается… Не может не задуматься. Но пора… Никто из нас не произнес ни слова, я молча вышел на тихую безлюдную улицу. На часах почти четыре утра. Надеюсь, Берта не будет ещё сидеть, а сразу ляжет, ей спать пара часов осталась.

Быстрым шагом возвращаюсь на Джефферсон, автоматически отщелкивая в памяти повороты, перекрестки, названия улиц, пора знакомиться с Ликургом поближе. Дверь, поворот ключа, быстро взбегаю наверх, уже не заботясь о том, что ступени изрядно скрипят. Мне спать не придется вообще. Работать. Так… Окидываю комнату оценивающим взглядом. От многого хочется избавиться немедленно. Надо съезжать отсюда, не могу тут находиться. Перееду поближе к Роберте. Возможно, на параллельной Элм-стрит улице найдется сносное жилье. Это надо обдумать и выяснить сегодня же. Начинаю жизнь здесь? Да. Все — всерьез и навсегда. Это решено, я — выбрал.

Медленно подхожу к столу. Натюрморт с газетой, письмами и визитницей так и красуется, как я его оставил. Господи… Всего несколько часов назад я тут появился. Ощущения как от прожитой жизни, не менее. Но хватит. Работать. Все сдвигается в сторону, письма Берты убираю в стол. Они — не мне, читать их не хочу и не буду. Нахожу толстую тетрадь, раскрываю ее… И не глядя, не читая, просто выдираю исписанные страницы. Мелькнула мысль, прочесть? Возможно, там отыщется что-нибудь полезное. Нет. Это — не мое. И от него мне ничего не нужно. В мусор. Ручка, карандаш. Улыбаюсь. Достаю подарок Роберты. Вот и пригодился, наконец. На столе парит чашка чая.

Перо ручки весело подмигнуло, крупными буквами вывел «ФАБРИКА». Работаем. Завтра трудный, очень трудный день. Предстоит, по сути, ударное внедрение. Напролом, вслепую. Я никого и ничего там не знаю. Не знаю работы. Не знаю своих обязанностей. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Имена моих сотрудниц — неизвестны. Руза Никофорич, вдруг всплыло из глубин памяти. Вроде, она на меня запала тогда. Вообще мило. А еще Гилберт, двоюродный брат и редкая зараза, Клайда презирает. Смилли. Лигет. Это мой начальник. Они, насколько помню, относятся к нему неплохо. Какой-то Уигэм. Кто такой? Не помню. Но пора выработать систему, мысли опять скачут, выхватывая из глубин памяти то одно, то другое, без толку и пользы. Нужна система.

Первый лист — «ФАБРИКА». Руководство. Имена. Должности. Отношение ко мне. Да, ко мне. Для них я — Клайд. Им и останусь, навсегда. Производство. Ничего не понимаю в текстиле. Плохо. Второй лист — «ШТАМПОВОЧНАЯ». Имена, кого помню. Там больше двадцати девушек, какая-то мисс Тодд. Секретарша? Знак вопроса. Важная проблема — имена остальных работниц, их надо как можно быстрее выяснить и привязать к лицам. Иными словами, снова со всеми знакомиться, при этом так, чтобы никто не понял, что мистер Грифитс внезапно потерял память. Лист номер три — «ОБЯЗАННОСТИ». Здесь тоже туманно, надзор, контроль, учет. Это значит — меня там ждут журналы, бухгалтерские книги. Незнакомое делопроизводство. И разбираться с этим придется с ходу, не обнаруживая полного незнания предмета. Ладно, Клайди-маленький же разобрался… Прорвемся. Настоящая же проблема в отделении у меня другая… Роберта. Завтра она увидит немало странностей в моем поведении. В ее состоянии любая непонятность, касающаяся меня — причина для волнения и страха. Владеет собой она из рук вон плохо, в любой момент может сорваться. И я не поручусь, что остальные девушки уже что-то не поняли. Донос Гилберту — и мы с Бертой за воротами. Не катастрофа, конечно, но не хотелось бы начинать тут со скандала. Значит, Берта должна быть спокойна. Как этого достичь? Улыбнулся. Вот так… На небольшой четвертушке бумаги аккуратно вывожу печатными буквами.

«Берта, все в порядке. Спокойно работай и НИЧЕМУ сегодня не удивляйся, пожалуйста. Хорошо? Я не шутил вчера, сказав, что теперь все у нас будет по-новому. Не подведи. Клайд.»

Поймал себя на том, что чуть было не вывел свое имя. Клайд. Я все ещё для нее — Клайд. Сжал губы, отбросив пока эту мысль. Критически осмотрел записку, положил ее в стороне, заберу с собой утром. Почему печатные буквы? С почерком Клайда я незнаком, завтра найду пару его автографов в цеху. Почему не возьму одну из выброшенных сейчас в мусор тетрадных страниц? Не хочу. Вот не хочу, и все. Эта комната на меня ощутимо давит, я уже жду, чтобы настало утро. И ещё… Покосился на шкаф, на то, что сейчас на мне надето… Это давит тоже. Не мое. Снова кольнула ревность… Но я отвлекся. Что у нас дальше?

Лист номер четыре. «ЛИКУРГ». Общество. Семьи. Кого я помню? Кто они? В аккуратный столбик выписываю имена, фамилии. Все, что помню. Характеристики. Связи. Все очень смутно, помню только, что подругу Гилберта зовут Констанция Вайнант. Сондра Финчли… По спине прошел холодок. Сондра… Взгляд упал на ящик стола, в нем пачка и ее писем. Вздохнул, протер усталые глаза, откинулся на спинку стула. С ней надо разобраться. Сразу. Губы изогнула очень нехорошая усмешка, это ведь с твоей игры «позлить Гила» все началось, девочка. Ты не знала? Конечно. Ты ни в чем не виновата перед Робертой? Несомненно. А Роберта в чем-то виновата? Молчание. Усмехнулся уголком рта, я знаю, как поступлю.

Лист номер пять. «СЕМЬЯ». Дядя. Сэмюэл Грифитс. Его жена… Хм… Как ее имя? Не знаю. Двоюродные сестры. Белла. Майра. Ко мне как относятся? Не презирают, по крайней мере. А дядя? Благосклонен, но держит на расстоянии.

Лист «РАЗНОЕ». Неклассифицированные имена, названия. Шорт. Диллард с подружками. Их вписал просто для разгона памяти и полноты картины, реально мне с ними не пересекаться. Хмыкнул, выведя под Ритой и Зеллой Гортензию Бриггс. Вот кого не хватало для полного абсурда… А если возникнет на горизонте? Что за вздор лезет в голову? Всю эту неклассифицированную братию надо держать на расстоянии, если что. Хотя… Шорт… А это интересно… Врач из Гловерсвиля, доктор Глен. На это имя смотрю долго, обвожу его жирной рамкой. Грейс Марр, бывшая подруга Роберты. Пожал плечами, не вижу пока к ней ниточек. Семья Роберты в Бильце. На их имена также смотрю долго…

«ПЛАНЫ».

Три короткие строчки. Будет нелегко. Подумав, дописал четвертую. Ее подчеркнул дважды. Планы… А есть у меня мысли, что делать, если Роберта уйдет, прогонит? Куда мне тогда? Остаться в Ликурге? Уехать подальше? В Россию? Сердце сжалось… Нет. Нет у меня мыслей на этот случай. Потому что я не уйду, не уступлю, не отдам ее. Я здесь — ради Роберты. Спасти ее, дать жизнь и счастье. И быть счастливым рядом с ней, вместе с ней. И что? Та сила, что перенесла меня сюда, похоже, этим и ограничилась, справедливо рассудив — дальше сам, милый. Цель поставлена, а добираться до нее предстоит своим умом, с пока непонятным исходом. Стало холодно, парой глотков допил остывший чай, тут же снова налил горячий.

Вроде бы, пока достаточно. Разные подробности, мелочи, дополнения — неизбежно появятся по ходу событий, и с ними придется разбираться по мере поступления. Потер ладонями лицо.

На часах — почти шесть. В окно льется серый сумеречный свет. Мое первое тут утро. За стеной раздались звуки просыпающегося дома, стук двери, кто-то прошел, скрипнув половицами. Черт, совсем забыл о миссис Пейтон. Ну и ладно, с ней все равно скоро прощаться. Сейчас мне надо умыться, одеться, что-то перехватить и в семь быть готовым возле дома Роберты.

Негромкий скрип плохо смазанных петель, захожу в маленькую комнатку со скошенным потолком. Поморщился, увидев на полочке под мутноватым зеркалом небольшой обмылок. Этим умываться? О, черт… Ведь и зубы надо почистить… И вообще… Окинул все критическим взглядом, мне очень не хочется брать в руки этот кусочек мыла, эту потасканную зубную щётку… А паста где? Паста? Держи карман шире, вот тебе банка с подозрительного вида белым крупным порошком. Осторожно понюхал, мятой пахнет, и, вроде, эвкалиптом. Видимо, зубной порошок, и написано — «Colgate». Однако… Они уже есть? А это что, туалетная бумага? Взял вскрытую и уже ополовиненную пачку прямоугольных листков, провел по ним кончиками пальцев. Да, она… Но хватит размышлять, времени у меня мало. Быстро разделся и просто окатил себя холодной водой из-под крана, не обращая внимания на лужу. Поежился, не простудиться бы… По-настоящему… Невольно улыбнулся, представив, что Роберта сейчас занята тем же в такой же комнатке у себя дома. Хотя чтобы вот так радикально умываться… Не думаю… И не думай, бери вот полотенце, быстро… Ещё быстрее. Зубную щетку, повертев ее в пальцах, положил обратно. Не хочу… Куплю свою. А пока — пальцы на что? Вкус порошка резкий и какой-то химический, придется привыкать. Может, все-таки, паста уже существует? Одеваться.

Выбираю комплект на сегодня, пусть будет темно-коричневый. На удивление быстро освоился с необычным для меня фасоном, это, видимо, в самом деле мышечная память тела. Не будем ей мешать. Где тут у меня вакса? Где и положено — на тумбочке возле двери. Вот и щетка, займёмся привычным делом — наводить блеск на ботинки. Критически оцениваю степень отражения, не на смотр, сойдет. Я готов. Не позавтракал, правда. На циферблате — шесть двадцать. Быстрее. Пять минут на чай и на выход. Позицию я выбрал еще вчера. Минуту постоял, согревая озябшие ладони горячим фаянсом чайной кружки, собираясь с силами и мыслями. Медленно обвел взглядом комнату, при естественном свете она приобрела другой вид, все словно ещё резче проступило. Очертания мебели, неровности обоев, вот темное пятно в углу на потолке… Стало ещё более неуютно, вспомнилась комната Роберты, домашний теплый запах, нежный овал лица, пушистые волосы в неярком свете лампы. Ее негромкий голос… Обрываю себя. Шесть двадцать пять. Вперёд, милый.

Как надеть шляпу, чтобы и лицо хоть немного прикрыть, и при этом не выглядеть бандитом? Ответ — понятия не имею. Но сейчас встречи со знакомыми нежелательны. Да, я многое помню, имена и прочее. Но если подумать — все это сейчас бесполезно, я не знаю лиц, не знаю порядков, нравов и обычаев, не владею теми повседневными мелочами, из которых и состоит облик местного жителя. Сделаю что-то элементарное не так, как принято — и буду выглядеть очень, очень странно. Со всеми вытекающими… Берта, Берта… Как бы мне сейчас не помешала твоя помощь…

Посчастливилось проскочить лестницу до выхода, никого не встретив. Быстро захлопнул дверь и сбежал по ступенькам на тротуар, глубоко вдохнул холодный утренний воздух. Он изрядно прочистил мозги и взбодрил, я уже более суток на ногах, ближайшие двадцать четыре часа тоже не обещают отдыха. И ещё голодный, дома у Клайди-маленького ничего съедобного не нашлось. По-моему, он столовался у миссис Пейтон, знакомиться с которой у меня сейчас нет никакого желания. Придется терпеть до вечера. Или на фабрике кормят? Не помню… Прищурившись, оглядел улицу, при утреннем свете она изрядно потеряла в таинственности. Или осваиваться начинаю? Хорошо бы… Ну, двинулись… План на утро готов, главное, не опоздать к его первому пункту.

Довольно резкий порыв ветра ударил в лицо и ощутимо забрался под пальто. А как элегантно придерживать шляпу? Чуть не сорвало с головы, забавное было бы зрелище. Навстречу идет некто. Ага, вот так надо… Копирую движение и положение руки на шляпе, нормально. Уфф… Движение плавно переходит в приветственное приподнимание головного убора. Вежливые они тут… Копирую и этот жест, запоминаю. Время — шесть тридцать восемь. Ускоряюсь. Не забываю внимательно смотреть на названия улиц и перекрёстки, не хватало свернуть не туда и заблудиться. Ночью все выглядело несколько иначе, так что смотреть в оба. Так, у «колбас Флетчера» — налево, хороший ориентир. Дальше по Либерти — «флористика», быстрым шагом миную витрину с букетами, ее протирает невысокая сухопарая женщина с гладкими седыми волосами. Хозяйка, миссис Сэлливан? Заметила, что бросил взгляд на нее и магазин, вежливо кивнула, улыбнувшись. На ходу приподнял шляпу и слегка поклонился, иду дальше. А ведь она меня не знает, то есть… Клайда. Ни малейшего признака узнавания, к ней он за цветами не заходил. Не думать об этом. Дальше. Аптека… За ней направо и сразу после Марбл-сквер — налево. Почему «марбл»? Непонятно, ничего мраморного не наблюдаю. Проскочить перед утренним людским движением, как рассчитывал — не удалось. На улицах появился народ, сначала одиночные встречные. И — их все больше. Внимание. В любой момент кто-то может меня окликнуть. Немного надвинул шляпу на лоб, я не готов общаться, ни с кем. Собраннее. Еще собраннее. Иду в состоянии полного алерта, аналогичного готовности к огню с любого азимута. Несмотря на утренний холодок, мне жарко, ладони вспотели, надо успокоиться. На ходу смотрю по сторонам… Улица плавно наплывает своим пасторальным пейзажем, двух, трехэтажные дома. Преобладают цвета от красного до коричневого, добротная кирпичная кладка, нравится. Постройкам лет по тридцать-сорок. В основном ухожены, я еще не вышел из приличного района. Оконные стекла чистые, рамы покрашены, виднеются занавески. Прохожу мимо магазина, мужская одежда и галантерея, его отпирает хлыщеватого вида субъект, при виде меня он преувеличенно вежливо раскланивается с ослепительной улыбкой.

— С добрым утром, мистер Гриффитс! Как поживаете?

Пульс на мгновение зашкалил, во рту пересохло. Спокойнее, ммать твою! Орин Шорт? Или нет? Ладно, не суть сейчас. Время.

— И вам доброго утра! Как идут дела, полагаю, неплохо?

Дать нейтральный узнавающий кивок, посмотреть на часы. Пальцы мелко дрожат, надеюсь, голос в порядке.

— Да, дела недурно идут, и вы давно к нам не заходили. Есть чем вас удивить…

— Обязательно, не премину обновить у вас пару галстуков.

— Оу, вы в самую точку, как раз пришли новые модели из Нью-Йорка.

— Отлично. А пока…

Вежливо приподнимаю шляпу только что освоенным жестом. И молча продолжаю путь, ускорив шаг. Выбился из графика. Это — Шорт, судя по реакции на слово «галстуки». Запомним его. Скользкий тип. Взгляд слишком масляный. Но может быть весьма полезен. Быстрее. Вдруг она выйдет раньше? Мало ли… Оставшееся расстояние прошел быстрым шагом, уже ни на что не отвлекаясь и посматривая на часы. Вот и Элм-стрит, вот и виднеется дом… Замедляюсь. Идет группа людей. Мне по ходу их движения, миную окно Роберты под их прикрытием. Уфф… Теперь занять позицию за парой примеченных мной вчера деревьев и взять ее под сопровождение, когда она минует меня и отдалится метров на пятьдесят. Ждать, неспешно прохаживаясь, неподвижная фигура подозрительна. Но не могу удержаться и стараюсь рассмотреть ее дом, ее окно… Приземистый, одноэтажный. Серые стены, кое-где видны трещины. Вот и крыльцо, дверь с небольшим окошком, три ступеньки, маленький фонарь висит. Вчера он не горел, экономят керосин? А вот и окно Роберты… Занавески плотно задернуты, ничего не видно. Надеюсь, не проспала. А если действительно вчера свалилась после прогулки и дрыхнет без задних ног? Что делать, если не выйдет? А если уже вышла и я зря тут стою, теряя время? Снова посмотрел на часы, подожду ещё пять минут. Вдруг заметил, что занавески чуть колыхнулись, приоткрывшись. Выглянула? Перевел дух, успокоившись — она дома и сейчас выйдет. А пока прогнать в голове детали наспех состряпанного плана. Рискованно. Могут уволить прямо сегодня, если Берта сорвётся. Если кто-то донесет… Тогда — план Б. Не хотелось бы. Ну где ты, маленькая… Хожу туда-сюда с плечом тридцать метров, не спеша. Осторожно поглядываю в сторону входной двери. Есть! Со щелчком провернулся очередной пункт плана. Широкой циркуляцией ухожу за деревья и пропускаю ее вперед. Пока удаляется, рассматриваю. Пальто уже другое, явно даже не позапрошлого сезона, довольно потёртые ботинки. Шляпка простая, низко надвинутая. Серенькая такая шляпка. Идет бодро, судя по походке, настроение неплохое. Одежда старая, но все чистое, аккуратное. Умничка. Держись, все хорошо будет. И сегодня не подкачай. Пора. Начинаю движение. На улице уже неплохой поток людей, идут на работу. Потихоньку все мы продвигаемся к набережной и оттуда — к мосту через Могаук, в промзону. Держу между собой и Робертой человек восемь. Не отставай слишком уж, потеряешь — проблема. А это кто у нас? По дороге через мост Берта вливается в стайку щебечущих девчонок, это явно мой контингент. Слегка ускоряюсь, пользуясь скоплением народа, вокруг уже порядочно людей. И все они — с фабрики дядюшки. Готовься раскланиваться, Клайд. Улыбайся. Привычными легкими движениями уклоняюсь от столкновений и прорезаю толпу, стараясь не упустить Роберту и девушек. Мост позади. Теперь то, ради чего я затеял эту наружку сегодня — ночью заметил четыре входа на фабрику. И как без Роберты определить правильный? Как свой цех найти? Ходить наугад и изображать амнезию или что я с тяжкого бодуна? А теперь я просто иду за Робертой прямо к цели. Прости… Так надо.

Шагая позади, смотрю, как держится с товарками… Как они с ней… Роберта идёт с ними, но чувствую, что ей не до весёлых беззаботных разговоров. Вот посмотрела налево, направо… Чуть вытянула шею, пытаясь что-то разглядеть впереди… К тому, что она оглянется, я был готов и легким движением скрылся за намеченным заранее высоким рабочим в синей спецовке. Она пытается высмотреть меня, волнуется. Потерпи, еще совсем немного… Появился соблазн догнать и на ходу передать записку, шепнув что-нибудь утренне-ободряющее. Клайди наверняка так не делал… Продолжить провоцировать? Отогнал эту мысль, опасно. А странностей она сегодня и так насмотрится-наслушается… Вот ей что-то сказала высокая плотная деваха с пышными рыже-золотистыми волосами, выбившимися из-под шляпки. Берта ответила односложно и досадливо, словно ее отвлекли от размышлений. Деваха пожала плечами и заговорила с кем-то ещё. Больше Роберту никто не трогал, а ей словно только того и надо, идёт себе и думает… О чем? Что было сегодня ночью, что будет дальше? Что нашло на Клайда и каким она его сейчас увидит в цеху? О, да, сегодня будет немало странного… Невольно опустил руку в карман и нащупал приготовленную записку. Скинуть ее как можно раньше, пусть работает спокойно, мне самому ещё тут со всем разбираться. И желательно при этом не отвлекаться на выяснения отношений…

Однако солидная фабрика, спору нет. Все прочно и основательно построено, на годы и десятилетия. Потолки высокие, побелка, добротная мебель в тех помещениях, что удается рассмотреть по ходу. Шум многочисленных голосов добавляет атмосфере деловитой целеустремленной приподнятости. Приглядываюсь на предмет планов этажей на стенах. Ничего. Не доросли еще они, жаль. Жизнь никак не хочет становиться легче. И ладно. Нарастает низкий гул машин, помещения с мебелью потихоньку исчезли. Многие люди из толпы исчезли тоже, разойдясь по своим местам. Огромный цех. Ого… Ряды каких-то агрегатов, режущих, кроящих, штампующих. Понимать бы в этом хоть что-то… Роберта с девушками направляется к широким дверям в дальнем углу цеха, за ними угадывается еще одно обширное помещение. Слегка отстаю, пусть войдут первыми. Прикидываю пройденное расстояние, сопоставляю с длиной здания и понимаю, что мы пришли — дальше торцовая стена корпуса. Значит, большой цех Лигета и там — моя выгородка. Девчонки уже скрылись в дверях. Безотчетно замедляю шаг. Вижу картину… Вот Роберта зашла в отделение, села на свое место, посмотрела на мою конторку… Меня нет. И ее глаза гаснут, у губ залегает горькая складка. Меня нет. А когда приду, каким я буду? Таким, каким был ночью? Или все это просто очередная ложь? И снова сейчас увидит равнодушное лицо, глаза, смотрящие куда угодно, только не на нее… Губы, готовые произнести очередное «подожди»… «не сейчас»… «был у дяди»… Губы, которые она целовала ночью… Как когда-то… Внезапно снова почувствовал мягкое теплое прикосновение, вкус… Почти четыре часа прошло, он не может столько оставаться, и она едва коснулась. Усмехнулся, медленно приближаясь к широкой двери, значит, может… Вдруг захотелось плюнуть на всех и вся, на все планы и сомнения, забыть про свои листы и списки… Зайти, взять ее за руку и просто забрать. Далеко-далеко. Я все ей расскажу, объясню, она поверит, поймет… Или развернется и уйдет. Двери передо мной. Захожу.

Меня встретило мощное стрекотание штук пятидесяти стационарных швейных машин и сосредоточенное молчание работающих за ними людей. А где мои сидят? Мы не шьем, мы воротнички маркируем. Окидываю территорию внешне рассеянным взглядом, не прекращая движения. Вот они, нашлись. С левой стороны — еще одно небольшое помещение, через распахнутый вход виднеются два длинных ряда столов и на них кипы воротничков. Мне туда.

И первое, что я вижу — широко открытые глаза Роберты. Вот она сосредоточенно маркирует. И вот она уже почувствовала мое приближение и я как под прожектор попал. С трудом сохраняю бесстрастное лицо, солнышко, спокойнее, так нельзя. А тут надо здороваться со всеми или как? Лучше просто молча пройти в мою каморку, ее уже видно. Тем более, что все работают и особого внимания на меня никто не обращает. Прохожу мимо Роберты и кидаю ей на колени заранее свёрнутую и вложенную между пальцев записку. И быстро к себе, добрался. Не расслабляться. Пока никто не решил меня навестить, разобраться с системой учета и записями. Где что лежит. Что они тут, собственно, делают. Окидываю взглядом фронт работ. Лицо Роберты… Она прочла записку, вижу улыбку. Ловлю ее радостный взгляд и быстро коротко киваю, тоже улыбнувшись. Она глубоко вздохнула и снова опустила глаза, руки проворно замелькали над воротничками. Вот так, не подведи нас.

Глава 7

Она не подведет, не должна. Быстро осматриваю небольшое помещение, стол, стеллажи с конторского вида книгами или скорее журналами. Шкаф в углу, дверца приоткрыта. Делаю круг, выглядываю в окно — шикарный вид с пятого этажа на Могаук. Перевожу взгляд на широкое окно в цех, на моих девочек. Успеваю увидеть, как Роберта быстро отводит от меня взгляд и утыкается в кипу воротничков. Подхожу ближе к окну и приглядываюсь, она вообще работает с момента, как меня увидела? Вроде, что-то бодро перекладывает и штампует. Опять украдкой поднимает на меня глаза, ну что за… Демонстративно отворачиваюсь к стеллажам. Считаю про себя до пяти. Если сейчас увижу, что Берта снова на меня смотрит, придется воспитывать. Медленно поворачиваюсь обратно, видимо, намек понят — занята делом. И мне стоит начать.

На столе лежит такой же толстый журнал. Ясно, на полках — архив. На столе — текущий учет. Ага… Вот на первой странице — столбик имен. Пробегаю глазами, 24 работницы. Пересчитываю присутствующих, совпадает. Имена… Есть знакомые, из составленного мной списка. Лена Шликт. Анжелика Питти. Мария Новак. Флора Брандт. Марта Бордалу. Руза Никофорич. Ода Петканас. Роберта Олден — внизу списка, последняя принятая на данный момент. Подхожу к окну и всматриваюсь, взгляд неторопливо скользит по сосредоточенно работающим девушкам. Кто тут у нас Марта, например? Франко-канадка из Квебека. Или кто у нас тут… Так, вот Лена Шликт, вероятность 0.9 — типичное голландское лицо, широкое, румяное, кровь с молоком, веснушки и золотистые волосы. Но оставим игры в дедукцию, знакомство состоится позже. Со всеми по очереди, таков план. Вернемся к списку, теперь к незнакомым именам, самым разным. Немецкие, чешские, еврейские. Ольга Мещерская. Невольно вздрогнул, вскинул глаза на ряды столов, где она сидит? Русская. Мещерская… Дворяне, белоэмигранты? Так, пока оставим. Имена я запомнил, к лицам привяжу в течение дня. Переворачиваю страницу.

Тот же список, только теперь возле каждого имени — домашний адрес. Быстро пробегаю, какой-никакой, перечень названий улиц Ликурга. После работы купить путеводитель по городу и окрестностям. Роберта Олден. Элм-стрит, 34. Теперь знаю и номер дома. Дальше. Так… Большие разлинованные страницы, таблицы — ручные, карандаш и линейка. Скверно, не люблю черчение с детства. Ага… На каждой странице — имя. Быстро пролистываю, точно, блоки по 24 страницы. Учет сдельной работы. Дата, имя, количество упаковок промаркированных воротничков, примечания. Какая тут выработка в среднем? Около сорока упаковок в день на нос. В упаковке у нас сколько? Сотня, две? Пока не знаю. А глянем-ка на показатели Роберты, как она работает… Оо… А отшлепать?

До сорока уже давно не доходит, в примечаниях — отмечены запоротые упаковки. За последнюю неделю — на повторный цикл ушли двенадцать. Сравниваю с ее товарками — и близко такого нет. И как ее не выгнали до сих пор? Примечание… Вычтено из жалованья. Вычтено из жалованья. Последняя запись — от позавчера. Ну, здравствуй, смотрю на подпись. Клайд Грифитс. Испортила восемьдесят воротничков, клеймо поставила не на ту сторону, что делает невозможным нормальную упаковку изделия. Доложено мистеру Лигету. Смотрю на эту докладную и что-то мне тут очень не нравится помимо содержания и подписи. Что-то тут… Быстро листаю назад. Даты… Даты… Беру журнал с полки, они датированы, удобно. Назад… Еще назад. Еще журнал… Еще… Вскоре стол покрыт ими, приноровившийся взгляд послушно выхватывает нужное. Добираюсь до её поступления на работу. Хороший темп взяла сходу. Быстро выходит на сорок + n в день. Ни одного взыскания. Дальше… В голове начал строиться график. Вот он уверенно идет вверх. А вот… Сорок восемь. И назавтра — первый сбой. Тридцать две упаковки. Берта очень впечатлительна, что-то случилось накануне. Ставлю десятку против гвоздя — это после того, как он ее бросил на улице после отказа впустить к себе в комнату. Три дня после — двадцать шесть, тридцать четыре, тридцать семь. На четвертый день — пятьдесят два. Ясно. Пошла идиллия, девочка счастлива. Все еще без взысканий. И, вот оно… График пошел вниз, Роберта грустит и это нарастает, ей не до работы. А график все ниже. Сорок две… Тридцать четыре… Это появилась Сондра и Клайд начал быстро отдаляться. Двадцать три. В этот день она поняла, что беременна. Уверен. И спустя неделю — пошли примечания. И чем далее — тем подробнее. Ах ты гаденыш… И как быстро сориентировался… Книги просматривают? Как часто? Ты же готовил ее увольнение, мразь. Конечно. Если ее уволят, куда ей деваться, уедет к родителям, к черту, к дьяволу. Главное, подальше от тебя, да, милый? Сука… Позавчера ты стукнул Лигету. Смотрю на аккуратные строчки докладной. Ишь, как расписал ущерб, повторный цикл, невозможно нормативно упаковать… Ладно. Понял тебя, мудак. Решил девочку вот таким способом убрать из города. Лигет уже в курсе? Ее могут уволить в любую минуту, вот сейчас зайдут и попросят. Не конец света, конечно, но она только в себя стала приходить — и вот такое… Еще и докладную покажут, о, черт… По сигналу мистера Грифитса… Позовут начальника, то есть меня. И смотреть в ее глаза… А в них что будет? Пришел вчера утешить перед увольнением, милый? Это и есть твое «новое»? А я опять тебе поверила… Стиснул зубы, что я ей потом скажу, как оправдываться?

— Мистер Клайд!

Непроизвольно вздрогнул, поднял глаза от журналов, на столе их порядочная кипа.

— Да, слушаю.

Надеваю нейтральную доброжелательную улыбку.

— Вот, я сразу за две пачки принесла.

И протягивает два металлических колечка. А это что вообще? Но невозмутимо беру их и кладу на стол.

— Вы такой серьезный сегодня, мистер Грифитс, хорошо себя чувствуете? — девушка склоняет голову набок и бесцеремонно меня разглядывает.

— Все отлично, просто не выспался, теперь зеваю, — возвращаю ей опять-таки нейтральный никакой взгляд. Иди, а?

— Ой, развлекались всю ночь, наверное? Ох, как там наверняка было весело, да?

— Работать надо, а не развлекаться!

Решительно ставлю точку в этой пикировке. Девчонка гаснет и выходит, слегка дернув щекой. Руза, что ли? Марта? Кто там на меня запал еще? Кто еще комиссарского тела хочет? И ответ пришел немедленно.

— Клайд…

О, хоссподи…

— Сдавай колечко и на место иди.

— Клайд!

— Я кому сказал? Работай спокойно и внимательно, и перестань на меня все время смотреть. Кину записку, прочти.

И подмигиваю, улыбнувшись. А то она уже явно собиралась «капнуть».

— Иди, солнышко. Я тут.

Получаю в ответ робкую улыбку, бледную такую, но все же. Давай, Берт, вперед. Протягивает колечко. Забираю, слегка сжав ее пальчики и ободряюще кивнув. Улыбка становится немного смелее. И Роберта исчезает. А я перехватываю внимательный взгляд с еще одного стола… Уу, змеюки…

Так. А что это за колечки вообще? Хотя нетрудно догадаться — одно колечко, одна пачка. Сдельщина. Значит, где-то это должно собираться и складироваться по именам, иначе не подсчитать. Таак… И где тут у нас это? А можно и перед глазами держать, кстати. Перед глазами… Что-то начинает вырисовываться… Но это потом. А, вот… В ящике сложены этакие низки с этикетками. Выкладываю их рядком на стол, точно, 24 штуки. Пока пустые. Ясно. Принесла колечко — нанизываем на нужную этикетку. Нахожу Роберту и присоединяю. Мамочки… Тупо смотрю на два колечка, сданных первой девчонкой. Безымянных. А их куда? Черт! А сейчас же понесут чередой, я ещё никого не знаю и такого наворочу… Хватаю лист бумаги и подхожу к окну. Быстро! Быстро! Мгновенно наношу план помещения, столы… Нумерую. Быстро! Минус Роберта. Уфф… Теперь хоть не перепутаю. Засекаю первую девчонку и на плане на ее столе ставлю две точки. Нет, слишком мелко. Беру два листа, для двух рядов. Квадраты-столы рисую побольше. Вот, теперь схема комфортнее. И похрен, буду спрашивать имя у каждой, план все равно теперь менять, надо выручать Роберту из переплета, увольнение нельзя допустить. Не из-за потери заработка, это как раз меня вообще не волнует. Нельзя, чтобы она увидела журнал и записи, после них — не отмыться.

— Доброе утро, Клайд!

А это кто у нас такая фамильярная? Высокая довольно дородная девушка лет двадцати пяти, лицо в боевой раскраске. Ну-ну…

— Доброе утро и вам. Как результаты с утра, как всегда отлично?

Заготовленную неотразимую улыбку эти слова сбивают влет.

— Ну, Клайд, что на вас нашло с утра? У нас уже шепчутся, что вы не с той ноги встали и мечете громы с молниями. А это так вам не подходит…

И девушка кокетливо потупилась, типа, но я-то могу ваших молний не бояться, правда? А ты бойся.

— Видишь, сколько работы свалилось?

Показываю на заваленный журналами стол. А девчонка обалдевает от того, что обратился на «ты».

— А хотите, я вам помогу чем-нибудь?

Ага, и так помогу, и этак, и еще вот так. Аж копытом уже бьет… Да что тут у вас, дефицит мужского общества?

— Спасибо, я уж сам пока разберусь. Сдавать колечко будем?

— Два колечка!

— Имя!

— Ну, Клайд…

— Вводится новая система учета, нельзя ошибиться. Полное имя!

— Марта Бордалу. А то вы не знаете… — деваха обиженно надувает губы и уходит, вильнув на прощание правым галифе.

Один из квадратов на плане получает имя. Кольца — к этикетке. Что там у Роберты? Медленно работает, лицо бледное, круги под глазами. На общем фоне выделяется. Я ей ещё и ночью спать не дал, дай Бог, час подремала… На каком она месяце? Примерно на четвертом, не много, но при этом явно недоедает. Депрессия. Анемия. Экономит, откладывает на роды и ребенка. Угу… Вдруг мелькнула досадливая мысль — на шоколадные конфеты у нее нашлось… Поморщился, отогнав ее, там и ста грамм не было, порадовала себя девочка центов на десять, и на здоровье. Думай о реально важном, она в шаге от увольнения, подготовленного нашим Клайди-маленьким. Это бы ее добило, на что и рассчитывал. А хрен вам. Имена я и так узнаю еще до обеда, хотел красиво обыграть и незаметно, а придется напролом. Все обидятся, простите, девчата. Но спишут на настроение, работу, ночью не дала и прочее… Не страшно. Так. В общих чертах я освоился, только разобраться с итоговым подсчетом сданных колечек. Не вопрос. Теперь записку Роберте.

«Улыбнись, солнышко. Все хорошо. Вечером у тебя. Будет большой разговор. Обо всем. Дай понять, что прочла. ВАЖНО! НЕ ПОРТЬ ВОРОТНИЧКИ!»

И вот еще что… Прикладываю записку к странице журнала, под докладной Клайда. Да. Почерки разные. Надо потренироваться, полного сходства не требуется, но что могу — сделаю. Критически осмотрел третий вариант, сойдёт.

Записку вкладываю между пальцами и неторопливо выхожу в цех, надо же являть себя подчиненным. Делаю круг, все сосредоточенно штампуют. Приглядываюсь к столам, стульям, к тому, как сидят. Отмечаю некоторые моменты. Роберта снова ковыряется. Вечером получит, ох получит. Проходя мимо, легким движением скидываю записку ей на коленки и иду на второй круг. Кстати, а туалет тут где, не мешало бы его обновить, так сказать. Ладно, это мы узнаем вскоре. Да вот уже и узнал — смотрю в спину Берты, идущей на выход, ну куда еще она может сейчас пойти? Или ей надо, или просто записку спокойно прочесть. Значит, и мне в том направлении. Спасибо, солнце, выручила.

Возвращаюсь к себе и начинаю складывать журналы на место, поглядывая, не возвращается ли Роберта. Принял еще кольца от двух работниц, спросив строгим тоном полные имена. Явно принимают это за некую то ли игру, то ли блажь невыспавшегося начальника. И ладно. А вот и она. Садится на место, я подхожу ближе, к самому стеклу. И вижу ее распахнутые глаза, в них плещется волна такого счастья, что на миг захватило дыхание. Все будет хорошо. Обещаю.

Глава 8

Обещаю. Это слово медленно и четко произнес одними губами, убедившись, что никто не видит, кроме Берты. Расцветающую ответную улыбку не досматриваю, отворачиваюсь к столу. Опасно. Не удержался, а она совершенно собой не владеет, мы ходим по грани. Но почему-то улыбаюсь сам и об эскападе не жалею. Прорвемся. Покачал головой, снова подойдя к окну на реку, как же Роберта зависит от каждого знака внимания и участия, как же он перепахал и искалечил ее…

— Мистер!

У двери воздвигается монументальная девка, охренеть. Таким тоном Рагнарек возвещать, мигом определяю скандинавскую породу. Норвегия?

— Да? Сдавать?

Молча кладет аж четыре кольца, ничего себе стахановка…

— Имя?

— Йордис Хагеман.

Молча киваю и отпускаю. Ни вопросов, ни удивления, ни попытки соблазнить. Представил себе этот пикантный момент и поежился, тут и конец бы мне пришел, или придушит или затрахает вусмерть. Это мои прежние кондиции надобны, таких валькирий нежить. А время уже к десяти и чувствуется все усиливающийся голод, утренним чаем сыт не будешь. Тут завтраком кормят, есть какой-нибудь кафетерий для работников? Девчонки то одна, то другая, отходят куда-то и возвращаются с аккуратными сверточками. Ясно. Обед в столовой, завтрак на рабочем месте. Что-то стало тоскливо, ишь, раскладываются… Салфеточки, упаковочки домашние. Рот наполняется слюной. А что Роберта? Продолжает штамповать, вижу, записка подействовала, вошла в ритм, не отвлекается, контролирует себя, на меня не смотрит. Стопка готовых воротничков быстро растет. А завтракать ты сегодня собираешься вообще? И приходит понимание — не собирается. Она не завтракает, экономит деньги. А обед? Тоже пропустит? Она ест раз в день? А это что еще? К Роберте подходит невысокая девушка, сидит через три места. Открыл журнал и из-под бровей наблюдаю. Девушка держит что-то в руке, наклоняется к Роберте и кладет это перед ней на стол. Фокусируюсь и навожусь… Сэндвич. Просто маленький сэндвич. Во рту внезапно пересохло, ах ты… Роберта поднимает на незнакомую еще мне девушку глаза, благодарно улыбается… И отодвигает сверток. Девчонка настаивает, склоняется и явно уговаривает. Замечаю перестрелку взглядов — Марта и еще трое наблюдают с каким-то нехорошим вниманием. Ну спасибо, жизнь становится все увлекательнее. Разговор тем временем заканчивается, Роберта покачала головой. Отказалась. Сэндвич забран и девчонка медленно возвращается на место, Марта и ее товарки сопровождают все это отнюдь не дружескими взглядами. Так… А сценка-то явно разыгрывается не в первый раз. Боже ж ты мой… И я тут сидел всю дорогу, наблюдал, как Роберта не ест, худеет, бледнеет, ее на моих глазах пытается подкормить безвестная добрая душа… И копил деньги на Двенадцатое озеро или еще какой курортик… Отлично. Замечательно. Нет. Не я это сидел. Ты это был, мразь. Был. Понял? Хорошо понял?

Однако надо что-то предпринять прямо сейчас. Уже вижу, что без завтрака тут только Берта. Хочется встать, куда-то пойти, купить ей здоровенный трехпалубный бургер… Или их ещё не делают? Короче, ее надо накормить. А как? Все уже видели, что она пустая. И мистер Клайд сейчас встает, ага, куда-то там выходит, а куда идти вообще? Никаких закусочных я рядом с фабрикой не видел. И приносит Роберте покушать, прихоть милого начальника, все так делают. Сходить поискать столовую, взять там что-нибудь типа для себя? Нет и нет. За дверями цеха — незнакомая и в силу этого недружественная территория, как я там найду столовую, по запаху? Понимаю, что придется сидеть сиднем, терпеть до обеда и идти с общим потоком. А если она и на обед не пойдет? Губы сжались. Пойдет. Но кто эта девчонка, что подошла к ней? Подруга? Тогда почему Берта отказалась? Гордость с упрямством, в такие моменты их хорошо видно.

— Мистер Грифитс!

Очередные колечки.

— Имя?

— Ох, вы с этой новой системой учета, Марта уже всем рассказывает, что вы что-то тут затеваете.

Ах ты драная покрышка!

— А, ничего серьезного, но дело есть дело. Итак?

— Оливия Симмонс, мистер Клайд. — и делается кокетливый книксен, явно рассчитанный не столько на меня, сколько на зрительниц снаружи.

Они там что, конкурс устроили, «получи самый тупой ответ от мистера Клайда»? А в качестве приза с полки пирожок? Большой такой, с мясом… Жрать хочу все больше. А уж Берте там каково… Чай с конфетой ночью, утром снова чай. Держись, солнце, и если ты не пойдешь на обед, я тебя убью.

Оливия сдает сразу восемь колец. Логично, зачем бегать с каждым, можно сдавать оптом. А то я уж начал думать, что ошибся. Берта…

— Клайд…

— Кольца есть?

Губы ее дрогнули и протягивает два. И все? Ага, на голодный желудок и даже не пила ничего, только сейчас это понял.

— Ты почему не ешь ничего? Ни глотка воды с утра!

— Клайд…

— Молчи! И делай вид, что я тебя распекаю, ясно?

Берта растерянно заморгала.

— Только не реви, а? Пожалуйста… Солнышко… Все хорошо и ничему не удивляйся.

Нерешительно кивнула, глаза уже на мокром месте… Беру в руки журнал и начинаю ходить, чувствуя себя полным идиотом, а что делать? Роберта не спускает с меня настороженных глаз, что только добавляет в ситуацию неуместного драматизма.

— Значит, так. Сейчас идешь в дамскую комнату, умываешь лицо. Выпиваешь пол-литра воды, разом. Ну, сколько там в стакане, короче, четыре стакана влить в себя, как лекарство!

— Клайд, я не хочу, я в порядке…

Еще вот споров на глазах у всех нам тут и не хватало…

— Молчать!

Лицо Роберты омрачает обида, от окрика она вздрогнула, с ней так раньше не разговаривали. Почувствовал раскаяние за этот выпад, эта бледность… Эти широко распахнувшиеся глаза, уже наполненные слезами… Сердце сжалось, настолько захотелось подойти к ней… Обнять… С трудом беру себя в руки, ещё мне не хватало сейчас раскиснуть.

— И когда у нас тут обед, через часа два?

Нарочито небрежно посмотрел на часы, надеясь, что ей сейчас не до моих странных вопросов и просто ответит.

— Обед в час дня, — не знает, куда деть руки и теребит какую-то тряпочку.

— Вот и отлично. Идешь на обед и ешь его! Ешь, а не ковыряешь! Поняла?

Лицо Роберты вспыхнуло, резким движением отерла глаза. Она поняла, что я все заметил и обо всем догадался.

— Обед стоит денег. У меня нет. Ты раньше никогда не замечал этого, Клайд. Я не пойду.

И тут я не сдержался, прорвалась досада на этот ненужный и опасный спор, на ее неожиданное упрямство, дало о себе знать и постоянное напряжение, чего греха таить… Я тоже не железный.

— Не могла хоть кусок хлеба с сыром взять из дома? Или конфеты, на них тебе… — прикусил язык, вот же идиот…

Она вздрогнула, как от пощечины, глаза сверкнули. А мне стало не по себе… Вспышка внезапно прошла, Роберта поникла, взгляд погас, голова опустилась. Тихий шепот…

— Я совсем немного купила, на восемь центов всего…

Прошептала скороговоркой, сгорая от стыда и обиды, вдруг испугался, что перегнул палку, что просто развернется и выйдет. Сцена затягивается, пора ее заканчивать. А что не замечал, не напоминай, я и так хочу кого-нибудь прибить. Кого-нибудь? Себя я хочу прибить, кто за язык тянул? Конфеты ему глаза застили, черт, черт…

— Понял. На обед ты пойдешь. Сейчас пить воду, это правда важно. Не сердись, прошу. За конфеты прости, нехорошо я сказал. Помнишь первую записку?

— Да.

— Что там было написано?

— Держать себя в руках и ничему сегодня не удивляться.

— И «ничему» я написал печатными заглавными. Помнишь?

— Ты придёшь вечером, как обещал?

— Да.

— Правда?

Такая надежда в этом наивном вопросе и такой страх, что снова ложь… Такой свет в этих серо-голубых глазах… Невольно сделал движение подойти к ней, Берта заметила и поняла, улыбнулась, смешно шмыгнув носом. Невольно улыбнулся в ответ, утратив всякую серьезность на лице. Напряжение вдруг исчезло, на душе стало легко и светло.

— Правда, Берт. Теперь иди пить воду, ясно? И имей в виду — я смотрю, куда идёшь. Не зли меня.

Делаю ну очень грозное лицо, Роберта прыснула, вдруг украдкой показав язык, и быстро выскочила в цех, заметил трассы скрестившихся на ней взглядов. С места срывается Марта, и почему я не удивлен…

— Сдавать будем?

На стол плюхаются три кольца. А Марта оглядывается, как будто надеется что-то уловить, услышать, ощутить. Как же ей интересно, о чем шла речь… Краем глаза вижу, что Роберта идет в сторону туалета. Молодец.

— Мистер Грифитс, почему вы не завтракаете, бережете аппетит на обед?

И глазками этак дзыньк! И ближе подходит… Еще ближе. И явно напоказ. Нет, там другой конкурс — «кто первый мистера Грифитса доведет до убийства с отягчающими и с особым цинизмом».

— Оу, дорогая, как раз насчет аппетита…

Таинственно замолкаю, посмотрев со значением…

— Даа?

Уже веет теплом от пышного тела, которое явно не прочь прямо тут, а хоть бы и на столе.

— Кушать что-то очень хочется, а я у вас видел нечто очень соблазнительное явно французской выделки. Пирожки, наверное?

Демонстративно сглатываю и умильно смотрю на слегка вытянувшееся лицо коварной соблазнительницы. А ты думала, что? Видывали мы виды и покруче твоих телес, подруга. А вот пирожки у тебя реально должны быть вкусные. Пирожки, точно? Да, пирожки! Произношу это про себя заглавными печатными буквами.

— Угостите бедного голодного мелкого начальника, а?

Марта в полной растерянности ретируется, на лице смятение чувств. Идет к своему столу и возвращается со свертком. Осторожно поглядываю в сторону туалета, не идёт ли Берта. Если она увидит эти маневры или Марта потом расскажет… Уже жалею, что затеял эту провокацию. Потерпеть до обеда не мог?

— Но вы непременно мне скажете, понравились ли вам мои пирожки, не правда ли?

— Непременно, леди. — одаряю ее ослепительной улыбкой.

На выходе ее накрывает неприязненный взгляд Рузы Никофорич, с этой я уже знаком, отметилась трижды. Вообще удобно отслеживать, кто тут работает, а кто крылом возле меня чертит — кто работает, носит по многу колец. А кто еще чего хочет — носят по одному-два. Вон Йордис, лапочка просто — молотит, как штамп-машинка, и ей на мистера Грифитса начхать с драккара. Ну, Роберта с утра дважды всего, боялся, что начнет бегать. Нет, старается. Ну, а эти…

— Мистер Грифитс…

Медленно оборачиваюсь. Этот акцент не спутать ни с каким другим. Она. Первый раз с утра. Кладет на стол сразу горсть колец. Невысокая, хрупкая, слегка вытянутый овал матового лица с легким румянцем. Высокие скулы, глубокий спокойный взгляд карих глаз. Четко очерченные губы, ни следа косметики. Темно-русые волосы собраны в узел на затылке. Скромное аккуратное бежевое платье, отметил, что все пуговицы на воротнике застегнуты и рукава не засучены. Издали она мне показалась совсем молоденькой, вблизи вижу, что ей лет двадцать семь.

— Оу, вы просто молодец. — с доброжелательной улыбкой пересчитываю. Четырнадцать. Однако…

— И ваше имя?

— Ольга Мещерская.

Надо видеть этот взгляд… Да. Не из простых она Мещерских…

И она же — «девушка с сэндвичем».

Глава 9

Задумчиво смотрю вслед Ольге, молча вернувшейся на свое место. Тяжко тебе тут приходится. Впервые за все время позволил себе подумать о том, что здесь вообще-то 1922 год. И все, что с этим связано. Только-только отгремела Гражданская. Революция. Еще жив Ленин. Гитлер только начинает вынашивать свои планы. Сталин начал движение наверх. С каким-то отстраненным удивлением отметил, что все перечисленное не вызвало в душе никакого особого отклика, никакого желания поучаствовать, вмешаться, помочь. Кому помочь, Родине? А это как, собственно? Оставить Роберту и на пароход? Или сказать ей — Берт, я вообще-то не Клайд, а… И, знаешь, поехали со мной в Россию. Усмехнулся. Мне этого хочется для нее, для себя? Это и будет тем счастьем, которое хочу ей дать? Нет. Отогнал непрошенные мысли, огляделся, словно еще и еще раз хочу убедиться — я здесь, все вокруг — существует. Россия… Сталин… Ленин… Гитлер… Все это так далеко… А что я знаю и помню о США этого времени, кто тут сейчас президент, например? Тафт? Гардинг? Кулидж? Вот на такой мелочи и можно провалиться. Нужно купить пару больших толстых центральных газет, пару местных. Что сейчас за океаном — неважно. Вникать в здешние реалии — и побыстрее. Снова посмотрел на сосредоточенно работающую Ольгу. Кто у нее дома? Старый предводитель дворянства из-под Рязани? От хорошей жизни на фабрику воротничков штамповщицей не идут. И местные ее явно не жалуют. Но она — единственная, кто видит, как плохо Роберте и не боится проявить что-то хорошее. И на меня виды точно не имеет. Порода. Боже, может, она и про беременность знает? Очень даже может быть. Надо будет расспросить Роберту, что у них там. Был бы не против, если бы они подружились. Роберта… После внушения и выпитой воды на ее лице немного прибавилось цвета. И молодец. Снова посмотрел на Ольгу, заметил, что они слегка улыбнулись друг другу, когда Берта проходила возле нее. И еще… Глаза. Карие спокойные глаза… Взгляд. Такой же я вижу, когда смотрю в зеркало. Такие же окружали меня за столом в последний вечер, там…

— Вот, примите.

Еще одна незнакомка, впервые с утра. Вся в веснушках, глаза голубые, лицо смешливое, задорный носик так и просится, чтобы по нему игриво щелкнули. Ирландка? И представилась без напоминания, все явно уже в курсе, что начальство блажит сегодня.

— Кэтрин О'Хара, мистер Клайд.

— Спасибо, Кэтрин, молодец. — двадцать три кольца.

Девушка улыбается в ответ, забавно щуря глаза, а на румяных щеках ямочки. Славная девчонка. Выбежала, и что-то напевая, весело продолжила штамповать. Время к обеду. Пирожки уже давно оприходованы, Берта, надеюсь, не видела. Она на воде, а я сладости лопаю. Но если я буду голодать вместе с ней, это делу не поможет. Ничего, сейчас на обед спроважу, даже если ее придется туда тащить. Только подумал, Роберта поднимается и идет сюда. Видимо, это последние колечки перед перерывом. Молча заходит и кладет на стол. Шесть. С утра — девять. Вздыхаю только… Хорошо хоть, ничего не запорола. Надеюсь, после обеда хоть немного наверстает. Грустная опять, видимо, Марта там распустила язык, как мистер Грифитс от ее угощения слюнки пускал и пальчики облизывал. Черт, черт… Солнышко, я знаю, ты опять ничего не понимаешь и боишься. И обижена на меня. Особенно после вчерашнего, она надеялась на что-то хорошее… А я тут на нее чуть ли не ору и с девицами хороводы затеял насчет имен и прочего. А что за обедом будет… Так. Обед.

— Берта, я сейчас пройду мимо тебя. Готовь коленки. Не забудь пойти на обед.

— Клайд, у меня нет денег! Я не пойду.

Сказано шепотом, но сколько в этих словах гордости и обиды… Бледное лицо заострилось, глаза смотрят строго и даже с каким-то вызовом. Ей даже в голову не приходит попросить у меня доллар…

— Я дам. И не спорь! Иди.

Она закусила губу и быстро вышла. Молча. Смотрю на ее фигурку и вижу, как же она устала за эти полдня. Мои непонятные маневры и странное поведение. Ещё эти пирожки… Досадливо дёрнул щекой, от души обозвал себя идиотом… Это уже который раз, кстати, не третий ли? Обещал прийти, все обговорить… Приду? Или опять обману, и все вчерашнее — такая же блажь, как мои сегодняшние выходки. Держись, Роберта, пожалуйста. Ты только продержись до вечера. Доносится негромкий звуковой сигнал, звонок, и явно по всему корпусу. Обед. Девушки зашевелились, складывая принадлежности и наводя порядок на столах. Выхожу и я, быстрее, пока не встали все, сигнал застал врасплох, не ожидал. Проходя мимо Роберты, кидаю ей на колени свернутую пятидолларовую бумажку. И неспешно иду следом за девушками, мне же тоже надо пообедать, не правда ли? А если мне в другую столовую? Для небожителей? Да нет, это же не Голдман Сакс какой-нибудь, просто в большой столовой должны разделить площадь на залы. Этот — для простых, а этот — для остальных. Не будут тут строить отдельное здание. Ну, я так думаю. И оказался прав. Спустились в потоке людей на второй этаж и вошли в большой зал. Так… Девушки и большинство народа ушли налево, там немаленькие прямоугольные столы. Оглядываюсь по сторонам… Где Роберта? Ну, зараза, если не пришла… А, вот она. Идет вместе с девчонками, о чем-то общаются, выглядит опять бодро, улыбается. Эти ее перепады настроения… Ну, приятного аппетита, солнышко. А я к небожителям, нет?

— Мистер Клайд!

Мне дружелюбно машет некто в сером костюме, небольшого роста, отмечаю лысинку и усики. Ты кто? Но надо идти.

— Хэлло, как поживаете?

Ну почему у них нет карточек на пиджаках, а? Подать идею, может?

— Отлично, мистер Грифитс, отлично. Сегодня все собирался к вам зайти проведать, но никак не выходило. Решил поймать вас здесь на обеде.

Из этого вывод — Клайд ходил на обед регулярно. А Роберта… Стоп. Он продолжает.

— Как сегодня работают ваши подчиненные, Клайд?

Разговаривая, мы продвигаемся в негустой толпе костюмоносцев в небольшой зал с правой стороны компаунда. Ненавязчиво пропускаю господина вперед себя. Уважение, заодно посмотрю на его действия. И повторю.

— Все в порядке, никаких происшествий.

— Рад это слышать, в последнее время вы сообщали о работницах, портящих воротнички, небрежно относящихся к обязанностям.

Это Лигет. Он получил докладную. Ну, держись, Клайд. Тем временем в беседе наступил очень своевременный перерыв — добрались до кухни. Давай, Лигет, выбирай. Я за тобой. И обдумаю будущую беседу. Ничего особенного, обычная раздача. Очень демократично все грузим на подносы и приземляемся в углу. С нами здороваются и раскланиваются еще несколько персон. А с чего бы это со мной так вежливы и предупредительны? Из-за фамилии? Только? Приходит понимание — и до этих дошли слухи о моих успехах в местной тусовке. Гилберт рвет и мечет? Это да, но дядя терпит и не отсылает племянника. А значит, пусть Гилберт злится, его право. А наше право — быть просто вежливыми, мало ли как оно повернется. Начинаем обед не спеша. Ох, суп хорош… Толстая вермишель, курятина и картошка. Какой я голодный, это ж сколько я не ел? Конфета у Роберты вчера и чай утром. А, пирожки… Ох, глаза бы не видели… Лигет тоже принялся за суп, но ждёт ответа.

— Мистер Лигет, я, несомненно, помню те докладные, что были вам своевременно переданы. — не спеша подношу ложку ко рту, не забыв положить салфеточку на колени, скопировав движение начальника.

— Да, да, Клайд, так что там с браком? Помнится, речь шла о десятках воротничков… Это немалый ущерб.

Ну, удружил, скотина… А я вовремя тут очутился, день-два, и Роберта уволена. И, вот что… Мелькнуло тревожное — такого в этом Мире не было, не писала крыса докладные. Или все не так просто и есть в истории невидимое второе дно… Или с моим появлением события дали вилку, а это значит — Мир стал другим и возможны сюрпризы, самые разные. Очередная невесёлая мысль… При этом невозмутимо продолжаю есть суп, не меняя выражение лица. И вижу, что Лигет малость обескуражен, не той он ждал реакции.

— На самом деле ущерб не так уж велик, воротнички были посланы на повторный цикл, промаркированы заново, с работницей была проведена мотивационная беседа, был подан рапорт на вычет из жалованья. Таким образом, невольно причиненный ущерб был устранен силами отделения и самой работницы, которая с того момента работает без нареканий.

Произнесено не торопясь, спокойно, на грани наглости. А он понял вообще, что я сказал? На миг мелькнуло беспокойство, оценил ли? Оценил. Пока говорил, глаза его все внимательнее смотрели, становясь все удивленнее. Спокойно жду ответа, принимаясь за второе. Ух, какая котлета! Ее ножом или просто вилкой? Вилкой буду. Тут Штаты и вообще ноги на стол — наше все.

— Так, так… — Лигет отложил вилку и побарабанил пальцами по столу.

Он явно потерял нить и не знал, как дальше со мной говорить. О Роберте он уже точно забыл.

— А как зовут эту работницу?

Ах ты рваная покрышка…

— Роберта Олден, мистер Лигет.

Прости, малышка, но уходить в отказ нельзя. Не бойся, я тебя не сдам.

— И как вы думаете, Клайд, имеет смысл её оставлять на работе? Ну, после такого проступка…

Подхватываю…

— Не станет ли она плохим примером для остальных в плане того, что можно проявлять небрежность и при этом не быть уволенной?

Я уже выиграл этот поединок, Лигет принял навязанный мной тон. Я теперь в его глазах — темная лошадка с непонятными возможностями. Тот Клайд им в рот смотрел и пританцовывал от усердия. Свое мнение, аргументы? Да полноте… А Лигет становится все более неуверенным.

— Да, именно это я хотел сказать. Работницы там бывают своенравные, их надо держать в руках. А такой пример покажет им, что можно остаться безнаказанной — Лигет пытается обрести почву под ногами. А я рано расслабился.

— О, мистер Лигет, она достаточно наказана и все это видели.

Прости, солнышко. Он вопросительно приподнял бровь, вот как?

— Вычеты из жалованья, думаю, изрядно ее подкосили, теперь она будет изо всех сил держаться за это место.

Прости…

— Клайд, почему вы так ее защищаете?

Кто-то стукнул… И не зря он меня тут подловил сегодня. Усмехаюсь, этот вопрос я предвидел и к нему готов.

— А разве это защита? Если не ошибаюсь, именно я написал все докладные на Роберту Олден, в количестве одиннадцати, последняя — позавчера, и весьма подробна.

Спасибо тебе, крыса. Правда, ты не думал, что твои телеги не уволят Роберту, а железно прикроют от увольнения? Ибо на это Лигет не нашел, что сказать. Рассмеялся и развел руками.

— Ну ладно, ладно, убедили.

Вежливым жестом салютую Лигету стаканом шерри. Получаю ответный шутливый салют. И иду на добивание.

— Более того, мистер Лигет, не далее как сегодня я внимательнее, чем обычно, присматривался к тому, как работают девушки.

— И? — Лигет уже не скрывает любопытства.

Я сумел его удивить и заинтриговать. Серая бездарность, работающая по милости дяди, внезапно изменилась…

— Вы позволите поделиться некоторыми соображениями в любое удобное для вас время? Речь идет об увеличении производительности труда, о более эффективной и точной системе учета. В конечном итоге — речь о деньгах для компании, мистер Лигет.

И это его добило. Уже не скрываясь, он снял очки и нервно протер стекла.

— Я, право, не знаю, мистер Грифитс…

Не перегнул ли я палку? Испугается Гилберта?

— Обычно такие совещания проводятся только в присутствии мистера Гилберта, вашего двоюродного брата.

Ну, а ты на что рассчитывал, умник? И принимаю решение.

— А вы думали, я вас в заговор вовлекаю?

И приглашаю Лигета присоединиться к моему вежливому смеху, что он и делает с немалым облегчением.

— Нет, конечно, Боже упаси… Просто сами понимаете, субординация…

Лигет промокает лоб платочком. Да, бедняга…

— Итак, я буду счастлив в любое удобное для всех время поделиться соображениями, мистер Лигет.

— Я вас извещу, как только поговорю с мистером Гилбертом.

И мы встаем из-за стола. Я — в состоянии полной адреналиновой накачки, руки мелко дрожат, незаметно прячу их, одну в карман, другую за спину. Лигет, думаю, прямо сейчас помчится к Гилберту. По дороге к выходу кладу в свою копилку мистера Смилли, окликнувшего нас. Раскланялись и я быстро направился к себе. Что там Роберта? Надеюсь, пообедала нормально. Девочки уже на местах, работа кипит. Явно спешат во второй половине сделать побольше. На стол кладутся все новые кольца. Низки тяжелеют, почти все уже сделали более сорока упаковок. В каждой — сто воротничков, попросил одну пачку у Йордис на пять минут, отдала без вопросов, даже не утрудила меня придумыванием отмазки. Ну какая лапочка, запомним ее. Итак, по сорок пачек на нос. В день — около ста тысяч воротничков, однако… Как там дела у Роберты? Да, я сразу по возвращении подошел к окну и, поймав ее взгляд, вопросительно поднял бровь, ну? Обедала? Опустила глаза утвердительно, хорошо. Отворачиваюсь и начинаю считать. Сейчас у нее двадцать четыре, надо нажать. Черт знает, Лигет прямо сейчас может свалиться с визитом, проверкой, Гилбертом. А тут Роберта ковырялась весь день. Хорошо хоть не испортила ничего. И, кстати… Ну запорет она воротничок, десять, сто… Неужели нет схемы это прикрыть? Да быть не может. Как-то раскидать, анонимно спустить на стирку? Тут сотни тысяч единиц, и нельзя среди них упрятать сотню воротничков? Клайд, Клайд… Ты предпочел ее сдать, крыса.

— Клайд…

— Ты обедала?

— Да, спасибо тебе, милый.

— Шш, без «милых» тут.

— Ну ладно, ладно, — Берта, наконец, нормально улыбается, — я тебе сдачу принесла, ты много дал, обед меньше доллара стоит.

Закатываю глаза, ну что ты будешь с ней делать…

— Не здесь, ты что… Вечером отдашь.

Она не сумела скрыть огромного облегчения, с которым услышала про вечер. Значит, все в силе, не обманул, приду. Сердце сжалось, как же она надеется, как ждёт…

— Когда ты придёшь, Клайд?

— Как стемнеет, будь готова. Сигнал — камешек в стекло.

Роберта радостно закрывает глаза и вздыхает, на губах заиграла улыбка.

— А пока поднажми на воротнички, Берт. Я серьезно. До конца дня чтобы было больше тридцати пачек. Поняла? И без порчи, смотри внимательно, куда штамп ставишь.

— Да, милый, я не подведу, вот увидишь!

И Берта быстро выходит. До конца дня еще два часа. Я уже знаю, что каждый день приходят из бухгалтерии и забирают низки колец, оставляя взамен пустые. Там они все пересчитывают и вносят в расчетную ведомость. Откуда я это знаю? Так нашел в столе еще один гроссбух, там бухгалтеры удостоверяют получение колец и их поименное количество. Так выходит одна копия тут и одна у них. Просто и эффективно. Только кольца эти… Варварство какое-то, право слово. Добиваю время, прохаживаясь по цеху, да, нашел и туалет по ходу. Все обычно, мальчики налево, девочки направо. Время к шести. Сейчас придут забирать низки. Роберта, давай, еще чуть-чуть… У нас уже тридцать две. Не рекорд, но улучшение. А завтра она сделает сорок. Обязана.

По корпусу разносится звонок тоном пониже, девушки одна за другой сдают кольца, я уже весьма сноровисто с ними управляюсь. А вот и из бухгалтерии пришли. У Роберты в итоге тридцать три пачки. Без брака. Молодец она у меня, сильная и упорная. Донёсся приглушённый шум встающих с мест, собирающихся девушек, послышался смех, начались разговоры.

Работницы потянулись на выход, о чем-то щебеча и на ходу сбиваясь в стайки. Пойдут кто куда, по домам, развлекаться, на свидания. Я двигаюсь позади и держусь на расстоянии. Роберта идет сначала с группой девушек, заметил там Оливию и Кэтрин. Потом они разделились, Роберта медленно пошла в сторону своей улицы, вот оглянулась. Я медленно кивнул ей и повернул в направлении Джефферсон. Уже вечер и мне надо кое-что приготовить. Захожу в комнату, зажигаю свет. Снова осматриваю все. На плечи ощутимо давит. И зеркало это… Нет, мне категорически не хочется тут находиться. Тут все пропитано им, надо переезжать. За окном стремительно темнеет, неподвижно стою посреди комнаты и смотрю прямо в сгущающиеся сумерки. Решение принято и меня ждут. Я готов. Нет. Еще нет. Снова выдвигаю проклятый ящик, осторожно достаю два небольших свёртка. Письма Сондры Финчли. Письма Роберты.

Глава 10

Пора выходить. Все. Я принял решение и легко не будет никому, Роберте — особенно. Другого варианта не вижу, не нахожу. И, буду честен сам с собой — я и не хочу его искать. Каким-то наитием подхожу к зеркалу, в котором увидел это лицо всего сутки назад. Мое лицо. Мое? Тонкие изящные черты, хорошо очерченный рот, прямой нос. Глаза… Смотрю прямо в глаза. И слышу на самой грани, за горизонтом событий — эхо. Голос? Меня кто-то зовет? Кто?

— Ты знаешь, что будет.

— Не делай этого.

— Хочешь мне помешать?

— Вернись домой.

— Я дома.

— Твой дом далеко.

— Мой дом — здесь.

— Оставь Берту ее судьбе.

— Не смей ее так называть. Ты потерял это право.

— Все просто, не иди никуда, останься здесь. Ляг, не думай о ней. Она даже не особо надеется на твой приход, сколько уже так было… Еще только один раз. Не ходи. Просто засни — и очнешься дома. Ты ничего не будешь помнить, обещаю.

Тишина сгустилась еще больше, до звона в ушах. Почувствовал, как сердцебиение тяжело отдается в висках, на лбу выступил пот. Лицо в зеркале, его исказила жалобная гримаса, не моя… Как он хочет, чтобы я остался, никуда не пошел… Вдруг зеркало исчезло. Вижу Роберту. Вот подходит к окну, за ним уже глубокая вечерняя темнота. Никого. Смотрит. Долго смотрит… Никого. Она возвращается к столу, там накрыт ужин на двоих, уютно горит лампа. У губ ложится горькая складка, по щекам медленно текут слезы… Тихий вкрадчивый шепот…

— Эти слезы — не о тебе, а обо мне. Она сейчас ждёт меня, не тебя. Со мной она хочет ужинать, не с тобой.

Молчание. Шепот становится все убедительнее, слова о том, чего страшусь больше всего… Бьющие в самое сердце…

— Она любит меня, видит меня. Не тебя. А когда узнает правду — каким ужасом исказится ее лицо, подумай об этом… Ты для нее — мой убийца, ты похитил мое тело. Роберта никогда тебя не полюбит, она возненавидит тебя. Вот такая она — любит только один раз, только одного. Меня. Несмотря ни на что. Берта уйдет, навсегда. И что тогда ты будешь делать? Годы одинокой беспросветной жизни в чужом враждебном тебе мире… И где-то — она, не желающая тебя даже видеть. Представил? Ведь представил и знаешь, что будет именно так. Зачем тебе это? Зачем эти бесполезные страдания? Не иди. Задерни занавески, погаси свет… Ложись, укройся с головой. Засыпай, засыпай… И все закончится, мы все, каждый — пойдем своей дорогой… Своей.

Медленная тихая слеза на щеке… Тихий вкрадчивый шепот… Я больше не могу смотреть… Не могу, не хочу слушать! Не могу! Этого не будет, мразь! Картина исчезает, шепот замолкает, и снова вижу лицо. Жалобного ожидания больше нет, губы сжаты, глаза… Мои глаза, мой взгляд. Тебя больше нет, крыса! Это лицо теперь — мое! Все здесь — мое! Роберта — моя! Моя! И все, что будет или не будет — это только между ней и мной! Слышишь? Все меня слышат? Ты, кто меня сюда перенес, ты ведь тоже слышишь! Мой шепот, со свистом вырывающийся из перекошенных судорогой губ, ладони упираются в стену, лицо к лицу… Я и… Я.

— Если я почувствую, что ты пытаешься вмешаться… Вернуться…

— Ты не посмеешь. Не сможешь.

— Ты знаешь, кто я?

— Да.

— Я посмею? Я смогу?

Молчание.

— Ты понял меня, Клайд.

В тишине комнаты раздается звук удара, так лезвие пробивает дерево. Еще несколько секунд смотрю в свое отражение. Молча поворачиваюсь и выхожу на улицу. В середине стола покачивается нож для писем, доска пробита насквозь. Безжалостный удар пригвоздил небольшую фотографию весело смеющейся девушки в изысканном вечернем платье.

Быстро иду уже знакомой дорогой по улицам, заливаемым вечерними сумерками. Шляпа низко надвинута, никого сейчас не хочу видеть, ни с кем не хочу здороваться. Потом, все потом. Роберта там, наверное, думает, что не приду, уже стемнело, а меня все нет. Вижу кондитерскую, еще открыта, взять пирожных? Нет, не сейчас, не задерживаться. Становится прохладно. Вот и ее улица. Темно на ней, редкие окна горят кое-где. Вот и знакомый дом, солнышко, я пришел. За окном виден силуэт, останавливаюсь поодаль, приглядываюсь. Сидит за столом, как и вчера. Вот встала, походила немного, подошла к окну, осторожно выглянула. Опустила голову и вернулась за стол. Огляделся по сторонам, осмотрел улицу, пока никого. И через мгновение Роберте в стекло летит камешек. Послал почти с двадцати метров, ближе подходить рискованно, не все еще легли, да и Гилпины, скорее всего, не спят. Вчера я заявился куда позже. Судя по звуку, я чуть не высадил Берте стекло. Ещё один круговой взгляд, никого. И броском пересек улицу, выпрямился, прижавшись к стене, легонько стукнул по раме. Я — здесь! Я!

— Клайд, это ты?

Окно уже открыто, лицо Роберты смутно белеет в полумраке.

— Берта, можно лезть, все в порядке?

— Давай, только очень тихо.

Да, Гилпины еще не спят. Быстро и бесшумно втягиваю себя в окно, попадаю прямо в объятия.

— Милый, я так рада!

— Берта, свет! С улицы видно…

И пригибаю нас к полу.

— Давай пригасим немножко, ладно?

Роберта убавляет накал лампы, а я задергиваю занавески. Вот, закрылись и затаились. Поворачиваемся друг к другу и не знаем оба, что сказать, слова вдруг потерялись. Роберта робко улыбается и показывает на стол. Там накрыт ужин, чувствую аппетитный запах чего-то мясного. Милая… Все, как в видении у зеркала. Кроме слез. Ведь я пришел и той картины — не будет. Не будет! Как же он боялся, что я приду сюда, как не хотел этого… Ведь если он прав — зачем меня удерживать? Наоборот, дай прийти, признаться, получить свою ненависть. И уйти обратно к себе, забыть. Ложь. Все, что он сказал — ложь! А правда в том, что после сегодняшнего вечера — все станет иначе, появится новый мир, новая жизнь. И места в ней ему — не будет. Не будет!

— Вот, подумала, ты опять голодный придёшь и мы поужинаем.

— Я страшно голодный, Берт, ты умница.

Слегка напрягшееся лицо Роберты при этих словах расслабилось, улыбка стала смелее, она боялась сделать что-то не так… С половины хозяев донёсся приглушённый разговор, засмеялись. Кивнул в ту сторону.

— Не спят ещё?

— К ним гости приехали, из Сиракуз, какие-то родственники. Они и меня звали, еле отговорилась, сказала, что устала.

Роберта вдруг легко коснулась моего плеча, шепнула.

— Клайд, я сейчас.

Подошла к кухонному шкафчику в углу, открыла створки и что-то бережно достала. Вернулась с большим тяжёлым на вид свертком, осторожно положила его на стол. Я заинтересованно присмотрелся, подойдя поближе. Заглянул Роберте через плечо, почувствовал тепло, запах волос. Ее руки дрогнули, она тоже почувствовала меня, замерла. На мгновение закружилась голова, захотелось ее обнять, прижать к себе, зарыться лицом… Шепнул ей, чтобы как-то снять возникшее между нами напряжение… Ожидание…

— Что это, Берт?

Она вздохнула, словно очнувшись, медленно, словно не решаясь, развернула тяжёлый трехзвенный футляр темно-синего бархата, вытертого на сгибах. В свете тусклой лампы мягко забликовало старое полированное серебро. Вот оно что… Смотрю на его содержимое. Долго. Поднимаю взгляд, Роберта молча смотрит на меня, ее глаза лучатся тем же вчерашним нездешним светом.

— Бабушкино?

— Да, Клайд. Мама дала мне с собой, сказала, приданое…

И смущенно пожала плечами, улыбнувшись, подошла ко мне.

— Клайд…

— Что, солнышко?

— Ты не думай, я ничего такого не имела сейчас в виду…

— Шш, не надо так, Берт…

— Нет, ты послушай…

— Слушаю.

— Просто захотелось тебя встретить вот так. Ужин… Лампа… Бабушкины ножи и вилки…

— Ты очень правильно все сделала.

Роберта, решившись, осторожно обняла меня, как будто сомневаясь, опасаясь чего-то. И я так же осторожно отвечаю на это объятие, мы оба боимся что-то сделать не так, словно… Как будто мы незнакомы и ищем пути, ниточки друг к другу. И не хотим случайно разорвать те, что между нами уже протянулись. Так и стоим возле стола с нетронутым ужином.

— Знаешь, — шепнула.

— Что?

— Я уже один раз доставала этот футляр для тебя… Давно.

— Когда?

Берта слегка потерлась щекой о мое плечо, устраиваясь поуютнее.

— Давно… На прошлое Рождество.

Молчание.

— И я тогда не пришел…

— Не пришел.

Молчание.

— Я сейчас решила, пока тебя не было и ждала… Было мгновение, я почувствовала… Очень сильно почувствовала…

— Что, Берта?

Она глубоко вздохнула и закусила губу, сжала мою руку горячими пальцами. Тихо произнесла.

— Что ты не придешь.

Она почувствовала разговор у зеркала…

— И я решила…

— Что решила?

Она помедлила с ответом. Подняла голову и посмотрела мне в лицо, ее строгие глаза совсем близко. Голос прозвучал еле слышно, но твердо и упрямо.

— Если не придёшь, то ты больше никогда меня не увидишь.

Порывисто вздохнула и зарылась лицом в мою грудь.

— А ты пришел… Пришел…

Плечи ее вздрогнули, крепко прижал Берту к себе, сам зарывшись лицом в пушистые каштановые волосы, отбросив все страхи и сомнения.

— Все хорошо будет, маленькая.

— Мне уже хорошо, Клайд, милый. Так бы и стояла, стояла…

— И ужин бы остывал и остывал…

Тихонько рассмеялись, глаза Роберты лукаво блеснули, она прижала палец к губам, покосившись на дверь. Я отодвинул стул и галантным жестом пригласил Роберту садиться.

— Давай ужинать, чем угощаешь?

— Я по семейному рецепту приготовила мясной рулет, мама научила. Я старалась, попробуй!

Смешно закусив губу и нахмурившись от усердия, хозяйка отрезала и положила мне на тарелку солидный кусок. Аппетитный запах усилился и ударил прямо в нос, я непроизвольно втянул воздух…

— Вкусно!

Берта смотрит, улыбаясь и подперев ладошкой подбородок. Себе она положила кусок поменьше, я заметил и покачал пальцем, так не пойдет.

— Это ужин на двоих?

— Да.

— Тогда бери еще, тебе есть надо как следует.

Роберта послушно отрезала себе еще кусок, внимательно на меня посмотрев. Есть все не начинает…

— Ешь давай! И не ковырять!

Она прыснула от смеха, с аппетитом принимаясь за еду. О чем она вдруг задумалась?

— Знаешь, как девушки из цеха сегодня удивились, когда я на обед пошла?

— Представляю…

— А я правда такая голодная была, взяла и первое, и второе…

— И компот, — это у меня вырвалось непроизвольно.

— Что?

— Ээ, ну запила ты это все чем?

— Сок взяла, вишневый, вкусный.

— Умница ты у меня.

Рулет тем временем исчез с обеих тарелок. Роберта занялась чаем, выложила давешние конфеты. Смотрю, как она хлопочет… Щеки разрумянились, и куда бледность делась, глаза блестят весело и задорно. Хорошо… На этот раз не хочется хозяйничать, пусть сама… Вижу, как ей радостно за мной ухаживать…

Наливает мне и себе горячего от души заваренного чая, Роберта, по-моему, очень любит неспешные основательные чаепития. И я люблю эти моменты, когда все вокруг тихо, спокойно. Проблемы и вопросы смирно ждут, когда ты соизволишь до них снизойти. Осторожно поглядываю на Берту, а она снова начинает волноваться. Время идет, я обещал прийти и пришел. Ужин вдвоем, объятия… Время идет, она ждет обещанного разговора. Ждет, что я сдержу свои слова о том, что все будет теперь по-новому, что ложь закончилась. Что страх и отчаяние — позади. И я знаю — если не сдержу обещание, то никогда ее больше не увижу. Так она решила.

— Собираем посуду, Берта?

— Ну что ты, не надо, я сама…

С теплым чувством дома смотрю, как она собирает тарелки, чашки. Все пока аккуратно складывается на столике в углу, мыть не будет, ведь Гилпинам сказано, что устала и отдыхает.

— Клайд…

Роберта садится на кровать, зябко обнимает себя за плечи. Накидываю на нее шерстяную шаль, укутываю и сажусь рядом.

— На эти выходные мы едем с тобой в Олбани, Фонду, Утику… Решим, куда.

Поворачиваю ее к себе и беру лицо в ладони. Ее глаза вспыхивают радостью, надеждой, неверием. Всем сразу. От прикосновения к гладкой прохладной коже снова чувствую головокружение…

— Клайд, милый…

Уткнулась лицом в плечо и обняла, прижалась так доверчиво и счастливо. Господи, дай сил, дай уверенности в том, что я делаю… Мама… Если ты видишь, слышишь… Попроси за нас…

— Да, Берта, на эти выходные мы обвенчаемся. Это решено.

— Клайд, это правда? Правда? Ты правда поедешь со мной туда?

— Да. Игры закончились, и все, что было до вчерашнего вечера — закончилось.

А теперь…

— Я все тебе расскажу, Роберта. Все.

— О чем ты говоришь?

В ее глазах снова плеснулись беспокойство и неуверенность. Как же она боится, что снова что-то случится, что-то помешает, что-то не позволит… Нет, ещё не сейчас, пока поговорим о другом. Улыбнулся, взял ее за руку, слегка сжал пальцы, стараясь ободрить и успокоить.

— Сначала о наших планах и твоём положении, да?

Наших. При этом слове беспокойство в ее взгляде улеглось, она кивнула и приготовилась слушать, сжав мою руку горячей ладонью. Усмехнулся и подмигнул.

— Помнишь первую записку? Ничему не удивляться. Эти слова все ещё в силе, Берт. Я тебя спрошу, а ты не стесняйся и не удивляйся, как будто ты сейчас у доктора.

Поймал себя на том, что говорю с ней, как с ребенком, которого надо успокоить. Что же, так оно и есть пока… Ох, меня бы кто успокоил… Берта кивнула вторично, слегка покраснев.

— Ну, Клайд…

— Надо знать, на каком мы свете с беременностью, какой точный срок.

— Нуу…

Роберта нерешительно замялась, я же продолжаю, и с каждым следующим сказанным словом все больше успокаиваюсь. Все, наконец, сдвинулось, я действую правильно, все будет хорошо. Я — дома. Передо мной — моя невеста.

— Первый день последних месячных когда был, помнишь?

Она покраснела уже всерьез, закусила губу и наморщила лоб, стараясь сообразить поточнее.

— Вспоминай, так определим срок более-менее точно.

— Ну… Примерно в первых числах Рождества. Клайд…

— А что Клайд?

— Ну я точные числа не помню, наверное, так… Ты никогда меня об этом не спрашивал… — она смутилась окончательно и потупилась, став такой забавной, что мы оба прыснули от смеха. Прикидываю даты, да, почти угадал.

— Ты примерно на четвертом месяце, дорогая. Надеюсь, ты оставила мысли избавиться от ребенка? Это делать уже поздно, опасно… И… Не нужно.

При этих словах глаза Роберты широко раскрылись, она пристально на меня посмотрела. Таких слов она ещё не слышала…

— Клайд, а ты сам…

Роберта нерешительно остановилась. Начала снова.

— Клайд, а ты сам хочешь… нашего… ребенка? Ты правда так думаешь? Что… Не нужно…

Слова произнесла с усилием, видно, что она до сих пор не освоилась, до сих пор не верит, что все закончилось, что теперь все будет хорошо. Ждет подвоха, обмана? Прошла уже неплохую школу…

— Да, Берта. Я этого хочу.

Она задумалась, снова на меня посмотрела, ее лицо вдруг стало собранным и строгим. И задала вопрос, которого я боюсь со вчерашнего вечера, с момента, как появился в ее доме. Боюсь. И жду его. Хочу его. И снова — боюсь.

— Скажи мне, милый… Что произошло вчера?

— О чем ты?

Вот и все. Я сто раз думал, что ответить на этот вопрос, и так и не решил ничего. И сначала наивно рассчитывал, не спросит. Обрадуется переменам и побоится что-либо портить. Побоится копать. Не побоялась. Значит, придется идти до конца, прямо сегодня. За разговором о беременности как-то перестал об этом размышлять, прозвучавший вопрос вернул меня в реальность. Я — не он. Снова увидел проклятое зеркало, свое искаженное ненавистью лицо. Мое лицо. Мое!

— Ты очень переменился, Клайд. Внезапно. Так не бывает. Еще позавчера…

Берта осеклась, отвела взгляд, осторожно высвободила руку. Я не пытаюсь удержать, смотрю, как она снова зябко сложила руки, закуталась в шаль… Вот и оно, милый. Пора. Пока молчание не разрушило все то хрупкое и незримое, что появилось между нами. Пора. Так надо. Чувствую, как где-то там, за гранью небытия, ждёт он…

— Да, все переменилось.

— Скажи мне, почему? Ведь что-то произошло, случилось? Только не лги мне, прошу, умоляю…

Положила ладони мне на плечи, такие горячие ладони… Ее лицо близко-близко, дыхание так согревает…

— Я люблю тебя, Клайд. Всегда буду любить. А ты? Ты любишь меня, хоть немного? Вот смотрю в твои глаза, и они такие странные… Твоё лицо… Твоя улыбка…

— Что ты видишь?

Она чувствует, что я — не Клайд. Но не знает, как это сказать. Она чувствует это сердцем, душой, шестым, десятым чувством. И это мучит ее. Не дает полностью отдаться счастью, не даёт успокоиться. Она хочет понять.

— Я не знаю, как сказать… Просто чувствую. И чувствую твою боль. Тебе тоже тяжело, ты чего-то боишься… Очень боишься…

— Но мы ведь справимся с этим, солнышко? Вместе.

Она помолчала несколько мгновений. Я же все ещё не решаюсь сказать. Что она сделает, как поступит…

— Ты правда хочешь быть со мной?

— Да.

— И ты не сказал, что оставишь меня после рождения ребенка.

— Я никогда тебя не оставлю.

— Обещаешь?

— Да.

— Я согласна стать твоей женой, Клайд.

— Я беру тебя в жены, Роберта.

— Клянешься?

— Клянусь. Идем.

Встаю и поднимаю Роберту следом. Все, теперь только вперёд, до конца.

— Куда идти?

— Покончить с прошлым. Я обещал тебе, что ты все узнаешь. Одевайся. Пошли.

И через несколько минут мы быстрым шагом идем к Могауку ночными тихими улицами. Рука Роберты крепко держит мою. Она не спросила больше ничего, молча оделась и безропотно пошла со мной, как верная жена идёт за своим мужем.

Эту ложбинку у самого берега я заприметил вчера, со стороны не должно быть видно.

— Иди сюда, давай руку, осторожно.

Роберта спускается ко мне, усаживаю ее на ствол упавшего дерева.

— Посиди пару минут, хорошо?

Холодно, поправляю на ней шарф и шляпку. Касаюсь щек и носа, холодные, не простудить бы ее… Сейчас… И через несколько минут вспыхивает костер. Заплясавшее на ночном ветру пламя бросает таинственные отсветы на лицо Роберты, глаза ее мерцают золотистыми отблесками среди причудливых теней.

— Садись ближе, отогрейся.

Протянула руки, осторожно наклонилась. Сел рядом, обняв ее за плечи, Берта уютно прижалась ко мне щекой и задумчиво посмотрела на огонь. Вечная магия ночного одинокого костра и двоих возле него. Слышу тихий шепот.

— Совсем как в детстве…

— Расскажи…

— Я любила ночью выйти в сад и там зажигать костер. Сидела возле него и мечтала…

— О чем?

— Что вот сейчас на его свет выйдет из тьмы прекрасный принц…

— И что он сделает? Увезет на белом коне в прекрасное королевство?

Берта тихо смеется.

— Нет, милый. Он сядет рядом со мной, просто сядет. Молча. И я больше никогда не буду одна.

Легонько толкаю ее в бок.

— Небось, сейчас на ходу придумала?

Мы негромко смеемся и огонь весело потрескивает, говоря — мы вместе, и нам не страшны холод и тьма окружающей ночи.

— Клайд, зачем мы здесь?

Открываю небольшую сумку, взятую из дома. Медлю. Страшно.

— Что там у тебя?

Ну! Давай, так надо. Покончи с этим. Назад дороги не будет. Пусть. Я принимаю это.

— Берта…

— Что, любимый?

Сердце заколотилось, гулом отдаваясь в ушах… Любимый… Первый раз она так меня назвала. Меня? Меня! Ведь она все поняла и ждёт признания. Решилась… Время решаться и мне. Я — не он. Слышишь меня, крыса? Я — не ты!

— Ты должна знать. Слушай.

Молчит. И только ее погибельные глаза так близко… В них танцуют языки тихо потрескивающего костра. Мой негромкий голос.

Я рассказываю. Страсть… Желание обладать ей… Как легко убедить себя, что это и есть любовь… Как бывает легко в это поверить… Роберта поверила… Вот она, любовь… Вот оно, счастье… Как все было радостно и светло… И как же быстро пришли тьма, отчаяние и одиночество… Как быстро сладкие речи сменились торопливыми отговорками… Как быстро воцарилась ложь… И все это — ради богатства, и, разумеется, радужного будущего с другой девушкой. Сондра Финчли… А Роберта… Быть ей брошенной, ибо что может она дать, кроме постылой беспросветной жизни на задворках такого прекрасного мира. До него рукой подать, надо только сделать маленький шаг, оставив позади опрометчиво совершенную ошибку. Ошибку… Роберта страдает? Ей страшно? Одиноко? Она обречена на позор и бесчестие? Что же, ей ведь ничего не обещали… Пусть замолчит, исчезнет навсегда, словно ее никогда не было! Отчаяние… Никого рядом… Одиночество… Тьма за окном… И стук камешка в стекло. Небо услышало… Откликнулось на отчаянный зов…

Замолчал. За все время Роберта не произнесла ни слова, только все крепче и крепче прижималась ко мне. Осторожно заглянул ей в лицо, глаза крепко зажмурены. Текут слезы… Медленно и тихо текут, оставляя золотисто блестящие в свете костра дорожки. Мои губы прижимаются мягко и ласково, соленая влага жжёт. Делаю это со страхом. Вот сейчас отстранится… Встанет… Молча уйдет, не оглянувшись, не сказав ни слова. И я никогда не найду ее в этой проклятой ночной тьме. Никогда не возьму за руку, не обниму, не услышу ее голос. Никогда. Никогда.

— Не уходи. Пожалуйста…

— Я не уйду. Никогда.

— Правда?

— Правда.

— Клянешься?

— Клянусь.

Мы встаем рука об руку над гаснущим костром. Что сказать ей после всего? Не знаю… Просто чувствовать ее рядом, тепло руки, наши сердца бьются одним пульсом в крепко переплетённых пальцах. Не отпущу, никогда.

— А знаешь… Я ведь еще вчера что-то почувствовала.

— Что ты почувствовала?

Роберта посмотрела на меня, задумалась, заговорила, осторожно подбирая слова, словно опасаясь произносить запретное.

— Что ты совсем другой. Сначала я подумала, что ты… Нет… Он изменился, что-то понял, одумался… Потом решила, что это просто какая-то игра, очередная ложь. Но… Сегодня, на фабрике… Твой голос… Твой взгляд, у тебя совсем другой взгляд. Там, внутри, не он — совсем другой человек, смотрит так прямо, внимательно. От этого мне бывает страшно. И так хорошо. Он никогда так не смотрел, никогда не умел заботиться о других. Он умел говорить так ласково… И как он был жесток при этом… А ты… Ты говоришь совсем иначе, иногда даже жестоко. Твое лицо иногда пугает, твой взгляд может замораживать… Как ты говорил со мной, когда отправил пить воду, как смотрел… Я испугалась, правда. А когда шла в дамскую комнату, подумала — он ведь хочет мне хорошего, беспокоится и волнуется. И улыбалась, — она порывисто вздохнула, чуть беспомощно пожав плечами, — когда же ты сегодня заговорил о венчании, о ребенке… Я окончательно поняла, что ты — не он. Он был совсем другой и никогда бы так не сказал. Я молила о чуде, о помощи, о спасении. Значит, и вправду Небо услышало… Или… Не знаю, милый… Но, пусть…

Вот и все. Пока я колебался и сомневался, Берта все сделала за меня сама. И что теперь? В голове пустота, я не знаю, что сказать. Мне кажется, что мир вокруг стал хрупким и прозрачным, произнесу что-то — и все исчезнет, развеется дымом, полночным видением после пробуждения. Не хочу. Не хочу!

— Берта, я…

— Шш, любимый… Не надо ничего говорить.

Роберта внимательно смотрит мне в глаза, поднимает руку. Пальцы осторожно касаются самыми кончиками, медленно очерчивают глаза, скулы, брови… Такая неожиданная ласка…

— Берта, я…

Пальцы ложатся на губы, останавливая.

— Ничего не надо говорить, не надо.

— Что мы будем со всем этим делать?

— Ничего не будем. Мой милый любимый… Клайд.

Я замер.

— Клайд?

Она положила ладони мне на плечи и наклонила к себе, глаза в глаза. Шепнула.

— Ты — Клайд. А он… Тень. Без имени, без следа, без памяти. Да?

Долго, очень долго молча смотрим друг другу в глаза. Тихо прошептал в ответ, хриплый голос с трудом находит дорогу в пересохшем горле.

— Да. Знаешь…

— Что?

— Перед тем, как я вышел из его дома, он… Он заговорил со мной.

Почувствовал, как Роберта напряглась, обнял и прижал ее к себе. Она спрятала лицо у меня на груди и тихо спросила.

— О чем?

— Убеждал не идти к тебе. Что ты…

Я запнулся, не решаясь продолжить. Она шепнула.

— Не молчи… Что — я?

— Что ты ждёшь и любишь его, не меня. Что узнав правду, ты меня возненавидишь, как его убийцу, что… Уйдешь. Он говорил так убедительно, так вкрадчиво…

Послышался горький смешок.

— Да, он умеет уговаривать… Но ты не поверил ему. Ты пришел. Почему?

— Ведь я люблю тебя… И никогда тебя не отдам, ни ему, ни… Никому.

— Не отдавай… Никогда.

И я, наконец, достаю из сумки два свертка. Небольшие свертки, перевязанные шпагатом.

— Что это?

— Письма. Твои и…

— Сондры?

— Да.

— Зачем?

Мы стоим рука об руку над гаснущим костром. Я смотрю в ее широко раскрытые глаза, в них любовь, радость, в них обещание. И через секунду оба свертка падают в огонь.

Глава 11

Угасший было костер, приняв новую пищу, вспыхнул и выстрелил снопом искр. Слишком сильным для двух небольших свертков бумаги… Рука Роберты вздрогнула, я сжал ее крепче, удерживая. Она склонила голову к огню, глядя, как языки пламени пожирают листки бумаги и с ними слова. Слова радости, надежды, любви. Слова отчаяния, безысходности, одиночества. Все они, такие разные, сейчас были одним, соединенным огненным венчанием. Эти слова уходили в небытие, в прошлое. Очищающий огонь подводил черту подо всем.

Мы рука об руку стояли над угасающим костром. Роберта повернулась ко мне и заглянула в глаза, близко-близко, наклонив мою голову к себе.

— Милый, зачем?

Я ласково погладил ее по холодной на ночном ветру щеке.

— Эти письма — из прошлого. Огонь сжёг их, отправив в небытие. Мы же — останемся, вместе. Навсегда.

Бережно обнял и дальнейшие слова шептал, зарывшись лицом в каштановый аромат волос, шляпка куда-то упала, но я уже не обращал внимания. Роберта прижалась щекой к груди и слушала, слушала…

— Это страшные письма. Каково тебе было их писать… А каково их читать, если я — не он… А рядом — письма Сондры, такие радостные и беззаботные. И все это — твоя боль, милая моя девочка. И все это я решил предать огню. Здесь. Сейчас. Предать огню прошлое. Сжечь твое отчаяние, твое одиночество.

Слегка отстранил от себя Роберту и охватил взглядом всю её маленькую и беззащитную фигурку, волосы рассыпались. Внезапный порыв ветра разметал их в стороны, пальцы крепче сжались на хрупких плечах. Смотрю и не могу насмотреться…

— Твоя детская сказка сбылась. Из тьмы пришел совсем не принц, но тот, кто никогда не оставит тебя, никогда не отдаст. Слышишь?

— Слышу, любимый. И я никогда тебя не оставлю, обещаю. Не отдам… Не отдам тебя…

И ее губы уже не внезапным порывом отчаяния, а ласково и мягко нашли мои, руки обвились вокруг шеи и привлекли к ней. Время остановилось для нас и сколько его прошло, уже никто не замечал. Только слышно потрескивание погасшего костра, налетевший ветер развеял пепел сгоревших писем.

Мы медленно идем по тёмным безлюдным улицам и молчим. Осторожно посматриваю на ее улыбающееся лицо, о чем она сейчас думает? Старается привыкнуть к тому, что за знакомым обликом — кто-то совсем другой? Ей должно быть не по себе, вот так идти с незнакомцем, неведомо как здесь оказавшимся. Даже моего имени не спросила. Боится? Сколько же ещё вопросов, сколько сомнений… И их все затмевает чувство простого тихого счастья — она теперь знает. Не будет лжи, притворства, пусть с самыми благими намерениями — наша жизнь была бы тем самым сакраментальным адом, куда они ведут. Годы лжи… Их не будет. И это — главное. Роберта полюбила меня, не ушла, не прогнала, не испугалась. Она поверила мне, в меня. Все остальное — решаемо, мы справимся. Ладошка Роберты уютно устроилась в моей руке, она полюбила так ходить, жаль только, что это пока доступно лишь ночью. Мимо неспешно проплывают спящие дома, кроны высоких деревьев провожают нас тихим шелестом ветвей, шепчут вслед — вы не одни, мы смотрим, мы охраняем вас. Ничего не бойтесь. Элм-стрит. Вот и номер 34. Останавливаемся поодаль за группой деревьев, где я ждал Роберту прошлым утром.

— Домой? — почему-то более ничего не сказалось.

Роберта улыбнулась.

— А ты домой?

И мы рассмеялись, обнял её за плечи и потерся щекой о мягкие волосы.

— Да, пойду…

И не закончил фразу, смех оборвался. Домой? Серьезно?

— Клайд, что с тобой?

Берта встревоженно заглянула мне в лицо.

— Ты так замолчал… Что-то случилось? Клайд, не пугай меня! Ну, пожалуйста!

— Шш, перестань!

Встряхнул ее легонько за плечи, ну что ты с ней будешь делать…

— Чего испугалась?

— Ты стал такой… Такой…

— Просто мне туда нельзя.

Роберта поняла сразу. Широко раскрыла глаза и прижала ладонь ко рту.

— Там все принадлежит ему, все им пропитано. Я был там, Берта, чувствовал, это прямо давит. И я не хочу туда идти.

— А если пойдешь, что произойдет? Он вернется? Вернется? Боже…

Берта поникла, отвернулась, сразу став маленькой отчаявшейся девочкой наедине с опять обманувшим ее надежды миром. Как же я хочу посчитаться с ним за нее, с миром, со всеми… Резко повернул ее к себе. Лицо к лицу. Глаза в глаза. Медленно произнес, чеканя каждое слово.

— Я не отдам ему тебя. Поняла?

Ее лицо зарылось мне в грудь, плечи затряслись.

— Не хочу… не хочу… Не отдавай меня…

Тихие всхлипывания заглушили отчаянную мольбу.

— Не отдавай… Не уходи… Не иди туда…

Решение пришло вместе с огромной досадой, напугал ее, да и себя самого… А все ведь просто.

— Берта, я останусь у тебя сегодня. Можно?

Роберта удивленно и радостно вскинула на меня глаза, быстрым движением отерла уже выступившие слезы. Как же все оказалось просто…

— Милый, конечно оставайся, я тебя туда не пущу!

— Не бойся, я уйду раньше, чем все встанут. Уйду тихо, никто не услышит и не увидит.

— Страшно только… — Берта протянула совсем по-детски, — а если мы проспим?

Я только усмехнулся.

— Не проспим, я умею просыпаться когда надо.

Роберта с забавным сомнением посмотрела искоса, ой ли? Я с притворной озабоченностью закусил губу, стараюсь ее отвлечь, развеселить этой шутливой пикировкой. Нагнали тут драматизма…

— Нет, я могу, конечно, пойти куда-нибудь под забором пристроиться, дорогая…

Произношу это с нарочитым смирением, хотя могу и там, без особых проблем. Но под крышей и рядом с Робертой — лучше. А вот на Джефферсон я не пойду. Берта решительно указала на свое окно.

— Нет, милый, никаких «под забором», мы идём ко мне. Только будем тихо, хорошо?

— Конечно, Берт, тише мыши. Так, никого… Тсс! Я первый, давай за мной!

И мы шмыгнули к окну, как помянутые мыши. С невольной улыбкой отметил, что она и не подумала входить через дверь. Бесшумно открыл ставни и перемахнул подоконник, даже не коснувшись его, Берта не сдержала тихого восхищённого возгласа. Меня обнимает гостеприимный полумрак комнаты, такой домашний запах… Разворачиваюсь и принимаю руки Роберты, подхватываю подмышки.

— Колено на подоконник, забыла?

— Ну, Клайд… Я не умею…

— Учись, тютя!

И мы вваливаемся в комнату. На часах около двух, времени отдохнуть полно, вздыхаю с облегчением, быстро задергиваю занавески. Поворачиваюсь к Роберте, улыбаюсь и спрашиваю так просто, как будто и не было мрачного разговора пару минут назад.

— Спать или чай сначала? Предлагаю чай, я уже вижу, что мы оба любители.

Она улыбнулась в ответ и пошла хлопотать, уютно зашипел примус, через несколько минут мы снова сидим друг против друга за столом в жёлтом круге неяркого света. Смотрю на Берту, согревая ладони чашкой. Она смотрит на меня, держа свою так же, мы оба это заметили и тихонько рассмеялись. Как же хорошо… Медленно провожу ладонью по скромной зелёной скатерти, оглядываю комнату. Теперь можно не делать вид, что все тут знаю. Так уютно. Взгляд неторопливо скользит по столу, по фаянсовому чайнику с отбитым носиком, простеньким светло-голубым блюдцам и чашкам. Коричневые обои, такие же занавески. Старые и выцветшие, но аккуратные половички. Вазончики с цветами висят на стенах. Речной пейзаж в рамке под стеклом. Кровать… Отвел взгляд, вижу, что Роберта с улыбкой смотрит на меня, поняв мои мысли. Шепнула, обведя рукой комнату, ее глаза таинственно блеснули в свете тусклой лампы.

— Незнакомо все?

Улыбнулся в ответ, пожал плечами.

— Уже немного знакомо, Берт.

Она посмотрела на меня, подперев ладонью подбородок, снова шепнула.

— Как тебе тут, милый?

— Это дом. Так чувствую, — твердо повторил, глядя ей в глаза, — это дом.

— Да, Клайд. — Роберта накрыла ладонью мою руку, ласково погладила, — ты дома. Хочешь ещё чаю?

— А рулета больше нет? — жалобно так спрашиваю.

Берта рассмеялась и показала язык, вот ведь смешная…

— Ты все съел, обжора!

В ответ делаю умильное лицо раскаивающегося Робин Бобин Барабека, Берта смеется еще веселее. Отходит, слава Богу…

— И конфеты съели…

— Все съели и спать теперь хочу, — она сладко зевнула, прикрыла рот ладонью.

Увидев это, я тоже внезапно ощутил, насколько устал… Адреналин схлынул, захотелось тишины и покоя, и Роберта чтобы мирно сопела рядом, положив голову на плечо. А она посмотрела как-то странно, пальцы затеребили платок, глаза нерешительно забегали по комнате.

— Спать идем?

— Клайд, я…

Берта оглядывается, беспомощно и робко, на угол, где кровать. Второй в комнате нет. Дивана нет. Кресла тоже нет. А она, такое впечатление, ждет, что они сейчас из воздуха появятся. Ее пальцы оставили платок и начали бесцельно перебирать бахрому скатерти… Лицо очень сосредоточенное стало, серьезное, подбородок заострился. Милая ты моя… Накрываю ее руку ладонью, остановив. Почувствовал, что она слегка вздрогнула, вот медленно высвободилась. Шепнул.

— Берт, что с тобой?

— Клайд, я…

— Боишься чего-то? Из-за кровати? Я на полу лягу и ничего страшного. Хорошо?

Роберта только головой качнула, глаза подозрительно заблестели. Молчит.

— Солнышко, ну что с тобой? Если в этом дело, то…

— Отвернись, пожалуйста, — и ее щеки заливает густая краска.

Не говоря больше ни слова поворачиваюсь к окну, пряча улыбку. Хотя это не смешно, она сейчас одна с незнакомцем и ситуация, что ни говори, на грани абсурда… Ей сейчас нелегко приходится.

— И не поворачивайся, пока не скажу, — в комнате гаснет свет и до меня доносится характерный шелест снимаемого платья. Делаю шаг к окну. Шелест испуганно затихает…

— Берта, ты же просила не поворачиваться, я и не повернусь, пока не скажешь.

Подхожу к окну и раскрываю занавески.

— Клайд, закрой!

Тональность шелеста из жесткой стала мягкой, саржа явно сменилась шелком.

— Не бойся, у нас же темно, снаружи видно только черное стекло. Не спать же с закрытыми занавесками, как в коробке.

Не отвечает, и мягкий шелест устраивается под чем-то толстым, негромко скрипнуло.

— Поворачивайся.

Занавески распахнуты, в комнату проник уютный серебристый свет дальних фонарей, тени причудливо исказили привычные очертания мебели, стен. Кровать в дальнем углу, в ней лежит Роберта, спрятавшись под толстым одеялом, натянутым до подбородка. Смутно белеет серьезное лицо и глаза блестят, смотрит на меня внимательно и немного настороженно. Ей сейчас не очень спокойно тут со мной, не по себе, возможно, и просто боится… Но пора и мне располагаться, вот, как раз под окном будет хорошо и от кровати подальше. Взялся за край ковра, намереваясь сложить его вдвое и просить Роберту поделиться подушкой. Не проблема, скоротаю до утра, бывало куда хуже… И только выпрямился, из угла донёсся громкий шепот.

— Иди сюда.

Роберта откинула край одеяла, отодвинувшись к стене. Я замер, не веря тому, что увидел и услышал. Берт… Ну, не надо, не сейчас…

— Я правда могу на полу, все в порядке.

— Иди…

И она плотнее завернулась в одеяло. Ну что, подождать, пока в третий раз позовет? Так ведь в итоге и на пол отправит. Это додумываю, уже снимая пиджак… брюки… Поглядываю на Роберту, надеясь угадать по ее реакции, когда надо остановиться. Отвернулась… Оставил рубашку и, разумеется, все остальное. Медленно подошёл к кровати, вижу, как ее пальцы сжали край одеяла, словно стараясь ещё плотнее его натянуть. Тихо скользнул к ней. Оба вытянулись в паре сантиметров друг от друга, молчим. И как же трудно преодолеть эти сантиметры так, чтобы без страха, без стыда, без сомнений и тревог. Лежим такие близкие… И пока далёкие, оба словно ждем чего-то. Кончики пальцев коснулись ее руки, почувствовал, как она чуть вздрогнула. Замер… Заберёт? Оставит? Может, не надо? Пальцы не слушают голос разума, медленно находят ее ладонь, касаются… Маленькая, теплая… Чувствую, как ее пальцы несмело, осторожно сжали мои, переплелись с ними. Прикрыл глаза, напряжение ушло, стало тепло, спокойно. Ее рука в моей… Нежное, ласковое прикосновение…

— Как твое имя?

А ведь я ждал этого вопроса.

— Скажу тебе его, обязательно скажу.

— Но не сейчас? Почему?

— Ты можешь случайно меня им назвать при других, а этого допустить нельзя. Ведь для всех, кроме тебя, я — это он… Ты все узнаешь, Берта, обещаю, только… Дай нам время… Немного времени…

Слышен вздох и в нем чувствуется многое — она немного разочарована, обижена. Ей любопытно и страшно. Да, она немного боится меня и это естественно. Угадываю даже облегчение в этом вздохе, потому что назови я имя — и это позволение спрашивать дальше. Она боится и отступила. Пока отступила, а ведь еще не все опасные вопросы заданы. Самый главный, боюсь, впереди. Она задаст его, когда-нибудь. Хорошо бы лет через десять…

— Обними меня… Клайд… Только… Только обними…

И она, решившись, повернулась ко мне, робко прижалась, положив голову на плечо, такая теплая и домашняя. Никаких мыслей о чем-то большем, не сейчас, ещё не время. Я подожду, сколько нужно, мы подождем. Вот легонько и ласково поцеловала, затихла, успокоившись. Под моей ладонью — гладкий шелк рубашки, ее ладонь — на моей груди и щека — на плече. И глаза близко-близко. Дыхание смешивается с моим… Щекочущее прикосновение волос… Мы — одно, так будет всегда. И горе тем, кто посмеет помешать. Шепнул ей.

— Что не засыпаешь?

Она заворочалась, устраиваясь удобнее, обнял ее немного смелее. Почувствовал, как и она немного расслабилась, прижалась доверчивее.

— Не засыпается, милый… Скажи…

— Что?

— Здесь, у меня… Ты ничего не чувствуешь? Страшно… А если… — она замолчала и уткнулась лицом в мое плечо, — страшно так… На миг обрести счастье и…

— Тсс… — положил палец ей на губы, остановив, — перестань, не чувствую я ничего. Тут — только мы, ты и я. Здесь — наша крепость, дом. Пусть пока вот так, украдкой по ночам, но… Дом.

Роберта задумалась, помолчала. И медленно кивнула, ее глаза на миг осветились странным огоньком.

— Значит, ему ничего здесь не принадлежит, — она остановилась, ее пальцы слегка сжались на моей груди, — и не принадлежало по-настоящему…

Да, она права. И снова — все сказала сама. Какой же она может быть сильной… Решившись, идёт до конца. Не умеет ни лгать, ни кривить душой. Невольно прислушался — ничего. Ни эха, ни зова. Ничего. Ему нет здесь места, оно — наше с Робертой. Она принадлежит мне, а я — ей.

— Да, Берт. Ему здесь больше ничего не принадлежит. Он не вернётся. Никогда.

— Обещай мне это.

— Обещаю. Веришь?

— Да. Обними меня крепче… Хочу чувствовать даже во сне, что ты рядом.

Усталость и все пережитое взяли свое — ее глаза закрылись, послышалось тихое спокойное дыхание. И еле слышно, шепотом, не просыпаясь — «не отдавай…»

Роберта заснула. Еще долго смотрел на ее лицо, ставшее детски безмятежным. Когда последний раз она спала так спокойно? Бог весть… Спи, солнышко. Спи, а я еще на тебя посмотрю…

Глава 12

Тихое дыхание Роберты убаюкивает. Мои пальцы осторожно гладят шелковистые волосы, медленно, опасаясь разбудить. Смотрю на ее лицо и вижу, что оно становится еще более умиротворённым, губы даже слегка улыбаются, видит какой-нибудь хороший сон? О чем? Может, она сейчас сидит у своего детского костра, мечтает о принце… Или венчается в красивой церкви под звуки органа, рядом счастливые родители, друзья, гости… Девочка… Ничего этого не будет. Орган, быть может, и заиграет, но будем мы, священник и наши свидетели. Не о том ты мечтала… Отгоняю грустные мысли. Спать пора… Спать… Последнее, что слышал, медленно проваливаясь в теплую дрёму, было мерное тикание стенных часов.

Сон ушел мгновенно, нахлынул страх, веки судорожно сжались, вместо того, чтобы открыться. Страх… Вот открою глаза — и увижу, что все было жестокой игрой воображения, я никуда не переносился, не было ничего… Ничего. Роберта, ночные улицы Ликурга, горящие письма, клятва над огнем, ее теплое дыхание в полумраке тихой комнаты, щека, доверчиво прижавшаяся к плечу — все это было сном, наваждением. Внезапно проснувшейся памятью о книге на коленях, слезах, детской наивной любви…

Открываю глаза. В окно заглядывает серый сумрачный рассвет, в комнате холодно, под утро все еще подмораживает, несмотря на конец апреля. Роберта крепко спит, по-моему, за все время она даже не пошевелилась, обнимая меня и положив голову на плечо. Словно боялась отпустить даже на миг… Оох… «Неврит влюбленных» на сегодня мне обеспечен, рука совсем онемела, не удерживаюсь и тихо смеюсь, откинув голову на подушку. Это не сон, я здесь, я дома. Дома? Снова накрыл страх — сейчас Роберта проснется и… Что будет? При свете наступающего утра многое иногда видится и чувствуется иначе. Что, если она передумает? Вот откроет глаза, а в них появится страх… стыд… смущение… досада… Да что угодно, кроме того, что было ночью. Пожмет плечами, потупится, отвернется — и попросит уйти. И что тогда? Уговаривать, убеждать? В чем? Страшно… Роберта пошевелилась… Ее голова приподнялась, глаза с отчетливым усилием разлепились, сухие со сна губы прошептали.

— Клайд, уже утро?

Прикрыл глаза, не веря тому, что услышал. И все? Все? Незаметно перевел дух и осторожно высвободил руку. Шепот прервался сладким зевком, поспать бы ей минут триста. Хотя это мне пора, а Берте еще рано вставать.

— Утро, милая, но ты поспи часик, это мне надо исчезать.

Она привстала, прикрывшись одеялом, и посмотрела на стенные часы.

— Ой, как рано, пять утра, — упала обратно на подушку, совсем по-детски подложив ладонь под щеку и свернувшись клубочком, глаза закрылись, послышалось тихое сопение.

Наблюдаю за метаморфозами сонной Роберты с улыбкой, совсем вымоталась за эти два дня, а до этого… Когда вообще она последний раз нормально спокойно спала?

— Берта, я встаю, надо идти.

Молчание. Заснула? Не пытаюсь проверить, сажусь на кровати и начинаю быстро одеваться, поглядывая на окно и прислушиваясь к тишине за стенами комнаты. Нет движения, хорошо. Быстрее. Надо бы посетить заведение за дверью слева, туда Берта отлучалась. Скосил на нее глаза, спит. Осторожно подоткнул одеяло, ладно, потерплю до квартиры, все равно надо туда забежать. Не будем Берту шокировать таким нарушением приватности, она ко мне привыкнуть должна, да и я к ней. Ну, двинули? Будить, прощаться? Жалко. Спи, родная, только не проспи у меня. Осторожно наклоняюсь и мягко целую доступное местечко за ушком, она заворочалась и закопалась с головой. Взгляд привлекли резче проступившие очертания тела под одеялом, тряхнул головой, не о том думаю… Усмехаюсь и подхожу к окну, две половицы скрипят, засек вчера, автоматически перешагиваю через них. Оглядываю улицу, никого. Право — чисто, лево — чисто. Прямо — чисто. Еще один круг. Чисто.

— Клайд…

Застываю. Медленно оборачиваюсь. Роберта стоит передо мной, завернувшись в одеяло, волосы в беспорядке падают на лицо, убирает их ладонью. Глаза широко открыты и никаких следов сна, от этого взгляда по спине прошел озноб. Сердце упало… Вот, сейчас…

— Берт, что случилось, почему вскочила?

Подошла совсем близко и взяла мои руки в свои.

— Ты идешь туда?

Понял сразу, о чем она и почему…

— Мне же нужно переодеться и кое-что взять, умыться, побриться, в конце концов.

В подтверждение провожу по щеке пальцем, в самом деле надо.

— Берта, это ненадолго, полчаса максимум и бегу на фабрику. Не волнуйся.

— Я иду с тобой.

Ничего себе…

— Перестань, ничего со мной не случится, не бойся.

— Я иду с тобой. И кончено.

Ее знаменитое упрямство… Роберта подошла к шкафу, вытащила из него платье и еще какие-то принадлежности. Подошёл к ней, тихо обнял сзади. Она вздрогнула и вдруг обернулась ко мне, одеяло упало на пол, даже не попыталась его подхватить, оставшись босиком, в рубашке.

— Шш, девочка моя, ну что с тобой… — ласково шепчу и глажу по голове, укутываю снова, привлек к себе, пытаясь успокоить.

— Клайд, милый, я…

— Что? Не молчи, говори…

Время уходит, сейчас проснутся Гилпины, по улице пойдет движение, уже совсем светло. Но как уйти…

— Говори…

— Клайд… Я не знаю… Я хочу пойти с тобой. Чувствую так.

Берта сильнее прижалась ко мне, как будто не хочет отпускать. Вот оно что, вдруг понимаю…

— Ты хочешь увидеть, кем я оттуда выйду. Да?

Она ничего не ответила и только кивнула. Маленькая моя… Теперь новый страх. Когда же это кончится, что мне сделать, чтобы ты обрела покой и просто счастье… Но пора брать себя в руки. Берту — тоже, того и гляди расплачется…При этом чувствую совершенно идиотскую радость от того, что она на грани слез — ведь это из-за меня. Меня!

— Слушай меня внимательно, Берта.

Снова молча кивает.

— Вместе мы пойти не можем, нас неминуемо увидят. А этого допустить нельзя. И мне через несколько минут надо выйти. Одному. Поняла?

Кивок.

— Он ничего мне не сделает и вернуться не сможет, если ты этого опасаешься. Он — не вернется. Я этого не допущу.

— Как ты это не допустишь, как?

Роберта сжала кулачки и подняла руки так, как будто захотела меня ударить.

— Все просто.

— Скажи мне, я должна знать.

— Если почувствую, что он берет верх, успею убить себя. Я не дам ему вернуться, Роберта.

Тишина. Прежде, чем Роберта что-то успела сказать или сделать, крепко взял ее за плечи и встряхнул.

— Он. Ничего. Нам. Не. Сделает. Поняла? Ты веришь мне? Веришь?

Взял ее лицо в ладони и крепко-крепко поцеловал в губы. Так, чтобы дыхание захватило, чтобы от мягкого влажного прикосновения закружилась голова… Чтобы в глазах потемнело, в широко открытых серо-голубых глазах… Роберта коротко простонала, дыхание участилось, я с усилием заставил себя отпустить ее… Несколько мгновений мы оба не могли ничего сказать.

— Я верю тебе. Но знай и ты…

— Говори.

— Если все же… Нет, дай сказать. Не делай ничего. Если я увижу, почувствую, что тебя нет… Просто сразу уеду, далеко-далеко… Но сначала — уничтожу его, я расскажу всем. Всем! Как он со мной поступил… Расскажу его дяде, Сондре… Молчи! Не бойся за меня, я сильная и справлюсь. Теперь — справлюсь. А ты… Если когда-нибудь вернешься… Ты найдешь меня? Ведь найдешь? И однажды вечером в мое стекло ударит камешек. Я буду ждать. Буду ждать хоть всю жизнь. Молчи! Да, мы вместе всего два дня, это очень мало, я ничего о тебе не знаю… Это, наверное, безумие, но… Так решила. А если… Обещай, что вернешься, что найдешь меня. Ты обещал! Обещал, что никогда меня не оставишь! Ты поклялся!

В последних словах так сильно прозвучала обида, отчаянная обида ребенка, чьи мечты в очередной раз рухнули, что сердце отозвалось болью, ноющей тоскливой болью. Ее губы задрожали, закусила их, сдерживаясь из последних сил.

— Не оставлю тебя. Никогда. Обещаю.

Глаза к глазам. Видишь, родная, веришь?

— Поцелуй меня еще раз и иди. Я буду ждать тебя на фабрике.

— И я буду тем же, что и сейчас. Обещаю.

Роберта только вздохнула и обвила мою шею руками. Долгий-долгий поцелуй, как же кружится голова от объятия, тепла ее тела, запаха волос, прикосновения губ…

— Иди.

И в следующую минуту я выскользнул на безлюдную улицу, быстро зашагал в сторону центра города. Образы чередой пошли перед мысленным взором. Вот стол и письма… Вот зеркало, это проклятое зеркало. Шкаф с вещами… Вся комната целиком… Черт, я же просто иду умыться, побриться и переодеться. Что нашло на Роберту и меня следом за ней? Он… Что он может, кроме шепота в голове на грани слышимости? Ничего? А если я ошибаюсь и он может как-то напасть изнутри, вернуться, изгнать меня обратно? Ну, пусть рискнет. Я пойду до конца. Он знает, кто я и на что способен. Так что… Но все равно что-то мешает полностью успокоиться. Пришло понимание — это только начало. С Клайдом надо кончать. Убить. Уничтожить. Как? Священника позвать, индейского шамана, колдуна, негра-вудуиста из Нового Орлеана? Бред какой… Уверен, что бред? Пока не знаю. И это прощание, ее слова, взгляд… Ведь всерьез собралась бежать, если что… Мотнул головой, надо прийти в себя, вот и Джефферсон. Это — мой последний сюда визит в качестве жильца, сегодня я перееду. Не знаю куда, но подальше отсюда. Да хоть и к Роберте, не проблема какое-то время у нее ночевать, пока все не наладится. Это додумываю, уже быстро умываясь. Бриться… Намыливаю лицо и беру бритву, опасная, хорошее лезвие. Приближаю лицо к зеркалу и смотрю в глаза своему отражению. Не хочешь попробовать сломать меня, крыса? И подношу бритву к шее. Ну! Одно движение, и все. Давай? Кто быстрее? Держу боевым хватом, я всерьез готов действовать, прости меня, девочка, если что… Ты узнаешь, что я был с тобой до конца и не дал ему вернуться. Лезвие аккуратно ложится на шею, сбоку, артерия прямо под ним. Ну! Молчание. Звенящая тишина. Слабое эхо. Слова? Голос? Тишина. Еще несколько секунд пристально смотрю в глубину зеркала. Тишина. И безмятежно начинаю бриться, мельком глянув на часы. Скоро выходить, как там Роберта, тоже уже собирается, надеюсь, не проспала. Вымотали ее наши ночные похождения, да и все предыдущее, пора входить в нормальный режим. Питаться получше, гулять побольше, свежим воздухом дышать. И поменьше нервничать, оо, ну да, ну да… Блажен, кто верует…

Быстро одеваюсь, собрал вещи из шкафа, связал их в большой узел. Опустошил стол, сформировал второй узел. Рывком выдернул глубоко засевший нож, вгляделся в фото Сондры, запоминая лицо. Красивая девочка. Жаль тебя, ты ни в чем не виновата. Но никому не будет легко, прости. Тебе — тоже. Быстро оглядываю опустевшую комнату. Вроде, собрал все. Два больших узла оставляю прямо на полу посреди комнаты. Взгляд падает на почтовый ящик, он прикреплен к двери и миссис Пейтон просто кидает в него письма через отверстие, очень удобно. Заглядываю, там письмо, пришло вчера. Смотрю на адресат. И кладу его в карман пальто, не распечатывая, нет времени. Пора на выход, половина восьмого. Берта уже идет на фабрику и вся извелась, небось меня похоронила уже и прикидывает, куда бежать при виде вернувшегося Клайди-маленького. Застегнул пальто и снова подошел к зеркалу, с усмешкой посмотрел в него и тихо произнес.

— Ты угадал, Клайд, она готова уехать. Подальше от тебя, если сумеешь пролезть обратно. А перед отъездом — уничтожит тебя, расскажет про твои подвиги. Дяде. Сондре. Всем. Она сможет это сделать, мальчик. Теперь — сможет. Что скажешь, крыса? Понимаю, что тебе уже плевать на позор и последующую нищету, лишь бы вернуться… Но ты — не вернешься.

Тишина.

Вышел на улицу, уже заполненную утренним рабочим людом, и спокойно влился в поток, надвинув шляпу на лоб, не надо мне пока встреч и разговоров, я не готов. А вот ты мне нужен как раз…

— Хэлло, мистер Шорт! Как поживаете?

Хозяин магазина одежды обернулся на мой голос, улыбнулся и вежливо поклонился, оставив жалюзи витрины, которые он поднимал, когда я подошёл.

— Отлично, отлично, мистер Грифитс. Вчера думал, вы заглянете.

— Много дел на фабрике, но сегодня зайду непременно и озадачу заказом. Готовы?

Шорт расцвел улыбкой и готовностью свернуть ради меня горы и достать луну с неба.

— Буду вас ждать с нетерпением и всем нашим ассортиментом.

Приподнимаю шляпу и слегка кланяюсь, одарив его поощрительной улыбкой. Отмечаю, что жесты вежливости уже идут практически на автомате, хорошо.

А вот и ворота фабрики, выглядываю в толпе Роберту. Вижу моих девушек, вон Марта, свят-свят, ниже надвигаю шляпу. Вон Йордис, ее издалека видно, валькирия шествует, витая в Валгалле. Невольно ухмыльнулся, пройдясь взглядом по статной фигуре, внушительные достоинства которой не скрывает легкий весенний плащ. Оливия… Кэтрин… Идут, щебечут о чем-то… Начинаю волноваться, где Роберта? Уже вошла? Еще идет? Проспала? Да нет, какое там спать, я ее в полном драматизме оставил, провожала бриться, как на войну… Ох, солнышко ты мое… Вон идет. Все то же пальтишко… Надо новое покупать… Кто это с ней? Слегка ускоряюсь, чтобы обогнать параллельным курсом. Так… Ольга. Идут рядышком и о чем-то тихо говорят. Точнее, сейчас говорит Ольга, Берта пытается слушать, но ее мысли далеко. Вот односложно ответила, явно невпопад, Ольга вздохнула, и молча пошли дальше. Однако что там между ними, надо будет спросить, обязательно. Если они дружат, я только за. Лицо Роберты мне не очень понравилось, бледная, хмурая, губы сжаты, глаза так и бегают по сторонам. Меня ищет…

Вот и моя выгородка, на этот раз незаметно обошел Роберту, пусть она меня увидит сразу, когда зайдет в цех. И так уже наверняка в голове себе всяких ужасов нарисовала, вроде Клайди, восседающего в конторке и пустым взглядом смотрящего мимо нее. Ну-ну… А ведь, если что, очень недолго ему тут доведется сидеть. Вспоминаю сдвинутые брови и решительно сжатые губы. Прямо сейчас бы пошла к Гилберту? Берта, не нужно никуда идти, вот он я, жду тебя и все в порядке. Она накрывает меня прямо от входа своими прожекторами, на полную мощность. Ой, мама… Может, просто кинешься при всех на шею? Одернул себя, она же сейчас всерьез гадает, это я или уже не я. Надо дать ей понять, что все в порядке, пишу записку.

«Берт, солнышко, все в порядке. ЭТО Я. А теперь работай спокойно и хорошо. Сегодня 40 упаковок. Это приказ. Единственный и неповторимый Клайд.»

Выхожу в цех и неторопливо делаю первый обход, пошел поток воротничков. Еще раз приглядываюсь к столам, стульям, проверяя вчерашние наблюдения. Да, я не ошибся. То одна, то другая делают остановки, и вызвано это не ленью. Отлично. Поравнялся с Робертой, она опять ковыряется, ну что ты будешь делать… Нельзя ей сейчас нарываться. Я, конечно, прикрою ущерб, уже и схему придумал. Но лучше просто сидеть тихо и вырабатывать норму. Вижу, как ее глаза так и впились в меня. Старается угадать, я ли это? Или уже нет… Кидаю на коленки записку и прохожу к себе. Раскрываю для вида журнал и смотрю. Уже прочла, не утерпела. Опускаю лицо в журнал, скрывая улыбку при виде Роберты, которая замолотила штампом не хуже Йордис. Переждав пару мгновений, поднял взгляд и успел увидеть показанный мне кончик язычка, нахмурился и сделал грозное лицо, она прыснула и снова уткнулась в воротнички. Ну не отшлепать ее? Давай, работай…

Так прошло два часа, я уже вполне освоился, по ходу кое-что набросал на листе бумаги, уже на автомате распределяя кольца. Берта взяла отличный темп, к завтраку уже двенадцать упаковок, так будет даже больше сорока. Так, скоро десять, что с завтраком? Как это подумал, мне захотелось себя от души выматерить. Завтрак? Так она вчера запасы на ужин пустила и я все сожрал. Опять на водичке сидеть будет. А деньги на обед она хоть с собой взять догадалась? Сдача со вчерашней пятерки должна быть в сумочке. Больше на самотек это пускать не буду. И вообще, милый, не делай-ка из нее совсем уж несмышленую малышку, она взрослая девица, ей двадцать три года, и… Мысли оборвались.

В цех вошли несколько человек. Трое. Девчонки подтянулись и стали еще сосредоточенней штамповать. Трое. Лигет. Взглянув на второго, я как будто увидел свое слегка измененное отражение. Гилберт. Третий. Полный неторопливо шествующий господин, небрежно поигрывающий цепочкой часов. Мой дядя. Сэмюэл Грифитс.

Глава 13

Медленно встаю из-за стола. Лигет идет первым и мне хорошо видно его лицо, оно может сказать очень многое. На нем должно быть отражение реакции Гилберта на доклад о нашем разговоре. Ну и каково оно, это отражение? Лигет спокоен, враждебности не излучает. Но и только. Будет выдерживать нейтралитет, меня не поддержит, пока не убедится в благожелательности Гилберта. Мысли проносятся одна за другой, наперегонки с приближающейся троицей. Роберта вскидывает на меня испуганные глаза, ничего, переживём и это. Прикрываю веки и коротко киваю — работай! Все хорошо. Берт, только держи себя в руках, прошу. И последняя мысль перед тем, как они вошли — кто я? Остаться прежним в их глазах и тихо существовать дальше, вежливо презираемым ничтожеством? Или — поднять голову, быть собой? Роберта так смотрит… В ее глазах страх… И вера. Вера в меня, что не подведу, не обману. Она так смотрит… Остаться прежним? Перемениться? Я ведь уже все решил. Просто сейчас надо делать первый шаг длинного пути, необратимый шаг. После него отыграть назад — не выйдет. Мысли прочь, они уже тут.

— Ну, здравствуйте, дорогой племянник! — дядюшкин баритон, казалось, заполнил собой всю комнату.

Обмениваемся рукопожатием, отмечаю, что оно вполне дружеское. Хорошо. Гилберт руки не протягивает, останавливается поодаль, наособицу. Вот и они. Отец и сын. Глаза у обоих — серые, с холодком. Только у старшего они уже выцвели, стали прозрачными — и оттого с налетом благодушия. У Гилберта — глубокий насыщенный цвет стали, никакой мягкости. Острота, ирония, жесткая непреклонность. Впечатление усиливают острый подбородок, слегка впалые щеки и плотно сжатые губы. Светло-серый костюм, кремовая рубашка, безукоризненно повязанный галстук, прическа волосок к волоску. Мысленно хмыкнул, покосившись на свой пиджак, кривовато висящий на спинке стула, на свои руки и закатанные до локтей рукава. А, еще рубашка расстегнута на две пуговицы, галстук же вообще упрятан во внутренний карман пиджака, не люблю их…

— Добрый день, мистер Грифитс!

Лигет занимает позицию на равном удалении от всех, лицо подчеркнуто внимательное. Ко всем. На всякий случай. Дорого бы дал, чтобы узнать, что Лигет сказал Гилберту и что услышал в ответ.

— Добрый день, сэр.

Возвращаю приветствие дяде и киваю Гилберту, Лигет получает самую нейтральную улыбку, не будем подставлять беднягу. Гилберт на кивок не реагирует. Присаживаюсь на краешек стола и спокойно жду продолжения. Молча. Что-то промелькнуло в глазах двоюродного брата, удивленное. Конечно, я же тебя скопировал сейчас, родственничек, узнал повадку? Умница. Нет, он хорош, крепкого замеса парень. Начинает нравиться. Молчание затягивается и я не проявляю ни малейшего нетерпения или неловкости. Ко мне пришли — начинайте. Дядя намек понял, улыбнулся, оглядев всех нас.

— Как тут у вас идут дела, Клайд?

— Все в порядке, работа идет без отклонений и происшествий.

Произношу эту простую фразу, наблюдая за лицом Гилберта. Оценит? Оценил, его глаза слегка расширились, голова склонилась набок, пригляделся внимательнее. Клайд никогда так себя не вел и никогда так не говорил, Лигет не преувеличил — эти мысли без труда читаю в его взгляде.

— И как вам работа в этом отделении, не кажется монотонной, скучной?

— Отнюдь, ведь хоть это и маленькое подразделение в рамках цеха мистера Лигета, но именно через него идет поток воротничков далее на упаковку и к розничным продавцам. Таким образом, здесь — одна из ключевых позиций производства.

Легкий поклон в сторону мистера Лигета.

Стало очень тихо. Пауза затянулась и решаю ее прервать.

— Очень давно хотел при случае поблагодарить вас, дядя, и вас, Гилберт, за оказанное мне доверие.

Легкий поклон в сторону дяди и братца.

— Лигет, оставьте нас. И позовите мисс Тодд, пожалуйста, — Гилберт произнес это отрывисто и властно.

Меня сейчас уволят? Дорогая, не бойся, я и грузчиком могу. Или научу тебя чистить пистолеты, станем «Бертой и Клайдом», возьмём банк и рванем в Канаду. Я серьёзно.

— Почему вы считаете это отделение таким важным, Клайд?

Дядя принял тон. Как и Лигет. Победа? Нет. Тут рулит Гилберт, пока он не даст отмашку, дела не будет.

— Возможно, вам просто слегка вскружило голову руководство? — Гилберт вмешался, решительно перебив доброжелательный настрой беседы откровенно насмешливым тоном.

— Скорее, видимость руководства, не так ли? — позволяю себе слегка улыбнуться.

Краска прилила к бледным щекам двоюродного брата, он набрал воздух явно для какой-то ответной резкости.

— Стоп, стоп, прекратите, слышите?

Дядя повысил голос и положил руку Гилберту на плечо, успокаивая.

— Вы, племянник, тоже держитесь в рамках, настоятельно прошу вас об этом.

А ведь ему нравится происходящее… Потому и пришел вместе со всеми, позиции Гилберта незыблемы и таковыми останутся, несомненно, но почему бы слегка не щелкнуть сына по носу? Чтоб служба медом не казалась.

— Отец, я тебе говорил…

Дядя властно поднял руку, его светло-серые глаза потемнели. Гилберт замолчал. Сразу. Ого… Вот тебе и добродушный хозяин — во взгляде словно грозовая туча сгустилась, шарахнет молнией — мало не покажется. Никому из присутствующих.

— Племянник, сказать вам, что мой сын думает касательно вас и вашего пребывания на фабрике? Он сообщил мне это по дороге сюда.

Молча киваю. Не надо сейчас говорить. Гилберт бесстрастно смотрит в окно.

— Он посоветовал мне выкинуть вас прочь. Что вы на это скажете?

— Скажу, что не удивлен, — ответил нарочито спокойно.

— Вот как? Почему же? Разве у вас тут были проблемы, нарушения, происшествия, недочеты?

Умеет дядя давить, умеет. Однако не надо о проблемах, еще журнал откроет, а там…

— Не удивлен потому, что мое положение тут очень непрочно и всецело зависит от расположения семьи. Сегодня я тут, а завтра — уволен.

Губы Гилберта презрительно скривились, он снисходительно посмотрел на меня — а что же ты ждал-то, приблуда?

— Ошибаетесь. Клайд, вы меня не слушаете?

Попался. Попался!

— Слушаю очень внимательно, дядя.

Гилберт побледнел — я только что впервые обратился к Грифитсу-старшему по-семейному.

— Ваше положение здесь всецело зависит от того, как вы исполняете свою работу, как работает вверенное вам отделение, достойно ли вы представляете семью, наконец. Вы это понимаете?

— Разумеется. И именно поэтому я позволил себе в разговоре с мистером Лигетом упомянуть о некоторых соображениях касательно улучшения работы этого самого отделения.

Гилберт скривился вторично.

— Какими соображениями вы можете нас обогатить, Клайд? Вы же ничего не знаете, нигде не учились, не имеете никакого образования! Даже эту должность вы получили не по заслугам, а случайно.

А ты горячишься, братец. Где твоя бесстрастность?

— Потратьте толику времени и сами решите, обогатят они вас или нет. А диплом, в конце концов, это просто красивый кусок типографской бумаги, не более. Родоначальники Морганов не блистали образованием и не учились в Принстоне.

Дядя с братом переглянулись. И в конторке раздался громовой хохот мистера Грифитса-старшего. Я правильно вспомнил, Принстон? Девчонки в цеху от неожиданности прекратили работать и разом подняли головы. Глаза Роберты нашли меня и я постарался ответным взглядом передать — все хорошо! Она опустила голову и бодро застучала штампом.

— Получил, сынок?

Отсмеявшись, дядя прошелся по кабинету, выглянул в цех. Как раз вернулись Лигет и мисс Тодд. Незаметно кинул на нее внимательный взгляд. Вот и она — этакая матрона, плотная, невысокая, в очках, поджатые тонкие губы. На мгновение стало неуютно в ее присутствии.

— Ну вот, мисс Тодд, последите пока тут за порядком, мы забираем мистера Клайда на некоторое время.

— Конечно, я все сделаю, — она зашла внутрь и по-хозяйски заняла мое место. Стало тоскливо, вернусь ли сюда вообще? Поединок в разгаре и исход очень неясен, Гилберт в ярости. И кто за язык тянул с этим Принстоном? Переговорщик, твою мать…

— Итак, Клайд, мы вас слушаем. Говорите вы красиво, но пока это только слова. Излагайте ваши таинственные соображения. Лигет, останьтесь!

Я подошел к выходу в цех и сделал приглашающий жест. Мы вышли к девушкам и я начал обход.

— Последние недели я наблюдаю, разумеется, не за счет основных обязанностей, за тем, как распределяется рабочее время девушек.

Как раз во время этого вступления я поравнялся с Робертой. Услышав про «последние недели», она сделала круглые глаза от удивления. И прыснула от смеха, поняв, что я делаю. Украдкой показываю ей кулак, она утыкается в воротнички, плечи ее трясутся. Ну, я тебе задам, девчонка…

— Иными словами, я хотел узнать, нет ли неоправданных простоев, замедлений работы.

— То есть, нет ли нарушений дисциплины, не ленятся ли девушки? — дядя остановился и стал присматриваться к тому, как работает Марта. Ты на что там загляделся, а?

— О, нет, проблем с дисциплиной у нас нет и не было.

— Тогда о чем идет речь? — нетерпеливо спросил Гилберт. Интересно стало?

— Речь о том, что я заметил остановки в работе, вызванные не ленью, не нерадивостью.

Делаю паузу.

— Чем они вызваны, Клайд?

И вам стало интересно, мистер Грифитс?

— Болью, дядя.

— Чем?

Он явно обескуражен.

— Болью. Усталостью. Болью в спине и руках, усталостью в глазах.

Гилберт пренебрежительно усмехнулся.

— Тоже мне открытие, работницы устают… Ради этого мы тут тратим свое время?

— Работницы могут уставать меньше и производить больше, их руки могут работать с меньшей болью и не делать остановок посреди рабочего процесса, Гилберт.

И усмешка медленно исчезла с его лица. Резко я… Но пора ставить себя.

— Поясни еще раз насчет остановок работы, Клайд.

Гилберт удивленно посмотрел на отца, я тоже. Он обратился ко мне на «ты». Впервые. Не расслабляться.

— Сюда идет поток воротничков, около ста тысяч в день, так?

Дядя вопросительно взглянул на сына, Гилберт кивнул.

— Очень важно, чтобы процесс был ровным и непрерывным. Каждая работница штампует около четырех тысяч воротничков в день.

Говоря это, я начал неспешно прохаживаться по цеху.

— Рабочий день составляет девять часов или пятьсот сорок минут. Таким образом, средняя поминутная выработка составляет около семи воротничков.

Лигет достал блокнот и ручку, ничего себе проняло. Смелый он, однако.

— Когда работница останавливается хотя бы на минуту, это минус семь воротничков из ее возможной выработки в этот день.

— На сколько останавливается работница в день, ты подсчитал?

Дядя подался вперед, он уже все понял. Ну, девочки, простите. Ничего личного.

— В среднем простой составляет около часа.

— Лигет!

Начальник цеха лихорадочно начал подсчет. Он тоже уже все понял. Дядя нетерпеливо посматривает на его блокнот. Я деликатно молчу. Роберта восхищенно на меня смотрит, забыв про всю нашу конспирацию. Кулак показан вторично. Но при этом сердиться на нее совершенно не хочется, ведь этот лучащийся взгляд, этот румянец на щеках, эта улыбка — мне. Мне!

— Более десяти тысяч в день, мистер Грифитс.

Лигет вытирает выступивший на лбу пот.

— То есть мы теряем пятьдесят тысяч воротничков в неделю или двести тысяч в месяц?

Лигет молча кивнул. Гилберт ничего не сказал.

— Не теряем, дядя, — позволяю себе вмешаться.

— А что же?

— Мы их недополучаем. Если бы не этот простой, девушки могли бы вырабатывать больше.

Все, меня тут возненавидят… Переживу.

— Так. Хорошо. Теперь изложи причину простоя и почему бы мне не выгнать всех работниц и не набрать новых, порасторопнее.

Грифитс-старший шумно выдохнул воздух и грозно посмотрел на девчонок. Те дружно опустили головы и постарались уйти в работу. Получалось ни шатко, ни валко.

— Выгонять бессмысленно, новые работницы также будут простаивать этот час.

— Почему же?

Уфф… Проняло железную душу, Гилберт вмешался. Не радуемся, рано.

— Потому что вы замените людей, но не замените то, на чем они сидят и на чем они работают.

— Ты хочешь сказать…

Все. Это Гилберт. На «ты». Я выиграл.

— Да, я хочу сказать, что если сделать стулья удобнее, столы пониже, свет помягче — работницы перестанут страдать от болей в спине, усталости в руках и жжения в глазах. И не будут простаивать по часу в день. Более того, повысится и текущая поминутная выработка, не буду слишком смел, если заговорю не о семи, а о десяти-двенадцати в минуту.

И я набрался нахальства и посмотрел на мистера Лигета, кивнув на его блокнот. Он послушно углубился в подсчеты. Все терпеливо ждут.

— Около ста пятидесяти тысяч в день.

Дядя и Гилберт переглянулись. И оба посмотрели на меня. Лигет нервно затеребил блокнот.

— Клайд, всего лишь переделать стулья, столы и лампы?

— Да.

Ответил коротко и максимально уверенно.

Гилберт подошёл ко мне вплотную и посмотрел в глаза.

— И ты, конечно, готов поручиться за результат?

И я бесстрастно отвечаю ему.

— Нет, не готов.

Удивления он уже не скрывает.

— Не готов, но предлагаю попробовать. Если я неправ — вы решите, что со мной делать.

— А если прав? — дядя кладет руку мне на плечо и разворачивает к себе.

— Вы решите, что со мной делать.

— А ты наглец, — старший Грифитс поворачивается к Гилберту, — ну, что, выгоним его?

— А мы посмотрим на результат его «соображений».

— Значит, так тому и быть, сын.

Грифитс прошелся вдоль столов, приглядываясь, слегка пожал плечами. И вдруг спросил Марту…

— Милочка, вы сильно устаете на штамповке? Может, болит у вас что-нибудь?

Ах ты… Я затаил дыхание. Гилберт подошёл ближе. Марта переводит взгляд с одного на другого. И молчит.

— Она скажет, что все в порядке, дядя, — успел вмешаться, пока не заговорила сама, — они все скажут, что все хорошо. Никто не хочет терять работу.

— Да, ты прав, их ответам доверять не стоит, — сказал Грифитс, подумав, — хорошо, начинай перестраивать отделение. Гилберт, Лигет, содействуйте и держите меня в курсе. И, Клайд, на эти выходные приходи на обед, поговорим еще, я пришлю приглашение с точным временем.

Оо, черт… Хорошо, Берта это слышит сама и не решит, что и я теперь бегаю от нее «к дяде на обед». Но что же делать? У нас совсем другие планы…

За этими мыслями не заметил, что дядя и Лигет уже вышли, о чем-то разговаривая, и ко мне подошёл Гилберт.

— Пройдемся немного, Клайд?

Глава 14

— Давай, милый, рассказывай мне все-все.

Роберта подперла ладошкой подбородок и с улыбкой приготовилась слушать. Тихий вечер за плотно задернутыми занавесками, уютно в треть накала горит лампа. В комнате полумрак, освещен стол, на нем наш уже привычный чай и пирожные, все-таки я зашел по дороге в кондитерскую. Как же хорошо… На Берте ее домашнее платьице, то самое, бежевое с полосками, что было надето на ней в первый вечер, когда я к ней так неожиданно ввалился. Чудные пушистые волосы так же, как и тогда, светятся под лампой каштановым ореолом.

— Клайд, ну что ты…

— Что?

— Смотришь так, — Берта смущенно оправила платье и провела ладонью по волосам, — перестань.

— Перестать на тебя смотреть? — склоняю голову набок и делаю жалостное лицо.

— Смотри, но…

— Что?

— Я не знаю, — она окончательно смутилась и покраснела, взяла чашку и отпила чаю, закрыв лицо, — рассказывай.

— Ох, сколько всего было, с чего начать… Пожалуй…

— Клайд, я могу поверить, что ты, встретив отца в Денвере и получив его приглашение, решил почитать о производстве воротничков, дабы не выглядеть тут совсем уж олухом поначалу. Кстати, что именно ты читал? Как называется руководство, кто автор?

Мы медленно идем по дорожке вокруг фабричного корпуса, Гилберт решил не разговаривать в офисе. Услышав этот неожиданный вопрос, я не нашелся, что ответить. Впрочем, Гилберт и не ждет ответ, он продолжает.

— Я могу поверить, что ты, приехав сюда и попав в декатировочную, решил выждать и не суетиться, ждал момента проявить себя.

Я молча иду рядом и не отвечаю, монолог Гилберта пока не предполагает ответа, версия изложена, теперь пусть говорит. Не суетиться, как верно заметил только что двоюродный брат.

— Я опять-таки могу поверить, что, получив это отделение, ты решил, что настал подходящий момент и стал готовиться.

Мы дошли до поворота за угол корпуса и Гилберт остановился, повернувшись ко мне лицом. Чуть наклонился и заглянул мне прямо в глаза. А мы похожи, ох как похожи. В другое время, в другом месте мы бы… Наши взгляды скрестились — темная серая сталь и… Мой взгляд, и я знаю, как он выглядит на этом милом юношеском лице.

— Но я не могу объяснить себе другое, Клайд. Может, ты мне поможешь?

Я слегка отступил, Гилберт подошёл слишком близко. Поймал себя на том, что неосознанно вывел его на расстояние удара, он опасен. И он мне нравится, черт возьми.

— Так задай вопрос, Гилберт.

Он выпрямился и сунул руки в карманы, посмотрел искоса, склонив голову, как будто рассматривает интересный экспонат.

— Хорошо.

Пауза. Я знаю, что он собирается спросить.

— Клайд, как получилось, что ничтожество вроде тебя, которое еще два дня назад пританцовывало не хуже дрессированной собачки перед третьестепенным фабричным начальством и смотрело мне в рот так, что хотелось тебя пнуть…

Гилберт цедил слова с обдуманным холодным презрением, не сводя с меня ледяных глаз. Силен. Я ждал подобного, но чтобы так… Ох, силен, тяжко бьет. Где учили, кто? Но он продолжает.

— Как получилось, что полное ничтожество, которое даже никчемные хлыщи с Двенадцатого называют между собой не иначе как «пудельком Сондры»…

Он заметил, что я вздрогнул, его губы брезгливо скривились.

— Как получилось, что это ничтожество внезапно не просто осмелилось поднять голову, не просто внятно сумело изложить действительно дельные предложения по производству… Как оно внезапно изменилось внутренне настолько, что я готов пожать ему руку прямо сейчас? Ну? Что скажешь, пуделек Сондры? Что скажешь, Клайди-маленький?

Я уже взял себя в руки. «Пуделек Сондры»? Кто-то метко припечатал, интересно, кто?

— Скажу, что ты не задал свой главный вопрос, Гил.

Они не дрогнув принял обращение по-семейному, чего уж там, раз пошел разговор глаза в глаза.

— Как интересно… И какой же вопрос я избегаю тебе задать, Клайд?

— Почему я явно не собираюсь проявлять свои внезапные таланты на фабрике пылесосов Финчли через всего-то четыре месяца, Гилберт.

Глаза его расширились, он побледнел.

— Ах ты…

— Тихо, братец!

Гилберт набрал воздух и медленно выдохнул, не произнеся ни слова.

— Так, хорошо. Считай, что этот вопрос прозвучал.

— Гил, ты же умный человек. Сам не догадываешься?

Никаких оправданий, никаких развернутых объяснений. Пусть думает и додумывает сам. А я помогу. Аккуратно.

— Клайд, ты уже почти официальный жених Сондры, разве не так?

Я рассмеялся, подбавив в смех обдуманную дозу горечи.

— Ничего подобного, ее родители и слышать не захотят о таком зяте, как я.

— Это всем известно, но когда Сондре исполнится восемнадцать, им придется принять ее решение.

И тут Гилберт понял. Решил, что понял.

— Ты передумал и хочешь с ней расстаться?

Ну, давай. Давай!

— Да.

— Но почему? Она действительно любит тебя, конечно, в ее понимании, но любит!

— А ты не допускаешь мысль, что мне надоело быть «пудельком»?

— Допускаю. В свое время она хотела сделать таким пудельком меня.

— И?

— И с тех пор она меня ненавидит. Опять-таки, в ее понимании. На самом деле и ее любовь, и ее ненависть — игра. Игра в любовь, игра в ненависть. Игра в куклы. Дети играют в куклы. Дети ломают куклы.

Мне показалось или в голосе Гилберта появилась горечь? Он продолжает.

— А когда появился ты, так на меня похожий, возродилась мечта о Гилберте-пудельке. Да! Ты не знаешь, но изначально она задумала игру, игру, чтобы больнее ударить меня.

Я молча угрюмо усмехнулся в ответ. Игра… Перед глазами встал темный дом и в окне одинокая тусклая лампа. Игра… Дети ломают куклы…

— Но девочка заигралась, Клайд. И получила сполна, любовь, чувства, яркие эмоции, романтику. И теперь она получит боль. Наверное, первую настоящую боль в ее беззаботной пустой жизни.

Гилберт заговорил горячо и тяжело, как будто вынося приговор.

— Что же, это будет справедливо.

А у меня перед глазами так и стоит окно и в нем силуэт Роберты. Она сидит одинокая, брошенная на позор, отчаявшаяся. Уже приговоренная к смерти… По щеке ее стекает слеза. Она ждет. Ждет. Да, Сондра ни в чем не виновата, но это будет справедливо. Знал бы Гил, насколько он сейчас прав…

— Да, Гилберт, это будет справедливо.

— Хватит ли у тебя духу, Клайд? Она возненавидит тебя. Она будет ненавидеть нас обоих.

— Мы справимся.

И я протягиваю ему руку. Он несколько мгновений неподвижно смотрит на неё. Руку не убираю, держу твердо, глядя в глаза. Ответный взгляд остается ледяным, но он протягивает руку таким же твердым жестом.

— Не друзья. Запомни это.

— Запомню.

— Иди сейчас домой, завтра начинаем перестройку твоего отделения.

— Гилберт…

— Да?

— Я не приду на обед в эти выходные, не затруднит дипломатично передать дяде?

Он несколько мгновений смотрит мне в лицо, раздумывая. Коротко кивает, резко разворачивается и уходит, через минуту мимо меня пронесся синий автомобиль, успел заметить мертвую хватку пальцев на руле и сжатые губы. Глаза как будто смотрят в прорезь прицела.

Тишина в комнате. Роберта держит чашку двумя руками и задумчиво смотрит на меня.

— Он страшный человек, Клайд. Я боюсь.

— Он несчастный человек, милая. Он испытывает боль. Он знает, что такое страдать.

— Все равно… Страшно…

— Иди ко мне…

Берта нерешительно оглядывается, медленно ставит чашку на стол. Вижу ее смятение, посерьезневшее лицо.

— Устала ты на стуле сидеть, давай ляжешь, а я посижу рядом.

С явным облегчением она вздохнула и улыбнулась, начала собирать чашки и тарелки. Встал и попытался ей помочь.

— Нет, я сама, сиди.

Смотрю, как она хлопочет и еще раз вспоминаю разговор с Гилбертом. Его глаза, горящие ледяным пламенем. Он ненавидит. Кого? Почему?

Тихо прикрылась дверь, та самая, Берта все еще немного стесняется туда заходить при мне. Отхожу к окну и смотрю на темную тускло освещенную улицу. Всего пару дней назад я влез сюда такой же ночью и с того момента прожита целая жизнь.

— Клайд, постой так еще минутку, пожалуйста.

Свет гаснет и слышу, как Берта юркнула в кровать.

— Иди сюда, — громко шепчет из-под одеяла, — садись рядом.

И ее теплая уютная ладонь находит мою руку, ласково глажу волосы, провожу кончиками пальцев по гладкой прохладной после умывания щеке. Берта замирает, остановив меня, ее пальцы накрыли мои…

— Рассказывай дальше, милый.

Глава 15

Глаза Роберты таинственно поблескивают в полумраке комнаты, на улице послышался шум проезжающего автомобиля, по стенам пронеслись отблески фар. Мы оба невольно проследили за их неуловимым движением. И посмотрели друг на друга. Ее пальцы легонько сжали мои, побуждая говорить.

— Рассказывай, что было дальше, Клайд, ты так быстро вернулся в цех и сразу исчез.

— Прости, что так получилось, слишком много всего сразу началось.

Берта ласково погладила мою руку, задержавшись на плече, я замер вместе с ней. Мгновение… И она снова вложила свою ладонь в мою, тихонько вздохнув.

— Ты исчез на весь день, ничего мне не сказав, — укоризненно шепнула из темноты.

Я улыбнулся, услышав этот тон. Вот ведь собственница… Со всей нашей невероятной историей — уже чувствую, как она понемногу осваивается и начинает брать меня в свои маленькие, но сильные руки. То, о чем она всегда мечтала — ее мужчина, ее муж. То, чего так панически боялся Клайди… Для неё вновь все становится ясно и понятно, хотя бы в основном — она принадлежит мне, а я — ей. Разбитый вдребезги мир начинает строиться заново…

— Мисс Тодд, я ухожу до завтра, вас не затруднит продолжить контроль за работой отделения до конца дня?

— Конечно, мистер Грифитс, не беспокойтесь, я останусь и все будет в порядке.

Мисс Тодд ободряюще кивнула мне и встала из-за стола, подошла к окну в цех, обведя глазами усердно работающих девушек. Роберта увидела меня в пальто и взглядом задала вопрос. Нужно известить ее, нельзя так уходить. Но тут мисс Тодд… Сделаю так… И просто на ее глазах пишу несколько строк, могу же я это сделать, в конце концов, не правда ли?

«Берт, мне необходимо уйти, появилось очень много дел. Ни о чем не волнуйся, все хорошо. Вечером у тебя.»

Через несколько минут свернутая записка испытанным путем падает Роберте на колени. И я быстрым шагом выхожу из цеха.

— Я все равно испугалась и весь день не находила себе места. Ты так быстро ушёл, как будто что-то случилось.

Берта заворочалась, устраиваясь поудобнее, потянула меня на кровать и усадила рядом с собой, положив голову на плечо, я обнял её и закутал в одеяло, снова прохладно.

— Случилось, разговор с Гилбертом произошел несколько раньше, чем я рассчитывал.

— И что это значит, Клайд?

Я медлю с ответом, так хорошо сидеть тут с ней сейчас, слушать ее негромкий нежный голос, чувствовать, как она доверчиво прижимается к плечу…

— Клайд?

Достаю из кармана брюк письмо, пришедшее вчера на Джефферсон.

Достаю из внутреннего кармана пальто так пока и не распечатанное письмо, положенное мне в ящик миссис Пейтон еще вчера. Стою у ворот фабрики и раздумываю, с чего начать, раз нежданно получил сегодня выходной. Смотрю на адресат и не решаюсь открыть конверт. Изящный конверт дорогой бумаги. Давай, надо. В голове прозвучал холодный голос Гилберта — «она возненавидит тебя». Стискиваю зубы, что же… Хорошо.

«Тысячи поцелуев моему дорогому Клайди! Он скучает, очень скучает, не так ли? Его маленькая лепетунья скучает по нему очень-очень и ждет не дождется его на Двенадцатом озере. Я обо всем сговорилась с Бертиной, она вот-вот пришлет вам приглашение провести у них выходные и вы непременно, непременно приедете! Сондра так этого ждет! Мальчики посмеиваются, когда же приедет моя верная тень? Она ведь очень хочет приехать и поцеловать свою маленькую Сондру? Она обещает гадкому мальчику множество поцелуев! Вот столько, сколько я ставлю точек на этом письме………………………………… Но мне пора, я слышу ржание лошади Бертины, мы сейчас поскачем на почту и я отправлю вам эту весточку.

Я люблю вас, Клайд!»

Что же ты творишь, Сондра…

— Хочешь прочитать его?

Письмо у меня в руке, ощущение, что оно жжёт. Роберта посмотрела на него и покачала головой, тихо произнесла.

— Нет, не хочу. Оно — не тебе.

Молчание.

— Что ты будешь делать, Клайд?

— Пусть идет своей дорогой, все закончено. У нас же — свой путь.

— Ей будет больно и Гилберт, наверное, прав, она возненавидит.

— Мы справимся.

— Обещаешь?

— Да.

— Поцелуй меня…

Мягкие теплые губы находят мои и долго, очень долго не отрываются, с каждым разом всё труднее и труднее отпускать ее… Роберта порывисто вздохнула и крепче обняла меня, прижавшись щекой к щеке. Ласково потерлась, вдруг отстранилась и удивленно шепнула.

— Ты же брился сегодня утром? А уже колешься…

Она осеклась… Я неслышно вдохнул. Выдохнул. Ничего, бывает… Оба сделали вид, что ничего не было сказано. Берта поспешила вернуться к разговору, увидел, как она досадливо закусила губу.

— Что было дальше?

— Не устала, спать не хочешь?

— Нет, я хоть всю ночь буду слушать, — шепот горячим дыханием щекочет ухо.

Сердце захлестывает волна такой нежности, что чувствую настоящую боль. Солнышко мое, все будет хорошо, обещаю. Последние слова безотчетно прошептал вслух.

— Милый мой незнакомец, пришедший неведомо откуда, — негромкий голос Роберты эхом прозвучал в ночной тишине, — я не знаю твоего имени, не знаю кто ты, не знаю сколько тебе лет… Только чувствую, что ты меня намного старше.

Роберта замолчала, вздохнув.

— Ты боишься меня?

— Иногда боюсь. Правда.

Взъерошил ей волосы и усмехнулся, заглянув в лицо, причудливо измененное полумраком и тусклым светом уличного фонаря из окна. Роберта улыбалась и глаза ее таинственно искрились.

— Я люблю тебя, Клайд, мой настоящий и единственный Клайд.

И снова время потеряло счет, провалившись между нашими слившимися губами, дыхание Роберты участилось, она тихонько простонала и я почувствовал, как ее ладонь вдруг уперлась мне в грудь. Останавливая мои губы, прося остановиться мои руки.

— Милый… пожалуйста…

Я кладу голову ей на плечо и она ласково гладит волосы, лицо, проводя кончиками пальцев по губам, целую их один за другим, а она их снова и снова подставляет под ласку.

— Прости, пожалуйста, я…

Берта останавливается, не находя слов. Накрываю ее губы пальцем.

— Шш, родная моя, не надо. Не за что просить прощения, я и сам… Все хорошо и всему свое время. И у нас его — полно впереди. Да?

Слышу, как Берта тихо вздыхает в ответ.

— Ты правда не сердит на меня?

И такая нежность и забота в ее голосе…

— А вот сейчас как тебя отшлепаю! — произношу это нарочито грозно, — а ну ложись на живот! Ух, как я зол!

Роберта захихикала, но на всякий случай вцепилась в рубашку, готовясь защищать угрожаемую территорию. А я шутливо протянул руки, скроив ну очень страшную рожу.

— Ай! Клайд! Ну перестань сейчас же!

И со смехом шлепнула меня по рукам.

— Тсс, сейчас хозяев твоих разбудим!

— А ты не лезь с лапами! — и Берта в изнеможении откинулась на подушку, сотрясаясь от смеха, — рассказывай, куда ты потом пошел, от фабрики.

— От фабрики я пошел…

Этот небольшой газетный киоск приметил еще в первый ночной поход по Ликургу.

— Дайте, пожалуйста, что-нибудь с разделом объявлений.

— Вас интересует что-то конкретное?

— Съем квартиры, все, что есть. И карта города, если не затруднит.

— Восемь долларов в неделю, мистер Грифитс, это включает и стирку с глажкой.

Оглядываю комнату, довольно большая, светлая, стены почти без трещин и пятен. Что хорошо, первый этаж, отдельный выход в сад и уже оттуда — на улицу. Шкаф, стол, кровать, пара стульев и шикарное старое рассиженное кресло. Сел в него и вытянул ноги, утонув в плюшевых глубинах. Вот бы сейчас Роберту мне на колени…

— Я согласен, миссис Портман, и перееду сегодня же. Вот плата за неделю.

— Очень рада принимать у себя такого серьезного и воспитанного молодого человека, как вы, мистер Грифитс.

— Клайд, просто Клайд, миссис Портман, еще возрастом не вышел. Или мистер Клайд.

Мы вежливо смеемся и пожилая хозяйка шутливо грозит мне пальцем. Получаю ключ и раскланиваюсь. Комната моя. Медленно прохожу вдоль стен, как тихо тут и спокойно. И ничего не давит. Выхожу, от двери неровная тропинка к калитке на улицу, через изрядно заросший сад. Калитка скрипит, исправить вечером же. Нет, не надо. А то выйдет, только вселился и выход на бесшумное открытие настроил. Что я, не смогу ее без скрипа открыть? Выхожу на улицу и останавливаюсь, глядя вдоль аллеи высоких деревьев. Смотрю на табличку с моим новым адресом, «де Кальб, 45». Снова оборачиваюсь и смотрю в конец аллеи. Глубоко вдыхаю прохладный воздух, хорошо тут дышится, свободно. Неторопливо иду в сторону перекрестка, он виден от моего дома. Перекресток де Кальб и Элм-стрит.

— Клайд!

Роберта взвизгнула от радости, рискуя всех перебудить.

— Ты теперь живешь тут рядом, около меня?

Она подскочила в кровати и повалила меня, усевшись сверху и прижав руками.

— Клайд, Клайд, как это замечательно!

Счастливый смех Роберты отразился от стен и потолка, заполнив всю комнату, которая, казалось, беззаботно рассмеялась вместе с нами. Я положил руки ей на плечи и залюбовался лицом, разметавшимися волосами, четко обрисовавшейся под гладким шелком небольшой грудью, блестящими бездонными глазами. Смотрел снизу на эту красоту и улыбался…

— Милый, а твой дом далеко отсюда?

Берта успокоилась и только сейчас заметила, что одеяло с нее свалилось и она сидит на мне в одной тонкой рубашке, пронизанной светом из окна. Пронизанной насквозь. И что хоть мои руки спокойно лежат на ее плечах, не пытаясь отправиться в интересное путешествие, я откровенно любуюсь представшей передо мной картиной и глаза мои отнюдь не так спокойны. Ощущение сладкой тяжести ее тела… Нарастающее тепло от сжимающих меня бедер… Во рту внезапно пересохло, мои руки дрогнули… Берта испуганно замерла…

— Ой… Клайд, ну что ты… Перестань так смотреть… — смущенно прошептала и быстро завернулась в одеяло, — вот так. Садись рядом и обними меня.

Но прошло ещё несколько мгновений, прежде чем я смог продолжить рассказ. Мы становимся все ближе — и нам все труднее сдерживаться. И мы оба чувствуем, знаем — ещё не время. Как и с моим бритьем, сделали вид, что ничего не произошло.

— Так где твой дом, далеко отсюда?

— Нет, тут совсем рядом, минут пять быстрым шагом, возле перекрестка, улица де Кальб.

— Хочу посмотреть, — Роберта завозилась, устраиваясь поудобнее.

— Прямо сейчас?

Она замолчала, явно призадумавшись.

— Хочется, милый, очень. Но я так хорошо согрелась… Завтра?

— И в гости зайдешь? — произношу это с шуточной надеждой.

— Ну, Клайд, ты что… Нельзя… Если кто-то увидит… Ну тебя… — и она игриво пихает меня в бок, ласково потершись щекой о плечо, — рассказывай, что ты делал дальше?

— Дальше…

— Очень жаль, что вы так неожиданно решили съехать, мистер Грифитс.

Миссис Пейтон неодобрительно поджимает губы, ей не хочется терять хорошего квартиранта с влиятельной фамилией. Ей непонятно его внезапное решение.

— Прошу не обижаться, миссис Пейтон, это ни в коем случае не связано с вами или с домом.

— Почему же вы переезжаете?

Делаю слегка смущенное лицо и смотрю в стену.

— Неудобно признаваться, но мне сейчас слишком дорого жить у вас, приходится экономить, и повезло найти приличное жилье, но дешевле.

— И где же?

Скажу правду, хоть и не хочется.

— Де Кальб, вполне приличная улица, и как раз по дороге на фабрику.

Миссис Пейтон не отвечает и только качает головой.

— Как знаете, мистер Грифитс. Когда вы выедете?

— Я уже собрал вещи и их вскоре заберут.

— Не забудьте оставить ключ.

Хозяйка уже не пытается казаться доброжелательной, и ладно. Еще немного, и мы расстанемся.

— И, вот что, миссис Пейтон…

Уже выходящая из комнаты, пожилая хозяйка обернулась.

— Да?

— Я хочу купить у вас вот это зеркало.

— Зеркало?

— Да, милая.

— Зачем?

Я несколькими энергичными гребками вывел лодку на середину Могаука, огляделся, никого. Взгляд неспешно обвел оба берега, блестящую гладь медленно текущей реки. Никого и ничего. Перевожу взгляд на дно лодки. Два больших узла. И круглое зеркало в старой потрескавшейся раме. Все уже готово. Беру его в обе руки и несколько мгновений смотрю в глаза своего отражения. Звенящая тишина пропасти. Молчание. Осторожно кладу зеркало обратно. Через секунду оба узла уходят в темную воду, тяжелые камни надежно припечатают их к илистому дну. К зеркалу крепко привязывается тяжелый обрезок рельса, подобранный на берегу. Изнутри нарастает низкий гул, как от усилившегося тока крови. Зов?

— Разбей! Разбей его!

Усмехаюсь. Еще раз оглядываю окрестности, все еще никого. Быстро раздеваюсь. И бесшумно ухожу вертикально вниз, зеркало в руке, кусок рельса — отличный балласт. В зеленоватом полумраке медленно текущей воды вижу оба узла, уже начавших уходить в донный ил. Еще секунду смотрю на свое мутное отражение. И зеркало следом за узлами ушло в рыхлую вязкую массу. Ты все понял, крыса? Зов обрывается. Навсегда? Нет, не так все просто, чувствую, ещё не конец.

Тишина в комнате. Роберта садится, обняв руками колени, уперевшись в них подбородком.

— Когда же будет конец, милый мой…

Склоняет голову набок и задумчиво смотрит на меня.

— Он наступит, Берта. Обещаю.

— Только тогда я окончательно успокоюсь… Только тогда.

Тишина.

— Устала? Вставать рано.

— Нет. Хочу закончить этот очень длинный день. Продолжай.

— Уверена?

— Да, любимый. Что было потом?

— Добрый вечер, мистер Грифитс! Рад видеть вас снова.

Шорт ослепительно улыбается, увидев меня еще на улице, перед входом в его магазин.

— И вам доброго вечера, мистер Шорт! Как видите, без вас, как без рук, то есть — невозможно.

Кладу шляпу на прилавок и доверительно склоняюсь к нему, подмигнув.

— Костюм великолепен и сидит превосходно, даже подгонка не понадобилась.

— Очень, очень рад это слышать, — Шорт довольно потирает руки, — и все сопутствующие принадлежности так же вам подошли? Рубашка, белье, у нас только высшее качество.

— Несомненно, Шорт, несомненно.

Перехожу на фамильярную форму, он уже созрел.

— Итак, чем могу, мистер Грифитс?

— Можете, уверен.

Шорт изобразил на лице внимание и безусловную готовность на все.

— Еще два костюма со всеми принадлежностями. Один официальный, второй — легкий, для прогулок. Пальто. Два галстука. Шляпа.

Мистер Шорт задумался, побарабанил пальцами по прилавку.

— Думаю, у меня есть то, что вам нужно.

— Рассрочка, Шорт, три платежа. И забираю прямо сейчас.

Хозяин растерянно воззрился на меня, явно выбитый из привычной колеи.

— Ээ, мистер Грифитс, я, право, не знаю…

— А я вам помогу. Сколько это все стоит?

— Около восьмидесяти долларов. И я никогда не даю рассрочки, как-то это…

— Сто долларов и четыре платежа. Двадцать плачу сейчас. Остальные в течение месяца и потом беру еще два костюма. Без рассрочки.

Уже готовые возражения, а то и отказ явно застряли у Шорта в глотке. Он уставился на деньги, положенные перед ним на прилавок.

— Как-то не принято так делать, мистер Гри…

— Не принимаю возражений и не пойду искать хозяина посговорчивей, я тут знаю только вас и ваш замечательный магазин. Итак?

Лицо Шорта отразило нешуточную внутреннюю борьбу.

— Итак, мистер Шорт? Мне эти костюмы очень нужны, потому я так настойчив.

— Уезжаете на выходные? Наверное, со всеми на Двенадцатое?

Шорт внимательно следил за светской хроникой, ибо там фигурировали его реальные и потенциальные клиенты, и был в курсе сплетен и слухов, бродящих по салонам Ликурга.

— Сами понимаете, Орин…

Я сделал неопределенно-многозначительное лицо, дескать, и сказал бы, но… И это решило дело. Шорт шуточно-беспомощно развел руками.

— Как я могу отказать… Только вы уж не забудьте про два костюма в следующем месяце.

В ответ я так же шуточно развожу руками.

— Как я могу…

Через полчаса мы расстаемся, довольные друг другом, в руках у меня два объемистых свертка.

— А ты и не заметила, что я в новом костюме, тютя!

Слегка щелкаю Берту по кончику носа, она его смешно морщит и чихает.

— Не заметила, прости, я на тебя смотрела, не на костюм. Так ты…

И Роберта замолчала, поняв.

— Да, все новое. Мое и только мое.

Ее лицо в моих ладонях и наклоняюсь к нему близко-близко.

— Только мое.

И ответный шепот в полумраке ночной комнаты.

— Твоя… Только твоя.

Глава 16

Рассвет. Тихое дыхание спящей Роберты. Осторожно выскользнул из-под одеяла, положил ее голову на подушку, опять всю ночь проспала на моем плече. Как обняла, так и не убрала руку, словно опасалась, что вдруг исчезну. Как же она боится, как же я этого страшусь… Потому Роберта и стремится все время быть рядом, держать за руку, обнимать даже во сне. Удерживать, удерживать меня, не дать пропасть так же внезапно, как появился. Скорей бы выходные, мы обвенчаемся, станем мужем и женой. И сделаем последний оставшийся шаг друг к другу, станем одним целым. Навсегда. Долгий-долгий ночной разговор, как же быстро они вошли у нас в привычку — полумрак, тусклая лампа, чашки чая, какие-нибудь сладости, наши негромкие голоса. Ее глаза, прямо и доверчиво смотрящие, руки, так передающие настроение и мысли, держащие чашку, перебирающие бахрому скатерти в момент смущения или раздумья. Милая… Я появился здесь неведомо чьим попущением. Кто направил меня сюда? Бог? Какая-то другая сила, решившая все изменить? Тогда я проклял тебя, кто бы ты ни был. Смотрю в окно, туда, где слабый свет начинающегося дня. И говорю — прости за эти опрометчивые слова. Прости и спасибо тебе. За нее. Слышишь? Хорошо слышишь? Нам не нужна помощь, ничего не нужно. Мы со всем справимся сами и через все пройдем, что бы ни предстояло. Одного прошу. Одного боюсь, стараясь засыпать как можно позже, с непреходящим страхом. Не дай мне уснуть и проснуться там, откуда я сюда попал. Не возвращай меня обратно. Не возвращай. Лучше просто убей.

Тихо одеваюсь, стараясь ничем не нарушить сон Роберты. Новый костюм «от Шорта» действительно удачен, сидит как перчатка, надеюсь, и остальные ему под стать. На столе остались пара вчерашних пирожных, в чайнике есть немного заварки. Нормально.

Радовался, видя, с каким аппетитом Берта уплетала пирожные, она возвращается к себе, какой была, веселой, задорной девчонкой, радующейся каждому мгновению жизни. С любимым человеком. Любимым. Она полюбила тебя, наш «милый настоящий и единственный Клайд». Улыбнулся, посмотрев, как она безмятежно разметалась во сне… Клайд… Мне придется им остаться для нее, хотя она и хочет узнать мое имя и откуда я… Вчера опять робко намекнула… Да робко ли? Она сильная и гордая, робости в ней не так уж и много. Намекнула… И опять отступила. Она еще будет пытаться… Отогнал эти мысли, не забегай далеко вперед, Клайд, есть вопросы и понасущнее. Допиваю холодный чай и на ходу, подходя к окну, дожевываю пирожное. На улице никого, осторожно открываю окно, я его смазал вчера, теперь петли бесшумны. Надо забежать к себе сначала, переоденусь, умоюсь. Как Роберта обрадовалась, что мы теперь с ней практически соседи… Такой сюрприз получился для нас обоих, улыбаюсь еще шире, готовясь вылезать.

— Клайд…

Ну что ты будешь с ней делать… Вот она спит с таким видом, что хоть из пушки пали спокойно, и вот — стоит перед тобой и глаза совершенно чистые, как будто и не сопела вовсю минуту назад. Чудо в перьях…

— Берт, опять вылезла на холодный пол, ну что ты…

Она смущенно пожала плечами, переступив босыми ногами и поправив спадающее с плеч одеяло, подошла ближе.

— Я просто проводить тебя хотела, милый, и поцеловать в дорогу.

Еще одно пожатие плеч и такой чистый прямой взгляд, что отчитывать ее сразу расхотелось, улыбнулся.

— И что не целуешь тогда, а по полу переминаешься?

Протянул к ней руки, в следующую секунду она вдруг подпрыгнула, обняв меня за шею, мне пришлось поддержать ее снизу, совершенно непроизвольно. Ее ноги обхватили меня, мы так и замерли, плотно прижавшись друг к другу, одеяло упало на пол. Лицо Роберты оказалось совсем близко, щеки вспыхнули, по телу прошла волна дрожи… Мое тело отозвалось, настолько близко мы ещё ни разу не оказывались, во рту внезапно пересохло, почувствовал каждый изгиб, каждую впадинку, мягкую упругость прижавшейся ко мне груди… Роберта тихо прошептала.

— Отпусти… Клайд…

Мой слегка задыхающийся шепот в ответ.

— А поцелуй?

— Отпусти и поцелую.

— Ты же сама мне на руки прыгнула… — мне всё труднее сдерживаться, Берта это почувствовала, ее тело напряглось. Она хочет высвободиться…

— Клайд… Пожалуйста…

С подчеркнутым вздохом сожаления опустил ее на пол, и она, не размыкая рук на моей шее, ласково поцеловала, вознаграждая за терпение. Мы ведь оба понимаем… Все будет хорошо, милая, и в свой срок. Но не удержался и вдруг снова поднял Берту на руки.

— Клайд!

Она испуганно замерла, а я положил ее обратно в кровать и укрыл одеялом.

— Не бегай босиком, простудишься!

Погрозил ей пальцем с видом строгого доктора. Мы тихо рассмеялись, но в ее глазах увидел и след чего-то… Она немного разочарована, вдруг понял. Хотела испытать меня? Хотела, чтобы настоял и пошел до конца? Нет. Все будет на этот раз правильно, Роберта. Так, как ты всегда мечтала, сидя у своего детского костра. Мы оба — потерпим. Шире распахнул ставни, почувствовал взгляд и оглянулся, блестящие глаза смотрят из-под одеяла, усмехнулся.

— Я забегу к себе и потом встречаемся на фабрике. Не опаздывать!

И шагнул за окно.

— Мистер Грифитс, с чего начнем?

Мы вместе с Лигетом обходим отделение. Не успел я прийти и снять пальто, как он вошел ко мне в конторку. Его лицо на этот раз вполне доброжелательно и излучает готовность, в руках блокнот. Я же делаю вид, что весь в раздумьях, хотя все уже продумал заранее.

— Мы не можем начать сразу перестройку всех рабочих мест, это нарушит текущую работу, которую никто не отменял, не так ли, мистер Лигет?

— О, конечно, вы правы, — Лигет энергично закивал, — то есть вы хотите…

— Да, мы выберем, скажем, двух работниц, и начнем перестройку с них.

Говоря это, я остановился возле невозмутимо работающей Йордис и положил руку на спинку ее стула.

— Она.

Лигет кивает. Я выбрал норвежку по простой причине — она даже на явно неудобных ей по высоте и форме стуле и столе вырабатывает почти пятьдесят в день. Если ее посадить на удобное рабочее место с хорошим светом — она и восемьдесят наколбасит, не моргнув глазом. Что мне и требуется наглядно показать, валькирия не подведет.

— И она.

Хотел указать на Марту, она при всей своей липучести работает отлично и быстро. Но безотчетно показал на Ольгу. Не знаю, почему. Все собираюсь спросить о ней Берту, но забываю. Девочка моя сегодня держится молодцом, успокоилась, работает быстро и аккуратно. Только вскидывает на меня глаза периодически, как бы говоря себе — он тут, все хорошо. И завтрак у нее сегодня с собой, и деньги на обед. Все в порядке. Мелькнула озорная мысль, может, Роберта будет второй? Нет, плохая идея, это после разговора с Лигетом будет выглядеть странно и слишком дерзко. Да и сколько там ей осталось работать, если по правде…

Ольга подняла на меня глаза и слегка улыбнулась, ничего не сказав. Через мгновение так же спокойно вернулась к работе. Она вырабатывает не меньше сорока в день и тоже не подведет. Кроме того, ее кондиции прямо противоположны норвежке, вот мы и получим по настоящему объективный результат.

— Иными словами, мистер Лигет, если мы получим ожидаемую прибавку выработки у обеих настолько разных по кондициям работниц после изменения на их рабочих местах, то моя теория верна и мы сможем смело продолжить модернизацию. Согласны?

Лигет снова закивал, что-то усердно записывая в блокнот, наверняка пойдет потом к Гилберту.

— Так, мистер Грифитс, что же теперь?

— А теперь мы вызовем сюда… Есть же кто-то вроде фабричного плотника, мастера на все руки и прочего?

Лигет задумался.

— Полагаю, вам нужен Дайкс.

— Кто это?

— Это и есть наш мастер, он и плотник, и слесарь, золотые руки.

— Еще понадобится электротехник, нужно будет подвести к столам свет.

— Ясно, мистер…

— Лигет, зовите меня Клайд, просто Клайд…

Пора ломать дистанцию, да и устал я постоянно слышать и произносить это «мистер».

— Хорошо, Клайд.

Протягиваю ему руку с максимально дружелюбной и уверенной улыбкой.

— За дело, Лигет.

— Как ваше впечатление, Лигет, что он там затевает?

Гилберт опер подбородок на сцепленные руки и внимательно посмотрел на начальника цеха.

— Он только что передал Дайксу чертежи новых рабочих мест.

— Вот как, даже чертежи…

Грифитс встал из-за стола и прошелся вдоль стены кабинета, проведя рукой по конторским книгам, журналам, аккуратно стоящим на полках. Это всегда помогало ему приводить мысли в порядок, прикосновение к зримому воплощению системы и контроля.

— Так чертежи в единственном экземпляре и сейчас у Дайкса?

— Да, мистер Грифитс.

— Вы их видели? Что Клайд вообще задумал, конкретно?

— Новые рабочие места, новую форму стула и стола, регулируемая высота того и другого. Опора для ног. И индивидуальное освещение на каждом рабочем месте.

— Однако, он не мелочится. За наш счет…

Гилберт подошёл к широкому окну и задумчиво посмотрел на величественное течение реки, вздохнул, обернулся.

— Ваше личное впечатление, Лигет? Толк будет?

Начальник цеха замялся, без какой-либо цели открыл и закрыл блокнот.

— И забудьте сейчас его фамилию, говорите прямо и честно.

В голосе Гилберта прорезался металл. Лигет решился.

— Все это звучит дельно и может получиться. Клайд намеренно выбрал двух совершенно разных работниц, одна высокая и крепкая, из Скандинавии, вторая — ее противоположность, полька или русская, не помню…

— И в чем цель такого выбора?

Гилберт помимо воли заинтересовался, он был любопытен, хотя и всячески скрывал эту черту.

— Клайд объяснил так, — Лигет открыл блокнот и вгляделся в заметки, — если у обеих работниц после усовершенствования рабочего пространства вырастет выработка, значит предложенная теория верна и независима от кондиций девушек.

Гилберт фыркнул.

— Подумать только, «Клайд объяснил…»

Лигет растерянно замолк, быстро закрыв блокнот, Гилберт заметил его смятение и коротко рассмеялся.

— Просто задумайтесь над занятной вещью, мистер Лигет…

Гилберт подошёл вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ответьте мне…

Голос Гилберта звучал спокойно, но Лигету стало не по себе.

— Мой двоюродный брат приехал сюда ничтожеством, милостью отца. Вы сами видели его, сами говорили, что выше нынешнего места, которое он тоже получил случайно — ему никогда не подняться. Вы ведь говорили так?

Глаза Гилберта потемнели, их темная сталь заострилась. Лигет сглотнул, он почувствовал настоящий страх.

— Отвечайте!

— Да, я так говорил. Но и вы…

— Именно!

Гилберт резко повернулся и сел обратно за стол, направил палец на собеседника.

— В точку, Лигет! Мы все считали его бездарным никчемным ничтожеством, а вы еще и опасались, что он наделает глупостей, оказавшись среди двух десятков девиц. Так?

— Так.

— Кстати, как там с этим дела? С глупостями? Слухов никаких не ходит?

— Я, право, не знаю, мистер Грифитс…

— Ой ли? — Гилберт насмешливо прищурился.

Лигет вытер выступивший на лбу пот и оттянул ставший тесным воротничок.

— Ну? Выкладывайте. Честь семьи превыше всего. Если есть что-то, я вышибу его отсюда через десять минут и даже отец мне не помешает, Богом клянусь!

— Есть там одна работница…

— Имя! Да что с вами, Лигет? Разучились докладывать?

— Роберта Олден.

— Так. Я слушаю.

Глаза Гилберта опасно сузились, Лигету был знаком этот прицеливающийся взгляд, он почувствовал озноб.

— Знаете, работницы всегда сплетничают, многим из них Клайд нравится, они за ним следят, что сказал, кому, и так далее…

— Не отвлекайтесь и говорите яснее, — Гилберт нетерпеливо махнул рукой.

— Там есть несколько работниц, они информируют меня, что и как обстоит в отделении и цеху. Это бывает полезным.

Гилберт усмехнулся и повторил подгоняющий жест.

— И они мне сообщили, что есть нечто между Клайдом и этой Олден.

— Что-то конкретное? Их видели вместе?

— Нет, ничего такого, но… Знаете, женское чутье…

Гилберт скривился.

— Скорее, месть обиженной отсутствием внимания глупой девицы. Это все?

— Не совсем, мистер Грифитс.

— Ну?

— Роберта Олден начала работу очень хорошо, вырабатывала более сорока упаковок в день, я даже рекомендовал перевести ее в закройный цех с повышением. Вы отчего-то перевод не одобрили… Могу я спросить…

— Продолжайте.

— А потом как будто что-то произошло, она стала снижать выработку, портить воротнички целыми упаковками, путать маркировку.

Гилберт откинулся на спинку стула и снова прищурился, взявшись пальцами за острый подбородок.

— И что же было дальше?

— А дальше Клайд доложил об этом мне, написал подробную докладную записку.

— На Роберту Олден?

— Да.

— Докладная была только одна?

Начальник цеха замялся, ему вдруг стало душно. Лысина покрылась капельками пота, он суетливо промокнул ее платком. Тихо ответил.

— Десять или одиннадцать, мистер Грифитс…

Гилберт удивленно приподнял бровь и так же тихо спросил.

— Дата первой и последней докладной, Лигет? И как менялась их тональность? Вы понимаете, о чем я?

Лигет задумался, кивнул, облизнув пересохшие губы.

— Точных дат не припомню, но… Первая докладная поступила около четырех месяцев назад, а последняя — на прошлой неделе. И она была весьма подробна, в отличие от первых, довольно лаконичных. Я могу их всех вам показать, в журнале учета, в цеху. У меня даже сложилось впечатление, что…

Он запнулся, нерешительно посмотрел на Гилберта, словно спрашивая позволения продолжать. Тот коротко кивнул, не сводя с него пристального взгляда.

— Понимаете, такие докладные, в общем, обычное дело. Бывает, что хромает дисциплина, или испортили сколько-то продукции. В масштабах такого производства те или иные ошибки неизбежны и мы…

— Вы решили прочесть мне лекцию о моей же фабрике, Лигет? — Гилберт нетерпеливым жестом прервал начальника цеха, — коротко, к чему вы ведете?

Лигет решился.

— Ваш двоюродный брат словно ополчился на Роберту Олден, мистер Грифитс. Его докладные… Я потому и не передавал их вам, что они выглядят слишком, слишком предвзятыми. А последняя…

Губы Гилберта искривились брезгливой гримасой.

— Крыса…

— Простите?

— Не обращайте внимания, продолжайте.

— Собственно, это все. Я имел на эту тему разговор с Клайдом буквально позавчера, за обедом.

— О Роберте Олден?

— Да, сэр.

— И что он рассказал?

— Что ущерб компенсирован и работница более не имеет нареканий и взысканий.

— А были и взыскания?

— Да, дважды по докладным все того же Клайда у нее стоимость испорченных воротничков вычитали из жалованья.

— Как сейчас она работает? В последние дни? Что вам сообщают ваши доносчицы?

— Нареканий на Роберту Олден нет, как нет и ошибок в работе, выработка повысилась.

Гилберт медленно поднялся и вновь подошёл к окну.

— Идите, Лигет. Продолжайте работать с моим братом по его проекту. О нашем разговоре — забудьте.

Взгляд Гилберта скользил по берегам Могаука. Клайд и Роберта… Клайд и Роберта… А ведь это все может объяснить, глаза его широко раскрылись. Если… Если это ничтожество потеряло голову и честь, соблазнило наивную девчонку? Что с нее взять, влюбилась в красавчика начальника, да еще Грифитса… Так, допустим, он это предвидел и даже ожидал чего-то подобного, как и того, что Клайди не устоит перед соблазном. Потому и портила воротнички, там что-то произошло, какая-то драма, кризис. Усмешка в который раз искривила губы, знаем мы эти кризисы и драмы… И как поступает наш братец? Надо взглянуть на журнал учета, на эти докладные, когда они пошли. Он готовил ее увольнение, внезапно пришло понимание. Грязно и подло. Пальцы Гилберта сжались в кулаки. Стоп. Что-то снова произошло, в последние дни, словно… Словно случилось нечто, что успокоило Роберту, она снова стала нормально работать. И это связано с Клайдом, он переменился и ведет себя очень странно. Клайд переменился… И Роберта сразу пришла в себя. Надо приглядеться к этой Олден. Если там происходила драма, то почему она молчала? Если Клайд поступил с ней непорядочно — почему не обратилась за помощью, не пожаловалась, в конце концов? Старое патриархальное воспитание: доброе имя превыше всего. Мысли… Мысли… Новый Клайд решил расстаться с Сондрой, пуделек стал волком. Роберту это успокоило. Видимо, она беременна, другого объяснения всему быть не может. Клайд решил на ней жениться? Вот гаденыш… Гаденыш? Или наоборот, он внезапно перестал им быть? И стал… Кем? И еще — Клайд отклонил приглашение на семейный обед, впервые за все время. И эта выходка отлично вписывается в происходящие странности. Почему он не придет, чем будет занят, что для него важнее такого знака внимания? Ответ — Роберта. Выходные… Куда-то едут? Уж не венчаться ли? Все это так неожиданно… Очень странно и загадочно. И опасно. Этот новый Клайд — опасен. Но, черт возьми… Он мне нравится куда больше предыдущего. Что же делать… Что делать, Гилберт? Думай.

Глава 17

Запах свежей стружки просто опьяняет, работа закипела. Дайкс оказался и впрямь мастером на все его золотые руки. Мои незамысловатые чертежи он понял сразу и сходу же кое-что добавил.

— Мистер Грифитс, стоит сделать спинку сиденья регулируемой.

— Вот как? А и вправду… Сумеете?

Дайкс уверенно нанес на рисунок несколько дополнительных штрихов.

— Так… И здесь… И вот так. Что скажете?

А он силен, цены ему нет. Пара зубчатых опор на спинку, три степени свободы, сбоку ручка-регулятор.

— Пожалуй, достаточно сделать два положения, третье практически превратит рабочее место в шезлонг, Дайкс.

И я начальственным жестом зачеркиваю ненужные штрихи.

— Так, и закрыть дерево набивными подушечками.

— Какой формы и толщины, мистер Грифитс?

— Вот такие пусть будут.

Лист покрывается дополнительными рисунками, первоначальный чертеж уже почти исчез, не выдержав столкновения с профессиональным взглядом Дайкса. Наконец, эскиз закончен, мы оба критически воззрились на результат. Переглянулись.

— Думаю, мистер Грифитс, сначала стоит показать мистеру Гилберту. Я сделаю чертеж набело, подождете немного?

Несколько секунд раздумываю.

— Не стоит, покажу так.

— Ну, как знаете. Если это одобрят, я смогу немедленно начать.

Дайкс налил из объемистого графина стакан воды и залпом выпил, я киваю на второй стакан. Нальет? Вода холодная и приводит мысли в порядок, утираю губы и встаю, сложив листы вдвое.

— Как это, немедленно начнете, выходные же начинаются?

Дайкс усмехнулся, вытерев платком вспотевший лоб.

— Я тут живу, прямо на фабрике, мистер Грифитс.

Однако…

— А дом, семья?

Что-то в его глазах останавливает дальнейшие вопросы.

— Здесь мой дом.

И это ставит точку в нашем разговоре.

— Толково, ничего не скажешь. Кстати, о подобном мне приходилось читать, когда был еще студентом, старая история, еще в прошлом веке какой-то чех или поляк написал исследование… Все это называлось «эргономика». Ладно…

Гилберт отодвинул чертежи на край стола и кивнул.

— Пусть начинают, я согласен. Что с вами, Лигет?

— Я все думаю о нашем с вами разговоре…

Лигет осекся, увидев похолодевший взгляд Гилберта.

— О каком разговоре вы думаете? Я ничего такого не припоминаю. Идите!

Гилберт несколько мгновений смотрел на осторожно прикрывшуюся дверь. Подождал еще минуту. И снял трубку телефона.

— Отец?… Да, все в порядке… Да, посмотрел, возможно, будет толк… Хорошо, как скажешь… И, да, Клайд просил передать, он очень извиняется, но не сможет прийти на обед в эти выходные… Отец, я не знаю, не подумал выяснить. Может, хочет над проектом посидеть… До вечера.

Гилберт положил трубку и задумчиво посмотрел на телефон. Открыл ящик стола и достал объемистую кожаную визитницу, ничего общего с декоративными игрушками светских молодых людей. Солидное изделие черной кожи, потертое от постоянного использования. Множество отделений и карманов, включая два потайных. Имена, адреса. Сэмюэла Грифитса сильно, очень сильно удивил бы их список, попади он к нему в руки. Гилберт извлек совсем простого вида карточку. Имя. Номер телефона. Он знает их наизусть, но прикосновение к четвертушке плотной бумаги, взгляд на имя — все это дисциплинирует, вводит беспокойные мысли в рамки холодного расчета. Думай, Гилберт, думай… Нет. Пока — нет. Карточка возвращается на место, ящик стола закрывается. Приняв решение, он снова снял трубку и набрал номер.

— Да, это я. Поужинаем, Ки?

Длинные коридоры фабрики быстро проносятся навстречу, на ходу со мной раскланиваются пока еще незнакомые мне люди, мимо, мимо. Началось. Наконец-то, началось. Гилберт согласен, Лигет только что принес чертежи и Дайкс приступил, обещает к понедельнику представить два новых рабочих места. Дайкс… Который живет на фабрике и не приемлет вопросы о семье и доме. Еще какая-то загадка. Вот тебе и тихий провинциальный Ликург. Ладно, это не мое дело. Меня это не касается. Не касается… Но помимо воли перед глазами снова предстало сухое узкое лицо с тонкими плотно сжатыми губами.

С интересом окинул взглядом неторопливо вошедшего человека в аккуратно пригнанной синей спецовке. Невысок, сухопар, привлекли бесстрастные зеленоватые глаза. Лигет немного суетливо сделал шаг ему навстречу и показал на меня.

— Дайкс, это мистер Клайд Грифитс, двоюродный брат мистера Гилберта.

Пожатие его руки короткое, жесткое и сильное. Губы тронула лёгкая вежливая улыбка. Я покосился на Лигета, у меня ощущение, что ему в присутствии Дайкса неуютно. Почему? Ведь это просто рабочий? Пусть и с «золотыми руками» и в силу этого на особом положении… Но почему начальник цеха с явным облегчением оставил нас одних? Что-то здесь… Нет. Меня это не касается.

Вот и отделение, быстро прохожу на свое место, девушки работали это время одни, мисс Тодд болеет. Окидываю уже привычным взглядом ряды столов, все выглядит нормально. Роберта… Мне не нравится, как она выглядит… Что-то случилось, пока меня не было.

А это что тут на столе? Журнал учета. Подхожу и вижу, что это не текущий журнал, а предыдущий. Но и текущий лежит рядом. Оба раскрыты. Взгляд впивается в строки докладных на Роберту. Кто-то тут был в мое отсутствие… Кто? Кто может зайти сюда и спокойно открывать журналы учета? И писать в них… Очень медленно беру журнал и листаю его назад. На каждой докладной, на каждой записи о недочетах Роберты — птичка, кто-то прошел тем же путем, что и я. Беру текущий журнал и вижу — под докладной Лигету резким почерком написано имя — Гилберт Грифитс. Сердце дает четкий перебой и закрываю на секунду глаза. Нас раскрыли. Открыв глаза я вижу лицо Роберты, она смотрит на меня и в ее взгляде страх. Гилберт… Ты был тут, пока мы работали с Дайксом. Ты так же, как и я, понял нехитрую грязную уловку Клайда и знаешь ее причину. Откуда? Кто? Взгляд медленно скользит по лицам… Марта? Руза? Оливия? Сам дошел? Гадать бесполезно, да и не нужно, к чему? Перевожу дух, снова ловлю взгляд Берты и вижу, что она собирается встать. Нет! Сидеть! Ответным взглядом пригвождаю ее к стулу. Вижу, как она закусывает задрожавшие губы. Только начала отходить, и на тебе… Нарвались на братца, мою практически полную копию. Думай, Клайд, думай… Клайд? Так и имя свое скоро забуду… Гилберт все знает о нас с Робертой и ясно сейчас дал это понять. При этом — он не собирается поднимать шум. Что у него за план? Ведь если он хочет от меня избавиться — давай, действуй, вызывай дядю, кидай обвинение. Да его даже обосновывать не придется, вызвать Роберту, информатора, меня. Никому эта грязь не нужна, дядя просто выкинет нас обоих за ворота и дело с концом, а меня еще и из города выпнет. Роберте, может, ещё и денег предложат, чтобы скандал не поднимала. Но Гилберт молчит. Значит, по такому сценарию он действовать не собирается. Что же ему нужно? Роберта перепугана, но что по факту? Ну даже если и… И что? Ей тут осталось совсем ничего, так что увольнение нам особо не повредит. Чего она так боится? Гилберт страшный человек, так она сказала. Ну, девочка, что он тебе, нам, может сделать? И пришло понимание. Она боится не за себя, не за место и заработок, даже не за свое доброе имя. За меня. Что меня раскроют. И чем это может закончиться, Бог знает… Она боится. Просто боится. Что-то может случиться и я исчезну. Этого боюсь и я. И допустить этого — нельзя. Лучше смерть. И если так… Я готов. Умереть или убить. Убить? Кого? Гилберта? Если понадобится, я убью. Без колебаний. А уже нужно? Остынь. Немедленно! Ты не один, с тобой Роберта, она верит тебе и в тебя, не подведи. Смотрю на нее…

«Я уеду далеко-далеко и буду тебя ждать. Всю жизнь. И если ты вернешься, то найдешь меня. Ведь найдешь? Ты обещал, что никогда меня не оставишь!»

Тихий голос Роберты снова произнес эти слова. Рука сжимается в кулак, стискиваю зубы до хруста. Я тебя не отдам. Ты — моя. Я — твой. Так будет всегда.

«Милая, я все знаю. Ничего не бойся. Придешь домой, собирайся, завтра мы уезжаем до вечера воскресенья. УЛЫБНИСЬ! И чтобы я видел.»

И я увидел, как высохли уже влажно заблестевшие глаза. Как мне была послана первая за сегодня робкая улыбка. Подмигиваю и утвердительно закрываю глаза. А открыв, еще успел увидеть, как Берта, шмыгнув носом и утерев глаза, снова уткнулась в воротнички. Слава Богу, успокоилась, ей сейчас волноваться вообще нельзя. За все эти дни мы ухитрились почти не говорить о ее беременности, так, вскользь один раз. А ведь и этим надо будет вплотную заняться. Хотя что… Она здорова, все идет хорошо, и я не думаю, что тут есть женские консультации, куда надо ходить по графику. Ладно, дойдем до моста — перейдем.

Смотрю на часы, вот-вот обед. Посмотрел на вход в цех, уже полдня прошло и никакого движения. А чего я жду? Наряда полиции? Пастора с бутылкой святой воды и осиновым колом? Лично Гилберта? Нет, нет и нет. Что он собирается делать, я не знаю. И ладно, он аккуратно и грамотно дал понять, что знает про нас с Робертой. И — тишина. Бьет по траве? А мы сделаем вид, что не слышим и что нас вообще нет. Нас и вправду завтра утром тут уже не будет. Пусть делает ходы, а мы посмотрим. Но я знаю, уже знаю, чего братец делать не будет. Не сообщит дяде. Не поднимет шум. Не уволит ни меня, ни Берту. Он, как и я, будет осторожен и терпелив, что и требуется в этой ситуации от нас обоих. С ним приятно работать, вдруг пришла мысль. Что он понял, что заподозрил? Не поверил, что пуделек может внезапно стать волком? Пуделек… Пуделек Сондры. Кто так меня назвал? Меня? Ну да, меня, и хватит этих психоанализов, Клайд. Перед глазами проплыли имена… Лица… Трейси Трамбал… Его сестра Джил… Грэнт Крэнстон… Фрэнк Гарриэт… Стюарт Финчли… Да, я знаю их всех в лицо. Откуда? Это просто. Подшивка светской хроники и полчаса времени. Именно столько, сколько потребовалось Шорту на упаковку костюмов. А я сидел в углу в уютном кресле и небрежно перелистывал страницы, сопоставляя тексты, фотографии и перекрестные ссылки. Рутина. Итак, пуделек, значит? Хорошо. Почему Гилберт их так ненавидит? Неужели просто из-за беззаботного образа жизни? Дайкс… Почему я опять вспомнил это узкое бесстрастное лицо? «Я тут живу.» Это прозвучало, как захлопнувшаяся дверь. Дверь дома, которого нет. Дома Дайкса.

Смотрю на часы, снова на вход в цех. Ничего и никого. Звонок на обед. Девушки вскочили и шумной гурьбой устремились к выходу. Берта очень медленно берет сумочку, зачем-то ее открывает, заглядывает внутрь. Нерешительно оглядывается. Тянет время, что-то хочет сказать или спросить. Смотрит на меня, качнул головой, иди. Не сейчас. Коротко вздыхает, закусив губу, и быстро выходит. Обиделась. Вздыхаю сам… Скорее бы уже убрать ее отсюда, хватит работать. Пусть дома сидит и борщ мне варит. Невольно улыбаюсь, представив эту картинку. Зримо увидел Роберту с кастрюлей борща и захотелось основательно подкрепиться. Проблемы проблемами, а обед — по расписанию.

Лигет сидит напротив и как-то без особого аппетита ковыряет второе. Кстати, отличная вареная картошка, политая маслом, салат и сакраментальная котлета. Поглядываю на его лицо, пытаясь отыскать на нем следы того, что Гилберт сказал ему утром. Что-то там было… Начальник цеха ровен, доброжелателен, содействует, любезно сообщил, что проект одобрен и начат. Но что-то заряжено. Чувствую.

Вечер. Наконец-то подошел к концу и этот очень длинный день. Только что разнесли конверты с жалованьем за неделю. Четвертак. Смотрю, Роберта заглянула в свой. Там должно быть двенадцать. Будут немалые расходы в эти два дня, ничего, справимся. Максимум, выставим банк в Сиракузах. Берта и Клайд. Я смогу. А что… Возьмем штук пятьдесят и рванем в Канаду. План С. Нет, Роберта никогда не согласится. Так что считай-ка наличные денежки и справляйся как-нибудь. Быстро иду по темнеющим улицам, пошел непрямой дорогой, избегая соблазна на расстоянии проводить Берту до дома. Она, похоже, рассчитывала на это. Ох, девочка моя… Не обижайся, пожалуйста. Все будет хорошо.

Уже перед нашим перекрестком вижу замеченный еще утром почтовый ящик. И медленно опускаю в прорезь написанное на работе короткое письмо. Несколько мгновений смотрю в темноту, в которой исчез конверт. Все. Пора. Сначала домой, и после — к Роберте. Опускаю руку в карман пальто. Все на месте. Запрокидываю лицо к вечернему небу и с улыбкой смотрю на высыпающие яркие звезды. Пора идти.

Глава 18

С удовольствием открываю дверь в свою комнату, пройдя темной тропинкой через заросший садик. Стараясь не шуметь, умылся и переоделся. В общем, все. Вещи собраны еще вчера в большую сумку, безжалостно реквизированную все у того же бедняги Шорта. Чем хороши дорожные изделия этого времени — обилием отлично продуманных отделений, карманов и кармашков. В них без труда уместилось все мое невеликое имущество. Ставлю сумку возле стола, я готов. Расписание поездов в Олбани раздобыл в уличном киоске, поедем в 8.35, вторым поездом, Роберта сказала, будет меньше народа. Вкладываю его в путеводитель по Ликургу и окрестностям, основательно изучил его за эти дни, все улеглось в памяти и привязалось к сторонам света, так что не заблужусь и дорога на вокзал мне ясна. Ну и со мной Роберта, она местная. Вот и сбылось — она теперь поведет меня в этом практически неизвестном мире. Да, неизвестном и враждебном. Читал книгу? Владею языком и рядом очень специфических навыков? Все это — не волшебный ключик, за пределами штамповочной, на улицах Ликурга — я хожу по грани. Мелочи… Повседневные мелочи… И здесь помощь Роберты будет бесценна. Улыбнулся, вспомнив, как она смеялась от того, как надеваю шляпу. И тут же улыбка гаснет…

Да, она хотела, как лучше, она боялась, что люди заметят разницу… Это был момент, когда я сорвался.

Роберта стоит передо мной и нервно теребит платок, вот оглянулась на окно в цех, на девушек.

— Что случилось?

— Милый, я боюсь, что… Только не сердись! Но, знаешь…

— Берт, успокойся. И говори внятно. Что случилось?

Она собралась с духом и…

— Девушки там только и говорят о том, что тебя словно подменили, Клайд. Они все, все заметили — взгляд, манеру говорить, сидеть, ходить… Все другое! Да вот, ты карандаш в пальцах вертишь, а он так никогда не…

Роберта наткнулась на мой взгляд и испуганно осеклась, я откинулся на спинку стула и очень внимательно на нее посмотрел. Знаю, что неправ, знаю, что делаю ей больно, но… Не могу сдержаться. Тихо произнес, стараясь не замечать ее широко раскрывшиеся влажно заблестевшие глаза.

— Чего ты хочешь? Чтобы я себя вел, как он? Может, давай сядем и ты мне все подробно расскажешь? О нем, какой он был, как повязывал галстук, как держал вилку? Может, и еще что-нибудь рассказать хочешь? Хорошо все помнишь?

Ее лицо вспыхнуло. Я продолжаю, не в силах остановиться, меня накрыло…

— Давай, я послушаю. И изображу — ничтожество и подлеца. Я смогу, не сомневайся. Все изображу! Ну? Хочешь? Решай!

Я пожалею о каждом сказанном сейчас слове. Но я не владею собой. Плечи Роберты опустились, она вся поникла, губы задрожали. Прошептала, судорожно скомкав платок.

— Не смей так говорить… Никогда! Как ты не понимаешь, что… Что мне страшно! Что все обнаружится, что ты исчезнешь! Что тогда со мной будет? С тобой? С нами?

Все. Хватит. Провел ладонью по лицу, словно стирая липкую паутину. Я не железный… Угрюмо прошептал, покосившись в цех.

— Берт, прости, прошу. Я все понимаю, но… Я — не он. И изображать его — не буду. Конечно, перед всеми я должен быть им и так останется навсегда, но, — я внезапно улыбнулся, — Клайд теперь — другой. Пусть привыкают, милая. Пересуды? Не бойся, и это только начало, впереди много трудностей. Мы ведь вместе? Мы справимся?

Пока говорил, она немного успокоилась, глаза высохли, вот робко улыбнулась в ответ, кивнула.

— Справимся, Клайд. И ты меня прости, я испугалась и сразу побежала к тебе, наговорила со страху… Давай все это забудем? Давай больше никогда не ссориться! Это так больно…

И мы оба, не скрываясь друг от друга, перевели дух, я подмигнул.

— Все, теперь иди на место и спокойно работай. Спросят, что так долго — начальство ругало и метало молнии… И это правда.

Тряхнул головой, отогнав тягостное воспоминание. Больше ни она, ни я — к теме разницы между Клайдами не вернулись. Надеюсь, и не вернемся. Но я прекрасно понимаю, что так просто он из нашей жизни не уйдет, все еще будет — и воспоминания, и… Неизбежное сравнение. Тяжко… Оборвал себя. Тяжко мне? А Роберте сейчас каково? Может, хватит себя жалеть, милый? Тебе не двадцать лет, а… В общем, не двадцать. И Роберте сейчас куда тяжелее, при всем избавлении от позора, нищеты и бесчестия. Избавилась от этого — получила подарочек, незнамо кого в теле бывшего любимого человека. Нормально? Так что — хватит. Берта — только-только отходить начала, надо ей помогать, а не грузить собственными комплексами. Понял? Понял.

Стемнело окончательно, пора выходить. Надо успеть зайти в кондитерскую, Берта оказалась той еще сладкоежкой и подсела на заварные пирожные, их тут отлично готовят. И на здоровье, душа радуется, видя, как она их лопает, смешно запивая чаем, совсем по-детски. Берта… Что ты сейчас делаешь, думаю об этом, меряя улицу быстрыми шагами, вот уже и угол. Наш угол, никак не привыкну, что мы практически теперь соседи. К Роберте направо, но сначала прямо, видны огни кондитерской, успел. Хозяин, мистер Тернер, меня уже знает и встречает улыбкой на широком добродушном лице. А запах тут просто умопомрачительный… Крем, сдобное тесто, кофе — я непроизвольно втянул носом воздух. Улыбка на лице мистера Тернера стала еще добродушнее, он подмигнул, споро укладывая в коробку сразу два вида пирожных — с белым ванильным и шоколадным кремом.

— Добрый вечер, мистер Грифитс, вижу, вижу, дела идут отлично… — он хитро прищурился, вложив коробку в большой бумажный пакет.

— И вам доброго вечера, — захотелось подмигнуть в ответ, но сдержался, — под ваши замечательные пирожные все может быть только отлично.

— Надеюсь, и та симпатичная мисс, что вчера взяла у меня такие же пирожные — думает так же… — кондитер покосился на меня с очень лукавым видом, протирая прилавок.

Ах ты, рожа твоя глазастая… Ну, Берта, конспираторша… Но настроение такое хорошее, а лицо напротив такое доброжелательное, что отпираться или разыгрывать непонимание — совершенно не хочется. И я таки подмигнул ему с видом заговорщика, что такого?

— Не сомневайтесь, мистер Тернер, пирожные пришлись очень ко двору.

В кондитерской стал свидетелем очаровательной сценки. Двое, мальчишка и девчонка, обоим лет по десять, судя по виду — уличные сорванцы «не разлей вода». Прибежали за обрезками еще теплой мягкой сдобы, кондитер с улыбкой вручил им полный пакет, добавив к нему шоколадное пирожное для девочки. На это пацан деловито пообещал завтра поутру помочь с разгрузкой муки, сахара и прочих принадлежностей. Элегантно приподнялась потертая шляпа, достоинство — превыше всего, особенно когда смотрят такие влюбленные голубые глазищи. А потом, уже на улице…

— Ешь, кому сказал! Это тебе!

— Ну, Кларк, давай пополам… Вкусное!

— Я завтра с него два возьму за работу и центов сорок заплатит. Сходим в «Глобс», на «Шейха»! Там твой Валентино то ли спасает красоток, то ли похищает. А сейчас — лопай, Мардж! Я сдобу погрызу, пока не остыла… И ты бери, дома шаром покати…

— Ой, Валентино… Правда сходим?

Весь короткий путь до дома Роберты я улыбался…

Вот и тускло освещенное окно, в нем силуэт. Роберте не сидится, стоит и высматривает, когда же появлюсь. Бросить камешек или показаться? Захотелось, чтобы заметила, чтобы… Веду себя, как влюбленный мальчишка… Что же, я он и есть. Взгляд налево, направо, на окна Гилпинов. С наступлением темноты улица затихла, здесь рано ложатся спать. У Гилпинов светится дальнее окошко, там — спальня, Берта мне уже показала, что где. Соседние дома выглядят так, словно все там уже давно отдыхают. Слева — многодетная семья плотника, справа — коммивояжер мелкого пошиба, продает товары для дома. Было дело, попытался ухаживать за Робертой, и это при жене и троих детишках. Надо отдать должное мужику, получив вежливый афронт, с того момента отменно корректен и даже не приближается. А вообще, силен, чудак на букву «м» — жена в десятке метров, а туда же… Но, пора, пока я тут мечтаю, никто не прошел и не появился. Делаю шаг из-за дерева. Как раз снова подошедшая к окну Роберта заметила меня, встрепенулась, не удержалась и радостно помахала рукой. А я уже перешел улицу, окно распахнуто мне навстречу.

— Клайд!

— Бери коробку!

— Беру!

— Шш, тихо ты!

И попадаю в уже родную комнату, в теплый уютный полумрак. В наш потаенный тихий мирок, созданный под носом у всех за пару дней. И каких дней… Они стоят целой жизни.

— Клайд…

Мысли долой, меня целуют самые сладкие и прекрасные губы на всем свете. И время покорно останавливается. Так не хочется отпускать эти мгновения, пусть бы они длились и длились…

— Берта…

— Что, милый?

А я ничего не говорю, потому что смотрю на неё и… Вроде бы все обычно, все то же домашнее простенькое платье. Та же лента в волосах. Лицо… Оно другое. Светится чем-то неземным, глаза — бездонные озера. Губы изогнуты улыбкой счастья и такой радости… Чем я заслужил это?

— Берта, я…

Хотел все сделать не так. Как-то торжественно, значительно… Не знаю. А потом понял, что не ждет она сейчас ничего особенного. Просто ждет меня. А потому…

— Любимая, я…

Глаза ее полыхнули, вдруг понял, что произнес это в первый раз.

— Клайд…

Она прижалась ко мне и ее лицо запрокинулось мне навстречу, губы раскрылись…

— Я люблю тебя, Роберта.

Осторожно высвобождаю руку и подвожу ее к столу, на который успел незаметно положить небольшую коробочку, достав из кармана пальто. Берта все поняла, лицо ее стало очень серьёзным.

— Открой.

Под тусклым светом горящей вполнакала лампы на черном бархате мягко заискрились два тонких обручальных кольца.

— Мы уже поклялись друг другу у костра, на берегу Могаука, ночью. Помнишь?

Роберта медленно кивнула, подошла ко мне и вложила ладони в мои руки, словно совершая какой-то древний обряд.

— Я тогда сказал, что беру тебя в жены, и ты согласилась с этим.

— Да, Клайд, я все помню.

— Ты выйдешь за меня замуж, Берта?

— Да.

— Завтра?

— Завтра.

— Клянешься?

— Клянусь.

И торжественная атмосфера, которую мы оба невольно нагнали импровизированным ритуалом, внезапно разрядилась этими словами. Мы поклялись друг другу, что будем вместе, всегда, что может быть проще и понятнее?

Снова поцелуй, и снова волшебство ее губ… Долго, очень долго не размыкаем объятий… Нет напряжения, нет смущения или тревоги — все ушло с короткими словами клятвы. Да, будет церковь, священник и обряд венчания. Завтра. Но главное произошло между нами сейчас, в этой тихой комнате. А на столе весело подмигивают наши кольца, как будто им уже не терпится запрыгнуть нам на пальцы.

— Пьем чай!

— С пирожными! — раскрываю коробку, — мдаа…

— Что случилось?

Берта заглядывает мне через плечо.

— Помяла, тютя!

И провожу пальцем в креме ей по носу.

— Ай, Клайд! Перестань сейчас же!

Роберта со смехом отдернула голову и палец случайно коснулся ее губ, оставив на них немного крема, она машинально слизнула его… А я, не удержавшись, взял ее смеющееся лицо в ладони и проделал то же самое с кремом на носу. Роберта замерла и я почувствовал волну дрожи. Она растерянно посмотрела и тихо прошептала…

— Будем чай пить? Клайд…

С трудом беру себя в руки. По Роберте видно, что и ей этот вопрос дался нелегко.

— Давай, Берт, наливай чай, а я пирожные вытащу.

— Осторожно вытаскивай и не урони крем по дороге, милый, — ехидно произнесла и отправилась заваривать чай. А я чуть не подавился от того, как прозвучала эта безобидная фраза в свете произошедшего пару минут назад, ну, девчонка…

— Клайд, что с тобой? Ты чем-то подавился? Весь красный стал… Все в порядке?

А я стою дурак дураком с коробкой злосчастных пирожных и не могу остановиться, непритворно заботливое лицо Роберты только добавляет в ситуацию смеха.

— Вот, воды выпей, — протягивает мне стакан воды, — дай я возьму, пока весь крем не выдавил на меня.

Ооо… Зря я начал пить, вся вода в приступе уже неконтролируемого смеха брызгает на Роберту, за что и получаю ладошкой по лбу. Ой, мама… Ой, Господи… Смеемся уже вместе, при этом делая друг другу страшные рожи, показывая на стену, за которой спят Гилпины. Да спят ли уже? Хватаю Берту за руки и усаживаю на кровать, надо отдышаться. Уфф… Сажусь рядом и обнимаю ее за плечи.

— Все, все, успокаиваемся…

Оба дышим как загнанные лошади, если хозяева это услышат, репутация Берты станет интересной.

— Клайд, да что на тебя нашло? Я даже испугалась, решила, что ты…

Так… Я больше не выдержу.

— Берта! Остановись, умоляю! Чай! Где наш чай? Полцарства за чай!

И через минуту мы дружно пьем горячий крепкий напиток, тут Роберта мне под стать, заваривает от души.

— Почему не ешь? Крем сегодня какой-то особенно вкусный, — Берта с детским удовольствием уплетает пирожные, запивая чаем.

— Это тебе, сил набирайся на завтра.

С улыбкой смотрю на нее, она такая сейчас домашняя, безмятежная и веселая, щеки раскраснелись от удовольствия. Никакого сравнения с тем, что я увидел всего несколько дней назад…

— Ты собралась, все приготовила?

— Да, милый, вон чемодан, у двери.

Показывает, в углу стоит аккуратно сложенный и закрытый чемодан, рядом еще небольшая дорожная сумка через плечо.

— А вот в дорогу платье и пальто, тебе нравится?

Простой, но очень чистый, отглаженный дорожный костюм синей саржи. Шляпка в тон, с маленькими шелковыми полями и несколькими веселыми вишенками на них. Старалась, солнышко мое… Сердце вдруг екнуло… Тот самый костюм. Тот самый… Мысли, прочь!

— Очень нравится, ты красавица у меня, — ласково провожу пальцами по ее руке.

— Очень хотела новое платье, но не нашла тут недорогой швеи, а сама бы не успела, — Роберта вздыхает, — буду в одном из старых.

— Перестань, что ты… И я уверен, что в чемодане есть очень красивое платье.

Шутливо толкаю ее в плечо, Берта в ответ прижимается ко мне и кладет голову на грудь.

— Я так счастлива, Клайд.

— И подарила счастье мне, любимая.

— Знаешь…

— Что?

— Я иногда думаю, что ты ангел, которого послал мне Бог.

Роберта помолчала.

— Я так молила Его… Умоляла Небо о помощи… И в тот вечер… Ты пришел. Пришел на мой зов.

Роберта произносит это, закрыв глаза. И вижу, как из них медленно текут слезы, блестящими дорожками по щекам.

— Это слезы от счастья, любимый, не тревожься.

И мы молча сидим в тихом ночном полумраке нашей комнатки. На столе посверкивают в ожидании наши кольца. Роберта кладет голову щекой на сложенные ладони и смотрит на них. Осторожно трогает кольцо пальцем, как бы желая убедиться, что оно — существует.

— Хочу подержать…

— Так бери, почему остановилась?

Берта покачала головой и слегка удивленно посмотрела на меня.

— Нельзя. Перед венчанием — нельзя.

— Почему?

— Сглазить можно, глупенький ты мой. Ничего не знаешь…

Получаю шутливый щелчок по носу и улыбку. А кстати, вот еще что…

— Берт, у нас проблема.

— Какая?

Она было встревоженно напряглась, но увидела мои смеющиеся глаза и успокоилась.

— Не пугай меня так, — шепнула укоризненно, — ну что случилось?

— Прости, не подумав ляпнул. Давай еще чаю?

Берта кивает и подставляет чашку, честно поровну разливаю оставшееся в чайнике.

— Я совсем не знаю, как все должно происходить. Вот, даже с кольцами сейчас промашка вышла.

— Боже, только-то…

Роберта отпила глоток чая и заглянула в коробку, разочарованно подняла глаза — пирожные закончились.

— Я знаю, как должно быть все, милый, не волнуйся.

— Откуда знаешь?

— Мама рассказывала, когда я была ещё маленькой, свадьбы подружек видела, младшей сестры Агнессы. А ты правда совсем-совсем не знаешь ничего?

И Берта хитро прищурилась. И где теперь ее грусть и отчаяние, сидит задорная и уверенная в себе мисс, так тепло на душе становится…

— Нуу…

— Нуу?

Еще и дразнится, заразенок такой…

— Знаю, что будет церемония, торжественная, может, орган играть будет…

Берта слушала, округлив глаза. Я понял, что снова в чем-то дал маху. В органе?

— Нет, не будет органа?

Вздыхаю. Роберта откровенно веселится.

— Берт, рассказывай лучше ты, а?

— Мы приедем в Олбани и пойдем в церковь.

— Оо, а я бы и не догадался…

— Ты слушай, Клайд, и не перебивай, а то…

— Чего?

— Ну, Клайд!

— Берт, идем гулять?

Рассмеялся, увидев, как от неожиданности она приоткрыла рот, замолчав. И растерянно моргнула, нерешительно посмотрела в темное окно.

— Давай, пройдемся, подышим ночным ликургским воздухом. Одевайся. Нам же с утра не на работу, лишний час даже поспим.

Роберта все еще нерешительна, подходит к шкафу и открывает дверцы.

— Я платья уложила, а завтрашнее не хочу одевать, это же в поездку.

— Солнце, надевай пальто на домашнее платье, ботиночки, шляпку, шарфик.

— И в окно?

Берта озорно заулыбалась и начала одеваться.

— А как же, строго в окно, леди. Ты теперь умеешь.

Мы медленно идем в сторону реки, держась за руки. Тихие ночные улицы, кроны деревьев таинственно шепчут нам вслед — мы видим вас, но мы ничего никому не скажем. Им можно доверять. Прохладно, обнимаю Берту за талию, согревая.

— Не мерзнешь?

— Нет, мне очень хорошо.

— Ты рассказывай дальше, что завтра будет.

Так, негромко разговаривая, мы вышли на де Кальб.

— Вот здесь я теперь живу. Видишь, совсем от тебя близко.

Останавливаемся поодаль, темный дом молчаливо смотрит на нас поблескивающими в свете фонаря стеклами. За невысоким немного покосившимся заборчиком виден небольшой, но густо заросший сад.

— Я всегда мечтала, что ты когда-нибудь пригласишь меня к себе в гости…

Роберта осеклась, поняв, как это прозвучало…

— Прости… Прости, любимый, я… Ну что же это такое…

Голова ее уткнулась мне в плечо, руки обхватили и прижали к себе, шляпка упала. На этот раз не дал ей долететь до земли.

— Милая моя, ты что… Ну что ты, перестань…

Отстраненно прислушался к себе — нет, ничего похожего на вспышку в цеху. Легкая досада? Возможно. Но я твердо решил — пусть Берта говорит все, если нужно. Так она быстрее и легче преодолеет происходящее. Мне все это выслушивать? Да. Я справлюсь. И прятаться от прошлого за боязливое молчание — мы не будем. В гости хотела? Сейчас организуем.

Ласково глажу рассыпавшиеся по плечам волосы, ладонь согревает холодные на ночном воздухе щеки. Не надо, солнышко. Все хорошо и будет хорошо. Смотрю на нее во все глаза, поняв, — что бы ни было потом с нами, этот образ навсегда будет для меня ее воплощением, ее душой. Тусклый уличный фонарь и в его неверном свете — маленькая хрупкая фигурка с каштановыми пушистыми волосами, развевающимися на ночном ветру. Любимая…

— Приглашаю вас в гости, мисс Олден. Здесь и сейчас. Идем.

— Страшно, а вдруг нас увидят?

Шепот Роберты совсем не сочетается с ее заблестевшими глазами, она уже отошла от неловкости и ей хочется ко мне…

— Не бойся, не увидят, — смотрю на часы, почти полночь, — спят уже все.

Беру ее за руку и мы подходим к ограде садика, осторожно открываю калитку и заходим.

— Осторожно, тут тропинка неровная и корни в паре мест торчат.

Шепчу это Берте на ухо, она крепко держит меня за руку и осторожно идет рядом.

— Клайд, мне страшно, ну вдруг услышат или увидят…

— Тсс, пришли.

— А куда лезть?

— Что, понравилось в окна лазить, дорогая?

И я с некоторым даже шиком отпираю дверь. Роберта нерешительно замерла на пороге, пытаясь что-нибудь разглядеть.

— Заходи, не стой, я свет зажгу.

Задергиваю занавески и осторожно вывожу лампу на небольшой накал. Комната неспешно осветилась очень домашним желтым светом, придавшим ей странное сходство с комнатой Берты. Она с любопытством огляделась, все еще явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Как тебе у меня в гостях? Давай пальто и шляпку.

— Не знаю, милый, как-то… Я никогда не была вот так…

Роберта запнулась, не найдя слов или не захотев продолжать. Медленно прошлась по комнате, провела пальцами по стене, тронула стол, осторожно выглянула в окно, присела на кровать. Очень прямо и на самый краешек, замечаю это уголком глаза, мастеря в кухонном уголке нехитрое угощение. Вот качнула головой и пересела к столу, так ей спокойнее.

— Ужин, Берт.

— Ты тоже, а то я сама все пирожные съела.

И мы с аппетитом принимаемся за холодное мясо и хлеб с сыром и маслом, спасибо миссис Портман. Роберта немного освоилась и оживилась, настороженность сменилась улыбкой и шутливо-умильным взглядом.

— А чаем напоишь, мистер Грифитс?

Я собираюсь встать, она мягко меня останавливает.

— Сиди, я сама сделаю.

И отправилась хозяйничать, через мгновение уютно зашипел примус и вскоре мы уже пьем исходящий паром чай. И я осуществил свою мечту — Берта у меня на коленях в этом грандиозном кресле. Вот так полусидим-полулежим, пьем чай и болтаем. Хорошо… Хотя сесть ее пришлось поуговаривать.

— Иди сюда, смотри, какое огромное, на двоих хватит.

— Клайд…

— Что?

— Ты врушка, тут только один может сидеть.

— Нет, двое, вот так… Садись теперь. И чашку бери.

— Клайд! Я не могу…

— Давай, Берта, не бойся и у тебя чашка с чаем, чуть что — выливай мне за воротник.

— Ну, смотри… Вылью!

— Воот… А ты боялась…

— Замёрзла?

Роберта заворочалась и приподняла голову с моего плеча. Выпитый чай, тишина, объятия в глубине мягкого плюшевого кресла, все это уронило нас в короткий, но крепкий сон. Проснулся первым, от холода. Май месяц на дворе, днем уже жара бывает, а по ночам прохладно. Берта в тонком домашнем платьице, ноги в чулках, но совсем холодные, не простудить бы ее.

— Да, ноги совсем закоченели и руки тоже, — почувствовал, как холодные ладони просовываются поглубже между мной и креслом, беру их в руки и отогреваю дыханием, целуя пальчики. Заморозил невесту.

— Хочешь домой пойти? Надо тебе поспать перед дорогой хоть немножко.

Роберта решительно замотала головой, поцеловала меня в щеку и снова устроилась на моем плече.

— Не хочу домой, останусь тут с тобой еще, можно? А потом ты меня проводишь.

— Провожу, милая.

— И я же тебе так и не рассказала, что и как завтра будет в Олбани.

— Рассказывай, Берт, только ты же закоченела вся, может, ляжем под одеяло?

— Нет, я тут хочу, — и она крепче прижалась, пытаясь согреться.

— Тогда давай я сюда принесу одеяло, укроемся, а то совсем околеем к утру. Ладно?

Берта встала и сладко потянулась, не менее сладко зевнув во весь рот. Оглянулась в поисках чего-то, слегка растерянно посмотрела на меня, явно желая спросить и не решаясь.

— То, что тебе нужно, вон за той дверью, — невозмутимо показываю.

Роберта покраснела и с отчетливым облегчением исчезла за заветной дверью, плотно ее прикрыв. Усмехаюсь и беру с кровати шерстяное одеяло, опять спасибо миссис Портман, снабдила полным постельным комплектом. Тем временем возвратилась Берта и мы снова уютно устроились в кресле, укрывшись, закутал ее до носа.

— Рассказывай, Берт.

— Ну вот, — начала она таинственным шепотом, — мы пойдем в церковь и скажем священнику, что хотим обвенчаться. Он запишет наши имена и спросит, есть ли у нас кольца и свидетели.

— Первое у нас есть, а свидетелей где найдем?

— Ну, если их взять негде, то сам священник их пригласит из тех, кого он знает и уважает. Ведь часто так бывает, милый, что…

— Что приезжает пара издалека, чтобы тайно обвенчаться?

Роберта несколько мгновений помолчала.

— Да, Клайд.

Нахожу ее руку и ласково беру в свою.

— Говори дальше, я слушаю…

— Но, Клайд…

Берта замялась, подбирая слова.

— Ты только не сердись, хорошо? Я с тобой не посоветовалась, и вообще…

— Не сержусь, но объясни, — ласково взъерошил ее пушистые волосы, она свернулась клубочком в моих объятиях и зашептала.

— Понимаешь, есть одна девушка у нас в отделении…

Так… Я опять забыл спросить, а ответ, похоже, сам сейчас произнесется.

— Мы с ней дружим, и я…

— Думаю, я знаю, о ком ты говоришь. Ольга.

— Откуда ты знаешь? Хотя…

— Я же видел, как она тебе пыталась помочь, вы ходите вместе, разговариваете.

— Да, она такая…

— Какая?

Роберта задумалась.

— Она очень страдала, там… В России.

Да, могу представить, опять напомнил себе, что на дворе 1922 год со всеми вытекающими…

— Ольга тебе рассказывала?

— Немного. Она очень скрытная и замкнутая.

— А как вы начали общаться, как подружились?

Берта вздохнула, помолчала.

— Понимаешь, когда… Я пробовала общаться с эмигрантками, их много у нас в штамповочной, сам видел… Думала, может кто-то подскажет, что делать. Но среди них верховодят Марта и Руза, — Роберта ехидно улыбнулась, — ты с ними уже познакомился, милый? Пирожки вкусные были?

Я закатил глаза, очень сокрушенно вздохнув. Мне теперь сколько выслушивать за три кусочка теста с яблочным вареньем?

— Ничего особенного, уверен, твои будут вкуснее. Умеешь печь, хозяйка?

Меня обиженно пихнули в бок, из глубин одеяла засопело.

— Конечно, еще как умею, вот испеку тебе пирог, пальчики оближешь!

Меня наградили поцелуем в щеку и послышался шепот, Роберта вернулась к рассказу.

— Ну вот, ничего из этой затеи не вышло, я не смогла подойти и поделиться таким — с ними… Они все… Вульгарные, неприятные… Марта, Руза… Лена… Они бы трепали мое имя на каждом углу… А Ольга, она держится особняком и ни с кем из них не общается.

И я вдруг понял, и все стало на свои места.

— Ты ей все рассказала?

— Нет, нет…

— А что же тогда?

— Она как-то догадалась обо всем сама, милый. Наверное, для доброго человека это было нетрудно. А она очень хорошая и добрая.

— Понимаю.

— В один из дней, когда я была в полном отчаянии, когда…

Роберта порывисто вздохнула, осекшись.

— Шш, не надо. Берта… Не хочешь, не рассказывай…

— Нет, я все тебе расскажу, ты должен знать.

Ничего не ответив, крепче обнял ее, прижал к себе, согревая.

— В этот день она просто подошла ко мне и сказала, что если мне нужен друг, которому я захочу довериться в своей беде, то она готова. Правда, удивительно?

И почему я не удивлен…

— Неудивительно, Берта. Они, русские, они бывают такие…

— Откуда ты знаешь? Ты их видел раньше? Я вот до Ольги — никогда.

— Доводилось, Берт. Но ты продолжай.

Мне показалось или она как-то очень внимательно посмотрела сейчас на меня?

— Ну вот, а я… А я была тогда так одинока, мне было так плохо… Я потянулась к ней… И все-все ей рассказала. Знаешь…

— Что?

— Был момент, я хотела умереть. И решилась на это. Не спрашивай, как. Но я все приготовила.

Боже…

— Она меня тогда спасла, что-то поняв. Пришла ко мне домой и мы до утра проговорили. Она мне рассказывала о себе, такое… Такое… Немного совсем, но…

Просто молча глажу Роберту по голове, прижав к себе, такую снова маленькую и беззащитную, вернувшуюся в дни одиночества и отчаяния. Вернувшуюся, чтобы все рассказать мне. Милая… Любимая… Единственная…

Роберта продолжает негромким голосом.

— И она сказала мне — живи. Не смей бросать Ему в лицо его дар. Не смей убивать жизнь, которая в тебе зародилась и ждет своего часа. Живи! И если хочешь, я буду с тобой рядом, как смогу.

Да. Порода. Гордость и сила. Ольга, ты дала толику их моей Роберте, удержав ее от непоправимого. Я тебе должен. Должен.

— И с тех пор вы подруги?

Берта пожала плечами.

— Не знаю… Иногда мне кажется, что да. А иногда мы как-то далеки друг от друга. И живет она неблизко, в Стоктон-Хиллз, это почти за городом.

— Бывала у нее?

— Нет, хотя она несколько раз звала в гости.

— Так, а в чем ты со мной не посоветовалась и почему мне не сердиться?

Роберта снова замялась, явно не находя слов.

— Говори, все равно придется, и давай сейчас, пока я добрый.

Шутливым тоном стараюсь ободрить и разрядить чуть сгустившуюся атмосферу. Берта собирается с духом и выдает… Даа…

— Милый, Ольга будет завтра с нами в Олбани. Ты только послушай и не перебивай, ну, пожалуйста.

Все это выпаливается скороговоркой на одном дыхании. Мне остается только кивнуть.

— Слушаю и не перебиваю.

Берта взяла меня за руку и потерлась щекой о щеку, закопавшись глубже в одеяло. Очень забавная манера зарываться в одеяла и подушки, уже ее усвоил и она мне очень нравится.

— Я позавчера ей рассказала, что мы с тобой решили обвенчаться и все теперь будет хорошо.

— Берт…

— Нет, конечно, я ей не рассказала всего. Только это.

— Хорошо.

— Нет, это не совсем хорошо, получается, мы ее обманываем, но иначе ведь нельзя. Да, Клайд?

— Да.

— Она очень за меня обрадовалась и когда я сказала, что мы решили венчаться в Олбани, сказала, что хочет быть моим свидетелем, если я не против, конечно.

— Все это отлично, но мы же едем на два дня и выходит, она все время будет с нами?

Наверное, мое лицо уж слишком выдало мои чувства, потому что Берта покраснела, поняв, о чем я подумал.

— Нет, нет, ты дослушай. У нее в Олбани родные, ей есть где там остановиться, и она будет с нами только на церемонии, ну и потом мы же можем с ней увидеться, погулять немного, разве ты будешь против?

Услышав это, я стал совсем не против и даже всецело «за». Более того, Ольга обещала привести и мне свидетеля из числа своих родственников или знакомых.

— Значит, все решили и завтра едем втроем?

Роберта хитро на меня искоса посмотрела и рассмеялась.

— Глупенький, Ольга уже в Олбани и встретит нас на вокзале. Она уехала сразу после работы вечерним поездом.

Моя малость обалдевшая физиономия Берту изрядно позабавила.

— Милый, она отлично понимает, что мы хотим побыть вдвоем. Это она все так придумала, чтобы нас не стеснять.

Да, Ольга Мещерская, спасибо тебе за все. За Роберту, которую ты спасла в тот отчаянный страшный день. За день завтрашний тебе тоже спасибо. Я твой должник. Навсегда. Знай это.

На часах почти три ночи, как же быстро летит время, когда мы вместе…

— Берт, подъем. Пошли отведу тебя домой, поспи хоть немного.

— Клайд, хочу с тобой остаться, не хочу уходить.

— Я не хочу тебя никуда отпускать, но как ты утром незаметно отсюда выйдешь? Давай, пошли.

Роберта тяжело вздохнула и стала одеваться. Спохватилась, полезла в сумочку и достала маленький сверток, протянула.

— Что это?

— Деньги, я откладывала. Сто двадцать долларов, это все, что у меня есть.

Таким доверчивым жестом мне их протягивает, как мужу, как тому, кто не обманет, не предаст. Всего лишь деньги. Но сколько говорит этот небольшой жест… Глаза подозрительно защипало, отвернулся, чтобы она не увидела, и положил сверток на стол.

— У меня около семидесяти, считая с сегодняшним жалованьем, итого сто девяносто. Нормально, справимся.

— Конечно, справимся, ты еще увидишь, какая я экономная!

И мы, уже одетые, долго еще смотрим друг другу в глаза, в лицо, держась за руки и не желая прерывать это единение.

— Пошли?

— Пошли.

Медленно иду обратно к себе, сна нет и в помине, думаю, и Берта не уснет толком. Какой уж тут сон, мысли, мысли… Столько сказано. А сколько собирался сказать — и не сказал. Не спросил. Не надо. Пусть будет два дня просто счастья. Все остальное — подождет.

* * *

«Милый мой… Любимый… Мой любимый ангел… Незнакомец… Клайд, — У темного окна неподвижно стоит Роберта и взглядом провожает медленно удаляющуюся фигуру, — я люблю тебя, кто бы ты ни был. И ты, кто позвал его сюда, прошу, молю — не отбирай его у меня, пожалуйста. Не отбирай. Лучше просто убей меня тогда.»

Глава 19

Ещё раз проверил содержимое сумки, придирчиво оглядел приготовленные в поездку рубашку, костюм, пальто. Уснул часа на полтора только под самое утро. А как там Роберта, хоть прилегла? Ее силуэт в окне снова встал перед глазами, снова почувствовал взгляд. Снова увидел пальцы, сжавшие край занавески. Услышал мысли… «Ангел… Незнакомец… Скажешь ли имя, кто ты, откуда…» Ты все узнаешь, любимая, обещаю. Почему я боюсь все ей рассказать? Ведь главное Роберта уже знает, так почему все не решаюсь? Казалось бы… Посадить ее рядом, сказать — мое имя… откуда я… Что может теперь быть проще? И сложнее. Нет, ещё не сейчас.

А теперь пора. Решительно отгоняю невесёлые мысли и поднимаюсь из кресла. Одеваться. Совершенно по-юношески хочу понравиться Роберте тем, как буду выглядеть, как держаться. Пусть улыбнется, меня увидев, пусть тоже отбросит все страхи и сомнения. И — ей меня вести, всю дорогу, от трамвайной остановки неподалеку на Франклин-авеню — до самого Олбани.

07.00

Подчёркнуто неторопливо и тщательно начинаю одеваться. Надо бы позавтракать, но за всеми делами как-то не подумал купить еды, а от щедрот миссис Портман остались сакраментальные «три корочки хлеба». Подумав, съел их, запив холодным чаем — до Олбани почти два часа ехать и в поезде не кормят, о чем любезно сообщил путеводитель. Надеюсь, Берта позавтракает получше, она девочка хозяйственная и практичная, когда не «капает». Может, сообразит соорудить пару сэндвичей в дорогу, тогда можно и в поезде поесть. Мда… Об этом мы вчера не поговорили, как поедем, вместе или в разных вагонах. Что-то эта мысль мне совсем не нравится, не хочу ее оставлять одну. Ладно, разберёмся. Если вагон будет пустой, сядем вместе, как только выедем из Ликурга. Выглядываю в окно — небо в редких перистых облаках и яркое солнце обещают отличный погожий день. Ну, все. Смотрю на своё отражение в зеркале. А я изменился, хотя лицо то же, но… Взгляд. Мой взгляд. Черты стали острее, суше, собраннее, скулы обозначились резче. Изменился. Смотрю в глаза своему отражению. Меня кто-то слышит? Ты меня слышишь? Молчание. Усмехнулся, застегнув пальто и надев шляпу, так, как научила Роберта. Это ведь мое зеркало, а твоё погребено под метром ила на дне Могаука. И это — навсегда. Отворачиваюсь и не спеша выхожу на улицу, сумка приятно оттягивает плечо предвестником ожидающей радости.

— Доброе утро, Клайд!

Это миссис Портман вышла на утренний моцион. Невысокая, полная, ей на вид около шестидесяти. Светло-лиловый плащ, серая шляпка с небольшими круглыми полями, в руках небольшая замшевая сумочка. Прищуренные глаза с разбегающимися от них морщинками. Думаю, мне с ней повезло, сразу почувствовал симпатию. Ну и моя фамилия тоже, конечно, сыграла роль.

— И вам доброго утра, как поживаете? Рано вы сегодня вышли.

Пожилая хозяйка только махнула рукой, улыбнувшись. Морщинки возле глаз словно улыбнулись тоже, лицо стало совсем добродушное.

— Плохо сплю с тех пор, как муж меня покинул. Вот и решила, чего даром лежать без сна, пройдусь, пока людей нет и тихо на улице.

Однако озадачила, спит, значит, плохо. Приглядываюсь к ее лицу, искренне говорит? Второго дна нет, не слышала ли чего?

— А вы уезжаете на выходные, развлекаться, небось? Молодежь, молодежь… Иногда читаю в газетах о ваших поездках и вечеринках, и даже фотографии бывают.

Ого… А хозяйка-то моя глазастая, оказывается. Это плохо? Пока не знаю, но на всякий случай скрою маршрут.

— Решил проехать по озёрам за Скенектэди, слышал, красивые там места и недорогие гостиницы. Завтра вечером вернусь, вот и весь отдых.

Вежливо приподнимаю шляпу, ставя этим точку.

— Счастливого пути, Клайд! И не простудитесь на озёрах.

— И вы себя берегите, миссис Портман.

С немалым облегчением продолжаю путь, мне на трамвайную остановку на Франклин-авеню, Берта сядет раньше и поедем вместе прямо до вокзала. Весь маршрут изучил с картой, запомнил до деталей и каждого поворота. Нельзя выделяться, ведь могут узнать. А мистер Грифитс уже давно живёт в Ликурге и не должен теряться на улице, не должен забывать элементарные вещи. Например, как купить билет на трамвай. Об этом мы вчера поговорили с Робертой. Сначала ее это даже забавляло, она совсем отошла после ссоры на фабрике. Но вскоре улыбка на ее лице сменилась озабоченностью, когда сказал, что это не шутки и я ничего толком здесь не знаю.

Роберта закусила губу и слегка нахмурилась, задумавшись.

— Клайд, я даже не знаю, с чего начать. Теперь мне все кажется важным и боюсь что-то упустить. Может, ты будешь спрашивать, а я постараюсь ответить, как сумею?

Я улыбнулся, услышав это наивное приглашение к пристрелочному разведопросу. Ну, где находятся ракетные шахты и радарные станции, моя любимая все равно не знает, а потому…

— Все не так страшно, как кажется. Так… Берт, а кто сейчас президент, кстати?

Газеты, как собирался, я купил, но так и не прочитал — не до того было. Займусь ими завтра, в поезде. Роберта округлила глаза от неожиданного вопроса, став такой смешной, что мы оба рассмеялись. Успокоившись, я продолжил.

— А ты представь, что где-то всплывёт этот момент, а я не знаю. Так кто?

— Уоррен Гардинг, конечно. Ой, а нашего мэра зовут Томас Лоусон… А шерифа… Не знаю…

Роберта смущённо пожала плечами, откусив пирожное и запив его чаем. Однако, какая умница, уловила, что нужна система. Мне кто-то ещё из местной номенклатуры нужен сейчас? Пожалуй, нет, и есть вопросы куда важнее. Хотя… Насчет президента…

— Берта, а он республиканец или демократ?

— Республиканец, а наш мэр… — она задумалась, — вроде бы, демократ.

Мне вдруг стало любопытно…

— А ты у нас кто?

— Ну, Клайд… — она почему-то смутилась, провела пальцем по скатерти, — мы все в Бильце республиканцы, но это… Так, традиция, наверное. Папа с мамой никогда ни в чем таком не участвовали, я тоже ничего в этом не понимаю. А зачем тебе? Это важно?

— Не особо, но просто это самое элементарное. Имя президента страны, мэра города. Будет выглядеть очень странно, если я не буду знать этих вещей.

Роберта секунду подумала и кивнула, ее глаза блеснули в тусклом свете лампы.

— Ты прав. Но теперь есть и другие вещи, верно?

Да, пора спускаться на грешную землю, к насущному.

— На вокзал едем трамваем, так? Сколько стоит билет, как его покупать? Через какую дверь входить? Давай, дорогая, излагай по порядку.

Ее глаза разгорелись восторгом, словно ей предложили поучаствовать в интересной игре. Ну, так оно и есть, по сути. Играем в шпионов… То, что все всерьез — интереса не отменяет. Роберта выпрямилась и старательно начала объяснять.

— Остановка есть возле моего дома и следующая — на Франклин-авеню.

Я развернул на столе карту Ликурга и быстро нашел все точки, включая и мой дом. Отметил их карандашом. Берта заинтересованно подалась вперед, присмотрелась, хитро прищурилась.

— Если кто-то сейчас нас увидит, решит, что мы шпионы.

Однако… Мысли читает?

— Значит, ты сядешь первой, а я на следующей остановке. Выходи к своей в семь пятнадцать и садись на трамвай, подхватишь меня. Поняла? Сверим-ка часы… Твои отстают на четыре минуты, надо подвести.

Она кивнула, тут же подошла к стенным часам и старательно передвинула стрелку, оглянулась на меня.

— Теперь хорошо?

Я улыбнулся, увидев эти блестящие глазищи, восторг и восхищение… Казалось бы, ерунда. Но как это важно ей сейчас — чувствовать, что все двигается, делается…

— Из тебя выйдет отличная шпионка, дорогая. А теперь — как покупать билет?

Присевшая было Роберта задумалась, вдруг снова вскочила и взяла сумочку, достала из нее маленький круглый кошелек. На стол высыпалась горстка мелочи. Ну какая умница, я уже все понял…

— Платить кондуктору, эта линия до Гловерсвиля. Но нам туда не нужно, мы едем до вокзала.

Она показала мне монетку.

— Пять центов, «никель». Попросишь один билет по Ликургу.

— А если до Гловерсвиля?

Мне показана другая монетка.

— «Дайм», десять центов. Рядом с его кабинкой на стенке увидишь небольшой ящичек с прорезью, просто заходи, бросай деньги туда и проси билет.

— Понял, родная. А раз уж монеты показываешь… Есть и другие ведь? Полдоллара, например, пятьдесят центов?

Роберта улыбнулась, поворошила кучку мелочи… И шутливо развела руками.

— «Хаф», полдоллара, но у меня тут нет. А вот это — один цент или просто пенни. А, и на будущее — сдачи кондуктор не даёт, бумажки не принимает. Нужно давать точно.

Логично, ничего не скажешь. Английская система. Но двигаемся дальше.

— Когда приедем на вокзал… Что там? Что делать с багажом? Просто в вагон? И как там с билетами?

— На вокзале просто иди за мной. Там кассы сразу слева от входа, людей не должно быть много. Проси билет до Олбани с возвратом назавтра. Стоит доллар с четвертью, так Ольга сказала.

— С чем?

Она досадливо шлепнула себя по лбу и снова стала перебирать мелочь, извлекла очередную монету и показала.

— Двадцать пять центов, «квотер».

Знаменитый «четвертак»… Ясно. Роберта пододвинула мелочь ко мне.

— Бери, у тебя же только бумажные, наверное.

— А ты, у тебя есть?

— Есть, милый, не беспокойся… Ой, вот не помню… Я же в Олбани никогда не ездила…

— Что ты не помнишь?

— У нас две линии, две компании, Нью-Йоркская и Делавэрская. Какая на Олбани, я не знаю, придется спрашивать. Там отдельные кассы…

Я беззаботно махнул рукой, не страшно. Подумаешь, некий мистер спросит билет на Олбани в кассе на Утику, это безобидная оплошность, не более.

— Просто спроси, где купить билет на Олбани, и все. А я за тобой. Берт, не будем впадать в панику по любому поводу, — я успокаивающе погладил ее по руке, — это просто вокзал, касса и поезд. Никому там до нас нет дела, поверь.

Она порывисто вздохнула и прижала мою ладонь к щеке, кивнула.

— Конечно, все будет хорошо. Просто я очень волнуюсь, любимый.

Погода становится все безоблачней и теплей, так вскоре придется расстаться с пальто. Вот и аккуратный навес остановки, стоят несколько человек, никто не пытается поздороваться. Шляпу на всякий случай немного сдвигаю на лоб на грани криминала и становлюсь так, что тень от нее падает на лицо. Маскировка не бог весть какая, но лучше так, чем вообще никак. На часах семь тридцать. Сердце начинает разгоняться от волнения, ну же… Трамвай! Берта успела сесть? Не проспала? И как вещи дотащила? С этими быстрыми мыслями вхожу в вагон и оглядываюсь. Берта… Невеста моя сидит в уголке, и из-под шляпки на меня смотрят такие радостные сияющие глаза, что хочется забыть про конспирацию. Пройти бы эти несколько метров быстрым шагом, да и поцеловать… Невольно шагнул к ней, забыв все наставления. Берта глазами стрельнула в сторону ожидающего кондуктора, не удержавшись от улыбки. С непроницаемым лицом повернулся к кабинке, вот и обещанный ящик для мелочи. Заранее приготовленный «никель» — в прорезь.

— По городу, пожалуйста.

Кондуктор, пожилой, с морщинистым лицом и вислыми усами, одет в синюю форму, на голове фуражка с желтой эмблемой. Видимо, знак трамвайной компании — стилизованная молния в круге. Такая же изображена на стене темно-зеленого вагона. Увидев, что монета брошена, он небрежно оторвал билет от прикрепленного рядом рулончика. Уфф… Теперь можно мне пройти к невесте?

Выбираю место напротив Роберты, ставлю сумку на сиденье рядом, она с меня глаз не сводит, пользуясь почти полным безлюдьем в вагоне. Красавица, постаралась выглядеть празднично. Синее дорожное платье и плащ, все аккуратное, выглаженное. Задорная модная шляпка с поднятой маленькой вуалью, тонкий кружевной шарф. И в обрамлении всего этого — веселое лицо без следа косметики, свежее, так и хочется чмокнуть в бархатную щёчку. А ведь наверняка не спала, снова все проверяла, готовилась, волновалась. Берта заметила, что я ее жадно разглядываю, и украдкой показала язык, рассмеявшись. Я сделал грозное лицо, чем ещё больше ее развеселил. Вагон вздрогнул и со скрежетом массивных колес тронулся в путь по ликургским улицам, постепенно начавшим заполняться людьми и автомобилями. До вокзала четыре остановки и всю недолгую дорогу меня разрывало два противоположных желания — смотреть на Роберту и в окно. Она поняла и втихомолку веселилась вовсю. Я же просто улыбался, видя это простодушное девичье счастье — все плохое позади, а сейчас яркий солнечный день, она едет венчаться с любимым человеком. А он то смотрит на нее, то в окно, ему интересно все… Трамвай со скрипом повернул на Сентрал-авеню, пошли магазины и деловые конторы. Большой универсальный магазин… Сердце забилось чаще — над ним вывеска «Старк»… Во рту пересохло — на стене солидного здания коричневого кирпича заметил табличку рядом с входом. Золотые буквы на черном фоне — «Адвокат Дуглас Трамбал». Ну, приветствую… Скоро увидимся? Если честно, не хотелось бы. А хочется просто тихо жить, спокойно работать. Получится ли? Посмотрел на Роберту, она глаз с меня не сводит. Если кто-то сейчас это видит — решит, что девушка переходит рамки приличий. Подмигнул ей, она заулыбалась совсем открыто, покосилась в окно и взялась за чемодан. Приехали. А когда я встал следом за ней, то мысленно рассмеялся — вся наша маскировка оказалась просто смешной. Кроме нас на вокзале не сошел никто и вид шествующей к входу парочки с багажом ничего не скажет только слепому. И ладно… Судя по всему, меня никто из пассажиров не узнал.

Ликургский вокзал оказался небольшим, но основательно построенным одноэтажным зданием серого крупного кирпича. Широкий настежь распахнутый вход, негромкий гул голосов внутри зала ожидания. Несколько человек в форменных серых же пиджаках, видимо, служащие. Смотрю, как Берта справляется со своим небольшим чемоданом. Тащит вполне бодро, по размерам это вообще не чемодан, а скорее большой саквояж. Но все равно досадно мне на это смотреть, заберу при первой возможности. А ещё и дорожная сумка у нее через плечо. А багажные тележки тут есть? Нет, не вижу. И пассажиры своим багажом занимаются сами. Вижу, как Берта обратилась к одному из «серых пиджаков», тот показал на окошко слева от входа. Касса и небольшая очередь, человек шесть-семь. Роберта оглянулась и нашла меня взглядом, мы слегка кивнули друг другу. Пусть сначала она купит билет, а там и я подтянусь. Смотрю на большую табличку — «New York Central Railroad». Значит, едем «нью-йоркскими» линиями. А где у нас «делавэрские»? Справа от входа вижу их табличку, ясно.

— Один до Олбани, пожалуйста, в обе стороны с возвращением завтра вечером.

Берта задержалась у выхода на перрон, поджидая меня. Увидев, что я взял билет, она неторопливо пошла на платформу, давая мне возможность выйти и оглядеться. Вот и табличка «Ликург — Олбани». Время 8.30 на больших часах, висящих над выходом. Неспешным прогулочным шагом прохожу мимо Роберты.

— Устала?

— Немножко.

И расходимся, вижу, как она промокает вспотевшее лицо платком. Ничего, сейчас сядем и отдохнёт пару часов, а там уже я все возьму.

8.35.

В подошедшем поезде пять пассажирских вагонов, немногочисленная толпа пассажиров мгновенно растворяется в них. Я стою немного в стороне, вижу, как Роберта осторожно поднимается по крутым ступенькам, придерживая сумку. Что у нее там, нельзя было все в саквояж положить? Хорошо, кондуктор помог с вещами, вот Берта вошла в вагон и быстро направилась в его конец, в дальний угол. Спешит занять место и надеется, что сможем ехать рядом. Я тоже надеюсь, но прибывают пассажиры… Пора и мне. Когда вошел, Роберта осторожно приподняла руку, показывая — я тут. Мда… И с десяток попутчиков между нами. Пришлось сесть поодаль, но хоть у окна и видим друг друга. Переглянулись при виде соседей и оба слегка пожали плечами с обоюдным сожалением. Ничего, маленькая, скоро приедем и никто нас уже не оторвёт друг от друга. Поезд дрогнул, под днищем вагона лязгнуло и мы начали неспешно разгоняться. За широкими окнами поплыли здания вокзала, приземистые склады и мастерские. Да, эти пейзажи во все времена и под всеми широтами одинаковы — очень много красного кирпича и ржавого железа. Отвожу взгляд от окна и смотрю, как там Роберта, поставила саквояж рядом на пол и что-то ищет в дорожной сумке. Достает небольшую бутылку воды и потихоньку пьет. Молодец она у меня, делает, как я вчера сказал, а бутылку ей в сумку лично положил, напомнив о выволочке и походе за водой в туалет на фабрике. Попив, Берта посмотрела на меня, я кивнул, дескать, все видел, отдыхаем, все в порядке. Мне иногда кажется, что мы с ней уже вполне можем общаться глазами. Мой сигнал принят, Роберта чуть вздыхает и пристраивается смотреть в окно, я следую ее примеру. Интересно же, это она у нас местная, а я… Поезд неторопливо катится, особо не разгоняясь, да и куда тут спешить, все успеется. Окружающие здания и строения становятся все ниже, попадаются все реже. Между ними все больше зелени, дороги сменяются тропинками. В вагоне потемнело — проехали через небольшую чащу, после нее внезапно открылись поля от горизонта до горизонта. Мы выехали из Ликурга, поезд прибавил скорость. Смотрю в окно… То тут, то там мелькают амбары, здания складского вида, возле них видны фигурки людей, грузовики. Куда-то гонят стадо пятнистых коров… В полях двигаются трактора, еще какая-то техника, жизнь кипит. Люди тут работают много и тяжело. Цвет зданий в основном грязно-белый, многие явно по многу лет не ремонтировались. А вот небольшая деревня: одно и двухэтажные домики и непременный церковный шпиль в центре. Тут явно при закладке поселения первым делом обозначают место церкви и потом строят вокруг нее. Перехватываю улыбающийся взгляд Берты, она смотрит на меня. Смотрит с извечной женской заботой… Она видит, как мне интересно все, ведь я тут никогда раньше не был. Словно слышу ее тихий ласковый голос — вот здесь мы будем жить, любимый. Это моя земля, мой дом. Я постараюсь, чтобы он стал и твоим. Я так тебя люблю… Все будет хорошо. Вдруг она стала очень внимательно смотреть в окно, дав знак и мне. Исполняю, но пока не понимаю, в чем дело. Берта подняла левую руку и прижала ладонь к стеклу, постучала по нему пальцем, привлекая мое внимание. Навожусь по направлению пальца… Вот оно что… За окном медленно проплывает указатель «Бильц — 2 мили». Вижу грустную улыбку… Совсем недалеко её семья. И они ничего не знают, не знают, что в эту минуту тут проезжает их дочь, готовясь обвенчаться с человеком, даже имя которого ей неизвестно. Которого она полюбила всем своим наивным и доверчивым сердцем. В которого верит, что не предаст, не обманет, не бросит. Что любит. Как же я люблю тебя… Берта украдкой достает что-то из кармана плаща и долго на это смотрит. Небольшой запечатанный конверт.

Мерный перестук колес так успокаивает, убаюкивает… Тихо говорит — все позади, Роберта, все теперь хорошо. Держу в руке небольшой конверт, завтра утром я опущу его в почтовый ящик, после того, как… Украдкой подняла глаза, снова, в который раз, смотрю на него, на его лицо. Стараюсь увидеть, поймать взгляд. Еще и еще раз убедиться — все правда, меня не обманут, не предадут, не бросят. Ведь он обещал… Ведь он любит меня и я полюбила его… Голос рассудка все эти дни нашептывал — беги, уезжай, исчезни. Произошло что-то страшное, не от мира сего, не от бога, в которого ты веришь. Это искушение, грех. Ты еще вчера любила Клайда, а теперь… Готова отдаться незнакомцу, отобравшему его тело? Отдаться за то, что он помогает тебе и согласился обвенчаться? Грех, тяжкий грех. А если все еще хуже и он просто лжет тебе? И вот-вот произойдет непоправимое… Ты безрассудно едешь с ним и неизвестно, что ждет в конце пути… Венчание? Радость? Счастье? Или… Может, даже смерть. По коже пробежал озноб, а шепот все настойчивей, вкрадчивей… Ты еще можешь все остановить, сейчас будет станция. Выйди, вернись в Ликург. Все зависит от тебя, он не будет преследовать. Откажешь, передумаешь — он просто исчезнет… исчезнет… Голос рассудка, голос какой-то другой Роберты, спокойной, холодной, расчетливой. Не мой голос. Не мой? Вдруг послышалось, я увидела…

Глубокая ночь, берег Могаука. Костер… Наши негромкие голоса.

— Он говорил со мной, убеждал не идти к тебе. Говорил, что ты уйдешь, что никогда меня не полюбишь. Что возненавидишь… Так убедительно…

Моя горькая усмешка.

— Да, он умеет уговаривать и обещать…

Разум словно промыло холодной водой, затуманившийся было взгляд прояснился. Голос рассудка? Нет! Это голос сo дна реки, из мутной глубины, голос того, кто даже сейчас пытается вернуть себе власть надо мной… Прочь от меня, прочь! Замолкни навсегда! Безумие? Пусть! Какая бы сила ни привела сюда моего любимого, она хочет нам счастья! Я не знаю его имя, кто он, откуда? Он расскажет мне, он обещал, а я подожду, сколько нужно. Я ведь понимаю, что и ему сейчас очень тяжело. И я должна помогать, а не надоедать вопросами. Я верю ему… Все меня слышат? Я ему верю! Верю в свое чувство к нему, в его любовь ко мне. Его лицо, его взгляд, слова, все, что он делает — все это не может лгать, не может. Ну же, посмотри на меня, мне так нужен твой твердый внимательный взгляд. Как я хочу встать, подойти к тебе, сесть рядом, взять за руку, прижаться, положить голову на плечо… Скорее бы уже приехать, наконец, пойти вместе… Увидеть Ольгу… И — венчание. А после… Больше ничто не будет нас разделять, мы станем одним целым, навсегда. И шепот — замолкнет, навечно.

Посмотри на меня, милый незнакомец… Мой ангел… Ты ведь слышишь, чувствуешь? Да, это твой взгляд, он дает мне силу и уверенность. Пусть он бывает колючий, холодный и даже жестокий — за этим я вижу, что ты чувствуешь ко мне. А сейчас у тебя теплые улыбающиеся глаза, вот подмигнул ободряюще. А я попью воды, рот пересох. Посмотрю в окно… Скоро уже приедем… Ой… Вот же растяпа, Клайд у меня голодный, наверняка не позавтракал. Я ночью заметила, что у него ничего нет, кроме угощения его новой хозяйки. Мы все съели. А у меня в сумке — три сэндвича с сыром и сосисками, специально для него приготовила, надеялась, сядем рядом и накормлю его хоть так. А потом сели порознь, этот шепот… Забыла. Хороша невеста и почти жена… Клайда надо накормить, передать сэндвичи. А как? А что он делает? Тихонько прыснула от смеха — газету достал. Говорил, не нашлось времени, в поезде почитает. Что за газета? «Стар». Невольно поморщилась — там есть раздел светской хроники… Но надо что-то придумать, чтобы Клайд поел, да и сама проголодалась… Надо было тоже взять с собой какой-нибудь журнал. Журнал… Невесёлые мысли вдруг исчезли, я снова вижу яркое солнце, зелень полей и лесов за окном, слышу перестук колес, мы все ближе и ближе к Олбани, к новой жизни. Страхи Ликурга все дальше и дальше, хочется что-то сделать, может, даже, созорничать. Оглядела вагон, сидящих в нем людей, Клайда… Он отложил «Стар» и развернул «Нью-Йорк Таймс», такой смешной… Никто на меня не смотрит, а некоторые даже задремали, убаюканные покачиванием вагона. Собираюсь с духом и открываю сумку…

Был момент, мне показалась, что Роберта чем-то подавлена, несколько раз смотрела на меня со странным выражением, словно… Словно борется с собой. Когда проехали указатель на Бильц, когда долго смотрела на конверт. Ее устремленные на меня глаза, в них… Снова появились страх, сомнение. Ненадолго, всего на несколько минут… О чем задумалась, любимая? Боишься? Чего? Кого? Ничего не бойся, ты со мной и я не дам ничему случиться. Скоро… Уже совсем скоро. Подмигнул ей, улыбнувшись как можно веселее. И она словно очнулась от минутной слабости, пришла в себя, вернулась. Лицо повеселело, вот и ответная улыбка. Спохватилась, полезла в сумку и выпила воды, умница. Устроилась поудобнее и стала смотреть в окно, там пошли кукурузные поля. А я пока газеты все же просмотрю, надо почувствовать хоть по верхам, чем тут дышат. Снова кинул взгляд на Роберту, все в порядке. Открыл «Стар», ликургский листок. И сразу наткнулся на заметку о вечеринке у Стилов в Гловерсвиле. Я уже знаю, что там — перчаточная столица и огромная фабрика по их производству. Стилы, тамошние некоронованные короли. Так, кто там был? Интересно… Сондра Финчли, Джил Трамбал с сестрой Гертрудой и братом Трейси… Вайнет Фэнт, Фрэнк и Летта Гарриэты, Бертина Крэнстон… Несколько незнакомых фамилий… О, мистер Клайд Грифитс с двоюродной сестрой Беллой. А вот и фотография…Несколько мгновений смотрю на веселое улыбающееся лицо. Уголок рта дернулся, пальцы невольно сжали края газеты. А ведь это, скорее всего, была твоя последняя вечеринка. Может, даже, я появился в ночь после нее. Тебе там было весело, ты улыбался… А некая сила уже все сочла, взвесила и разделила. И позвала меня. Отложил газету в сторону… Лучше почитаю «Таймс». Развернул непривычно большой лист, со стороны Роберты донеслось приглушенное хихикание, чуть опустил газету, точно, смеётся. И хорошо… Нарочито по-деловому уставился на передовицу, даже слегка нахмурился. Пусть веселится… Итак, что тут у нас…

Очень неудобно читать тесно набранные колонки убористого текста. На вид — никакой системы, политика перемешана с криминальными новостями, и тут же — реклама подтяжек и, оу, пылесосов. Ну, полистаем…

Франция начинает новый проект по строительству субмарин…

Внезапная смерть сенатора Пенроуза в Вашингтоне… Полиция допрашивает…

«Двадцать одно требование» Китая необходимо рассмотреть, заявляет мистер Вонг, министр юстиции нового китайского кабинета…

Что за требования, Китай уже начал? А силенки имеются?

Из детского дома в Афинах похищены американские учителя, на подозрении — турецкие националисты…

Вот так, уже сейчас особо не церемонятся…

Николай Ленин переизбран на пост главы Советского государства…

Чего?? Даже глаза протер. Николай?[1] С трудом удержался от смеха, нет, серьезно? Ну дают, и это у них, оказывается, национальное… С очаровательной непосредственностью делать вот такие ляпы… Кто-то хоть заметил, интересно, протест подал?

Ежегодная распродажа.

Женские пальто от 75 долларов. Модельные — от 145. Дорого… А Берту надо бы одеть, это ее пальтишко трехгодичной, а то и больше давности…

О-о-о…

Адмирал Альберт Гливс выходит в отставку после сорока восьми лет службы на флоте…

Чем знаменит, чем прославился? Я сморщился — вел в Европу первый конвой с солдатами во время Мировой… Герой, однако. И потом — доблестная служба в Транспортном Департаменте Флота США. Нет, все понимают, важное дело. Но…

А это что? Я вздрогнул — рядом со мной стоит Роберта и с улыбкой смотрит, а в ее руке… На сиденье кладется бумажный пакет, и она невозмутимо возвращается на свое место. Что характерно, никто в вагоне и глазом не повел. А если кто и обратил внимание — оставил это при себе. Что в пакете? Два сэндвича, запах потрясающий, сразу почувствовал, что не завтракал. Берта, ты просто лапочка у меня, вот это да… Не забыла, позаботилась… И сейчас просто мне их отдала, не испугавшись, что увидят и подумают разное. Пусть думают… А сама-то она есть собирается? Представил, как сейчас встану и подойду к ней, вернув один… Вид будет… Мысль додумать не успеваю, мне украдкой показан третий сэндвич. Если честно, после этой выходки мы спокойно можем сесть вместе, нет смысла скрываться. Да и был ли он вообще? Я не следил, но, по-моему, все ликургские уже сошли, публика в вагоне сменилась полностью. Пересесть? Возле Роберты есть место, она положила там сумку. Но остальные заняты, и еще багаж… Ладно, так доедем. Приятного нам аппетита…

9.55

Мы оба немного поспали, сидя каждый на своём месте. Пока дремала Берта, сторожил, мало ли, вагонные воришки также явление вне времени и географии. Но все тихо и вполне пасторально, редкие станции, их названия автоматически запоминаю. Фулхэм. Кэлвуд. Блэквуд. Хм, Черный лес, однако… Нэшвилл. Немногочисленные пассажиры неспешно входят и выходят, разговаривая вполголоса, поезд убаюкивающе покачивается и слышится классический перестук колес. Роберта зевает очень заразительно, но поддаваться нельзя, уже почти приехали. Показываю ей на сумку и делаю знак — попей. Качает головой, вопросительно поднимаю бровь. Ответный знак непонятен и Берта явно смущена. Через мгновение до меня доходит и усмехаюсь, она обиженно поворачивается к окну. Да, забыл, туалетов в поезде нет и бедняжке терпеть до Олбани. Да и мне тоже, кстати.

10.20

Подъезжаем, по вагону пронеслось неизбежное возбуждение перед прибытием. Поезд плавно описывает длинные дуги между широкими пологими холмами, Олбани построен на них. Вспоминаю строки путеводителя… Столица штата Нью-Йорк, одна из старейших в США. Стоит на Гудзоне, а где-то неподалеку в него впадает наш Могаук. Уже «наш»? Наш! Интересно, в какой из церквей нам предстоит венчаться? Тут их немало, есть очень старые и красивые. И Ольга обещала показать нам гостиницу… Все-таки как хорошо, что нас тут ждут, что помогут. Понятно, что мы бы и сами справились, но… С друзьями, оно лучше. Правильнее.

За окнами уже плывет городской пейзаж, дома в три-четыре этажа, через несколько минут прибудем на вокзал, там нас должна встречать Ольга. Скорее бы, Роберта устала и вообще… То тут, то там начали вставать люди, брать багаж, готовиться к выходу. А это ещё что? Какой-то молодой человек хлыщеватого вида присел напротив Берты и что-то ей говорит. Приглядываюсь к ее лицу и вижу, что сказанное ей не нравится, отвечает односложно, смотрит мимо. Паренёк не успокаивается, Роберта уже ищет меня взглядом, в котором нарастает растерянность. Воришек тут не оказалось, зато нашлась другая проблема. Хмыкнул, приближаясь, а ведь в здешней провинциальной идиллии даже не подумал о такой возможности. Усмехнулся, хватит конспирироваться, мы от Ликурга далеко.

— Вот ты где, а я тебя ищу в другом вагоне!

И возникаю над плечом паренька, произнеся это во весь голос у него над ухом. Он отчётливо вздрогнул и попытался отодвинуться, оглянулся и наткнулся на мой взгляд. Неужели попытается что-то предпринять? Не хочется все же устраивать на глазах невесты банальную драку… Хм, драку? Молодой человек что-то, видимо, прочел в моих глазах, застыл. Прохожу, как мимо пустого места и галантно склоняюсь к ручке Роберты.

— Дорогая, ты неразборчиво написала номер вагона, пришлось за тобой побегать, — невозмутимо беру ее чемодан, сумку и поворачиваюсь к субъекту, который ещё не испарился, — вы позволите нам пройти?

Интонация отказа не предусматривает, Берта держится сзади и помалкивает. Проход мимо пустого места повторяется в обратном направлении. И когда мы уже отошли от незадачливого приставалы метра на два, оборачиваюсь и громко спрашиваю…

— Дорогая, а что он, собственно, от тебя хотел?

Зрелище круглых глаз Роберты и мгновенно испарившегося вагонного ловеласа меня изрядно позабавило. Окружающие же сделали вид, что ничего не слышали, как ранее «не заметили» эскапады с сэндвичами.

— Клайд, идём скорее, ну что ты затеял…

Вышел из вагона на залитый солнцем перрон, повернулся к стоящей на площадке Роберте, она с забавной серьезностью протянула мне руку. Через мгновение она уже рядом со мной, мы посмотрели друг на друга, оглянулись по сторонам. Вокруг сутолока, множество людей идут кто на посадку, кто в сторону здания вокзала и выходов в город. Здесь вижу и носильщиков с небольшими тележками, искусно лавирующих с багажом среди толпы. Свистки паровозов, лязг колес и сочленений… Деловитый гул наполнял теплый весенний воздух, мы снова переглянулись и улыбнулись друг другу.

— Идем на выход, Берт?

— Идем, милый. И дай мне мою сумку, она совсем легкая.

Никакого сравнения с вокзалом Ликурга — высокое здание, сложенное на века из крупных-светло коричневых блоков, огромные окна в коричневых же солидных рамах, их нижние створки распахнуты. Два широких входа для приезжающих, у каждого — служащий в черной форменной тужурке и непременной фуражке. Нас захватил празднично шумящий поток, Берта взяла меня под руку, ее глаза разгорелись восторгом. Она оживленно сказала, показав на приближающийся вход в здание.

— Вот это да, такое красивое все… Правда, Клайд? И столько людей, совсем не как у нас в Ликурге… Мне очень нравится, а тебе?

С улыбкой посмотрел на ее блестящие любопытством широко открытые глаза, на радостное лицо.

— И мне уже очень нравится, дорогая. Но все же хорошо, что здесь Ольга, не придется бродить.

С этими словами мы вошли в огромный прохладный зал, гул голосов и шагов стал громче, отражаясь эхом от стен и высоченного лепного потолка. Не сговариваясь, мы сразу направились в сторону туалетов, указатель виден издали. А, кстати…

— Что этот паренек от тебя хотел, серьезно?

— Да глупости всякие говорил, какая я красивая, и как он хотел бы со мной погулять и предложил помочь с вещами.

— Угу, люблю, целую, куплю трамвай…

— Клайд, ты что, ревнуешь?

— Не к нему, конечно, но не терплю приставаний вообще и к моей невесте в частности.

Берта лукаво улыбнулась.

— Ишь, какой ты у меня, оказывается… Подожди, я сейчас.

Пока Роберта отлучилась, сходил, куда надо, сам. Прогулялся по залу, интересно, что у нас тут. Начинаются выходные и люди едут в гости, на пикники, кто куда… Видна разница между столицей штата и провинциальным Ликургом. Ряд бойко торгующих магазинчиков и киосков — сувениры, открытки, газеты с журналами, туристические мелочи, напитки и сладости. Далеко от чемодана Роберты все же не отхожу, поглядываю. Где-то тут нас уже должна ждать Ольга, пока ее не видно. Задумываюсь… А ведь она меня не особо жалует, вдруг понимаю. Что там ей Берта рассказала и как они обе порадовались, это одно. Перевешивает ли это в ее глазах все, что Роберта пережила по вине Клайда за последние месяцы? Не уверен, совсем не уверен. В моих бы точно не перевесило, мало ли, испугался барчук огласки и скандала, решил прикрыть грешок, кинуть косточку… Мда… Короче, готовься к хорошо замаскированному презрению, милый. Ох, Берта, удружила, ничего не скажешь. Возможно, все же лучше было бы самим… В самом деле, не нашли бы гостиницу и церковь с батюшкой? А ещё и родственничек Ольги… Надеюсь, не каппелевец какой-нибудь или ещё кто со значком Ледяного похода на лацкане. Хотя… Эта братия в эмиграцию не подалась, почти все погибли. Сильные были ребята. Так что навряд ли. Ольга… Перед глазами ее спокойное лицо, четко очерченные губы. Глаза… И в них — мой взгляд… За раздумьями пропустил ее появление. Спокойно стоит недалеко от арки выхода в город, на площади. Меня увидела, но не подходит. Ждёт. И я понял, почему она не спешит. Тут — не фабрика, и я Ольге — не начальник. Сейчас играют правила этикета, я жених ее подруги, которая еще не подошла. Вот так, Клайди. Ох, хороша… Одета просто, но скромное коричневое платье, весенний плащ и небольшая изящная вышитая бисером сумочка — все это носится с небрежной грацией, которая вбивалась годами домашней муштры. Шляпка с модно изогнутыми полями, вуаль поднята. Подать знак, что узнал, увидел? Легко поклонился в ее сторону, получил в ответ кивок и вежливую улыбку. Теперь ждать Роберту.

— Клайд, я тут!

С немалым облегчением слышу родной голос и оборачиваюсь. Берта подходит, усталости как не бывало, улыбается, глаза блестят весело. Красавица моя…

— Все в порядке, как себя чувствуешь? Вон Ольга пришла, ждёт.

Беру у нее сумку, поднимаю чемодан. Ну, все — на выход. И только увидев нас вместе, Ольга позволила себе пойти нам навстречу.

— Как доехали? Берта, ты замечательно выглядишь!

Они обнялись и слегка прижались щеками, чмокнув воздух.

— И ты отлично выглядишь, Ольга! Я так рада тебя видеть… И, вот…

Берта чуть смутилась и, взяв меня за руку, подвела поближе.

— Ну… Вот и мы с Клайдом, — вижу, что девочка моя не знает, что сказать, смущена. Пора выручать.

— Ольга, добрый день. Очень рад встрече, Берта мне про вас очень много хорошего рассказала.

— Вот как?

Ольга искоса глянула на покрасневшую Роберту, слегка вздохнула. Взяла ее под руку, и мы пошли в сторону автобусной остановки.

— Ольга, мы, полагаю, сначала поселимся с Робертой в гостинице и далее по плану?

Берта пока помалкивает и беру инициативу в свои руки, надо же наводить мосты и налаживать общение.

— Да, я тут не раз бывала и знаю недорогую семейную гостиницу, очень хорошую. Тут недалеко, автобусом две остановки.

— Отлично, спасибо вам, Ольга, так здорово, что вы захотели нам с Бертой помочь, иначе мы бы сейчас тут сами бродили, бродили…

— И забрели бы куда-нибудь, — это Роберта немного освоилась и вступила в разговор.

Ольга усмехнулась, услышав веселый голос и глаза ее потеплели. Заходим под навес остановки, на ней пока никого.

— А мы с Клайдом полюбили бродить по ночному Ликургу, представляешь?

— Не страшно вам в темноте гулять по улицам, Клайд?

Интересный вопрос задала…

— Нет, Ольга, ведь мы с Бертой вместе, и защитим друг друга в случае необходимости.

Глаза Ольги чуть расширились, она внимательней на меня посмотрела. Перевела взгляд на Роберту, как будто оценивая нас. Мы придвинулись друг к другу и взялись за руки, чисто инстинктивно.

— Так вы ходите ночью, взявшись за руки?

Тихо так спросила… Роберта крепче сжала мою руку и сделала шаг вперёд, словно хотела защитить.

— Так мы ходим, Ольга. Рука в руке.

Девочка поняла свой промах, поняла, как Ольга ко мне относится и что думает. Ведь для нее я — Клайд, тот Клайд, который чуть не довел ее подругу до самоубийства, который… И Роберта кинулась меня защищать. Воистину мы поменялись в этой поездке ролями. Теперь ведёт она. А автобуса все нет и мы стоим одни на этой пустой остановке друг против друга и непонятно, мы друзья? Или… Не друзья.

— Роберта защищает вас, Клайд. Цените это. Она вам предана и любит больше жизни. А вы? Что вы готовы отдать ради нее?

Она спрашивает так, как будто вправе. И отвечаю без колебаний, она имеет право на ответ. И я ей должен.

— Мне нечего дать, кроме своих жизни и преданности.

Роберта обняла меня, глядя на Ольгу с вызовом и гордостью. И пусть та ничего не знает, сейчас это не имеет значения. Мы — вместе. И так будет всегда. Ольга выслушала эти слова и снова внимательно посмотрела на нас обоих. Коротко кивнула, словно приняв решение, улыбнулась.

— Я и Кирилл будем вашими свидетелями.

Подошедший автобус подвёл черту под коротким, но тяжелым разговором. Берта и Ольга зашли первыми, я следом, удобно разместились в полупустом салоне. Ольга села напротив нас, сложив руки на коленях, взгляд ее оттаял. А я понял, что она была готова развернуться и уйти с остановки, если бы мы не прошли какую-то проверку, которую она провела, сама для себя. Что же у тебя за плечами, Ольга Мещерская…

— Кто это Сирил?

Роберта произнесла это имя на американский манер, отмечаю для себя говорить так же.

— Это мой двоюродный брат, он примерно наших лет, очень серьезный и надежный человек, вам он понравится обязательно.

— Конечно, как он может нам не понравиться, правда, Клайд?

Берта весело берет меня под руку и прижимается к плечу, она тоже отошла от сцены на остановке.

— Несомненно, все будет отлично, милая. Ольга, мы приехали, как я понимаю?

— Да, нам выходить, вот она, ваша гостиница.

Старинного вида двухэтажное здание, остроконечная крытая серой черепицей крыша, чистенькие сверкающие на солнце окна. Аккуратной мощеной дорожкой проходим через небольшой сад, замечаю несколько беседок, кое-где — столы для желающих провести время на воздухе, фонари. Вечером тут будет красиво, мне уже нравится.

— Вы заходите и располагайтесь, я тут подожду Сирила, он сейчас подойдёт, — Ольга также перешла на англизированную форму, все понимает и ненавязчиво старается создать приятную атмосферу.

— Ольга, почему ты не заходишь с нами?

— Идите, идите…

Ольга шутливо подталкивает Берту к входу, и ободряюще смотрит на меня, бери, мол, невесту.

— Идём, солнце, заселяться.

Пропускаю ее вперёд и захожу следом, неся чемодан и наши сумки, которые у входа принял рассыльный в аккуратной форме, и сразу погрузил на тележку. Все обычно, подходим к стойке администратора. Обращают на себя внимание развешанные на стенах в живописном беспорядке разноцветные тартаны, в отдельной застекленной витрине виднеется полный шотландский костюм, клетчатый красно-коричневый кильт. Это кто, Мак-Интоши? Не уверен… Фотографии в простых рамках — замки, горы, озера. О… Крэйтс? Даннотар? Однако… А вот и непременные горы Гленкоу. Интересный отель, а называется он…

— Добро пожаловать в «Клансмен», желаете номер?

— Да, благодарю вас, мистер…

— Уинслоу, Питер Уинслоу, к вашим услугам.

Появляется внушительного вида регистрационная книга и над чистой страницей заносится ручка. Момент истины. Мы с Робертой переглядываемся, в ее глазах радость и… снова страх? Девочка моя… Все ещё боишься чего-то, не веришь до конца, что все — правда? Начинаю догадываться, что с ней произошло в поезде… Обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Клайд и Роберта Грифитс.

— Отлично, могу вам предоставить замечательный номер с видом на сад, вечером там очень красивое освещение, при этом оно не мешает и никакого шума, наши постояльцы ценят покой и тишину.

— Благодарим вас, согласны. Мы тут остановимся до завтрашнего вечера. Это будет стоить…

— Двенадцать долларов.

Черт… Как тут принято платить, вперёд или по факту? А, неважно…

— Как у вас принято платить, вперёд?

— Как вам будет угодно, мистер Грифитс, — улыбка Уинслоу стала ещё доброжелательней.

— Тогда получите сразу вперёд и забудем про это, — моя ответная улыбка просто очаровательна.

— Рассыльный проводит вас в номер. Приятного отдыха!

Тут оказался лифт, тяжеловесная конструкция, украшенная чеканными завитушками и освещённая настоящими бра. Рассыльный закатил следом за нами тележку с багажом и торжественно повернул рукоятку. Лифт вздрогнул, Роберта вцепилась мне в руку, слегка испугавшись. Успокаиваю ее улыбкой и мы медленно возносимся на второй этаж. Небольшой тихий коридорчик, мягко освещенный несколькими стенными плафонами, толстый ковёр на полу глушит шаги. Да, здесь явно ценят покой. Роберта притихла, осторожно идёт рядом, ей как будто не по себе. Да и я волнуюсь.

— Пожалуйста, проходите.

Рассыльный распахнул дверь и с приглашающим жестом пропустил нас вперёд.

— Пойдем, Берта, — шепнул ей, она нерешительно сделала шаг и остановилась на пороге, с любопытством оглядывая комнату.

Беру ее за руку и мы вместе заходим, сзади слышно, как закатывается тележка и наш багаж ставится на пол у двери. Большая светлая комната, на стенах пейзажи в простых деревянных рамках. Два широких окна, солидные бордовые занавески, сейчас свёрнутые в стороны. В центре под небольшой люстрой стол с четырьмя стульями. Двуспальная кровать под балдахином, однако. В углу ещё одна дверь, ну, понятно. И ещё маленький столик и два креслица в углу возле одного из окон. Ростовое зеркало у стены возле кровати. Чисто, тихо, аккуратно, и на полу обязательный толстый ковёр. Очень все нравится и уже хочется, чтобы рассыльный куда-нибудь испарился. Что он и делает, получив доллар на чай и обалдев от такой щедрости.

Едва за ним закрылась дверь, мы с Робертой заключили друг друга в объятия и даже не целовались. Просто молча стояли, прижимаясь друг к другу, желая почувствовать, что мы, наконец, вместе.

— Берт, мы с раннего утра ехали сюда и даже не могли подойти друг к другу, это было ужасно, — тихо шепнул ей на ухо. Почему-то не хочется говорить во весь голос, так убаюкивает эта тишина вокруг.

— Милый, я тоже вся извелась, так устала… И мне так хорошо сейчас, так хорошо… Мы вместе и скоро обвенчаемся, — голова Берты уже таким знакомым и родным движением ложится мне на грудь, прижавшись щекой. Ласково накрываю ее ладонью и глажу мягкие ароматные волосы.

— Нас уже обвенчали в книге регистраций, миссис Грифитс. Берт…

— Что?

— В поезде, я заметил… Что с тобой было? Несколько минут ты как сама не своя была… Что-то случилось?

Она крепче обняла, прижалась… Зашептала.

— Помнишь ночь на берегу, костер? Ты рассказал… А теперь он попытался говорить со мной, убеждал передумать, выйти из поезда, сбежать от тебя. Сказал, что…

Почувствовал, как она вздрогнула. Погладил по голове, тихо сказал ей…

— Говори все, любовь моя. Самое время, нужно от всего избавиться до венчания. Говори…

Порывисто вздохнула…

— Он сказал, что ты все лжешь, что мне грозит опасность… Смерть. И что если я уйду от тебя — ты исчезнешь.

Умен, крыса… И не отступает.

— В этом он прав, Берта.

— В чем? — она подняла на меня глаза, — в чем он прав?

— Все сейчас в твоих руках. Мы вместе дошли до вот этого места, — я обвел рукой номер, — что далее, решать тебе. Или мы отсюда пойдем в церковь и станем мужем и женой, отныне и навсегда. Или… Ты вернешься в Ликург, а я исчезну. Выбирай. Сейчас.

Нужно, чтобы вопрос прозвучал, открыто, в лицо, в глаза, в самую душу. И так же должен быть дан ответ, пусть он и известен нам обоим. Ее губы прижались к моим, ее руки с неожиданной силой обняли. Долгий… Бесконечный поцелуй… С трудом оторвались друг от друга, перевели дыхание. Ее прерывающийся голос.

— Вот мой ответ. Вот мой выбор. Другого — не будет, никогда. Я клянусь тебе в этом. Я — твоя жена и принадлежу тебе. А ты — так же принадлежишь мне. Клянешься?

— Да. Клянусь. И — все, теперь только мы?

— Да! Только мы! Ты и я, вместе, навсегда!

Роберта рассмеялась, высвободившись, выбежала на середину комнаты и закружилась, раскинув руки, шляпка улетела в угол, волосы разметались по плечам каштановым вихрем. Сделав несколько оборотов, она подбежала ко мне, схватила за руку и увлекла за собой. Я же, захваченный этим весёлым порывом, подхватил ее и поднял, прижав к себе, и так прошлись по комнате, наполняя ее смехом.

— Клайд, ну Клайд! Отпусти!

Дойдя с Бертой до кровати, уронил нас на нее, не размыкая рук. И внезапно оба затихли, глядя друг на друга, близко-близко. Роберта вновь стала очень серьезной и тихо шепнула.

— Клайд…

И мой ответный шепот.

— Что?

— Надо готовиться к венчанию.

— Надо.

— Тебе пора уходить, милый.

— Почему?

— Сейчас сюда придет Ольга и будет мне помогать, она же моя подружка и свидетель.

— А мне куда?

— А тебя заберёт Сирил и будет помогать тебе готовиться, вам ещё познакомиться надо.

Роберта встаёт и оправляет платье, подаёт мне руку.

— Давай, вставай, нельзя тебе тут лежать пока.

Слова произносятся серьезным тоном, а в глазах у Берты отчётливо бегают чертики. Проказливые такие чертики… И при этом всем я чувствую — она безумно волнуется, ей страшно, ей не по себе, ей хорошо, и она — счастлива. Вот такой безумный коктейль из чувств и эмоций, во мне сейчас бурлит точно такой же. Я покосился на кровать, провел языком по внезапно пересохшим губам. Роберта это заметила и попятилась, шутливо погрозила пальцем, шепнула.

— Скоро, милый, уже совсем скоро…

И на фоне всего этого раздается негромкий осторожный стук в дверь.

— Ольга и Сирил! Иди открывай! Нет, стой!

Берта молниеносно оправила платье, привела в порядок волосы и разгладила смятое покрывало на кровати, у меня четкое впечатление, что все это она ухитрилась проделать одновременно. Коротко сдула упавший на лоб локон, зажгла улыбку.

— Клайд, открывай!

На пороге Ольга и высокий молодой человек с двумя большими свертками в руках.

Они заходят в номер, свертки аккуратно кладутся на стол.

— Клайд, Роберта, познакомьтесь, это мой кузен Сирил Арцеулов.

Мы вежливо киваем друг другу, Берта с любопытством поглядывает на стол, мне тоже интересно, что в пакетах…

— Ну как, устроились?

— Да, тут замечательно, тихо, и вечером в саду должно быть очень красиво, — Роберта берет Ольгу за руку и они отходят к окну, о чем-то начав таинственно шептаться. Мы с Сирилом остаёмся одни, общаться. Ну, девчонки…

Протягиваю ему руку.

— Слышал о вас от Ольги.

Ответное рукопожатие крепкое и доброжелательное, парень улыбнулся.

— О вас я услышал вчера впервые, вы жених подруги Ольги. Рад быть вашим свидетелем.

— Благодарю, вы нас очень выручили, без вашей помощи мы сейчас были бы поглощены куда менее весёлыми занятиями вроде поиска церкви и всего остального.

— Так, мальчики, на выход!

Ольга скомандовала это весело, но непреклонно, взяв дело в свои руки. Посмотрел на Роберту, как она вся светится радостью и ожиданием.

— Похоже, нас выгоняют, Клайд.

Сирил приглашающим жестом указал на дверь.

— А как же? А когда? — пытаюсь хоть что-то спросить, я же ничего не знаю, куда, когда и что. Взяли меня в оборот девчонки и этот улыбчивый кузен Сирил…

— Пошли, пошли, все расскажу. Посидим пока внизу.

Спускаемся в вестибюль, Сирил уверенно поворачивает от лестницы налево, там оказывается небольшой и симпатичный бар, мягкий свет и тихо наигрывающий нечто неторопливое граммофон. К нам подходит бармен, Сирил пресекает мои попытки сделать заказ, войдя в роль моего друга и свидетеля.

— Не волнуйся, ты жених, а я твой свидетель и помощник на сегодня.

Слегка пожимаю плечами, но принимаю эту игру, похоже, он хороший парень, искренне желающий помочь. И я рад, что он молод и весел, до последнего всерьез опасался, что придет какой-нибудь ветеран с ожесточенным взглядом. Хотя… Тут Ольга, она не так проста. Что же она рассказала Роберте… Кто они?

Тем временем на столе появились графинчик виски, графин содовой, два блюдечка с орешками. Однако… Пить я умею, но не собираюсь.

— Сирил, ээ… Я, вообще-то…

— Перестань, я и сам не увлекаюсь, так, посидим, я тебе все расскажу.

Так, ненавязчиво перейдя на «ты», он небрежно плеснул себе и мне на палец виски, и щедро долил содовой, до светло-медового тона. Я оценил.

— Итак, какой план, Сирил?

Он салютовал стаканом и пригубил напиток, отвечаю тем же. Виски хорош, дымком и дубом отдает. Лет двадцать выдержки. Кидаю в рот пару орешков.

— Сейчас Ольга помогает Роберте одеться, прихорошиться, это займет часа два, думаю.

Сирил посмотрел на часы, я тоже. Почти полдень, время просто несется.

— Надо же ещё сходить в церковь, договориться со священником? Это далеко отсюда?

Сирил беззаботно махнул рукой, хрустя орешком.

— Собор Сент-Николс, наша семья дружна с его настоятелем, все уже договорено, церемония в пять часов, времени у нас уйма. Да и собор недалеко.

Своего изумления я даже не скрываю. Ничего себе, просто двух свидетелей Роберта нашла…

— Сирил, я хочу понять… Вы все уже организовали? Церемонию, церковь, настоятеля? Но как…

Он рассмеялся, снова махнув рукой куда-то в сторону второго этажа. И внезапным переходом стал предельно серьёзен. Чуть наклонился ко мне через стол и понизил голос.

— Клайд, вы просто не знаете Ольгу. Она появилась вчера поздно вечером, сказала, что мы обязаны помочь Роберте, ее подруге.

Да, очень похоже, передо мной снова встало холодное лицо на автобусной остановке.

— Она ещё что-то рассказала?

Сирил взял свой стакан и задумчиво посмотрел сквозь него на лампу возле барной стойки, покачал, любуясь переливами светло-коричневого напитка.

— Да, рассказала, Клайд. Думаю, не все, но вполне достаточно.

И взгляд его похолодел, упёршись мне в глаза. И он продолжил.

— Ещё утром я отказался в этом участвовать, мистер Грифитс.

Стоило большого труда не отвести взгляд. Лицо Сирила, с которого мгновенно исчезла улыбка… Взгляд… Такие же карие глаза, как у Ольги. Взгляд. Такой же, как у меня. Но я… А ты, Сирил? Где ты и твоя сестра, сама сумевшая разобраться во всем, где вы приобрели этот холод в глазах, беспощадный холод? Сразу и не разглядишь, такое видно не всем и не всегда. Быстро окинул сидящую напротив меня фигуру, невольно оценивая, как противника. Выше меня на полголовы, худощав, выглядит совсем не атлетом, но… И не нужно, я вижу, как он держит стакан, как берет орешек и кидает его в рот. Темно-русые волосы, совсем, как у Ольги, аккуратно подстриженные виски… Мысленно надел на него некую обобщенную «форму колчаковца». С фуражкой… Из-под козырька на меня дохнуло смертью. Ох, не стоило ему попадаться, не стоило… Все-таки Сибирь, прошел Ледяной? И Ольга? Волки. Матерые волки. И пусть меня не обманывает их молодость, тем более, что… Ему под тридцать, Ольга немного младше. В некоторых местах двадцать пять идут за пятьдесят. И они — как раз оттуда. Но снова выслушивать вопросы и проходить проверки я не собираюсь.

— Но Ольга потом ведь что-то сказала, что тебя убедило, не так ли?

Сирил взял свой стакан двумя ладонями, согревая. Помолчал.

— Ты или редкостный мерзавец, Клайд…

Салютую ему и отпиваю виски.

— Или между вами произошло нечто, что мы не знаем и не понимаем. И это «нечто» — все изменило и собрало нас здесь.

Салютую вторично и закусываю орешком. Надеюсь, он не заметил, как сжались мои пальцы, держащие стакан. И они задаются вопросом… Гилберт. Ольга. Сирил. И это только начало.

— Ольге Роберта ничего не сказала, кроме того, что счастлива и любит тебя больше жизни. И что вы будете вместе.

Молча гляжу на него и не отвечаю. Ничего.

— Кто ты, Клайд? Мы знаем, кем ты был несколько дней назад. Кем ты стал?

— Я не подлец и не мерзавец. И я люблю её больше жизни и буду с ней. Всегда. Прости, Сирил, другого ответа нет и не будет, это только между мной и Робертой.

Он помолчал, катая орешек между пальцами. О чем он думает? Да кто же это такие, с их вопросами, с их взглядами в самую душу? Ведь ещё вчера он о нас не знал вообще ничего. И такое участие сейчас… Чем Ольга его проняла? Вопросы, вопросы… Сирил вдруг улыбнулся, приняв решение, и протянул руку через стол. Рукопожатие было крепким и дружеским.

— Вперёд, жених, в собор Сент-Николс, и поспешим, девочки скоро будут готовы.

13.25.

Идти оказалось совсем недалеко, пару кварталов, высокий шпиль старого собора был виден издалека. Стены с мощной кладкой, в просветах между камнями видна проросшая зелень. Собор обнесен невысокой кирпичной стеной, входим в скрипнувшие несмазанными петлями ворота.

— А вот и преподобный Данкен Тайлер.

Сирил подводит меня к невысокому полноватому священнику средних лет. Ко мне поворачивается круглое добродушное лицо, украшенное очками в черной роговой оправе.

— Преподобный, доброго вам дня.

Они обмениваются рукопожатием, я чуть кланяюсь, приветствуя.

— А вы, надо полагать, мистер Грифитс?

— Он самый.

Кланяюсь вторично, учтиво приподняв шляпу.

— И вы желаете…

— Мы с моей невестой желаем обвенчаться сегодня под сводами этого древнего собора, преподобный Данкен.

— Конечно, конечно, я знаю о вас от моих друзей, — священник с улыбкой поворачивается к Сирилу.

— Очень рад, что мы с Робертой встретили в Олбани столько хороших и добрых людей.

Преподобный улыбнулся и дружески похлопал меня по плечу.

— Мир Господа нашего необозрим, как необозримы милости Его. Уповайте — и обрящете.

И тут же, без всякого перехода, очень деловито спросил.

— Господа, церемония начнется в пять, у вас всё готово? Кольца, свидетели?

Мы с Сирилом дружно киваем.

14.40.

Мы быстро идём обратно в гостиницу, Сирил не перестает меня озадачивать, оказывается, девчонок там уже нет, они готовы и куда-то улепетнули, освободив нам номер. Мне ведь тоже надо приготовиться. Скорее, времени не так уж много…

— Господи, она же даже не поела ничего…

— Не волнуйся, все в порядке, вот, сам перехвати.

На стол ставится тарелка с куском мяса в окружении салата и пары варёных картофелин. Графин с водой. Без виски.

— А ты будешь?

Сирил только мотает головой, критически осматривая мой новый костюм и явно имея, что сказать по его поводу, ишь, аристократ… Сдерживается и молча делает понятный жест — не ахти, но сойдёт. Раскладывает его на кровати, пока я наспех расправляюсь с едой. Надо быстро в душ. Не отворачиваясь, скидываю пиджак, рубашку, остаюсь голый по пояс… Мне интересна реакция Сирила — никакого смущения или неудобства, полное равнодушие ветерана. Так, черточка к портрету. В небольшой ванной — лужица воды на полу, на полочке под зеркалом вижу небольшой флакончик духов, тюбик помады, кусочек мыла. Принюхиваюсь — легкий горьковатый аромат… Висит пушистое желтое полотенце… Тут только что была Роберта. Но пора выходить. Начинает нарастать волнение… Сирил усмехается, жестом мажордома указывая на костюм.

— Одеваться, невеста ждёт!

16.45

Медленно подходим к собору. Роберта уже там. Ждёт меня. Хочу идти быстрее, но шаги почему-то, наоборот, замедляются. Радость, волнение, страх, ожидание, и снова радость, и ещё больше волнения. Девочка моя любимая… Уже скоро. Я уже тут… Я…

И горло перехватило восторгом и ликованием… Ослепительное свадебное платье, переливающееся всеми оттенками золотистого и белого. Маленькие руки, узкие ладони в ажурных перчатках держат свадебный букет. Тончайшая белая вуаль прикрывает лицо и я вижу, как сквозь нее на меня смотрят, не отрываясь, бездонные глаза, лучащиеся любовью и обретенным счастьем. Роберта… Любимая… Замираю, не в силах сделать шаг, так поразило меня увиденное. Мы стоим друг напротив друга и смотрим. И не можем насмотреться. Не знаем, что делать, что сказать. В глазах — желание запечатлеть увиденное сейчас — навечно, в памяти, в сердце. Все молчат, понимая, видя, что мы оба чувствуем. Вижу слезы на глазах Ольги, она, наконец, поверила. Рядом неподвижно застыл Сирил, как будто охраняя нас.

И я делаю шаг вперёд.

Глава 20

Тихое дыхание Роберты мягко согревает и погружает в спокойный сон. Скоро я позволю ему усыпить меня. Но прежде ещё и ещё посмотрю на ее безмятежное и ласковое лицо. Вот губы дрогнули, намекнув на улыбку. Что ты видишь сейчас во сне, любимая? Что чувствуешь? Что слышишь?

— Lord, помоги им вечно помнить день первой встречи, когда Любовь расцвела между ними и соединила их. И ничто не сможет их разлучить, кроме неизбежной для всех смерти в назначенный срок.

Звучный торжественный голос преподобного Данкена наполняет собой огромное пространство старинного собора, эхом отражается и многократно умножается стенами и сводами храма, поднимается ввысь, к куполу — и оттуда возвращается к нам, исполненный силы.

Мы стоим перед алтарем, близко друг к другу, почти вплотную, безотчетно беру Роберту за руку и чувствую, как она дрожит.

— Роберта, держись, все хорошо.

Украдкой прошептал это ей, она повернула ко мне прикрытое вуалью лицо и вижу, что ее глаза широко раскрыты, впитывая каждую мою чёрточку, и я так же стараюсь запечатлеть ее облик, запечатлеть навсегда. Роберта не отвечает, только кивает и крепче сжимает мою руку горячими пальцами.

— Lord, вверяем этот союз в твои руки и да будет он вечен, как на земле, так и на небе.

На этих словах обряда голос преподобного наполнился силой и мы услышали, как, взлетев под купол, он породил отклик. Голос… Как будто мы получили ответ — Принимаю… Он принял. Так хочется в это верить…

— Перед лицом Бога и людей, я, преподобный Данкен Тайлер, властью, данной мне Верой и Церковью, объявляю вас, Клайд и Роберта, мужем и женой. И да будет так! Поднимите вуаль.

Мы повернулись друг к другу, Роберта порывисто вздохнула, вижу, как она закусила губу, чтобы взять себя в руки. Наклоняюсь к ней и шепчу, медленно поднимая тонкую вуаль.

— Улыбнитесь мужу, миссис Грифитс.

Эти безобидные слова вызвали у Берты сначала робкую, а потом все более веселую улыбку, задорный характер победил волнение. Она как будто очнулась и обвела всех каким-то новым, особенным взглядом. Взглядом Роберты Грифитс. Ольга и Сирил подбодрили нас энергичными кивками и вернули улыбки, Сирил шутливо, но четко кинул два пальца, отдав честь. Ольга, исполняя роль фрейлины, подошла к нам, держа на красной атласной подушечке наши обручальные кольца. И вот оно…

— Обменяйтесь кольцами.

Осторожно беру тонкий золотой ободок, по знаку Ольги Роберта снимает перчатки, передает их ей. Девочка моя… Смотрю на маленькую ладонь, протянутую так доверчиво… Любимая… Никогда не оставлю тебя. Только мертвым. Обещаю. И кольцо занимает своё место.

«Милый мой ангел, незнакомец, пришедший из темноты той отчаянной ночью… Я люблю тебя, жизнь моя, дыхание мое… И так будет всегда. Всегда! Ты, кто позвал его, ты ведь слышишь меня? Слышишь? Ведь я знаю, кто ты, теперь я поняла…» В руке Роберты мягко заискрилось второе кольцо.

Мы соединяем руки и поднимаем их вверх, самовольно нарушая размеренное течение обряда, но никто не против. Ольга и Сирил смеются и громко аплодируют, а преподобный, добродушно улыбаясь, произносит слова, завершающие церемонию.

— Можете поцеловать невесту.

Как будто нам нужно позволение… Губы Роберты нежно прижались к моим, и мы застыли, не считая времени, не думая, что мы тут не одни. Никого и ничего для нас сейчас просто не существовало. Аплодисменты повторились, я почувствовал, как на нас посыпались цветы. C трудом отрываюсь от сладких губ и вижу нашу парочку аристократов, азартно опустошающих большую корзину. Данкен наблюдает эту сцену, сняв очки и утирая глаза.

— Поздравляю, дорогие мои, поздравляю!

Мы обмениваемся рукопожатием, после чего настоятель галантно прикладывается Роберте к ручке, однако, силен, преподобный. Подходят Ольга и Сирил, Роберта попадает в ее объятия, глаза Ольги тоже влажно блестят.

— Берегите ее, Клайд.

Ольга подаёт мне руку, стараюсь выполнить поцелуй не менее шикарно, чем преподобный Данкен, и получаю в ответ улыбку. Мы прощаемся и медленно выходим на ступени перед входом в собор, наслаждаемся каждым мгновением происходящего.

— А теперь постойте несколько минут вот с такими как раз лицами.

Сирил держит фотоаппарат и делает несколько снимков, нас с Робертой, затем вместе с Ольгой. Вышедшего проводить нас преподобного просим сделать снимок нас четверых, тут же уговариваем и его сфотографироваться с нами.

— Фотографии я потом пришлю Ольге и она вам передаст, — Сирил прячет аппарат и с улыбкой смотрит вдоль улицы.

На часах около половины седьмого, народа немало, улица одна из центральных. И нас замечают, многие приветственно машут руками, поздравляя.

— Пойдёмте к гостинице, прогуляемся, проводим вас.

Ольга берет Сирила под руку, мы с Бертой следуем их примеру и неторопливо спускаемся по истертым ступеням, выходим на ярко освещённую улицу. Несколько проходящих мимо господ с улыбкой приподнимают шляпы, приветствуя. Пробегает стайка детей, они на ходу смеются при виде нас и бегут дальше, декламируя местный вариант «тили-тили-тесто…»

— Клайд, на нас все смотрят!

Роберта крепко держит меня под руку и явно слегка теряется под вполне доброжелательными взглядами встречных горожан. Сирил с Ольгой ушли вперёд, давая нам возможность побыть вдвоем.

— Конечно, на нас все смотрят, точнее, дорогая миссис Грифитс, они смотрят на тебя, такая ты у меня красавица.

Роберта вздыхает и крепче прижимается ко мне, не забывая с любопытством смотреть по сторонам. Улица выглядит празднично, ярко горят ажурно кованные фонари, открыты многочисленные магазины, витрины так и сверкают. Некоторые из проносящихся мимо автомобилей приветствуют нас клаксонами, что только добавляет приподнятого настроения. Берта поднимает руку и смотрит на своё обручальное кольцо, вздыхает, закрыв на мгновение глаза.

— Клайд…

— Что, милая?

— Я так тебя люблю.

— Я люблю тебя, Роберта.

Мы проходим мимо призывно освещенной витрины очередного магазина, Берта останавливается и наклоняет мою голову ближе к себе, смотрит в глаза близко близко.

— Хочу тебя поцеловать, сейчас, — шепчу ей.

Роберта округляет глаза в ужасе, скорее наигранном, но все же говорит в ответ…

— Клайд, ты что… Нельзя. Люди же вокруг.

А в глазах опять заплясали давешние чертики, захотелось прямо сейчас оказаться в номере гостиницы…

— Куда делись Ольга с Сирилом? — Роберта оглядывается, пытаясь их высмотреть в толпе прохожих.

— В самом деле… Где они?

Очень интересно, ушли по-английски, оставив нас наедине? Спасибо, конечно, но можно ведь хотя бы попрощаться, что-то они переигрывают малость.

Переглядываемся и дружно пожимаем плечами. Ещё раз осматриваемся, их и след простыл.

— Идём в гостиницу?

— Идём.

Убыстряем шаг, скоро появится наш «Клансмен», уже совсем стемнело.

— Устала?

— Немножко, но все в порядке, не волнуйся.

Проходим мимо скамеечек, вижу, что Берта посмотрела на них и непроизвольно замедлила шаг. Ясно.

— Присядем на пару минут? Отдохнёшь.

— Милый, я…

— Не спорь с мужем, дорогая.

И решительно усаживаю ее на скамейку, располагаюсь рядом. Смягчаю сказанное ласковым тоном.

— Ты же не спишь уже больше суток, на ногах с раннего утра. Не сердись, ладно?

— Не сержусь, мой любимый тиран и злюка, — шепчет в ответ, — только несколько минут посидим и пойдем.

— Хорошо.

— Ты тоже не спал уже сколько времени…

Молча зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая сводящий с ума запах, и неважно, что на нас смотрят. Неудобно вам? Идите мимо.

Милая моя… Пальцы осторожно перебирают спутавшиеся волосы, опасаясь разбудить. Спи, спи спокойно и долго, я тут и охраняю тебя и не могу насмотреться на твоё лицо… Не могу наслушаться, как ты дышишь…

На входе в гостиницу нас встретили шумные аплодисменты и… Ольга с Сирилом. При виде наших удивленных лиц они откровенно расхохотались.

— Думали, бросили вас на улице?

Сирил иронично поднял бровь, широким жестом открывая дверь и приглашая войти.

— Нет, нет, не наверх, вот сюда.

Ведёт нас по коридору направо, распахивает дверь. И мы выходим в празднично освещенный сад, а там нас ждёт свадебный торт, торжественно стоящий посреди стола в украшенной лентами и цветами беседке. Роберта в восторге захлопала в ладоши.

— Ольга, как это замечательно! Спасибо!

И обняла ее, поцеловав в щеку и закружив в радостном порыве, обе весело рассмеялись. Мы с Сирилом переглянулись, он улыбнулся.

— Мы просто хотели вас обогнать и все приготовить к вашему приходу.

— Спасибо, Сирил, вы столько для нас сделали, что…

— Не благодари, Клайд, мы сделали только то, что надо было сделать. Не больше. И не меньше.

— Я ваш должник. Знай это. И передай эти слова Ольге. Хорошо?

Сирил несколько мгновений молча смотрит на Ольгу и Роберту, весело хлопочущих у торта. Поворачивается ко мне и кивает.

— Хорошо.

Роберта, не просыпаясь, заворочалась и крепче прижалась ко мне, потершись щекой о грудь, устраиваясь удобней. Замер, не желая случайно разбудить. Пусть ещё поспит, спешить нам некуда. Улыбаюсь, глядя, как она уютно свернулась клубочком под одеялом, такая домашняя, рот приоткрылся, согревая грудь тёплым дыханием.

Сзади раздался драматический шепот.

— Клайд… Помоги, пожалуйста…

Оборачиваюсь и помимо воли расплываюсь до ушей, хотя растерянное лицо Роберты к шуткам не располагает.

— Ну перестань смеяться, помоги лучше, — взмолилась, щеки ее начинают предательски розоветь.

Вглядываюсь. Ясно. Бальное платье Ольги, память о первом выходе в свет, которое она любезно одолжила Берте на венчание, оказалось с норовом. Иными словами, надеть его с помощью Ольги проблем не составило. А вот обратный процесс…

— Что тут у тебя случилось, дорогая?

Отчаянно пытаюсь не расхохотаться, Берте не смешно.

— Ну не знаю, я хотела вот тут на спине распустить, а оно…

Она запинается и беспомощно опускает руки. Ой, мама, только не расплачься мне тут…

— Дай посмотрю, а поворотись-ка, ээ… Повернись, короче.

Таак… Конструкция нехитрая, просто там, где шнурок должен был лёгким движением развязаться и выскользнуть, он затянулся ещё сильнее. Ольга завязала не тот узел.

— Ну что там, Клайд?

— Не брыкайся, надо узел развязать, сейчас.

Уфф, насилу распутал, резать не хотелось. Усмехаюсь, держа уже свободный конец двумя пальцами. Наклоняюсь к Берте и целую сзади в шею, откровенно вдохнув запах ее тела, от которого отчётливо закружилась голова и тонко зазвенело в ушах.

— Шнуровка готова развязаться, Берт… Сама справишься или помочь? Ольга разве не объяснила, что такие платья потом снимают с помощью мужа? — прошептал это ей на ухо, коснувшись его губами.

Сердце начинает разгонять кровь по жилам, дыхание перехватило, Роберта замерла.

— Я сама… Сама…

— Точно?

Мои руки обнимают ее сзади, ладони оказываются ну совершенно случайно под грудью, по телу Роберты прокатилась волна дрожи. Ее ладонь накрывает мои, уже сдвинувшиеся, дыхание участилось.

— Милый, пожалуйста… Подожди… Ну, пожалуйста, чуть-чуть только… Только не сердись…

С трудом перевожу дыхание и медленно поворачиваю Берту к себе, ее глаза закрыты, губы дрожат, лицо алеет как маков цвет.

— Шш, любимая, успокойся, все в порядке.

— Я… Просто, я…

— Хочешь, я подожду у окна, а ты все, что считаешь нужным, сделай пока. Хорошо?

Берта только кивнула в ответ, я легонько обнял ее, она глубоко вздохнула и ладонью подтолкнула к окну.

— Я быстро…

В комнате гаснет люстра и зажигается неяркий ночник, слышу шелест снимаемого платья, невольно прислушиваюсь, сердце стучит все быстрее. Смотрю в окно, темно, только садовое освещение неверным светом дрожит на ветвях деревьев и траве. Сзади слышны шаги босых ног, дверь в углу негромко скрипнула, плотно закрываясь. А это ещё что? Одно из деревьев совсем близко от нашего окна, и в его развилке, совсем рядом со мной вольготно развалился матёрый котище. Смотрит прямо на меня зелёными мерцающими глазами. Махнул на него рукой, брысь давай отсюда! Ага, щас… Лениво зевнул, показав всю степень равнодушия и ко мне, и ко всем жестам на свете. Маши, маши, махалка не устанет?

— Клайд…

Горячее прерывистое дыхание… Страх и опасение… И радость их преодоления… Спутанные каштановые волосы, разметавшиеся по подушке… Закрытые глаза и дорожки слез радости на щеках… Стон наслаждения и закушенные губы… Жар поцелуев и горячие пальцы, робко, неумело, потом все смелее и смелее скользящие по телу… Катящиеся от них тёплые ласкающие волны… Волны, переходящие в шторм… Ладони, наконец, получившие свободу и позволение не останавливаться… Губы, сначала осторожные, а потом властные и непреклонные… И их принимают сначала несмело, а вскоре так же жадно и ненасытно… Радость полного и окончательного единения двух душ… Двух тел… И будет так! Так… Будет… Всегда… Я… Люблю… Тебя… И глаза распахиваются навстречу широко-широко… Во всю свою бездонную погибельную ширь… Это дар, наслаждение, распахнуться навстречу… До конца… До дна… Отдать всю себя… И забрать все… Навсегда… Навсегда.

Он смотрел в глубь комнаты, полутьма нисколько не мешала. Глаза мерцали зелёными отблесками, он положил голову на сложенные лапы. Сколько он успел повидать в этой комнате за свою долгую жизнь… Чему только он не был невольным свидетелем… Если бы он мог говорить… Пасть раскрылась, зевнув, обнажив ряд острых зубов. Он смотрит… Двое в вечном ритуале любви и круговорота жизни… Пусть им будет хорошо, пусть будут счастливы, пусть они будут. Просто будут. Пусть. Но что это? Его голова приподнялась, глаза сузились, шерсть на загривке поднялась. Из пасти вырвалось чуть слышное шипение, когти вцепились в шершавую кору. Он смотрит на него. И силуэт его необычен. Да. Такое он уже видел, один раз, давно и не здесь. Это Пришедший. Вот он худощав, изящен, руки с нервными, чуткими пальцами. И вдруг сквозь него проступает другой силуэт, сухое, жилистое тело, лицо, утратившее юношескую мягкость. Другое, намного старше, резко очерченное, щека изуродована шрамом. Грозное лицо воина, прошедшего не одну битву. Сила, властность… Нежность и бережность… Как странно это сочетается в нем, когда обнимает хрупкое тело женщины, когда раз за разом овладевает им… И она, вначале робкая, все смелее отдает себя ему. И берет его, всего, без остатка… Вот затихли, шепчутся, тихо смеются. Она доверчиво кладет голову ему на грудь, обнимает. И спокойно засыпает, зная — он охраняет. Он не даст в обиду. Он — здесь. Если бы ночной охотник, смотрящий на них сейчас мерцающими зелёными глазами, мог говорить…

В комнате постепенно светлеет, начинается новый день. Роберта приподнимает голову, глаза сонные-сонные, на припухших губах улыбка. Смотрим друг на друга и ничего не говорим. Сейчас не нужны слова. Спустя несколько мгновений мы безмятежно засыпаем оба. А день… Пусть он начинается без нас.

Глава 21

«Дорогая моя любимая мамочка! Начинается новый день и он будет самым радостным и важным в моей жизни. Сейчас раннее утро, не спала всю ночь, ведь сегодня я выхожу замуж. Ты только, пожалуйста, прости меня, все, все меня простите, папа, Том, Эмилия, Агнесса, Гифорд. Я ничего не могла вам сообщить раньше… Вас не будет со мной на венчании, мы там одни, мы и моя подруга, которая великодушно согласилась помочь. Простите, простите меня… Я буду счастлива и радостна, но и очень печальна, мама. Не так мы с тобой представляли этот день. Но ты ведь понимаешь, иначе нельзя и пока никто не должен знать. Надеюсь, так не продлится долго, мы обязательно что-нибудь придумаем. Ни о чем не волнуйся, со мной все в порядке, я с тем, кого люблю больше жизни и кто так же любит меня. Я о нем рассказала, когда мы виделись в последний раз. Клайд Грифитс, мой начальник и племянник хозяина фабрики, вот почему никто не должен знать. Даже папа, как ни тяжело мне об этом просить. Он так станет волноваться, что непременно выдаст себя… А я не хочу Клайду неприятностей, пусть все будет хорошо у него, у нас. Хочу много-много тебе написать, о том, какой он… Как любит меня, как я его люблю… Как мне хорошо с ним, как… Но мне пора одеваться и выходить, ехать далеко, мы отправляемся в Олбани, там нас ждут друзья. Это помощь от Неба, мама, я так горячо молила, так просила, был момент, что я совсем отчаялась, ты это видела, но боялась спросить, а я боялась тебе сказать… Но это позади, теперь все обязательно будет хорошо. На этом заканчиваю. Мне пора, мамочка, он уже ждёт меня, не хочу опаздывать. Скоро мы будем проезжать мимо указателя на Бильц, вы будете совсем близко, я обязательно покажу Клайду. И буду смотреть на это письмо, думать о вас. А утром следующего дня, когда я буду уже миссис Грифитс, опущу это письмо в почтовый ящик. Мы обязательно скоро к вам приедем, вместе!

Целую в обе щеки…

Бобби.»

— Бобби?

Роберта улыбнулась, убрав со лба упавшие волосы.

— Мое детское прозвище, отец меня так назвал в шутку, и повелось с тех пор.

— Спасибо, Берт, что позволила прочесть. Конечно, я все понял ещё в поезде, видел, как ты смотрела на этот конверт, когда проезжали указатель на Бильц.

Кладу ладонь на ее руку и слегка сжимаю пальцы, стараясь ободрить. Письмо вышло печальным, лицо Роберты, пока я читал, стало задумчивым и грустным. Она глядела в чашку с чаем, медленно помешивая его, вздохнула и подняла на меня глаза, чуть беспомощно пожав плечами.

— Я тогда запечатала его, думала бросить тут где-нибудь в почтовый ящик.

— Не показывая мне?

— Да, милый. Даже не знаю, почему.

Роберта слегка улыбнулась, снова пожала плечами, отпив чая.

— Почему передумала, Берт?

— Поняла, что ты должен знать, у меня не должно быть от тебя секретов, тем более касающихся моей семьи. И, Клайд…

— Что?

— Ты не сердишься, что заранее написала все это?

— Конечно же, нет, ты все написала хорошо и правильно, только печально вышло.

— Мне было очень грустно оттого, что их не будет с нами, Клайд. И опять с тобой не посоветовалась, ты не подумай, что я такая…

Ласково погладил ее по руке, останавливая.

— Мы обязательно поедем в Бильц, очень скоро. Вместе. Как может быть иначе, должен же я познакомиться с твоими родными…

— Правда, любимый, ты не будешь против?

Лицо ее просияло радостью и она прижала мою ладонь к щеке, закрыв глаза и улыбаясь.

— Конечно же не буду, ты что, — погладил ее по щеке, такой теплой и гладкой, такой родной.

И что-то ещё прозвучало в этом простом разговоре, что-то ещё тенью промелькнуло в ее прямых доверчивых глазах. У нее не будет от меня секретов, а у меня от нее? Роберта наклонилась ко мне и прошептала.

— Милый мой незнакомец, очень хочу все-все о тебе узнать… Когда-нибудь. И мне грустно от того, что я… Мы… Ведь я никогда не смогу сказать родным всю правду, что на самом деле… Получается, всю жизнь надо будет им в чем-то лгать. И в письме уже не совсем правда… Грустно…

Молча смотрю на приблизившееся вплотную лицо, немного бледное после суток на ногах и бессонной ночи, круги под глазами… Что тут скажешь? Ничего. Она права. Шепот…

— Но мне? Твоей Роберте? Когда-нибудь ты ведь мне скажешь, любимый… Не сейчас, я же вижу, понимаю, тебе трудно с этим. Я подожду, сколько надо, не буду настаивать и надоедать, обещаю. Не терзай себя, пожалуйста, мне больно от этого.

Вздохнул, глядя в глаза и не убирая ладони с ее руки.

— Так и будет, Роберта. Когда-нибудь… Я просто…

Я просто боюсь, не решаюсь. Даже не знаю, почему. Берта, прошу, дай мне еще немного времени…

— Шш… Все, все. Ты мой милый Клайд.

Внимательным и мудрым взглядом она проникла мне в самую душу, тихо повторила, словно прочла мои мысли.

— Ты мой единственный и настоящий Клайд, любимый. Знай это.

Пользуясь полным безлюдьем в зале, я притянул ее голову к себе через стол и прижался лбом к ее лбу, глаза в глаза.

— Люблю.

— Люблю.

И мы с улыбкой посмотрели друг на друга, шутливо салютую ей чашкой чая.

— Давай доедай, а то одним чаем не наешься.

Роберта с уморительным видом паиньки принялась за яичницу с беконом и салат. Их нам приготовил сжалившийся повар, когда мы, наконец, спустились вниз около одиннадцати утра, проспав завтрак.

— Ты тоже ешь, любимый, устал ведь не меньше меня и даже…

Берта осеклась, заметив мою усмешку, щеки ее предательски заалели, она смущённо улыбнулась.

— Клайд, ну что ты… Перестань так на меня смотреть…

— А почему? Тут и нет никого, вот сейчас как…

И я ну очень грозно протянул к ней руки, скроив весьма похотливую физиономию. Берта в наигранном ужасе округлила глаза и шлепнула по шаловливой руке, почти достигшей желанной цели.

— Перестань сейчас же, вот несносный какой, — она беспокойно оглянулась, нет ли кого.

— Берт…

Прошептал тихо.

— Ну что?

— Берта…

Драматизм шёпота нарастает. Она принимает игру и наклоняется ко мне ближе.

— Что?

Прозвучало так соблазнительно, что не удержался и прошептал ей в подставленное ушко.

— Я тебя хочу прямо здесь и сейчас.

Для Берты это оказалось слишком, она вздрогнула и резко выпрямилась с растерянным лицом, снова оглянулась, зачем-то оправила платье, хотя его пока никто не трогал.

— Клайд! Это… Это…

— Что? — спрашиваю с самым невозмутимым видом.

— Ну я не знаю… Так нельзя.

В ответ делаю такое несчастное лицо, что Берта, не выдержав серьезного тона, захихикала, стрельнув в меня глазками.

— Бедненький ты мой, несносный…

И мы рассмеялись оба, наш смех так по-домашнему прозвучал в тиши маленького зала, так стало хорошо… Мы вдвоем, смеемся, даже недоеденный завтрак на столе только добавляет уюта.

— Я несносный? А кто утром мне спать не дал, упрашивая встать и принести тебе…

Щеки бедняжки в который раз за последние сутки порозовели, уже вместе с ушами.

— Клайд, ну Клайд…

Жаркий шепот прямо в ухо вытащил меня из сна, задремал уже с рассветом, убаюканный воспоминаниями и тихим дыханием сладко спящей Роберты.

— Чего, что случилось?

Берта лежит рядом и тормошит меня, лицо ее очень озабоченное. Хм, интересно…

— Принеси мне мою рубашку, пожалуйста, она вон там…

Приподнимаюсь и озираюсь, ничего не понимая, ааа, вот оно что… И начинаю смеяться. Моя ладонь тут же убеждается, что Роберта абсолютно голая. Вторая ладонь подтвердила это, обнаруживая все новые и новые соблазнительные подробности.

— Ай! Стой… Ну перестань… Ну пожалуйста… Мне встать надо, очень-очень, а ты…

Чувствую ощутимый щипок, хватаю ее за руку и прижимаю к себе, положив сверху, волосы, рассыпавшись, укрывают нас обоих пушистым ароматным одеялом.

— Иди и возьми рубашку сама, она недалеко, всего лишь на шкафу, — шепчу ей на ухо.

— Как она там вообще оказалась, мистер Грифитс? — она пытается шептать серьезно, но получается не очень, улыбка так и светится.

— Очень просто, миссис Грифитс, я с вас ее стащил ночью, да и кинул назад, не глядя.

Услышав это, Берта просто молча уткнулась мне в грудь лицом и ее плечи затряслись от смеха. Я тоже рассмеялся, вспоминая, как пришлось постараться, уговаривая Роберту расстаться с длинным и ну очень мешающим одеянием…

— Вставай за рубашкой!

— Не буду, я стесняюсь! Ну принеси…

— А, может, я сам стесняюсь! Вот!

— Я отвернусь.

— Небось подглядывать будешь.

— Честно не буду.

— Так и я не буду.

— Врушка!

— Вместе пошли! А ну вставай!

— Ой! Клайд! Не смотри! Дай хоть одеяло!

Мы оба смеемся уже в голос, забыв о приличиях, я взъерошил Берте волосы.

— Ты почему просто тихо не вылезла, и не надела рубашку спокойно, пока я спал?

Она искоса посмотрела, испытанным способом спрятав лицо за чашку чая, одни глаза видны, с хитринкой, но и смущённые.

— Я хотела, а потом подумала, ты же спишь очень чутко, умеешь просыпаться когда надо.

— Ага…

— Я встану, а ты проснёшься…

— И?

Роберта замялась и посмотрела на меня с выражением «ну ты сам понимаешь». А я безжалостно произнес вслух.

— Проснусь по-тихому и буду подглядывать. A как такое пропустить?

— Гадкий, гадкий!

И я со смехом получаю ладошкой по лбу, перехватываю руку и целую… И тут идиллию прерывает тот самый повар, что любезно накормил нас. Он зашёл в зал, нарочито громко топая и кашляя, успел увидеть на его полном добродушном лице широкую улыбку. С подчёркнуто громким вздохом отпускаю руку жены, пора и честь знать, засиделись.

— Пошли, Берт?

— Идём.

— Дай мне письмо родителям, запечатай только.

Через несколько минут в почтовый ящик при гостинице опускается небольшой конверт, на котором аккуратным круглым почерком написано «Бильц. Элизабет Олден».

Городской парк занимал немаленькую территорию вдоль живописного берега реки. Там мы договорились с Ольгой и Сирилом встретиться, погулять вместе пару часов.

— Клайд, как замечательно, правда?

— Просто здорово, милая.

Мы не торопясь идём по дорожке между двумя рядами высоких сосен. Красивые, прохладный ветерок шелестит кронами, оттуда доносится бодрое птичье чирикание, лучи солнца веселыми зайчиками пробиваются через густую листву. Хорошо… Нам навстречу идут такие же парочки и просто одинокие отдыхающие. На зелёных травяных площадках уютно разместились компании побольше, принесшие с собой раскладные плетеные кресла. На ярких покрывалах, разложенных прямо на траве, стоит нехитрое угощение и напитки в оплетенных бутылках. Когда мы проходим мимо них, доносится весёлый смех, говор, вон кто-то рассказывает что-то забавное, его награждают шутливыми аплодисментами.

— Как хорошо, что мы сюда пришли…

Берта чинно держит меня под руку, вся излучает забавную серьезность на нашей первой прогулке в качестве мужа и жены. Искоса поглядываю на нее, жёлтое выходное платье, светло-голубая шелковая шляпка, задорно сдвинутая вбок, как берет, маленькие изящные руки в ажурных перчатках, живые блестящие глаза с любопытством смотрят по сторонам, простодушно получая удовольствие от увиденного. От голубого неба, прохладного воздуха, шумящих деревьев, яркого солнца и чистой зелёной травы. Улыбаюсь, какая она сейчас спокойная и безмятежная, гуляет с мужем по парку и все у нее замечательно. Незаметно вздохнул, подумав, что этот день закончится и впереди — Ликург. Отгоняю непрошенные мысли, потом. Все — потом. А сейчас — у нас праздник, и все, что не он — подождёт.

— Берта, не устала, может, тоже присядем?

Показываю на столики для пикников, стоящие на тихой полянке. В руке у меня небольшая корзинка, туда она заботливо положила несколько сэндвичей и бутылку лимонада.

— Давай, милый, только недолго, хочу ещё погулять.

— Конечно, погуляем, мы ещё и половины парка не обошли.

От сэндвичей мы пока дружно отказались, но отдали должное лимонаду. Роберта сняла шляпку и положила ее рядом на столик, ветер игривым порывом поднял ее длинные волосы, сегодня она не уложила их в прическу, а дала вольно упасть на плечи. Смотрю и вспоминаю… Глубокая ликургская ночь, неверный свет фонаря… Хрупкая беззащитная фигурка с развевающимися волосами, дорожки слез на щеках… И мои руки бережно обнимают ее, желая спрятать от тьмы и ветра враждебного мира. Так было. Всего несколько дней назад, совсем недавно… Быстрые образы сменяют друг друга. Камешек в стекло. Я влезаю в окно… Ночной костёр и наша клятва над огнем… И вот мы здесь, все позади, боль и отчаяние, сомнения и неизвестность. Мы — вместе. И все, что нам вскоре предстоит — мы преодолеем. Обещаю тебе, любимая. Роберта заметила, что я на нее смотрю и взяла меня за руку, заглянула в глаза.

— Клайд, что с тобой? Ты так смотришь на меня…

— Как?

— Как будто тебе больно…

В голосе Берты слышны такие забота и нежность… Я не могу кривить душой и прямо говорю ей.

— Я вспоминал все, что происходило между нами эти дни, Роберта.

Она вздохнула, придвинулась ближе, положила голову на плечо… Снимаю с ее руки перчатку, целую ладонь, Берта улыбается и гладит меня по щеке.

— Я тоже все вспоминаю, милый. То, что было…

Она замолчала на мгновение, не найдя слов. Или не захотев продолжать.

— Мне иногда становится страшно, Клайд.

— Почему?

— Когда думаю, что ты бы той ночью не появился…

Берта порывисто повернулась ко мне и зашептала, приблизив лицо близко-близко, глаза ее широко раскрылись.

— Ну что ты, солнышко, зачем теперь об этом говорить…

— Мне снился сон, Клайд, ещё до той ночи, что ты…

— Какой сон, Берт?

— Озеро… Вода…

Боже… Нет… Берта, не надо, пожалуйста… Но она не слышит моих мыслей и продолжает, а я не нахожу сил, слов, чтобы ее остановить.

— Глубина… Холод… Я в воде… Так страшно…

Остановись, умоляю тебя…

— Я зову… Кричу… Умоляю спасти меня, протянуть руку…

Молчание. Смотрю ей в глаза и жду. Последнего слова.

— И тьма.

Обнимаю ее и она прячет лицо у меня на груди, плечи вздрогнули.

— Я раз за разом видела этот сон, Клайд. Так было страшно…

Она чувствовала, неосознанно догадывалась…

— А когда я появился, ты ещё видела его?

Берта задумалась на мгновение и покачала головой.

— Нет, милый. Ни разу. Я вообще начала спать спокойно с твоим появлением, давно я так не высыпалась, даже после наших ночных походов.

И мы улыбнулись друг другу, вернувшись из мрачного недавнего прошлого в мирный воскресный парк.

— Съедим по сэндвичу?

— Давай, а лимонад остался?

И тут сзади раздался весёлый голос Ольги.

— Вот вы где, оказывается, спрятались! Берта, мы у фонтана ждали, как договаривались, а вы…

— А они тут расположились и про нас забыли, — Сирил, улыбаясь, пожал мне руку. Ольга и Роберта обнялись, прижавшись щеками.

И сразу развеялось напряжение, которое мы с Бертой невольно нагнали нашим разговором, таким неожиданным посреди праздничного воскресного дня.

— Клайд, Роберта, встаньте, пожалуйста, — Сирил с торжественным лицом достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его мне.

— Что тут?

— Открывай, только осторожно и не помни.

Распечатываю под весёлыми взглядами Ольги и Сирила и любопытным Роберты. И мы видим официального вида внушительный бланк, украшенный печатями собора Сент-Николс и мэрии Олбани, а также витиеватыми подписями преподобного Данкена и секретариата мэра Томаса Харлина. Протягиваю его Берте, она осторожно берет его и читает.

— Сим удостоверяется и заверяется брак мистера Клайда Грифитса и мисс Роберты Олден, в замужестве Грифитс.

— Вот вы и официально муж и жена, не только перед богом и людьми, но и перед законом штата Нью-Йорк.

Сирил коротко кланяется и провозглашает.

— Можете поцеловать жену, мистер Грифитс.

Поздно спохватился, мы уже целуемся, не обращая внимания на присутствующих. Раздались аплодисменты, к которым вдруг присоединились и семейные компании, сидящие неподалеку от нас на траве. Пара мгновений — и овации зазвучали со всех сторон, а кое-кто и приветственно кричал что-то поздравительное.

— Спасибо вам, друзья, как вы это сумели? Мы собирались после прогулки идти в мэрию, даже опасались, что там закрыто и придется потом еще раз сюда ехать.

Я бережно прячу конверт в карман, заглянув в него, там оказалась ещё одна копия свидетельства. Берта и Ольга отошли, держась под руку, о чем-то негромко разговаривая. Сирил усмехнулся, мы неспешно пошли следом за девушками.

— Утром мы с Ольгой зашли в собор, получили от преподобного доверенность на получение свидетельства, а далее совсем просто, в секретариате мэра работает ещё один наш друг…

Я только покрутил головой, да, и это — вне времени и географии, протекция друзей всегда в цене.

— Куда пойдем, Клайд? Ольга предлагает дойти до реки, тут уже близко. И там есть разные развлечения, балаганы, аттракционы. Что скажешь? Как Роберта, не будет против?

— Конечно, не будет. Пошли, посмотрим на эти аттракционы…

Публика ахнула. Я до сих пор колеблюсь, принять вызов Сирила или поосторожничать. Тем временем он всадил томагавк почти в центр мишени, пустив его с предельной дистанции аттракциона. Дёрнул же черт завернуть сюда, в этот индейский уголок. Думал, просто постоим, поглазеем, поедим мороженое. Сирил же решил оторваться по полной… Не ожидал такой сноровки, если честно, кто он такой, где был, что прошел? Перед глазами снова сумрачная сидящая напротив фигура, волей моего воображения одетая в форму, под козырьком фуражки — темный холодный провал… Ну, ладно, морда белогвардейская, держись, Берта смотрит с ожиданием и авансом гордится мужем. Нельзя обманывать надежды.

— Что, Клайд, рискнешь?

Сирил с улыбкой взял второй томагавк и приглашающе указал им на рубеж огня.

— Он вам поддастся, Клайд, не бойтесь, — улыбка Ольги просто очаровательна.

В глазах же снисходительный холодок, дескать, куда тебе, мальчик… Серьезно, твое сиятельство, мальчик? Чувствую поднимающийся кураж, а, в конце концов… Что такого, подумаешь, метнет некий мистер Грифитс томагавк. Захотелось стереть это выражение из взгляда Ольги…

— Клайд, давай!

Берта смеётся и аж подпрыгивает от энтузиазма, ну, все… Выхожу на линию, не глядя беру оружие из выложенного ряда.

— Ты первый, Сирил.

Зрители затихли. До мишени около двадцати метров, дистанция для броска в атаке, с ходу. Смотрю, как Сирил взвесил оружие, прикидывая баланс и расстояние, хорош, ох хорош… Где учился? Лицо его стало бесстрастным, взгляд оледенел. Момент, когда томагавк покинул его руку, думаю, увидел только я. Вот он в руке, протяжный свист — и лезвие с плотным стуком входит в деревянную круглую плаху, служащую мишенью. Публика ахнула вторично и зааплодировала в полном восторге. Ольга только молча кивнула, улыбнувшись. Если честно, стало не по себе от этой улыбки, Ольга явно сейчас вспоминает… Где ты уже метал топор, Сирил, в кого? Лицо Берты вытянулось, как мне превзойти такой красивый бросок… Поднимаю томагавк вверх, давая сигнал готовности, публика стихла. Усмехаюсь, глядя на Роберту, я не разочарую, любимая, ты же на меня смотришь. Ну, кости и мышцы, не подведите. И оружие свистящей мельницей закружилось, заключив меня в сверкающий на солнце непробиваемый кокон. На площадке гробовая тишина, Роберта тихо вскрикнула… И через секунду топорик дрожит в центре мишени. А ещё через секунду меня в полном восторге заключают в объятия. Овации оглушительны, Сирил подходит, глядя на меня совсем другим взглядом, откровенно оценивающим. Ольга тоже очень внимательно на меня смотрит, слишком внимательно. Да, снисходительность в ее взгляде исчезла… Черт… Дал маху, а все желание порадовать Берту. Расслабился… Что теперь будет?

— Думаю, ни о чем спрашивать тебя не надо, Клайд?

Сирил неспешно подходит, Ольга держится рядом, оба улыбаются, но как-то с подтекстом. Зря я, ох зря… А Ольга ещё и добавляет.

— Наверняка учились в воскресной школе таким трюкам?

Я только и могу, что развести руками.

— Наверное, случайно получилось, сам не знаю, — нелепость этой отговорки понимаем все, но до неловкости дело не дошло.

Они вежливо покивали, и вдруг мы все просто расхохотались. Берта с сияющим от гордости лицом взяла меня под руку и мы покинули злосчастную площадку. Сирил через несколько шагов снова негромко рассмеялся, подошёл ближе и спросил, понизив голос.

— Может, в тир зайдём? Как ты на револьверах?

— Давайте просто погуляем спокойно, без экзотики, — произношу тоже негромко, но твердо.

Сирил мгновение пристально посмотрел на меня и коротко кивнул, Ольга взяла его под руку и они ушли вперед.

Роберта обеспокоенно посмотрела на меня, потом на них.

— Милый, что-то нехорошо?

Взяла меня за руку и мы направились следом.

— Не тревожься, все хорошо, просто…

— Что, Клайд?

— Возможно, не стоило мне бросать… Или промахнуться надо было.

Берта вздохнула, но вскоре улыбнулась.

— Дорогой, не волнуйся, даже если не надо было…

— То что?

— От них ничего плохого не будет, я точно это знаю.

И она права, пусть было что было, Ольга и Сирил нас не подведут. А вот и они возвращаются, лица нормальные, все в порядке. Выкидываю из головы это дурацкое соревнование. И мы отправляемся гулять дальше по тропинкам и дорожкам…

Сирил и Роберта отправились за мороженым, мы с Ольгой не спеша прогуливаемся по небольшой площади перед набережной.

— Клайд, могу я вас спросить о дальнейших планах?

— О нас с Робертой?

— Да. Она очень дорога мне, мы…

— Я знаю, Берта мне рассказала. Ольга…

Я останавливаюсь и осторожно касаюсь ее плеча. Она спокойно ждёт продолжения.

— Спасибо вам за нее, я… Я ваш должник. Знайте это.

— Сирил мне передал ваши слова, я их принимаю. Берегите ее, Клайд. Вот ваш долг.

— Да, я…

Она властно меня прерывает.

— Все произошедшее очень странно и многого не понимаю. Я видела вас недавно совсем другим. Вы внезапно переменились, вы не выглядите жертвой обстоятельств. Простите за прямоту, но я знаю, что между вами происходило. Вы не жертва, вы не вынуждены, вы сделали то, чего хотели. Ваши глаза… Глаза Берты… Они не могут лгать. Потому я и Сирил — мы просто принимаем это как есть. Оставайтесь такими и будьте счастливы, просто будьте. Обещаете?

Пальцы Ольги легко касаются моей руки, подчёркивая ее слова.

— Да. Обещаю.

На часах 19.30, наш поезд через полчаса. Ольга поедет завтра с утра, а сейчас они с Сирилом провожают нас. Роберта оживлена, улыбается, но чувствуется печаль, праздник закончился и завтра снова жизнь в подполье. Да, все теперь иначе, но тайна должна оставаться тайной. Вот она посреди разговора смотрит на своё кольцо и вздыхает. Знаю, о чем думает — ещё пара часов, и его надо снимать. Венчание, торжественный голос преподобного, праздник… Волшебная, безумная ночь… И теперь кольцо надо прятать, разве это правильно, справедливо? Разве мы не законные муж и жена? Вот о чем она сейчас думает. И я думаю о том же. О том, что сейчас приедем и снова разойдемся по своим квартирам, и что с того, что мы в пяти минутах ходьбы друг от друга. Мы — не вместе, Ликург всё ещё враждебен нам.

— Клайд!

В голосе Роберты страх, она смотрит в конец зала, Сирил и Ольга замолчали и вопросительно посмотрели на нее.

— Что случилось?

— Клайд, посмотри, помнишь его?

Так… Вот оно что… В дальнем углу, возле телефонных аппаратов стоит давешний вагонный приставала, что подсел к Берте перед Олбани. И смотрит на нас. Вот оно что… Решение принимаю мгновенно.

— Ольга, стой с Бертой, ни шагу отсюда.

Даже не заметил, что перешёл на «ты», Ольга так же не обратила внимание. Молча кивнула.

— Милый, что ты хочешь делать? Может, он тут случайно…

— Берт, мы разберёмся. От Ольги не отходить. Поняла?

Отвожу Сирила в сторону.

— Берём его. Сейчас. Поможешь?

Он сузил глаза, посмотрев на паренька, окинул взглядом зал, выходы.

— Объяснишь?

— Потом. Нет времени. Пошли!

Расстояние до парня мы преодолели быстрым шагом, он не успел отреагировать, не ожидал такой открытой агрессивной реакции. Я приблизил к нему лицо вплотную.

— Кому ты звонил?

— Я вас не понимаю. Что вы от меня хотите?

Он подался спиной назад и упёрся в стену, слегка побледнев.

— Кому ты звонил? Отвечай и ничего не будет. Ну!

Его глаза предательски дрогнули, он тут не случайно. Он следил за нами, с самого Ликурга. И есть только один человек, который мог его послать. А я ничего не понял из случившегося в вагоне, не проверялся. Расслабился…

Сирил невозмутимо стоял рядом, руку он медленно опустил в карман, глаза парня не отрываясь следили за ней.

— Вставай.

— Зачем? Что вы хотите?

— Не говоришь здесь, прогуляемся по рельсам, мальчик, — голос Сирила обжег холодом, глаза… От их выражения по спине у меня прокатился озноб. Черный провал под козырьком фуражки…

Паренёк уже в явном страхе вжался спиной в угол.

— Кому ты звонил? Номер!

Голос Сирила хлестнул кнутом. И парень поплыл, вытащил из кармана небольшую карточку. Я выдернул ее из дрожащих пальцев. Смотрю на часы, есть ещё десять минут. Ольга и Берта стоят на месте и смотрят на нас.

— Сирил, посторожи минутку нашего друга.

Пятизначный номер.

— Алло.

— Здравствуй, Гилберт.

Глава 22

Поезд уже скрылся за поворотом, а они все ещё стояли на опустевшем перроне. Ольга зябко передернула плечами, подошла ко входу в здание и посмотрела в дальний угол зала.

— Дадим ему выйти, Кирилл, они уже далеко.

— Да, конечно, пусть идёт на все четыре стороны, не убивать же его.

Кирилл Арцеулов сделал несколько шагов в сторону все ещё стоявшего в углу парня, который настороженно следил за его приближением.

— Подойди, — Кирилл поманил его рукой, — ну!

Тот, увидев рядом с так испугавшим его обладателем ледяных глаз невысокую миловидную девушку, немного успокоился, и медленно подошёл.

— Можешь уходить, — отрывисто бросил Кирилл.

Парень набрал воздух, собираясь что-то сказать, но Ольга остановила его жестом.

— Не надо ничего говорить, просто уходите.

И что-то в ее спокойном взгляде, в небрежном жесте руки сказало ему, что им ничего от него не надо, ему нечего им сказать. Он молча развернулся и быстро вышел из здания вокзала.

— Он сообщит все, — негромко сказал Кирилл, — как-то теперь встретит Ликург Клайда с Робертой…

Ольга слегка пожала плечами, беря его под руку и направляясь к выходу.

— Клайд справится, дорогой мой кузен, почему-то я в этом не сомневаюсь.

— Поехать завтра с тобой, быть может? Еще два дня я свободен.

Они вышли на ярко освещённую привокзальную площадь и медленно направились к автобусной остановке. Ольга улыбнулась.

— Не надо, что со мной случится…

Вот и остановка, Ольга не спеша прошлась по ней, остановив брата, шагнувшего было следом. Вздохнула, проведя рукой по кирпичной стене, плечи ее вдруг поникли.

— Только вчера мы стояли тут и знакомились, все только начиналось, — грустно сказала она, посмотрев на подошедшего Кирилла, — впереди были веселые хлопоты, праздник…

— Понимаю, Оль, все понимаю… А теперь…

— А теперь все закончилось и мне больно, Кир. Тебе я могу признаться.

— Ты так ее любишь?

— Она… Понимаешь, я чувствовала…

— Что?

Ольга вскинула на Кирилла глаза, помолчала, как будто сомневаясь. Решилась и негромко сказала.

— Вы называли это «взглядом ангела». Я видела его на Роберте.

— Что?

— Да, ты не ослышался.

Кирилл покачал головой, засунув руки поглубже в карманы пальто, как будто внезапно ему стало холодно.

— Ты рассказала, она хотела покончить с собой…

Ольга в свою очередь покачала головой.

— Нет, не то.

— А что же тогда?

— Не знаю, Кир. Но знаю одно — она должна была умереть. Скоро. Я это чувствовала.

Ольга приблизилась и заговорила быстро, как будто боялась, что ее перебьют или не дадут сказать.

— Смерть уже стояла рядом, Кир. Какая-то страшная смерть… Я видела сны… Смутные сны, озеро, какая-то лодка… Клайд… И ее пронзительный крик ужаса. И тьма. Я хотела ей сказать, но не знала как… Что бы она подумала? Ей и так было тяжко…

Кирилл положил ладонь на ее плечо, пытаясь успокоить, Ольга слегка отстранилась, не давая себя отвлечь.

— Я хотела что-то сделать, Кир, чувствовала, что это надвигается на нее, и не знала как поступить. Был момент, я решила убить его.

Кирилл молча поднял бровь, удивлённо посмотрев.

— Да, и не смотри так!

Молчание.

Ольга негромко продолжает свой рассказ, на остановке по прежнему никого и автобус все не подходит, словно давая возможность высказаться.

— Я хотела его убить, Кир. Потому что он хотел убить ее, я знаю. Те сны… Это было эхо от его мыслей.

Кирилл молча слушал, неподвижно застыв, глаза сузились.

— Так вот оно что…

Залитая солнцем пристань у реки, яркие разноцветные лодки, гомон отдыхающих, желающих покататься. С десяток лодок неторопливо плывут, неся празднично одетых пассажиров.

— Девочки, покатаемся?

Кирилл делает несколько шагов в сторону пристани и уже машет распорядителю, выбросив вверх два пальца, знак приготовить две лодки. Оборачивается…

— Клайд, где вы там?

И улыбка сходит с его лица — все трое не сдвинулись с места, смотрят на лодки. И видно, что они не сделают к ним ни шагу. Кирилл смотрит на ладонь Роберты, сильно сжавшую руку мужа. На Ольгу, придвинувшуюся к ним. На лицо Клайда, сжавшиеся губы, его руку. Он прижал к себе Роберту и было ясно — не пустит.

— Вот оно что… Из-за этого сна?

— Да, Кир. И Берта тоже почувствовала, уверена. Спросить бы ее прямо…

— А Клайд? Он ведь тоже испугался… Странно это все.

— Очень странно, такое впечатление, что мы все трое что-то знаем, связанное с этими… Или другими лодками… Лодкой… Озером… Что-то страшное, что должно было произойти.

Ольга прошлась по остановке, резко повернулась. Кирилл усмехнулся, подошёл и заботливо поправил на Ольге шарф.

— Оль, но все же теперь не так, мы сами видели. И увиденное — не может быть ложно, они любят друг друга так, что…

— Да, все внезапно стало иначе. И я более не чувствую «взгляда ангела». И не вижу больше этот проклятый сон. И Берта так счастлива…

— Но это ведь хорошо, так? Опасность для Роберты миновала?

— Миновала. Так, как будто… Как будто тот Клайд, который собирался ее убить… Вдруг исчез.

Кирилл развел руками.

— Но ведь он тут…

— Вот это мне и непонятно, Кир.

— А сама Роберта, что-нибудь тебе сказала, объяснила?

— Нет. Но она — знает ответ. И, зная его, готова отдать за Клайда жизнь, как и он за нее. И только поэтому я принимаю это так, как есть. А ответ… Когда-нибудь…

Ольга посмотрела в сторону железнодорожных путей, оттуда донёсся перестук колес, очередной поезд направился в сторону Ликурга. Тихо сказала.

— Береги ее.

Помолчала, все еще глядя в сторону удаляющегося шума поезда.

— Клайд Грифитс…

Кирилл внимательно посмотрел на сестру, он услышал сомнение в ее голосе. Сомнение в произнесенном только что имени.

В полупустом вагоне полумрак, мы с Робертой заняли укромный уголок, она сидит, положив голову мне на плечо. Устала… Ее рука держит мою и иногда, когда вагон подпрыгивает на стыках рельс, пальцы сильнее смыкаются на моих, словно в страхе потерять. Через два часа мы прибудем в Ликург.

— Здравствуй, Гилберт.

На том конце провода повисло молчание. И когда пауза затянулась, я решил сам ее заполнить.

— Хочешь меня поздравить, брат?

И молчание прервалось сухим смешком.

— Поздравляю, Клайд. Церемония прошла отлично, я тебе даже завидую.

— Могу потом даже показать фотографии, если интересно.

Смешок повторяется.

— У меня завтра будут свои, думаю, не хуже.

— Зачем тебе это, Гил? Послал за нами в поезд топтуна, он к жене моей приставал… А если бы я разозлился?

— А хорошая была идея, согласен?

— Зачем, Гил? Я знаю, ты видел журнал, ты оставил мне знак, что все понял.

Гилберт рассмеялся.

— С тобой приятно работать, брат.

И раздались короткие гудки.

— Клайд, что происходит?

Мы быстро поднялись в вагон и поезд сразу тронулся, назад поплыло здание вокзала, стоящие на перроне Сирил с Ольгой подняли руки в прощальном жесте. Через несколько минут вокзал и наши друзья исчезли за поворотом. Роберту немало удивило то, что я не отпустил ее от себя и мы сели вместе, совершенно в открытую.

— Клайд, не молчи…

Берта взяла мои ладони в свои и порывисто сжала, ее глаза широко раскрылись и влажно заблестели, наполняясь слезами.

— Любимая, успокойся, ну, иди сюда, ко мне.

И она кладет голову мне на плечо, целую ее глаза, чувствуя соленую влагу на губах. Слышу тихий шепот.

— Не отдам тебя. Никому не отдам. И ты меня не отдавай. Никогда.

— Не отдам. Ты — моя.

— Мой. Ты — мой.

Роберта вздохнула, пристроившись удобнее, оглядела вагон. Он полупустой, полумрак вечернего освещения погрузил его углы в густую тень. Мы уютно спрятались в этой тени, глаза Берты таинственно поблескивают из нее.

— Клайд, рассказывай все. И почему мы едем вместе?

— А что, дорогая, уже наскучило мужнино плечо? Позвать того приставалу, может?

Получаю маленьким, но очень решительным кулачком в грудь. И обстановка немного разряжается, мы тихо смеемся. Открываю нашу корзинку и достаю бутылочку лимонада.

— Бери, пей потихоньку.

— Я тебе оставлю половину.

— Есть будешь?

Берта мотнула головой, отпив несколько глотков. Протянула бутылку и улыбнулась.

— Давай пить по очереди. И рассказывай.

Поезд, чуть покачиваясь, несется через поля, леса, деревни и городки, мимо мелькают редкие фонари, будки обходчиков. Убаюкивающий стук колес. Лицо Берты в мягком полумраке вагона и наши тихие голоса. Она внимательно слушает.

— Гилберт все про нас знает, Берта.

— Я это поняла, когда он пришел в цех, тебя не было как раз.

Глаза Роберты, наполненные страхом…

— Чего ты так испугалась? Не сожрал бы он тебя, в самом-то деле… Что тогда произошло?

Клайд, ну где ты пропал, как долго тебя нет… Мне спокойно, когда ты сидишь там, за своим столом, что-то считаешь… Или делаешь свои таинственные рисунки. А я вот на тебя посмотрю миг, и снова работать. Ты сердишься, когда я на тебя часто смотрю. Знал бы ты, каким при этом становишься милым… Глаза и голос грозные, а все равно видно, как ты меня обожаешь. И иногда даже хочется тебя специально посердить. Где же ты… Вот, наконец-то… А что это за новый костюм? О, Боже, это же не Клайд, а мистер Гилберт. Как я так могла перепутать? Что это он делает у моего Клайда на столе? Это его место, не трогай там ничего. Что-то листает… Еще листает… Какие-то журналы с полок снимает… Боже, как они похожи! И мой Клайд так же делал недавно… Что-то искал, наверное. И мистер Гилберт ищет теперь то же самое? Странно это… И… Тревожно… Мне страшно. Клайд, любимый, мне страшно… Где же ты… Господи помилуй, какой взгляд… Он смотрит прямо на меня… Куда-то вниз, на стол… И снова… Как прицеливается… Клайд…

— Вот как это было, значит…

Достаю из корзинки сэндвич с сыром и ветчиной, ломаю пополам. Протягиваю половину Роберте.

— Ешь. И не серди меня!

Берта прыснула, с аппетитом откусила. С улыбкой смотрю, как она совсем по-детски облизывает с губ горчицу, протягиваю ей свою половину.

— Нет, я наелась, а ты голодный. Бери давай!

Она уморительно скопировала мою интонацию и гордо задрала нос. Не отказываюсь и в два укуса приканчиваю сэндвич, Берта протянула лимонад. Там совсем немного, делаю вид, что отпиваю, и возвращаю бутылку.

— Дальше, — шепнула и устроила голову у меня на груди.

Дальше… А дальше надо рассказать, что в тех журналах. Вот так.

— Что там, в тех журналах, Клайд? Что сначала ты, а потом Гилберт, в них искали? Он так на меня смотрел…

Берта поежилась и крепче ко мне прижалась.

— Берт…

Она почувствовала мою нерешительность и подняла на меня глаза, они мягко замерцали в полумраке, странно сочетаясь с тьмой за окнами и стуком колес.

— Любимый, ничего не бойся. И все-все мне скажи. Ты мой муж, я твоя жена.

Решаюсь, беру за руку, ее пальцы нежно переплетаются с моими.

— Говори.

— Когда я появился, то ничего не знал об этой работе и в первый день полез в бумаги, разбираться с учетом и всем прочим.

Роберта медленно кивнула.

— Понимаю. Ты поэтому тогда устроил эту странную перекличку… Ты же никого не знал по именам… Клайд…

Она замолчала. Я закрыл глаза, Боже… Если ты есть и действительно послал меня сюда. Пусть она не спросит… Берта молчит. Я жду.

И вдруг она захихикала. Не веря ушам и своему счастью, открываю глаза и вижу ее улыбку…

— Ты чего, Берт?

— Девушки за обедом болтали, гадали, что это на тебя нашло и почему. Всякое говорили…

— А ты?

— А я помалкивала и потихоньку перечитывала твою записку, где ты велел ничему не удивляться.

Уфф… Я готов ее расцеловать прямо на глазах у всех. Не спросила…

— Так что там про журналы?

Берта снова посерьезнела.

— Так вот, я смотрел журналы учета и мне захотелось посмотреть твои результаты за день.

— Аа…

Берта смутилась, поняв, что я увидел ее недочеты.

— Там все оказалось записано, Берт, очень подробно.

Она тихо спросила.

— Что записано?

Вздыхаю и медлю.

— Скажи мне.

— Уверена, что хочешь услышать?

— Да.

Тихий, но такой упрямый голос…

— Там был записан весь ущерб от твоих недочетов, несколько раз подана заявка на вычет из жалованья. И за два дня до моего появления — подробная докладная на тебя Лигету.

— Кто это все написал?

Горло у меня внезапно пересохло, облизал губы.

— Кто?

— Клайд.

Ее губы задрожали, закусила их, уткнулась мне в плечо лицом. Лихорадочный шепот.

— Прости… Прости, милый, любимый, единственный… Мой Клайд… Я просто… Просто так больно… Узнать, что…

Ласково глажу ее волосы и тихо шепчу…

— Все, все… Теперь ты узнала и это, и оно уже позади.

И поезд убаюкивающе постукивал колесами, унося нас через ночной мрак, подтверждая — все позади, все позади, друзья.

— Зачем он это делал?

Берта успокоилась, достала платок и отерла глаза.

— Надеялся, что тебя уволят. И тогда ты бы уже просто вынужденно уехала из Ликурга к родителям в Бильц.

Роберта помолчала, потом несколько раз кивнула.

— Так бы и было, верно рассчитал.

Я, не скрываясь, перевел дыхание и вытер вспотевший от напряжения лоб. Берта заботливо промокнула мое лицо своим платком, быстро оглянувшись, легко поцеловала в губы.

— Сколько нам ещё ехать?

— Чуть менее часа, проехали Кэлвуд только что.

Роберта улыбнулась, покачав головой.

— Уже запомнил станции…

Улыбнулся в ответ, погладил ее по руке, ничего не ответив на это.

— Но ты рассказывай дальше, мы в самом начале, да?

— Да, Берт. Слушай дальше.

Она уже откровенно свернулась клубочком возле меня, не обращая внимания на окружающих. Усмехнулся, осталось только на колени сесть и все будет отлично. Тепло ее тела успокаивает, она со мной, мы вместе.

— У нас в отделении есть несколько девушек, они докладывают Лигету обо всем, что происходит.

— Аа, эти… Все это знают.

Я заинтересовался, вот как…

— Кто такие?

Берта хихикнула прямо мне в ухо, я почувствовал поцелуй и жаркое дыхание.

— Это Марта и Руза. Эти кошки обе в тебя влюблены и по очереди бегают к мистеру Лигету наушничать на тебя же и на всех остальных. И при этом они убить друг дружку готовы.

Только озадаченно головой покрутил, ну, бабский террариум, одно слово…

— Только не говори, что не знал, что они к тебе неравнодушны.

— Нуу…

— Что? Думаешь, не видела, как эта толстуха Марта тебя пирожками потчевала и так выглядела, что… Что…

— Ну, что, что?

Разглядел даже в полумраке, как щеки Берты покраснели, она запнулась и стукнула меня кулачком по плечу.

— Я ей волосы все повыдергаю, если она к тебе приставать вздумает ещё!

— Ой, Боже правый…

Я рассмеялся, приглядевшись к развоевавшейся Роберте.

— У нас первая семейная сцена ревности?

Из полутьмы по лбу прилетело ладошкой. Я решил возмутиться.

— Берт, что это за манера шлёпать ладонью по лбу?

Она засмеялась, притянув мою голову к себе и ласково потершись теплой щекой о лоб. Зашептала, горячее дыхание обдало лицо.

— Это с детства, я так лупила Гифа, брата. Ну, Гифорда, когда мы ссорились.

— А мы ссоримся?

— Нет, не ссоримся. А по лбу все равно получишь, грозный ты там или ещё какой. Я ревнивая!

— Ты моё солнышко…

Однако эту шутливую возню в темном уголке пора прекращать, появляются совсем неподходящие месту мысли. Круглое колено под тонким чулочком… Лента подвязки… Шелк… Теплая гладкая кожа… А вот…

— Ай… Клайд… Ты что… С ума сошёл!

Берта оттолкнула мою шаловливую руку, пустившуюся в интересное путешествие, быстро выглянула, не обратил ли кто внимание, оправила платье. Мы переглянулись и оба с подчёркнуто несчастным видом вздохнули.

— Возвращаемся к рассказу?

— Давай.

Берта снова устроилась на моем плече и приготовилась слушать. Слава Богу, отошла и можно продолжать.

— Так вот, Лигету рассказали о нас с тобой плюс Клайд написал на тебя эти доносы.

— И тут появился ты…

Она спокойно об этом говорит, привыкла уже малость, умничка моя.

— Да, появился я. И успел в этом всем разобраться прежде, чем Лигет на меня наехал за обедом.

— Что он сделал за обедом? Не поняла…

— Ээ, ну, разговор завел о тебе…

— Аа…

— Ну вот, он сказал, что получил мою докладную на тебя, тьфу… Ну, не…

Берта легонько сжала пальцы у меня на груди, почувствовал ноготки.

— Я поняла, дальше…

— Я же сказал, что все уже исправлено, с тобой поговорили, ты все поняла и теперь отлично работаешь, без нареканий.

— А он что сказал на это?

Я улыбнулся.

— Спросил, почему я тебя так защищаю.

— Ого… А ты?

Я улыбнулся ещё шире.

— А я ему ответил, какая же это защита, если я сам позавчера ему написал на тебя докладную?

Роберта секунду подумала над сказанным и ее плечи затряслись от смеха.

— Клайд, так это вышло, что…

— Что тот донос как раз и снял все подозрения. Ибо как можно защищать того, на кого сам же и пожаловался?

— Какой ты у меня.

Роберта восхищённо на меня посмотрела, крепко прижалась и затихла. Я же тихо продолжил.

— Но этого хватило простаку Лигету, Гилберт же раскусил нас сходу. Видимо, между ними произошел разговор, Лигет ему передал слухи о нас.

— И Гилберт пришел в цех и тоже проверил журналы и все понял. Да?

— Не только. Он на каждом доносе поставил знак, птичку. И под последним — написал своё имя. И так оставил все на моем столе.

Роберта вздрогнула.

— Он страшный человек, Клайд. Я боюсь его.

— Я тоже страшный человек, милая. Мы с ним похожи. Не заметила?

Ответный шепот чуть слышен за стуком колес.

— Тебя я уже не боюсь. Ты не страшный. Ты любишь меня. Я знаю.

— Люблю, Берта.

— Что было дальше?

— Дальше дядя пригласил меня на обед в выходные, ты это слышала.

Она молча кивнула.

— А мы уже решили ехать венчаться и никакого обеда быть не могло.

— Как ты смог отказаться?

В голосе Берты прозвучало неприкрытое уважение к власть и деньги имущим, этот тон мне не особо понравился. Потому ответил коротко.

— Я просто отказался. Попросил Гилберта передать извинения.

— А как объяснил?

— Никак. Это приглашение. Его можно принять. Можно не принять. Все.

Невольную сухость сказанного я смягчил поцелуем.

— А потом Гилберт, видимо, заинтересовался, почему я отказался, да и разговор у нас произошел интересный…

— Пуделек Сондры…

По лицу Берты прошла брезгливая гримаска.

— Милый, пить хочу, есть ещё лимонад?

— Держи, допивай все.

— А ты?

— Я нет, скоро уже Ликург.

Послушно допивает, бутылочка кладется обратно в корзинку.

— Да, пуделек Сондры, Берт. Гилберт очень заинтересовался внезапным превращением пуделька в кого-то ещё.

— В тебя, мой ангел.

Берта широко раскрыла глаза и глубоко вздохнула.

— И он послал человека проследить за мной, за нами. Мой промах, я ничего не заподозрил, когда этот хлыщ к тебе подсел перед Олбани.

— Зачем он это сделал, Клайд?

— Спровоцировать меня. Естественно, я подошёл, когда он начал к тебе приставать. И этим мы себя выдали.

— Мне тогда это показалось очень странным, я множество раз ездила в этих поездах…

— И никогда никто не пытался к тебе пристать?

— Никогда.

— Понятно.

— А тут именно когда ты рядом, и так грубо, неприятно…

Роберта передернула плечами от отвращения.

— А как ты его отвадил сразу, ты такой…

Погладил ее по голове.

— Это было нетрудно, да и не приставал он по-настоящему.

— Понимаю. Но все-таки…

Я посмотрел на часы, за разговором прошло почти два часа, минут через десять — Ликург.

— А дальше понятно, этот парень следил за нами в Олбани, видел венчание и все остальное. И сообщил обо всем Гилберту.

— А потом на вокзале следил…

— И если бы не ты, мы бы ничего не узнали, ты молодец у меня.

— Я так вдруг испугалась, Клайд…

— Ну и мы с Сирилом его взяли в оборот, он оказался не героем и дал номер, по которому звонил.

— И ты набрал?

— Да. Сразу.

— Кто тебе ответил?

— Гилберт.

— Понятно. И поэтому ты не пустил меня сидеть отдельно?

— Да, теперь скрываться смысла нет. Я не хочу, чтобы мы зависели от молчания Гилберта, — Роберта вдруг прижала обе руки к груди, и подалась ко мне.

— Клайд, ведь это значит…

— Да, Роберта, это значит, что мы законные муж и жена, нам незачем жить в разных квартирах и видеться украдкой по ночам, хоть это и было чертовски здорово.

И я невозмутимо начинаю собирать наш багаж, за окнами уже огни Ликурга и вот-вот появится вокзал.

— Берт, вставай, нам уже сходить.

Смотрю, как она оправляет платье, подаю плащ. Шляпка покрывает быстро уложенные волосы, из-под полей смотрят живые блестящие глаза. Губы решительно сжаты, Берта встает рядом со мной.

— Я готова, Клайд.

Через пять минут я, галантно подав Роберте руку, помог ей выйти из вагона на перрон ликургского вокзала.

— Добро пожаловать в Ликург, миссис Грифитс!

Перед глазами появилось бледное лицо Гилберта, его горящие ледяным пламенем глаза.

«Сондра возненавидит тебя, Клайд, она возненавидит нас обоих».

Глава 23

Мягкий тёплый свет свечей играл бликами на стенах и потолке, повинуясь прихотливо изменчивому течению воздуха. Два бокала тонкого стекла мерцали на низком инкрустированном слоновой костью столике. Вот изящная рука взяла один, девушка, сидящая в кресле, медленно пригубила напиток, задумчиво глядя на дрожащее пламя свечи. Тени от огня причудливо искажали строгое лицо, добавляя ему таинственности. Сидящий во втором кресле мужчина смотрит на девушку. Мерцающие в полумраке зеленые глаза, гладкие рыжие волосы, сегодня собранные в узел. Неброский кулон, голубая искра аквамарина, браслет с тем же камнем. Она не любит золото, предпочитая холодноватый блеск серебра и платины, за что ее иногда втихомолку называют Ледяной. Ее безмолвие словно подтверждает это прозвище. Молчание. Оно может длиться долго. Очень долго. Далеко не всегда им нужны слова, чтобы понимать друг друга. Послышался протяжный гудок паровоза, далеко разнесшийся по затихшему Ликургу. Мужчина мельком взглянул на часы.

— Только что прибыл поезд из Олбани, Ки. Они приехали.

Девушка поставила бокал обратно на столик и сплела пальцы, положив подбородок на сложенные ладони. Слегка улыбнулась.

— Ты так это произнес, как будто в самом деле думал, что они не вернутся.

Мужчина усмехнулся.

— Клайди-маленький не вернулся бы. Но он уже не маленький.

— Ты решил, что теперь будешь делать, Гилберт?

— Я не знаю.

Констанция Вайнант удивлённо посмотрела на своего друга, она не привыкла видеть его колеблющимся.

— Я не знаю, Ки.

Гилберт вскинул на нее глаза и внезапно положил ладонь на ее руку, почувствовал, как она слегка вздрогнула.

— Помоги мне, ты можешь видеть то, чего не замечаю я.

Он улыбнулся, это выглядело странно на его жёстком четко очерченном лице. Констанция слегка пожала плечами, покачав головой.

— Что я могу увидеть, Гил… Ты рассказал мне, что сам понял. Тебе решать.

Гилберт усмехнулся вторично, убрав руку.

— Но послать Найта за ним меня уговорила ты, я-то не собирался.

Он взял свой бокал и отпил, легко отсалютовав им девушке.

— Да, мне стало любопытно, что затеял Клайд на выходные, он повел себя очень странно. И, Гил…

— Что?

— Ты сам меня пригласил в тот вечер поужинать и захотел посоветоваться. Рассказал все, что знал и понял.

— А потом…

— А потом ты позвонил поздно вечером, немало удивив моего отца, и рассказал…

— Про Клайда и Роберту.

Гилберт резко поднялся с кресла и подошёл к широкому окну небольшой угловой гостиной на втором этаже особняка Грифитсов. Обернулся, освещенный серебристым светом уличных фонарей. Констанция медленно подошла к нему, встав рядом. Гилберт поднял руку, указав в сторону вокзала.

— Они только что приехали. И совсем не важно, что решу я.

Она снова удивлённо посмотрела на него, сегодня он ведёт себя странно. Как вообще все странно в последнее время…

— А что тогда важно, Гил?

Он помолчал, как будто не решался произнести ответ вслух.

— Что решат они, Ки… А ведь ты меня предупреждала, что…

— Что ты решил, Клайд, что мы теперь будем делать?

Ликург, почти одиннадцать вечера, мы стоим вдвоем на пустынной остановке, сейчас подойдёт последний трамвай, успели. Роберта устало прислонилась ко мне, обнял ее одной рукой, ждём. Наши вещи стоят рядом на тротуаре. Машинально оглядываю улицу, редкие прохожие идут, не обращая на нас никакого внимания. Парочка на остановке, откуда-то вернулись, что такого…

— Поедем ко мне, Берт, останешься до утра.

Она подняла на меня удивлённые глаза.

— Клайд, мне же на работу утром, надо зайти к Гилпинам, умыться, переодеться…

— Как ты сейчас туда войдёшь, дорога через их комнаты. В окно? С вещами?

Берта нерешительно кивнула.

— Хватит лазить в окна, миссис Грифитс.

Я ободряюще улыбнулся, Роберте явно не по себе. Она постаралась улыбнуться в ответ.

— Так вот, солнце, сейчас мы едем ко мне, пьем чай и ложимся отдыхать. Поняла?

Кивок.

— Утром ты на работу не идёшь, а идёшь к Гилпинам и собираешь вещи.

— И куда мне потом?

Ой, мама…

— Берт, ты засыпаешь уже? Тогда проснись и подумай.

— Ага…

Роберта, не удержавшись, сладко зевнула во весь рот, спохватилась, прикрылась ладонью, смутилась.

— Клайд, я очень устала, прости.

— Перестань извиняться, я же вижу. Сейчас трамвай наш подойдёт и поедем, мы уже почти дома.

— Так что после того, как соберусь?

— Жди меня, после фабрики зайду за тобой и переезжаем.

— К тебе?

— Да.

— Клайд, а твоя хозяйка как на это посмотрит? Может, ещё врозь поживем несколько дней и найдем комнату там, где нас не знают?

Я задумался, в словах Берты есть резон, но…

— Миссис Портман ко мне очень хорошо относится, и, по-моему, она собиралась сдавать две комнаты в другом крыле дома, нам там будет хорошо.

— Если она согласится…

— Уговорю.

Решительность моего тона вызвала у Роберты слабую улыбку на бледном лице. Как же она устала…

— Мой грозный воин…

И она снова доверчиво и ласково прижалась ко мне, погладил ее по плечу.

— Как мне хорошо, Клайд…

Тихо подошёл трамвай, я подтолкнул Берту садиться и подхватил вещи.

Вот и Франклин-авеню, идём по слабо освещенной улице, скоро полночь. Роберта не жалуется, но устала до последней крайности, трое суток на ногах, брачная ночь не в счёт, там того сна было…

— Все, все, милая, почти пришли.

Роберта уже не отвечает и только кивает на ходу, старательно шагая рядом, закусив губу. Приглядываюсь и внезапно останавливаюсь.

— Берта.

— Что, Клайд?

— У тебя ничего не болит, нигде?

Она замялась, смутившись, поняла, что я заметил. Прошептала.

— Клайд…

— Берт, говори все, это не шутки. Ну? Болит? Где? Сильно? Давно?

— В трамвае началось, не сильно, но…

— Но что?

Мне надо понять, идти домой или везти ее в больницу прямо сейчас. Ох, забыли мы за всеми хлопотами, а она на четвертом месяце. Сердце вдруг упало, черт… Я даже не потрудился узнать, где в Ликурге больница, как туда добираться, если что. У меня беременная жена с приступом болей, ночью, посреди почти незнакомого города, черт, черт… Тут неподалеку аптека, ее хозяин, надеюсь, живет при ней же… Если все серьезно, нам туда, больше вариантов нет. Аптекарь, телефон, он должен знать врачей…

— Что, Берта? Да перестань ты стесняться, я твой муж, помнишь?

Она кивнула, слабо улыбнувшись.

— Тянет немного, ну, там… Внизу… В колени отдает…

— Я сейчас спрошу, а ты ответишь «да» или «нет». Ясно?

Кивает.

— Не мокро внизу?

Роберта вскинула на меня глаза, мучительно покраснев. О, хоссподи…

— Да или нет?

— Нет.

— Спрошу еще раз. Если мокро, это кровь и надо сейчас же ехать в больницу. Да или нет? Ну? Мне самому проверить, пощупать, может, заглянуть?

— Нет!

Уфф… Слава Богу. А что прикажете делать? И невозмутимо говорю.

— Пошли домой, любимая. Не сердись. Я испугался.

Берта только вздохнула и мы в молчании преодолели оставшееся расстояние до дома. Искоса поглядываю, обиделась? Перехватила мои обеспокоенные взгляды и показала язык. Ну и хорошо, а вот и дом, милый дом, наконец-то. Осторожно открываю калитку, ставлю вещи по ту сторону заборчика.

— Пошли, осторожно, тут неровно и корни торчат кое-где, помнишь?

— Клайд, вещи забыли!

— Не забыли, а оставили, сначала тебя заведу и вернусь за ними, вас всех тащить сразу неудобно.

Роберта негромко рассмеялась, крепко ухватив меня за руку.

— Тихо ты, мы ещё в подполье, до утра. Заходи.

Зажигаю малый свет, оглядываю комнату, все так, как оставил позавчера.

— Располагайся, кидай плащ, я за вещами.

Возвратившись через несколько минут, Берту не обнаруживаю, куда делась? А, ясно. Выходит из угловой двери, плотно ее прикрыв. Вопросительно смотрю на нее, она снова смущается и тихо шепчет.

— Клайд, все в порядке, ну что ты… И не болит уже.

Подхожу, беру ее руки в свои.

— Не обижайся, родная, я просто очень испугался и собрался тебя спасать. А когда спасаешь, то не думаешь, что говоришь и как выглядишь.

Роберта обвила мою шею руками, ее тёплые губы нашли мои, и мы долго стояли, не в силах разомкнуть объятия.

— Спать пора, — шепнул ей на ухо.

— И чай не попьем даже?

— Завтра попьем, если сейчас сядем, так и уснем с чашками в руках. Садись пока в кресло, я постель разберу.

Пока возился с кроватью, краем глаза увидел, как Берта медленно сняла платье, все ещё слегка стесняясь моего присутствия. Осталась в белье, платье держит в руках, вижу, оглядывается, куда его положить. Подошёл к ней, взял из рук и повесил на спинку стула. Берта осталась стоять передо мной в тонкой шелковой рубашечке, хрупкая и нежная, смотрит ну очень серьезно. Внезапно мне пришла в голову дельная мысль.

— Берта, давай в кровать и ложись на живот.

Она насторожилась, посмотрев исподлобья, переступила по полу босыми ногами. Ох, ещё застудится, завтра же купить домашние туфли. Хотя завтра она уже будет здесь со своими вещами, а там «заячьи» тапочки.

— Зачем это мне так ложиться?

— Ага, и белье снимай. Все.

Она округлила глаза, страх в них стал не совсем наигранный. Сказать ей, пока совсем не перепугалась? Такая забавная бывает, а еще взрослая девица… Не скажу, сюрприз.

— Клайд…

— Ложись, не пожалеешь, после такой поездки это будет очень к месту.

Я подошёл к кухонному шкафчику и взял оттуда искомое. Берта, забравшись с ногами на кровать, следила за мной блестящими глазами, сон из них куда-то испарился. Белье снимать не торопится.

— Не бойся, ложись…

Роберта обречённо вздохнула и позволила мне снять с себя короткую нижнюю рубашку и шелковые штанишки, оставшись обнаженной.

Прикрылась руками, я ласково уложил ее на живот.

— Лежи и ничего не делай, расслабься.

Она уткнулась лицом в подушку, руки под грудью, ее тело напряглось в ожидании, тихо прошептала.

— Клайд… Стыдно…

— И вовсе нет, любимая, вот сама смотри…

И в следующий момент она простонала от наслаждения, мои ладони, слегка смоченные маслом, ласково, но твердо прошлись по ней от шеи до пяток, массируя уставшее тело.

— Ой… Клайд… Оох… Боже…

— Воот… А ты боялась…

Массаж продолжился, под моими ладонями тело Берты на глазах расслаблялось, успокаивалось. Лицо уже не в подушке, повернула голову набок и блаженно улыбается, глаза жмурятся от удовольствия, вся разрумянилась.

— Как хорошо, милый… Ещё… Ой…

— Как пожелаете, миссис Грифитс.

Она в ответ тихо счастливо рассмеялась, разметавшись, расслабившись. Вчера в гостинице, утонув в безумии нашей первой ночи, даже не увидел толком мою любимую. А сколько раз просто закрывал глаза или отводил их, Роберта вся горела, и от страсти, и от смущения. Сейчас же… В тишине и уютном полумраке нашей комнаты, когда она обнаженная раскинулась под моими руками, отдавшись им, доверившись, постанывая от удовольствия… Жадно смотрю, не упуская ничего… Под ладонями гладкая теплая кожа, какое наслаждение скользить по ней… Золотисто лоснится от масла в неярком свете лампы… Плечи… Спина… Бока… Худенькая какая, чувствую ребра… Мягкую податливость грудей… Ниже… Округлые изящные бедра… Во рту пересохло, руки ощутимо дрогнули, тело Роберты напряглось, она слегка приподнялась, отвечая. Не задерживаемся, не задерживаемся… Ноги, им сегодня особенно досталось. Слышу протяжный вздох, с трудом подавляю порыв перевернуть ее на спину и… Нет, сегодня Берта будет отдыхать. Она вдруг покосилась на меня, во взгляде лукавое ожидание. Прошептала…

— Клайд…

— А?

— Не насмотрелся вчера?

— Я тебя толком и не разглядел, Берт… Веришь?

— Ты врушка…

— А ты меня видела?

Не ответив, она смущённо спрятала лицо в подушку. Усмехнулся, мы оба отводили глаза. Ничего, все у нас впереди, и все будет… А пока Берте надо засыпать. И через несколько минут мои ладони и ее усталость сделали своё дело — она сладко засопела, укрыл ее одеялом. Гашу свет. Быстро раздеваюсь и осторожно ложусь рядом, не разбудить бы. Не просыпаясь, Роберта обнимает меня, тёплое расслабленное тело ласково прижимается ко мне. Теперь спать… спать…

Длинный фабричный корпус неторопливо приближается, время около восьми утра, иду в потоке рабочих, изредка молча приподнимая шляпу в ответ на приветствия пока ещё незнакомых мне людей. Так прослыву снобом и вообще неприятным человеком. Задумываюсь о том, что весть о моей внезапной перемене неумолимо распространяется по Ликургу кругами от брошенного в болото увесистого булыжника. Вчера вечером в болото брошен уже не булыжник, бомба. От ее взрыва пойдет волна. Стискиваю зубы, хорошо, пусть. Я готов. А если совсем припрет…

— Клайд, а что, если вдруг…

Семь утра, мы подходим к дому Гилпинов. Случилось удивительное, я проспал. Открыл глаза не в пять тридцать, а в начале седьмого.

— Берт, подъем! Быстро!

С усилием разлепила сонные припухшие глаза, выглянув из-под одеяла, спутанные волосы упали на лицо. Да, видок… Я тем временем быстро одеваюсь, на ходу дожевывая половину нашего последнего сэндвича, вторая половина ждёт Роберту вместе с чашкой чая.

— Подъем, говорю, мы проспали!

С кровати доносится жалобное «ооо…», и чудо мое валится лицом в подушку. Вот не думал даже, что окажется такой соней… Однако надо шевелиться, звучно шлепаю ее пониже спины. Услышат за стеной? Уже неважно.

— Ай, Клайд!

Берта возмущённо пискнула и вскочила, завернувшись в одеяло, нерешительно огляделась. Усмехнулся, протянул полотенце.

— Умойся, одевайся, выпей чай и съешь сэндвич. Больше ничего нет.

Быстро кивнула и исчезла в туалете, вот и молодец, совсем освоилась. Пока она там возится, раскладываю на кровати ее белье, платье, чтобы сразу одевалась. Я уже готов.

— Клайд, сейчас ко мне?

Идём по проснувшейся улице, вместе, в открытую, Берта, поколебавшись, берет меня под руку. Идёт оглядываясь, ещё с робостью.

— Да, все, как и говорили, собирай вещи. И выше нос, миссис Грифитс!

Роберта на ходу кивает, стараясь попасть в ритм моих быстрых шагов.

— А что я скажу Гилпинам, они же спросят?

— Так и скажи, вышла замуж, переезжаю. Кольцо на пальце, копия свидетельства у тебя, можешь даже предъявить.

Берта снова кивает, невольно положив руку на сумочку. Все остальные ее вещи остались у меня, символом того, что решение принято и назад мы не отыграем.

— Клайд, Клайд…

— Что?

— А что, если вдруг…

Мы подходим к дому Гилпинов. Берта смотрит на меня, глаза близко-близко, губы задрожали.

— Что не так?

— Клайд, а если все пойдет плохо? Совсем плохо… Твоя семья…

— Если у нас не выйдет?

— Да.

Ее лицо в моих ладонях, она вздрагивает от этой внезапной ласки на улице, на глазах у всех.

— Если не выйдет, мы уедем, Берт. Ты и я.

Улыбаюсь ей, такой снова маленькой и беззащитной. Она возвращает мне робкую улыбку.

— Примут нас твои родители, если семья меня сегодня выгонит за ворота?

Ее улыбка становится радостной.

— Конечно, примут, милый.

— Ты не думай, если что, ненадолго, пока я не найду себе работу. А я ее быстро найду, не сомневайся.

Берта кивнула, быстрым движением отерев ставшие влажными глаза.

— Я и не сомневаюсь, Клайд.

— Вот и славно. Иди, собирайся, потом отдыхай и жди меня. Вот деньги, двадцатка.

— Зачем?

— Заплати Гилпинам, если за что-то ещё должна и купи потом хоть немного еды, у нас нет ничего.

— Конечно, милый, я все сделаю, много не потрачу.

— Да уж, Берт, постарайся, надо поэкономить сейчас. А как эта бумажка называется? — я заговорщически понизил голос и подмигнул, Берта заулыбалась и показала на зеленоватое лицо.

— «Джексон», милый. Но ты не слишком увлекайся всем этим, мы не в Баттери.

— Где?

— Это ирландский квартал, нехорошее место. Ну, все, пришли…

Мы уже у самых дверей, и нас наверняка видно и слышно из дома. Поцеловал ее в губы и подтолкнул.

— Давай, иди и ничего не бойся.

Уже в спину мне доносится обеспокоенное.

— Клайд!

— Что ещё?

— А как теперь на работе будет, ведь…

— О работе потом. Все, действуй.

Через ворота прошел спокойно, но с четким чувством пересечения границы. Два дня назад я вышел отсюда одним человеком, сейчас же… Нарушены все основные правила компании, установленные моей семьей. Связь с работницей, теперь еще и официальный брак с ней. Открытый, не тайный, демонстративно не скрываемый. Круги расходятся. Ну что же, Гилберт и дядя Сэмюэл, ваш черед делать ход. Но преимущество — у нас с Бертой, мы свободны и готовы ко всему, терять нам нечего. В случае неудачи — сегодня же уедем в Бильц. А вот семейке есть что терять и отступать им — некуда.

Роберта тихо зашла в свою комнату и обессиленно села на стул, вытянув ноги. Как же она устала за эти дни… Поездка, свадьба, Клайд… На лице девушки появилась улыбка, Клайд… Ее ангел. Ее незнакомец из ночи. Муж. Защитник. Любимый. Смотрит на тонкое обручальное колечко, поднимает руку к свету из окна. Мама, папа… Получили ли вы мое письмо, рады ли… Простили ли меня… Я так вас люблю, так хочу вас увидеть, познакомить с Клайдом. Она тихо вздохнула, оглядывая комнату, надо собираться. Может, еще поспать, Клайд придет только к вечеру, а вещей у нее немного, соберет быстро. Решено, она сначала отдохнет, а потом сообщит Гилпинам о переезде и соберет вещи. И еще успеет в магазин, купить что-нибудь к ужину и хотя бы на завтра. Какие новости принесет Клайд, что с ними будет? Может, им придется уехать в Бильц прямо сегодня или завтра. Как все тревожно… И эта боль вчера в животе… Дай Бог, это просто от усталости и больше не повторится. Как там маленький, ладонь осторожно ложится на живот. Как ты? Они так еще и не поговорили об этом как следует. Роберта задумчиво покачала головой, все хорошо, она здорова, не надо сейчас слишком беспокоить Клайда. Он вчера испугался, по глазам было видно. А она так смутилась, эти вопросы… Да, он ее муж, ему можно и должно говорить все. Но все-таки… Зато потом… Оо, как это было… Роберта встала и потянулась, как ноги болят… И спина… Вот бы сейчас опять голышом лежать под клайдовыми сильными ладонями… Так хорошо… Роберта почувствовала теплую волну, зародившуюся где-то внутри… Вздохнула, она вчера ждала, что потом… Краска прилила к ее щекам, Роберта снова улыбнулась. Дал вчера заснуть, он такой… Такой… Она медленно разделась и скользнула под одеяло, занавески задернуты, за окном начался новый день. Роберта же сладко спит, и ее последней мыслью было, Клайд, милый, удачи тебе, я жду, люблю. Люблю…

Не торопясь иду по коридорам фабрики по направлению к своему цеху. По взглядам и выражениям лиц встречных пытаюсь определить, не произошло ли чего-то необычного касательно меня. Пока сигналов не вижу, да и что мне скажут лица простых рабочих, десятников, цеховых бригадиров? Не того полета птицы. Вот и пятый этаж, меня встречает ровный мощный стрекот швейных машин, не спеша захожу в свое отделение. Так… Девушки на месте, кидаю взгляд в свою конторку, пусто. Хороший знак, я пока не уволен. Где Ольга? А, забыл, она приедет только сегодня и выйдет на работу завтра. Буду ли я еще тут к тому времени? Пока тихо, но время раннее. Долгий будет день, чувствую. Берта, как ты там, я волнуюсь. Надеюсь, она хоть поспит, вещи собрать недолго. Так, начинай-ка работать, милый. Твоя жена не ребенок и все сделает.

Спустя час — нет движения, не появился никто, Лигет исчез куда-то, прошелся мимо его кабинета, заперт. Сходить к Дайксу? Он обещал к сегодняшнему утру все сделать. Нет, пока подожду.

— Мистер Грифитс, вот…

Первый раз за сегодня появилась Марта, протягивает три кольца, машинально беру. И вижу ее глаза, впившиеся в мою руку. Черт… Заметила. Невозмутимо кладу кольца на стол.

— Благодарю, Марта.

И киваю на дверь конторки, свободна. Она набирает воздух, собираясь что-то сказать… Спросить… Я пристально слежу за ней, приподняв бровь и склонив голову набок. Она резко развернулась и вышла. По дороге на свое место остановилась возле пустующего стола Роберты. Медленно повернулась и посмотрела на меня. Снова на стол. Усмехнулся и открыл журнал, отвернувшись к окну. Круги расходятся все шире, побежит к Лигету. А тот передаст Гилберту, который и так все знает. Очень интересно. Встаю и выхожу в цех, неспешно прохаживаюсь между рядами столов, взгляд скользит по лицам. Марта… Она украдкой следит за мной, стреляя глазами, когда ей кажется, что я не вижу. Отсутствие Ольги она тоже явно отметила. Плюс мое кольцо. Берта, прости, но сюда ты не вернешься. По всем соображениям. Да и сколько тебе тут оставалось… Еще месяц, и живот станет заметен. Так что не страшно, хоть и минус двенадцать долларов, за новое жилье предстоит платить примерно столько же. Справимся, Берта очень экономная и хозяйственная, она нас пока прокормит и на десятку в неделю. Уверен, еще и откладывать ухитрится.

9.45.

Все ещё ничего, никаких новостей сверху, никто ко мне не пришел, никуда меня не вызывают. Братец затаился, ждёт, что начну нервничать, сам приду? Ну-ну… А мы будем невозмутимо работать, выполнять текущие обязанности наилучшим образом. Девушки сегодня какие-то тихие, никто не перешучивается, песен не затягивает. Время от времени заходят и сдают кольца, выработка хорошая. Марта заходила ещё два раза, но уже ничего сказать не пыталась. Руза, сдавая, уставилась на мою руку совсем уж невежливо, ещё от двери. Марта сообщила? И никто сегодня меня соблазнять и покорять не пытается почему-то. Уже знают, что мистер Грифитс женат? Так, это что? Марта встаёт и быстро идёт к выходу. Таак… Время доклада? Подождем, с каким лицом она вернётся, ибо реакция Лигета суть мнение Гилберта. Девушки тем временем располагаются для завтрака, Руза поглядывает на вход в цех. Забавно, я как из ложи провинциального театра смотрю дешёвую пьесу с неумелыми актерами. Смотрю на часы, уже почти десять минут прошло. Доклад пользуется успехом? Вот она… Ого… Глаза красные, на лице густой слой пудры. Перевожу дыхание, видимо, выгнал. Разревелась в дамской комнате, пудрой прикрыла ущерб. Деревянной походкой вошла и прямо на своё место, ни на кого не глядя. И, главное — избегает смотреть в мою сторону, Лигет явно не проникся. Но что это… Входит мисс Тодд, направляется ко мне.

— Доброе утро, мистер Грифитс.

— И вам доброго утра, мисс Тодд, как поживаете?

Она зашла в конторку и по-хозяйски разместилась на моем стуле, положив руки на стол. Сердце дало перебой, все-таки уволили, меня сменяют?

— Спасибо, все хорошо. Мистер Лигет просил меня побыть тут, а вас пройти в цех.

— Прямо сейчас?

Мисс Тодд неопределенно пожала плечами, блеснув стеклами очков.

— Не скажу точно, мистер Грифитс, но, полагаю, вам стоит выйти, потому что они шли прямо за мной.

— Они?

Мисс Тодд ответить не успела, потому что в следующую секунду я все увидел сам и быстро вышел в цех. Сначала появились подсобные рабочие, узнал их по синей форме, они несли какие-то предметы, завёрнутые в холст или парусину. Много предметов. Да это же… Следом зашли Лигет и Дайкс.

— Здравствуйте, мистер Грифитс, доброе утро!

— Доброе утро, Лигет, здравствуйте, Дайкс.

Сознательно опускаю «мистера», проверяю реакцию. Никакой, принял и не поморщился. Надеюсь, это хороший знак.

— Ну что, Клайд, вот, принимайте работу, Дайкс все выполнил, как и обещал.

Лигет доброжелательно улыбается, узкое лицо Дайкса бесстрастно. Тем временем рабочие сгрузили свою ношу возле дальней стены и остались стоять, ожидая, видимо, дальнейших указаний начальства. Моих?

— Ну же, Клайд, — Лигет поощрительно улыбнулся, — это ваша идея, распоряжайтесь. Мисс Тодд сегодня вас заменит.

Беру себя в руки, слишком неожиданно они свалились, я ждал сначала разговора или чего-то подобного. Гилберт, стало быть, появиться не изволил. Добро.

— Дайкс, поможете собрать?

Он кивнул.

— Разумеется, мистер Грифитс. Укажите, какие места будем заменять.

Йордис. И Ольга… Черт. Ольги нет. Как я мог опять забыть… Так, кто будет вместо нее?

— Клайд, вы собирались вместе с норвежкой пробовать вот эту работницу, не так ли?

Лигет положил руку на пустой стол Ольги и внимательно на меня посмотрел.

— Да, но ее сегодня нет, как видите, так что…

Лигет подошёл к столу Роберты и положил руку на спинку ее стула.

— И этой работницы сегодня нет на месте, вы не в курсе, что случилось, мистер Грифитс?

Невозмутимо пожимаю плечами, перехватываю злорадный взгляд Марты. Мне непонятно, если Лигет ее выгнал, то почему сейчас копает? И почему так рада Марта? Ладно, в сторону пока все.

— Я не в курсе, мистер Лигет, а вместо Ольги Мещерской мы попробуем Марту Бордалу.

И в свою очередь смотрю на их лица, притом, что ее имя я назвал без особой цели, а просто из вредности. Пусть подергается. Лигет улыбнулся и кивнул.

— Как вам будет угодно, Клайд. Дайкс, начинайте.

И закипела работа, Дайкс оказался не только талантливым мастером на все руки, но и отличным организатором. Не прошло и часа, как я воочию увидел два новых рабочих места. Их установили вместо столов Марты и Йордис, обе воззрились на результат творчества Дайкса с изумлением, проняло даже валькирию. Я тоже в стороне не остался. Подошёл ближе, вдохнул запах свежего дерева и краски, Дайкс отработал с душой. Передо мной стол с регулируемой высотой крышки, справа гнездо для лампы. Стул… Нет, это уже не стул, а сиденье, угол спинки регулируется рукояткой справа, подставка для ног. Обивка спинки и сиденья. Выглядит удобно. Дайкс, сохраняя бесстрастное выражение лица, делает приглашающий жест.

— Попробуйте, мистер Грифитс.

Девушки без спроса прекратили работу, рассматривая новинку, раздался окрик мисс Тодд, восстановивший порядок. Я осторожно сел и положил руки на стол.

— Сейчас подрегулируем под ваш рост, — Дайкс склонился над столом, и начал вращать небольшую рукоятку слева под доской. Она плавно пошла вверх.

— Не убирайте руки, мистер Грифитс. Так, теперь отрегулировать сиденье. Минутку…

Оказалось, он сделал не две степени свободы, а просто два колеса с частыми зубьями, теперь регулировка стала тонкой. Спинка пошла сначала назад, потом плотно упёрлась мне в спину и я выпрямился. Сиденье надёжно держало вполне эргономичное положение спины и ног, плюс стол под мой рост. Даже я почувствовал разницу, получилось. Получилось!

— Ну как ощущения, Клайд?

Лигет заинтересованно приблизился, наклонился, чтобы лучше рассмотреть.

— Отличные ощущения, Лигет, хотите попробовать? Давайте, давайте, вы же должны быть в курсе всего, происходящего здесь.

В последние слова я вложил чуть больше смысла, он искоса глянул на меня.

— Да, позвольте и мне оценить разницу.

— Я сам вам все отрегулирую, Дайкс, позволите?

Тот развел руками, дескать, я своё дело сделал, это ваши игрушки. Он поработал на славу, все части ходили плавно, без скрипа, держались надёжно, ничего не хлябало. Лигет поднялся и кивнул.

— Клайд, сажайте работниц на новые места и начнем учет их производительности. Надеюсь, ваша теория верна.

— Вот и посмотрим. Дайкс, а что со светом, лампы не поставили?

Дайкс поднял голову от стола, он начал показывать Марте и Йордис, как обращаться с рукоятками.

— Лампы поставлю завтра, но проводку пока делать не будем, нет смысла подключать только две, мистер Грифитс. Если перестроим все отделение, сделаем нормальную разводку на все столы с центральным подключением.

Логично, ничего не скажешь. Но освещение сейчас не главное.

— Спасибо, Дайкс, отличная работа, надеюсь, будет хороший результат.

Интересно, что может его пронять? Его лицо так и осталось бесстрастным, глаза остались так же спокойны.

— Я тоже надеюсь на хороший результат, Клайд.

Все обернулись. В дверях отделения стоял Гилберт.

Глава 24

Сэмюэл Грифитс поднялся с кресла и пройдясь по гостиной, нажал кнопку звонка. Бесшумно явившаяся горничная сервировала кофе на низком столике возле камина и удалилась, по знаку хозяина плотно прикрыв дверь. Гилберт, стоявший около окна, обернулся к отцу.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

Старший Грифитс махнул рукой, наливая себе горячий кофе из серебряного кофейника, сдул в сторону пар.

— Уже куда лучше, Гил, стоило мне покинуть этот бедлам на Озерах.

Гилберт дернул уголком рта, услышав это. Тоже налил себе, сел в кресло напротив.

— Я тебе говорил, отец, Озера — не место для уважаемой ликургской семьи.

Сэмюэл прищурился, посмотрев на прямую жесткую фигуру сына сквозь пар, медленно поднимающийся от чашки тонкого фарфора.

— Гилберт…

— Отец, мы не раз говорили об этом, я против переезда на Двенадцатое, и если вы с матерью поддадитесь на уговоры Беллы, это ваше дело.

Грифитс только покачал головой, услышав эти слова, сказанные спокойно, но твёрдо. Он отлично знал этот тон, спорить или уговаривать — бесполезно. Сын совершенно не похож на веселую и жизнерадостную Беллу. Возможно, не стоило так рано привлекать его к делам на фабрике. Но после того, как сердце подвело в первый раз, стал необходим помощник, которому можно доверять, тот, кто удержит и разовьет дело. Гилберт талантлив, силен и упорен. И как же он одинок при этом. Ни друзей, ни… Сэмюэл незаметно вздохнул, отводя глаза от лица сына. Парень дружит с Констанцией Вайнант, и это вызывает постоянные насмешки Беллы. При том, что этой попрыгушке стоило бы поучиться у Констанции достоинству и выдержке. Того и гляди, потеряет голову и соображение на очередном их «сейчас и после»… Он передернул плечами, отгоняя тревожные мысли. Гилберт не таков, как все эти беззаботные молокососы Крэнстонов и Гарриэтов, веселящиеся и делающие глупости под прикрытием родительских миллионов. Глупости… По лицу проходит тень: недавно, после очередного спора о переезде, Гилберт закрыл двери в кабинет и показал кое-что, рассказал… Сын ненавидит их.

— Как дела на фабрике, Гил? И что там с начинаниями твоего непредсказуемого двоюродного брата? Решил потягаться с Морганами…

Сэмюэл рассмеялся, вспомнив тот разговор, подмигнул сыну. Тот тона не принял, взял бисквит и обмакнул его в кофе. Положил ногу на ногу, откинулся в кресле и посмотрел на отца.

— Я тоже надеюсь на хороший результат, Клайд.

Все обернулись. В дверях цеха стоял Гилберт, прямой и неподвижный. Как он там появился, никто не заметил. Хорош, в который раз сказал себе, меряя его взглядом. Он медленно прошелся по отделению, кивнув Лигету и Дайксу. Мимо меня прошел, не поздоровавшись. Мне показалось или в его глазах что-то мелькнуло, когда посмотрел на нашего мастера? Гилберт прошел в мою комнатку и остановился возле окна, посмотрел на панораму реки. Обернулся и жестом пригласил меня войти. Я кивнул и невозмутимо обратился к Лигету.

— Вы не будете так любезны подождать несколько минут?

Тот с готовностью закивал, теребя свой вечный блокнот.

— Конечно, мистер Грифитс, я понимаю.

Не спеша вхожу и присаживаюсь на край стола.

— Мисс Тодд, благодарю вас, возвращайтесь к себе, мы тут уже сами присмотрим за порядком, — ровным бесстрастным голосом произнес Гилберт.

Она с явным облегчением покинула кабинет, на прощание смерив меня тоже каким-то странным взглядом. Незаметно перевел дыхание, вот и круги. Идут круги, захватывая все новых и новых людей. Волна. Прерывать молчание я не тороплюсь, ты пришел, братец, ты и прокладывай курс. И он понял, что первым я не заговорю. Усмехнулся, подойдя ко мне, отодвинул стул и сел, вытянув ноги.

— Новые рабочие места выглядят дельно, Клайд.

Молча киваю, не выказывая радости. Гилберт чуть приподнял брови, он ждал благодарности? Обойдешься, братец.

— Мы оба понимаем, что львиная доля заслуги тут принадлежит Дайксу, но, конечно, идея — твоя, Клайд.

— Благодарю за признание, Гил.

Он улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

— Я уже думал, что так и будешь молчать. Итак…

Гилберт поднялся и подошел к окну, подозвал меня к себе.

— Что думаешь делать дальше, Клайд?

И он посмотрел мне прямо в глаза, вопрос касался явно не только перестройки отделения. Скрытый смысл вопроса я предпочел не заметить, если Гилберт ждет от меня каких-либо излияний, вопросов, просьб — не дождется.

— Если дашь отмашку Лигету, сегодня же начнем работать на новом оборудовании и вести учет.

— Где разместишь работниц, на прежних местах?

— Нет, надо их поместить позади всех, иначе девушки будут отвлекаться и отвлекать их. Придется переместить все столы чуть вперед, чтобы освободить место.

Гилберт кивнул, небрежно отмахнувшись от последнего замечания. Задумался.

— Если индивидуальная выработка значительно повысится, а я начинаю в это верить, Клайд, то придется значительно повысить оплату труда. Тут сдельная система. Что это значит для компании, об интересах которой ты так заботишься?

Его взгляд стал откровенно насмешливым. Я усмехнулся в ответ.

— Это повысит стоимость продукции, иначе компания начнет работать себе в убыток.

— И как преодолеть это противоречие?

Я усмехнулся вторично и развел руками.

— Это уже задача не моего уровня, Гил. Дай задание бухгалтерии, они рассчитают, насколько надо снизить оплату труда, чтобы уравновесить повышение выработки и не сделать его убыточным для фабрики. А в перспективе вы сможете как раз снизить стоимость продукции за счет ее возросшего количества. Пусть поиграют с цифрами.

В продолжении этой речи глаза Гилберта становились все более удивленными. Я явно сейчас озвучил его собственные мысли, и, возможно, уже отданные распоряжения. Однако более эмоциональной реакции он себе не позволил. Кивнул.

— Начинаем, Клайд. Я согласен. Сколько дней тебе нужно для проверки эффективности новых рабочих мест?

Я задумался, глядя на Йордис и Марту, увлеченно подгоняющих столы и сиденья под себя.

— Неделя.

Гилберт кивнул.

— Согласен. Так удобнее рассчитать и выработку, и ее оплату.

Он направился к выходу. Сделав несколько шагов, внезапно обернулся, его глаза сузились, эта манера прицеливаться мне уже очень интересна, стрелок? По-моему, за спиной у него кобура скрытого ношения. Гил, зачем тебе пистолет?

— Ты не хочешь ничего попросить, скажем, прибавки к жалованью? Отличился ведь. И, между прочим, отец все еще ждет тебя к обеду.

Что-то тут заряжено, по глазам вижу. Раздумал выходить и повернулся ко мне. Ждет. И медленно отвечаю, взвешивая каждое слово, мы здесь не одни. И именно сейчас брат швырнул мне мяч, это проверка. Испытание нового Клайда, что он скажет, как поступит. Хорошо. Лови, Гил.

— Прибавка к жалованью будет кстати.

Гилберт медленно подошел ближе. Ему нравится эта внезапная пикировка.

— И сколько ты просишь?

— Двенадцать в неделю.

Несколько мгновений смотрим друг другу в глаза. Он ответил, понизив голос.

— Правильная просьба, Клайд. И верное решение.

— Благодарю, Гил.

Он улыбнулся уголком рта.

— Правила не для тебя, да?

Возвращаю ему улыбку, легко тронув плечо.

— Давай в другой раз об этом?

Он молча повернулся и пошел к выходу, там обернулся снова.

— Завтра будь у нас к ужину, Клайд. И на этот раз отец извинений не примет. Я — тоже.

— Те извинения он принял?

— Да, но с большим удивлением. Раньше ты не пренебрегал приглашениями.

Он подчеркнул слово «раньше».

— Хорошо, я понял и буду.

— Белла очень хочет тебя увидеть.

Я стиснул зубы, Гил это заметил и жесткая улыбка промелькнула на его губах. Он коротко кивнул и быстро вышел из цеха.

— Просит прибавку двенадцать в неделю?

Сэмюэл Грифитс удивленно посмотрел на сына, поставил чашку на столик. Гилберт невозмутимо пожал плечами, сцепив руки на колене.

— Странная какая-то просьба… Ты согласился?

Его сын вторично пожал плечами, небрежно махнув рукой.

— Почему нет? Как ни крути, он отличился, подал дельную идею. Так что…

Старший Грифитс прищурился, взял со столика часы, поигрывая цепочкой.

— Мне кажется или ты изменил отношение к нему? Ты же всегда презирал его, Гил.

— Да, отец. Презирал.

— Что же произошло? Это из-за его загадочной перемены? До меня дошли слухи, Гилберт. От Беллы.

— Я знаю. И про слухи, и про их причину.

— И что скажешь?

— Могу я попросить тебя кое о чем, отец?

Гилберт поднялся и подошел к Сэмюэлу, наклонился к нему и положил руку на плечо.

— Я пригласил Клайда к нам завтра на ужин.

— Хорошо, правда, стоило сначала предупредить меня, сын.

— Прости, это вышло внезапно.

— Что за срочность? Почему не на выходные?

Гилберт выпрямился, помолчал.

— Думаю, на выходные он снова будет занят.

— Да что за загадки? Ты что-то знаешь? Так говори.

— Завтра, отец.

Прозвучал знакомый тон, Сэмюэл понял, что более сын ничего не скажет.

— И еще…

— Что, Гилберт?

— Пусть будем только мы. Ты, я и Клайд. Возможно, присоединится Констанция. И Белла.

Грифитс покачал головой.

— Интересный список.

— Постараемся ограничиться им.

Гилберт слегка поклонился, прощаясь, и направился к двери. И уже там его настиг вопрос.

— Если здесь завтра появится Сондра?

Гилберт остановился. Медленно обернулся.

— Не появится.

Дверь тихо закрылась.

Со стороны озера донесся рокот двигателя, лежащая на кровати девушка со стоном зажала уши ладонями и отвернулась к стене.

— Я убью его или ночью подожгу эту проклятую лодку! — простонала она.

На ее плечо легла рука второй девушки, которая осторожно подошла к ней и села на краешек кровати.

— Он-то тут при чем, пусть себе катается, успокойся…

Первая девушка резко повернулась и села в кровати, вцепившись в плечи подруги и приблизив лицо к самым ее глазам.

— Они, все, все, смеются надо мной, Белла! Это невыносимо…

Сондра без сил упала на подушку, из глаз ее потекли слезы, она уткнулась лицом вниз, плечи затряслись. Белла тихо сидела рядом и не знала, что сказать, что сделать. Беззаботная веселая жизнь внезапно рухнула, пришли доселе неведомые беспомощность и растерянность. Неосознанно протянула руку и неловко погладила подругу по голове.

— Я не смеюсь над тобой, Сан… — тихо шепнула Белла, назвав Сондру ее старым полузабытым школьным прозвищем.

— Почему, почему, почему… — послышался в ответ лихорадочный шепот, — почему он так поступил со мной… Это нечестно… Несправедливо… Несправедливо… Он не может так со мной…

Сондра дрожащей рукой достала из-под подушки смятое, множество раз перечитанное письмо, покрытое пятнами от упавших на него слез. Белла мягко отобрала письмо и положила его на столик. Она тоже уже знала его наизусть. И тоже ничего не понимала в произошедшем.

— Еще четыре месяца, и мы смогли бы пожениться… Я так этого ждала… И он ждал, это правда, Белла…

Сондра произнесла это нараспев, обняв себя за плечи и покачиваясь, сидя в кровати. Волосы спутаны, и, несмотря на позднее утро, на ней только ночная рубашка. Занавески плотно задернуты, в комнате дачи на Двенадцатом озере полумрак. Белла заметила валявшуюся рядом с кроватью небольшую плоскую фляжку. Подняла, понюхала… Встряхнула — пуста. Покачала головой, так недалеко и до беды, надо что-то делать. С ее родителями не поговоришь, Клайд никогда не считался официальным женихом, миссис Финчли только перекрестится на радостях оттого, что он решил уйти, а это странное письмо велит заключить в рамку. Белла медленно взяла небольшой листок, расправила его и уже в который раз прочитала несколько лаконичных строчек.

«Сондра, все, происходившее между нами — ошибка. Ты не ведала, вся вина — на мне. Ты еще будешь счастлива. Клайд.»

Совершенно непонятные слова, о какой ошибке речь? Чего не знала Сондра? В чем виноват Клайд? Чем-то очень грозным и мрачным вдруг повеяло от этих слов.

Надо что-то делать. Белла посмотрела на Сондру, она отвернулась к стене, закутавшись в одеяло. Письмо от Клайда пришло вчера и с того момента Сондра не выходит отсюда и никого не хочет видеть, кроме нее. Причина понятна — они подруги и Клайд ее двоюродный брат. Белла вздохнула, вертя письмо в руках. Что вдруг на него нашло? Может, поссорились, и Сан скрывает что-то… Или…

Раздалась тихая барабанная дробь в дверь кончиками пальцев. Оглянувшись на неподвижную Сондру, Белла метнулась к двери.

— Ну как она?

Бертина Крэнстон заглянула через плечо Беллы, попыталась войти, но та встала на пороге и вытолкнула ее обратно в коридор.

— Не приставай к ней, дай хоть немного прийти в себя.

Бертина взяла Беллу за руку и увлекла к окну дальше по коридору.

— Слушай, я сейчас говорила с Джил, она кое-что видела…

— Насчет Клайда?

— Да, да. Понимаешь, она сидела в автомобиле и кого-то ждала, ну, не важно…

— Бертина, не тяни…

— Да ты слушай! Джил видела, как он покупал конфеты, большую подарочную коробку.

— И что?

Бертина в сердцах топнула ногой, раздраженная непониманием.

— Такие коробки покупают для девушки, Белл!

Белла задумалась, закусив губу.

— Может, для Сондры?

Бертина скривилась, пренебрежительно махнув рукой.

— Конфеты для нашей Сан он бы покупал у Тэлбота.

— А эти?

— Какая-то дешевая кондитерская или вроде того, Джил не запомнила название, но может показать.

Белла наморщила лоб, пытаясь сообразить.

— А когда она это все видела?

Бертина прервала ее резким движением руки.

— Это еще не все! На каком-то «сейчас и после» она ему сказала, просто так, что видела, как он покупал конфеты…

— И что?

Белла почувствовала, что этот рассказ на что-то проливает свет.

— А то, что ты же знаешь Джил, она обожает ставить людей в неловкое положение, как будто им не хватает созерцания ее лица…

— Бертина!

Белла дернула ее за рукав.

— Не отвлекайся! Что она сказала Клайду?

— Спросила, для кого он покупал конфеты, и сказала, что наверняка для девушки…

— И что Клайд?

Бертина сделала театральную паузу, Белла поморщилась.

— Смутился он, вот что! — торжествующе закончила она.

И тут Беллу осенило понимание.

— Когда это было, Джил не вспомнила?

— Так, вроде, давно уже, на одной из первых вечеринок…

— Господи…

— Что, что ты думаешь, Белла?

— Не сейчас. Потом скажу, извини, мне пора, Сондра там одна.

Бертина уже собралась что-то сказать, как из комнаты раздался звон разбитого стекла. Белла бросилась туда, вспомнив о плоской фляжке, лежащей на столике, куда она ее положила, подняв с пола.

— Сан, что ты делаешь?!

Белла и Бертина ворвались в комнату, когда Сондра уже примеривалась к предплечью большим куском стекла. Окно она высадила той самой фляжкой из-под виски.

— Стой!

Белла застыла в ужасе, что делать, хватать Сондру за руки, вырывать стекло, звать на помощь? При взгляде на лицо подруги Белла поняла, что не сможет сделать ни шагу, настолько оно страшно этой мертвенной бледностью… этими неподвижными белыми глазами…

Бертина, к счастью, оказалась не такой внимательной к цвету лица и выражению глаз, будучи девицей прагматичной и деловой.

— Белл, за мной!

Бертина прыгнула, придавив руку Сондры к полу, стекло с треском разлетелось, раздался глухой вскрик, полилась кровь. Белла суматошно вцепилась в рубашку Сондры и попыталась оттащить девушку от осколков, получила окровавленным кулаком в живот. Перехватило дыхание, затуманенным взглядом успела увидеть Бертину, отчаянным усилием повалившую обезумевшую Сондру на кровать.

— Не стой, дай кусок ткани, тряпку, что угодно, зажать кровь!

Бертина лихорадочно оглянулась, не отпуская Сондру.

— Наволочку снимай с подушки, да очнись ты!

В следующую минуту разрезанная ладонь Сондры была крепко перевязана, Бертина перевела дух и раздалась тирада, изрядно шокировавшая утонченный слух любимицы Грифитса-старшего. Бертина опомнилась и шумно вздохнула.

— Белл, Грэнта с аптечкой, только тихо. Не хватало нам еще и переполоха с этой пьяной истеричкой.

— Звон стекла могли услышать, Бертина.

Белла начала понемногу приходить в себя, мысли упорядочились.

— Не думаю, комната дальняя, если что, скажем, случайно попали теннисным мячом. Иди, приведи Грэнта. Только тихо.

— Может, Стюарта позвать тоже?

Бертина мотнула головой.

— Иди, я тут побуду и приберу пока. И посторожу эту сумасшедшую.

— Бертина!

— Все, иди. Живот прикрой, кровь на платье… Нет, лучше переоденься, заметят.

Сондра неподвижно лежала на кровати, прижимая к груди грубо перевязанную наволочкой ладонь, безучастно смотрела в потолок. Бертина несколько мгновений смотрела на нее, никакого сочувствия не появилось в ее холодных карих глазах.

— Что она в нем нашла… Никогда не понимала.

Бертина остановилась и медленно подняла с пола упавшее в схватке письмо. Несколько раз прочитала. И уже молча начала наводить в комнате порядок.

16.45

Работа закипела, с помощью подсобных рабочих Дайкса сделали перестановку столов и освободили место позади всех. И прямо перед моими глазами. Йордис и Марта заняли свои места, как пилоты истребителей… И началось. Уже через час стало ясно, что я еще был скромен в своих прогнозах, Йордис за полную смену выйдет не менее, чем на шестьдесят. За Марту поначалу опасался, что выкинет фортель и начнет саботаж, желая хоть так мне навредить. Но победила алчность, она быстро подсчитала, сколько теперь будет зарабатывать, и явно решила меня простить. Остальные девушки тоже подтянулись, настроение у нас в отделении отчетливо приподнятое. С этой стороны, похоже, все хорошо. Несколько раз забегал Лигет, наблюдал за работой наших испытательниц, остался очень доволен, что-то строчил в своем неизменном блокноте. Девушки начали осаждать меня просьбами дать им тоже поработать смену на новых местах, все настроились на солидные заработки. Опять начались глазки и кокетство, при том, что все уже увидели и оценили мое кольцо. Улыбнулся, вспомнил, как Берта грозилась повыдергать Марте волосы. Ревнивая она у меня, хорошо, не видит сейчас девчонок и как они стараются меня уговорить.

— Ну, мистер Грифитс, вы же знаете, как я хорошо работаю, я вас не подведу!

И мне посылается самая лучезарная улыбка. Принимается самая, на грани, соблазнительная поза. Руза пошла в атаку, расстегнув сразу три пуговицы, ого… Невольно скосил глаза и… Даа… Хорошо, что Роберты моей тут нет, произошло бы убийство.

Роберта… Девочка моя, я соскучился. Очень. По тебе, по твоим наивным и доверчивым глазам. Твой нежный голос, хрупкая фигурка, тебя хочется обнять и от всех спрятать. Смотрю вокруг и думаю иногда, зачем я все это затеял? Взять тебя и уехать далеко-далеко. И просто жить. С тобой. Для тебя. Вздыхаю, как ты там, что делаешь, собралась ли, ждешь ли меня уже… Я уже скоро, любимая. Все чаще и чаще смотрю на часы, наконец-то… Раздается сигнал и я в числе первых покидаю фабрику, настроения добавляют результаты Йордис с Мартой. Пятьдесят четыре и сорок шесть соответственно, при том, что начали обе около одиннадцати утра. Не менее важный момент — обе сказали, что почти не чувствуют усталости, остановок в работе я также не отметил. Лигет расцвел, услышав это, и умчался к Гилберту, я только усмехнулся вслед. Результаты более чем хорошие, а с цифрами бухгалтерия успешно справится.

Быстро иду в сторону нашего с Бертой района, надо успеть поговорить с миссис Портман насчёт квартиры в соседнем крыле. Не хочется покидать хороший дом, и хозяйка вполне доброжелательная, и Роберте у меня нравится. Улыбаюсь, скорее бы увидеть ее. Вот и моя улица, запыхался даже. Кондитерская… Зайти, взять пирожных? Берём. Сегодня пьем чай и болтаем. Но надеюсь, девочка успела купить нормальной еды, на одних сладостях далеко не уедешь. Перед глазами возникла сковорода шкворчащей яичницы с кусочками мяса, непроизвольно сглотнул. Калитка, тропинка… Быстро ставлю коробку на стол и спустя минуту вежливо стучусь к миссис Портман.

— Добрый вечер, Клайд, как поживаете, все в порядке?

Моя пожилая хозяйка с улыбкой приглашает меня войти.

— Благодарю, миссис Портман, все просто замечательно, — с самой своей очаровательной улыбкой приподнимаю шляпу и кладу ее на столик.

— Хотите чаю, Клайд?

— Благодарю, и в следующий раз не премину. А сейчас я ненадолго и по некоему небольшому делу, если позволите.

— Конечно, слушаю вас, чем могу помочь?

Миссис Портман удобнее устроилась в кресле и приготовилась слушать, выражение ее лица ободряет. Я откашливаюсь, показывая важность того, что сейчас произнесу. Она чуть приподняла брови, оценив прелюдию.

— Миссис Портман, на прошедших выходных я женился.

Она всплеснула руками, широко улыбнувшись.

— Боже мой, мои искренние поздравления! Ну почему вы не сообщили мне заранее, я бы что-нибудь придумала. Вы ведь еще не пробовали мой яблочный пирог? Начинку я готовлю по своему особому секретному рецепту…

— Не волнуйтесь вы так, все в порядке, вы замечательная хозяйка.

Миссис Портман шутливо грозит мне пальцем, рассмеявшись.

— Так вы на выходные ездили венчаться? А сказали, на озера, обманщик… Молодежь, молодежь…

Она вдруг задумалась.

— Что-то ничего не было о вашей свадьбе в светской хронике, странно…

Я усмехнулся, ишь, старая перечница.

— Мы с моей невестой поехали в Олбани к друзьям и венчались в соборе Сент-Николс, в тесном кругу. Так мы решили, миссис Портман.

Она понимающе прикрыла глаза и медленно кивнула несколько раз.

— А где ваша супруга, Клайд? Можно спросить, кто она, раз вы со мной поделились этой новостью?

— Это самая замечательная девушка на свете, миссис Портман.

Она улыбнулась, вокруг глаз разбежались лучики морщинок.

— Молодость, молодость… Вспоминаю себя и моего супруга, мы такие же восторженные были, эх…

Хозяйка вытащила платок и промокнула глаза.

— Как ее зовут?

— Роберта Олден, ныне Грифитс, она не из Ликурга и историю нашего знакомства мы вам как-нибудь с удовольствием расскажем. А сейчас…

— Чем я вам могу помочь?

Хозяйка внимательно посмотрела на меня, не спеша складывая платок.

— Вы все ещё заинтересованы сдать две комнаты в соседнем крыле дома? Если да, то мы с радостью поселимся там.

— Вот оно что… — задумчиво протянула миссис Портман.

— Согласны?

Она задумалась, поднялась и медленно прошлась по комнате, обернулась ко мне.

— И все же, почему вы пришли один, Клайд? Могу я спросить, где ваша жена сейчас?

— Она ждёт меня, собрав вещи, в своей квартире, тут недалеко, на Элм-стрит. В случае вашего согласия я немедленно иду за ней.

— А в случае отказа?

— Я завтра переезжаю от вас на другую квартиру.

С вежливой улыбкой развожу руками и спрашиваю в лоб.

— Вы в чем-то сомневаетесь, миссис Портман?

Она покачала головой.

— Клайд, позвольте сказать прямо. И спросить прямо.

Молча киваю.

— Ночью вы принимаете у себя некую гостью, я слышала женский голос.

Повторяю кивок.

— Я не считала для себя возможным как-то вмешиваться, в конце концов, вы взрослый свободный человек, а я не замшелая ничего не понимающая старуха, я помню, как это, быть молодой…

Молча кланяюсь и жду продолжения.

— Ваша гостья и ваша жена — одна и та же девушка?

Я с улыбкой киваю и показываю свидетельство, украшенное внушительными подписями и печатями собора Сент-Николс и мэрии Олбани. Хозяйка осторожно взяла бумагу и внимательно изучила, надев очки. Подняла на меня глаза и вздохнула с отчётливым облегчением. Перевела взгляд на мою левую руку и заметила обручальное кольцо, ее улыбка стала совсем доброжелательной.

— Идёмте смотреть комнаты, надеюсь, вашей супруге понравится.

19.50

На улице уже стемнело, подхожу к дому Гилпинов, непривычно идти, не скрываясь. Новое, необычное ощущение. Навстречу люди, окна освещены, откуда-то доносится негромкая музыка, радио или граммофон. Настроение отличное, комнаты понравились, сейчас заберу Роберту, и — домой. Как же хорошо звучит это простое короткое слово — домой… Останавливаюсь. Смотрю на темное окно комнаты Роберты и улыбка сходит с моего лица. Темное тихое окно выглядит зловеще. Закрыто. Где она? Ушла куда-то? Куда она пойдет в такой час, тем более, договорились, что будет ждать дома. А если плохо стало, у нее живот болел, мало ли… Я даже не знаю, где тут больница. Подумав это, решительно подошёл к парадной двери и постучал, в конце концов, я пришел за своей законной женой. Окошко прихожей осветилось и дверь неспешно приоткрылась.

— Сэр?

Передо мной низенький пожилой человек в домашних брюках и стеганом халате. Вежливо приподнимаю шляпу и с улыбкой представляюсь.

— Прошу прощения за позднее время, мое имя Грифитс, Клайд Грифитс.

— Добрый вечер, мистер Грифитс, чем могу служить?

Хозяин дома ничем не показал, что узнал мое лицо или фамилию.

— Видите ли, у вас проживает мисс Роберта Олден, в замужестве Грифитс, она моя жена, не сообщите ли вы, что я жду ее тут? Прошу прощения за беспокойство.

Удивление хозяина дома было достойно кисти любого из великих художников.

— Ээ… Прошу прощения, но… Мисс Олден ваша жена?

— Несомненно, уже вторые сутки, мы обвенчались позавчера в Олбани, вернулись в Ликург и сегодня она должна была, пока я был на работе, закончить с вами все дела и ждать меня, мы переезжаем на нашу новую квартиру.

Что-то не так… Старый Гилпин явно не в курсе и Роберта ничего им не сказала. Начинаю нервничать.

— Но я вас вижу в первый раз, мистер, ээ…

— Грифитс, Клайд Грифитс.

Гилпин решительно выпрямляется и явно намерен выставить меня за дверь, его рука легла на дверную ручку. Быстро достаю свидетельство о браке и показываю ему.

— Мистер Гилпин, просто прошу вас сообщить моей жене, что я тут. Она дома? Не собираетесь же вы запретить законному мужу увидеть его законную жену? Это нарушение закона штата Нью-Йорк, — троекратный «закон» свел скулы, но и это не заставило престарелого цербера дрогнуть.

Ситуация становится абсурдной, но не вламываться же мне в дом силой. Я уже вижу, что все спокойно, с Бертой все в порядке, судя по невозмутимой физиономии хозяина. Почему же у нее темно, почему Роберта ничего не сказала ему? Не передумала же, в самом деле… Бред какой…

— Прошу вас просто позвать ее или сообщить через дверь, что ее муж Клайд здесь. И все. Я стою тут и не пытаюсь войти. Хорошо? — и если ты, старый хрен, сейчас же ее не позовешь, пеняй на себя. Мне уже не до шуток.

Помедлив, Гилпин кивает, закрывает перед моим носом дверь и уходит. Не успеваю настроиться на ожидание, как дверь распахивается и я вижу мое чудо в перьях, завернутое в одеяло, за ее спиной маячат до предела скандализированные Гилпин с женой. Одного взгляда на очень виноватое лицо Берты мне достаточно, чтобы все понять.

— Проспала?

— Ага… Ну, Клайд…

C трудом сдерживаюсь, чтобы не захохотать, в первую очередь, от огромного облегчения. Я всерьез испугался, что случилась беда и Берта в больнице. Тем временем из-за ее плеча выглядывает физиономия Гилпина.

— Мисс Олден…

Берта досадливо поморщилась, картинно закатив глаза, обернулась и спокойно произнесла, плотнее завернувшись в одеяло.

— Миссис Грифитс, мистер Гилпин, теперь обращайтесь ко мне так. А это мой муж Клайд, он приехал за мной, я выезжаю от вас. Вы дадите нам пройти?

Гилпины молча переглянулись, и, не сказав ни слова, удалились. Мы с Бертой тоже переглянулись, я взъерошил ее пушистые волосы.

— Ну ты и соня, миссис Грифитс, пошли собираться? А то на тебя голую скоро весь район уставится, как на леди Годиву.

— На мне пока ещё рубашка надета, мистер Грифитс, и на леди Годиву никто не смотрел, кроме одного, который ослеп, — ехидно ответила и пошла внутрь дома.

Картину гордо шествующей «миссис Грифитс» забавно дополнили босые пятки, шлепающие по полу, выбежала, даже тапочек не надев. Улыбнувшись, направился за ней, через парадный вход, и это наилучшим образом свидетельствовало — наша жизнь изменилась бесповоротно.

Улица де Кальб, 45.

22.35

Мы сидим на небольшой лужайке, примыкающей к нашей новой квартире. Кроме двух сносно меблированных комнат мы получили кусочек сада со столиком и двумя плетёными креслами. С каким сияющим лицом Роберта вошла в наш новый дом… Наш. Словно не веря, обошла комнаты, проводя ладонью по стенам, шкафу, столу… Вот на кровать присела и с лукавой улыбкой покосилась, от этого взгляда заколотилось сердце. И тут же она очнулась и сходу начала хозяйничать и распоряжаться, я только улыбнулся, увидев совсем новую Роберту — жену, хранительницу семьи и дома. Мы — дома. Супруга заявила, что все замечательно, вещи сама разберет завтра, нечего мне этим заниматься, уборка тоже завтра, ой, милый, пойдем в сад! Он правда наш? Берта с блаженной улыбкой пьет горячий крепкий чай, я не отстаю. На столике незатейливый ужин. Хозяйка, укоризненно качая головой, принесла кусок масла, на ее лице так и читалось — «молодежь, молодежь…» И зря, кстати, Роберта проявила практичность настоящей хозяйки, забрала даже хлеб с сыром из шкафчика, ничего не оставила. Ничего не дала мне сделать, сама и чай приготовила, и бутерброды. Кажется, ничего вкуснее не ел, такое сейчас праздничное настроение у нас обоих.

— Клайд, ты правда на меня не сердишься?

— Не сержусь, перестань. Я просто испугался, увидев твоё темное окно. Подумал, ну… Неважно…

— Подумал, что-то случилось?

— Да.

На мою руку легла узкая теплая ладонь.

— Я очень тебя люблю, мой милый Клайд.

Накрыл ее ладонь своей и ласково погладил.

— Это был длинный день, Роберта, и я так по тебе соскучился…

— И я, милый.

Усмехаюсь и слегка щелкаю ее по носику.

— А ты проспала, соня! И как потом — «я миссис Грифитс, обращайтесь ко мне так!» … И пошлепала… Вид у тебя был, Берт… Чтоб больше босиком не бегала!

Она смешно сморщилась и показала язык. Мы рассмеялись, мне продемонстрировали ноги, обутые в уютные растоптанные тапочки, те самые.

— А теперь рассказывай, что было сегодня…

00.50

Роберта что-то прошептала во сне, прижавшись теснее, закинула на меня ногу и обняла, положив голову на грудь. Сон пока ко мне не идёт, медленно глажу ее волосы, пропуская длинные шелковистые пряди между пальцами, вдыхаю их пьянящий запах. Улыбаюсь, пытаясь вспомнить, где сейчас лежит или висит ночная рубашка Берты. Утром опять попросит принести… Или не попросит — уговоры снять уже не понадобились. Улыбаюсь ещё шире, вспоминая… Ладонь с волос соскальзывает на гладкую тёплую спину… Скользит дальше… Не просыпаясь, Роберта ответила на ласку, ее тело подалось навстречу… Убрал руку, пусть отдыхает. Спи, любимая, спи… Все хорошо, мы дома, вместе. Вокруг тихо и спокойно. Мы здесь. Мы остаёмся в Ликурге.

Глава 25

Роберта.

Серый сумрачный свет пробивается через неплотно задернутые занавески, я уже не сплю и незаметно смотрю, как Клайд собирается. Наше первое утро. Милый… Он очень постарался встать тихо, чтобы не потревожить меня. А я не сплю, вот повернулся спиной, пошлю ему воздушный поцелуй. Так интересно смотреть… Ой… Еле успеваю прикрыть глаза, он обернулся, почувствовав мой взгляд. Клайд иногда до сих пор пугает меня — oн умеет такое, что… Становится страшно, да, я знаю, что он любит меня, обожает и никогда не причинит боль. Но все-таки… Он думает, что спала тогда, а я слышала его шепот, молитву. Он просил прощения. Клайд проклял того, кто это сделал, и страшно было это слышать. Проклял за то, что перенес его сюда. Так было, в самый первый вечер, когда очнулся в той комнате. А потом он благодарил. Просил не возвращать обратно. Просил убить, если… Не надо, любимый. Оставайся со мной, ты обещал. Обещал никогда меня не оставить и я верю тебе. И потом… Я тоже помолилась. Попросила о том же, не отбирать тебя у меня, и убить, если… Но все будет хорошо, я знаю, верю. Я знаю, кого просить, милый, знаю, кто это сделал, кто позвал тебя. Видишь, и у меня есть тайна, мой любимый незнакомец. Как и ты, пока боюсь об этом говорить, не решаюсь. Потому и не настаиваю, я все понимаю. Мы подождем, и оба все расскажем друг другу, да, Клайд? Ты мой любимый Клайд, единственный. Я твоя, и ты принадлежишь мне. Ты никогда не отдашь меня, и я не отдам тебя никогда и никому. Ты слышишь меня, Клайд, ведь слышишь? Мой муж уже одет и готов выходить. Ну подойди, поцелуй меня. И в следующий момент его губы легко касаются моих, все притворство исчезает, обвиваю его шею руками и притягиваю к себе.

— Ах ты маленькая шпионка, не спишь?

— Не сплю, на тебя смотрю из-под одеяла. Интересно же подглядывать, ты сам говорил.

— А отшлепать?

Он может, на всякий случай вцепляюсь в одеяло и натягиваю на нос, мы смеемся. Боже, мы смеемся… Не скрываясь ни от кого, громко и весело. Как же хорошо…

— Все, Берт, мне пора.

Он сейчас уйдет до вечера, а я останусь дома и от этого немного растеряна.

— Клайд, а мне что делать?

Ну и спросила, хозяйка называется, а вещи разбирать, порядок наводить, еды купить, обед готовить? Но это мой первый день, потому и вопросы такие задаю. И очень непривычно, что не иду на работу, даже не припомню, когда такое было. Нет… Было. Совсем еще недавно… Нет, об этом думать не хочу. Клайд выпрямляется и весело смотрит на меня, застегивая плащ и надевая шляпу.

— Вступай во владение и осваивайся, миссис Грифитс.

— Можно мне тебя встретить возле фабрики после работы?

Вижу, как задумался, опять беспокойство ему причиняю, ну что же такое… Ведь все понимаю, вечером обо всем поговорили, а вот, вырвалось потаенное. Не по себе мне оставаться одной, после всего, что было. Иногда мне кажется, что мы должны быть вместе все время, что я так буду охранять Клайда от… Нет, не хочу, не буду об этом думать.

— Берта, потерпи немного, сегодня очень важный день, для нас обоих.

Я все помню, молча киваю.

— Займись домом, отдыхай, я приду вечером и…

— И к дяде пойдешь…

— Да, милая, нужно.

Я села на кровати, закуталась в одеяло, волосы упали на лицо, он заботливо убрал их.

— Мне тревожно, Клайд, как там будет, что скажут…

Он легко обнимает меня, кладу голову ему на грудь, чувствую, как сильная ладонь гладит мои волосы, лицо Клайда зарывается в них. Его шепот.

— И мне тревожно. Но все пройдет хорошо, обещаю.

Просто киваю. Что тут скажешь?

— Иди.

И подталкиваю его к двери, иначе, чувствую, расплачусь.

Проводила его, глядя в окно, медленно прошлась по комнате. Ой, он же ушел голодный, вот, два пирожных, мне оставил. Теперь ему до обеда терпеть, сидя в цеху. Поморщилась, как бы опять эта приставучая толстуха Марта не начала Клайда угощать своими пирожками, я бы ей задала… Как нехорошо вышло вчера, он понадеялся, что все сделаю, куплю еды, а я уснула и проспала весь день. Но я же не виновата, просто очень устала. Невольно улыбаюсь, вспоминая…

Стук в дверь неохотно пробивается через сонную истому, ну что там еще… Так тепло и хорошо…

— Мисс Олден! Вы дома?

Мамочки… Сон слетел мгновенно, уже поздний вечер! Клайд! Стук настойчиво повторяется.

— Мисс Олден, вы тут?

Суматошно вскакиваю, как есть, в рубашке, босиком, кидаюсь к двери, на стенные часы даже боюсь взглянуть.

— Мистер Гилпин, я дома, сейчас открою!

О, Боже… Наверняка там Клайд, а я… Ну как так вышло, ну что же это такое… Хватаю платье, и тут случайно бросаю взгляд на часы, обмираю, почти восемь вечера. Клайд там стоит, а этот старик его наверняка не пускает. Мужа к законной жене. Бросаю платье на кровать и решительно заворачиваюсь в одеяло, открываю дверь, и уже не обращая внимания на вытаращенные глаза мистера Гилпина, шлепаю босиком мимо него, распахиваю дверь и…

Настроение немного улучшилось и хочется есть, в последнее время это постоянно, я же теперь не одна. Кладу ладонь на живот и тихо шепчу…

— Как ты там, маленький?

Чего-то жду, может, толкнет ножкой или ручкой… Или еще рано, Клайд говорил, что четвертый месяц. В это время уже что-то чувствуют? И спросить некого, не к миссис Портман же идти. Вдруг совершенно неожиданно вспомнилась Грейс… Все-таки очень нехорошо с ней вышло, я поступила с ней непорядочно. Конечно, она страшная зануда и надоеда, но все же… Все же… И Ольга теперь отдалилась от меня, она на фабрике, а я больше там не работаю. Как теперь с ней видеться? Надо передать ей приглашение в гости через Клайда. Стало немного грустно, совсем я осталась без подруг… И маленький все не толкается, почему? Спрошу вечером Клайда, мне кажется, что он знает все. Уютно зашипел примус, сделаю чаю и съем пирожные, все равно ничего больше нет. Хороша жена… Ничего, позавтракаю и пойду в лавку. Наша хозяйка обещала показать утром, тут совсем рядом и недорогая.

Вещей собралось изрядно, я даже не думала, что у меня их столько. Платья, белье и прочие принадлежности Клайд быстро сложил в большую дорожную сумку, и как он уговорил мистера Гилпина ее отдать? Хотя Клайд буркнул на ходу, что потом вернет. Может быть… И подмигнул, улыбнувшись, сноровисто закрывая сумку.

— Пройдись по ящикам, собирай мелочи, в узел увяжем. Я к хозяину, закрывать твои дела. Дай-ка ту двадцатку…

На пол бросается простыня, снятая с кровати. Негромко стукнула дверь, закрывшись за Клайдом. Очень вовремя, мне нужно несколько минут побыть здесь одной. Быстро оглянулась, прислушалась к невнятному говору за стеной, я успею. Не хочу, чтобы в наш новый дом попало хоть что-то. Где же это все… Торопливо осматриваю полки, шкаф. Вот… Перевела дух, по-моему, ничего не пропустила. Нет, еще вот это… Куда его деть? Не хочу, чтобы муж увидел. Дверь распахнулась.

— Берт, закончила? Рассчитался за все, можем идти, — он осекся, заметив мое лицо.

Я отвернулась, как же неловко получилось. И что на меня вдруг нашло, что такого? Клайд подошел сзади, его дыхание коснулось щеки. Я молча смотрю перед собой, закусив губу.

— Что с тобой? На что смотришь?

Через мое плечо он заглядывает в открытый ящик комода. Мы оба молчим несколько мгновений. Клайд поворачивает меня к себе и негромко говорит.

— По-моему, мы уже собрались и все, что тебе нужно, взяли. Да?

— Да, Клайд.

И мой муж, глядя мне в глаза, медленно закрывает ящик с отчетливым стуком. Тут же на комоде лежит небольшой узел, он несколько мгновений смотрит на него. Перевел взгляд на меня, я слегка пожала плечами, что тут надо говорить? Просто забыть. Оставить, здесь, в прошлом, навсегда. И Клайд понял меня, улыбнулся, как будто ничего не было.

— Где бабушкин футляр, дорогая?

Я всплескиваю руками и кидаюсь к кухонному шкафчику, бережно достаю и передаю Клайду тяжелый потертый на сгибах бархатный сверток. Он разворачивает его, в свете лампы блики от старого серебра веселыми зайчиками побежали по его рукам и лицу, как будто поздоровались. Мы здесь, мы ждали и дождались! Этих зайчиков не должно быть, металл совсем не ярок, но… Они есть. Маленькое волшебство…

— Вот и дождались нас… — тихо произнес Клайд, бережно закрывая футляр.

И я тоже прошептала, погладив теплый старый бархат.

— Дождались.

— Пойдем домой, Роберта? Все?

Я вышла на середину комнаты и медленно оглянулась, навсегда прощаясь с этими стенами… С этим домом… Клайд молча отошел к окну, не желая мешать. Эта комната. Я познала в ней радость… Надежду на счастье… Обман и предательство… Жестокость… Одиночество, отчаяние и желание смерти. Взгляд медленно скользит по стенам… Вот окно и неподвижная прямая фигура. Мой ангел. Мой спаситель. Муж. Любимый. Ты пришел ко мне той одинокой ночью. Всегда буду помнить тьму за окном, тишину безнадежного ожидания. Удар камешка о стекло. И сейчас ты навсегда заберешь меня отсюда. Он почувствовал взгляд и обернулся, тихо подошел.

— Идем домой.

— Идем.

Клайд подхватывает вещи, я хочу помочь, он указал на дверь, иди. Мы успели отойти ярдов на двадцать, когда нас нагнал мистер Гилпин. В его руках узел и коробка.

— Вы там оставили…

Я молча иду. Клайд, качнув головой, отвечает.

— Это не наше.

8.20

Выглядываю в окно, погода сегодня будет на славу, оставляю его открытым, такой воздух свежий. Любуюсь нашим палисадником. Он крохотный, конечно, но мне нравится давно не кошеная трава, сверкающая каплями росы. Будет приятно посидеть там с чашкой чая, вытянув босые ноги, чтобы чувствовать прохладное прикосновение, слушать шелест листьев нашего старого клена. Хочу туда. Смотрю на часы, еще рано, и миссис Портман неудобно беспокоить. Ставлю на небольшой поднос чашку с чаем и блюдце с пирожными, осторожно открываю дверь и пересекаю крохотную лужайку, столик прямо под деревом, в тени раскидистой кроны. Так тихо… Чай вкусный, крепкий и горячий, с детства люблю вот так сидеть и запивать им пирожные или конфеты. С любопытством смотрю по сторонам, улыбаюсь, муж велел осваиваться. А мне все еще как-то не по себе… За эту неделю я привыкла быть с ним, чувствовать его заботу, любовь. Я ведь почти сразу поняла, что он — не… Отгоняю тот образ, не хочу… Это просто призрак, он уходит в прошлое, вo тьму памяти, стирается из нее и скоро, надеюсь, исчезнет навсегда. Он для меня — больше не Клайд. Он — потерял право на это имя. Он — безликая тень, заключенная в проклятом зеркале на дне реки. Оставайся там навсегда. Мой Клайд, любимый и единственный — здесь, со мной, я принадлежу ему, а он мне. Ты слышишь меня, тень? Запомни это.

Так тихо… Вот стукнула дверь на половине хозяйки, вышла? Подойти поздороваться? Она милая…

— Миссис Портман, позвольте представить вам Роберту Грифитс, мою супругу.

Я стою и от волнения не знаю, что сказать, ну почему со мной так бывает… Просто слишком много всего сразу, и так быстро, голова идет кругом. Вот, держу Клайда за руку и только могу, что тоже улыбнуться в ответ на добрую всепонимающую улыбку. Она хорошая, наша хозяйка, прав был муж, что не захотел вновь переезжать.

— Добро пожаловать, миссис Грифитс, надеюсь, вам с супругом здесь понравится.

Вокруг глаз миссис Портман разбегаются веселые лучики морщинок, как от солнышка. Стало очень спокойно, и я почувствовала — дома. Я — дома. Такого ощущения не было ни у Ньютонов, ни тем более у Гилпинов. Только раньше, в родительском доме, в Бильце.

— Спасибо, миссис Портман, за добрые слова. Я чувствую, они от сердца и мне очень приятно.

Хозяйка внимательно посмотрела на меня и потом на Клайда, они улыбнулись друг другу и кивнули, как будто продолжили какой-то ранее начатый разговор.

Посижу еще немного, послушаю тишину. Совсем как у нас дома по утрам, когда родители едва встали, а Том с Эмилией еще и вовсе не проснулись. Мама… Смотрю в сторону окон хозяйки, возможно, у нее есть телефон? Вчера не решилась напомнить Клайду о поездке в Бильц, может, хоть позвонить попробовать… Услышать ее голос, отца… И они услышат мой, скажу, что со мной все в порядке, что я теперь миссис Грифитс, вот так. Узнаю, как они там без меня… Снова вздыхаю, я теперь не работаю. И как им помогать? Хотя Клайд сказал…

— Был разговор с Гилбертом.

Негромкий голос Клайда, вокруг уже ночь, наша лужайка уютно освещена светом из окна и открытой двери нашей квартиры.

— На работу ты более не вернешься, нельзя.

Вот это новость…

— Клайд… Завтра я не пойду на фабрику?

Он медленно качает головой, грея в ладонях чашку и глядя на меня.

— Нет, Берта, с фабрикой все.

— Гилберт запретил?

— Не то чтобы прямо, но дал понять. Берт, это неважно, что он сказал или не сказал, я с ним согласен.

— Но почему, Клайд? Из-за того, что я твоя жена?

Он кивнул.

— Меня не уволили, хотя Гилберт, и, думаю, Лигет, все про нас знают. У Гила есть даже фотографии с нашего венчания, их сделал тот, кто следил за нами.

Мне внезапно стало зябко, я поежилась, обхватив себя руками. Клайд принес мою шерстяную накидку, набросил на плечи и заботливо укутал.

— Пойдем в дом, замерзла?

— Нет, давай тут посидим. И продолжай.

Он вздохнул, собираясь с мыслями.

— Роберта, не завтра, так через считанные недели ты бы прекратила работать.

Клайд усмехнулся и глазами показал на мой живот. Невольно положила на него ладонь и улыбнулась в ответ.

— Милый, может, надо к врачу поехать, ну, посмотрел чтобы, все ли со мной и ребенком в порядке…

Он вдруг рассмеялся.

— Чего ты?

Клайд наклонился ко мне и очень серьезным тоном произнес.

— Я хоть и не врач, но тоже могу посмотреть.

Ну какой он бывает… Никак не привыкну к этим его шуточкам, от которых и стыдно становится… И так приятно… Хорошо, что полумрак и не видно, что я неудержимо краснею. И так стало тепло внизу, только и могу, что прошептать…

— Клайд, ну что ты… Перестань…

А в его глазах уже знакомые мне огоньки… И чувствую, что в моих начинают плясать такие же. Но разговор не окончен и мы оба берем себя в руки, улыбаюсь, до поры…

— Клайд, а как же… У нас совсем мало денег, может, я хоть где-нибудь буду работать, пока в состоянии? И еще…

Я замолкаю, не решившись продолжить. Клайд успокаивающе положил ладонь на мою руку, чуть сжал пальцы. Какие они у него стали сильные… Пальцы… Руки…

— Твои двенадцать долларов в неделю мы не потеряли.

Удивленно вскидываю на него глаза, как это? Он усмехнулся уголком рта, совсем как Гилберт.

— Мы с братом поняли друг друга.

— Как это, Клайд?

— Договор. Ты не возвращаешься в цех, а Гил повышает мое жалованье на твои двенадцать. Все честно.

Только качаю головой, вот это да… Иногда думаю, что мой муж может все.

— Милый, но тогда… Я понимаю, что нам все равно трудно, и пока все так ненадежно… Но…

Клайд приблизил лицо к моему и тихо прошептал.

— Что с тобой, милая? Что тебя беспокоит?

И я решаюсь.

— Я родителям всегда помогала, как могла. Деньгами. А теперь не работаю.

Все это выговариваю на одном дыхании. И замолкаю, видя, что Клайд качает головой, отказывает? Как же… А он внимательно смотрит на меня и отвечает, веско так.

— За то, что думала, что откажу в помощи твоим родным, быть тебе сегодня ночью наказанной. Я решу, как именно.

Растерянно моргаю на эту тираду, а мой несносный муж откровенно веселится, глядя на мои в очередной раз покрасневшие щеки. Ну, какой же он… Вот я тебе… Ай! Моя рука перехвачена и каким-то непонятным образом в следующую секунду я оказываюсь на коленях Клайда, в его объятиях. О, Боже… Какие у него стали сильные руки… Сильные и при этом ласковые… Они все настойчивее… Смелее… Господи… Мое платье… Нет…

— Милый, ты что… Ну подожди…

Я пытаюсь его остановить и при этом не хочу этого… Боже, а если кто увидит, мимо по улице пройдет… А если миссис Портман… Остановись… Клайд… Не останавливайся…

— Берт, лучше встань, а то…

— Что?

— А то мы шокируем весь почтенный Ликург. Прямо здесь и сейчас…

— Ты же сам меня на колени усадил, а теперь…

Быстрый жаркий шепот, наши голоса прерываются предательской дрожью, отдающейся в руках… пальцах… телах… И через считанные мгновения мы оказываемся в комнате за закрытой дверью и задернутыми занавесками…

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Внутри от воспоминаний зарождается теплая волна, вот идет снизу вверх, по всему телу… Я и не подозревала раньше, что может быть настолько хорошо вместе… Мне… И ему… И… И я не знаю, как сказать… Он такой… Клайд… Мой Клайд… Для него нет ничего запретного, иногда это меня даже поначалу пугает, муж заметил. Улыбаюсь… Он смеется, говорит, что у меня очень забавное, ну очень серьезное лицо, в начале. Я и не знала… Зато немного погодя я освобождаюсь от всего, что может сдерживать и сковывать. Это оказалось настолько ново и неожиданно, что я… Я чувствую себя в раю, прости меня Господи, но это так. Его руки, пальцы, губы… Так сильны, властны, и так нежны, чутки и ласковы… Так сладко отдаваться ему, до конца, до дна… И брать его, отдающего мне всего себя. А вчера ночью… Еще сильнее зажмуриваю глаза, ладони прижимаются к заалевшим щекам…

— Клайд… Господи, милый… Так нельзя, стыдно… Что ты делаешь…

И в следующую секунду я потеряла дар речи, не останавливайся… Не слушай меня… Не слушай…

Перевожу участившееся дыхание и открываю глаза, вернувшись в свет и звуки утра, в мое уютное кресло. Во рту пересохло, чай совсем остыл, но его прохлада сейчас более желанна, делаю несколько жадных глотков. Успокаиваюсь, на губах блуждает улыбка, окружающий мир снова приобретает четкость. Можно еще немного посидеть и попробую зайти к миссис Портман, спрошу про лавку и телефон.

Затихли не скоро, Клайд неутомим и меня тоже захватил этот неудержимый жаркий поток. Только закусываю губы, чтобы стон не вырвался криком, это будет уже слишком, я потом умру от смущения, встречаясь с соседями, которые могут меня сейчас услышать. В некий момент обнаружила себя лежащей рядом с мужем, мы оба шумно переводим дыхание, в тусклом свете маленького ночника вижу наши тела, они блестят от пота, чувствую, как его щекочущие струйки медленно стекают по моей груди, животу. Дальше… Ниже… Клайд так смотрит, вижу, что это зрелище его захватило. Гм… Слишком захватило… Вдруг пересохло во рту, моя рука дрогнула… Захотелось протянуть ее и… Клайд это заметил, затаил дыхание… Понимаю, что ему этого хочется, но я… Я не решаюсь. Пока не решаюсь. Клайд, милый мой, любимый, потерпи совсем немного. Может, поговорить с ним об этом? А как? Он может спокойно и с улыбкой сказать мне такое, что бросает в жар, от смущения и наслаждения сразу. Я так не могу, и не знаю, смогу ли когда-нибудь. Иногда становится страшно, может, ему скучно со мной в постели? Или скоро наскучит? Я совсем неопытна… С ним чувствую себя в раю, готова умереть от наслаждения, которое он мне щедро дарит. А как ему? Хорошо ли, сладко ли? Надеюсь… Но у нас впереди вся жизнь, все будет, все придет. Не надо торопиться, и он все понимает…

— Не смотри на меня так, — укрываю нас обоих одеялом, с усилием отведя глаза от обнаженного тела мужа.

Не говорю ему и никогда не скажу, но… Не только руки. Все его тело как-то изменилось. Нет, внешне все как и… Как и было. И при этом — все не так. Оно более четко очерчено, стало суше, жилистей, о силе и ловкости я и не говорю, это совсем другой человек. И еще… Наверное, эта мысль сейчас неизбежна, хоть и не хочу ничего вспоминать. Надо забыть. Но… Помню свою первую безумную радость, когда все случилось с… Ним. Когда я преодолела страх, нерешительность. Преодолела? Уступила из страха его потерять, что он уйдет. Думала, вот оно, счастье, я стала женщиной, у меня есть любимый мужчина и все будет хорошо, ведь он обещал. Он так меня любит… И чего греха таить, мне льстило, что он — Грифитс. Тщеславие… Уже появились робкие мечты о том, что я буду «миссис Грифитс». Губы искривила какая-то не моя, недобрая усмешка, постаралась, чтобы Клайд не заметил. Не нужно ему знать об этих моих мыслях. Они пройдут, исчезнут. Но… Теперь вижу, понимаю, как тот человек был мелок, эгоистичен и подл со мной. Эти торопливые объятия, суматошная возня под одеялом, влажные пальцы, ладони на моем теле… Теперь понимаю, насколько они были робки, неумелы, и… Лживы. Быстро, тихо. В голове тогда крутилось слово — «лихорадка». Лихорадочные ночи… Когда же первое упоение схлынуло и я стала думать — пришло чувство стыда, порочности происходящего между нами. Сколько раз пыталась поговорить с ним… Он всегда ухитрялся уходить от этого, ласковые слова, туманные обещания. И снова, и снова увлекал меня во тьму комнаты, топя мои страхи в своей похоти, которую я принимала за любовь. Он видел, насколько я неопытна и наивна, ему было нетрудно обмануть меня. Так было. А спустя короткое время — Сондра. И даже это подобие счастья — исчезло. Теперь же… Как странно, я вижу знакомый облик, меня обнимают знакомые руки, целуют те же губы. Нет и нет. Клайд — другой, все ныне — другое. Я ведь понимаю, ты ревнуешь, не можешь не ревновать к прошлому, к этому телу, в котором оказался. А как ты посмотрел на меня тогда, на фабрике… Но я так испугалась, что разницу все заметят, что даже не подумала, когда кинулась к тебе… Прости, прости меня… Ничего не бойся, милый, того, что было — уже нет, и я больше никогда не сравню вас. Не с чем и не с кем тебя сравнивать, Клайд. Твое лицо… Глаза… С них началось мое понимание. Твердый внимательный, все замечающий взгляд. Колючий, жесткий, иногда страшно смотреть. И как они теплеют, когда смотрят на меня… Но я видела твои глаза и на вокзале Олбани, когда появился этот человек. Неподвижный холодный взор, совершенно безжалостный. С таким взглядом, наверное, убивают. Качаю головой… Скажешь ли ты мне когда-нибудь, любимый… Кто ты… Откуда… Как твое имя… Сколько тебе лет…

— Кто ты, любимый?

Вопрос вырвался сам собой, когда мы, наконец, успокоились, и я устроилась рядом, обняв Клайда и положив голову ему на плечо. Так хорошо и надёжно чувствовать его сильную мускулистую руку, кончики пальцев медленно водят по спине, уже без намерения воспламенить, успокаивая и баюкая. И в этой теплой истоме я не сдержалась.

— Кто ты, любимый?

Клайд тихо вздохнул, погрузив пальцы в мои спутанные волосы и начав их ласково расправлять. Молча. Вздыхаю и я.

— Прости, Клайд… Я обещала терпеливо ждать, а сама все время пытаюсь спрашивать.

Из полумрака пришел шепот.

— Я не сержусь, Берта. И понимаю тебя, лежишь в постели с незнакомцем…

Я запротестовала, приподнявшись и положив подбородок ему на грудь, лицо к лицу.

— Ты не незнакомец, я много уже о тебе знаю, вот!

Его брови приподнялись.

— Ну-ка, ну-ка… Как интересно… Расскажи.

— Не рассердишься, милый?

Он шутливо задумался, театрально нахмурившись.

— На ещё одно наказание, боюсь, меня сегодня уже не хватит, даже если рассержусь. Говори, Берт.

Я собираюсь с мыслями и решаюсь. Говорю медленно и осторожно.

— Ты намного меня старше.

Он медленно кивает, вижу, ему не по себе, этот разговор тяжел для нас обоих, я прекращу его сразу, если что-то почувствую, если зайду в запретное. Ну что я за растяпа такая, обещала же… Клайд увидел мои колебания и слегка сжал пальцы на моем плече, подбодрил продолжать.

— Ещё… — тихо шепнул.

— Ты воин. Наверное, ты много воевал, — шепчу в ответ ещё тише, мне страшно об этом говорить.

Медленный молчаливый кивок. Я внимательно смотрю на его четко очерченное лицо, в его глаза, в темноте комнаты они как провалы в неведомое.

— Скажи…

Замолкаю. Боюсь закончить вопрос. Он делает это за меня.

— Убивал ли я?

Вместо ответа прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное сильное биение сердца, оно успокаивает.

— Да, Берта, я убивал. Я убил много людей. Так было надо.

— Клайд…

— Что?

— А есть у тебя… Ну… Шрамы?

Он усмехнулся, дёрнув уголком рта. Взял мою руку… Поднес к своему лицу… И очень медленно провел ею по правой щеке, чувствую кончиками пальцев, гладкая чистая кожа. Пальцы скользят по ней от виска до подбородка… Длинной изогнутой линией… Господи…

Порывисто вздыхаю, прижимаюсь к нему всё сильнее.

— Ничего не говори, не надо, тебе больно из-за меня, любимый… Прости…

Целую его губы, глаза, грудь… Щеку, снова и снова… Прости, прости меня… И мы замолкаем, в наступившей тишине я слушаю его сердце. Так хорошо слышать это биение, тук, тук, тук… Оно будет рядом со мной всегда и мое сердце будет биться рядом. До срока, который предначертан нам обоим. Так говорил преподобный Данкен — пока смерть не разлучит нас в неизбежно назначенный срок. Молчим. Сон не идёт и Клайд явно ещё не всё мне рассказал о произошедшем сегодня. И я ещё одно, только одно хочу его спросить, из запретного… Я об этом все время думаю и хочу знать. Набираю воздух…

— Клайд…

— Что?

— Мне вот любопытно… Ну, очень любопытно…

Шепчу ему прямо в ухо… И слышу смех, который он еле сдерживает, сама начинаю смеяться.

— Ну, Клайд… Ну, скажи…

— Что, ревнуешь?

И он смеётся уже в голос, рискуя разбудить нашу хозяйку, схватил меня за руку, угадав мое намерение стукнуть его ладонью по лбу. И очень серьезно говорит, даже торжественно так. Ну что за манера такая, все превращать в шутки… А мне уже не смешно, я правда ревную, очень.

— Берта, у меня были женщины, и даже не одна. И не две.

Мои брови поползли вверх от такого признания, спрашиваю упавшим голосом.

— А сколько их у тебя было?

Он внимательно на меня смотрит своим всезнающим взглядом и спокойно отвечает.

— Много, Берта. Как ты правильно поняла, я тебя намного старше.

И спрашиваю ещё одно, если начала, то уже надо идти до конца, раз он согласен отвечать. И получаю ответ.

— Нет.

— Правда?

— Да. Жены и детей у меня не было. Воину лучше не иметь семьи.

Я глажу его по голове, щеке, он прижимает мою ладонь и целует ее. Шепчу ему, уже успокоившись.

— А сейчас у тебя есть семья, мой старый грозный воин. У тебя есть я и скоро будет ребенок. Тут тебе не с кем воевать.

Он задумчиво кивает, как бы сомневаясь, улыбается.

— Наверное, не с кем.

Он садится в кровати.

— Принести лимонада, хочешь?

— Хочу!

Я рада, что этот внезапный нелегкий разговор закончился, даю себе слово больше его не заводить. Придет время, я всё узнаю. Не надо торопить, впереди — целая жизнь. Клайд протягивает мне стакан, мы снова устраиваемся в кровати рядышком, сидя спиной на подушках. Так здорово вместе пить прохладный лимонад ночью, в тихой темной комнате… И шептаться.

— Берта, завтра вечером мне надо быть у дяди на ужине. Приглашение Гилберта.

— Зачем он тебя пригласил так внезапно, Клайд?

Он помолчал, медленно цедя напиток, искоса посмотрел на меня.

— Завтра я официально заявлю дома у дяди о нашем браке и о тебе, как о своей жене.

Хорошо, что я в этот момент успела проглотить лимонад, иначе быть бы Клайду мокрым, так это неожиданно прозвучало.

— Боже, зачем?

Он невозмутимо пожал плечами.

— А как ты думала? Гил знает, миссис Портман знает, Гилпины знают…

Я прыснула от смеха. Гилберт… И Гилпины…

— Они все знают, а дядя не будет знать?

— Страшно как-то…

— Что страшного? Что он нам сделает? С фабрики выгонит за то, что правила нарушены? Так ты там уже не работаешь. Ты не их круга? Так и я не особо из их общества, приняли меня, примут и тебя.

Я вытаращила глаза, это уже слишком.

— Клайд, ты что задумал?

Он твердо ответил, глядя мне в лицо и четко выговаривая каждое слово. Этот тон я уже хорошо знаю, он так решил и лучше не спорить.

— Раз я не уволен и Гилберт склонен продолжать сотрудничество, приглашает на ужин, значит, считает, что можно сохранить и продолжить отношения, невзирая на наш брак. Это значит, что если я принят в доме дяди, там будешь принята и ты, как моя законная жена.

И Клайд вопросительно поднял бровь, поняла? И мне осталось только кивнуть, вздохнув. Почему мы не можем просто тихо где-нибудь жить…

— Я поняла, милый, но…

— Что?

И дальше продолжаю совсем шепотом, не хочу это произносить громко в этих стенах, здесь наш дом и он священен.

— Но там же все… И Сондра… Как я могу там появиться, Клайд? Она же ненавидит тебя… И возненавидит меня… Нет, нет, я не хочу.

— Не бойся никого и ничего, и Сондру не бойся. Ты со мной и будет только так.

— Я не хочу туда идти, Клайд.

Он усмехнулся.

— Мы и не будем туда ходить, речь просто о твоем признании семьёй. Я и сам не собираюсь там появляться.

Я с облегчением вздыхаю, беру его за руку.

— Правда?

— Правда, Берт. У нас и так полно дел без этих обедов и ужинов. Мы к врачу собирались?

— Посмотреть? — ехидно спрашиваю.

— Посмотреть!

Я весело киваю. Клайд попытался было осуществить сказанное, я шутливо оттолкнула его, натянув одеяло повыше. Вот охальник же мне достался, ужас… И пользуется тем, что мне это приятно…

— В Бильц к папе с мамой собирались?

Я взвизгнула от радости и кинулась к нему на шею, повалив на кровать и прижав сверху. Он с улыбкой обнял меня и прижал к себе ещё крепче.

— Ну вот, какие уж тут обеды у дяди и прочая светская жизнь? У нас — своя жизнь, любимая… И вообще… Ну-ка…

Одеяло летит на пол, я остаюсь совершенно обнаженной перед его широко раскрытыми жадными глазами. Меня захлестывает волна смущения и желания одновременно, сердце готово вылететь, дыхание захватило… Мне хочется спрятаться, опустить плечи, прикрыть грудь, погасить свет… А нарастающая горячая волна выпрямляет еще больше, плечи разворачиваются… Смотри, любимый, смотри! Я — твоя! Какие у него ласковые ладони, пальцы… Как они скользят по телу, воспламеняя и осторожно направляя… Клайд медленно усаживает меня, и…

10.50

— Мистер Уилкокс, это вы? Да, да, это я, Роберта! Вы слышите? Можно позвать мою маму? Пожалуйста!

Как хорошо получилось, у миссис Портман оказался телефон и она любезно позволила позвонить. Сейчас я поговорю и мы с ней пойдем в лавку, пора становиться настоящей хозяйкой. Ну где же мама… Шипение в трубке усиливается, громко щёлкнуло, как будто там переложили что-то с места на место. Оглянулась на дверь, плотно ли закрыта. Хозяйка деликатно вышла, оставив меня одну, это хорошо.

— Роберта, доченька!

Такая радость услышать ее голос, глаза заволоклись слезами.

— Мама, мамочка, я так рада тебя слышать!

— Ты плачешь, девочка моя, почему, что-то случилось?

— Нет, нет, что ты, у меня все хорошо! Ты получила мое письмо?

— Получила два дня назад и с тех пор почти не сомкнула глаз, волновалась, как ты, с кем… И ты запретила кому-либо рассказывать…

— Ну как с кем, я же тебе написала, я вышла замуж за Клайда! И все теперь хорошо, и мы не скрываем это, совсем!

— Клайд, если буду говорить с мамой, с разными людьми, ну, неважно с кем…

— И?

— Можно говорить, что я твоя жена, открыто?

— Да.

— Всем-всем? Везде-везде?

— Да, миссис Грифитс. Мы не прячемся. И даже не собираемся.

— Бобби, но как его семья, общество, что они скажут?

— Мы не собираемся прятаться ни от кого, его двоюродный брат уже все знает, ну, мы тебе при встрече все расскажем.

— Что он говорит?

— Мама, все в порядке, Клайд со всем разберётся, ни о чем не переживай. Ты же слышишь меня?

— Слышу, милая.

— И как мне сейчас?

— Ты радостная, Роберта… Я слышу. Вы собираетесь нас навестить как-нибудь?

— Мы обязательно приедем, вместе, Клайд очень хочет с вами познакомиться!

— Ждём вас, приезжайте! Я могу рассказать отцу, Агнессе? Все соседи о тебе спрашивают постоянно…

— Конечно, рассказывай. Я так его люблю, если бы ты только знала…

— Я счастлива твоим счастьем, доченька. Мне пора идти. Ждём вас!

— Я буду звонить по возможности, ой… Запиши наш новый адрес! Улица де Кальб, 45, мы переехали.

— Хорошая у вас комната? Не очень дорогая?

— Мамочка, у нас их две, кусочек сада, там высокий старый клен и столик под ним, можно чай пить, представляешь? И замечательная хозяйка, миссис Портман, она так хорошо меня встретила. И… И… Вот… Все, я тоже бегу!

11.30

Лавка оказалась совсем недалеко и действительно недорогая. На шесть долларов набрала мяса, овощей и всяких круп. Купила большую коробку чая. Мистер Перкинс, хозяин, предложил ещё банку кофе, но я не пью, а Клайд… Не знаю, мы как-то к чаю привыкли, не взяла. Хлеб, масло, сыр, ветчина, яйца. Ещё сахар, соль, перец. Дома в Бильце у меня есть сундучок, там посуда, всякие принадлежности для кухни и старая поваренная книга, это мое приданое. Вздохнула, как бы его привезти… Пожимаю плечами, как поедем, так и заберем, а пока найду, во что все насыпать. Или пока не буду, все ведь и так в жестянках. Тарелки и кастрюли уже есть, миссис Портман дала. В лавке купила еще одну большую кастрюлю, для супа, пару сковородок, чайник. Покупок набралось изрядно, даже растерялась, как их дотащу… Выручил мистер Перкинс, послал со мной сына Роджера, тот все и прикатил на маленькой тележке. Кладу пакеты и коробки на стол, оглядываюсь. Все, миссис Грифитс, начинайте уборку, принимайте хозяйство. Мои и Клайда вещи в сумках и узлах, два чемодана. Мы вчера достали только постельное белье, рубашку и костюм Клайду на сегодня, пару полотенец и мое домашнее платье. Так… Все переношу пока во вторую комнатку, сначала — наведу порядок в нашей большой. Надо вымыть пол, окно, протереть и вычистить мебель, кухонный уголок. Какое же радостное чувство, всем этим заниматься, видеть, как под моими руками все начинает сверкать и блестеть чистотой. Запыхалась, вытерла вспотевший лоб. Вот бы какую-нибудь музыку поставить, под нее веселее хозяйничать. У Ньютонов был граммофон, любила хлопотать под задорную пластинку. Но ничего, мне и так замечательно. Теперь можно всё сложить в большой шкаф. Как хорошо, много полок. Улыбаюсь, глядя на мои вещи, уютно устроившиеся рядом с клайдовыми. Совсем как мы в кровати… Смущенно оглянулась, словно кто-то может услышать. Ох, я много стала про это думать, про кровать… Хихикнула, неудивительно, с таким-то мужем… Ну вот, все разложила и развесила на плечиках, конечно, не помешает глажка. Утюг у меня свой, совсем старенький, но я к нему привыкла. Решено, глажкой займусь завтра, сегодня только приготовить все для мужа. Что теперь? Протираю трюмо, зеркало местами мутное и в царапинах, но не страшно. Разложила свои немногочисленные принадлежности, расчески, два тюбика губной помады. Флакончик духов, хотела оставить у Гилпинов… Но других у меня пока нет, да и покупала их сама. Не буду все же сходить с ума… Это просто духи, мои. И Клайду очень нравится их горьковатый аромат. Все хорошо. Налила стакан воды и залпом выпила, теперь еще один. Муж сказал — нужно много пить. Я — послушная жена. Теперь — кухня. У нас тут шкафчик, маленький столик для готовки, плитка и примус. Все вымыть, вычистить, протереть. С удовольствием раскладываю по местам посуду, продукты. К вечеру Клайд не узнает нашу квартиру… И что там у дяди, это его дело, а дома будет ждать ужин. За всеми хлопотами проголодалась, сейчас приготовлю себе яичницу с ветчиной, перекушу и немного отдохну. Потом займусь готовкой, хочу, чтобы к приходу Клайда ужин был на столе. Смотрю в окно, в сторону фабрики, на сердце вдруг становится тоскливо. Как там он, все ли хорошо… Клайд, я с тобой, слышишь? Я знаю, что слышишь…

16.45

Настроение странное. С одной стороны, все хорошо, Йордис и Марта не подвели. Выработка выросла более чем в полтора раза, Лигет уже в неприкрытом восторге, а он — пусть и неточное, но зеркало Гилберта. Сижу за столом, передо мной клочок бумаги, на нем — большой вопросительный знак. Поднимаю от него взгляд и вижу, что Ольга смотрит в мою сторону. Сегодня вышла на работу, а Берты уже нет. Десять минут назад мне на стол вместе с двадцатью тремя кольцами легла эта записка. Ловлю Ольгин взгляд и еле заметно киваю, вопрос понял. Ответная записка уже написана. Вышел в цех, постоял пару минут возле наших испытательниц, и начал неторопливое движение, через несколько мгновений на колени Ольге падает свёрнутая бумажная трубочка. Там написано коротко «де Кальб, 45». Она поймет. Убеждаюсь в этом, сделав круг и проходя обратно, Ольга коротко кивает, продолжая невозмутимо штамповать. Слегка качаю головой, снова заняв своё место за столом, вспоминаю Олбани, ее властность и уверенность. Ее таинственный кузен, носящий что-то в кармане пальто, сходу раскалывающий противника и виртуозно бросающий томагавки. И простая штамповщица в текстильном цеху. Да полноте, простая… Никакой простоты, никакой забитости или неуверенности. Был Олбани, теперь Ликург, а Ольга — осталась Ольгой. Если честно, я ей написал адрес с прицелом — может, она согласится побыть с Бертой, пока буду у дяди, не хочу оставлять ее одну на ночь глядя. Ольга потом может у нас переночевать, комнат две, в крайнем случае могу на лужайке подремать в кресле. Не захочет остаться, провожу до Стоктон-Хиллз, свет не ближний, а что делать… Посмотрим. Звонок.

— Клайд?

— Да.

— Гилберт. Зайди.

Короткие гудки. Что-то мой дорогой братец иногда слегка переигрывает, мне кажется. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, не думаю, что речь пойдет о производстве. Пишу ещё одну записку Ольге, она подробнее, я не знаю, когда сюда вернусь, а скоро гудок. Скидываю ей и быстро выхожу из цеха, дорогу к кабинету Гилберта я уже знаю, хотя внутри ещё не бывал. Табличка «Гилберт Грифитс. Секретарь». Два удара в дверь.

— Войдите.

Холодный жёсткий голос. Открываю дверь и не торопясь захожу, оглядываюсь. Неизменное окно на реку, много полок с книгами и конторскими журналами. Солидный двухтумбовый стол тяжёлого темно-коричневого дерева. Гилберт стоит у окна и смотрит куда-то на тот берег реки. Терять даром время он не стал.

— Клайд, речь пойдет не о производстве, с этим все ясно.

Подхожу к столу и кладу руку на спинку стула.

— Позволишь сесть, Гилберт?

Он кивнул и сам сел напротив меня, сцепив руки и устремив мне в лицо пристальный взгляд.

— Гилберт!

— Слушаю.

— Что ты с ним сделал, ты, чудовище?!

— Сондра, почему ты позвонила мне? Что я мог с ним сделать, с твоей тенью, с твоей верной собачкой…

— Замолчи!

— И повесить трубку?

— Нет… Нет… Подожди… Гил, я не…

— Что случилось, Сан? Где ты сейчас?

— На Двенадцатом, я только что получила письмо. Я прочитаю тебе…

Гилберт снял с шеи цепочку, на которой висел ключ, им он открыл ящик стола, повозился внутри, открывая ещё что-то. И молча положил передо мной смятый листок бумаги.

— Читай.

Осторожно беру, расправив его. Резкие, словно изломанные страданием буквы, слова.

«Пора прекращать эту затянувшуюся ошибку. Мою, не твою. Гилберт.»

Очень медленно кладу письмо на стол, по спине прокатился озноб. Чем-то очень мрачным повеяло от этой короткой строчки.

— Это письмо я написал ей за полгода до твоего появления здесь. Помнишь мой рассказ о ее первом пудельке?

— Помню, Гил. Рассказ был о тебе.

Он дёрнул уголком рта, услышав это, кивнул.

— Обо мне. Теперь же ты написал ей практически такое же письмо. Как, Клайд?

— Что?

— Как так могло получиться?

Я шумно вздохнул, переводя дыхание. Оглянулся.

— Что ты ищешь?

— Гил, выпить есть? Такой, знаешь, симпатичный гранёный графинчик, а в нем односолодовый лет двадцати…

Братец удивлённо приподнял брови, подумал… И поставил на стол помянутый сосуд, вытащив его откуда-то снизу, рядом звякнули два стакана толстого стекла. Приглашающий жест.

— Я не знаю, Гилберт. Просто совпадение. Она играла с тобой… Потом со мной…

— Прочитав письмо, она решила, что я тебе рассказал о нашем прошлом и показал это.

Он кивнул на листок, все ещё лежащий на краю стола. Я придвинул его ближе к Гилу.

— Почему оно оказалось у тебя?

— Она вернула его тогда, кинула в лицо на глазах у всех, со смехом. Смех был сквозь слезы.

— Понятно… — сказал я, чтобы сказать хоть что-то.

Чуть пригубил холодный жгучий напиток, Гил задумчиво смотрит на свой стакан, не отпивая.

— А мне не понятно, Клайд.

Молчу. Мой черед смотреть на игру темного напитка.

— Ты ведёшь себя… Не как Клайд.

Последние слова он выговорил с усилием. Я приподнял брови, скрывая за этим секундное замешательство. Сердце заколотилось… Не молчать.

— Но я — тут.

Он усмехнулся, небрежно махнув рукой.

— Это ты можешь сказать бедняге Лигету или…

Гилберт осекся и широко раскрыл глаза.

— Вот оно что… Если кто и знает ответ, так это…

Острие карандаша упёрлось Гилберту под подбородок, медленно нажало. Глаза в глаза. Он застыл, не мигая. Не дыша. Мой тихий голос.

— Убью. Прямо сейчас. Тихо выйду отсюда и мы с ней успеем покинуть город до того, как кто-то что-то сообразит. Понял? Если да, мигни.

Веки медленно опускаются. Карандаш не двигается.

— Роберта — неприкосновенна. Ни слова, ни звука, ни вопроса. Нигде. Никем. Никогда. Понял?

Движение век повторяется.

— И, да — она знает ответ. Она смотрит прямо в душу, Гил. Понимаешь, о чем я?

Карандаш убран. Гилберт усмехается очень паскудно и извлекает руку из-под стола, в ней все это время был компактный «зауэр», направленный мне в живот, он был готов стрелять через тонкую перегородку. Мы молча переглянулись, оценив друг друга.

— Почему не стрелял?

— Почему не ударил?

И оба практически одновременно пожали плечами. Гилберт оттянул пальцем воротничок, осторожно пощупал под подбородком, покачал головой. Весьма сноровисто вернул пистолет обратно в кобуру, я положил карандаш обратно в стаканчик. Мысленно чертыхнулся, послала же судьба брата-акробата… Чуть не угробили друг друга. После паузы Гилберт невозмутимо продолжил, словно ничего не случилось.

— На ужине будет Констанция. Помнишь ее?

— Смутно, мы почти не виделись. Кто она?

Гилберт помолчал.

— Она моя Роберта, Клайд. Умеет смотреть прямо в душу. Если понял, мигни.

Он с усмешкой посмотрел на меня. Я невозмутимо опустил веки.

— И вот что… Белла мне звонила вчера утром, с Двенадцатого. Сондра пыталась покончить с собой, перерезать вены куском стекла.

— После разговора с тобой?

— Да.

— Что ты ей сказал?

— Где он, Гил? Я просила Харлея заехать к Клайду, он там больше не живет!

— Вот как?

— Ты издеваешься?

— Нет, Сан…

— Не смей меня так называть!

— Как скажешь… Но просто послушай…

— Гил, прошу тебя… Не мсти мне так, пожалуйста… Я же люблю его… Не можешь меня простить, не прощай. Но…

— Его нет, Сондра. Клайда больше нет. Того Клайда, который был твоей верной тенью, который мечтал о счастливой жизни с тобой — его нет. А от того, который есть — держись подальше.

— Я не понимаю. Я приеду… Найду его… Мы поговорим…

— Ты найдешь его не одного.

— Что? С кем? Кто она? Боже… Кто?!

— Я кладу трубку, Сондра. И… Клайд прав, как прав был я — это ошибка. Пора ее исправить.

— Ненавижу тебя… Вас обоих ненавижу…

За окном сгущаются вечерние сумерки, за дверью тишина. Мы с Гилбертом молчим.

— Ты не мог найти других слов?

— Каких? Что ты соблазнил свою подчинённую, заделал ей ребенка, потом хотел ее бросить и жениться на Сондре? А потом внезапно решил стать порядочным и благородным, бросил Сондру и женился на девочке с фермы? Кстати, так это и выглядит, Клайд. И Сондра все узнает. Я просто немного оттянул время этими туманными словами. И вот ещё о чем подумай…

— О чем?

— О том, что скажешь сегодня отцу. Пусть узнает от тебя, чем от черт знает кого. Клайд…

— Что?

— Может, вам просто уехать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что эта девочка никогда не будет убегать и прятаться. Так я решил, брат.

— А если она не хочет войны, которую ты затеваешь?

— Нам не нужна никакая война, Гил. Все, что мы хотим — жить тихо, спокойно, никого не трогая. Но и нас трогать — не советую. Если Констанция действительно умеет смотреть в душу, пусть сегодня заглянет в мою. И если ей доведётся увидеть Роберту — пусть и в ее душу заглянет. И если она твоя Роберта — она сумеет найти верные слова и объяснит тебе так, чтобы ты мигнул.

Встаю и иду к двери, открываю ее и оборачиваюсь, Гилберт молча смотрит мне вслед.

— Когда мне быть к ужину?

Он подумал.

— Могу за тобой заехать.

Покачал головой.

— Сам приду.

— В девять вечера. Иди сейчас домой, в цеху закончат без тебя.

20.15

Роберта поправляет на мне галстук, отряхивает невидимые пылинки, приглаживает волосы. И отчаянно борется с волнением, бледная, пальцы, касающиеся меня, дрожат. Незаметно вздыхаю, может, Гил прав? Может, уедем? Нет. Мы — справимся. Мы уже столько прошли, мы — вместе. И сегодня я заявлю об этом во всеуслышание. Перевожу взгляд на Ольгу, когда я пришел, она уже была тут, прочитав записку, в которой была просьба побыть с Бертой и план, как дойти сюда от фабрики. Она останется до утра, спасибо ей за это. Снова смотрю на Берту, солнышко мое, все будет хорошо. Взгляд скользит по комнате, умничка, все сегодня вымыла, убрала, красиво расставила. К моему приходу дом благоухал аппетитными запахами, ужин ждал на столе. Дом… Здесь — наш дом. Так мы решили. Так будет. Целую Роберту в губы, смотрим друг другу в глаза, стараясь передать силу и поддержку.

— Иди.

Глава 26

— Иди.

Роберта стоит возле стола, руки сжаты в кулаки, кусает губы, чтобы не заплакать. Милая, мне пора. Молча киваю ей и Ольге, поворачиваюсь к двери, чтобы выходить.

Снаружи раздается короткий сигнал клаксона, от неожиданности мы все вздрогнули, переглянулись. Роберта прошептала.

— Клайд…

Послышался звук захлопнувшейся дверцы, кто-то приближается неспешными уверенными шагами. Я стою перед закрытой дверью и жду. Роберта застыла возле стола, замечаю, что Ольга придвинулась к ней, кинув взгляд на сумочку, висящую на спинке стула. Что у нее там?

— Девочки, сядьте. Ольга, оставь сумочку, не надо.

Раздается негромкий вежливый стук, ещё раз жестом успокаиваю девушек и открываю дверь.

— Не ждал тебя, Гилберт, если честно.

— Решил все же за тобой заехать.

Он твердо и неподвижно застыл на пороге, не делая попытки войти. Спиной чувствую сгущающееся напряжение и разряжаю его улыбкой.

— Войдёшь на минутку?

В его холодных глазах промелькнуло что-то… Замешательство? Послышались лёгкие шаги и рядом со мной встала Роберта, взяв меня за руку. Ольга не сдвинулась с места. Я снова улыбнулся, немного отступив в сторону.

— Роберта, позволь представить тебе моего двоюродного брата Гилберта Грифитса.

Я чуть сжал пальцы Берты и незаметно подтолкнул ее, она сделала шаг вперёд и слегка склонила голову.

— Ольга, это мой двоюродный брат Гилберт Грифитс.

Она сделала несколько шагов вперёд и встала сбоку от Берты. Молча. Гилберт прищурился, оглядев стоящую перед ним сплоченную группу. И явно оценил нехитрый намек, в который сходу включилась Ольга — вот я, вот моя жена, и все это очень серьезно, она — под защитой.

— Гилберт, моя жена Роберта. Ольга, ее подруга и наш близкий друг.

Он усмехнулся, дотронувшись до подбородка, и протянул руку, в которую Берта осторожно вложила свою. Легко поклонился и протянул руку Ольге, та ответила на жест с небрежной отточенной грацией.

— Рад познакомиться, Роберта, Ольга.

Берта справилась с первым волнением и с робкой ещё улыбкой предложила.

— Гилберт, хотите чаю?

Снова что-то странное пронеслось в его непроницаемых глазах, удивление, раздумье?

— Благодарю, Роберта, если только небольшую чашку, мы с Клайдом уже должны ехать.

А ты многословен, братец, проняло? Делаю приглашающий жест, ещё есть несколько минут, тем более, что мы на колесах. Все немного расслабились, мы подошли к столу, я зажег верхний свет, предложил Ольге стул, Гилберт с вежливым любопытством оглядел комнату. И с куда большим — поглядывает на Роберту, хлопочущую у чайника и чашек. Небольшой поднос ставится на стол, Берта нерешительно останавливается, смотрит на меня, на Ольгу. Та с невозмутимой улыбкой произносит.

— Клайд, очнитесь, предложите супруге сесть и не держите мистера Гилберта на ногах.

Теперь Гилберт удивлённо смотрит на Ольгу, продолжая стоять возле стула. Берта садится, ей снова не по себе, присоединяемся и мы. Дальнейшее взяла на себя Ольга, явно опасаясь, что моя девочка от волнения что-то уронит или разольет. Гилберт пригубил чай и кивнул.

— Вы отлично завариваете чай, Роберта, благодарю.

В свою очередь отпиваю и улыбкой благодарю жену, приподняв исходящую ароматным паром чашку.

— Мы с Робертой оказались большими любителями чая и пьем его ночи напролет.

Гилберт откинулся на спинку стула и взял свою чашку в ладони, глядя на нас.

— Да, это дорогого стоит, Клайд…

И в ответ раздался негромкий голос Ольги, она задумчиво смотрит на поднимающийся вверх пар, закручивающийся причудливыми извивами.

— Искусство говорить за чашкой чая сейчас почти утрачено, его сменила просто table talk, застольная беседа… Жаль…

Ольга, Ольга… Что ты сейчас видишь за этим паром? Берта положила ладонь на ее руку, ободряя, лицо Ольги стало грустным. Гилберт что-то хотел сказать в ответ, но… Передумал и взглянул на меня, молча перевел взгляд на стенные часы. 20.45.

— Девочки, нам с Гилбертом пора.

Встаём, Гилберт делает короткий общий поклон.

— Роберта. Ольга. Было очень приятно познакомиться, надеюсь, до скорой встречи. Клайд, я в автомобиль.

И он быстро выходит, аккуратно прикрыв дверь. Как только его шаги стихли, Берта откинулась на спинку стула, закусив губу, ладонь на животе. Боже, опять?

— Берт, что с тобой, опять болит?

— Ничего страшного, милый, не сильно и пройдет. Иди.

— Черт… Берта!

— Только не задавай сейчас свои вопросы, я умру от стыда, — она слабо улыбается, держа Ольгу за руку, та удивлённо посмотрела на меня. Потом на Роберту. И улыбнулась.

— Клайд, иди. Я тут и тоже знаю, что надо спрашивать и делать, никто не умрет от стыда. Берта, ложись.

— Нет, надо ещё убрать со стола и посуду вымыть, я только…

Ольга мягко, но решительно берет ее за руку и укладывает на кровать, укрывает лёгким покрывалом. Сажусь рядом, тёплые пальцы нежно переплетаются с моими, наклоняюсь к ней и губами касаюсь губ.

— Люблю, солнышко.

— Люблю тебя, милый. Иди, все хорошо, Ольга со мной.

Берта улыбается и ласково гладит меня по щеке. Правой. Медленно проводит кончиками пальцев от виска до подбородка, бросает взгляд на Ольгу и шепчет.

— Иди, Клайд. Иди, мой грозный воин. И возвращайся скорей, я буду ждать.

Нерешительно встаю и делаю шаг к двери, Ольга быстро подходит ко мне и тихо говорит.

— Иди, все с ней будет хорошо, я когда-то прошла курс сестер милосердия и акушерок, это просто боли от волнения. Ну, такая она у нас.

Коротко киваю, однако… Но успокаиваюсь, Берта под хорошим присмотром, если так.

— Что у тебя в сумочке?

Усмехается.

— На всякий случай, давняя привычка.

Усмехаемся вдвоем. Легко касаюсь ее плеча и выхожу из дома, подходя к терпеливо ожидающему автомобилю, оборачиваюсь, свет в окнах уже пригашен. Девчонки наверняка будут ещё болтать, а Берте бы отдохнуть, да и Ольге с утра на работу. Ничего, пусть, только бы боли ушли и ничего не случилось. Отвожу взгляд от окон. А это что?

— Гил, минутку…

Возвращаюсь к дому и вглядываюсь в крону высокого клена, под которым стоит наш садовый столик. Оттуда на меня мерцают зеленоватым светом глаза здоровенного кота. Эти глаза я уже видел, как и их обладателя. В отеле «Клансмен», Олбани. Мы несколько мгновений смотрим друг на друга, голова кота неподвижно лежит на сложенных лапах. Глаза закрываются, погаснув. Идёшь следом, ночной бродяга? Тогда охраняй Берту и Ольгу. Сажусь рядом с Гилбертом, и автомобиль срывается с места.

Ночной охотник неподвижно застыл, улегшись в развилке ствола высокого клена, напротив тускло освещённого окна. Повинуясь безотчетному инстинкту, он следовал за ними всю дорогу от отеля до Ликурга, до этого старого приземистого дома. Дом понравился, тут тихо и спокойно, Пришедший не зря выбрал его для своей возлюбленной. Глаза охотника приоткрылись, уши насторожились. Нет, это ветер чуть слышно свистит в густых ветвях, шелестя листьями. Возлюбленная не одна, с ней подруга, она охраняет ее, не гася свет. И обе они ждут. Ждут его возвращения.

Всю недолгую дорогу до Уикиги-авеню Гилберт молчал, сосредоточенно глядя перед собой. Я также не пытался завести разговор, смотрел в окно. Из автомобиля мне видеть Ликург еще не доводилось. Неяркие газовые фонари, пустынные тихие улицы, уже немного знакомые места, лавки, магазины. Краем глаза посматриваю на Гилберта, на его манеру вести — она многое говорит о человеке. Вспомнил, как он сорвал автомобиль с места после разговора на дорожке возле фабрики — сжатые тонкие губы, острое лицо, прищуренный взгляд. Сейчас небрежно откинулся на спинку сиденья, руки лежат на руле спокойно, пальцы расслаблены. Мысленно хмыкнул, отведя взгляд — я вожу так же. Похожи, ох похожи… Снова смотрю в окно, стараясь выглядеть безразличным, ведь я — Клайд Грифитс, что мне до проносящихся мимо улиц… Мозаика световых квадратов на стенах домов, но большинство окон уже темны, люди рано ложатся спать. Всего неделя, как я тут… Сколько всего уже произошло, и очередное испытание — ждет меня прямо сейчас. Мимо проплыло тускло освещенное окно и перед глазами появилось другое, зовущее теплым домашним светом. Берта… Как ты, что делаешь сейчас… Надеюсь, скоро заснешь, ты под надежной защитой. Усмехаюсь уголком рта, русская дворянка с пистолетом в сумочке и матерый котище на дереве. Неужели тот самый, из Олбани? Или его ликургский коллега… Сберегите мою девочку, друзья, прошу…

Вот и Джефферсон, с невольным любопытством проводил глазами дом миссис Пейтон, окно комнаты. Там горит свет… Уже сдала? Почувствовал какое-то удовлетворение, словно чужой человек в той комнате — еще один барьер перед тенью, ждущей своего часа. Он ждет… Мне показалось или Гилберт бросил на меня быстрый взгляд? Он тоже присматривается. Он не верит мне. А я бы на его месте поверил? Нет. Но что он подозревает, что я — не Клайд? Бред. Только не Гил, не умный, холодный, циничный Гил. Гил-прагматик до мозга костей. Для этого нужно быть наивной восторженной Робертой, ждущей чуда. Тогда что? Я — никому не известный двойник, брат-близнец, шпион в поисках секретов отбеливания и штампования? А настоящий Клайди сейчас тихо остывает в лесу по дороге на Утику? Бред не меньший. Еще есть версии? Есть. Клайди переродился, стал благородным и честным человеком, внезапно поумнел на порядок, а также приобрел пару очень специфических навыков. Также он совершенно перестал ходить на задних лапках и мило улыбаться. Пуделек исчез. И Гил дал понять — он в это не верит. Но мысли прочь — мы неспешно повернули на ярко освещенную Уикиги, потянулись особняки разной степени внушительности, от сравнительно скромных и приземистых до огромных двух — трехэтажных зданий с колоннадами и лепными карнизами. Многие — мягко подсвечены зелеными, голубыми, розовыми светильниками. Вот из одного высыпала шумная компания молодежи и начала рассаживаться по стоящим в ряд сверкающим в свете фонарей автомобилям. Кто-то приветственно помахал, узнав нас, Гил покосился в ту сторону и нехотя приподнял руку, отвечая. При этом он слегка увеличил скорость… Мы остановились возле величественного трехэтажного особняка, колоннада при входе, два крыла полукругом охватывают большую лужайку с подсвеченным фонтаном посередине, окна ярко освещены. Выглядит очень празднично. Слишком празднично. Гилберт глушит двигатель, открывает дверцу, неторопливо выходит и удивленно оглядывается на меня. Я не двигаюсь с места и спокойно гляжу ему в лицо.

— Клайд, приехали.

И Гилберт делает приглашающий жест.

— Я подожду, Гил.

Он останавливается и делает шаг обратно к автомобилю.

— Чего ты подождешь?

С улыбкой поворачиваюсь в его сторону, кладу руку на спинку сиденья.

— Пока закончишь у Крэнстонов, Гилберт. Надеюсь, ужин нам предстоит не у них?

Он помедлил с ответом несколько мгновений, потом широко улыбнулся, и, не говоря ни слова, вернулся на свое место.

— Гил, нам вон туда, забыл, где живешь?

Он уже откровенно рассмеялся, медленно выруливая обратно на мостовую. Искоса посмотрел на меня и покачал головой. Снова остановился. Особняк Грифитсов — прямо перед нами, метров тридцать проехать. В полумраке салона прозвучал негромкий голос моего брата.

— Харлей Бэгот искал тебя на Джефферсон, Клайд. По просьбе Сондры. Не нашел.

Помолчал. Ждет ответа?

— Ты даже не спросил, как Сондра после попытки самоубийства. Тебе уже настолько безразлично, что с ней?

Молчание. Глубже засовываю руки в карманы плаща. Смотрю прямо перед собой на изящную облицовку мостовой. Как будто пытаюсь прочитать на ней ответ.

— Клайд…

— Что?

— Прежде, чем мы выйдем из автомобиля и зайдем в дом, скажу тебе, что я думаю. Я и Ки… Констанция.

— Что?

— Если бы ты сказал правду о том, что произошло, уверен, это бы сняло и закрыло все вопросы. И — мы умеем молчать. Ты уже мог в этом убедиться.

Качаю головой.

— Нет, Гил.

— Почему?

— Но я не могу запретить тебе и Констанции понять истину самим.

Смотрю Гилберту прямо в глаза.

— Другого ответа не будет.

Гилберт вернул мне такой же твердый холодный взгляд.

— Клайд, пуделек Клайд, ничтожество Клайд, подлец Клайд, и прочее, и прочее… Даже если он бы и женился на Роберте Олден из страха разоблачения, во что я не верю… Гаденыш бы или сбежал… или…

Глаза Гилберта полыхнули ледяным пламенем такой ненависти, что почувствовал озноб, так это было неожиданно. Но он тут же овладел собой и спокойно закончил, с усмешкой коснувшись пальцем подбородка.

— Он никогда не встал бы рядом со своей женой так, что становится ясно — она неприкосновенна, кто думает иначе — умрет. В его бегающих похотливых глазках никогда не было того, что я увидел в твоих.

Гилберт говорит так, словно Клайда здесь — нет. Разубеждать его? Нет. Не хочу. Пусть. Я медленно киваю.

— Ты все понял правильно, брат. Идем?

Он не ответил, молча вышел из автомобиля и повернулся ко мне, ожидая, когда подойду. Перед нами изящно выгнутая арка, в ее глубине видна входная дверь, набранная из пластин матового стекла. Никакого сравнения с аляповатой роскошью резиденции Крэнстонов.

— Мама и Майра у друзей в Утике. Дома отец, Белла и Констанция.

Отрывисто бросив эту вводную, Гилберт двинулся вперед. Слегка пожав плечами, вхожу следом за ним.

Дом дяди не поразил. Нет, все атрибуты богатства присутствуют — простор, высокие потолки, ковры и роскошная мебель. Изящные люстры и бра, журнальные столики с инкрустациями и мягкие кресла. Но при этом все подобрано и расставлено без намерения впечатлить, все — на своем месте, всего — в меру.

В салоне прохладно, зажжен камин, возле него стоит хозяин дома, разговаривает с девушкой, сидящей в кресле.

— Добрый вечер, вот и мы, — Гилберт направился к ним, иду рядом, незаметно оглядывая окружающее, я тут бывал и держаться надо соответствующе.

Дядюшка мне уже знаком, а вот его собеседница… Высокая рыжеволосая девушка, по строгому чеканному лицу с холодноватыми зелеными глазами узнаю Констанцию. С интересом смотрю на нее, да, истинная подруга Гила, ничего не скажешь. Вайнант… Ее семья, похоже, имеет голландские корни. Светло-голубое, обманчиво скромное платье прямого покроя, но шею охватывает роскошное колье, переливающееся в свете камина гранями прозрачных камней, странно меняющих цвет от зеленоватого до синего. Аквамарины? Краем глаза увидел, как что-то сверкнуло голубой искрой на галстуке Гилберта. Булавка с таким же камнем.

— Добрый вечер, дорогой племянник, рад, что смогли выбраться к нам сегодня.

Дядя с улыбкой подходит, пожатие хорошее, в меру дружеское, рука теплая и сухая, не колеблется, не дрожит.

— Добрый вечер, дядя, рад вас видеть, и спасибо Гилберту, он любезно заехал за мной.

Легкий поклон в сторону брата, тот кивает в ответ.

— Пустое, Клайд, я забрал Констанцию от Фэнтов, а потом и тебя, крюк небольшой. Вы знакомы?

— Боюсь, не имел этой чести, Гил, — с вежливой улыбкой поворачиваюсь к девушке.

— Тогда позволь представить тебя. Ки, это мой двоюродный брат Клайд.

Констанция протягивает узкую изящную ладонь, ее пальцы оказываются неожиданно сильными.

— Рада знакомству, Гилберт немало мне о вас рассказал за последнюю неделю, — произнесла она мелодичным низким голосом.

— Я теряюсь в догадках, что можно рассказать обо мне, да еще и немало, — шутливо развожу руками.

Старший Грифитс рассмеялся, поигрывая неизменной цепочкой от часов.

— Уверен, за последнюю неделю вы, племянник, дали больше пищи для пересудов и удивлений, чем за весь прошлый год.

В ответ молча кланяюсь, округлив глаза в наигранном страхе, дядя поощрительно улыбнулся и сделал приглашающий жест в сторону камина.

— Присядем, изначально речь шла об ужине, но миссис Грифитс внезапно была приглашена к ее друзьям в Утику, так что…

Возле камина на низком столике был сервирован кофе, я отметил пять чашек. Белла? Присоединится позже? Мы неспешно рассаживаемся, отмечаю отсутствие прислуги. Констанция поблагодарила Гилберта легкой улыбкой, когда он наполнил ее чашку. Остальные позаботились о себе сами. Гилберт пригубил кофе, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, прищурился.

— Клайд, можно попросить принести чай, если хочешь.

Дядя приподнял брови, посмотрев на сына, перевел взгляд на меня. Я усмехнулся, салютовав чашкой Гилу.

— Когда Гилберт за мной заехал, у меня как раз пили чай. И он ему понравился, не правда ли?

Получаю ответную усмешку, брат переглянулся с Констанцией, которая отпила кофе, прикрыв лицо очень знакомым мне жестом. Ее изумрудные глаза внимательно смотрели на меня. Смотри, смотри… Моя левая рука спокойно лежит на подлокотнике и все могут видеть блеск обручального кольца.

— Милый, а кольцо? Его увидят…

— Конечно. Снять?

— Если так надо…

— Нет. Пусть видят.

Голос Гилберта.

— Да, чай был замечательный, и беседа тоже.

— О чем вы говорили, Клайд? — Констанция неспешно повернула ко мне голову, вежливо улыбнувшись.

Это движение могло бы даже показаться обидным, снисходительным, порождением чувства превосходства. Вот только глаза… Смотрят прямо в душу, совсем как Роберта, Гил не преувеличил.

— О том, что говорить за чашкой чая — это почти утраченное ныне искусство, к сожалению.

Дядя протестующе подался вперед.

— Не согласен, Клайд, пока не утрачены воспитание и мораль, всегда будет место хорошим словам, в том числе и за так любимой вами чашкой чая.

— Хорошим словам…

Гилберт фыркнул, поставив чашку на столик.

— Все зло мира от лавины хороших слов о воспитании и морали, отец.

Констанция успокаивающе положила ладонь на его руку, это явно отголосок чего-то давнего и эта внезапная вспышка не первая. Сэмюэл Грифитс, не отвечая, только вздохнул, перевел взгляд на меня и чуть пожал плечами. Извиняется за сына? Я лишний раз убедился — Гилберт что-то носит в себе, нечто очень нехорошее. Какое-то знание. О чем? Или… О ком? Перевел взгляд на Констанцию, она знает ответ. Незаметно присмотрелся к ее лицу, четко очерченным губам. Она хоть иногда улыбается весело, по-настоящему? Смеется? Они с Гилом странные, словно их соединила какая-то боль, трагедия. Но хороши, отличная пара. Подтверждением этой мысли их аквамарины вдруг сверкнули в унисон, когда они повернулись к дяде.

— Мистер Грифитс, мы немного пройдемся с Гилом по улице, хорошо? Погода такая замечательная.

Гилберт поднялся и подал Констанции руку, она встала рядом с ним.

— Потом я отвезу Ки домой, отец.

— Хорошо, Гилберт.

Констанция подошла ко мне и протянула руку.

— Спасибо вам, Клайд, за слова о чае. Они интересны и поучительны, а вы полны сюрпризов, Гилберт оказался прав.

— Рад был знакомству и рад за брата, что он вас не разочаровал.

Она улыбнулась, и, не скрываясь, посмотрела на мою левую руку, так, чтобы я увидел этот взгляд. Гилберт молча наблюдал эту сценку. Дядя так же молча сидел в кресле.

— До свиданья, мистер Грифитс, Клайд.

Констанция взяла Гилберта под руку, он молча кивнул нам с дядей и через мгновение дверь за ними тихо закрылась. Мы с Сэмюэлом Грифитсом остались одни.

Оборачиваюсь к дяде, он все так же молча указывает мне на кресло, я не торопясь усаживаюсь обратно и наливаю себе кофе. Гил прав, лучше бы чаю сейчас. Хотя нет. Чай — будет дома. И рядом будет сидеть Роберта, а не этот ставший очень серьезным человек, устремивший на меня пристальный взгляд выцветших серых глаз. Принимаю его спокойно, он ничего не может нам сделать. Выгонит? Уедем в Бильц, а там — вся страна открыта перед нами, не пропадем. Но я не собираюсь просто так уступать, дядя. Я сейчас тут еще и потому, что эта девочка приехала в Ликург в надежде на свою долю счастья, в надежде на что-то лучшее. И за все, что твой племянник с ней сделал, за все, что вот-вот бы сделал — твоя семья, мистер Грифитс, ей должна. На миг взгляд заволокло вспышкой дикой ярости…

Быстро складываю оставшиеся мелочи во второй, еще незавязанный узел, какие-то бумажки, безделушки непонятного назначения, старые журналы и газеты. Газеты… Очень медленно расправляю на полу зачитанную страницу… Провожу кончиками пальцев, закрыв глаза, множество мелких складок, страницу раз за разом складывали и открывали вновь…

Вспышка рассеивается и я вновь в удобном кресле возле камина, лицо дяди выглядит немного растерянным. Увидел что-то? Нехорошо, надо держать себя в руках, все только начинается. Молча жду, прихлебывая кофе маленькими глотками.

— Клайд…

— Слушаю вас, мистер Грифитс.

Он небрежно отмахнулся, поморщившись.

— Оставим формальности, тема предстоящего разговора их не предусматривает. Сейчас здесь дядя и племянник.

Согласно киваю.

— Как скажете, дядя.

Ответный короткий кивок. Он подался вперед и времени на прелюдии терять не стал. Мысленно усмехаюсь, Гилберт истинный сын своего отца.

— Клайд, что происходит, что произошло, и что, по-твоему, будет происходить?

— Еще кофе, дядя Сэмюэл?

Невинное предложение сбило нарастающее напряжение. Он остановился с приоткрытым ртом. Я приподнял чеканный серебряный кофейник и вопросительно посмотрел на дядюшку. Он натянуто улыбнулся.

— А ты наглец, племянник.

И придвинул ко мне свою чашку. Аккуратно наполняю ее на две трети и делаю приглашающий жест, беря свою.

— Итак, Клайд, я слушаю. И запомни — останешься ты в Ликурге или нет, зависит от того, что я решу после твоего объяснения.

— Мы готовы уехать прямо завтра.

Он удивленно поднял бровь.

— Мы?

Несколько мгновений смотрим друг другу в глаза.

— Мы.

Дядя откидывается на спинку кресла, на секунду прикрывает глаза, шумно вздыхает.

И снова устремляет на меня взгляд.

— Значит, это правда, Клайд? Ты и простая фабричная работница, никто, девочка с фермы… Грифитс и…

— И остановитесь на этом, дядюшка.

Мой голос прозвучал тяжело, придавив его порыв, он явно еще долго собирался перечислять ущерб для репутации семейства.

— Напомню, что вы говорите о моей жене, Роберте Грифитс.

Мой ответ озадачил главу семьи, да, дядя, я не оценил твое позволение сломать дистанцию. И, знаешь…

— Ваша мать и ее родители — не были бы счастливы, услышав слова о «девочке с фермы», мистер Грифитс.

Если он и собирался что-то сказать, то явно передумал в этот момент. Медленно поднес чашку ко рту. И поставил обратно.

— Клайд, не прячься за давно умерших, это недостойно мужчины.

В свою очередь подался вперёд, во мне зародилась и стала набирать силу горячая волна. Стоп, Клайд! Спокойно.

— Хотите поговорить о мужчинах, дядюшка?

Эти слова я произнес очень медленно, надо взять себя в руки, сбить волну, я знаю, как она опасна.

— Вы же хотели услышать объяснение? Я его дам.

Дядя внимательно посмотрел на меня и кивнул.

Мой негромкий голос. Неяркое пламя камина, его отблески на серебряной посуде, на полировке мебели, на стенах. На лице Сэмюэла Грифитса, в его внимательно смотрящих на меня глазах. Тени… Тени пришли в эту тихую комнату.

Вот он приезжает в Ликург, окрылённый надеждами, видя перед собой дорогу к счастливому и процветающему будущему. Начало работы на фабрике, подвал, тяжёлая выматывающая рутина. Разочарование… И все более настойчивый голос подавляемых желаний. Первый натиск он отразил на остатках благоразумия, но что же дальше? Мечты, мечты, мечты… Об успехе, о богатстве, о признании. И ни одной мысли о том, что все это — суть плоды тяжёлого труда и самоотречения. В его мечтах он получал все сразу и целиком, волей неких счастливых обстоятельств, которые непременно сойдутся когда-нибудь, но хочется поскорее. И зов… Настойчивый зов подавляемой плоти. И она. Каким стечением обстоятельств объяснить их встречу, их гибельную страсть… Но там, где она искренне полюбила и отдала всю себя, поверив убедительным и настойчивым словам, поверив обещаниям… Там он просто использовал ее доверие, ее чувства, подчинив ее своей прихоти, своей похоти. Не собираясь выполнять ни одно из своих щедро данных обещаний.

Он обещал не оставлять… не бросать… помочь в случае нужды… Он обещал. Он говорил о чувствах. О любви. Был нежен и ласков. До поры.

Ты не хочешь остановить меня, дядюшка?

И случайная встреча, с ней, богатой, красивой, полюбившей его. Полюбившей в ее понятии, это ведь началось как игра, из желания реванша за прошлое поражение. Усмешка судьбы — он подчинил своей жестокой воле доверившуюся ему наивную девушку. И сам был подчинён волей другой. Настолько, что заслужил презрительное прозвище «пуделька» в кругу тех, кто обманчиво дружески пожимал ему руку.

Глаза Грифитса расширились, в них плясали языки пламени камина, он открыл рот, желая что-то сказать. Я заметил это и остановился. Молчание. И я продолжаю.

Он принял решение оставить первую девушку, ибо что она могла ему дать, кроме бедной беспросветной жизни? Так думал он, не подозревая, что жизнь — это то, что мы делаем из нее сами. Сами! Но когда он что-то готов был делать сам? Он приговорил — она ничего мне дать не может, быть ей брошенной. И отличный аргумент — а почему бы и нет? Разве я обещал ей жениться? Нет и нет. Но даже это решение он не смог принять вовремя и непреклонно. Это было бы жестоко, но по-своему честно. И ещё продолжал пользоваться ее телом для удовлетворения похоти, ибо Сондра — священна. Сондра — неприкосновенна. Сондра — залог блестящего будущего. Тогда как тут… Все так и катилось по накатанной. В пропасть.

Лицо дяди исказила гримаса отвращения. Слушай, слушай… Получай правду. В его глазах все сразу — недоверие… изумление… гнев… презрение… Ко мне. Ко мне? Слушай!

Произошло неизбежное. Она забеременела. Она была вправе рассчитывать на его помощь и поддержку. Но после неискренних и жалких попыток помочь ей избавиться от беременности, показавших всю его низость, подлость и беспомощность, все его мысли были теперь только об одном — чтобы она исчезла. Исчезла! Она требует обвенчаться, чтобы спастись от позора, хотя бы на время, чтобы дать ребенку родиться в законном браке. Она вправе это требовать. Вправе! Но ведь это конец. Конец всем его мечтам и планам. Она должна освободить его. Исчезнуть. Исчезнуть навсегда.

В глазах дяди мелькнул ужас. Слушай меня, Грифитс! Слушай правду о Грифитсе, о чьем фамильном достоинстве ты так печешься!

— Не отводите глаза, дядюшка. Вам страшно?

Он вцепился в цепочку часов, как в какой-то спасательный круг, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Да, Клайд. Мне страшно. Страшно услышать то, что ты сейчас скажешь, я уже понял. Но ты же… Вы теперь… Она твоя жена…

Он, потеряв слова, показал на мою левую руку, где искрилось тонкое обручальное кольцо. По странному совпадению в этот момент пламя в камине нашло себе порцию новой пищи и ярко вспыхнуло, кольцо отозвалось сверкающим бликом, ударившим прямо в глаза.

— Да, дядюшка, мы тут. Я и Роберта.

— Так что произошло, Клайд? Я не понимаю. Никто не понимает. Почему…

— Почему я не убил ее?

Дядя прикрыл глаза, одно дело, говорить намеками, совсем другое — услышать прямо. Убить. Убить Роберту. По моей спине прокатился леденящий озноб от этих слов.

Я медленно достаю из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо газетный лист и тщательно расправляю его на столике. И от прикосновений пальцев к этому многажды читанному листку, от осознания, что ещё совсем немного — и… Ненависть. Огненная волна ударила в голову, она всю жизнь жила глубоко во мне, и, наконец, нашла выход. Выход, который с грохотом перекрыла упавшая сверху плита. Плита моей собранной в кулак воли. Нельзя. Нельзя! Твои глаза сейчас выдадут тебя, дядя поймет, что ты видишь… Закрой их, ну же… Откинься… Дыши… Медленно… А рука уже сжалась в кулак, я воочию увидел, как он проламывает висок Сэмюэла Грифитса, как его сносит с кресла и беспомощной мертвой куклой бросает на пол… Как я начинаю движение… Как Ликург платит… За все… За все…

Глаза Роберты, наполненные слезами и страхом, в парке Олбани.

— Я зову… Кричу… Умоляю спасти меня… Протянуть руку… И тьма… Я раз за разом видела это…

Дыши. Дыши, Клайд… Не дай волне захватить тебя, не открывай глаза. Ещё нельзя. Нельзя.

Чувствую, как на мою руку осторожно легла ладонь дяди. Успокаивающе. Медленно открываю глаза, надо мной склонилось его обеспокоенное лицо.

— Клайд! С тобой все в порядке?

Медленно разжимаю намертво сжатый кулак и кладу ладонь на газету. Вдыхаю и выдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы.

— Прочтите, дядя.

Снова откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Слышу шелест осторожно взятого листа и тихо прочитанное.

«Трагедия на озере Пасс.»

— Не понимаю, Клайд… О чем эта заметка?

Я тихо вздыхаю, успокаиваясь.

— Просто прочтите…

Глаза мои все ещё закрыты. Молчание. Чуть слышный шелест бумаги в его руках. И через несколько мгновений — треск огня в камине стал тоном выше, по комнате пошел запах дыма. Открываю глаза. Дядя наклонился к огню и длинными каминными щипцами тщательно перемешивает угли, следя, чтобы сгорело все. Встаю и подхожу к нему, он вздрогнул, когда я поднялся с кресла. Долгие мгновения стоим рядом, глядя на язычки пламени, пожирающие последние буквы крупно набранного заголовка. Огонь подвел ещё одну черту, перед моими глазами ночной костёр на берегу Могаука и падающие в него письма. Сгорающее прошлое.

— Клянешься?

— Клянусь.

Дядя молча отошёл к небольшому шкафчику, распахнул дверцы, звякнуло стекло, послышался звук чего-то наливаемого. Оборачиваюсь и принимаю протянутый низкий стакан. Сходу делаю солидный глоток, это обжигающее чувство мне сейчас необходимо, дыхание перехватывает и закашливаюсь, крепко… Дядя знает толк. Он подошёл ближе и тихо произнес.

— Вот так, значит, все было задумано, Клайд.

Смотрит прямо в глаза.

— Убийца Грифитс. Лжец и подлец Грифитс. Клайд Грифитс. Да?

Не мигая встретил его взгляд.

— Да.

— Но что же произошло?

Дядя отошёл к окну и распахнул занавески, погасив верхний свет, теперь комнату освещает только горящий не в полную силу камин. Его причудливо пляшущие на стенах и наших лицах блики смешались со светом фонарей снаружи.

— Я рад, что этого не случилось, Клайд. Поверь, я рад за вас обоих. За Роберту. Но все же… Ты одумался, переменился так внезапно…

Я молчу, пусть теперь он выговорится.

— Десять минут назад я презирал тебя, ты вызывал отвращение. Твой рассказ… Эта девочка, Роберта… Что с нее взять, нет, дай мне теперь сказать.

Он взволнованно заходил по полутемному салону, его огромная тень замелькала на стенах и потолке, вторя движениям.

— Что с нее взять, полюбила, поверила… Наивная, неопытная…

Мне показалось или в голосе дяди что-то прозвучало, не сказанное? Боль? Страх? Прошлое? Странно… Но он продолжает.

— А вот когда мой племянник, член семьи — подлец и убийца… Клайд, если бы ты это сделал и тебя бы поймали, я ни шагу бы не сделал ради тебя, Богом клянусь. Пусть позор, пусть что угодно… Даже казнь.

Дядя вновь прошёлся по комнате, остановился и продолжил, резко повернувшись ко мне.

— А если бы даже… Как ты собирался потом смотреть Сондре в глаза? Как бы повел ее к алтарю? Как бы твоя рука поднялась надеть ей на палец кольцо?

Молчу, ибо ответы на эти вопросы он не ждёт. Нет их, ответов.

— Так что же произошло, каким чудом вы теперь с Робертой муж и жена и ты не выглядишь несчастным от этого факта, Клайд?

Дядя успокоился, в конце концов, убийства ведь не произошло и племянник оказался не подлецом. И теперь он хочет разобраться.

— Хотите знать, как это произошло?

— Да.

23.45

Я и Сэмюэл Грифитс стоим на темной пустынной улице, прохладный ветер шелестит кронами высоких вязов. Перед нами темный двухэтажный дом, ни огонька за его плотно закрытыми окнами.

— Зачем мы здесь, Клайд?

Дядя говорит шепотом, ему не по себе, оглядывается по сторонам.

— Вот ее окно, — показываю на черный прямоугольник, возникло странное чувство. Берта сейчас ждёт меня дома, а ощущение, что она тут.

— Здесь она сидела ночи напролет, безнадежно ожидая, что придет, поможет… Что-то наконец, решит… Да просто посидит с ней…

Грифитс удивлённо посмотрел на меня.

— Ты как будто говоришь не о себе…

— А это так и есть, дядя.

— То есть?

— Сейчас объясню.

Он глубже засунул руки в карманы плаща, глядя на темное окно, пытаясь представить себе, как это, безнадежно отчаянно ждать. Не получится, дядюшка. Не получится.

— Роберта просто взмолилась — помоги… спаси… не дай умереть…

Дядя застыл.

— Она…

— Она чувствовала, что умрет. Видела сон про озеро и лодку, она тонула, протягивала руки… Умоляла помочь… Она рассказала мне.

— Господи…

Сэмюэл затряс головой, отгоняя видение. И я закончил этот долгий рассказ.

— Произошло чудо и помощь пришла. Роберту услышали. Вот и все, дядя.

Он широко раскрыл глаза, в них мелькнула какая-то детская обида. Так просто?

— И все? Это и есть твой ответ, твоё объяснение? Роберту услышали и помогли? Кто, бог? Ангелы со святыми? Клайд… — дядя скривился, словно хватил чего-то горького.

Я невозмутимо пожал плечами, улыбнувшись.

— Таков ответ и результат — убийцы и подлеца Клайда больше нет.

— Кто же тогда есть?

Усмехаюсь уголком рта, пожав плечами.

— Есть Клайд Грифитс, ваш племянник, который больше жизни любит свою жену Роберту и чувство взаимно. Так есть и так будет.

— Честно тебе скажу, Гилберт всерьез считает, что ты — не Клайд.

— Я — Клайд, дядя. Или вас более бы устроил Клайди-убийца? Клайди-подлец?

Он передернул плечами.

— Хорошо. Не хочешь говорить, не говори. Но давай теперь опустимся на грешную землю, на ней я чувствую себя как-то уверенней.

— Слушаю внимательно.

Мы медленно идём обратно к автомобилю. Теперь дядя завладел разговором, он с явным облегчением заговорил о понятных ему вещах, вещах, ему подвластных.

— Как я понял, уезжать вы не собираетесь?

— Не вижу причины, наш брак законен перед Богом и людьми.

— Но не перед светским обществом Ликурга, Клайд! Ты знаешь, что Сондра пыталась покончить с собой?

— Знаю, от Гилберта.

— Я знаю от Беллы, она при этом присутствовала. Ты что-то сообщил ей?

— В день перед свадьбой я отправил Сондре письмо, прощальное. Все честно.

Дядя фыркнул.

— Честно… Кстати…

Он подозрительно посмотрел на меня искоса.

— Клайд… А Сондра не…

— Нет, дальше невинных поцелуев ничего никогда не заходило.

Послышался отчётливый вздох облегчения.

— Это очень хорошо, не хватало мне Уимблинджера с мамашей Финчли и Сондрой на сносях… Клайд…

— Что, дядя?

— Я ничего не имею против Роберты, а уж после сегодняшнего вечера… Но…

— Но что?

— Если ты рассчитывал, что я начну вас принимать… Общество… Ликург…

Я предостерегающе поднимаю руку и он остановился. Мягко произношу.

— Дядя, поймите, нам ничего от вас не надо. Мы не собираемся вести светскую жизнь. Я не мечтаю сделать из Берты кого-то вроде Беллы или Сондры, да и она того не хочет. Я не мечтаю о высокой должности на фабрике.

Мы тем временем подошли к автомобилю, дядя взялся за ручку дверцы.

— Но чего-то же вы хотите, Клайд, — это прозвучало так же мягко, — и насчёт той же фабрики… Похоже, твоё чудо не только сделало тебя благородным мужчиной, но и изрядно прочистило мозги, этот проект…

— Мы хотим просто спокойно жить, растить ребенка, который должен скоро родиться.

Дядя вскинул брови.

— Насколько скоро?

Улыбаюсь, качая головой.

— Скоро.

— Значит, просто спокойно жить, спокойно работать на фабрике, растить ребенка?

— Да.

Послышался вздох.

— Не все с этим согласятся и тут я вам не защитник, Клайд. Сондра… Она умеет ненавидеть. Помни об этом.

— Я помню и благодарю.

— Могу подвезти до дома.

Качаю головой.

— Тут недалеко, спасибо.

Сэмюэл Грифитс ещё смотрит на меня несколько мгновений. И протягивает руку, которую крепко пожимаю.

— Ты — мой племянник, Клайд. Роберта — твоя жена и я не отказываю вам от дома. Просто… Просто дай время, всем. Вам, мне… Гилберту, который так просто не сдастся, ты задал ему загадку. Сондре… Завтра выходи на работу, как обычно. Береги Роберту, и… Удачи всем нам.

— Удачи, дядя.

Стоим напротив темного окна, за которым совсем недавно Роберта ждала в безнадежном отчаянии. Теперь она ждёт меня в нашем доме, а я смотрю в глаза Сэмюэла Грифитса и понимаю — мы с ней начинаем новую жизнь. Прямо сейчас.

00.30

Медленно иду в сторону дома, с наслаждением вдыхаю прохладный ночной воздух. Широко раскрытыми глазами смотрю вдоль безлюдной тихой улицы, потом запрокидываю голову и смотрю на необъятное звёздное небо, оно сегодня особенно прозрачно и чисто. Останавливаюсь, невольно растягивая этот момент, возвращение домой. Хочу запомнить каждое мгновение проходящего времени, каждую чёрточку окружающего пейзажа. Запомнить навсегда. Вот и наша улица, не торопясь приближается старый приземистый дом. Калитка, тихо открываю, не хочу никого разбудить, осторожно выхожу на нашу лужайку. Вздыхаю.

— И мне тогда уж чаю налейте…

Глава 27

Я не послушалась Ольгу, встала и подошла к окну проводить отъезжающий автомобиль. Клайд, милый… Возвращайся скорей, буду тебя ждать. Вот огоньки исчезли за поворотом, но я все ещё смотрю вдоль тускло освещенной вечерней улицы. Кладу ладонь на прохладное стекло и медленно провожу по нему кончиками пальцев, словно касаясь щеки, проборожденной глубоким шрамом. Клайд… Я с тобой, ты ведь чувствуешь меня, любимый?

Тихие шаги за спиной, Ольга подошла и встала рядом, коснувшись плечом. Как хорошо, что она пришла и побудет со мной, не представляю, каково бы мне было сейчас одной. Да, мне двадцать три, я замужем и жду ребенка, не маленькая девочка. Не пристало бояться тишины и темноты за окном. Но все же… Все же…

— Как хорошо, что ты пришла, Ольга, спасибо…

Она вздохнула и взяла меня за руку.

— Приляг пока, Роберта. Проводила мужа на войну, теперь жди.

В глазах Ольги что-то промелькнуло… Большее, чем просто слова, далёкое и очень печальное. Медленно иду к кровати, забираюсь на нее с ногами, набрасываю на плечи шаль, стало зябко. Смотрю, как она быстро собрала и перемыла чашки, тарелки, несколько минут — и порядок наведен. Вот присела к столу, убавила свет лампы, люстру мы сразу погасили, когда Клайд с Гилбертом вышли. Тень Ольги причудливо вытянулась по стене, достав потолка, язычок пламени то вырастает, то пригибается, и свет в комнате слегка дрожит от этого, добавляя таинственности. Молчим, Ольга о чем-то задумалась. Стало тихо, хорошо… С детства люблю вот так сидеть по вечерам. Когда-то… Давно… Отец с мамой закончили дела, ушли к себе, братья с сестрами затихают… И я тихо выхожу из своей комнатки на втором этаже, осторожно спускаюсь по лестнице вниз, знаю, какие ступени скрипят и миную их, хватаясь двумя руками за перила и перешагивая. Вот я и внизу, теперь накинуть любимый плащ, подарок на день рождения, коричневый с яркой клетчатой подкладкой. Выхожу в сад, он у нас небольшой и запущенный, у отца не хватает ни сил, ни времени привести его в порядок, как и весь наш старый ветхий дом. Мы, конечно, помогаем, как можем и умеем, но со всем справиться не получается. А я люблю наш сад, особенно вот в такие часы, когда небо темное, в нем горят яркие звёзды, подмигивают мне дружески, вот и ты, Бобби, мы заждались. Тебя и твоего костра. Он будет сегодня? Будет, друзья, обязательно, видите, я уже собираю хворост. Я сейчас, вот все и готово. Ветки занялись с уютным потрескиванием, пламя медленно разгорается. Сижу возле него и смотрю на огонь, такой разный. Он добрый… И беспощадный… Он ласково греет… И испепеляет… Так интересно думать, глядя на его языки, как они причудливо мечутся в разные стороны. Родители смеются, я у них особенная. Гиф иногда даже сердится, дескать, я в семье любимица и ему бывает обидно. Глупый он, нас всех любят, и родительская любовь — всем поровну. Сегодня даже стукнула его по лбу, когда он опять завел эту песню. Сегодня? Я очнулась, вынырнув из прошлого, неужели заснула? Вроде, нет, по-прежнему сижу на кровати, накрытая теплой шалью, прислонившись спиной к стене. Ольга так же тихо сидит у стола, положив голову на сложенные руки, смотрит на огонек лампы. Спит? Нехорошо как, надо ее уложить на диван в соседней комнатке. Или пусть тут, а я на диване, ей на работу завтра и надо отдохнуть как следует. Живот уже не болит, так что полежу и там.

— Ольга…

Тихо встаю и подхожу к ней, дотрагиваюсь до плеча, она вздрогнула, подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Почему встала, Берта? Как себя чувствуешь?

— Все хорошо, посидела, согрелась, успокоилась.

— Живот как, отпустило?

Кладу ладонь туда, где болело, слева внизу, нет, все хорошо.

— Не болит больше, я просто очень переволновалась. Гилберт появился так внезапно…

Вот такая я чувствительная, особенно сейчас. Столько всего… Ольга внимательно на меня посмотрела и вдруг усмехнулась.

— Вопросы задавать или сама скажешь — да или нет?

Ну какой он, этот невыносимый Клайд… Рассказал ей… Щеки теплеют… Она уже откровенно веселится. Вот я бы сейчас ему задала… Ольга вдруг посерьезнела.

— Берта, он очень за тебя боится, очень. Вот и все. Потому и рассказал мне, что тогда на улице случилось, по дороге с вокзала.

— Хотела как раз спросить, о чем вы там у дверей шептались…

Ольга рассмеялась.

— Подглядывала?

— Конечно, тут такое, а я не подгляжу?

Смеемся уже вместе и усталость куда-то вдруг ушла, захотелось поболтать. Вспомнились совсем недавние грустные мысли о том, что я осталась совсем без подруг, что Ольга теперь от меня далеко. Не прошло и двух дней — вот она у нас дома и все хорошо. Надеюсь, мы будем часто видеться, надо ее приглашать. И, хоть это и немного невежливо, хочу напроситься к ней в гости. Я с любопытством посмотрела на висящую на спинке стула сумочку.

— Что у тебя там? Клайд сказал тебе ее не трогать, когда подъехал Гилберт.

Ольга помедлила с ответом, встала со стула и потянулась, вытянула руки вверх и в стороны, искоса посмотрела.

— Никому не скажешь?

— Никому. Покажи!

— Смотри. Только осторожно, дай руку, вот так.

Завороженно смотрю на легший в ладонь небольшой пистолет, мягко сверкнувший черными бликами в свете лампы, Ольга прибавила свет.

— Браунинг «бэби», женская модель, шесть патронов. Нравится?

Нерешительно пожимаю плечами, никогда не держала в руке настоящее оружие. Да ещё и «женское». Взвесила пистолет в руке, маленький, но увесистый. Опасный…

— Не знаю, Ольга. Зачем он тебе? Ну, здесь…

Я замялась, потеряв слова, помню то немногое, что она мне о себе рассказала в ту ночь, когда… Помню… Ольга поняла мою заминку, осторожно взяла пистолет и положила его на стол. Тоже пожала плечами.

— Это стало привычкой, Берта, носить оружие. Даже в вашей спокойной гостеприимной стране, — она усмехнулась, — даже в тихом сонном Ликурге.

Медленно киваю в ответ, понимаю.

— Ты ведь с работы к нам пришла, значит…

— Да, он всегда со мной.

— В сумочке?

— Не обязательно. Показать, как его скрытно носить?

Неожиданно мне стало интересно, так необычно, ночь, Ольга и пистолет на столе, совсем как в кино. Сон окончательно пропал.

— Покажи.

Ольга встала и велела.

— Отвернись.

Послушно отворачиваюсь к окну, слышен шелест, как будто она что-то делает с платьем.

— Поворачивайся.

Смотрю во все глаза, Ольга спокойно стоит, сложив руки спереди, пистолета не видно. Сдаюсь, развожу руками.

— Где он?

В следующую секунду она разворачивается боком ко мне, левая рука взметает вверх подол платья, правая ныряет под него к поясу чулок и… Пистолет твердо смотрит в цель. Я просто ахнула от этого зрелища, вот это да…

— Так прямо за поясом его и носят?

Ольга уже оправила платье и убрала пистолет обратно в сумочку. Подумала и достала из нее маленькую кожаную кобуру с плоским металлическим крючком.

— Вот, смотри. Это крепится к поясу чулок, очень удобно и совсем не мешает.

Я только головой покрутила, разглядывая диковинку.

— А что у тебя ещё есть в сумочке? — невежливо так спрашивать, но уж очень стало любопытно.

Ольга с лукавым видом фокусника заглянула внутрь, запустила руку… И на ее протянутой ладони золотистыми бликами заиграла горсть патронов. Ну и ну… Целый арсенал с собой носит… Взяла один патрон и поднесла его к глазам, невольно засмотрелась на его совершенную форму, на блеск отполированного металла. Ольга с улыбкой наблюдает и негромко произносит, поняв.

— Да, Берта, оружие очень красиво, им можно любоваться, как произведением искусства.

Вернула ей патрон, улыбнувшись в ответ. Да, она права, но… Лучше всё-таки повесить на стену картину, а не пистолет. У нас в Бильце в домах охотников немало оружия, но на нашей ферме его никогда не было. Но не буду это говорить Ольге, не хочу ее обижать, она ведь от всего сердца…

— Ты и под платьем, бывает, его носишь?

— Да, это совсем незаметно, правда, выхватывать неудобно и неприлично выглядит.

Она смеётся и я тоже захихикала, представив себя, как рраз… Платье вверх и я с пистолетом! Ужас какой… Смеюсь уже вовсю.

— Когда доходит до стрельбы, не до приличий, знаешь ли…

Мне стало очень любопытно, ну очень… Решаюсь и спрашиваю.

— Ольга, а… Ну… Тебе приходилось?

Ее взгляд вдруг стал таким… Таким… Как провал куда-то… Такое я уже видела. В глазах Клайда, когда я решилась спросить его о том же. И так же, как он, Ольга закончила незаданный вопрос сама, почувствовав мою нерешительность.

— Стрелять и убивать?

Молча киваю. Она помолчала немного, глядя на тихо мерцающий огонек лампы.

— Да, Берта. Приходилось. Я убивала.

Она вдруг вскинула на меня заледеневшие глаза и твердо закончила.

— Так было надо. И я убила куда меньше, чем хотела.

Так было надо. Этими словами ответил мне Клайд, на такой же вопрос. Ольга… Клайд… Чем-то они очень похожи.

Ольга перевела дыхание, положила ладонь на мою руку, а я не знаю что сказать.

— Прости, Берта, это все в прошлом и нечего тебе слушать. Прости.

— Нет, это я виновата, со своими вопросами, ты меня прости. А давай ещё чаю попьем, пошли в сад? Там сейчас должно быть хорошо.

Она тряхнула головой, отгоняя плохие мысли, улыбнулась, вставая и направляясь к кухне.

— А пошли!

Я тоже вскочила и кинулась доставать только недавно вымытые и убранные чашки. Останавливаюсь, нет, ну что я тут затеяла на ночь глядя…

— Ольга, поздно, тебе же утром на работу. Это я теперь бездельница, дома сижу, а ты… Может, спать ляжешь?

Она беззаботно махнула рукой, зажигая примус и ставя чайник на огонь.

— Какой уж теперь сон, да и ты ведь спать не собиралась, верно?

Весело киваю, конечно.

— Я Клайда буду ждать и ты со мной!

Через несколько минут мы уже сидим под нашим кленом, лужайка мягко освещена через открытую дверь, я ещё принесла лампу, на столик поставила. Теплый чуть дрожащий свет осветил густую крону над нашими головами, желтоватым кругом лег на траву. Прохладное дуновение ветра коснулось лица, отозвалось тихим шелестом листьев и ветвей. По ту сторону невысокого забора тишина, на улице никого, соседние дома погружены в сон и темноту. Ольга оглянулась вокруг, держа чашку между ладоней.

— Красиво тут у вас, хорошее место. Дай вам бог тут жить долго и счастливо, Берта.

— Спасибо тебе, Ольга… За все.

Она не спеша отпила чаю, откинувшись на спинку плетеного кресла. Подняла лицо к небу и начала что-то тихо напевать, то ли слова, то ли мелодию. Красиво звучит, убаюкивает. Хочу спросить, что это, но… Дослушаю до конца. Глаза Ольги закрылись, напев стал тише и задушевнее, напоминает колыбельную. Я слушаю… И снова оказываюсь на лужайке около старого дома в Бильце, сижу у костра и мечтаю… Улыбаюсь… Я ведь не рассказала Клайду всей сказки. Я правда мечтала о принце, который всегда будет рядом. Но не мечтала о белом коне и прекрасном дворце, как мои подружки. Не мечтала о красивой короне и парчовых платьях… Ну… Платья, конечно, не помешали бы… Но более всего мне хотелось, чтобы этот принц всегда был со мной. Я буду принадлежать ему, а он мне. Навсегда. Как на земле, так и на небе. И даже смерть не разлучит нас, ведь мы будем предназначены друг другу судьбой. Вот сижу у костра, а он сейчас выйдет ко мне. Улыбнется и скажет — Роберта, я пришел. Позволишь сесть с тобой у огня? Я, конечно, растеряюсь и покраснею, но… Потом все станет хорошо, он сядет рядом и никогда-никогда меня не оставит. Так ведь и вышло, из ночной темноты пришел мой суженый. Он говорит, что не принц, но все равно. Клайд… Мой любимый и единственный, которому я принадлежу и так будет всегда. И был костёр на ночном берегу. И клятва. И вот я сейчас жду его, он скоро вернётся. Как Ольга сказала, проводила на войну, теперь жди. Жду, любимый, не сомневайся.

Но я не досказала свою детскую сказку. Принц тогда остался в мечтах, а в одну из ночей ко мне пришел Свит. Так я его назвала, здоровенного кота, откуда он взялся, никто не знал. Пушистый и ласковый, он вышел откуда-то на мягких лапах, я сначала даже испугалась, когда зеленые мерцающие глазищи вдруг зажглись в темноте. А он заурчал и толкнул меня тёплым лбом в бок, дескать, подвинься. И я подвинулась, мы вместе сидели и смотрели на огонь, то есть я сидела, а он положил голову на сложенные лапы и прикрыл глаза. Робко коснулась его, а ну как сейчас когтями меня… Нет, только глаза приоткрыл, покосился… И снова прикрыл, заурчал, когда решилась его погладить. Когда он появился, конфеты ела, взяла с собой несколько, чтобы веселее было. Потому и Свит. Отец позволил оставить его и он прожил у нас долгие восемь лет, не оставляя меня, совсем как принц из моей сказки. А я… Я предала его, бросила, уехав в Ликург. Хотела взять с собой, мама отговорила, дескать, старый он уже, оставь, куда тебе ещё с котом в город ехать. Так и расстались. Свит вскоре исчез, так же неожиданно, как и появился, никто не видел, куда. Никто не видел его мертвым. Но и живым тоже. Когда мама мне по телефону сказала, я проплакала всю ночь… Я предала тебя, Свит, и тебя больше нет. Но… Никакая грусть не должна длиться вечно, спустя несколько дней я начала работать на фабрике воротничков… Встретила того, кто показался мне тем самым, любимым из моей детской мечты…

Напев Ольги закончился, я снова здесь, в тихом ночном саду. Она встала с кресла и подошла к калитке, приоткрыла ее и выглянула на пустынную улицу.

— Ничего?

Она молча покачала головой, вернулась и села обратно.

— Он справится, Берта, не сомневайся. Он очень тебя любит, и иногда я думаю, глядя в его глаза…

Мне вдруг стало страшно, а вдруг Ольга догадалась, что… Она негромко продолжает.

— В его глазах страх тебя потерять, Роберта. Ты — единственный смысл его жизни, если вдруг ты исчезнешь из нее — исчезнет и он. Как так получилось, не понимаю…

Она догадалась. Это же то, что мы говорили с ним друг другу. Что же теперь… Вот, смотрит с таким участием… Сколько она для меня, для нас сделала… Сколько же она пережила в своей жизни, а я даже не знаю, сколько ей лет… Ни разу не была у нее дома…

— Сколько тебе лет?

Удивлённо посмотрела на меня, покачала головой.

— Ты никогда не спрашивала, почему сейчас?

Пожала плечами и вспомнила слова Клайда, сказанные мне в первый наш вечер. Так недавно… И давно.

— Бывает, что-то становится важно и интересно, и спрашиваешь. Вот, спросила. Так сколько?

— Двадцать шесть. Подожди-ка…

Ольга внезапно посмотрела наверх, на густую крону над нами.

— Что это у нас?

Я посмотрела туда же и увидела в темноте два мерцающих зеленоватым светом пятна. Не успела ничего сообразить, как оттуда что-то мягко свалилось прямо мне под ноги, от неожиданности вскочила и отпрянула, уронив чашку.

— Ой, что это?!

Ольга рассмеялась и всплеснула руками.

— Какая прелесть, ты только посмотри, вот это красавец! И откуда только взялся…

Передо мной на траве неподвижно застыл кот, нет, целый котище, очень большой. В полумраке не различить цвет, не черный, скорее, темно-коричневый. И глаза прямо на меня смотрят… Боже… Так похож… Но это невозможно, не может этого быть… Столько времени прошло и я уже не девочка… А губы задрожали и сами прошептали… Тихо прошептали, не веря…

— Свит? Это ты?

Ольга удивлённо воззрилась на нас обоих, и пока мы все трое так стояли… Послышались тихие шаги и сзади раздалось после тяжёлого вздоха.

— И мне тогда уж чаю налейте…

В наступившей суматохе кот куда-то исчез.

Мы тихо лежим в полумраке комнаты, Ольга спит в соседней, уже глубокая ночь. Им утром на работу, а мы все шепчемся, сон никак не идёт. Клайд мне рассказал, как Гилберт попытался его подловить, выдав дом Крэнстонов за особняк Грифитсов. Он усмехнулся.

— Наивно, я уже давно знаю, кто где живёт.

— Выходит, Гилберт что-то подозревает, о чем-то догадался?

— Да, но не бойся, ведь все его мысли не более, чем предположения. Куда он с ними пойдет, к кому и зачем? И, кроме того…

— Что?

— Он очень одинок, у него только семья и Констанция. Это немало, но… По-моему, новый Клайд Гилу куда больше по душе, чем тот. Он будет молчать о нас, не захочет все портить.

— Вы похожи, очень, и не только лицом. Я видела это сегодня, когда он пришел.

Клайд тихо рассмеялся.

— Испугалась?

Щипаю его за бок, не сильно, но чувствительно, он хватает меня за руку и тоже щиплет за…

— Ай! Перестань сейчас же, Ольга услышит! Стыд какой… Ну, Клайд, убери руку…

Из темноты доносится очень грустный вздох, я хихикаю. Рука убирается. А так не хочется… Беру его руку, кладу обратно и накрываю своей, чтобы не вольничал. Так хорошо… И шепчу…

— Конечно, испугалась, он так неожиданно явился…

— Ты молодец, хорошо держалась.

— Правда?

— Правда, любимая.

— А твой дядя? Зачем ты его отвел к моему дому? Ночью…

Клайд помолчал немного, перебирая мои волосы, медленно гладя их.

— Подумал, так ему будет легче принять произошедшее, легче понять. Стоя у твоего окна, представить за ним тебя…

— Он понял?

Чувствую пожатие плеч, Клайд посмотрел на меня, потом вверх, на потолок, смутно белеющий в слабых отблесках уличных фонарей.

— Не знаю, Берт, надеюсь. Но мы расстались на хорошей ноте, так чувствую.

Вздыхаю и устраиваюсь поудобнее, кровать чуть скрипнула, я затихла, покосившись на дверь во вторую комнату, не разбудить бы Ольгу, проснется и подумает, что мы тут… Буду утром смущаться.

— А Констанция… Она очень красивая?

Не вижу в темноте, но чувствую его улыбку, провожу по губам пальцем, точно, улыбается.

— Гилберт назвал ее своей Робертой, вот так-то… И, да, она красива.

— Почему — Робертой?

Лицо Клайда зарылось в мои волосы, он вдохнул их запах и прошептал, его дыхание так приятно согревает.

— Гил сказал, что она может смотреть прямо в душу, Берт. Как ты. Это оказалось правдой. Думаю, Ки тоже не поверит во внезапное преображение. Но не страшно, она под стать Гилберту, умеет молчать. Думаю, им обоим можно доверять, и он ведь нас так и не выдал, хотя все знает.

— Ки?

— Так он ее называет.

Вспомнилось жесткое лицо, холодные прицеливающиеся прямо в меня глаза. Ледяной, неприступный, такой далёкий Гилберт. А есть девушка, которую он нежно зовет Ки… И носит в галстуке ее камень, как рыцарь цвета своей прекрасной дамы. Он хороший…

— А я умею смотреть в душу, Клайд?

— Да, ведь ты сумела заглянуть в мою и все понять.

Грустно усмехнулась, отвернув лицо. В душу того человека я заглянуть не сумела, ничего я там не заподозрила плохого, когда безрассудно отдалась на его волю. Пришлось пройти отчаяние и страх, одиночество и безнадежность, чтобы научиться видеть и понимать. На мгновение нахлынул страх — а если и сейчас я ошибаюсь? Если и сейчас меня обманывают, наивную, глупую, доверчивую? Если все — не так, как мне кажется? Нет! Все — правда! А если нет… То лучше умереть. Не хочу, не буду об этом думать, эти мысли — из прошлого, от тени. Прочь!

Я смотрю в резко очерченное лицо, как же он изменился, выглядит старше. Чувствую руку, ласково меня обнимающую и при этом такую сильную. Осторожно глажу его пальцы и сжимаю их в кулак. Шепчу тихо.

— Покажи мне, милый.

Он поднимает руку, чтобы ее осветило слабым светом из окна, черный силуэт в серебристом сиянии. И я вижу, как тонкие и изящные пальцы на глазах наливаются чем-то страшным. Мой шепот в темноте…

— Ты правда убил бы его, Клайд?

Ласково накрываю окаменевший кулак ладонью и чувствую, как сжатые мертвой хваткой пальцы расслабляются под мирным теплом моей руки.

— Я был в шаге от этого, Берт. Если бы не взял себя в руки… Надеюсь, он ничего не заметил и не почувствовал.

Тихо вздыхаю, чувствуя ровное биение его сердца, моя голова на его груди. Мой шепот в темноте…

— И пошел бы убивать дальше? Заставил бы Ликург платить за все? Ты бы смог?

Он помедлил с ответом. И из темноты донеслось твердое.

— Да.

— Тогда ночью, на берегу реки, у костра… Ты рассказал мне все. Кроме…

— Да.

— Он… Клайд… Неужели он хотел…

Мне очень страшно произносить это. Но… Клайд сказал, нужно пройти до конца этот путь и тогда прошлое канет в небытие. Нужно встать с ним лицом к лицу.

— Он хотел моей смерти, Клайд. Эти сны про озеро и лодку… Я тонула… Умоляла его протянуть руку… Звала… Кричала… Как я кричала… Такой ужас… А он просто смотрел, как я тону, умираю… Раз за разом… Так он хотел?

— Да.

— Как… Как, любимый… Прости, прости, но я скажу… И более не скажу никогда, обещаю…

— Ничего не бойся, говори все.

Он крепче прижимает меня к себе, обнимаю его изо всех сил и шепчу… Шепчу…

— Я так верила… Так… Я… Я…

— Ты любила его.

Не в силах ответить, киваю, уткнувшись лицом в его грудь, она уже мокрая от моих слез.

— А он… Он… Господи, Клайд… Уже обдумывал, как… И если бы не ты…

Он гладит меня по голове. Тихо целует глаза… Касается губ…

— Все, милая, все. Все позади и власти над нами не имеет. Помнишь клятву?

Слезы текут по щекам и не дают говорить. Просто киваю ещё раз.

— Мы принадлежим друг другу.

— Да.

— Мы никогда не оставим друг друга.

— Никогда.

И его горячие губы находят в темноте мои, жадно раскрывшиеся навстречу. Его руки обнимают меня, не приемля преград и запретов. За стеной Ольга, нельзя… А если разбудим… Эти мысли сметает вспыхнувший огонь.

— Возьми меня, любимый. Прямо сейчас…

Глава 28

Приглушённый шум голосов из открытых дверей кабинетов, встречные узнавали ее и вежливо кланялись, она же быстро шла по обшитому деревянными панелями коридору, едва удостаивая их кивком. Нет, она не заносчивая дочь хозяина, в обычное время она бы улыбнулась, поздоровалась, остановилась обменяться несколькими словами. Такой ее знали здесь, в очень редкие появления. Но не сегодня… Вот и дверь со знакомой табличкой. Девушка входит без стука. Сидящий за столом оторвал взгляд от бумаг, вопросительно поднял бровь. Лицо его осталось бесстрастным.

— Доброе утро, сестра. Что ты здесь делаешь?

Девушка отодвинула стул и села, молча глядя на брата. Лицо ее бледно, вокруг глаз залегли темные круги.

— Белла, что-то случилось?

Она глубоко вздохнула, словно не решаясь сказать.

— Гил, я вечером была наверху у себя и спустилась позже, вы уже ушли с Констанцией.

Гилберт сцепил руки и положил на них подбородок, внимательно посмотрев на сестру.

— Вот как…

— Отец, Белла так и не спустилась?

— Нет, и я очень рад, что она ничего не слышала.

— Я слышала все, Гил.

Он встал и медленно подошёл к окну, посмотрел на неторопливо текущую реку, это зрелище всегда его успокаивало и помогало принять верное решение. Сейчас оно понадобится.

— Что ты слышала? Я говорил ночью с отцом, когда вернулся от Вайнантов. Он сказал, что тебя не было.

Белла горько усмехнулась.

— Он был так поглощён услышанным, что не заметил, как я спустилась и спряталась за колонну.

Гилберт удивлённо посмотрел на нее.

— Спряталась? Почему?

— Ты ещё спрашиваешь? Отец тебе не рассказал?

— О том, что рассказал Клайд, не должен знать никто.

— Конечно, отец.

— Клайд хотел убить эту Роберту, Гилберт. Я слышала собственными ушами.

Он глубоко вздохнул, подошёл и сел на край стола рядом с сестрой, слегка наклонился, посмотрев ей в глаза.

— Эта Роберта, как ты сейчас выразилась, его законная жена и теперь наша родственница, как бы ты к этому ни относилась.

— Я все расскажу Сондре, Гил. Все! Пусть знает, с кем она чуть не связала свою жизнь!

Гилберт предостерегающе положил ладонь на ее плечо, останавливая. Покачал головой.

— Отец приказал, чтобы никто не узнал об этой истории. Я этот приказ поддерживаю и с ним согласен. Матери и Майре — также ни слова.

Белла вскочила, отбросив его руку. Вздернула подбородок, ее глаза гневно сверкнули.

— Нет! Ты не смеешь мне указывать! Ты не видел Сондру, что с ней творится, что это чудовище с ней сделало!

Гилберт только усмехнулся, глядя на эту вспышку ярости.

— Чудовищем он чуть не стал, Белл, но вовремя произошло чудо, благодаря которому он остался человеком. Не находишь?

Усмешка внезапно исчезла с его лица и он медленно произнес, чеканя каждое слово, глядя сестре в глаза.

— Я не видел Сондру, но она звонила мне с Двенадцатого, когда получила от Клайда письмо. Ты знаешь об этом?

Поражённая Белла молча покачала головой. Гилберт улыбнулся уголком рта.

— Она не поделилась со своей лучшей подругой?

Белла вторично покачала головой, закусив губу. Гилберт продолжил.

— Она спросила, что я с ним сделал, Белл, что он так изменился.

— Что ты ей ответил, сказал правду?

— Да, правду о том, что ее верной тени больше нет. Ее Клайди-маленького больше нет. И от того Клайда, что есть, ей лучше держаться подальше.

Белла встала и прошлась по кабинету, проведя ладонью по корешкам книг в шкафу, повернулась к Гилберту.

— Она не смирится, Гил. И она возненавидит его. Лучше бы Клайду и его… жене… Лучше им уехать из Ликурга.

Гилберт пожал плечами.

— Ты сейчас передаешь угрозу Сондры, Белл? Или это твои слова?

— Мои. Но настроение Сондры именно таково. Она не смирится с тем, как Клайд с ней поступил, чем бы он ни руководствовался. Он — виновен.

— В чем? В том, что решил поступить честно по отношению к Роберте?

— А Сондра? Чем она виновата? Чем заслужила эту боль, это страдание?

Гилберт выпрямился и глаза его заледенели при этих словах.

— Страдание?

— Да, страдание! Она ведь любила его! И до сих пор любит, уверена.

Он пренебрежительно махнул рукой, услышав это.

— Игра, Белл! Все это началось, как игра, чтобы позлить меня, забыла? Месть за прошлое. Помнишь? Хорошо помнишь?

— Но ведь игра закончилась, когда они полюбили друг друга, Гил!

— Нет, просто перешла в другую, ещё более интересную и захватывающую. Игру в любовь. Не спорю, Сондра отдалась этой игре искренне и самозабвенно. Она сама поверила в нее. А наш Клайди…

Гилберт резко взмахнул рукой, прерывая себя.

— К чему вообще этот разговор? Зачем ты пришла?

— Не знаю… Гил… Но надо же что-то делать… Сондра…

— Ей придется смириться и принять произошедшее, дорогая моя сестрёнка. Или тебе тоже больше по душе Клайди-убийца, ведущий Сондру к алтарю? Клайди, утопивший свою беременную любовницу ради нее! А если по правде, уверен, дело там даже не в Сондре — наш двоюродный братец жаждал богатства и положения, которые он получил бы с этим браком. Дурачок… Как был приблудой, приблудой и остался бы. Скажешь, я неправ?

Белла смертельно побледнела при этих беспощадных словах и зажала руками уши. Окаменевшее лицо ее двоюродного брата, его ладонь на смятой газетной вырезке. Ужас, исказивший лицо отца… Жуткая слабость в ногах и головокружение, холод камня колонны, к которой она без сил прислонилась с одной мыслью — не упасть… только не упасть…

Голос Гилберта прорвался сквозь страшное воспоминание и вернул Беллу в его кабинет.

— И потому ты ничего не расскажешь Сондре об услышанном вчера.

Белла медленно кивнула, соглашаясь. Слишком это страшно.

— Но она ждёт от меня ответа, я обещала ей хоть что-то узнать…

— Так и скажи, как оно есть. Клайд одумался и поступил так, как и должен был поступить. И сделал выбор.

— Гил, но почему? Если он тогда…

Гилберт запрокинул голову и рассмеялся, Белла изумлённо посмотрела на него.

— Как это забавно, правда, сестра?

— Что забавно?

Он внезапно стал очень серьёзен, сел обратно за стол и посмотрел в глаза Беллы, прищурившись.

— Всем интересно, почему Клайди не убил Роберту. И пока только наш отец сказал, что он за них рад, и хорошо, что этого не произошло.

Он помолчал несколько мгновений, не отрывая глаз от лица сестры.

— Я видел их, Белла. Клайда и Роберту. В их доме, решил за ним заехать вечером, хотел сам увидеть.

Белла помимо воли с интересом широко раскрыла глаза.

— Вот как?

— Да, сестра, всего несколько минут, но мне хватило, чтобы увидеть и понять.

— Что ты понял?

— Они любят друг друга, любят так…

Гилберт снова встал и отошел к окну, глядя на сверкающую под майским солнцем гладь реки. И тихо сказал.

— Это не игра, Белл. Не ваши вечеринки с танцами, не завтраки в «Казино», не поцелуйчики за игрой в гольф. Там, в этом невзрачном домике, все по-настоящему. Понимаешь?

Белла молчала, не находя ответа.

Гилберт, решившись, быстро подошел обратно к столу, открыл потайной ящик, достал конверт плотной бумаги. На стол веером легли фотографии.

— Что это?

Он собрал их в стопку, быстро просмотрел, выбирая. И протянул сестре одну.

— Не очень четко видно, снимали издалека и тайком. Но главное ты разглядишь.

Белла заинтересованно взяла небольшую фотографию. И, побледнев, впилась в нее глазами, поднесла ближе, стараясь рассмотреть. Чуть размытое изображение, на ступенях старинного собора две девушки в праздничных платьях. По вуали и букету Белла узнала невесту. Белла перевела взгляд на Гилберта и показала на нее.

— Это и есть Роберта Олден, жена Клайда?

Он кивнул, усмехнувшись, и поправил.

— Грифитс, Белла, теперь Роберта Грифитс.

Ничего не ответив, Белла вновь посмотрела на фотографию.

— Кто это с ней? Подружка?

— Да. Одна очень загадочная девушка, работает в отделении Клайда.

— Чем она загадочна?

Белла постаралась получше рассмотреть строгое миловидное лицо под задорно сдвинутой набок элегантной шляпкой. Девушка что-то говорит невесте, дотрагиваясь до ее плеча. Объясняет, ободряет? Белла отметила узкие изящные руки в ажурных перчатках, держащие букет.

— Гил, какое необычное на ней платье… Выглядит старомодно, но очень дорогое, а какой покрой… И вуаль… Откуда у них деньги на все это?

Гилберт усмехнулся, перебирая фотографии.

— Такое платье в нашей глуши есть только в одном месте и оно не продается.

Белла удивленно посмотрела на него, приподняв брови.

— Где же?

— В шкафу у подруги Роберты. Да, вот у нее.

— Не понимаю, объясни.

Гилберт кивнул, забрав фотографию у сестры и кинув на стол.

— Ее подруга — русская дворянка, из эмигрантов. Они познакомились в цеху и очень близки. Думаю, на фотографии она как раз объясняет Роберте, как себя держать. Лучшей наставницы не найти и в школе Снедекер, Белла, я сам в этом имел честь убедиться.

Его сестра только покачала головой, продолжая смотреть на стол с лежащей на ней фотографией.

— Как, ты с ней встречался, разговаривал?

— Да. Когда я заехал за Клайдом, она там была.

— Вот как?

— Полагаю, Клайд попросил ее побыть с Робертой, пока будет у нас.

— Так и что там насчет школы Снедекер?

Гилберт насмешливо прищурился, глядя на сестру.

— А то, что Ольга и нам с тобой может дать урок хороших манер.

Белла фыркнула, протянув руку.

— Дай посмотреть остальные.

Небольшие прямоугольники, маленькие изображения, местами нечеткие. Еще одна фотография девушек… Вот двое мужчин, это Клайд и его свидетель. Высокий молодой человек с холодным лицом смотрит куда-то вдоль улицы. А вот он уже улыбается, что-то говоря Клайду… Тот взволнован, закусил губу…

Беллу захватило это путешествие в чужую тайну, сердце учащенно забилось. Еще фотографии… Вот они внутри собора, где это? Не Ликург… Она вопросительно посмотрела на брата. Он понял ее вопрос.

— Олбани, собор Сент-Николс. Центральный приход города, пять часов вечера. Хороша тайная вынужденная свадьба под угрозой разоблачения, не правда ли?

В голосе Гилберта звучала откровенная насмешка.

— Смотри дальше, совсем интересно.

Преподобный что-то говорит, Клайд и Роберта стоят перед ним, держась за руки. А вот они повернулись друг к другу… Вуаль невесты поднята и видны их лица…

Белла пораженно раскрыла глаза, такое счастье на них… Гилберт заметил реакцию сестры и кивнул.

— Вот об этом я и говорю, Белл. Там все — настоящее.

Он сложил фотографии в стопку и вернул их в потайной ящик стола. Помолчал, задумавшись.

— Вечером Клайд позвонил мне с вокзала Олбани.

— Позвонил? Как это, зачем?

Гилберт встал и не спеша прошелся по кабинету, повернулся к сестре и развел руками.

— Эти фотографии сделал один человек, Ки уговорила меня послать его за ними и не ошиблась. Он следил за Клайдом и Робертой все время их пребывания в Олбани, пока…

— Пока что?

Гилберт пожал плечами, глубоко вздохнув.

— Клайд и его приятель заметили слежку, взяли моего человека прямо на вокзале, на глазах у всех. Менее чем за минуту получили у него мой номер и еще спустя минуту Клайд позвонил. Сам.

Белла пораженно всплеснула руками.

— Душка Клайд? Милашка Клайд?

Гилберт посмотрел на нее с сожалением, покачав пальцем перед ее лицом.

— Забудь Клайди-маленького, душку и милашку. Поняла?

Белла вскинула голову, откинув упавший на лоб локон.

— Нет, не поняла. Что произошло с ним, Гилберт? Ты же что-то знаешь!

Ее брат внезапно наклонился к ней и понизил голос, заговорил медленно и веско.

— Слушай внимательно, сестренка. И не перебивай меня!

Белла не нашлась, что ответить на этот натиск и только молча кивнула.

— Отлично. Да, что-то произошло. С Клайдом. С тем, которого мы знали еще неделю назад. Он исчез, Белла.

— Что? — пролепетала она, почувствовав безотчетный страх.

— Он. Исчез. — с нажимом повторил Гилберт. И так же веско продолжил.

— Тот, кто появился вместо него, круто повернул свою жизнь и жизнь его окружающих. Он расстался с Сондрой, женился на Роберте, он меняет даже нашу фабрику, Белл! Хочешь, зайди сейчас в его отделение, сама увидишь. Все теперь иначе и будет иначе. И, знаешь…

— Что?

Гилберт внезапно широко улыбнулся.

— Этот новый Клайд мне нравится куда больше, чем старый, которого я презирал. Да и вы все его в глубине души презирали, терпели, идя на поводу у Сондры. Разве не так? Скажи мне!

Белла задумалась, неопределенно пожала плечами. Гилберт снова стал серьезен. Постучал пальцем по столу, где в потайном ящике лежали фотографии.

— Там — справедливость и честь, Белла, запомни. Роберта — невеста и жена Клайда. Справедливость! Потому что альтернатива этому была — Сондра в подвенечном платье на месте Роберты, а Роберта и ее нерожденный ребенок — на дне одного из адирондакских озер!

Белла вздрогнула и отвела взгляд, не найдясь, что сказать на эти страшные слова.

— Ты не рада, что Клайд не стал убийцей и позором семьи, сестра? Что оказался человеком, а не чудовищем? Тебе не кажется, что Сондра на фоне всего этого не так уж и важна?

— Я просто хочу понять, что произошло… Так неожиданно…

Эти слова Белла прошептала, борясь с вновь подступившей слабостью, сказывались бессонная ночь и пережитое потрясение. Гилберт налил стакан воды и протянул ей, она жадно отпила несколько глотков.

— Это и я бы хотел понять, сестра.

— Что же со всем этим делать?

— Ничего. Клайд сделал выбор и всем придется его принять, коль скоро он и его жена остаются в Ликурге.

— Что решил отец?

— Клайд — его племянник и наш двоюродный брат, Белла. Роберта Грифитс — его законная жена. Таковы факты. Всем нам нужно какое-то время, чтобы научиться с этим жить дальше.

— Ты принял это, брат? — она задала вопрос, не отрывая пристального взгляда от его лица.

Глаз он не отвел, твердо ответил.

— Да. Констанция — тоже.

Белла вздохнула.

— И Сондре придется…

Гилберт кивнул.

— И, Белла… Ведь ты хотела повидаться с Клайдом… Передумала?

— Теперь не знаю… Я подумаю над всем, что тут сейчас было сказано, Гил.

Он кивнул вторично.

— Тогда до вечера, увидимся дома.

Работа закипела, полным ходом монтируются ещё два новых терминала, Лигет только что сообщил предварительные результаты расчетов — после полной перестройки отделения выработка составит около ста шестидесяти тысяч воротничков в день. Такое впечатление, что он сам не верил в написанное в своем блокноте, с таким изумлением он в него смотрел.

— Мистер Грифитс, скажу откровенно, я поражен.

Лигет достал обширный носовой платок и промокнул вспотевшее лицо, подойдя к окну в цех. Мы только что осмотрели новые рабочие места, Дайкс обещал запустить их к четырем часам дня. На первых терминалах по-прежнему Йордис и Марта, я решил не делать ротацию. Нет смысла, если к концу недели, как обещал тот же Дайкс, отделение будет полностью перестроено. Девочки перестали завистливо коситься на наших испытательниц, поняв, что изменения всерьез и навсегда. Зато сколько снова влюбленных взоров, это же я все придумал, я теперь отец родной и благодетель. Ох, как хорошо, что Берта этого не видит, улыбаюсь, вспоминая ее насупившееся личико в полумраке вагона и громкий шепот.

— Я ревнивая!

Знаю, солнышко, ты ревнивая и собственница. Как и я. Из приятных размышлений меня вытащил настойчивый голос Лигета.

— Мистер Грифитс, кого вы предлагаете пересадить сегодня?

Я задумался, взгляд скользит по лицам, особо ни на одном не задерживаясь. В общем, без разницы, все вскоре пересядут. Ольга… Сосредоточенно занята работой, не поднимая глаз. С начала рабочего дня ещё у меня не отмечалась, вижу сбоку на столе солидную партию колец.

— Ольга, возможны проблемы в нашем отделении.

Мы не торопясь идём в сторону моста через реку, решили некоторое время пройти вместе и потом разделиться. Берта, отчаянно зевая, заявила, что пойдет нас провожать, но переоценила силенки и завалилась досыпать. Там того сна ночью было… Ольга явно тоже не выспалась, ну не верю, что ничего не слышала, хоть мы и старались особо не шуметь. Перехватил за завтраком лукавые переглядушки между девчонками, насмешливый взгляд Ольги и ну очень смущенный Берты. Я же сделал вид, что ничего не заметил и не понял.

— Какие проблемы, Клайд?

Мы уже пересекли Рассел-сквер, в конце улицы видна река и мост, замедлили шаг.

— Гилберт видел тебя у нас и у него есть фотографии из Олбани. Он может решить, что нам не стоит быть в одном отделении.

Ольга задумалась, глядя на проходящих мимо людей. Усмехнулась, искоса посмотрев на меня.

— Или тебе уходить, или мне. Или все останется, как есть.

— Ольга, это не шутки и будет очень неприятно, если тебя переведут или не дай бог уволят.

Она пожала плечами, легко махнув рукой.

— Не будем загадывать, Клайд, посмотрим. Пока же просто придем и начнем работу, хорошо?

Улыбнулся, глядя на ее спокойное лицо. Ольга улыбнулась в ответ и деловито добавила.

— И не вздумай мне там какие-то поблажки давать или ещё что-нибудь в этом роде. Это работа. Ты — начальник.

А я чуть не подавился от смеха, едва не продолжив эту сакраментальную фразу на родном могучем. О, боже…

— Клайд, все в порядке? Ты весь красный стал.

Я только обессиленно кивнул, пытаясь отдышаться. Ну что ты будешь делать, то Берта тогда с пирожными, теперь Ольга…

— Все в порядке, я понял. Приходим и спокойно работаем, действуем по обстоятельствам. Давай, расходимся.

Киваем друг другу, Ольга быстро уходит вперёд, я не торопясь, иду следом, давая ей оторваться. Посмотрим. Обстоятельства изрядно переменились, о многом я могу теперь говорить с Гилом и дядей откровенно. Если что, Ольгу в обиду не дам, есть варианты.

— Сегодня пересадим Ольгу и Кэтрин, мистер Лигет, если вы не возражаете.

Он чуть пожал плечами, подойдя к двери и выглянув в цех.

— Как пожелаете, Клайд, в конце концов это не принципиально. И у нас теперь возникли несколько другие вопросы в связи с изменениями в вашем отделении.

— Какие же?

Лигет вытащил свой вездесущий блокнот и перелистнул несколько страниц, нашел нужную.

— Резко возросшая производительность этого отделения требует увеличения количества поступающих на маркировку воротничков, иначе все усовершенствования теряют смысл.

Ого… Покатился снежный ком. Я подхватываю инициативу.

— Мистер Лигет, это значит, что сюда должны поступать ещё шестьдесят тысяч воротничков в день?

— Да, мистер Грифитс, и это значит…

Лигет сделал многозначительную паузу, явно предлагая мне самому ее заполнить.

— Это значит, Лигет, что следует увеличить заказы сырья и полуфабрикатов, ткани и реактивов для декатирования, это меняет производственный процесс на всей фабрике.

— Да, Клайд, именно так обстоят дела. И сегодня состоится совещание на эту тему во главе с мистером Гилбертом. Возможно, и ваш дядя будет присутствовать.

Вот оно что…

— Почему вы сообщаете мне об этом?

Он улыбнулся, легко дотронулся до моего плеча.

— Мне поручено пригласить вас присутствовать как автора этого проекта. Совещание состоится через полчаса в кабинете мистера Гилберта.

Не успеваю удивиться или как-то отреагировать, как раздалось дребезжание телефона, никак не привыкну, что это — звонок.

— Слушаю.

— Белла здесь.

Мог бы и не говорить, я уже вижу. Лигет тоже заметил, и, вежливо постучав по часам, удалился, по дороге раскланявшись с приближающейся к моей конторке высокой девушкой. Белла. Двоюродная сестра. Не спустилась к нам вчера вечером, решила здесь поговорить? Спокойно, Клайд, соберись, просто круги уже дошли и до нее, ты знал, что так будет. Неторопливо делаю навстречу Белле несколько шагов, встречаю ее точно на пороге. Успеваю перехватить взгляд Ольги, в нем вопрос. Прикрываю веки, все нормально.

— Белла, добрый день, как поживаете? Какими судьбами?

Она молча проходит внутрь, предлагаю ей стул, незаметно с любопытством рассматривая. Хороша… Правильный чистый овал лица, пышные золотистые волосы уложены в прическу, подчеркивающую высокий лоб и синие глаза, четко очерченные губы сейчас решительно сжаты в твердую линию.

— Добрый день, Клайд, — произнесла мелодичным голосом, садясь и оглянувшись по сторонам, как будто проверяя, что кроме нас тут никого нет.

Не даю затянуться паузе и присаживаюсь неподалеку на краешек стола.

— Чем обязан такому неожиданному визиту?

Она вздохнула и зачем-то открыла и закрыла небольшую вышитую бисером сумочку, лежащую на коленях, щёлкнув замком.

— Клайд… Вот…

Сумочка снова открыта и на стол кладется запечатанный конверт, он не подписан. Несколько мгновений мы оба на него смотрим, ничего не говоря.

— Белла, послушай меня, хорошо?

Она удивлённо вскинула на меня глаза, я впервые и без позволения обратился к ней на «ты». Но ничего не сказала.

— Послушай…

Белла прервала меня, подавшись вперёд и быстро заговорила, ещё раз оглянувшись по сторонам.

— Нет, это ты послушай, Клайд. Я все знаю, все слышала вчера, что ты рассказал отцу.

Однако… Неожиданно. Расслабился, не почувствовал ее присутствия. Спряталась? В памяти мгновенно возник салон в доме дяди. Мягкий свет, тени на стенах… Камин бросает неяркие блики на столик, кресла… Две колонны… Колонна!

— Я спустилась позже, но услышала твой голос и решила не выходить к вам, встала за колонной.

Ясно. Круги по воде… Неожиданно. Молча смотрю на лицо двоюродной сестры. Она продолжает, теребя пальцами сумочку.

— И я слышала все, весь твой рассказ, Клайд.

Делаю несколько шагов по комнате, чувствуя ее взгляд, следующий за мной. Повернулся к ней.

— Тогда ты знаешь все ответы, Белла. Почему я так поступил.

Киваю на конверт, лежащий на столе.

— Там письмо тому, кого больше нет, я не могу его взять и оно ничего не изменит.

Белла вскочила со стула и сделала шаг ко мне.

— Клайд, ты не можешь так поступить с ней! Вот так, не сказав ни слова, ничего не объяснив… Ты… Ты…

— Что, Белла? Что ещё надо объяснять? Все произошедшее между нами было ошибкой, моей ошибкой… Я исправил ее. Внезапно? Резко? Жестоко? Поверь, лучше так, чем устраивать драму с выяснениями и упреками.

— Да, я читала твоё письмо, там, на Двенадцатом… Клайд…

— Сядь, не стой, Белла, тебя видно из цеха и сюда смотрят внимательные глаза.

Она вздрогнула при этих словах и послушно села обратно. Посмотрела на меня и покачала головой. Прошептала.

— Гилберт прав…

— Вот как? В чем?

— Ты переменился. Ты совсем другой. Вот смотрю на тебя…

Мысленно вздыхаю, скоро все это заметят…

— Твой взгляд… Черты лица… Ты Клайд. И при этом — ты словно не он. Почему?

Пожал плечами, чуть улыбнувшись.

— Считай это чудом, Белла. И раз ты все слышала, это чудо во благо. Во благо всем. В том числе и Сондре. Поверь.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Гилберт показал мне фотографии, с твоей… С вашей свадьбы…

С улыбкой посмотрел на нее, вздохнув.

— Надо будет попросить посмотреть, наши ещё не дошли. Как мы получились?

Белла пожала плечами, поднявшись со стула и подойдя к окну на реку. Я подошёл следом и встал рядом. Чистое небо с редкими облаками отражалось в медленно текущем Могауке, берега оделись в зелень садов и лужаек. Безмятежная мирная картина. И негромкий голос сестры.

— Вы там по-настоящему счастливы, Клайд.

Я усмехнулся.

— Гилберт тебе рассказал, как я ему звонил с вокзала Олбани?

— Да, там якобы целая детективная история произошла. Неужели ты там на кого-то напал? Ты, Клайд…

Белла покачала головой, глядя на меня с большим сомнением.

— Какое-то чудо, не иначе…

— Так вот, Белла, знаешь, что Гилберт мне сказал, в частности?

— Что?

— Что он мне завидует.

Сестра удивлённо вскинула на меня глаза.

— Гил?

— Да. Думаю, если ты сейчас говорила с ним, он тебе рассказал, что был у нас дома.

Белла кивнула.

— Он сказал, что все видел и все понял, что ты и Роберта…

— Что я и Роберта — одно, Белла. Одно целое. И это — единственное, что имеет значение.

— Но Сондра, Клайд… Если бы ты ее сейчас видел… Слышал… Она несчастна, она пыталась…

— Знаю, пыталась покончить с собой. Ты и Бертина ее спасли.

Белла порывисто схватила меня за руку.

— Она теперь ненавидит тебя, Клайд. Тебя, Гилберта… Она возненавидит и Роберту… А мне что делать? Что?

Долго смотрю на нее, осторожно кладу ладонь на ее горячие пальцы.

— В какой-то момент всем нам приходится выбирать, Белла. И наш выбор — всегда чья-то боль.

Получаю такой же долгий взгляд, Белла смотрит прямо мне в глаза. И молча выходит из комнаты, конверт остаётся на столе. Несколько минут задумчиво смотрю на него. Вспоминаю другие конверты, один за другим посылаемые с безнадежным отчаянием, в молчание, в неизвестность, в равнодушную пустоту. Без отклика. Без ответа. Нет, качаю головой, это не месть. Не месть? Сондра ни в чем не виновата. Не виновата? Но она начала эту гибельную игру, которая едва не закончилась смертью Роберты. Но если бы она узнала… догадалась… Допустила бы Сондра все это? Не знаю. И не хочу знать, что написано в этом письме, слова безнадежной любви или слова ненависти. Они — адресованы не мне. Они — тому, кого нет. Смотрю на сверкающую гладь Могаука, где в его глубинах под толстым слоем ила лежит зеркало. Сондра ещё будет счастлива, она излечится. И лучшее начало лечения — это мое молчание. Возненавидит? Пусть, я готов. Через несколько мгновений письмо сгорает на металлической пластине, принесённой из цеха, и пепел от него развеивается за окном.

Что мне надеть? Уже почти половина шестого, Клайд, наконец, разрешил встретить его возле фабрики. Хочу быть нарядной и хорошо выглядеть, пусть улыбнется, когда увидит меня. Открываю шкаф, задумываюсь и тяжело вздыхаю. Мои платья… Все они старые, хотела к свадьбе хоть одно справить, но так и не вышло. Если бы не Ольга… Улыбаюсь, вспоминаю свое изумление, когда она распаковала свертки в номере «Клансмена». Такого роскошного наряда у меня никогда не было. И все принадлежности к нему, перчатки, шляпка с вуалью. Бальное платье Ольги, память о прошлом. Она тогда усмехнулась, сказала, что и не думала, что доведется достать его хоть когда-нибудь. Скорее бы Сирил прислал фотографии, так хочется посмотреть… А пока надену вот это желтое, оно веселое и ткань не вытерта нигде, я мало его носила. Ботинки уже не нужны, тепло, достану туфли. Шляпки у меня всего две, выбирать легко. Ой… Кладу ладонь на живот, что это? Не болит, а… Опять! Боже, неужели вот так толкают ножкой? Или ручкой… Маленький, ты проснулся и здороваешься с мамой? Глаза заволокло слезами и я, прямо с платьем в руках, сажусь на кровать. Вот и пришло это… За всеми волнениями последней недели моя беременность постоянно уходила куда-то в тень. Да, мы помним, знаем, но… Говорим о другом. Только когда два раза у меня заболел живот… Клайд, милый… Он так испугался… Мужчины… Сильные, грозные… Даже такие, как мой муж… Улыбаюсь… А все-таки вы теряетесь, когда сталкиваетесь с нашим, женским. Материнским. Мне уже не терпится сказать Клайду, что маленький толкнул меня сейчас, целых два раза. Интересно, а живот уже видно? Подхожу к зеркалу и внимательно смотрю на себя, поворачиваюсь боком. Пожимаю плечами, вроде, обычный живот. Спохватываюсь, занавески не задернуты, а я тут… Перед зеркалом голая верчусь. Стыд какой… Задергиваю их и перевожу дух, а если бы кто увидел? Хихикнула, некому тут подглядывать. Снова покосилась в зеркало, оглянулась на окно, надежно ли завешено. Взгляд скользит по отражению, лицо, шея… Как теплые ладони Клайда, дальше, ниже… Он говорит, что у меня отличная фигура и погибельные глаза. И еще сегодня ночью шептал мне такое… Такое… Даже в мыслях сейчас смущаюсь… И так приятно было слушать… Так все странно и ново для меня. Вспомнился наш старенький пастор в Бильце, узнай он… Представила его благодушное лицо, каким бы ужасом оно исказилось. Но почему? Клайд мой муж и я принадлежу ему, а он мне. А значит, все, что дает нам радость и счастье — угодно богу. Я давно не была в церкви, надо поговорить об этом с Клайдом… Ох, а это что еще такое? Приглядываюсь внимательнее… Тут… И тут… Ударилась обо что-то? Синяки какие-то… Так это же… Щеки неудержимо краснеют, я поняла, что это за синяки. Ох, Клайд… Не зря Ольга утром насмешливо косилась за завтраком, неужели увидела? Вот этот, наверное, спереди чуть ниже шеи… Придется кружевным шарфом прикрыть. И не сказала ничего, подруга называется… А если бы я пошла куда-нибудь и кто-то бы увидел? Еще и разбудили ее наверняка, хотя я губы почти до крови искусала, чтобы никто меня не услышал… Кроме мужа. А он… Он захотел еще раз это… Стыдное… Я не позволила, точно бы закричала. Хотя и мне очень хотелось… Смеялись потом и долго еще шептались в темноте под одеялом. Клайд, милый, как мне с тобой хорошо… Только целый день одна и от этого бывает грустно. Сейчас приведу себя в порядок, оденусь, и пойду тебя встречать. Жду выходных, надеюсь, что мы поедем в Бильц. Так скучаю по родным… Хотела сегодня позвонить маме, но неудобно снова беспокоить миссис Портман. Хотя она очень добрая, и, конечно, позволила бы мне немного поговорить, ведь все понимает. Пора одеваться, Клайд скоро выйдет из ворот фабрики и очень хочется, чтобы первым, кого он увидит — была я.

Вот и все, снежный ком покатился, набирая вес и скорость. Только что закончилось совещание с Гилбертом, Смилли и Гетбоем. Что характерно, Лигета не пригласили, обсуждались вопросы планирования. Смилли — заместитель Гилберта по администрации, Гетбой — производство. Этот триумвират — стратегический мозг «Грифитс и Ко».

— Итак, Клайд, ты оказался прав и первые результаты впечатляют.

Дверь за заместителями только что закрылась и мы с Гилбертом остались одни. Он стоит на своем излюбленном месте возле окна. Принято решение о пропорциональном увеличении закупок сырья и полуфабрикатов. Впереди — скачок в производстве процентов на шестьдесят.

— Клайд, ты все еще видишь себя начальником этого своего «ключевого подразделения фабрики»?

Последние слова брат произнес с усмешкой, глядя на меня прищурившись. Я пожал плечами, вертя в пальцах карандаш, которым несколько минут назад вычерчивал перед Смилли и Гетбоем схемы новых рабочих терминалов, объясняя им их преимущества. Зачем понадобилась эта демонстрация? Гилберт обкатывает меня? Их? Себя? Карандаш продолжает крутиться, выделывая причудливые восьмерки, Гилберт невольно следит за ним внимательным взглядом.

— Клайд!

Я очнулся и чуть вздрогнул, Гил повысил голос.

— Что?

— Очнись, и, будь добр, положи карандаш на стол. А лучше в стаканчик.

Гилберт усмехнулся, потерев подбородок. Я улыбнулся в ответ, выполнив просьбу.

— Пистолета в кармане у тебя сейчас нет, надеюсь?

Он шутливо поднял вверх руки, демонстрируя пустые ладони. Посерьезнел.

— Я говорил с отцом, он хотел присутствовать, но передумал, ему нездоровится.

— Надеюсь, ничего серьезного?

Гилберт неопределенно пожал плечами, посмотрев в окно.

— Свои пожелания отец, однако, передал, и они таковы, Клайд…

Я вопросительно поднял бровь, неужели дают от ворот поворот? Или…

— Отец предлагает тебе заняться тем же самым, что ты проделал у себя в отделении, в масштабах всей фабрики.

Однако… Умеют Грифитсы ошарашить, не ожидал. С другой стороны, все логично. Получился эффект в одном месте, почему не сделать то же самое еще в десяти?

— Согласен.

Гилберт удивленно поднял брови, вернулся за стол и наклонился ко мне.

— И все? Просто — согласен?

— Да. А что?

Гил развел руками, откинувшись на спинку стула.

— Даже не спросишь о жалованье, например? О должности? — ироничная улыбка, — и кабинет не попросишь, с табличкой на двери?

Усмехаюсь, в свою очередь наклонившись к Гилберту.

— От некоторой прибавки не откажусь.

Он рассмеялся, легко хлопнув ладонью по столу.

— Отец правильно называет тебя наглецом, с некоторых пор. Требуешь вторую подряд за пару дней прибавку к жалованью! Еще даже не получив первую.

Моя очередь рассмеяться. Гил, как же тебе тут все эти годы было тоскливо и скучно… И как же в глубине души ты сейчас рад вот такой перемене в твоем жалком двоюродном брате. Перестаю смеяться и уже серьезно говорю.

— Та прибавка — возмещение потери заработка Роберты, она ведь не может больше тут работать.

Гилберт кивнул, положив подбородок на сцепленные пальцы. Я продолжаю.

— Не люблю просить и быть обязанным, но если я и впрямь принес компании пользу и помог расширить перспективу…

Делаю паузу, давая Гилу переварить сказанное. Тот фыркнул.

— Да, Белла права. А она с тобой пообщалась всего-то минут пять.

Удивления я решил не скрывать.

— От меня сразу к тебе пошла?

Он качнул головой, отпил глоток воды, налив из широкого графина. Взглядом спросил разрешения, Гил молча выставил второй стакан. Прохладная вода очень кстати освежила пересохшее горло и взбодрила.

— Нет, позвонила уже из дома.

Выжидательно смотрю ему в лицо. Он иронично продолжил.

— Она тоже не узнает тебя, братец. А я добавлю… Бьюсь об заклад, неделю назад ты даже и слова-то такого не знал, «перспектива»…

Последнее слово он ехидно подчеркнул, скрестив руки на груди и глядя на меня уже знакомым прицеливающимся взглядом. Я демонстративно перевел глаза на стаканчик с карандашами. Гилберт увидел и медленным движением убрал его на полку книжного шкафа позади себя. Послал ему как можно более паскудную улыбку, в два глотка допил свой стакан и игриво подкинул его в ладони, поймав, глядя Гилберту в глаза. И аккуратно поставил стакан на стол. Брат оценил и с откровенным любопытством тихо спросил.

— Тут целый арсенал вокруг тебя, не правда ли? Все — оружие?

Помедлив, молча киваю.

— Клайд, я знаю и о томагавке в парке Олбани. Неделю назад ты бы даже не знал, с какой стороны его взять.

Хорош… Ох, хорош. Не успокаивается и не отступает. Верно дядя сказал, не сдается. Как же ему тут тесно и скучно… И он продолжает.

— Не только Белла… Тебя не узнает никто. Клайд, эту проблему будет нелегко решить.

Пожимаю плечами.

— Привыкнут, Гил. И, скажи мне честно…

Он молча ждет продолжения.

— Какой из Клайдов тебе больше по душе? Недельной давности или нынешний?

Уголок его рта брезгливо дернулся при этом вопросе. Ответа он не дал.

— И еще… Покажи фотографии.

Он вскинул на меня глаза, удивившись этой просьбе.

— Белла сказала, ты ей показывал. Дай взглянуть, наши еще не пришли.

Гилберт покачал головой, открыл ящик и положил передо мной стопку фотографий.

— Как ты пропустил соглядатая, Клайд?

Улыбнулся, перебирая стопку и отбирая самые четкие фото.

— В тот момент я бы пропустил и падение неба на землю, Гил, поверь.

Слышу негромкий ответ.

— Верю.

Показываю ему отобранные фотографии.

— Для Роберты, позволишь взять? Завтра верну. Она очень ждет их и обрадуется.

Гил пожал плечами, бери. Глубоко вздохнул, убрав оставшиеся фото в ящик.

— Вернемся к твоему жалованью и новым обязанностям.

— Вернемся.

— Шестьдесят в неделю и сто пятьдесят единовременно, ты заслужил премию. Идет?

Ого… Вот Роберта сегодня обрадуется, на душе потеплело, перед глазами возникло милое грустное личико, губы тихо шепнули — жду… люблю…

— Согласен и благодарю.

Гилберт небрежно отмахнулся, положил перед собой какой-то бланк и быстрыми росчерками проставил дату, сумму и подпись. Толкнул его по столу ко мне.

— Это для бухгалтерии, ордер на премию, можешь получить прямо сейчас. И еще…

— Что?

Аккуратно складываю бланк и кладу в карман пиджака.

— У меня нет сейчас никого заменить тебя в штамповочной, но ты нужен на фабрике.

Гилберт снова встал и подошел к окну, уперев руки в бока, развернулся ко мне.

— Отец сказал, чтобы более никогда там не было заведующих-мужчин, хватит с нас «моего сумасшедшего племянника», это его слова, Клайд!

Гилберт направил на меня палец и продолжил.

— Я эту позицию поддерживаю и одобряю. Хватит с нас и одной романтической загадочной истории.

— К чему ты ведешь, Гилберт?

— Кому из девушек можно доверить отделение хотя бы временно?

— Клайд, ты уверен?

— Абсолютно.

— Девушки будут очень недовольны, меня не любят.

— Странно слышать такие слова от графини Мещерской.

Ольга нахмурилась при этих словах и медленно подошла к окну в цех. Я молча подошел и встал рядом.

— Да, я графиня Мещерская. Как ты догадался?

— Ты же дворянка и я наугад предположил титул. Ольга, соглашайся. Только утром говорили о возможных проблемах, а оно вот как повернулось. Хватит штамповать, твоё сиятельство.

Она еще раз окинула взглядом цех, кивнула, улыбнувшись моим словам.

— Согласна.

Вздыхаю с облегчением, вдруг бы отказалась, а я Гилу уже обещал.

— Тогда начинаем входить в обязанности.

— Хорошо.

— И, Ольга…

— Что еще?

— Сумочку сюда принеси, не оставляй без присмотра.

Быстрым шагом выхожу из ворот фабрики, половина седьмого, поток рабочих уже разошелся. Очень устал за этот очередной длинный день. Столько всего произошло… И сколько еще впереди…

— Клайд!

Одинокая маленькая фигурка в нарядном желтом платьице… Быстрые шаги навстречу… Родное милое лицо с широко раскрытыми лучащимися глазами… Немного робкая улыбка на губах…

— Вот и я, любимый… Ну что ты так долго…

Глава 29

Уютный ресторан неподалеку от центра. Негромкая музыка доносится с находящейся неподалеку танцплощадки, мы прошли мимо нее по дороге сюда. Встретив Роберту возле ворот фабрики, предложил кое-что отметить. Оказалось, нам обоим есть, что рассказать и чем порадовать.

— Вот и я, любимый… Ну что ты так долго…

Роберта быстро подошла ко мне, почти подбежала, улыбаясь, выглядит весело и нарядно. Желтое летнее платье, знакомая шляпка с вишенками, туфельки. В руках небольшая замшевая сумочка с бахромой. На шее изящно повязан короткий белый шелковый шарф.

— Берт, ты замечательно выглядишь, красавица просто…

Подойдя, она оглянулась по сторонам и быстро обняла меня, поцеловав в губы.

— Зачем оглядываешься, дорогая? — шепнул ей на ухо, легонько прижав к себе.

Берта мягко высвободилась и оправила платье, чуть пожала плечами.

— Мы на улице, милый, нельзя обниматься и целоваться на виду у всех.

Она взяла меня под руку и мы медленно пошли по мосту в сторону города.

— А если очень хочется, миссис Грифитс?

При этих словах почувствовал, как пальцы Берты слегка сжались на моей руке, откликнувшись, она крепче прижалась ко мне.

— Клайд…

— Что, Берт?

Она вздохнула и подняла на меня сияющие глаза.

— Ребенок сегодня проснулся и меня толкнул, целых два раза! Я так обрадовалась и весь день ждала, чтобы тебя встретить и сказать.

На одном дыхании выдала, мы остановились, ее пальцы переплелись с моими, и я привлек Берту к себе. Стояли, уже не думая о том, что на нас могут смотреть.

— Ты рад, Клайд? — робко шепнула, прижавшись щекой к груди.

— Рад, любимая.

Услышал счастливый вздох и Роберта улыбнулась так светло, что захотелось ее подхватить и закружить в танце прямо посреди улицы.

— Слушай, Берт…

— Что?

— Идем гулять.

Она растерянно посмотрела на меня, по сторонам, на идущих мимо людей. Потихоньку смеркалось, начали зажигаться уличные фонари и окна в домах. Наступил вечер и домой совершенно не хотелось, накопившаяся за день усталость куда-то пропала. Все хорошо, есть куча новостей, со мной моя очаровательная жена. Гулять!

— Клайд, как-то боязно… Куда мы пойдем? А если мы кого-то встретим…

— Куда пойдем, говоришь…

А и в самом деле, куда? Город толком еще не знаю, и где тут развлекаются, не в курсе.

— Берт, куда хочешь пойти? И ничего не бойся, ты же со мной. Где в Ликурге можно спокойно и прилично провести время? Я ведь ничего тут пока не знаю, кроме дома и фабрики.

Мы понимающе рассмеялись, Роберта задумалась.

— Клайд, у нас денег ведь мало осталось, может, пойдем просто мороженое поедим? Я знаю одно недорогое место. А на какие-нибудь выходные можем поехать за город, покажу тебе красивое озеро Крам…

Берта внезапно осеклась, отведя глаза. Внимательно посмотрел на нее… Вздохнув, взял ее за руку и мы пошли дальше по неярко освещенной улице. Проносились автомобили, по мере приближения к центру города количество прохожих возрастало, газовых или электрических фонарей становилось все больше. Некоторое время молчали. Осторожно поглядываю на лицо Берты, оно мне не нравится. Какое-то собранное, губа закушена. Чуть сжимаю пальцы на ее ладони, привлекая внимание. И тихо говорю…

— Берта…

— Что?

— Если хочешь, давай пойдем домой.

Она искоса взглянула на меня, вздохнула, пожала плечами. Промолчала.

— Но мы же не можем запереться дома потому, что тут полно мест, где ты была с ним.

Пора вскрыть этот давно зреющий нарыв, здесь и сейчас, и со всем тут же разобраться. Нельзя это оставлять, Берта слишком ранима и впечатлительна. Услышав мои слова, она отчетливо вздрогнула, не ожидала.

— Все окрестности Ликурга покрыты местами, где вы были вместе, Берта. И что, нам из-за этого не гулять, не выходить из дома, нигде не бывать? Уехать отсюда, быть может?

С каждым новым словом ее пальцы сильнее сжимают мои, губы задрожали. Но я не уступлю. Уступить — это уступить ему. Тени. Призраку. Эху на грани восприятия. Отдать ему все это — признать его право. Право на Роберту. Право на ее память. Право на все, что нас окружает. Не дождешься, крыса.

— Берта, если тебе тяжело здесь — мы уедем. Хочешь, далеко-далеко, где нас никто не знает? И пропади он пропадом, Ликург с его призраками.

Смотрю прямо в глаза, если она скажет, я готов уехать. Но я стараюсь передать ей свою решимость не уступать, стараюсь пробудить ее собственную силу, ее гордость. Берт, ты же сильная, упрямая, ты умеешь бороться, не надо, не беги… Не уступай. Ты же моя. А я — твой. Мы — вместе. Везде и всегда. А тень — она и есть тень. Она исчезнет. Слышишь, любимая?

И она услышала. Покачала головой, тихо сказала, погладив меня по щеке, не обращая внимания на окружающих.

— Нет, Клайд. Мы никуда не уедем. Здесь наш дом. Здесь мои родители, Ольга… Твоя работа.

Она положила мою ладонь на свой живот, теплый и гладкий, это почувствовал даже через платье. Берт, что ты делаешь, тут люди… Но она не обращает внимания.

— Здесь родится наш ребенок. Наш! Мой и твой. Твой, Клайд. Да?

— Да.

— И Ликург — принадлежит нам. Да?

— Да.

И мы облегченно вздохнули, Берта улыбнулась и снова взяла меня под руку, успокоившись, мы ускорили шаг.

— Так пойдем есть мороженое? Тут уже недалеко.

— Берта, ты сегодня ела, обедала?

Она с виноватым видом потупила глаза и пожала плечами.

— Ну, Клайд… Перекусила днем…

— Что Клайд? Тебе сейчас за двоих есть надо, на одних пирожных далеко не уедешь. Мясо, фрукты, овощи. Дома ужин есть?

Получаю кулачком в грудь. Хорошо, хоть не в лоб, коронным приемом.

— Гадкий! Конечно, есть, я приготовила перед тем, как выйти, вот. Картошка, салат и телятина, только разогреть. А соус какой получился, пальчики оближешь! Думала, тебя встречу, придем домой и поужинаем, в саду, погода ведь замечательная…

Очень захотелось оказаться за столом перед тарелкой со всем перечисленным и чтобы побольше. Рот наполнился слюной и я отчётливо сглотнул, Берта увидела и рассмеялась.

— Бедный ты мой, Гилберт велел тебя больше не кормить на фабрике?

Рассмеялся в ответ, мы уже в центре Ликурга, на ярко освещенной улице, среди неспешно гуляющих нарядно одетых людей. Берта с любопытством смотрит по сторонам, крепко держа мою руку.

— Не успел пообедать, было очень много дел, все расскажу, как сядем где-нибудь.

— А мой ужин пропадет? Я старалась…

Роберта обиженно надула губы, с преувеличенным вниманием разглядывая разноцветно подсвеченные витрины магазинов одежды. Я наклонился к ней и прошептал, коснувшись губами ушка.

— Не пропадет, Берт. Мы его завтра слопаем, утром. Ночью такой аппетит нагуляем…

— Клайд!

Она от неожиданности отстранилась, как будто я уже что-то предпринял на предмет нагуливания… А я что, я ничего, держу за ручку… Сделал такое невинное лицо, что Берта, явно приготовившая благовоспитанную тираду, весело рассмеялась, дернув меня за рукав и топнув ногой.

— Ну что за невыносимый муж… Никак не привыкну к твоим шуточкам, смущаешь меня…

— Обожаю тебя смущать, миссис Грифитс, ты становишься такая… Такая…

— Ну, какая?

Берта вдруг подалась ко мне, так близко, что почувствовал тепло ее тела. Совсем близко вижу шарф и вдруг понимаю, зачем она его повязала. Поддеваю пальцем и делаю вид, что хочу его снять. Мои пальцы быстро накрываются ладошкой, Роберта покраснела и чуть отступила. Глаза ее при этом вовсе не испуганные, она ждет и хочет продолжения. Оказалось, что Берта обожает эту игру, сгорать от смущения и желания одновременно.

— А вот такая, что хочется тебя еще больше смущать… — наклоняюсь к ней, алеющие щеки и широко раскрытые глаза совсем рядом, — до синяков.

И ее ответный совсем беспомощный шепот…

— Клайд… Мы мороженое хотели…

Переводим дыхание и берем себя в руки, Берта осторожно оглядывается, не смотрит ли кто на нас. Никто не обратил внимания на эту короткую сценку.

— Солнце, приглашаю тебя поужинать. Пошли?

Берта задумалась на несколько мгновений, и, рассмеявшись, махнула рукой.

— Пойдем. А куда? Не знаю, где здесь есть ресторан…

Оглядываюсь по сторонам, надеясь прямо отсюда увидеть какую-нибудь вывеску. Ничего. Ярко освещенная улица, фланирующая публика, чистенькие витрины… Витрины. Вот кто нам нужен.

— Дорогая, вперед, кое с кем познакомлю. Ничего не бойся и держись свободно.

Галантно делаю руку крендельком, она с уморительной серьезностью берет меня под нее и мы направляемся к знакомой мне витрине.

— Клайд, зачем нам сюда?

— Вот очень важный в Ликурге человек, Берт.

Эти слова произношу громко, мы заходим в небольшой зал магазина одежды, нам навстречу спешит Орин Шорт собственной персоной. Его глаза широко раскрылись при виде Роберты, держащей меня под руку. Еще немного, и Шорт перешел бы рамки приличий, но манеры взяли верх и он вежливо поклонился. Расцвела дежурная, то есть очень искренняя улыбка.

— Добрый вечер, мистер Грифитс. Как поживаете?

Шорт сделал паузу, выжидательно глядя на нас с Бертой.

— Дорогая, позволь представить тебе мистера Орина Шорта, хозяина этого замечательного во всех отношениях магазина. Мистер Шорт — Роберта Грифитс, моя жена.

Фамилию я слегка, но ясно подчеркнул. Орин вник и его улыбка стала почти приторной, он протянул Берте руку, которую та осторожно пожала.

— Мои искренние поздравления, мистер Клайд, миссис Грифитс.

Последовал легкий поклон и Шорт приглашающим жестом обвел магазин.

— Магазин к вашим услугам, чем могу помочь?

— Мои костюмы готовы, мистер Шорт? Помнится, мы заключили некий уговор…

И моя умничка Берта, уже немного освоившись, с улыбкой спросила.

— Какой уговор, Клайд?

Шорт только переводил глаза с меня на Берту и обратно.

— Наш дорогой Орин обязался подготовить два костюма, вот мы и спросим, все ли с ними в порядке?

Бедняга Шорт растерянно моргнул, оглянулся, как будто ждал, что спрошенные костюмы кто-то уже держит наготове. Таковых не оказалось и он развел руками, извиняющееся улыбнувшись.

— Мистер Грифитс, я, право, не ожидал вас так скоро, заказ передан, и, надеюсь, в ближайшие дни поступит. Вас это устраивает?

— Безусловно, Шорт, я всецело на вас полагаюсь и подожду.

Хозяин магазина воспрял духом и улыбнулся смелее, посмотрел на Роберту, так и не отпускающую мою руку.

— Могу я предложить что-нибудь для миссис Грифитс? Как раз сегодня получил очаровательные сумочки, идеально подходят для вечерней прогулки.

Пальцы Роберты при этих словах сжались, привлекая мое внимание, посмотрел на нее и понял — не надо. А Шорт продолжает.

— Желаете взглянуть?

Роберта качает головой, вежливо улыбнувшись. Пальцы совсем горячие, волнуется.

— Благодарю, Орин, в другой раз.

Шорт с очень искренним огорчением разводит руками.

— А пока получите в счет рассрочки.

На прилавок ложатся двадцать пять долларов, что приводит Шорта в состояние полного благодушия, вопрос сумочки закрыт.

— И еще, мистер Шорт…

— Слушаю вас, мистер Грифитс. Все, что пожелаете.

— Мы с супругой желаем поужинать где-нибудь неподалеку. Порекомендуете приличное заведение?

Раздумья Шорта были недолги.

— Ресторан «Грег», отличное место с великолепной кухней. Слышал о нем только хорошее, надеюсь, вам понравится.

— Надеюсь, там тихо и спокойно, мистер Шорт?

Он посмотрел на Роберту, спросившую это с застенчивой улыбкой. Улыбнулся в ответ и прижал руку к сердцу, слегка поклонившись.

— Я слышал об этом месте только похвалы от достойных людей, поверьте, миссис Грифитс. Вам там понравится.

Мы с Робертой переглянулись и я ободряюще подмигнул, пальчики вновь сжались на моей руке. Чуть киваю и оборачиваюсь к Шорту.

— Укажите путь в сие райское место, Вергилий…

Весь короткий путь до выхода из магазина чувствовал пристальный взгляд…

«Грег» оказался в паре кварталов на параллельной улице и пока шли, выслушивал от Берты.

— Клайд, я там стояла и слова вымолвить не могла!

— Не страшно, надо же когда-то начинать выходить на люди, Берт.

И я рассудительно добавил, погладив ее по руке.

— Ты была молодец, не наговаривай на себя, ты и вымолвила, и даже вопросы задавала.

Послышался вздох, Берта на ходу прижалась к моему плечу.

— Клайд, я себя не узнаю… Волнуюсь, чего-то все время опасаюсь… Я не была такой раньше.

— Понимаю, это пройдет. Ты ведь теперь замужняя дама, миссис Грифитс, к этому надо привыкнуть. Думаешь, я не волнуюсь и не опасаюсь?

Роберта кивнула, внимательно на меня посмотрев.

— Тебе еще труднее, милый, я ведь все понимаю. Тебе тут все незнакомо, а ты должен выглядеть так, как будто все и всех знаешь…

Я усмехнулся.

— И как, получается?

Вместо ответа Берта прижалась ко мне еще ближе, как будто мы тут были одни. И прошептала.

— Ты мой ангел. Мой муж. Ты лучше всех.

Вывеску заметили издалека, мягко светящиеся зеленым четыре буквы названия в овальной рамке. Широкие распахнутые двери, у входа — небольшая стойка и распорядитель, встретивший нас вежливой улыбкой. Перед ним вижу лист бумаги с логотипом ресторана, на нем карандашные пометки.

— Добрый вечер, господа. К вашим услугам.

— Мы хотели бы поужинать в вашем замечательном ресторане, его нам рекомендовали друзья, — я улыбнулся в ответ, одновременно обежав взглядом неярко освещенный зал.

— Уверен, вы не разочаруетесь в словах друзей. Где желаете сесть?

Знакомых лиц не заметил, но на свету сидеть все равно не хочется.

— Если можно, мы расположимся вон там, — показал и посмотрел на Роберту, она кивнула.

Сели в дальнем затемненном уголке. В центре столика горит теплым светом лампа в ажурной подставке, бросая золотистые блики на белоснежную скатерть и сервировку. Все это настроило на праздничный лад, мы улыбнулись друг другу. Людей в зале не очень много, громких разговоров не слышно, Шорт не подвел и место нравится. Берта уже отошла от визита в магазин, по дороге развеселил ее рассказом, как заполучил новые костюмы перед свадьбой, сцену изобразил в лицах. Под конец она уже просто хохотала, когда показал растерянное лицо бедняги Шорта, отдавшего костюмы в рассрочку. Потихоньку пьем прохладный лимонад, принесённый вместе с меню неслышно ступающим официантом, глаза Берты таинственно поблескивают в свете лампы, вижу ее улыбку.

— Как себя чувствуешь, все хорошо?

Она кивает и кладет ладонь на мою руку, погладив ее кончиками пальцев.

— Все очень хорошо, милый, и я рада, что мы сюда пришли.

Роберта с любопытством оглядывается по сторонам и вздыхает.

— Знаешь, я никогда раньше не бывала в таких местах.

— Правда?

Маленькая рука берет бокал с лимонадом, Берта отпивает и качает головой.

— Правда, Клайд. Часто представляла, как пойду, обязательно с любимым человеком…

Помолчала немного, задумчиво смотря на лампу сквозь бокал с напитком, поворачивая его и покачивая, любуясь жемчужными волнистыми переливами. Подняла на меня глаза. И тихо произнесла.

— Так и получилось.

Беру свое меню и тоже оглядываю зал ресторана, неярко освещенный несколькими люстрами и стенными плафонами. Людей пока немного и все выглядят чинно, солидно, неспешно едят или беседуют. Да, тут явно ценят тишину, везет нам на такие места.

— Что будем брать?

Роберта нерешительно открыла изящно переплетённое меню. Начала читать и посмотрела на меня с беспокойством.

— Клайд, дорого как… Мы сейчас потратим столько, что можно недели две на это жить.

Я уже бегло просмотрел все и понял, что очень голоден. И Роберте помимо приятной прогулки надо как следует поужинать, целый день не ела, горе мое…

— За цены не волнуйся, берем хороший ужин и едим его.

Берта посмотрела на меня с некоторым сомнением, и, решившись, стала выбирать. Лично я уже выбрал. Роберта оторвалась от меню и шепотом спросила.

— Можно ростбиф с картофелем? И еще эклеры потом, два. И чай.

Ты мое солнышко, тоже проголодалась… При этом выбрала то, что дешевле остальных блюд, волнуется, что у нас мало денег.

— Я тогда тоже это возьму, ну, пирожные тебе.

— А ты не хочешь?

— Я с тобой чай попью потом. И, Берт…

— Что?

— Вина?

— Ой… Клайд…

Она испуганно на меня посмотрела. Сделала непонятный знак глазами, губами, почему-то оглянулась, посмотрела мне за спину. Невольно проследил за ее взглядом, тоже осмотрелся, пожал плечами.

— Ты чего?

Испуг в ее глазах сменился удивлением.

— Клайд, ты что, забыл? Или… Не знаешь? Нельзя спиртное, запрещено.

Ах, ты ж… Захотелось от души шлёпнуть себя по лбу, забыть такую элементарную вещь… Ценами на трамвай поинтересовался, а про «сухой закон» забыл напрочь. Конечно же, 1922 год на дворе, разгар борьбы с «зеленым змием». Невольно рассмеялся, перед глазами встал этакий толстячок в котелке, изрядно подшофе, размахивающий чашкой и взывающий — подайте ещё кофе! Старая добрая классика… Кстати, хоть то был и фильм, но ведь не все там приврали, верно? И я с видом заговорщика и записного бутлегера поманил Берту ближе, она с улыбкой наклонилась ко мне, шепнула.

— Ну что, вспомнил? Эх ты, шпион называется… Вот бы сейчас заказал вино, а нас арестовали, — глазищи ее при этом озорно поблескивают, пошла ещё одна игра, в «нарушаем закон». Прогулка явно идёт Роберте на пользу, она со мной и ей ничего не страшно.

— Дорогая, я все понимаю, запрещено, и прочее… — делаю многозначительную паузу, — но неужели здесь нельзя что-нибудь придумать?

Роберта прищурилась и покачала головой, подвинула ко мне меню.

— Сам смотри, тут даже нет ничего в списке напитков, только лимонад и разные соки.

Перелистнул, ещё раз пробежал — действительно… И как я не обратил внимания? Но я хочу выпить с женой по бокалу вина, и точка. И я не верю, что здесь не найдется бутылки красного.

— Так, родная, а если аккуратно спросить официанта? Ну, намекнуть?

Берта прыснула, отпила лимонада, ее глаза блеснули в свете лампы.

— Клайд, мы же не в «спикизи» пришли, а в приличный ресторан.

— Куда-куда мы не пришли?

Роберта не перестает меня удивлять, вот тебе и тихоня, употребила явно жаргонное уличное словечко. Итальянское? Она тем временем старательно растолковала.

— «Спикизи» — так называется заведение, где надо тихо, очень тихо попросить официанта принести что-нибудь крепкое. Тихо говорить, speak easy, дорогой мой муж, понял?

Теперь моя очередь смеяться, вот это да… «Тихо-говорилка», а по-простому — «наливайка». А кстати, точно…

— Берт, я несколько раз видел на стенах домов надписи мелом или краской, буквы S/E со стрелочкой. Это указатели к заветным местам?

— Да, знаю такие, там, где жила раньше, возле Гилпинов, было три или четыре заведения. Вечерами старалась там не ходить, страшно. Шум, пьяные… А полиция не вмешивается, говорят, им платят хозяева.

— Так, а теперь признавайся — откуда ты все это знаешь, тихая девочка из Бильца? — добавил в голос шутливый прокурорский тон и театрально нахмурил брови. Но мне в самом деле интересно, откуда… Никогда бы не подумал, что выслушаю от Роберты такую лекцию. Ответ же оказался до смешного простым.

— Клайд, милый, забыл, где я работала и с кем? — она склонила голову набок и усмехнулась, — Марта, Руза, Лена Шликт… Ещё несколько девушек, они постоянно рассказывали, как ходили в такие места и развлекались. Поневоле услышишь и запомнишь… Вот и все. Они и меня с собой один раз звали…

Я удивлённо приподнял бровь, вот даже как? Заметил, как при этих словах по ее лицу пробежала тень, словно вспомнила что-то…

— Ты не пошла?

Теперь уже ее брови поползли вверх, она покачала головой.

— Конечно, нет, ты что… Это… Это просто отвратительно, Клайд, ходить так, как они.

Она зябко передёрнула плечами, уткнулась в меню, словно не желая более об этом говорить. И правильно, сам уже жалею, и зачем спросил? Положил ладонь на ее руку, легонько погладил, тихо позвал.

— Берта…

Подняла глаза и шепнула.

— Что, милый?

— Я зову официанта.

— Зачем?

— Speak easy, солнце… Возьмём по чашечке вина? А?

И невольно собравшееся напряжение развеялось, мы снова здесь, вместе, снова слышим негромкую музыку, голоса окружающих нас людей. Мы снова улыбаемся друг другу, я чувствую тепло ее руки под ладонью, вижу нежное лицо напротив меня. Сейчас оно приняло несколько озабоченное выражение.

— Я никогда не пила ничего такого… А сейчас у меня маленький… Думаешь, можно?

— Немного легкого красного вполне, к мясу. Берем?

— А ты будешь?

— Буду.

— Ну тогда ладно…

Роберта все еще сомневается.

— Клайд, а если я опьянею? Страшно… И стыдно…

Я усмехаюсь как можно более плотоядно и наклоняюсь через стол.

— Тогда держись, я непременно воспользуюсь твоим беспомощным состоянием!

В подтверждение своих коварных планов еще и облизываюсь, наблюдая за эффектом. Когда Берта стесняется, она становится такая милая, что хочется ее смущать еще и еще… Но, конечно, не перегибая, она остается собой, застенчивой и немного наивной девочкой, ее надо беречь. А пока слышу возмущенное…

— Клайд, прекрати сейчас же, ну что ты… Я не буду тогда пить!

Я делаю умильное лицо и елейным тоном отвечаю.

— Ну маленькую чашечку, а, Берт? Нам сегодня есть, что отметить, ты же еще ничего не знаешь…

Берта меняет гнев на милость и смеется.

— Тогда зови официанта. И где наше мясо? Есть хочу… А что ему сказать, ты знаешь?

Я только ухмыльнулся, знаю. На ее лице — веселое ожидание пополам с неловкостью, мы «нарушаем». Перед столиком застыл чинный субъект в форменном пиджаке и c небольшим блокнотом в руке, я поманил его приблизиться. Берта затаила дыхание.

— Нельзя ли нам чаю, красного, не очень горячего, градусов восемь-десять? К мясу.

Мне слегка не по себе. А если он просто покрутит пальцем у виска? И режиссеры все наврали? Неудобно выйдет… Но все обошлось, лицо официанта осталось спокойным, губы тронула лёгкая понимающая улыбка. Мой сделанный криминально-тихим голосом заказ был принят с молчаливым невозмутимым кивком и многозначительно прикрытыми глазами. И — я награжден сияющим восхищенным взглядом. Берта развеселилась, незаметно показала на остальных ужинающих.

— Клайд, смотри, вон у тех в чашках не чай!

Пригляделся… Точно, чай так не пьют. Вдруг вспомнился графинчик виски у Гилберта в офисе.

— Интересно, откуда Гил достает спиртное? И у дяди домашний бар не пустует.

Роберта хихикнула.

— Наверное, в аптеке покупает по рецепту врача.

— Перестань меня разыгрывать, как это, по рецепту? Как лекарство? Быть не может…

— Может, любимый. Не веришь, сам зайди в любую аптеку и спроси. Виски — по рецепту.

Я только головой покрутил, ну и ну…

— Эти познания тоже от Марты с Рузой?

Спросил и прикусил язык, ну что за идиот… Зачем опять эти имена произнес? Но все на этот раз обошлось, Роберта спокойно кивнула.

— Да, они все про это знают и болтают дни напролет. Знаешь, Клайд, как бывало неприятно находиться рядом с ними…

И очень вовремя принесли наш заказ. Довольно нехороших воспоминаний! Даа… Шикарный дымящийся ростбиф в окружении политой маслом рассыпчатой картошки, переложенной листами салата, политыми белейшей сметаной… По лицу Роберты вижу, что и ее проняло, она непроизвольно сглотнула, глаза заблестели. А где наш «кофе»? Официант не подвёл — вот красуется…. совершенно невинного вида фарфоровый чайничек, такие же заметил у соседей. Поднимаю крышку, принюхиваюсь, переглядываюсь с Бертой, киваю — оно. Отчаянно стараясь сохранять невозмутимый вид, наливаю нам по чашечке темно-рубинового вина. При этом снова вспоминаю старый фильм, где вот прямо сейчас вломятся федералы и прозвучит сакраментальное «There's sad news here…», и непременно будет жеваться сигара. Берта взяла свою чашку, я качнул головой.

— Не на пустой желудок, сначала поешь немного.

Она кивает и решительно отрезает кусок мяса, я не отстаю. Боже… Это рай на земле, как же я проголодался за этот длинный день… Судя по блаженному лицу Берты, она испытывает те же ощущения. Ешь, солнышко, душа радуется, на тебя глядя. Теперь можно и выпить. Поднимаю чашку, Роберта старательно копирует мое движение, мы оба улыбаемся.

— За тебя, любимая, за нас…

— За нас, Клайд… Мой Клайд…

Раздается совсем не мелодичное звякание фарфора, мы тихонько прыснули от смеха. Берта медленно поднесла чашку ко рту и чуть-чуть отпила, очень аккуратно. Вино легкое, но из опасных, перебрать — ударит по голове или ногам, причем внезапно.

— Ну как оно тебе, Берт?

Она отпила еще немного, прислушалась к ощущениям и улыбнулась.

— Заешь мясом или картошкой.

— Необычно как-то… Тепло внутри, милый.

Щеки ее разрумянились, глаза заблестели еще ярче. Я только хмыкнул мысленно, как бы не набралась моя женушка по первому разу. Представил Роберту в роли памятного толстячка с «кофе» и рассмеялся.

— Чего ты смеешься?

— Представил тебя опьяневшей, дорогая.

Роберта воинственно мотнула головой, и заявила.

— Я не боюсь, ты же со мной.

И тут же спохватилась.

— Стыдно, конечно, если кто увидит… Но я не буду больше пить, хорошо? Попробовала, и хватит.

— Конечно, хватит. Вот лимонад, хочешь?

Она кивает и наливаю ей полный бокал, в самом деле, раз с одного раза ее так взяло, пить ей не надо.

— Рассказывай, милый, что мы отмечаем?

Ранее негромко игравший в зале граммофон сменило трио музыкантов, занявших места на мягко осветившейся невысокой сцене. Зазвучала неторопливая мелодия, успокаивая, настраивая на тихий вечер. Принесли чай и пирожные для Роберты. Одно она протянула мне, я покачал головой, держа приятно согревающую чашку между ладоней. Берта не опустила руку и тихо прошептала.

— Возьми, милый. Пожалуйста…

Улыбнувшись, беру пирожное и откусываю, запив чаем и передразнив Берту, демонстративно им забулькав в чашке. Рассмеялись.

— Берт, много новостей с фабрики, хороших.

Рассказать и о визите Беллы? О письме Сондры? Сейчас? Смотрю на радостное лицо Роберты, как она приготовилась слушать, как авансом уже мной наивно восхищается… Нет. Потом.

— Было совещание у Гилберта. Наше отделение уже практически перестроено и расчеты показали, что я оказался прав.

Берта кивнула, отпив чаю.

— Я даже не сомневалась, милый, что ты не ошибешься.

Благодарно салютую ей чашкой и продолжаю.

— Из этого получились сразу две хорошие новости.

— Какие же?

Берта заинтересованно подалась ко мне.

— Дядя убрал меня из отделения.

Ее лицо разочарованно вытянулось.

— Что же хорошего?

— Теперь он хочет, чтобы я так же улучшил условия на всей фабрике. Это большое повышение, Роберта. И прибыли компании намного вырастут. Благодаря мне. Дядя и Гилберт это отлично понимают.

Берта округлила глаза от радости и восхищения.

— Боже, Клайд… Как это замечательно!

Она взяла мои ладони в свои и ласково сжала.

— Да, это еще и тем хорошо, что теперь мой оклад шестьдесят в неделю.

Произнес это нарочито спокойно, глаза же Роберты раскрылись еще шире, словно не веря. И я закончил.

— И я получил премию сто пятьдесят, она сейчас у меня в кармане.

Берта только головой покрутила, не найдя слов. Отпила еще чаю, приходя в себя.

— Потому я так спокойно рассчитался с Шортом, заказал костюмы и повел тебя сюда. Хотел сделать сюрприз.

— И сделал, милый. Даже не знаю, что сказать… Я счастлива, просто счастлива.

— Но это еще не все.

— Что же еще? — спросила с улыбкой.

— Гилберт спросил меня, кому можно доверить отделение…

Берта поняла сходу. И захлопала в ладоши, не удержавшись.

— Шш… Не хлопай так, люди оборачиваются…

Она смущенно оглянулась, сложив руки на коленях.

— Да, угадала. Ольга теперь во главе отделения вместо меня.

Роберта задумалась.

— Она не вышла вместе со всеми из ворот, я и ее думала встретить, поговорить…

— Она была у Гилберта в это время, он вызвал ее перед вступлением в должность.

Берта кивнула, продолжая о чем-то думать.

— Понимаю. Интересно, о чем он с ней говорил…

— И мне интересно, тем более о самой работе я успел ей все рассказать.

— Я бы испугалась, если бы меня вызвали к мистеру Гилберту.

Роберта взяла вилку и подцепила кусочек мяса, задумчиво на него посмотрев. Я улыбнулся, поняв ее мысли. Легко дотронулся до руки.

— Эй, ты не кусочек мяса и никто тебя не съест…

Берта лукаво улыбнулась в ответ и прищурилась, в глазах плеснулось странное выражение.

— Никто?

— Нуу… Разве что я. Но я не всю съем, а только лакомые кусочки…

Она медленно наклонилась ко мне, не отрывая глаз, и протянула вилку. Шепнула.

— Ешь меня…

На ее губах внезапно мелькнула очень странная улыбка, на грани порочности, сердце отозвалось перебоем, дыхание перехватило от этого контраста… Застенчивое милое лицо, наивные глаза… И улыбка опытной уверенной женщины, знающей свою красоту и силу… И этот жест… Вино повлияло? Музыка? Вся атмосфера этого действительно замечательного места, тихая и романтическая? Полумрак, неяркий свет лампы… Блеск глаз… Поддаюсь этому очарованию и медленно беру кусочек мяса с протянутой вилки, коснувшись его языком. Роберта протяжно вздохнула, вся ослабла и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, дыхание участилось… Молча смотрю на нее и сам с трудом беру себя в руки, были бы мы дома… Улыбаюсь, дома мы скоро будем. Берта открыла глаза и растерянно посмотрела на меня, украдкой оглянулась.

— Клайд…

— Что, Берт?

— Я… Прости, я…

Беру ее за руку, наши пальцы переплелись, и шепнул ей.

— Перестань, все в порядке, ты что…

А ее глаза уже заволокло слезами, Боже, ну что с ней…

— Солнышко, ты что? Что с тобой? Что это за слезы?

— Я так себя вела сейчас, как будто… Клайд, прости… Как стыдно… Ну что ты смеешься…

А я действительно смеюсь, маленькая моя…

— Берт, ничего не случилось страшного, ты же женщина, моя жена. Я твой муж. И тебе захотелось поозорничать…

Доверительно наклоняюсь к ней поближе и понижаю голос.

— Мне тоже, я чуть из брюк не выпрыгнул, когда ты мясо протянула и так — Ну съешь меняяя…

По мере произнесения этой тирады брови Берты поднимались все выше, она в изумлении уставилась на меня. На ее лице появилась сначала нерешительная, а потом все более веселая улыбка. И мы просто рассмеялись, развеяв невольное напряжение.

— Милый, я сейчас приду.

Берта взяла сумочку и пошла в сторону дамской комнаты. А я снова подзываю официанта…

Через минут десять Роберта вернулась, а я уже все успел, и сам сходил кое-куда, и официант не подвёл.

— Милый, какая прелесть! Спасибо!

На столе стоит небольшой круглый кремовый торт, на нем изображено сердечко и горят две свечи. И подпись — «От счастливого Клайда — любимой Роберте». Она села и восхищённо смотрит на это, потом на меня. Вздыхает, не находя слов. Я тоже лишь улыбаюсь молча. Да нам сейчас и не нужны слова.

— Сейчас принесут ещё чаю. Гм, настоящего…

Берта улыбнулась и показала на торт.

— Даже не хочется есть такую красоту, пусть бы стояла и радовала. Правда, Клайд?

— Да, Берт. Но пусть теперь порадует и вкусом, не только видом.

И лукаво подмигиваю, кладя ей на тарелку солидный кусок. Берта закатывает глаза в шутливом ужасе, взяв ложечку.

— Я так наелась, что не знаю, как до дома дойду.

— Не страшно, можем и трамваем, там потом близко.

Берта уже с удовольствием жуёт кусочек торта. Проглотила и непоследовательно заявила, мотнув головой, я улыбнулся.

— Не хочу на трамвае, пойдем пешком.

А я и сам бы прошелся, согласно киваю, Берта спохватывается и спрашивает.

— Так ты же об Ольге начал рассказывать, продолжай.

Беру свою чашку чая и неспешно отпиваю, горячий… И крепкий, как я и просил.

— Так вот, ее вызвал Гилберт незадолго до гудка, и мы уже не виделись.

— Жаль, что мы её не подождали, как-то нехорошо вышло.

— Ольга, мы тебя подождем у ворот.

— Не надо, идите без меня.

Легко касаюсь плеча, заглянув в ее спокойные карие глаза.

— Уверена?

На строгом холодноватом лице появляется улыбка.

— Конечно. Не ждите, Берта так мечтала тебя встретить и пойти потом вдвоем.

И с уже совсем веселой улыбкой подвела черту.

— Третий тут лишний.

Берта задумчиво смотрит в свою чашку, покачивая ее и глядя на волнующуюся поверхность чая.

— Надеюсь, все там прошло хорошо. Мистер Гилберт…

Кладу руку на ее ладонь, останавливая, она удивлённо посмотрела на меня. А я мягко произнес.

— Гилберт, Берта. Просто Гилберт. Он теперь — твой родственник, никак не «мистер», привыкай.

— Я понимаю, Клайд. Постараюсь привыкнуть, просто…

Она задумалась, окинула взглядом зал, сидящих в нем людей. Вздохнула.

— Я просто все ещё Роберта из Бильца, милый. Девушка со старой ветхой фермы, ещё вчера — фабричная работница. И назвать Гилберта — «просто Гилбертом»… Это пока для меня непривычно.

— Но ты уже назвала его так, когда он неожиданно к нам нагрянул вечером. Помнишь?

Она слегка улыбнулась.

— И потом была вынуждена лечь в кровать от волнения. Клайд, а как Ольга держалась, помнишь? Она его совершенно не боялась. Иногда думаю, что она вообще никого и ничего не боится. Вот мне бы так…

Качаю головой.

— Совсем не надо тебе так, Берт. Ты же кое-что о ней знаешь, она тебе рассказывала…

На лицо Роберты набежала тень, она кивнула.

— Да, я помню ту ночь и ее рассказ. Такой ужас, Клайд… Война… Смерть… Она убивала людей… А с ней самой такое… — Берта вдруг зажмурилась, словно отгоняя страшное видение.

— Ей пришлось, Берта. Когда война и перед тобой враг — убиваешь, мстишь, за близких, друзей, любимых, себя. Нет выбора. Так надо.

Она вскинула на меня глаза, пристально посмотрела. И медленно произнесла.

— Именно это она мне сказала, Клайд. Что так было надо. Как и ты, когда я о том же спросила тебя. Ты и она… Вы чем-то очень похожи. Выражением лица, взглядом…

Повисло молчание. Роберта коснулась моей руки пальцем, шутливо поскребла ногтем. И прошептала.

— Когда-нибудь я все узнаю, ты мне расскажешь, правда? Ну, не сердись…

Отступила. Снова отступила. Смотрю на нее и приходит простейшая мысль — да расскажи ей, просто расскажи. Она ведь и так знает главное, какой смысл в молчании? Не знаю. И пока не решаюсь. Боюсь.

— А знаешь, почему ещё Ольга так держится и не боится Гила?

— Почему?

Мы оба с отчетливым облегчением сменили тему разговора.

— Просто она — графиня.

Берта вытаращила глаза, это так смешно получилось, что прыснул, чуть не расплескав чай. А Роберта совсем по-детски спросила.

— Клайд… Правда? Настоящая?

Усмехаюсь, покачав головой.

— Самая настоящая графиня Мещерская.

— А как ты узнал?

— Случайно, представляешь? Она сомневаться начала, я ей сказал, что странно слышать сомнения от графини. И — угадал.

Берта восхищённо протянула.

— Настоящая графиня…

— Итак, Ольга Мещерская.

Гилберт внимательно посмотрел на сидящую напротив девушку. Строгое миловидное лицо, холодные карие глаза, руки спокойно сложены на коленях. И осанка, сидит прямо, не касаясь спинки стула, такое впечатление, что она так может находиться очень долго. И это — привычка, нечто само собой разумеющееся. Гилберт усмехнулся уголком рта, совсем как Констанция. Ки…

— Ольга, могу я спросить, сколько вам лет?

Она слегка склонила голову, соглашаясь.

— Двадцать шесть.

— Не сочтите за невежливость, но спрошу ещё…

Лёгкий кивок повторяется, взгляд все так же холоден и спокоен.

— Вам раньше приходилось руководить, быть старшей?

Четко очерченные губы девушки тронула улыбка.

— Вела наш дом, мистер Грифитс, в поместье отца.

Гилберт вопросительно поднял бровь.

— Не слишком вы были молоды для этого? Большое поместье?

— Большое. Земля, работники, прислуга. А что была молода… Обстоятельства.

Ольга замолчала и Гилберт понял — более ничего об этом не скажет.

— Ещё команда санитарного поезда, мистер Грифитс. В Сибири. Знаете, где это?

И губы Ольги отвердели, глаза стали неподвижны, словно смотрели через прицел. Таким же холодным безжалостным взглядом смотрел на него Клайд, Гилберт снова почувствовал под подбородком острие карандаша и ощущение, что ещё секунда — и все. Ольга и Клайд… Чем-то они похожи, очень похожи. И всех объединила вокруг себя Роберта Олден. С нее все началось. Грифитс, поправил себя Гилберт, Роберта Грифитс. Моя, как ни крути, родственница, подумал он, подойдя к окну. Но к делу…

— Вас рекомендовал мой двоюродный брат и я склонен с ним согласиться. Как вы на это смотрите, мисс Мещерская?

— Я согласна.

Даже ее ответ такой же, как у Клайда. Что-то тут есть…

— Прошу меня выслушать, мисс.

— Конечно, мистер Грифитс.

— Я знаю, что вас, моего брата и его жену Роберту, связывает дружба. Более того, я знаю, что именно вы вместе с неким весьма решительным молодым человеком помогли им в Олбани, были их свидетелями на свадьбе. Хотите взглянуть?

Гилберт протянул Ольге стопку фотографий, достав их из стола. Она улыбнулась, внимательно их рассмотрела и невозмутимо положила на стол.

— Замечательный был день, не находите, Гилберт?

«Мистер» пропущен, но он не обратил на это внимания. Прищурившись, посмотрел на Ольгу, убрал фотографии в стол. Кивнул.

— Да, не спорю. Даже Найта проняло, а он человек без нервов.

Ольга пожала плечами, презрительно искривив губы.

— На вокзале его нервы были отлично видны даже мне, хотя я стояла поодаль.

Гилберт в свою очередь пожал плечами, насмешливо посмотрев на нее.

— У него не было указаний сопротивляться, не войну же было там устраивать. Он отдал мой номер, подыграл Клайду и красиво вышел из этой неприятной ситуации, вот и все.

Ольга приподняла бровь, отдав должное этой новости.

— Роберта вам не рассказала о том, как он спровоцировал Клайда в поезде возле Олбани, разыграв, что пристает к ней?

— Рассказала, конечно. Очень одаренный молодой человек.

— Он старше вас и очень, очень опытен, поверьте.

Ольга впервые с интересом посмотрела на Гилберта.

— Зачем вы мне все это рассказываете? Сейчас фактически раскрыли своего агента. Я ведь все передам Клайду, вы понимаете.

Гилберт с усмешкой пожал плечами, небрежно махнул рукой.

— О том и речь, дорогая Ольга, вы все ему передадите. А также и то, что мне нет более надобности посылать Найта, все — в прошлом, а смотреть надо в будущее.

Ольга с сомнением покачала головой.

— Я все передам, но будущего лучше опасаться и быть готовым ко всякому. Не так ли?

Грифитс кивнул.

— Все может произойти, но мы постараемся быть готовыми. Согласны?

— Согласна.

Гилберт рассмеялся и снова уселся за стол.

— Перейдем теперь к вашим новым обязанностям, Ольга.

— Она справится, Берт, не сомневаюсь.

На часах почти десять вечера. На лице Берты появились признаки утомления, вот зевнула украдкой. И люди уже, смотрю, потихоньку расходятся.

— Пойдем домой?

Роберта с сожалением оглядывает постепенно пустеющий зал, вздыхает.

— Такой замечательный вечер, любимый, спасибо тебе.

— Без тебя бы его не было, Берта…

— Совсем как в Олбани… Когда мы пришли в отель, а там в саду свечи, торт, даже маленький фейерверк был…

И тут я от души хлопаю себя по лбу, вот же…

— Клайд, что с тобой, что случилось?

Роберта обеспокоенно взяла меня за руку, а я рассмеялся.

— Обычно это твоя обязанность давать по лбу ладошкой, но сейчас…

— Да что случилось?

— Вот!

И кладу перед ней на стол фотографии, взятые у Гила, о которых напрочь забыл. Роберта даже подпрыгнула на стуле от неожиданности и восторга.

— Клайд, что же ты молчал!

— Тсс, ну что ты прыгаешь, люди вокруг, давай, смотри…

Роберта со счастливой улыбкой начала перебирать фотографии, внимательно их рассматривая. Я увеличил накал лампы, встал и подошёл к Берте, тоже захотел ещё раз посмотреть, с ней вместе. Она подняла на меня сияющее лицо и снова опустила взгляд к нашим маленьким черно-белым изображениям. Разложила их перед собой на столе и вздохнула, снова и снова обводя их широко раскрытыми блестящими глазами. И куда только усталость пропала… Вот мы перед входом в собор… Перед преподобным Данкеном… Жаль, нет фото, где мы смотрим друг на друга, когда я поднял вуаль… Как я не подумал его взять? Усталость и желание пойти домой вдруг куда-то исчезли, Берта тоже заметно приободрилась, фотографии оказались отличным сюрпризом. Захотелось продолжить такой замечательный вечер. А как? Перед глазами вдруг возникло лицо давешнего мальчугана из кондитерской, Кларка.

«На „Шейха“ сходим, там твой любимый Валентино!» Вот что…

Она смотрела на небольшую фотографию, смотрела и не могла оторваться. Нет, слез не было, они давно закончились. В который раз посмотрела на чуть размытое, но вполне различимое изображение. Двое не сводят друг с друга глаз, только что они стали мужем и женой, вуаль невесты поднята. Вздохнула, вглядевшись в их лица, поднесла фотографию ближе к глазам. Посмотрела на подругу, сидящую в кресле возле кровати, приподнялась и села, опершись о высоко взбитые подушки. Тихо сказала ей.

— Спасибо, Белл. Действительно, правду говорят, лучше один раз увидеть… Как она к тебе попала?

Белла улыбнулась, пожав плечами.

— Человек Гила следил за ними и сделал фотографии.

Сондра удивлённо посмотрела на подругу, взяла с прикроватной тумбочки стакан воды.

— Гил послал за ними сыщика?

Белла кивнула.

— Идея нашей обожаемой Констанции, а Гил, конечно, сделал так, как она захотела. Ну, а потом тоже решил, что мне лучше один раз увидеть. И показал фотографии. Вот эту я не вернула, он не заметил.

Выпив воды, Сондра положила фотографию под подушку и легла, глядя в потолок, по которому изредка пробегали отблески проезжающих по Уикиги-авеню автомобилей. Окно было распахнуто, прохладный ветер тихо шевелил занавески. Белла заботливо поправила одеяло, расправила волосы, упавшие Сондре на лоб. Она прижала ладонь подруги к горячей щеке.

— Спасибо, Белла, спасибо тебе, за все. Посиди со мной, вот тут, рядом. Скажи…

— Что?

— Он… Он совсем ничего про меня не сказал, не спросил, как я?

Сондра подняла правую руку, аккуратно перевязанную, на рану пришлось наложить три шва. Скрыть происшествие не удалось, теперь она здесь, под присмотром матери, и только Белле позволено к ней приходить.

— Он сказал, что сделал выбор. Что каждый должен делать выбор и он всегда — чья то боль.

Сондра медленно кивнула, уже в который раз слыша эти слова от подруги, в который раз спрашивая одно и то же, как будто надеясь услышать что-то новое, хоть что-то… Но каждый раз только это… Наш выбор — всегда чья то боль.

— Почему ты выбрал для меня боль, Клайд… Почему… Почему, Белла…

Послышался вздох, Белла ничего не могла на это сказать. Нельзя. Услышь Сондра всю историю, неизвестно, как она поступит… Если не захочет молчать? Гил прав, тогда позор, бесчестие для всей семьи. Клайд, Клайд… Что же ты наделал…

— А письмо, Белл? Ты отдала письмо?

— Конечно, Сан, положила прямо перед ним.

— Он что-то сказал, открыл его, прочитал? Белл…

Множество раз заданный вопрос, и один и тот же ответ.

— Не знаю, но, конечно же, он потом прочёл.

Сондра молча благодарно кивнула и закрыла глаза.

Как передать ей его холодные беспощадные слова? Как рассказать о таких же холодных глазах, которые потеплели только при упоминании Роберты? Он действительно другой. Тот Клайд, Клайд Сондры, которого, чего греха таить, действительно частью презирали, а частью просто насмешливо терпели большинство членов «сейчас и после», прикрывая отношение вежливостью и отточенными манерами. Тот Клайди-милашка действительно исчез. Так загадочно все это и непонятно… И страшно. Как будто Небо разгневалось на Клайда за его поступок с Робертой… Как будто Небо прочло его дьявольский замысел… И не дало его осуществить, сделав… Что? Что же произошло? Гилберт что-то знает… Отец… Отцу довольно, что племянник одумался и семья избежала позора. С кем бы поговорить? Кого спросить? Констанция… Очень может быть. Гил говорит, что она умеет читать в душах, может, она что-то прочла в душе Клайда? Спросить? Белла покачала головой, Ледяная Ки ничего не скажет, она близка только с Гилбертом. Кто же? Кто? Белла вдруг выпрямилась. Конечно же, сама Роберта. Она знает все, иначе быть не может. Как же все закрутилось вокруг ещё вчера никому не известной работницы с фабрики отца. А теперь она — Роберта Грифитс, родственница. Вот бы с ней встретиться, поговорить. Объяснить, как плохо Сондре, как она страдает… И что? Попросить исчезнуть? О, Боже… Боже, прости… Те же мысли, что и у Клайда… Тогда… Господи, неужели я тоже такая? Нет, нет, нет… Никогда. Роберта, прости… Белла отчаянно замотала головой, отгоняя эти мысли. Как Гил сказал, всем интересно, почему Клайд не убил Роберту и только отец сказал, что он за них рад. Отец… Он мудр, а я… Белла глубоко вздохнула, покосившись на спящую Сондру, села обратно в кресло. Нет, она тоже рада, что всего этого не случилось, что Роберта жива, ждёт ребенка и все у них хорошо, и семья избежала бесчестия и позора. И снова зазвучал холодный насмешливый голос Гила — важны ли в этих обстоятельствах чувства Сондры? И голос Клайда о выборе, который суть боль. Сказал бы прежний Клайд вот такое? Белла горько усмехнулась, покачав головой. Никогда. Он просто бросил Роберту на боль, одиночество и позор, а потом и вовсе решил избавиться от нее… Дно озера… Да, Гил умеет убеждать. И он прав. Сондра осталась при своей свободе, богатстве, при родных и друзьях. Она же не… Белла снова покосилась на подругу… А если она тоже беременна и оттого вот такая? Подумав, Белла решительно отвергла эту мысль, не похоже на Сондру. Ее ласковыми обещаниями в постель не уложить, это не наивная Роберта. Белла поразилась грубости и откровенности этой внезапно пришедшей мысли и почувствовала, что краснеет. И вдруг пришла совсем неожиданная мысль — а я сама? Меня можно вот так соблазнить? Влюбить в себя до безумия, наобещать никогда не оставлять… Может ли со мной случиться вот такое? Белла задумалась, откинувшись на спинку кресла и устало закрыв глаза. Что толку от этих рассуждений? Даже если и случится, пойдет к маме, та побежит к отцу… Слышала она про такие истории, передающиеся втихомолку по девичьим спальням в Снедекере. Потом находят вежливого молчаливого доктора… Потом путешествие на год в Европу. Потом все забывается и жизнь идёт своим чередом. А Роберта… Без мужа… С ребенком на руках, в нищете, навсегда опозоренная… Тут впору самой в озеро кинуться и не ждать Клайда… Господи, да что же эти мысли все лезут и лезут? Нет, что бы там ни произошло, выбор Клайда верен и правилен, и она рада, что случилось так, а не иначе. Белла зябко поежилась, и подошла к окну, закутавшись в шерстяную шаль. Перед ней лежала освещённая ночными фонарями Уикиги-авеню, тихая, пустынная сейчас. Все или уже спят, или разъехались в гости до поздней ночи. Посмотрела на часики, почти полночь. Что это? Она вгляделась внимательней… И ее пальцы судорожно сжались, вцепившись в подоконник.

23.45

Выйдя из кинотеатра, мы не торопясь пошли в сторону юго-восточной части города, Роберта взяла меня под руку и прижалась, стало прохладно, а плащ или накидку она взять не подумала. Пользуясь темнотой и начинающимся безлюдьем, обнял ее за талию, крепче прижав к себе, так теплее. Редкие встречные проходят мимо, не обращая на нас никакого внимания. Роберта вздыхает, потершись щекой о мое плечо, мы медленно идём вдоль пустынной улицы, редкие освещенные окна бросают на тротуар пятна жёлтого домашнего света.

— Так хорошо, Клайд… Такой замечательный вечер… Как здорово, что мы пошли в кино, мне очень хотелось с тобой посмотреть какой-нибудь фильм…

Улыбнулся, вспоминая…

Мы неторопливо вышли из «Грега» в прохладу ярко освещенной шумной улицы, люди и не думают расходиться по домам. Видим распахнутые двери небольших кафе, доносится музыка из дансингов, со все ещё открытой залитой светом танцплощадки. Роберта взяла меня под руку, прижалась теплым плечом. Я склонился к ней и шепотом спросил.

— Ты любишь Валентино?

Вижу, как она удивлённо на меня посмотрела, глаза блеснули из-под шляпки.

— Обожаю его, милый… А почему ты спрашиваешь?

— Я слышал, что в «Глобсе» идёт «Шейх». Пошли? Конечно, если ты устала, пойдем домой отдыхать.

Ее глаза загорелись, на лице появилась улыбка.

— В кино? Нет, я совсем не устала, хочу пойти!

— А ты знаешь, где это?

Берта шутливо ткнула пальцем мне в лоб, рассмеявшись.

— Глупенький, тут прямо за углом, идём!

«Глобс» оказался довольно-таки солидным кинотеатром, два этажа, лепные украшения, разноцветная подсветка и пальмы у входа. Когда подходили, почувствовал у Роберты нарастающую нерешительность, при виде ярко освещённого входа и толпы входящих людей она замедлила шаги. Остановились.

— Что с тобой, милая? Что-то не так?

Вместо ответа она глазами показала на группу молодых людей, парней и девушек, которые вышли из трёх подъехавших автомобилей.

— Они тебя наверняка знают, Клайд. А если подойдут? Мне не хочется с ними встречаться. И тебе не стоит, правда?

Присмотрелся, перед глазами замелькали страницы из подшивки Шорта… Отметил высокого юношу с очень спокойным правильным лицом, это Трейси Трамбал. С ним хрупкая девушка, ее лицо может показаться нежным, но… Упрямый подбородок, нос с еле заметной горбинкой, немного выдающиеся высокие скулы… Такое впечатление, что лепивший лицо скульптор в последний момент сжал его в ладонях, сделав изначально очень милые черты резче, угловатее. При этом отметил безупречную фигуру, выгодно подчеркнутую весьма смело открытым светло-зеленым платьем. При всей хрупкости, формы — что надо… Это Джил, сестра Трейси. Остальных рассмотреть не успел, весело переговариваясь, они вошли внутрь. Тоже решили сходить в кино… Хорошо.

— Берта, никто нам не запретит пойти и посмотреть фильм. Ты уже не любишь Валентино?

Я показал на ярко освещённую огромную афишу, на ней изображён одетый в живописный наряд «сына пустыни» молодой человек со смазливым лицом и слегка неестественно широко открытыми глазами, большой тюрбан это только подчеркивает. Это и есть кумир десятилетних девочек и взрослых девиц — Рудольф Валентино в роли шейха Ахмеда бен-Хассана, о чем сообщает большая надпись ниже лихо заткнутого за узорный пояс изогнутого ножа. От души посочувствовал парню, вот сейчас неосмотрительно наклонится — и за девушками ему бегать только с платоническими целями. Берта улыбнулась и кивнула.

— Нет, я его очень люблю, — она лукаво на меня посмотрела, — конечно, не так, как тебя.

— Тогда пошли за билетами, дорогая. Ты знаешь, где кассы?

Никто к нам не подошёл, другого я и не ожидал. Не хотелось говорить Роберте, что ее страх напрасен — я теперь для этих молодых людей никто, потому что бросил Сондру и женился на фабричной работнице, собственной подчинённой. Поэтому даже если они пройдут от нас в двух шагах — просто не заметят. На этом я выбросил их из головы, купил нам на двоих большой картонный стакан сладкого попкорна с бутылкой лимонада, и мы погрузились в мир грез от уже вовсю творящей студии «Парамаунт». Немалым шоком для меня оказалось то, что фильм — немой! Как и с «сухим законом», получился конфуз — забыл очевидное. Звуковых фильмов ещё нет, смотрим картинку, слушаем музыку, читаем титры, иногда спотыкаясь на старомодных для меня словечках и оборотах речи. Но вскоре неожиданно для себя я втянулся в нехитрую историю о белой девушке и похитившем ее влюбленном арабском шейхе. Новизна окружающего, восторг на лице Роберты, схватившей меня за руку и ахающей вместе со всеми в драматические моменты… Все это унесло с собой и меня…

Вынырнул из воспоминаний…

Наклоняюсь и вдыхаю сводящий меня с ума запах ее пушистых каштановых волос, шляпку она не захотела надеть, дала волосам упасть свободно, выйдя из кинотеатра.

— Ты была восхитительна, Берт.

Она подняла на меня засиявшие глаза и шепнула.

— Правда? Помнишь, что сказал Ахмед в конце фильма? Вот это сейчас чувствую — «Тьма заката ушла и начинается рассвет…» Так хорошо…

Я молча кивнул и обнял ее. Прямо тут. На улице. Пусть смотрят. Она порывисто и сильно обняла меня в ответ и в следующую секунду ее губы нашли мои.

— Ты сводишь меня с ума…

— Клайд…

— Что?

— Идём домой, сейчас.

— Идем.

Нерешительно остановились на перекрёстке: впереди Уикиги-авеню, кратчайшая дорога идёт здесь и обходить дольше. Да и с чего бы, собственно? Мы просто пройдем эту не особо длинную улицу, никому не мешая. Так почему же мы остановились?

— Клайд, я боюсь там идти. Давай обойдем. Вдруг кого-то встретим?

— Чего ты боишься, Берт, кого? Сондру?

Роберта неопределенно пожала плечами, посмотрев в глубину улицы, вдоль ряда особняков, словно там таилась какая-то угроза. И мне этот взгляд не понравился. Я не дам тебе уступить, любимая. Себе — тоже не дам. Это — просто улица. Мягко беру ее за руку, пальцы Роберты доверчиво и крепко сжали мою ладонь. И тихо произношу.

— Это просто улица, Берт. Да?

— Да, милый.

Некоторое время идём молча, пальцы Берты чуть сжались, она тихо сказала.

— Тебе ее совсем не жалко, Клайд? Она наверняка сейчас не спит, она несчастна… Если действительно любила… Любит…

И совсем еле слышно добавила.

— Я знаю…

Вздыхаю, может, надо было свернуть. Мы сейчас как раз проходим мимо особняка Финчли, вот же совпадение… Кидаю быстрый взгляд, окно второго этажа открыто, увидел шевеление занавесок, навожусь… Там кто-то стоит, женский силуэт… Смотрит на нас, по положению плеч понял — увидела и узнала. Сондра? Отвожу взгляд и подавляю желание ускорить шаг.

— Белла была сегодня у меня на фабрике.

Пальцы Роберты в моей ладони вздрогнули, я сжал их крепче, удерживая.

— Почему ты не рассказал раньше, Клайд?

— Не хотел. Сначала — мы, Берт. Ты. Такой замечательный вечер, не хотел его ничем омрачать. Рассказал бы позже.

Роберта молча слушает.

— Ты спросила, решил рассказать сейчас. Так даже лучше, не хочу приносить это в наш дом.

— Да, любимый, лучше здесь. Так что было?

— То, о чем ты сказала… Сондра несчастна, я причинил ей боль. И… Белла передала письмо.

Берта остановилась и внимательно посмотрела на меня. Тихо спросила.

— Ты прочёл?

Медленно качаю головой.

— Оно — не мне. Я сжёг его, Берт, не открыв конверт. Оно ушло к тем, другим письмам.

Она, не скрываясь, облегчённо вздохнула. Я взял ее за плечи и слегка встряхнул, заглянув в глаза.

— Опять боишься его возвращения?

Она вздрогнула и уткнулась в мое плечо.

— Не опять. Все время.

Она внезапно подняла ко мне лицо и умоляюще прошептала.

— Не дай этому случиться, любимый мой, единственный. Не отдавай меня. Никогда. Если это случится… Я…

— Шш, ты что, милая, ну что с тобой…

— Я убью себя, Клайд.

Долго смотрю в ее ставшие такими упрямыми глаза. И тихо ответил.

— Я тоже, Роберта. Мне без тебя не жить. Знай это.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И я, любимый. Или мы вместе…

— Или нас нет. И он не вернется, никогда.

Оставшуюся дорогу мы прошли молча, крепко держась за руки, как будто храня друг друга и боясь отпустить. Вот и наша тихая темная улица, вот и сад за чуть покосившимся невысоким забором. Теплое чувство родного и спокойного места, вот сейчас мы пересечем границу — и все тревоги останутся снаружи, им нет сюда хода и никогда не будет. По какому-то наитию оба останавливаемся возле калитки и оборачиваемся назад, туда, где далеко над темными улицами спящего Ликурга в небо поднимается слабое зарево освещенного центра.

— Вот мы и дома, любимая.

Роберта ласково погладила меня кончиками пальцев по щеке, этот жест уже стал у нее одним из знаков особой нежности.

— Это был прекрасный вечер, Клайд, несмотря ни на что. Но как я счастлива сейчас быть здесь, в нашем доме, с тобой и маленьким.

Что-то тихо завозилось в ветвях клена над головами и нам под ноги мягко спрыгнул давешний матерый котяра, в темноте замерцали зеленые глаза, внимательно нас осмотревшие. Роберта засмеялась и присела, запустив пальцы в густую шерсть.

— Как же я могла тебя забыть, мой славный… И ты со мной, а я с тобой. Клайд!

Я присел рядом, и тоже погладил ночного бродягу. Да бродягу ли?

— Клайд, это Свит, познакомься. Можно он останется у нас? Ты ведь позволишь?

Смеюсь, пощекотав животину за ухом и слыша мощное урчание, котище по очереди трется о нас лбом, боками, щеками, отдавая, впрочем, явное предпочтение Берте, ишь, не отходит. Эй, она моя, вообще-то, понял, нет? Свит посмотрел на меня ну очень снисходительно, явно имея на этот счет свое мнение.

Мы с Бертой поднимаемся и идем к дому, она совсем отошла от невеселых мыслей, оживленно рассказывает.

— Клайд, я тебе завтра расскажу про Свита, это просто невероятно…

Открываю дверь и пропускаю ее вперед, усмехнувшись.

— Я тебе тоже про него кое-что расскажу потом, не поверишь.

Дверь закрывается, и последнее, что я вижу — мерцающие глаза Свита, смотрящие в сторону центра Ликурга.

Неярко горит ночник, тишина, и только шелест одежды за спиной, Берта снова попросила отвернуться. Жду и улыбаюсь, все еще стесняется… Горячие ладони вдруг ласково проникли под мою рубашку, маленькие руки обняли меня и развернули… Обнаженное тело Роберты переливается перламутром теплой кожи в тусклом свете лампы. Перехватило дыхание. Она стоит прямо, взяв мои руки в свои, глядит с робостью и волнением, небольшая грудь вздымается участившимся дыханием. И при этом я вижу не только волнение и смущение. В маленькой фигурке, замершей в ожидании — отчетливый упрямый вызов. Вызов всему окружающему нас враждебному миру, вызов всем, кто против нашего счастья. Бережно беру Роберту на руки и отношу на кровать, кровь ураганным потоком разгоняется в жилах, отдаваясь гулом в ушах… И последняя посторонняя мысль канула в небытие перед тем, как мы погрузились в огненный водоворот — о силуэте в окне особняка на Уикиги-авеню… О закутанной в шаль женской фигуре, идущей за нами по тихой улице, прячущейся в глубоких тенях…

Глава 30

17.35

Уимблинджер Финчли обвел глазами присутствующих. Стэнли Дженкинс. Уильям Блейк. Стюарт Финчли. Два заместителя по управлению фабрикой. Сын. В кабинете уже почти минуту царит молчание. Ответ на заданный владельцем компании вопрос никто дать не смог. Все избегают его пристального взгляда и смотрят в стол. Старший Финчли взял развернутый свежий номер «Ликург ревью» и вновь показал его собеседникам. И повторил вопрос.

— Что все это значит, господа?

Дженкинс и Блейк, переглянувшись, дружно пожали плечами и посмотрели на Стюарта, как будто приглашали его высказаться. Вслед за ними на него посмотрел отец, бросив перед ним злосчастную газету. Перевел взгляд на помощников и кивнул на дверь. Когда она тихо закрылась за ними, снова повернул лицо к сыну.

— Ты знаешь, что происходит, Стюарт?

Тот слегка пожал плечами, покосившись на газетный разворот. Огромная статья, множество фотографий. «Так делается История».

— Никто ничего не знает, отец. После того, как Сондра…

Старший Финчли перебил сына нетерпеливым взмахом руки, поморщившись. Любимица дочь преподнесла сюрприз, ничего не скажешь. Спасибо Бертине, посвятила в подробности, благоразумная и осторожная девушка. Она бы никогда не позволила себе отколоть вот такое, сначала влюбиться в бедного родственника Грифитсов, а потом напиваться и резать себе руки куском стекла… Подумать только, это ничтожество прислал письмо с прощанием, решил расстаться. И добро бы расстаться, так еще и… Уимблинджер поморщился вторично, вспомнив совершенно нелогичную реакцию миссис Финчли, сначала — радость оттого, что Клайд исчез. И тут же — да как он смел так обидеть нашу девочку? Женщины… И что теперь со всем этим делать? Отослать дочь подальше, в Европу? Пусть полгода попутешествует, развеется, отвлечется, забудет. И местное общество забудет, что даже более важно, ведь Сондру пора выдавать замуж. Хватит с нее одной дурацкой истории, остается надеяться, что нет последствий. А если… Пусть мать ее осторожно расспросит, мало ли… И если да — пусть Клайд со всеми Грифитсами пеняют на себя, он это так не оставит. Мистер Финчли вздохнул, очнувшись от раздумий. Грифитсы… Клайд… Все это очень и очень странно. Был ничтожеством, тот же Стюарт не раз в разговорах наедине высказывал беспокойство увлечением сестры. А теперь… Самому непонятно, что было бы лучше для Сондры, исчезновение Клайда или брак с ним, нынешним, так загадочно переменившимся…

08.25

Сэмюэл Грифитс широко раскрыл глаза, предложение сына было смелым и неожиданным. Наряду с несомненной выгодой оно сулило нешуточные проблемы с аристократией Ликурга. Глава семьи поморщился при этой мысли… Аристократия… Скоробогачи, сумевшие оседлать волну, с шумом и гамом ворвавшиеся в тихую жизнь провинциального Ликурга. Слишком напористо они стали задавать здесь тон, они слишком уверены в себе. Грифитс вздохнул, чего греха таить, они богаче и живут на широкую ногу. Еще немного, и символом богатства и благосостояния Ликурга станут не старые уважаемые семьи Грифитсов, Фэнтов и Вайнантов. Финчли, Крэнстоны, Гарриэты и Стилы… Все заслуги которых — оказаться первыми в нужное время и в нужном месте. Идея сына может помочь слегка щелкнуть зарвавшихся нуворишей по кончику их слишком длинного носа.

— Гилберт, ты хорошо все взвесил? Мне нравится эта мысль, но… Девочки, им как придется после этого?

Гилберт отпил кофе, выпрямился в кресле и посмотрел на отца знакомым ему пристальным взглядом.

— Я говорил с Беллой, она была у меня. Потом у Клайда.

Сэмюэл удивленно приподнял брови.

— Вот как?

— Да, отец. О чем они говорили, я не знаю, Белла не сказала.

Глава семьи покачал головой, положив часы на столик.

— Клайд, Клайд… Сколько теперь проблем из-за этой его внезапной женитьбы… И на ком…

Гилберт усмехнулся.

— Десятки тысяч единиц готовой продукции, которые нам принес тот же Клайд, ты тоже считаешь проблемой? Ты ознакомился с прогнозом бухгалтерии уже на ближайшие полгода?

Сэмюэл Грифитс усмехнулся в ответ, посмотрел на большую семейную фотографию, висящую на стене.

— А миссис Грифитс, твоя мать, Гил?

Гилберт вздохнул.

— Поговори с ней, отец.

Сэмюэл неопределенно хмыкнул, снова поигрывая цепочкой часов. Сын продолжил, снова устремив глаза на отца.

— Пойми, мы не можем теперь остановиться на полпути. Или — или… Я поговорю с Клайдом. Согласен?

Глава семьи посмотрел на своего сына, жестко и прямо сидевшего напротив него в кресле. И почувствовал гордость, что сумел воспитать его именно таким. Его губы тронула холодная усмешка, так не вяжущаяся с широким добродушным лицом. Сэмюэл Грифитс молча кивнул. Гилберт кивнул в ответ и быстро вышел из кабинета отца. 08.45.

Так не хочется открывать глаза и вылезать из-под одеяла… Вот не думала, что окажусь такой соней. Я сейчас отсыпаюсь за все последние месяцы, когда отчаяние отняло покой. Сладко потягиваюсь, зеваю, зажмурив глаза. С головой закуталась в одеяло, вижу слабый утренний свет из окна. Утро… Ой! Утро! А где Клайд? Протягиваю руку, надеясь, что он тут, рядом, и еще не проснулся. Пальцы досадливо сжимаются, захватив пустоту. Одеяло сдергивается с головы, чтобы окончательно убедиться — я проспала уход мужа. Как же нехорошо вышло… Клайд, ну что же ты… Я так хотела тебе приготовить завтрак, проводить, поцеловать… А ты… Тихо встал, оделся и ушел. Почему ты так со мной… Тяжело вздыхаю и падаю обратно на подушку, возникает желание снова натянуть одеяло на голову и поспать еще всего пять минут. Нет! Вскакиваю с кровати и иду умываться, плеснуть в лицо холодной воды. Решено, более я Клайда не выпущу из дома без завтрака и поцелуя, я его жена, в конце концов. Нет, я понимаю, что он меня бережет и не хотел рано будить. Да и после вчерашнего… Стало тепло от воспоминаний… И уснули потом не сразу, разговаривали, голова на его груди и сильные ласковые пальцы расправляют мои спутавшиеся волосы, обожаю, когда он медленно ласкает их, вдыхая запах. Клайд говорит, он сводит его с ума. Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало, надо посмотреть, не прибавилось ли за ночь синяков… Да… Вполне возможно, они появились и на Клайде. Хихикнула при этой мысли, оглянувшись на окно, не смотрит ли кто. Что-то, миссис Грифитс, вы повадились голой перед зеркалом вертеться. Что бы сказал наш старенький пастор в Бильце, преподобный Мак-Манус? Прочитал бы проповедь какую-нибудь, о нравственности… Вздыхаю, опять не поговорила с Клайдом о церкви. Пойду одеваться и завтракать. Клайд опять ушел голодный… А это что? С улыбкой читаю.

«Любимая, доброе утро! Не сердись, но увидел, как ты сладко спишь и не стал будить. Позавтракай и отдыхай. Потом сходи в город и купи подарки твоим родным, на выходные поедем в Бильц. Деньги в твоей шкатулке. Люблю. Целую.

Клайд.»

Боже! Мы поедем в гости к родителям! Клайд… Конечно, ты обещал, но не решалась напоминать, столько всего на тебя навалилось отовсюду. Мы поедем в Бильц… Я увижу родителей, Тома, Эмилию… Как они обрадуются… Может, приедет Агнесса. Надо позвонить и сообщить. Или приехать неожиданно, сюрпризом? Посоветуюсь с Клайдом. Хотя, не надо. Наш дом очень старый и ветхий, родителям будет за него стыдно, это омрачит радость от встречи. Пусть как сумеют, подготовятся к нашему приезду. Значит, попрошу миссис Портман позвонить сегодня в Бильц. Сначала схожу в город. Целую строчки записки и перечитываю. Мой заботливый муж… «Отдыхай…» Улыбаюсь. Не нужно мне отдыхать, позавтракаю, наведу дома порядок и пойду. На трюмо стоит небольшая лакированная шкатулка, купила ее уже здесь, в ней мои скромные украшения, их совсем немного. Тонкая золотая цепочка, подарок мамы на совершеннолетие. Пара браслетов, колечек. Улыбнулась, Клайд решил хранить в ней наши деньги. Сколько там, интересно? Ого… Двести тридцать долларов, и премия Клайда тут. Сколько же можно взять? Без мужа как-то неловко трогать, и не знаю, сколько можно потратить. Но он же мне разрешил, а я постараюсь быть поэкономнее. И еще надо подумать, какие подарки выбрать. Что-то я проголодалась. Завтракать! Клайд вчера говорил, нагуляем аппетит ночью и утром вместе съедим мой ужин. Что ж, нагуляли на славу, а я теперь буду завтракать одна… Обязательно поговорю с ним, пусть не делает так больше. Я потом могу еще поспать, зато буду провожать его. Еще записка… Клайд… Какой ты…

«Все было очень вкусно, спасибо, солнышко. Оставил тебе половину, поешь обязательно. Проверю!

Клайд.»

Глубоко вздыхаю, читая и перечитывая эти короткие строчки. Боже, спасибо тебе за него… Спасибо. На глаза навернулись слезы, вытираю их ладонью. Не надо плакать, Берта, хотя это слезы радости и счастья. Но стыдно быть такой плаксой, я взрослая замужняя женщина и жду ребенка. Смотрю на себя в зеркало и делаю строгое лицо. А улыбка все равно просвечивает. И я хочу есть. Так, что Клайд мне оставил? Точно, ровно половина мяса и картошки заботливо накрыта салфеткой и даже вилка с ножом приготовлены, из бабушкиного футляра. Милый… Подбегаю к окну и распахиваю его, отдергиваю занавески. Как же хорошо, солнышко весело подмигивает мне быстрыми зайчиками на стенах, запах травы и листвы наполняет нашу комнату. И на подоконник бесшумно запрыгивает Свит, как будто терпеливо дожидался снаружи, что открою окно.

— Славный мой котик, соскучился?

Запускаю пальцы в густую темно-коричневую шерсть, щекочу его за ушами. Глаза Свита блаженно щурятся и он громко урчит, трется о меня тяжелым лбом, щеками и пушистыми боками. Такой замечательный и с ним мне спокойно, когда Клайда нет дома. Даже странно как-то… Он так похож на верного хранителя, что был со мной в Бильце… В первый момент даже сердце екнуло, когда он спрыгнул к нам с Ольгой той ночью. Подумала, что вернулся, нашел меня, простил предательство. Как бы мне этого хотелось… Но понимаю, что невозможно, да и при свете дня видно, что этот кот не похож на того Свита. Другой цвет шерсти и он немного меньше. Зато взгляд… Манера не отходить далеко… И с ним мне так же хорошо и спокойно. Рассказала все это ночью Клайду, ну, после… Мы еще долго шептались потом. И Клайд тоже рассказал такое… Сначала не поверила, подумала, шутит. Посмотрела в его глаза… Нет, это правда. Свит был в Олбани, рядом, в ночь после свадьбы. И потом последовал за нами в Ликург, и как он это сумел, мы ничего не заметили. Странно это все и загадочно. И тоже непонятно, откуда он вообще взялся… Как и тот Свит, из Бильца. Неведомо откуда появился ночью, выйдя на мой костер. И неведомо куда исчез, когда я оставила его, уехав в Ликург. И вновь появился рядом со мной в Олбани. И теперь тут, растянулся на кровати и смотрит, как я разогреваю завтрак.

— Клайд, мне немного тревожно.

— Почему?

— Загадочно как-то все. Но я чувствую, что Свит хороший и не сделает нам ничего плохого.

— Не сделает, Берт. Такое впечатление, что он пришел охранять тебя. Знаешь, куда он смотрел, когда я закрывал дверь?

— Куда?

— В сторону центра города, откуда мы пришли.

Закусила губу, ничего не ответив. Мне кажется, я начинаю понимать… По коже прошел холодок…

Мы со Свитом вышли в сад, я поставила поднос с тарелкой и чаем на столик, из дома принесла стул и маленькую мисочку.

— Свит, поешь со мной?

И он с благодарным мурчанием берется за кусок мяса, поделилась с ним. Я тоже принимаюсь за еду, свежий воздух и солнце еще больше раздразнили аппетит. Мы оба быстро управились с завтраком, пересела в кресло с чашкой горячего чая. Откинулась на спинку и на несколько минут прикрыла глаза, слушая мирные звуки сада, улицы за забором. Вот негромко стукнула дверь на половине миссис Портман. Над головой о чем-то щебечут птицы в густой листве нашего старого клена. Вытянула ноги и сбросила домашние туфли, хочу почувствовать прикосновение травы, утренней росы. Послышалось тихое урчание и теплый пушистый бок потерся о мою ногу, открыла глаза. Свит, обойдя наш крошечный садик, улегся около меня и прикрыл глаза. Мой славный… Потихоньку пью горячий сладкий чай и вдруг… Маленький, доброе утро! Проснулся и толкаешься? Сильный какой… Ай! Смотрю на чашку. Наверное, это он задвигался после еды и чая, вспоминаются рассказы мамы. А кто у меня, интересно, сын или дочка? Задумалась… Кого бы мне хотелось? А Клайду? Ох, Клайд… Надеюсь, ты примешь ребенка, ведь… Вздыхаю и отгоняю непрошенные нехорошие мысли. Этот ребенок — наш. Мы будем его растить и любить. Прости меня, мой маленький, я хотела тебе плохого сначала. Очень плохого, это большой грех. Я благодарна Небу за то, что ничего тогда не получилось. Ведь если бы… И мне стало страшно, ведь… Тогда я бы не взмолилась в отчаянии и не пришел бы мой любимый… Никто бы не откликнулся, не было бы зова… Не ударился бы камешек в стекло той темной тоскливой ночью… Не было бы ничего, ничего. Спасибо тебе, мой хороший. Спасибо за все. Кладу ладонь на живот и отпиваю еще чаю. Вот, солнышко, мамина рука прямо тут, толкни ее. Ну же, давай. Ничего. Вздыхаю и пожимаю плечами, снова уснул? И тут чувствую отчетливый толчок, еще один. Свит приподнял голову и внимательно посмотрел на меня, мой хранитель. Счастливо улыбаюсь, вот сидела бы и сидела с ладонью на животе, и слушала ребеночка. Я дочку хочу. А Клайд, наверное, сына. Вырастит такого же сильного и благородного, грозного воина. А если дочка, пусть будет такая, как я. Но… Пусть не делает моих ошибок, уж постараюсь ей все объяснить, вот так. Допиваю чай, пора наводить дома порядок и собираться. Пойду в город, погуляю немного, пройдусь по магазинам и поищу подарки. Проносится мысль, а если я кого-то встречу? Как себя вести, что говорить? Слегка неуютно одной, я уже привыкла быть с Клайдом, под его защитой. Но чего мне бояться, я ничего плохого никому не сделала и просто пойду по своим делам. И ничего нехорошего не произойдет. А вечером придет Клайд, я приготовлю ужин и мы будем сидеть в саду, разговаривать… Долго. А потом… Потом все будет так хорошо… Решительно встаю, пока не унеслась в грезах совсем далеко и надолго. Пора заниматься делами, миссис Грифитс.

В штамповочной дым коромыслом, первый день Ольги в качестве начальницы. Гилберт назначил мне на девять утра совещание у себя, и перед этим велел заглянуть сюда посмотреть, как идут дела. Да… Ольга показала, что умеет взять дело в руки. Уже половина рабочих мест заменена на новые терминалы, скоро поток воротничков увеличится на порядок.

— Ольга, доброе утро.

Она оторвалась от большого разграфленного листа бумаги, приколотого прямо к стене.

— Доброе утро, Клайд.

Внимательно пригляделась и улыбнулась, подав мне руку.

— Как прошел вчерашний вечер?

Возвращаю ей улыбку.

— Берта очень хотела тебя подождать.

Ольга покачала головой, продолжая улыбаться.

— Еще будут прогулки сообща, потом. Побудьте вдвоем, это важнее.

Она обвела рукой комнату и указала на окно в цех.

— И очень многое надо сделать, Гилберт поблажек не даст, он ждет результата.

Киваю, подойдя вместе с ней к окну.

— Результат будет, Ольга. Пошли в цех, Дайкс заканчивает монтировать.

Перехватываю пристальные взгляды Марты и Рузы, в них вполне предсказуемая неприязнь. Совершенно нелогичная и необоснованная ревность…

— Клайд, пока тебя ждала, встретила девушек из цеха, они выходили.

— Вот как? Говорила с кем-то?

— Ну… Да… Ты же сказал, что можно ничего не скрывать, я и не скрывала.

— Что сказали?

— В основном поздравляли и ахали.

— А не в основном, Берт?

Слышится вздох.

— Марта и Руза стояли поодаль и перешептывались с таким видом…

— Ясно, милая. Забудь, что тебе до них…

— Ты же понимаешь, что они думают и что будут говорить обо мне, о тебе.

— На всех не угодишь и всем нравиться — невозможно.

Роберта поворочалась, устраиваясь поудобнее, такая теплая и уютная, положила голову мне на грудь. Шепнул ей.

— Спи, маленькая. Мы вместе и это куда важнее каких-то фабричных сплетниц. Спи спокойно.

И спустя несколько минут я услышал тихое ровное дыхание, она заснула.

Смотрю на Марту с Рузой и внутри поднимается знакомая волна, привычно гашу ее усилием воли. Не стоит оно того, Берте с ними не пересекаться, а разговоры… Их ещё немало будет, на все никаких сил и нервов не хватит. Все, довольно об этом. Поворачиваюсь к Ольге.

Подхожу к аккуратно разлинованному листу, над которым она работала, когда я пришел. Имена работниц, сегодняшняя дата, вижу приготовленные толстые карандаши. Все, как мы обсудили с Ольгой накануне. Та самая новая система учёта, о которой я думал в самом начале, позже переключившись на эргономику. А теперь обе идеи отлично дополнили друг друга, возиться с кольцами будет очень неудобно в силу их возрастающего количества. С улыбкой переглядываемся, стоя возле стены.

— Клайд, что мне сказать Лигету и Гилберту? Они спросят, откуда сразу такая идея…

Пожал плечами с самым беззаботным видом и ляпнул.

— Скажи, что так вела учёт дома, какие-нибудь снопы или надои считала.

Ольга округлила на меня глаза и рассмеялась.

— Что, снопы? Клайд… Вообще-то я графиня, их считал управляющий…

И ее смех резко оборвался, по лицу пробежала тень, она провела пальцами по лбу, словно что-то стирая. Я стою молча, понимая, что невольно затронул больное. Очень больное. Черт… Осторожно коснулся плеча и тихо сказал.

— Ольга… Прости. Не подумал.

Она молча покачала головой и слабо улыбнулась в ответ. Кивнула, взяв себя в руки.

— Все хорошо, Клайд. Я в порядке. И ты неплохо придумал.

— То есть?

Улыбка Ольги стала уверенней.

— Снопы снопами, а так я и скажу, что дома вела учёт домашней работы вот таким образом. Да, вот что…

— Что?

— Ты не хочешь знать, о чем мы говорили с Гилбертом?

Хлопаю себя по лбу жестом Роберты, Ольга усмехнулась.

— Все утро хотел тебя спросить и забываю, все эти дела… Так что было сказано?

— Гилберт просил передать, что объявляет мир.

— Вот как? А была война?

— В том смысле, что он явно решил принять все, как есть. И тот субчик на вокзале, Найт…

— А с ним что?

— Это человек Гилберта, и более он его по вашим следам посылать не будет. Мир.

— Большое ему за это спасибо. Да и паренька жалко…

Ольга коснулась моей руки и слегка нахмурилась.

— Я тоже так думала, но все не просто. Этот агент старше, чем выглядит, в поезде с Робертой и потом на вокзале он валял дурака, изображая панику и страх.

Я задумался над этими словами. В самом деле… Не воевать же ему было там. В поезде он свою задачу выполнил отлично. На вокзале… Был раскрыт, отбросил хвост, как пойманная ящерица, ушел спокойно. Да, похоже парень весьма не прост. Кивнул Ольге.

— Согласен. И приму к сведению, спасибо тебе за все.

Раздался вежливый стук по открытой настежь двери, мы оборачиваемся. Лигет. Он выглядит очень бодро и доброжелательно.

— Доброе утро, мистер Грифитс, мисс Мещерская.

Вежливо здороваемся, пожимаем протянутую руку. Лигет сразу подошёл к листу учёта и внимательно вгляделся, сразу поняв его предназначение. Обернулся и посмотрел на Ольгу, вопросительно подняв бровь.

— Ваша идея, мисс?

Ольга невозмутимо кивнула, и мелодичным голосом, как будто находясь на светском рауте, произнесла.

— Мне пришла в голову эта мысль довольно давно. Ещё когда я сама носила сюда кольца, иногда жалела своего начальника, думала, как же неудобна и обременительна возня с ними дни напролет.

И Ольга послала Лигету самую чарующую улыбку, ответная улыбка бедняги была слегка растерянная. Он снова воззрился на лист, вытащил платок и промокнул вспотевшую лысину. Я ему от души посочувствовал, сколько на него всего свалилось, начиная с меня, и продолжая новой начальницей штамповочной. Тем временем Лигет изучил все, кивнул и снова повернулся к Ольге.

— Но как теперь передавать ежедневную выработку в бухгалтерию? Не тащить же туда каждый день этакие листы…

И Лигет вопросительно поднял бровь. Эта его манера сначала растеряться, тут же найти точку опоры и контратаковать… Он не прост. Я сам слегка опешил и посмотрел на Ольгу, есть ответ? На стол ложится чистый журнал учёта, каждый лист проименован. Дата. Общий итог за день. Ольга спокойным голосом продолжает объяснение.

— Теперь, когда работница сдает кольцо, оно отмечается одной черточкой вот здесь.

Карандаш делает отметку на таблице. Лигет кивает, внимательно слушая. Вот и блокнот появился.

— После отметки кольцо летит вот сюда.

Ольга очень серьезно указывает на мусорное ведро, с трудом удерживаюсь от смешка, глядя, как Лигет следит за движением ее изящной руки. Не зарули носом в ведро, начальник.

— И так — в течение всего дня. В конце просто пересчитать отметки и проставить полученные цифры в журнал. В таком виде их получит бухгалтерия, им останется только внести данные в расчетные ведомости для оплаты. Процесс упрощается на порядок.

Лигет задумался, что-то отметив в блокноте. Прошёлся по комнате, вновь посмотрел на таблицу, на перестраиваемый цех, на сосредоточенно работающих девушек. Повернулся к нам.

— Все выглядит очень заманчиво, просто и эффективно. Несомненно.

— Но что вас смущает, мистер Лигет?

Он со значением поднял палец и показал им сначала на девушек, потом на таблицу.

— Мисс Мещерская, меня смущает только одно.

Он сделал многозначительную паузу.

— Старая система с кольцами была хороша именно тем, что работница сдавала некое зримое свидетельство своей работы. Она знала, что в конце дня эти зримые свидетельства пересчитают и ошибки не будет. Это даёт чувство уверенности и надёжности, друзья. Вы же хотите заменить эту зримую уверенность на просто росчерк карандаша на бумаге. Это выглядит далеко не так надёжно. Совсем не надёжно.

Ольга подняла голову, вздернула подбородок, глаза сверкнули, ещё больше выпрямила и без того прямую спину, ее взгляд похолодел. Я затаил дыхание, Лигет фактически выразил ей недоверие. Но ответить она не успела.

— Мне эта новая система нравится, Лигет.

Мы все трое вздрогнули, а я ещё и чертыхнулся в душе. Мой братец иногда переигрывает с драматизмом своих внезапных появлений. Гилберт неподвижно стоял в проеме входа и насмешливо улыбался. Я же понял очевидное — их разговор с Ольгой вчера вечером, он в курсе и явно все уже одобрил. Тем временем Гил продолжает.

— Пора отходить от этого варварства, Лигет, кольца ничем не лучше ракушек каури на островах Полинезии, там они заменяют деньги.

Гил усмехнулся, глядя на растерянное лицо начальника цеха.

— У нас же, хвала Господу, не Полинезия.

— Мисс Мещерская, Клайд, доброе утро. Лигет, продолжайте обсуждение с новой начальницей, нам с братом надо поговорить.

Гилберт кивает на дверь и мы выходим.

— Гил, ты с ума сошел…

Мы неспешно идём по той самой дорожке, огибающей фабричный корпус. Совсем недавно здесь состоялся наш первый разговор наедине, мы скрестили клинки. Как равные. И теперь… Но это полное безумие, и, подумать только, Гилберт…

— Почему же, Клайд?

Я только развел руками, даже не находя сейчас слов. Он остановился и прямо посмотрел мне в глаза.

— Я же вижу, что тебе по душе эта идея. Прав?

— Да, прав. Но ты забыл, что тяжелее всех придется Роберте и я ее так не подставлю.

Гилберт тяжело вздохнул и медленно пошел дальше.

— Ты иногда выглядишь одержимым Робертой, Клайд, — он усмехнулся, — словно она околдовала тебя, подсыпав приворотного зелья в чай.

— Возможно, ты ещё познаешь, как это, быть одержимым Констанцией, Гилберт.

Он не дрогнул, услышав это. Не возмутился. Просто чуть пожал плечами, не остановившись. И спокойно ответил.

— Это не твое дело. Однако могу повторить сказанное по телефону — я тебе где-то завидую.

— Тогда ты меня понимаешь.

Гилберт кивнул.

— Понимаю. И видел вас вместе, там, дома.

Он подошёл ближе и тихо сказал.

— Неужели ты собираешься всю жизнь продержать ее в этом милом, но убогом домике на окраине Ликурга? Ты для этого остался с ней здесь? Для этого начал перестройку фабрики, и увлек этим даже нас с отцом?

Я усмехнулся, в свою очередь пожав плечами.

— Нет, конечно. Но Роберта очень ранима и впечатлительна, она ждёт ребенка. Этот домик — наша крепость. Там ей тихо и спокойно, там ей хорошо. Понимаешь? Ты же хочешь…

Он перебил меня, отмахнувшись, горячо заговорил, и то, что я услышал, поразило…

— А наша семья, Клайд? А Сондра и ее семья? Остальные семьи Ликурга? Общество? Думаешь, послал письмо, гордо и загадочно молчишь — и все само собой успокоится? Заперся с Робертой в домике на отшибе — и все? Ошибаешься! Все только начинается. И мы, семья, должны…

Произнесенные непреклонным тоном слова… Холодный взгляд в глаза… Заданный вопрос. И мой ответ.

… - Мне нужно позвонить домой, Гил. Сейчас.

09.55

Миссис Портман не ответила, видимо, ушла на свою ежедневную прогулку. Берта, где ты, надеюсь, дома. Хотел выскочить и поговорить с тобой, но не успел, они уже тут. Глубоко вздыхаю, собираясь с силами, что же… Гилберт прав. Не смог предупредить Берту, но все должно быть хорошо, она поймет. Она доверяет мне и знает, что я все делаю для ее и нашей пользы. И никогда не допущу ничего плохого. Берт… Я люблю тебя. Ты слышишь? Ведь слышишь? Мне пора.

— Итак, мистер Клайд Грифитс, племянник Сэмюэла Грифитса, владельца этой во всех отношениях выдающейся компании, в немалой степени определяющей нынешнее благосостояние Ликурга.

— Он самый, мистер Питерс.

Передо мной — корреспондент «Ликург ревью». Фотограф. Стенографистка. Вспыхивает магний. Мы — в помещении штамповочной, на живописном фоне новых рабочих терминалов и улыбающихся бодро работающих девушек. Со мной — Гилберт, Ольга и Лигет. Дядя благоразумно не явился, дав отмашку из кабинета на Уикиги. Гилберт решил сегодня неожиданно ударить — статьей дружественного журналиста о замечательном племяннике владельца компании, молодом и талантливом, внезапные идеи которого призваны привести компанию, а также и старый добрый Ликург к вершинам процветания.

… - Мы, семья, должны действовать сами, первыми, Клайд.

— О чем ты, Гил?

— О том, что раз вы с Робертой поженились… Не уехали… Ты остался на фабрике и мы тебя продвигаем, признаем твои заслуги… Мы не можем делать вид, что вас не существует. Понимаешь?

— Понимаю. Но я сказал дяде, что светская жизнь нас не привлекает и мы к ней не стремимся. И это так.

— Да кто вас зовёт в эту жизнь?

Гилберт досадливо отмахнулся, поморщившись.

— Я не жду, что вы с Робертой начнёте блистать на приемах и вечеринках.

— Я знаю. Тогда чего ты от нас хочешь и к чему все это?

— Наша семья признала вас, Клайд. Мама и Майра пока не извещены, но отец это уладит. Я говорил с ним утром. Но это ставит всех нас в странное положение, братец.

— Понимаю. Сказал «а», говори «б»?

Гилберт кивнул.

— Иными словами, вам с Робертой не избежать соприкосновения с обществом Ликурга, вы — стали его частью, пусть и несколько особенной частью. И это требует особенных мер.

— Так вот что ты задумал… Сделать из нас занимательную историю?

— И не вы будете ждать признания Ликурга, Клайд. Он сам придет к вам! И уже вам решать, принимать его или нет. Дальнейшее будет на ваше усмотрение. Но этот шаг — мы должны сделать, сами, первыми. Обязаны! И быстро, пока по Ликургу не пошли грязные слухи о вас с Робертой, а заодно — и обо мне с сестрами, о родителях. Они пойдут неизбежно, но мы — опередим их. И там, где все бы увидели обычную скандальную историйку о смазливой девочке с поля и незадачливом мальчике из хорошей семьи, все увидят романтическую эпопею, достойную сочувствия и сопереживания. Решай сейчас — ваша история, какая она? Если из первых — вам с Робертой тут не место и вы уедете сегодня же. Если из вторых — вы останетесь. Вы — одни из нас, вы — Грифитсы! И мы сегодня объявим об этом всем!

Помимо воли слова Гилберта увлекли меня. Он предлагал удар, борьбу, сражение. Хорош… Брат… Партнёр… Друг? Не думаю. Честь семьи, вот что его волнует. И в этих обстоятельствах лучшей стратегии действительно нет. Все преподнести самим, в наилучшем виде, через дружественную прессу. Все остальное будет — вторично. Все правильно. Но Роберта… Спокойной жизни, боюсь, конец. И Сондра… Как она все это воспримет, она, ее семья… А это очень важно, Клайд?

— Мне нужно позвонить домой, Гил. Сейчас.

Интервью продолжается. Сделаны снимки меня и Гилберта. Меня и Лигета. Меня и Ольги. Нас вчетвером. Меня на фоне счастливых работниц штамповочной.

— Мистер Грифитс, можно ваше фото с двумя лучшими работницами цеха?

Я задумываюсь и с улыбкой указываю на Марту с Рузой. Их обескураженные лица изрядно позабавили, Ольга подавила улыбку, посмотрев в сторону. Вспышка. Боже, Берта увидит, убьет сковородкой.

Блокнот стенографистки страница за страницей покрывается убористыми заметками. Мое появление в Ликурге. Начало карьеры в подвале декатировочной.

— Позиция нашей семьи — каждый ее член, желающий принести пользу, обязан начать с самого низа и постепенно изучая производство, поднимаясь выше и выше по ступеням иерархии. Пока не займет достойное место в семейном деле.

Я чуть не рассмеялся, хорошая шутка. Обязательно потом спрошу братца, сколько времени он проработал в подвале. Гилберт невозмутимо встречает мой откровенно насмешливый взгляд. А рассказ об «успешном племяннике» продолжается. Вот и мое назначение в штамповочную. Держись, Клайд… Прости, маленькая… Так надо. Вот теперь вижу и понимаю — Гил прав.

— Ки, твой отец поддержит нас?

— Честно скажу — не знаю. Дело не только в нем, ты же понимаешь…

— Объясни ему, что это нужно сделать. Ты же видела Клайда… Что ты прочитала в его душе?

— Он и Роберта — одно. Ты прав, все — настоящее.

— А… Ки…

— Ты хочешь спросить о том Клайде, что был?

— Да.

— Его больше нет.

— Если твоя семья откажется… Ты останешься со мной?

— Да. За себя я решаю сама, Гилберт.

— Мистер Грифитс, мы подходим к самой интригующей и загадочной части вашей потрясающей воображение истории.

Сердце колотится, отдаваясь в ушах гулом несущейся по артериям крови. Сквозь него доносятся вопросы Питерса, мои ответы, лаконичные и строго по делу, и оттого — ещё более убедительные и весомые.

— Вы осмелились преступить основное правило, установленное вашим дядей, не так ли? Запрет на отношения с подчинённой вам работницей?

— Да, мистер Питерс.

Он понимающе улыбнулся и развел руками, словно призывая всех в свидетели. Те умиленно закивали, включая даже Марту с Рузой, фотосессия их изрядно смягчила, судя по всему.

— Типичное помешательство от любви, это было задолго до нас, и нами не закончится.

При этих словах я вздрогнул. По коже прокатился озноб… Но он продолжает… И меня пробил уже не озноб. Дрожь.

— А ведь ещё была и некая «мисс Х», как нам стало известно… Ее имя держится в строжайшем секрете, но и этого достаточно, чтобы понять — здесь, в нашем милом провинциальном Ликурге случилась одна из тех историй, которые потом держатся в памяти людей годы и десятилетия… И как знать…

Сама увлекшаяся рассказом стенографистка с раскрасневшимися щеками и влажными глазами с бешеной скоростью записывает, стараясь не упустить ни одной детали.

— И как знать, не вдохновит ли история Клайда и Роберты какого-нибудь писателя на целый роман!

Твою мать… И назовет он его «Американская идиллия»… Стискиваю зубы и прикрываю глаза, чтобы Питерс не перепугался, я готов его убить. Да что же тут творится… Перевожу дыхание, открываю глаза. Все? Слава Богу, фотограф собрал манатки, журналюга прощается и жмёт руки. Все улыбаются. А я весь покрыт холодным потом, на меня сейчас дохнуло запредельным, чем-то… Даже не хочу думать и пытаться анализировать, мне страшно. Закончилось? И отлично. Теперь нам всем это расхлёбывать.

13.35

Сразу приговорил полстакана, не почувствовав вкуса и крепости, Гилберт удивлённо поднял бровь, аккуратно пригубив свой.

— Клайд, что на тебя нашло под конец? По-моему, ты был готов убить его чертежной линейкой нашей очаровательной Ольги. Там на столе еще карандаши были, толстые, острые… Я даже подумал, не убрать ли их от тебя подальше.

Я уже пришел в себя и отмахнулся, встав и подойдя следом за ним к окну. Зрелище величаво текущей внизу реки действительно успокаивает и упорядочивает мысли.

— Запиши и это в свой реестр загадок, Гил. Нашло — и прошло.

Он только пожал плечами с безразличным видом.

— Держи себя в руках, теперь это нам всем необходимо. Ты думал, что своей женитьбой бросил сюда бомбу?

Я уже потихоньку отпил ещё виски, прислушался к ощущениям. Хватит, пожалуй, что-то разогнался. Покачал головой.

— Бомба брошена сейчас.

Гилберт кивнул. И неожиданно положил руку мне на плечо, сжал пальцы и слегка встряхнул.

— Все сделано правильно, Клайд. Волнуешься за Роберту?

— Да. Очень.

Я высвободил плечо и положил обе ладони на стекло, прижавшись к прохладной поверхности лбом.

— Мы сейчас ославили ее на весь Ликург, Гилберт, на всю округу… А ее семья, родители? Мы с тобой вообще о них не подумали… Там дремучая глубинка, и все скажут, что она — падшая.

Он спокойно ответил.

— Да.

Резко поворачиваюсь к нему, мне хочется его ударить.

— Да, Клайд. Мы ославили ее твоей законной женой, твоей любовью, ради которой ты преступил правила, законы, ради которой ты оставил «мисс Х». Ты сам это сказал! Твои слова о выборе…

— Вам пришлось выбирать, мистер Грифитс, и это был нелегкий выбор, не правда ли?

— Это так. Но он был нелегок не тем, что выбираешь быть с той, кого по-настоящему любишь.

— Чем же тогда?

— Тем, что неминуемо причинишь незаслуженную боль другому человеку. Пойти на это — трудно. Очень.

Ты прочтешь это, Сондра… Это все, что я могу тебе сказать. Прости.

— Твои слова о выборе, Клайд. И ты — выбрал правильно.

— Как теперь ей тут жить, Гил? Как она на улицу сможет выйти, все пальцами будут тыкать и шептаться, а то и вслух говорить… И эти ваши семейки…

Гилберт жёстко улыбнулся, услышав эти слова.

— Разговоры и так неминуемы в вашей ситуации. Тем более, что Роберта беременна. Так что лучше — наше молчание и их инициатива в распускании слухов? Или наш удар, признание вас семьёй и все слухи — уже после этого? При том, что, поверь, многие теперь призадумаются, наша семья тут кое-что значит. Ну? Выбирай!

Я удивлённо посмотрел на Гилберта.

— Призадумаются? Это кто, интересно? Пойдут против Сондры?

Он рассмеялся, я понял, что сморозил глупость.

— Да кто есть Сондра, Клайд? Твоя супруга, официальная невеста, от которой ты сбежал в шаге от алтаря? Молоденькая девчонка, которой смотрят в рот такие же недоросли, как она сама. Думаешь, она задаёт тон в обществе Ликурга?

Гилберт внезапно осекся, внимательно на меня посмотрев.

— Сондра не беременна от тебя? Если да, это…

Я закатил глаза, чуть не выронив стакан.

— Да что на вас обоих нашло, сначала дядя, теперь ты… Нет, она не беременна и я ее вообще пальцем не тронул ни разу.

Гилберт вздохнул с облегчением, я с удовольствием процитировал дядю.

— Не придет сюда папаша Финчли разбираться, не переживай.

Гил хмыкнул, покосившись на меня.

— Раз так, формально ты ни в чем не виноват перед ней и перед ее семьёй. Вы не были помолвлены, ты не нарушил никаких обязательств. Не исключаю, что мамаша Финчли сейчас в душе тебя очень любит за твой поступок. Так что это очень сильно сказано, «идти против Сондры».

— И кто же «призадумается»?

Гилберт помолчал несколько мгновений и нехотя ответил.

— Возможно, семья Констанции, Вайнанты.

Он помолчал ещё немного и добавил.

— Я попросил ее поговорить об этом с отцом, он… А от себя добавлю — она хочет познакомиться с Робертой. Она и Белла. Что скажешь? Хорошее начало для вас?

Теперь мой черед молчать и думать. Отметил, что Гилберт запнулся, говоря об отце Констанции. Вайнанты… От этого имени отчетливо чем-то повеяло, странное ощущение.

— Хочешь сказать, что Вайнанты начнут принимать нас?

— Ничего не скажу сейчас, дай нам всем время.

— Не уверен, что Роберта этого захочет, Гил. Да и я… Это не наше. Она… Она совсем другая. Не знаю. Нам тоже нужно время.

Гилберт кивнул.

— О том и речь. Нужно время. И сейчас мы это время выиграли, да и Ликург призадумается. А там вы сами решите, что делать. Но я бы не отказывался от общения с хорошей частью нашего общества.

Отмечаю интересный момент. Есть «нехорошая часть»? Ликург не прост, очень не прост…

— Берта, Гил… Как она все это перенесет, она беременна. После твоего неожиданного визита она так переволновалась, что слегла с болями в животе.

Глаза Гилберта чуть расширились от этой новости, он покачал головой.

— Ты ее врачу показывал?

— Собираюсь на эти выходные, мы поедем к ее родным в Бильц, оттуда заглянем в Гловерсвиль, есть там один доктор.

— Не откладывай это.

— Теперь ты понимаешь, почему я так волнуюсь за нее? Представляешь, если она в город выйдет и там ей кто-то что-то скажет? Оскорбит? Или ещё что?

Я внезапно осекся. В город… Смотрю на часы. 14.40.

— Гил, когда номер уйдет в продажу?

И я впервые увидел, что он побледнел.

— Они держали место для репортажа, он уже набран и отпечатан. И вся редакция уже в курсе истории, — он потер лоб, стараясь говорить рассудительно, — Клайд, не сходи с ума, кто ее тронет? Что ей скажет? Никто из наших к ней даже не приблизится, уж прости, но Роберта пока здесь — никто. Да и официально никому еще не представлена…

Бомба брошена. И Роберта сейчас может быть в городе. Ничего не зная. Бросаюсь к телефону.

Если она дома… Берт, будь дома. Не выходи на улицу. Гудки. Никто не подходит, миссис Портман ещё не вернулась.

— Гил, я домой, остановить ее.

— Подожди.

Гилберт снимает трубку и набирает номер.

— Найт! Поезжайте на де Кальб, 45. Там обратитесь к Роберте Грифитс. Да, к ней. От имени ее мужа Клайда попросите оставаться дома и ждать его.

Он прикрыл трубку рукой и быстро спросил.

— Что ей сказать, чтобы она поверила, что Найт от тебя и помогает?

Господи, вагонный приставала и вокзальный соглядатай… Так, пароль… Что знаем только мы…

— Пусть скажет — «правая щека». Дословно!

Гилберт ничем не выказал удивления.

— Найт! Скажете ей дословно «правая щека». Поняли?

Решительно протягиваю руку к трубке.

— Сейчас я передам телефон Клайду, своему двоюродному брату, делайте, что он скажет.

— Найт. Говорит Клайд Грифитс. Слушайте внимательно. Если ее нет дома, поезжайте по главному проспекту в сторону центра. Ищите ее там. Приоритет — недорогие магазины одежды, тканей, книги, инструменты для дома, кондитерские. Если найдете — представитесь, назовёте пароль и отвезете домой. Как поняли?

Негромкий бесстрастный голос.

— Понял, мистер Грифитс. Выезжаю.

Ничего общего с испуганным голосом на вокзале Олбани. Кладу трубку и вытираю вспотевшее лицо.

— Гил, благодарю. Я домой, может, ложная тревога, и она там, отдыхает или спит. А если нет, тоже отправлюсь в центр, найду ее.

— Тебя подвезти?

Ответить я не успел. Мы оба уставились на задребезжавший телефон. Переглянулись. Гилберт медленно снял трубку.

— Слушаю.

И его глаза заледенели.

— Джил, медленней. Где вы? Точное место. Жди на улице!

Джил Трамбал! Кинотеатр! Ах ты… Перед глазами — упрямое лицо с резковатыми чертами, твердый подбородок, нос с горбинкой…

Через секунду он кладет трубку и идёт к двери, бросив на ходу.

— Быстро, Клайд. Они в центре, с Робертой плохо.

Я уже все понял по его застывшему взгляду, люди в коридоре суетливо уступают дорогу, мы стремительно идём к выходу на стоянку, там автомобиль Гилберта. Резко останавливаюсь, он оборачивается через плечо.

— Клайд!

— Иди вперёд, я за Ольгой!

— Зачем?!

— Она акушерка!

Эти слова громко произношу, уже поворачивая в коридор к моему цеху, люди вокруг слышали нас. Плевать. Перехожу на бег, воздух упруго ударяет в лицо, мне все равно, пусть видят и слышат. Вот и отделение, Ольга и Лигет что-то обсуждают, склонившись над одним из терминалов. Усилием воли беру себя в руки и подхожу к ним обычным шагом. Но мое лицо… Лигет широко раскрыл глаза, Ольга делает быстрый шаг навстречу, все поняв.

— Ольга, поехали. Гилберт в автомобиле на стоянке.

Она молча кивает, хватает сумочку, и мы несёмся к выходу, более не сказав ни слова. Только подбегая к автомобилю, она, запыхавшись, спрашивает.

— Роберта?

Киваю, открываю ей дверцу и сам вваливаюсь на место рядом с Гилом. Он молча срывает машину с места. И только вырулив на дорогу к центру, отрывисто сказал.

— Магазин одежды «Спенсер», на Кингс-сквер. Там Джил, Трейси и Нина. Что произошло, не знаю. Клайд!

Я уже пришел в себя и готов слушать. Ольга тихо сидит сзади.

— Клайд, обещай ничего не делать. Хорошо? Роберта. Займись ею, не трогай там никого. Дай слово.

Джил Трамбал… С Бертой несчастье и рядом — Джил Трамбал… Я процедил сквозь зубы.

— Это зависит от того, что она мне скажет, Гилберт. Обещаю все сделать в полном соответствии. Даю слово. Это и есть твое «никто к ней даже не подойдет»?

Слышу, как сзади что-то тихо щёлкнуло, это услышал и Гил. Раздался его спокойный голос.

— Мисс, прошу и вас сохранять холодную голову, Клайд сказал, что вы ещё и акушерка. Вся ваша компания — просто кладезь сюрпризов, но стрелять там точно не понадобится.

Ольга промолчала. Я оглянулся на нее, сидит спокойно, руки на сумочке. Одними губами спрашиваю.

— С ума сошла?

Ольга чуть пожала плечами, посмотрев в окно. И ответила.

— Мне так спокойнее.

Гилберт сделал вид, что не расслышал. Перевожу дух и снова поворачиваюсь вперёд.

— Быстрее, Гил.

Он сжал губы и не ответил, сбросив скорость, вокруг уже плотная застройка городского центра, много пешеходов. Гилберт приподнялся, что-то высматривая вдалеке. Внезапно рукой указал направо.

— Джил!

И не колеблясь нажал на клаксон, вывернув руль и погнав напролом прямо на призывно машущую нам фигурку, не обращая внимания на разбегающихся в стороны людей. Мы с Ольгой выскочили наружу, не дожидаясь полной остановки.

— Ольга, вот он, магазин!

Она молча кивает, быстро шагая рядом, слышу звук захлопнувшейся дверцы, Гил идёт следом. Передо мной Джил, чувствую, как накрывает горячая волна… Где Трейси и Нина? Внутри? Их обоих я тоже знаю по фотографиям, брата Джил уже видел воочию. С трудом беру себя в руки, потом, все потом, и я же еще ничего не знаю, я просто услышал ее имя, спокойнее. Есть дела поважнее.

— Клайд!

Молча отмахиваюсь от нее и влетаю в магазин, взгляд безошибочно засекает группу людей, стоящую возле диванчика в дальнем углу. На ходу перевожу дыхание, диванчик — хороший знак. Прорезаю стоящих и присаживаюсь рядом, беру за горячую руку.

— Берт, я тут. Все хорошо.

Бледное лицо в дорожках слез, припухшие глаза… Губы знакомо закушены, ей больно. Ладонь на животе. Тихий шепот.

— Клайд…

Ее глаза смотрят куда-то над моим плечом и на губах появляется слабая улыбка.

— Ольга… Клайд…

И слезы потекли из затуманившихся глаз, она тихо всхлипнула, крепко сжав мою руку маленькими пальцами. Ольга положила мне на плечо руку.

— Клайд, пусти меня. Берта, все хорошо, мы тут, нас привез Гилберт. Господа, прошу вас отойти и дать нам место, свет, воздух и тишину.

В последних словах отчётливо прорезалась привычка отдавать беспрекословные приказы, порода… Люди молча отошли, перешептываясь. Я приподнялся, давая место Ольге, Роберта сильнее сжала пальцы, не отпуская. Ласково прошептал ей, наклонившись.

— Я тут, никуда не ухожу. Просто Ольга будет задавать твои любимые вопросы.

Робкая улыбка на ее лице становится веселей. Она чуть дёрнула меня за руку, щеки слегка порозовели.

— Солнышко, сильно болит?

Ответный тихий шепот, она наклоняет меня к себе.

— Уже не так. Ты появился и стало легче.

Роберта смотрит на меня прояснившимися сияющими глазами.

— Ты мой ангел, Клайд. Люблю тебя…

Кончики ее пальцев ласково касаются щеки, она шепнула, оглянувшись по сторонам.

— Хочу домой, милый… Забери меня отсюда, пожалуйста.

Расправляю слипшиеся от пота волосы, улыбаюсь, глядя на ее нежное лицо, щеки в дорожках слез. Мы смотрим друг на друга, не видя людей, не слыша их перешептываний.

— Сейчас мы поедем домой. Ты только ещё несколько минут полежи и дай Ольге себя осмотреть.

Ее глаза раскрываются в непритворном ужасе.

— Клайд! Здесь?!

И тут Ольга решительно вмешивается.

— Так, Берта, хватит шептаться с Клайдом, дома наговоритесь.

Ольга поворачивается к все ещё стоящим людям и холодно произносит.

— Мне нужно осмотреть ее, сделайте милость не пялиться и отойти подальше. А лучше выйти из магазина, вы мешаете.

Ольга поискала что-то глазами и указала мне рукой.

— Ширму. Воду. Ткань.

Быстро перекатываю хрупкое сооружение к диванчику и раскрываю его створки, их не хватает. В другом конце зала вижу ещё одну, и через минуту Роберта с Ольгой надёжно скрыты от нескромных взоров. Графин воды и большой кусок белой ткани принесла одна из продавщиц. Кто-то осторожно трогает меня за плечо, оборачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь. Невысокий полный господин мне незнаком. Протягивает мне руку, я ее нейтрально пожимаю.

— С кем имею честь?

— Пол Холбрук, я хозяин магазина.

Киваю, слегка улыбнувшись, на лице господина искреннее беспокойство и сожаление о произошедшем. Усмехаюсь, показав на красиво написанное над прилавком название.

— А кто тогда «Спенсер»?

Холбрук, улыбнувшись в ответ, обвел руками магазин.

— Это имя моего предшественника, я купил дело не очень давно и не стал менять привычное горожанам название. Да и как назвать, «Холбрук»? «Спенсер» звучит благороднее.

Он вежливо смеётся, явно стараясь отвлечь меня от произошедшего. Я покосился на ширму, там тишина и все спокойно. Беру Холбрука под локоть и отвожу в сторону, намеренно не приближаясь к Гилберту и троице молодых людей, которые стоят поодаль. Джил что-то говорит Гилберту, тот холодно смотрит на всех троих. Молча. Нина не отрывает от меня взгляда, Трейси стоит рядом с Джил, явно собираясь ее защищать. Ясно. Мне все ясно.

— Мистер Холбрук, что тут произошло?

Он замялся, явно чувствуя себя нехорошо и желая оказаться подальше отсюда.

— Я, право, мало что могу вам сказать, мистер Грифитс…

— И тем не менее, мистер Холбрук? Разве вы не заинтересованы сами наилучшим для всех образом разрешить эту неприятную ситуацию? Произошедшую в вашем недавно купленном магазине.

Холбрук вник и тихо произнес, покосившись на Джил и остальных.

— Мистер Грифитс, я правда ничего не видел. Ваша жена выбирала ткань, ей помогала Хизер, продавщица. Потом она отошла, оставив миссис Грифитс одну у стеллажей.

Холбрук замолчал. Я чуть наклонился к нему и прошептал, пристально глядя в глаза.

— Хотите, я сам за вас скажу?

Его лоб покрылся мелкими бисеринками пота. Я продолжаю, кивнув в сторону Джил, все ещё что-то говорящей Гилу.

— Потом появилась эта троица, они заметили мою жену…

Делаю паузу. Холбрук чуть отступил перед моим взглядом, в его глазах плеснулся страх.

— И потом вон та смуглая девушка бросилась звонить. Что она вам сказала?

Его ответный шепот.

— Что там женщине стало плохо и она просит немедленно позвонить. Она была очень испугана, мистер Грифитс.

— Благодарю вас, мистер Холбрук.

Возвращаюсь к ширме и тихо спрашиваю.

— Берта, Ольга, все в порядке? Могу зайти?

Ольга выглянула и поманила меня рукой. Роберта уже выглядит спокойней, улыбается, лицо умыто и волосы приведены в порядок, полулежит, опираясь спиной на спинку дивана. Сажусь рядом, беру за руку, наши пальцы переплетаются.

— Все в порядке, Клайд, она очень переволновалась и опять появились боли, сильнее, чем раньше. Но они уже прошли. Кровотечения нет, я проверила.

— Ольга!

Щеки Берты стали пунцовыми, Ольга невозмутимо пожала плечами.

— Ты женщина на четвертом, а то и пятом месяце беременности. Клайд — твой муж. Ему должно знать все и в этом нет ничего неприличного. Поняла?

Берта кивнула, вздохнув и крепче сжав мои пальцы.

— Понимаю. Но все-таки…

И смущённо на нас обоих посмотрела. Это выглядело настолько забавно, что мы рассмеялись. Шепот за ширмой стих. Раздались неспешные шаги, в ширму вежливо постучали.

— Клайд? Можно?

Вопросительно посмотрел на девушек, Роберта кивнула.

— Заходи, Гил.

Он внимательно посмотрел на Роберту, чуть усмехнувшись уголком рта.

— Надеюсь, все обошлось и вам лучше?

— Да, благодарю… Гилберт, — тихо произнесла, запнувшись на имени.

— Я могу вызвать сюда нашего врача и он вас осмотрит. Или он может приехать к вам домой позже. Хотите?

Роберта покачала головой.

— Спасибо, но… Не надо, Ольга уже меня смотрела и все в порядке.

Она вздохнула и посмотрела на него.

— Спасибо, Гилберт, что помогли нам.

Он наклонил голову, промолчав.

— Выздоравливайте поскорее и берегите себя, Роберта. Клайд, как сможешь…

Гилберт кивнул в сторону молодых людей и вышел. А я повернулся к Берте и пристально посмотрел ей в глаза.

— Что тут произошло?

Она положила ладонь на мое плечо, успокаивая.

— Ничего не произошло, любимый, не тревожься об этом, пожалуйста.

— Берт…

— Клайд, прошу тебя… Мне стало нехорошо и эти молодые люди помогли мне добраться до дивана.

Ольга села рядом с нами на стул и тоже сказала.

— Успокойся, держи себя в руках. Главное, что с ней все в порядке. Сейчас поедете домой.

— Ты с нами!

Берта схватила ее за руку, Ольга покачала головой, улыбнувшись.

— Мне надо вернуться на фабрику, много работы. Мы потом увидимся, хорошо?

Я не верю Берте. Что-то тут случилось, что вызвало этот приступ. Она их выгораживает, не хочет столкновения. Она боится.

— Берта, пожалуйста… Скажи правду.

Она с улыбкой качает головой.

— Милый, все хорошо. Они правда мне помогли, а тот высокий юноша даже куда-то побежал, и принес мне воду и нюхательную соль. И они позвонили на фабрику, когда я попросила тебя позвать.

Вздыхаю, ясно. Не скажет. Ольга понимающе смотрит на меня и чуть пожимает плечами. Хорошо.

— Берт, домой?

Она радостно кивает.

— Ты со мной останешься, не вернёшься на фабрику?

— Думаю, Гил позволит сегодня остаться дома, — отвечаю ей с улыбкой. — но прежде… Девочки, вы собирайтесь, я сейчас.

И улыбка исчезла с моего лица, когда я вышел из-за ширмы и направился к Джил, Нине и Трейси. Увидел, как напряжены их лица, Трейси шагнул навстречу, закрывая сестру. Гилберт не шелохнулся, но глаза его очень внимательно следят за мной. Нина и Джил… В глазах Джил смятение и при этом какой-то вызов. Они ждут. Ждут моей реакции на то, что сказала мне Роберта. Останавливаюсь в двух шагах от них и несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Кто? Джил или Нина? Не Трейси, это точно. Он-то и погнал Джил звонить, пока старался помочь Берте… Нина или Джил? Берта не скажет. Нина отступила в сторону, явно желая показать, что происходящее ее не касается. Джил смотрит на меня, во взгляде нарастает растерянность, но губы упрямо сжаты, стоит прямо и ждёт, что я скажу или сделаю. Она готова. Я заглянул в ее темные, почти черные глаза, я ищу в них ответ, я задаю вопрос — это ты, Джил? Что здесь случилось между тобой и Робертой? Странное чувство, словно… Вражда внезапно гаснет, как свеча на ветру.

И я делаю шаг вперёд.

Глава 31

Окна этого небольшого кабинета почти всегда закрыты плотными занавесками, он привык работать в тишине, при свете настольной лампы. Так ему было легче сосредоточиться, так он находил самые оптимальные решения. Так он выигрывал. Так он завоевал свое нынешнее прочное положение. Тишина, мягкий свет лампы, ряды книг вдоль стен. Аналитический ум. Он вздохнул, посмотрев на сидящую напротив него девушку. Она отвела взгляд, посмотрев на книги, в закрытое занавеской окно, снова на строгое лицо отца. На стол, где лежит развернутый свежий номер «Ликург ревью». Наклонилась вперёд и взяла со стола тяжелое пресс-папье в виде вырезанного из куска каррарского мрамора медвежонка. Небольшая, но увесистая вещица, плотно улеглась в ладонь, успокоила и придала уверенности. Уверенность… Это то, чего ей так не хватает сейчас. Привычной уверенности. Ее немного угловатое смуглое лицо омрачила тень, молчание отца ощутимо давило.

— Почему ты молчишь?

Дуглас Трамбал откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на дочь.

— Какого ответа ты ждёшь от меня, Джил? К кому ты пришла сейчас? К отцу? К адвокату?

Она тяжело вздохнула и пожала плечами, ничего не ответив. Ее отец обвел рукой полки, покрывающие стены до потолка, сотни аккуратно расставленных томов.

— Здесь, в этих книгах, в тысячах строк законов, статей и параграфов ты не найдешь ничего, прямо осуждающего тебя. Ведь ты не ударила ее, формально не произошло ничего. Но ты… — адвокат потер пальцами лоб, подбирая слова, — ты подошла к ней, не ждущей ничего плохого. Ты хотела причинить боль. Обидеть. Что же, судя про произошедшему, у тебя получилось, дочь. Ты задала вопрос, но не ждала ответа, он был тебе не нужен. Ты хотела унизить жену Клайда Грифитса и так отомстить за Сондру. Но унизила сама себя, ибо Роберта Грифитс — оказалась лучше тебя, Джил. Она ничего не рассказала. Думаю, она даже не держит зла.

Джил Трамбал вздрогнула от этих слов. Видит бог, ей было бы легче, если бы отец сейчас снял с полки какой-нибудь тяжёлый кодекс и пальцем указал — вот этот закон нарушен. Вот это — наказание за преступление. И все. Проступок — и его искупление. А сейчас… Выходит, что нет проступка и нет искупления. Но почему она не находит себе места? Почему чувствует вину? Почему сидит сейчас здесь, а не поехала с Ниной на очередную вечеринку? Они поссорились. Пусть. Отец пристально посмотрел на Джил, покачав головой.

— Ты пришла ко мне и все рассказала, ты осудила себя сама и я рад этому. Значит, ты выросла человеком и я хорошо тебя воспитал.

Она сжала в пальцах мраморного медвежонка, чтобы он помог ей, придал сил, как когда-то, в детстве. Джил любила играть с ним в кабинете отца, тихо сидя в углу и глядя, как он работает.

— Что мне теперь делать, отец?

Он улыбнулся, пожав плечами.

— Сама решай, ты у меня взрослая девушка. И сейчас ты доказала это. Ты поступишь правильно. Иди.

Дверь тихо закрылась. Дуглас Трамбал смотрел на нее и вспоминал не такое уж и далёкое прошлое. Переезд в Ликург, крошечная контора на задворках центра города, мелкие дела о разводах и бытовых дрязгах. Как он отчаялся, как уже собирался уезжать, искать счастья где-то дальше, понимая, что это как догонять вечно убегающий горизонт. И то Дело. Стечение обстоятельств, необходимость привлечь адвоката со стороны. Нового, которого тут никто не знает. И — успех. Он тогда выиграл. И — остался, победителем. Признание, успех, уважение. И новые дела, уже другие, совсем не мелкие. Теперь он поверенный многих тайн, он нужен. Нужен всем. Это тяжкое бремя и нелёгкая ответственность. О некоторых вещах он предпочел бы никогда не знать. Он вздохнул, прикрыв глаза. Дети… Джил… Гертруда… Трейси. Он гордился, что сумел дать им все, достаток, образование, будущее. И они вернули вложенное в них — обширные знакомства детей открыли ему двери в высшее общество Ликурга. Трамбал усмехнулся. Сейчас Джил рассказала ему, именно у них дома, на одном из «сейчас и после», в общество был впервые введен Клайд. Клайд Грифитс. Загадочный племянник Сэмюэла… Усмешка исчезла. Загадочный… До недавнего времени ничего особенного этот смазливый молодой человек из себя не представлял. Игрушка Сондры, если не сказать обиднее. Предмет насмешливых шуточек за спиной среди легкомысленной молодежи Ликурга. И вот… Адвокат поднялся со стула и не спеша прошёлся по комнате, неслышно ступая по толстому ковру. Рассказ Джил не то, чтобы потряс, но… Странно это все. Он задумался, остановившись у окна и раздвинув шторы, на улице начинало смеркаться. Это увлечение Сондры, игра… Трейси ведь их предупреждал, что ничего хорошего из этого не выйдет, да кто его слушал тогда. Сын молодец, его кровь, как чувствовал что-то. Никому не известная девушка, Роберта Олден. Как же все закрутилось вокруг этой простой фабричной работницы… И сегодняшнее внезапное интервью. Он посмотрел на стол, где лежал развернутый номер газеты. Как опытный адвокат, Трамбал по достоинству оценил нанесенный удар. Если бы к нему обратились, он не смог бы дать совета лучше. Теперь все, кто мог бы говорить по углам и распускать слухи — будут это делать вдогонку за самими Грифитсами, преподнесшими скандальную историю максимально выигрышно и даже романтично. Питерс, самое бойкое и влиятельное перо Ликурга, Трамбал отлично знал его. Очень умно. Почерк Гилберта. Вот только вопрос — почему? Благодарность за заслуги на фабрике? Несомненно. Но как же все совпало — Роберта… Сондра… Потом словно что-то произошло. После этого «чего-то» — разрыв с Сондрой, женитьба на Роберте. Признание семьёй Грифитсов. Что самое удивительное — их явно признал сам железный Гилберт. Гилберт, ещё недавно Клайда презиравший. Он привез его в этот злосчастный магазин… Его и какую-то девушку, которую тоже раньше никто никогда не видел, и они явно не просто знакомые. Все это очень странно. Адвокат сел за стол и продолжил думать, устремив взгляд на большую фотографию, украшающую газетный разворот — двое под сводами старинного собора, двое, только что ставшие мужем и женой.

Как отец смотрел на меня… Джил Трамбал медленно шла по мощеной квадратными плитами темно-серого гранита садовой дорожке, она любила иногда пройтись возле дома в наступающих сумерках, в тишине и одиночестве. Как он смотрел… Лучше бы отчитал, осудил. Нет. Ты взрослая, все поняла, сама себя осудила. Поступай, как знаешь — вот что он сказал своим взглядом. Своим молчанием. Нет закона. Нет? Джил вздохнула, села на скамейку под раскидистой акацией и устало прикрыла глаза.

Холодные глаза Гилберта пристально смотрят на нас троих. Мне не по себе. Трейси рядом, это придает сил, брат защитит. Защитит? О чем это я, от чего, мне угрожает какая-то опасность? От кого? От милашки Клайда? Или от зануды Гилберта? Или… От его жены, которая… Которая все сейчас расскажет Клайду. И тогда… Что? Что он сделает? Голос Гилберта спокоен и бесстрастен.

— Джил, Трейси. Что тут случилось?

Он обращается к нам, Нина просто молча стоит и всем видом показывает, что это ее не касается. Трейси собирается что-то сказать, но я останавливаю его. Не надо, я… Я сама. Сама. А перед глазами снова все только что произошедшее. Автомобиль Гилберта, резко затормозивший у входа в магазин, заехавший прямо на тротуар… Выскочившие из него Клайд и какая-то незнакомая девушка… Клайд, просто отмахнувшийся от меня, когда попыталась его позвать, и она, просто прошедшая мимо, глядя сквозь, не замечая, просто не замечая… Роберта, лежащая на диване… Снова Клайд, бросившийся к ней и заботливо склонившийся… И ледяной голос девушки, потребовавшей тишины…

— Гил, мы случайно ее тут встретили, и…

И дальше надо сказать правду. Господи, и зачем нас понесло в этот магазин?

Вот она. Миленькое лицо, ладная фигурка, да, в такую можно влюбиться. Но это платье… Эти поношенные туфли… Никакого сравнения с блистательной Сан, как он променял ее вот на такую сельскую простушку? Не иначе, был вынужден, дурачок, слышала я такие истории. Ишь, выбирает… Так скоро и на приемах начнет появляться, с торжествующим видом глядя на нас, находящихся там по праву рождения. Бедная Сондра… Бедняга Клайд… А эта улыбается, о чем-то спрашивает продавщицу, увлеклась покупкой. Небось до того, как окрутила милашку Клайди, и не мечтала попасть в такое место, издалека на витрины таращилась… А мне уже не хочется тут находиться, раз она теперь может сюда прийти. Нарастает злость. На нее. На саму себя, что позволяю себе так думать. И снова на нее, вызвавшую во мне эти мысли.

— Джил, что с тобой?

Это Трейси заметил, что со мной что-то не так, он с детства умеет все читать на моем лице. Он проследил за моим взглядом.

— Кто это? Ты ее знаешь?

Я только фыркнула и подозвала Нину, она отошла к галантерее и как раз смотрела кожаную вышитую бисером сумочку. Она подошла и вопросительно посмотрела. Я украдкой указала в сторону стеллажей с тканями.

— Знаете, кто это?

Трейси и Нина отрицательно качнули головами, брат ещё раз посмотрел и пожал плечами. Я зашептала, отведя их немного в сторону.

— Это она. Жена Клайда.

Брат и Нина заинтересованно присмотрелись к хрупкой миловидной девушке, выбирающей отрез ткани в дальнем углу обширного магазина. Мимо прошла помогавшая ей продавщица, оставив ее одну. Одну. Трейси попытался придержать меня за локоть.

— Джил, ты куда?

Злость набирает силу, я не понимаю, что на меня нашло. Что мне в ней? Мне-то она ничего не сделала, меня все это не касается. Джил, остановись! И голос брата. Он пытается успокоить меня.

— Джил, успокойся, пошли. Вы незнакомы, не представлены, невежливо к ней подходить вот так.

И это вместо того, чтобы образумить, только подлило масла в огонь.

— Что? Незнакомы? Не представлены? — последние слова я произнесла по слогам, — Вот и познакомлюсь, без лишних церемоний — с такими они не нужны. Или ты непременно ждешь представления, чтобы попросить у горничной чашку чая? Не мешай мне, Трейс.

Я больше не слушаю его и иду прямо к ней. Слышу, как Нина шепотом останавливает Трейси, тот замолкает, не желая повышать голос и привлекать внимание других покупателей. Я же не хочу ничего плохого, просто поздороваюсь, просто…

— Добрый день, мисс…

Она оборачивается, в руках отрез ткани на платье. Серо-голубые глаза смотрят с наивным удивлением. Я молчу, пристально ее разглядывая. Так, чтобы она видела, как заметно ее простенькое дешевое платье, убогая шляпка, далеко не новые туфли. Как она вся тут неуместна. Понимаю, что поступаю грубо, но голос рассудка звучит всё тише. В ее взгляде появляется растерянность, пальцы нервно теребят ткань, губы пытаются улыбнуться. Она тихо отвечает.

— Добрый день. Мы с вами знакомы?

Улыбаюсь, подойдя вплотную. Нехорошо улыбаюсь. Она отступила, подняв отрез и прижав его к груди, как будто пытаясь защититься им. Глаза широко раскрылись, она побледнела, губы задрожали. И я чувствую, что мне приятна ее растерянность, ее нарастающий страх. Чего боишься, простушка с фермы? Я ничего плохого не сделаю, только посмотрю на тебя. C усмешкой говорю ей прямо в лицо, безукоризненно вежливо.

— Я подошла познакомиться. Меня зовут Джил и мне очень хочется понять, почему Клайд променял Сондру на вас. Я не вижу для того никакой причины, эта загадка занимает всех. Может, объясните?

Она закусила губу, глаза наполнились слезами, спина упёрлась в стену, я произношу эти слова, медленно надвигаясь на нее, подходя вплотную. У меня немалый опыт тихих разговоров глаза в глаза, в Снедекере бывало всякое, прежде чем я сумела поставить себя. Простушка ничего не отвечает, только молча смотрит на меня, прижимая к себе этот дурацкий дешевый отрез. Ещё несколько мгновений разглядываю её, отворачиваюсь, и не торопясь иду к застывшим неподалеку Трейси с Ниной, они ничего не слышали, но все поняли по моему и ее лицу. И вдруг, я успела сделать только несколько шагов…

— Джил!

Испуганный Трейси показывает рукой и смотрит мне за спину. Оборачиваюсь, ну что там ещё? Жена Клайда медленно сползает по стене вниз, закусив губу, отрез откатился в сторону, развернувшись. Глаза испуганно и умоляюще смотрят на нас. Рука на животе. И тихий шепот.

— Помогите… Пожалуйста… Больно…

Ее рука на животе. Боже… Понимание пришло мгновенной вспышкой, извечное женское понимание. Господи, она ждёт ребенка… А я сейчас… Меня пробивает дрожь от осознания, что я сделала… Что сейчас может произойти… Но я же не знала! Я же просто хотела… Из оцепенения меня вырывает голос Трейси.

— Джил, сюда, помоги мне!

Он сообразил быстро, мой верный брат. Подбежал, успел подхватить девушку и не дать ей упасть, осторожно усадил на пол, прислонив спиной к стене. Ее лицо смертельно побледнело. Я смотрю на нее, не в силах пошевелиться, мне страшно к ней приближаться. В ее глазах, больших, прозрачных… Так доверчиво на меня посмотревших всего несколько минут назад… В них беспомощный вопрос — за что? За что ты так со мной?

— Мисс, что с вами? Вам плохо? Что у вас болит?

Начали собираться люди. Боже, что будет… Что я наделала… Отец… Нас узнают… Тихий голос, прерываемый всхлипываниями, слезы уже текут по щекам.

— Пожалуйста, позвоните на фабрику Грифитсов… Пожалуйста…

Трейси быстро оглядывается, поодаль видит небольшой диванчик.

— Мисс, мы поможем вам лечь на диван и позвоним, не волнуйтесь. Скажите, что с вами? Джил, да не стой же, помоги мне! Где Нина?

Оглядываюсь, ее нет. Убежала? Как разумно… Окрик приводит меня в чувство. Мы с Трейси подхватываем ее подмышки и осторожно поднимаем на ноги, она такая лёгкая… Брат командует дальше, как я благодарна ему, сама я не осмеливаюсь с ней заговорить.

— Можете идти, вон туда, к дивану? Не бойтесь, мы поможем, мы вас держим. Идёмте, не спеша, вот так. Как ваше имя, мисс? Я Трейси Трамбал, а это Джил, моя сестра.

Он старается ее отвлечь, успокоить. Услышав свое имя, я стискиваю зубы, о да, оно ей уже хорошо знакомо. Слышу ответный шепот, она осторожно, маленькими шажками идёт с нами, не отрывая руки от живота.

— Роберта. Меня зовут Роберта Олден, то есть… Грифитс.

Глубоко вздыхаю, что же теперь будет… Тем временем дошли до дивана, Трейси уложил ее, кто-то из покупателей прибежал с подушкой, взятой прямо со стеллажа. Тут же и хозяин магазина. Уже услышал фамилию и засуетился.

— Я хозяин магазина, господа, Пол Холбрук, к вашим услугам. Чем могу помочь, может, вызвать врача?

Роберта сквозь слезы продолжает просить, переводя умоляющий взгляд широко раскрытых глаз с одного на другого.

— Нет, не нужно врача, позвоните моему мужу, Клайду Грифитсу, он на фабрике… Прошу вас… Он придет…

Трейси вскочил и обратился к хозяину.

— Можно принести воды и нюхательной соли?

Тот мгновенно исчез, и через минуту брат осторожно помог Роберте сесть и подал ей стакан воды.

— Сейчас мы позвоним Клайду, не волнуйтесь, мы знакомы с ним, и он очень скоро приедет. Джи! Звони Гилу, он разыщет его. Быстро!

Только не это… Говорить сейчас с железным Гилбертом… Может, Нина? Она тут, вернулась, но стоит поодаль, не приближается.

— Нина, я не могу… Поговори с Гилом, вызови сюда Клайда.

Она замотала головой.

— Нет, звони сама, Джил, ты заварила эту кашу. Звони. Я тут ни при чем.

Тяжело вздыхаю и иду к услужливо поставленному на прилавок телефону. Подруга…

— Гил!

— Слушаю.

— Это Джи. Гил, быстро разыщи Клайда и пусть едет в магазин «Спенсер» в центре. Тут Роберта, его жена, и ей плохо.

Что я еще могу сказать?

Мне велено ждать на улице. Перевожу дыхание и возвращаюсь к дивану. Трейси присел рядом и держит в руке стакан с водой, Роберта полулежит. Я хочу ее спросить, как она. Но не решаюсь подойти, просто не решаюсь. Вокруг столпились люди и если она при всех обвинит меня… Поманила брата, он подходит, оглянувшись на Роберту.

— Говорила с Гилом?

— Да.

— Все в порядке?

Вздыхаю, отводя глаза.

— Он приедет вместе с Клайдом, Трейс.

Брат положил руку мне на плечо и наклонился ближе, понизив голос.

— Что там у вас с ней произошло, Джи? Что ты ей сказала?

— Я… Я не скажу тебе сейчас, прости.

Трейси покачал головой.

— Ты сказала что-то плохое, оскорбила ее?

Я кивнула.

— Трейс, она беременна.

Он отшатнулся, его глаза расширились.

— Боже, Джил! Если что-то случится с ней или ребенком… Она ведь расскажет Клайду… Гилберту… Всем.

Трейси провел ладонью по вспотевшему лбу.

— Не отмыться, Джил. Люди видели. Что скажет отец…

Я дёрнула его за рукав.

— Перестань! Ещё ничего не случилось, может, все обойдется. Что люди видели? Как мы ей помогаем и только!

Брат высвободил рукав и тихо произнес.

— Дай Бог, чтобы обошлось. Но в любом случае — она расскажет Клайду, что ты сделала. Понимаешь?

Я уныло кивнула.

— Иди на улицу и встреть его. Я побуду с ней.

Трейси подтолкнул меня к выходу и вернулся к Роберте, она чуть приободрилась, села повыше, взяла стакан воды и немного отпила. Уже выходя из магазина на улицу, вижу, как брат что-то ей сказал и она в ответ слабо улыбнулась сквозь все ещё текущие слезы. Наверное, передал слова Гила, что Клайд уже в дороге. Смотрю в дальний конец Кинга, автомобиль должен появиться оттуда. Ко мне подошла Нина и встала рядом, молча. Покосилась на нее и почувствовала глухую неприязнь. Мы же подруги, как она могла вот так меня бросить без поддержки…

«Я тут ни при чем…»

Вот так, коротко и ясно. Справляйся, Джи, сама. Я запомню это. Как хорошо, что со мной Трейси. Он спокойный и выдержанный. Вспоминаю, как он нас всех отговаривал от авантюры с Клайдом, тогда, давно. Если бы мы знали о Роберте… А что бы это изменило? Что? О Роберте знал сам Клайд, когда кинулся под крылышко Сондры. Так что мы ни в чем перед ней не виноваты, он, только он решал. Роберта забеременела от Клайда, когда тот уже вовсю бегал по нашим вечеринкам… Мои губы брезгливо скривились, вспомнились его масленые похотливые глаза, словно дотрагивающиеся украдкой. Что Сондра в нем нашла, воистину непонятно и впору к ней подступить с таким вопросом, как я сейчас подступила к Роберте. Нет, не хочу об этом. Перед глазами по-прежнему ее испуганный умоляющий взгляд. И почему-то — упавший на пол отрез ткани. Она не ждала от меня ничего плохого. А я… Только бы все обошлось… Но внутренний беспощадный голос холодно произнес — не обойдется, через несколько минут тебе смотреть в глаза Клайда. И отвечать за то, что ты сделала, ведь Роберта расскажет ему. Вернуться, пока не поздно? Извиниться, попросить ничего не говорить? Нет. Так унижаться я не буду. Все, показался автомобиль Гила. Будь что будет. И я призывно замахала руками.

— Так что тут произошло, Джил?

Гилберт холодно смотрит на нас, вопросительно приподняв бровь. Такое впечатление, что он все уже понял, слишком насмешливо выглядит его жёстко очерченное лицо.

— Я просто увидела ее у тканей, подошла поздороваться. И все.

Гилберт с наигранным изумлением посмотрел на меня.

— И это так впечатлило ее, что она теперь лежит вся заплаканная? Джил, ты, конечно, просто представилась и предложила выпить по чашечке кофе? И моя невестка этого не перенесла, свалившись с приступом боли?

Его невестка… Он признает ее своей невесткой… Покосилась на Нину и Трейси, вижу, что и они старательно прячут изумление. Невестка… Но он продолжает своим холодным резким голосом. Все более насмешливым. О, этот его тон…

— Роберта, конечно, девушка очень впечатлительная и пока неопытная в общении, имел случай в этом убедиться, но…

Пауза. Он просто поджаривает нас на медленном огне. Трейси, сделай что-нибудь, вмешайся, поддержи меня… Но мой брат молчит. Гилберт же смотрит теперь только на меня, как прицеливается. Знакомый взгляд и очень неприятный.

— Но не думаю, что простое доброжелательное приветствие так бы ее свалило с ног. Итак, Джи?

Я нашла в себе силы возмутиться. В конце концов, кто он такой, чтобы устраивать мне тут полицейский допрос? Я ничего не сделала! Я ничего не знала! Я ведь не знала…

— Гил, хватит нас допрашивать! Мы ничего плохого не сделали! Помогли ей, Трейси был с ней все время, я сама вас сюда вызвала, ждала снаружи. Нина, скажи ему!

Нина молчит и только пожимает плечами, окончательно дав понять — она не желает с этим связываться. И это подтверждают ее слова.

— Гил, я ничего не видела, сумочку смотрела, когда они меня позвали. Ей уже было плохо, — и Нина кивнула на ширму, скрывшую Роберту и ее таинственную подругу.

И она вторично пожала плечами, отвернувшись и немного отойдя в сторону. Совсем немного, но так, чтобы всем стало ясно — она тут ни при чем, во всем виновата я. Да, так оно и есть. Но я бы ее не бросила. Хорошо, Нина. Я запомню это. Гилберт с безразличным видом повернулся к ширме, несколько мгновений смотрел туда, потом на Клайда, о чем-то тихо разговаривающего с хозяином магазина, обернулся обратно к нам и негромко сказал.

— По дороге я просил Клайда держать себя в руках и не делать глупостей. Он же дал слово поступить в полном соответствии с тем, что ему расскажет Роберта. Поняли, о чем я?

Мне стало не по себе от этих слов. Это сказал Клайд? Серьезно? Милашка Клайд? Клайди, бывшая игрушка Сондры? Гилберт, прищурившись, смотрит на меня, он понял, о чем я думаю. Усмехнулся, почему-то коснувшись пальцем подбородка.

— И поверь мне, Джи, поверь, Трейси — он не шутил. Имейте это в виду.

За ширмой вдруг раздался смех и все вокруг стихло при его звуке, мы замолчали, кучка покупателей, все ещё стоящая неподалеку и о чем-то перешептывающаяся — замолчала тоже. Все посмотрели туда, Гилберт неспешно подошёл и негромко постучал.

— Клайд? Могу войти?

И, услышав тихий ответ, исчез за ширмой. Мы все трое переводим дух и переглядываемся.

— Так, Джил, я больше не могу. Хватит с меня этого вздора, хватит с меня этого сухаря и его братца с хворой женой. И чего тебя к ней понесло? Подумаешь, событие, сельскую девчонку увидела… Кто она — и кто мы… Пусть Клайд с Гилом с ней и возятся, если охота. Я ухожу. И вам советую.

Нина повернулась в сторону выхода и собралась уходить. Я покачала головой, Трейси кивнул.

— Как хочешь, Нина. Мы с братом останемся. До конца.

Ещё много чего я хотела ей сказать, но… Не успела. Из-за ширмы вышел Гилберт и невозмутимо встал рядом с нами, молча. Хотела его спросить, как себя чувствует Роберта… И тоже не успела. Клайд. Он стоит в нескольких шагах от нас и его взгляд… Такое впечатление, что это не тот Клайд, которого я знала. Где его томные глаза, украдкой трогающие тебя, когда ты не видишь? Помню неприятное ощущение липкого касания, после этого иногда хотелось вымыться. Нет. Твердые внимательные, холодные, все замечающие глаза. Беспощадные. Полное ощущение, что если он сделает шаг вперёд, произойдет что-то страшное и никто не сможет ему помешать. Трейси тоже это почувствовал и придвинулся ко мне. Нина… Поздно, верная подружка, раньше надо было убегать. Гилберт… Клайд дал ему слово не делать глупостей. Это должно меня успокоить? Нет, он сказал другое — он поступит в соответствии с тем, что скажет ему Роберта. А она, конечно, все ему рассказала. Отпираться? Нет. Унижаться я не буду. Не буду! Хватит, я уже жалко врала Гилберту и мне противно от самой себя. Господи, как я могла так поступить… А ведь действительно просто познакомились бы… Улыбнулись, посмеялись, я бы помогла ткань выбрать, потом бы кофе попили у Тэлбота… Познакомила бы ее с Трейси, он у меня замечательный. Была бы тут Герт вместо Нины… О чем я думаю, а как же Сондра? Мы ходим по магазинам, на танцы, в кино… А она… Я совсем запуталась… Но все равно… Боже, если бы заново прожить эти двадцать минут… Но это детские мечты и держать ответ мне здесь и сейчас. Пусть. Только бы с Робертой и ребенком все обошлось, такой грех брать на душу… Нет, нет… Обведя нас спокойным внимательным взглядом, Клайд делает шаг вперёд.

— Я и Роберта благодарим вас за помощь, Джил, Трейси, Нина.

Что? Что? Я не верю своим ушам. Никаких упрёков и обвинений? Почему?

— Моя жена мне все рассказала, как ей внезапно стало плохо и вы ей помогли, спасибо, мы ваши должники.

Клайд чуть беспомощно разводит руками, улыбнувшись. Как он спокоен, уверен в себе… Никогда его таким не видела. И его глаза…

— Роберта очень впечатлительна и быстро устает, сегодня, наверное, ей стоило отдохнуть дома и не ходить по магазинам.

Я собираюсь с силами и с трудом произношу, рот и горло пересохли.

— Пустое, Клайд, главное, что с ней все в порядке. Ведь все хорошо?

Он кивает, не сводя с меня внимательного взгляда. Ох, не так все просто…

— Все уже прошло, болей нет. Гил, отвезешь нас домой?

Гилберт кивает, меряет нас троих пристальным взглядом, и, не попрощавшись, выходит. Клайд молча постоял ещё немного, я не знаю, что ему сказать. Боюсь, он позовет меня за ширму, а там… Там эти глаза, в которые мне страшно будет смотреть. Выходит, Роберта ничего ему не сказала? Ей просто стало плохо и мы ей помогли, какие хорошие и благородные молодые люди. С которыми не попрощался Гилберт, уходя. Вот и Клайд повернулся к вышедшим из-за ширмы Роберте и ее подруге. Приглядываюсь к этой девушке со строгим бесстрастным лицом, чем-то напомнившим мне… Констанцию. Что за странная компания… И как эта девушка стала тут командовать, как будто имеет на это право, такой властный голос. И все послушались, когда она велела отойти и дать тишину. Они собираются уходить. Боже, дай сил выдержать ещё несколько минут. Лицо Роберты уже умыто, глаза прояснились, за живот не держится, вот и хорошо. Все обошлось. Надеюсь. Она медленно подходит ко мне, Клайд держит ее за руку, вижу, как крепко переплелись их пальцы. Ее тихий голос.

— Спасибо вам, Джил и Трейси, за помощь.

Я пытаюсь что-то сказать, но слова теряются, и просто киваю в ответ. Трейси приходит на выручку.

— Мы рады были помочь вам, миссис Грифитс, поправляйтесь скорее. Может, ещё увидимся.

Он учтиво поклонился Роберте и протянул руку Клайду, тот задумчиво посмотрел на нее. Возникла мысль, что он не заметит дружеский жест и отвернется, оставив нас стоять как у позорного столба.

— Может, и увидимся, Трейси.

Клайд крепко пожимает руку моего брата, коротко кивает мне, и они все трое выходят из магазина, более не сказав ни слова. Тесной сплоченной группой, Роберта между ними, как под надёжной охраной. Стук захлопнувшейся дверцы. Тёмно-синий автомобиль Гилберта исчез, а мы все ещё молча стоим возле входа в магазин. Неужели все? Все закончилось? Переглядываемся, не скрываясь, шумно перевожу дыхание. Губы Трейси плотно сжаты, он все ещё смотрит в сторону, куда уехал Гилберт.

— Джи, Трейс, я действительно должна уйти. Увидимся вечером у Старков?

Нина теребит в руках ту самую сумочку, что выбирала, когда все произошло. Успела купить, когда? Качаю головой, посмотрев на брата.

— Не знаю, Нина, возможно. Мы тоже с братом домой. Какая уж теперь прогулка… Да, Трейси?

Брат кивнул, беру его под руку и мы прощаемся. Нина с явным облегчением поворачивается к нам спиной и исчезает среди многочисленных прохожих. Не скрою, я тоже с облегчением теряю ее из виду, мне не хотелось продолжать этот разговор. Нина… Сейчас я посмотрела на нее по-новому, и то, что я увидела, мне очень не понравилось. Трейси посмотрел ей вслед и тихо произнес.

— Настоящий друг с тобой, когда ты не прав.

Я усмехнулась и закончила его любимую поговорку.

— Когда ты прав, всякий будет с тобой.

Мы переглянулись и пошли к автомобилю, более не сказав ни слова. Только перед домом брат спросил.

— Что будем делать, Джи?

Я откинулась на спинку сиденья и вздохнула, пожав плечами.

— Как вообще ты ее узнала, сестра? Видела раньше где-то?

— Видела…

Вспоминаю вчерашний вечер, весёлый шум танцплощадки и Клайда, проходящего мимо вместе с невысокой хрупкой девушкой. Они остановились на несколько мгновений прямо под фонарем, теплый свет четко осветил ее счастливое лицо, руку, крепко держащую руку Клайда. Ещё пара секунд — и они не спеша пошли дальше. А я вернулась в кипение очередного беззаботного вечера, никому ничего не сказав. Но выражение бесконечного счастья на лице девушки — запомнила. И ещё подумала — буду ли я сама когда-нибудь с такими сияющими глазами смотреть на своего избранника? Зависть? Я завидую безвестной фермерской или откуда она там дочке? И беспощадный внутренний голос ответил — да. Ты завидуешь. Потому что она сейчас с тем, кто любит ее, кто хранит ее. Кто примчался на зов. На зов… А кто примчится к тебе, если понадобится помощь? Усмехнулась, посмотрев на брата. Вот он и примчится…

— Да, я случайно увидела их вечером, мы с Арабеллой, Бэрчем и Харлеем были на танцах, она с Клайдом проходила мимо.

— Сказала кому-нибудь?

Покачала головой.

— Нет, Трейс. Не захотела почему-то.

Мы молча зашли в дом, а через полчаса ко мне в комнату вошел брат и просто положил передо мной свежий номер «Ликург ревью».

— Вот так, Джил.

И тихо, более не сказав ни слова, вышел. А я пошла к отцу.

17.50

Миссис Портман только ахнула, когда мы затормозили возле дома и вышли из автомобиля, поддерживая Берту с двух сторон.

— Клайд, я уже в порядке, ну что ты… Ольга, скажи ему, люди же смотрят… Пустите, я сама пойду.

Я только шикнул на нее, не убрав руку, Ольга же просто молча покачала головой. Гилберт не торопясь закрыл дверцу и пошел за нами.

— Господи, миссис Грифитс, Клайд! Что случилось, упали, вам плохо стало? Я принесу воды.

Успокаиваю ее движением руки.

— Все в порядке, миссис Портман, Роберте уже лучше. Решила пройтись по магазинам и ей стало нехорошо от долгой ходьбы.

Хозяйка с сомнением посмотрела на бледную Роберту, перевела взгляд на невозмутимо стоящего рядом Гилберта.

— Здесь недавно был какой-то молодой человек, тоже на автомобиле, он разыскивал миссис Грифитс. Это как-то связано с тем, что произошло?

Гилберт спокойно ответил, небрежно махнув рукой.

— Это я его посылал, надо было кое-что передать, не беспокойтесь. Все в порядке.

Роберта, услышав все это, удивлённо распахнула глаза, я же, не дав удивиться ещё заметнее, увлекаю ее в дом, предоставив хозяйке раздумывать самой над произошедшими странными событиями. Гилберт последовал за нами, вежливо поклонившись миссис Портман, которая, качая головой, отправилась на свою половину.

А мы, наконец, вошли в нашу комнату, добрались. Оборачиваюсь к Гилберту и протягиваю ему руку, которую он пожал, коротко кивнув.

— Спасибо, Гил, без тебя все получилось бы дольше и хуже. Спасибо.

— Оставайся дома эти несколько дней, от тебя сейчас на фабрике никакого толку не будет, пока Роберта не придет в себя от знакомства с Джил.

Последние слова он произнес, понизив голос и отозвав меня в сторону. Краем глаза вижу, что Ольга взяла домашнее платье Берты и увела ее во вторую комнату, переодеваться. Дверь туда плотно закрылась. Гилберт покосился в ту сторону и заговорил свободнее.

— Клайд, я знаю Джи. Она может просто подойти и сказать все в лицо, наверняка что-то обидное сказала Роберте, оскорбила. Джил и Сондра — подруги, так что…

Гил развел руками, дескать, ты и сам все понимаешь. Да, я понимаю.

— Я ни о чем сейчас ее не буду расспрашивать, тем более, она ничего мне не сказала, только, что они ей помогли.

Гилберт жёстко усмехнулся, дернув уголком рта.

— Ещё бы, помогли… Испугались, что наделали дел и все получит огласку, вот и засуетились. А Роберта не хочет столкновения и выгораживает их. Да и просто побаивается еще, для нее все сейчас должно быть новым, непривычным и пугающим. А уж наши девушки… — его губы скривились, словно хватил чего-то горького.

Он снова посмотрел в сторону все ещё закрытой двери.

— Возможно, она что-то рассказала Ольге, Клайд.

Я покачал головой.

— Нет, не буду сейчас ничего выспрашивать. Ни Берту, ни Ольгу. Пусть она сначала придет в себя. Но, Гил…

— Что?

— Это не последствия интервью, они не могли его прочесть, все-таки слишком мало времени прошло.

Гилберт задумался.

— Да, ты прав. Как же они ее узнали? Вы куда-нибудь ходили вместе после возвращения из Олбани? Вечером где-нибудь показывались?

— Ресторан «Грег», знаешь такой? Мы там были вчера вечером. А потом пошли в кино и видели там как раз Трейси, Джил и еще кого-то, не разглядел. Но они нас не заметили, сразу прошли внутрь. И в зале сидели далеко перед нами.

Гилберт кивнул и тихо рассмеялся.

— В кино? А мимо танцплощадки проходили?

— Проходили и даже остановились на несколько минут, смотрели, как танцуют.

— А Джи с друзьями как раз там и была, вот вас и увидели. Добро пожаловать в наш тесный маленький Ликург, где все всех постоянно встречают.

И я решаюсь.

— Гил, еще кое-что…

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Мы после кино срезали дорогу и пошли через Уикиги. В конце концов, мы ни от кого не прячемся.

— И?

Сондра полусидит на кровати и внимательно смотрит на меня. Выглядит спокойной, но… Уголки рта все ещё горько опущены, глаза лихорадочно блестят, события последних дней тяжело ей дались. Опускаются сумерки, горит небольшой ночник, занавески она попросила наполовину закрыть, как будто не хочет видеть улицу за широким окном. Не хочет ее видеть. Небольшой столик с почти нетронутым ужином. Насилу уговорила ее съесть омлет, хотя самой тоже кусок не лезет… Хорошо хоть, апельсиновый сок пьет вволю, жалуется на постоянную жажду. Это, наверное, от переживаний. Вчера попросила меня принести немного виски, я даже слушать не захотела и в душе порадовалась, что на моем месте не Джил или Бертина. С этих станется…

— Как ты решилась выйти ночью? Не страшно было?

Я пожимаю плечами, положив на столик свежий номер сегодняшней газеты. Сондра проводила его глазами, тяжело вздохнув. Уверена, сейчас этот номер держат в руках во всех особняках нашей улицы. Держат с самыми разными чувствами.

— Страшновато, конечно. Но… Стало просто очень любопытно, Сан… Все это так таинственно и странно.

Сондра снова порывисто вздохнула, я положила ладонь на ее руку, успокаивая, корю себя за неосторожность. Она накрыла мою ладонь своей и улыбнулась.

— Не волнуйся, я больше стекол бить не буду. И мне тоже любопытно, Белл…

Я с сомнением заглянула ей в глаза, правду говорит? Она шепнула.

— Рассказывай.

Прячусь в густых тенях деревьев и тихо следую за Клайдом и Робертой. Когда случайно увидела их, проходящих мимо особняка, безотчетно схватила широкую шерстяную шаль Сондры. Оглянулась на нее — заснула. Ещё раз посмотрела на две медленно идущие в ночном безмолвии фигуры. Мне показалось или Клайд повернул голову в сторону моего окна? Непроизвольно отпрянула за занавеску, успел увидеть? Узнал? В темноте? Конечно же, мне показалось, игра ночных теней и воображения. Фигуры неспешно удаляются и они — не плод фантазии, это Клайд и Роберта. Что они тут делают, куда идут? Снова оборачиваюсь на мирно спящую Сондру и решаюсь. Я ничего такого не думаю, просто хочу посмотреть на них поближе. А если заметят? Ну и что? Что они мне сделают? Вспоминаю страшный рассказ Клайда у нас дома, рассказ, случайно услышанный. Себя, прячущуюся за колонной и с трудом удерживающуюся на подгибающихся от слабости и страха ногах. Рассказ о Клайде-убийце. И он сейчас проходит мимо дома, я хочу идти за ним. Я в своем уме? А если… Что? Он убьет меня? На глазах Роберты? Что за глупости лезут в голову… И я решительно иду к выходу из дома, осторожно прикрыв дверь в спальню Сондры. Я ненадолго и недалеко, только незаметно провожу их до конца улицы, тут немало деревьев и густых теней, а они слишком заняты друг другом, чтобы смотреть по сторонам. Невольно вспоминаю, как Клайд повернул голову к моему окну, словно почувствовал взгляд. Все-таки не показалось? Стараюсь отогнать страхи и сомнения, набрасываю шаль на голову и стремглав кидаюсь в тень первого дерева, прячусь за его стволом. Перевожу дыхание и стараюсь сдержать бешено стучащее сердце, что я творю? Зачем я здесь, что хочу увидеть, услышать, понять? Но какая-то сила, что-то, что сильнее и выше доводов разума, уже бросает меня вдогонку за Клайдом и Робертой, в тень второго дерева… Третьего… И я смотрю… Смотрю… Они все ближе… Вижу, как они держатся за руки, как Клайд обнимает ее за талию и она тесно прижимается к нему, стараясь попасть в ритм его шагов. Слышу тихие голоса. О чем они говорят? Вот бы услышать… Хоть что-то… Скоро конец нашей улицы и дальше я не решусь за ними следовать, как будто там начинается враждебная мне земля. Странное и тревожное чувство. Осталось три дерева и дальше — открыто, я не смогу следовать за ними незаметно. Вдруг они останавливаются, я тоже замираю. Заметили? Нет. Они поворачиваются друг к другу, он крепко ее обнимает, она запрокидывает лицо к нему и я слышу…

Сондра широко раскрыла глаза, и, не веря, переспросила.

— Белл, ты уверена?

— Да, Сан, это то, что они сказали друг другу.

Она откинулась на подушки и покачала головой, наморщив лоб в мучительном раздумье.

— Убьет себя? И он сделает то же самое?

Я кивнула. Это то, что я слышала и слух меня не обманул. Знать бы только, к чему они это сказали…

— Это была клятва, Сан. Их клятва друг другу. Почему они ее принесли — я не разобрала.

Гилберт уехал. Он только головой покачал, услышав, что кто-то за нами шел ночью по Уикиги-авеню. И негромко сказал, в который раз покосившись на дверь, за которой Берта приводила себя в порядок, как будто опасаясь, что внезапно выйдет.

— Особняк Финчли? Там по ночам Белла сидит с Сондрой. Понимаешь?

— Думаешь, это она за нами шла, увидела из окна?

Про замеченный мной силуэт в проеме я решил ему не говорить, не все следует рассказывать. Гилберт пожал плечами.

— Возможно. Не верится, что это была Сондра.

Он протянул руку.

— Мне пора, возвращайся на фабрику уже после выходных, я скажу отцу, что случилось. Отвези Роберту в Бильц, побудьте с ее семьёй. И покажи ее врачу, не тяни с этим.

Он кивнул на дверь, постучал по часам, усмехнувшись.

— Жду Ольгу в автомобиле, ей я выходной не давал.

Автомобиль… А почему бы и нет, мне в голову пришла замечательная мысль.

— Гилберт…

Он, уже стоя за порогом, обернулся.

— Дай мне один из разъездных фабричных автомобилей на эти дни, везти Берту в Бильц на тряском автобусе после всего сегодняшнего, сам понимаешь…

И я вопросительно поднял бровь, ожидая реакции. Гил на несколько мгновений потерял дар речи, услышав эту невозмутимо произнесенную просьбу. Покрутил головой, рассмеялся, хлопнув ладонью по косяку двери.

— Вот это да, малыш Клайди ещё и автомобиль успел освоить за эту воистину великую неделю?

Я пожал плечами как можно равнодушнее.

— Гил, я верну в сохранности в понедельник, обещаю. Ну не везти же Берту в полном автобусе в такую даль, тем более, за подарками мы все же сходим. Вместе.

Гилберт кивнул.

— Не отпускай ее пока одну. Хорошо, я сейчас пришлю сюда один из наших автомобилей.

Он усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом.

— Разобьешь, вычту из жалованья.

Дверь во вторую комнату распахнулась и на ее пороге показалась уже переодетая улыбающаяся Роберта, подошла ко мне и взяла за руку, прижалась плечом. Следом вышла Ольга, не спеша подошла, улыбнулась, окинув нас взглядом.

— Все в порядке, теперь Берте отдыхать.

Она вопросительно посмотрела на Гилберта, он кивнул, перевел взгляд на Роберту. И слегка иронично произнес, покосившись на наши соединённые руки.

— Выздоравливайте поскорее, Роберта, и верните нам вашего супруга, ему пора оправдывать возложенные на него надежды. Мисс Мещерская, нам пора возвращаться на фабрику, пока мистер Лигет там не извелся окончательно. Роберта, Клайд…

Он протянул руку Берте, она осторожно ее пожала, улыбнувшись уже вполне спокойно.

— Спасибо за все, Гилберт, вы так нам помогли и я очень вам благодарна.

Он только коротко кивнул.

— Берегите себя, и…

Он помедлил. И закончил, улыбнувшись.

— И моего племянника или племянницу.

Роберта не нашлась, что ответить, только немного покраснела, посмотрев на меня, взглядом попросив помощи. Я ободряюще сжал ее ладонь.

— Спасибо, Гил, все будет в порядке. До встречи в понедельник.

Они с Ольгой вышли, вскоре послышался звук захлопнувшейся дверцы и шелест шин автомобиля. Они уехали, и мы, наконец, остались с Робертой одни. Одни…

Молча переглянулись, как будто не веря, что вокруг нас наступила долгожданная тишина. Раздались неторопливые шаги. Да что за… Досадливо оглядываюсь и с трудом успеваю надеть на лицо доброжелательную и благодарную улыбку — это миссис Портман принесла для Роберты солидный кусок домашнего яблочного пирога с «секретной начинкой».

— Я так испереживалась, миссис Грифитс, когда этот молодой человек начал о вас спрашивать.

Пришлось пригласить ее войти к нам и выпить чашку чая, хозяйка не отказалась, было ясно, что придется хоть немного, но удовлетворить ее любопытство. Она многозначительно указала чашкой в сторону окна и таинственно понизила голос, наклонившись к нам.

— Он выглядел как настоящий частный детектив, точно вам говорю.

Роберта, уже в который раз удивлённо раскрыв глазищи, посмотрела на нас обоих. Я успокаивающе положил ладонь на ее руку и как можно беззаботнее улыбнулся.

— Он никакой не детектив, миссис Портман, один из курьеров с нашей фабрики. Его послали отвезти Роберте ее невыплаченное жалованье за последнюю неделю. Я не мог попасть сегодня в бухгалтерию забрать конверт и попросил Гилберта помочь с этим.

Пожал плечами и развел руками с самым простецким видом, ну вы же сами понимаете, дескать, как оно бывает у нас, у небожителей. Одновременно быстро подмигнул Берте, чтобы поддержала мою скороспелую не бог уж весть какую отговорку. Она тихо прыснула в чашку и включилась в игру. Я с облегчением увидел этот смешок, пусть смеётся, отходит от этого всего поскорей.

— Да, миссис Портман, они мне задолжали за неделю, я так внезапно прекратила там работать, ну и пришлось Клайду попросить, чтобы…

Я подхватываю.

— И ведь все равно придется в итоге самому идти за твоими деньгами, дорогая.

Мы все вежливо смеемся над этой незамысловатой историей. Миссис Портман умильно переводит взгляд с меня на Роберту и обратно, шутливо грозит нам пальцем.

— Вот ведь какие у меня поселились нарушители спокойствия, оказывается.

Роберта засмеялась и с удовольствием отпила горячего чая, сейчас я заваривал и разливал, не дав ей приблизиться к кухне.

— Почему это мы нарушители спокойствия?

— Потому, моя дорогая, что сегодня возле моего дома целых два раза остановился автомобиль. И это не считая того вечера, когда вы, Клайд, уехали куда-то с вашим двоюродным братом и вернулись далеко за полночь.

Пожилая хозяйка с улыбкой посмотрела на наши оторопевшие лица.

— Я мало и чутко сплю, с тех пор как меня оставил мой супруг, и замечаю происходящее вокруг.

Она извиняющееся пожала плечами, держа свою чашку между ладоней. Снова улыбнулась и поставила чашку на стол.

— Но вы можете быть уверены, что все, что я вижу или слышу, во мне и остаётся.

Миссис Портман встала и приложила ладонь к груди.

— Вот здесь, мои дорогие. Но я слишком злоупотребляю вашим гостеприимством, а миссис Грифитс надо отдохнуть.

— Роберта, зовите меня просто Роберта.

Они улыбнулись друг другу, хозяйка кивнула.

— Отдыхайте и выздоравливайте, милая Роберта. Берегите ее, Клайд.

Дверь тихо закрылась. Я осторожно подошёл к окну и выглянул, послышался тихий смех Берты.

— Клайд, ты прячешься от кого-то?

Я с улыбкой обернулся, Роберта откинулась на спинку стула и смотрит на меня, прищурившись.

— Я не прячусь, просто выглянул, нет ли ещё кого в гости. А ты почему говоришь шепотом, дорогая?

Берта пожала плечами, встала со стула и протянула ко мне руки. Шепнула.

— Иди сюда.

И время снова растворилось в наших объятиях. Мы не целовались, не бросились в кровать. Мы просто стояли возле стола, обнявшись, молча. Долго. Очень долго. Берта положила голову мне на грудь, я вдохнул аромат ее пушистых щекочущих волос. И тихо шепнул ей.

— Все в порядке, любимая? Как ты?

Она кивнула и ее руки крепче обняли меня, прижимая к себе.

— Теперь все хорошо, Клайд, правда.

— Болит?

Она помолчала, прислушиваясь к себе, и с улыбкой сказала.

— Не болит и маленькая в порядке, толкается.

Удивлённо посмотрел на Берту, чуть отстранив ее от себя, чтобы лучше видеть.

— Маленькая? Даже уже не «маленький»?

Она усмехнулась, мгновение подумала и уверенно ответила, снова кивнув.

— Маленькая, Клайд. У нас дочка.

Роберта лежит, укрытая лёгким одеялом, я сижу рядом, держу ее за руку. После всех треволнений и потрясений этого очень длинного дня насилу уговорил ее лечь, а сам устроился в низком креслице, принес его из сада. Тут же и Свит, свернулся клубком в ногах у Берты и тихонько мурчит, прикрыв зелёные глаза. Он от нее не отходит с момента, как вошли в дом, и откуда только возник рядом… Хранитель…

— Милый, я как тяжелобольная какая-то, ну что ты… Все в порядке, не хочу лежать.

— Надо, солнышко, это не шутки, видела бы ты себя там…

Я знаю, что, может, не стоит снова об этом, но… Берта очень впечатлительна, надо, чтобы она преодолела страх и тревогу, а потому этой темы избегать нельзя. Берта тоже это понимает и старается. Она сильная и упрямая, и со всем справится. Слышится вздох, ее пальцы сильнее сжали мои, такие горячие.

— Милый, мне было страшно, когда началась боль, не за себя. За ребёнка.

— Я понимаю, конечно. Берта…

Она качает головой, тихо улыбнувшись. Потянула меня к себе и погладила кончиками пальцев по щеке.

— Все хорошо, милый, они ничего мне не сделали. Помогли, когда стало плохо, ты же сам видел. Этот юноша, Трейси, и его сестра… Джил.

Незаметно вздыхаю, я заметил, с какой заминкой она произнесла это имя. Джил… Хорошо, я запомню тебя, смугляночка. Берта внимательно на меня посмотрела и тихо произнесла.

— Не надо, Клайд. Я ведь вижу твой взгляд, в нем холод, тот беспощадный холод, что мне уже хорошо знаком.

Усмехнулся, прикрыв глаза. Кончики пальцев Берты осторожно касаются бровей, ласково проводят по дрогнувшим векам. Ее шепот.

— Открой глаза, мой грозный воин. Открой… И пусть там будет любовь ко мне, нежность, обожание. Не надо холода, Клайд. Забудь о ней…

Открываю глаза и вижу, как сияет ее чистый бездонный взгляд, устремлённый на меня, прямо мне в душу. Она права, к чему сейчас эти выяснения… Это прошло. А мы пойдем дальше, оставив прошедшее за спиной. Но теперь надо многое рассказать, собираюсь с духом, как она все это воспримет…

— Берта, сегодня ещё кое-что произошло…

— Что, милый?

— Мы с тобой теперь — ликургская сенсация. Налить ещё чаю? Рассказ будет долгий.

Берта задумчиво смотрит в свою чашку и молчит. Она приняла все на удивление спокойно, происшествие в магазине, как ни странно, сыграло в нашу пользу, она теперь подготовлена к такому и знает, как это бывает. Но я всё равно беспокоюсь.

— Берт, послушай…

Она подняла на меня глаза и вздохнула.

— Слушаю…

— Если хочешь, давай уедем. Прямо сегодня.

Она удивлённо раскрыла глаза.

— Да, Берта, уедем. Если ты не хочешь тут больше оставаться после сегодняшнего и опасаешься того, что ещё может произойти…

Она положила ладонь на мое плечо, останавливая. Покачала головой. Послышался ее тихий, но с нотками знакомого упрямства голос.

— Нет, Клайд. Я не хочу уезжать, здесь наш дом.

Она обвела рукой вокруг, Свит зашевелился и тихо перебрался выше, Роберте под руку, ее пальцы легли на его густую шерсть, перебирая и гладя. Она улыбнулась, показав на него.

— А он? Я его не брошу здесь, не предам. Мы все — здесь. Понимаешь, Клайд?

Кивнул, посмотрел ей в глаза. Там — спокойное осознание своего права. Права находиться здесь. Со мной. С нашим ребенком. Да. Здесь наш дом.

— Прости меня, любимая, я должен был с тобой посоветоваться, предупредить…

Она положила палец мне на губы, не давая продолжить.

— Шш, не проси прощения, не за что. Я бы согласилась, милый, на это интервью, раз так было надо. Ты мой муж и я всегда с тобой, даже если ты, может, в чем-то будешь не прав.

Берта пожала плечами, улыбнувшись. И повторила.

— Даже если ты в чем-то не прав — я с тобой. И даже не думай, что может быть иначе.

Я вздыхаю, наклоняюсь к ней близко-близко, глаза в глаза. Шепчу.

— Остаёмся?

И ответный шепот.

— Остаёмся.

Шепот переходит в долгий поцелуй, наши губы никак не оторвутся друг от друга, Роберта тихо простонала, обняв меня рукой, притянув к себе. С трудом заставляю себя оторваться от нее, качаю головой.

— Милая, не сегодня, прости.

— Почему, любимый?

В ее глазах удивление, я взъерошил ее длинные разметавшиеся волосы и прошептал.

— Отдохни, не стоит сегодня тебя и маленькую беспокоить, не надо рисковать.

Удивление исчезает, сменившись выражением лукавого разочарования. А я уже давно хочу спросить…

— Берт, почему «маленькая»?

Как больно, Боже… Страшно… В глазах туман и подкашиваются ноги. Опираюсь спиной на стену, надо сесть, сесть на пол, так кружится голова… Как больно… Маленький, держись, мама с тобой, мама тебя не отдаст. Слышишь? Вот моя ладонь, толкни, пожалуйста, дай почувствовать, что ты тут, что ты в порядке… Держись, слышишь? Не уступай. Ну где же ты? Отзовись! Боже… Только не… Не забирай его у меня, Господи! Слезы текут, застилая взор… Ничего не вижу… Ладонь все сильнее прижимается к животу, там, где боль… Нет, нет, нет… Не хочу…

«Мамочка, держись! Я тут, с тобой! Все будет хорошо! Не плачь и папа уже спешит к нам на помощь! Я знаю!»

Тоненький девичий голосок отчётливо прозвенел в голове, наполнил сердце радостью и надеждой. Она тут, с ней все в порядке! И Клайд скоро будет здесь. И моя отчаянно ищущая ладонь чувствует толчок, ещё один… Дочь… Моя дочь. Наша.

Клайд смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Берет мои руки и молча подносит к губам, не сводя с меня взгляда.

— Роберта, это просто чудо, правда.

Я улыбаюсь, подставляя пальцы под его губы, один за другим, а он их целует. Раз за разом, так люблю, когда он это делает…

— С нами происходят чудеса, любимый, все время.

Он вздыхает, и, зарывшись лицом в мои волосы, шепчет на ухо.

— Пусть происходят только хорошие чудеса, Берт.

Я молча киваю, да. Только хорошие. А если будет происходить что-то плохое… Мы переживем. Да, я не сказала Клайду, что на самом деле произошло в магазине, не рассказала и сейчас, когда говорила о голосе дочери. Улыбаюсь, наша доченька… Она помогла мне там. А наш грозный папа, пусть он ничего не знает о той нехорошей смуглой девушке, не надо. Пусть идёт своей дорогой, а если мы ещё где-нибудь встретимся… Я буду готова и больше не поддамся слабости, я потомок Олденов. Тех, кто почти триста лет назад пришел на эту землю, тех, кто выжил в Проклятую Зиму. Я — их плоть и кровь. Когда мы приедем в Бильц, расскажу ему о своих предках, о том, как они сражались и побеждали. Я… Я расскажу ему все, довольно молчать о том, что уже давно поняла. Ведь я знаю, кто позвал его ко мне. Знаю… Пусть узнает и Клайд, так будет правильно. И он не пожалеет, что согласился остаться в Ликурге. Мы принадлежим друг другу, мы — вместе. Мы поклялись.

Шелест шин — какой-то автомобиль остановился возле нашего дома. Аккуратно закрылась дверца, чуть скрипнула калитка и послышались осторожные, приближающиеся шаги. Мы с Клайдом переглянулись, да что же такое сегодня происходит? Раздалось низкое шипение, почти рычание, Свит одним прыжком оказался перед дверью, ощетинившись, он оглянулся на нас, на меня, как бы проверяя, что я на месте, глаза его полыхнули зелёным мерцающим светом. Пасть оскалилась, обнажив ряд острейших зубов. И он снова повернулся к двери, застыв в ожидании.

— Берт, отзови его, подержи.

Я тихо позвала, похлопав ладонью по кровати рядом с собой.

— Свит, мой славный, иди сюда, побудь тут, со мной. Дадим Клайду открыть, он с нами, не бойся за меня. Иди же!

Кот оглянулся на меня, потом снова на дверь, шаги уже возле нее. Он словно сомневается. И через мгновение он прыгает ко мне, устраивается под моей рукой, не спуская с двери настороженного взгляда. Негромкий стук. Заставляю себя успокоиться, ну кто там может быть… Может, снова Гилберт или кто-нибудь с фабрики… Клайд открывает дверь. И мои пальцы сжимаются на загривке Свита, удерживая его от прыжка.

На пороге стоит Джил.

Глава 32

Выйдя от отца, я вернулась в сад, по-прежнему не зная, как поступить. Надеялась на беседу с ним, но он не пришел мне на помощь. Не пришел? Вздыхаю, снова сев на скамейку и глядя на лениво ползущие в темнеющем небе облака. Ты осудила себя сама, сказал отец. Но разве этого достаточно? Как там Роберта, все ли в порядке, вдруг возникла простая мысль. А за ней так же просто пришла следующая — пойди и спроси. Я широко раскрыла глаза, а ведь… Решено.

— Мистер Холбрук, можно позвать ту продавщицу, что помогала миссис Грифитс выбирать ткань?

Я снова в «Спенсере», успела к самому закрытию, хозяин встретил меня с настороженной вежливостью, избегая смотреть в глаза. Но меня уже ничто не смутит и не остановит, я решила и пойду до конца, каким бы он ни был. Я — Джил Трамбал. Меня никто не обвинит в трусости или подлости. Никто. Никогда.

— Гилберт…

— Слушаю.

— Дай мне адрес Клайда.

— Зачем? Ты ещё не всё сказала Роберте, Джи?

— Гил, попытайся просто быть человеком. Прошу.

— Хорошо, де Кальб, 45. Но знай одно…

— Что?

— Меня там не будет. А Клайд не понимает шуток, если это касается его жены. Поняла?

— Уже поняла.

— Забудь про безобидного милашку, преданно глядящего на Сондру и всех вас. Его больше нет.

— Спасибо за адрес.

Найти эту небольшую улицу заняло немало времени, в этом районе Ликурга я никогда раньше не бывала. Прохожие с удивлением смотрели на меня, когда спрашивала, как туда проехать, несколько раз меня посылали в неправильную сторону. Наконец, вот она, долгожданная табличка, «улица де Кальб». Хорошо, есть номера на домах и ещё не стемнело, уличные фонари тут редкость. Трейси хотел поехать со мной, но я отказалась, это только мое дело, оно между мной, Робертой и Клайдом. Нам его и решать, прямо сейчас. Конечно, если они вообще пустят меня на порог. Непроизвольно затормозила при этой мысли, а если и вправду они меня не пустят? Теперь нет вокруг людей, никто не смотрит, не надо играть на публику, соблюдать этикет. Я сама в магазине нарушила все нормы поведения… Может, дома Роберта передумала и все рассказала о случившемся. Гилберт сказал — Клайд шуток не понимает. Что это значит? Что Клайд теперь опасен? Какие глупости, что он мне сделает? Может, стоило взять с собой Трейси? Отгоняю непрошенные мысли, я не пугливая неженка, прошла хорошую школу в коридорах Снедекера, там бывало всякое. Не испугаюсь и Клайда. Упрямо сжимаю губы и трогаю автомобиль с места, их дом уже должен быть совсем близко. Вот он, де Кальб, 45. Почему-то медлю, оглядывая из окна низкий немного покосившийся заборчик, неплотно прикрытую калитку, в глубине небольшого запущенного сада высится старый клен. Дом прячется где-то за ним. Невольно вспоминаю наш особняк на Уикиги, такой ухоженный, чистый, нарядный. Красивый сад с аккуратно подстриженными газонами и кустами, фигурно высаженными клумбами ярких цветов. Выстланные шероховатым гранитом дорожки, по которым так приятно пробежаться босиком в летний погожий день. Никакого сравнения с тем, что сейчас перед моими глазами. Но… Тишина. Покой. Я медленно выхожу из автомобиля и подхожу к калитке, полное впечатление, что передо мной стена крепости, подъемный мост, и этот старый дом на меня оценивающе смотрит. Граница. И вот этого ощущения я никогда ранее не испытывала ни перед своим домом, ни перед каким-либо другим. Я не просто открываю скрипнувшую калитку, я пересекаю границу заповедной территории, я — внутри крепости. Меня могут впустить, а могут и прогнать. Заросшая извилистая тропинка, по ее сторонам невысокие деревья, кусты, все неподстриженное, в каком-то живописном беспорядке. Кое-где на ней торчат корни, надо смотреть под ноги. А вдруг сейчас какой-нибудь из них обовьется вокруг ног и повалит на землю? Или утащит под нее, как в читанных в детстве сказках. Что за странные мысли лезут в голову, это просто старый дом на одной из окраинных улиц, посреди старого запущенного сада, и все. И от калитки до дома всего-то футов тридцать пройти, тропинка совсем короткая. Навоображала себе… Но какая же вокруг тишина, звуки города как отрезало. Я стою перед дверью, за ней Клайд и Роберта. В окне неяркий теплый свет, наверное, от небольшой лампы на столе. Она наверняка сейчас отдыхает. Дёрнула уголком рта, да, отдыхает, приходит в себя после знакомства со мной. Ну куда я лезу, а если опять у нее начнутся боли? В магазине оскорбила и довела до приступа, а теперь и сюда заявилась… Может, уйти, пока не поздно? Мысль, сначала тихая и робкая, набирает силу и голос. Нет. И пока она не заглушила собой все, осторожно стучу в дверь. Будь что будет. Слышу негромкие голоса, Клайда и Роберты, слов не разобрать, она кого-то зовёт. Дверь открывается, и в меня ощутимо упирается холодный вопросительный взгляд Клайда, я с трудом встречаю его и заставляю себя смотреть прямо. Он посторонился, и теперь меня может видеть Роберта. И я вижу ее, полулежащую на кровати, укрытую лёгким одеялом, ладонь на загривке большого кота, он смотрит пристально, не отрываясь. Такое впечатление, что если Роберта уберет руку, он прыгнет прямо на меня, слишком внимательный, слишком недобрый у него взгляд. Мне становится неуютно под ним и хочется, чтобы ладонь не убиралась. Клайд прерывает молчание.

— Добрый вечер, Джил.

И все. Так и стоит на пороге, не делая ни малейшего приглашающего жеста, Роберта же просто молчит. Кот сверлит меня глазами. Моя решимость начинает испаряться, ещё несколько мгновений этого сгущающегося молчания, и я развернусь и постыдно уйду. Представила, как иду обратно к автомобилю, они переглядываются, пожимают плечами, Клайд закрывает дверь… Нет!

— Роберта, Клайд…

Эти слова с трудом произношу, горло опять пересохло, как тогда в магазине. Они молчат. Понимаю, я сама приехала, непрошенная, незваная, мне тут не рады. Вот и говори, зачем явилась, Джи. Я непроизвольно поднимаю руку, в которой зажат аккуратно упакованный свёрток, как будто хочу им защититься. Вспоминаю, что таким жестом Роберта пыталась заслониться от меня… А теперь пришла моя очередь. По спине прокатился озноб, я вижу взгляд Роберты. Нет, он не враждебен, там нет злости или презрения. Просто… Теперь моя очередь чувствовать свою неуместность здесь, в этом доме. Со своим автомобилем, модным дорогим костюмом, прической… Зачем я приехала, почему? Три устремленных на меня взгляда задают этот вопрос, каждый на свой лад. Клайд смотрит холодно, он не хочет пускать меня, защищает Роберту, опасается за нее. Взгляд Роберты спокоен и чист, зачем ты тут, я отпустила тебя с миром, иди, Джил, не бойся, я ничего не сказала. Взгляд кота откровенно враждебен, он готов броситься и пусть меня не обманывает его неподвижность и кажущаяся безобидность милого домашнего зверька — миг, и он исполосует меня сверху донизу, стоит Роберте убрать ладонь, и если он решит, что хозяйка в опасности. Выбирай, Джи — или говори, или уходи.

— Я… Вот, Роберта, вы оставили в магазине, и я…

Протягиваю свёрток Клайду, это тот самый злосчастный отрез, который был в руках его жены, когда я… Клайд молча смотрит на него и не делает попытки взять. Я не опускаю руки и нахожу в себе силы посмотреть в глаза ему, Роберте. И сказать.

— Прошу вас, Клайд, Роберта, я… Подумала, что так будет хорошо. Возьмите…

И тихий голос из полутемного угла, где поблескивают устремлённые на меня глаза.

— Спасибо вам, Джил. Клайд…

Он обернулся, Роберта слабо улыбнулась и кивнула, погладив кота по голове.

— Хотите чаю, Джил?

Боже… На миг проносится мысль — лучше бы прогнала, кричала, обвиняла. Это было бы куда понятнее и проще. Клайд внимательно посмотрел на Роберту, она улыбнулась чуть веселее и приподнялась, явно собираясь встать. Он досадливо посмотрел на меня, дав понять, насколько я не вовремя, и шагнул к кровати, мимоходом взяв свёрток и положив его на стол. Я облегчённо перевела дух, стоять с ним в протянутой руке было очень, очень неуютно. Тихий голос Клайда.

— Берт, лежи, отдыхай.

И ее ответ, она смотрит на меня, и в ее глазах непонятное, я ищу там враждебность, обиду… И не нахожу. Но нет там и слабости, нет той робости, что была в ее глазах там, в магазине. Она — у себя. Под защитой этих стен, мужа, даже этот кот — ее хранитель, вдруг пришло понимание.

— Милый, пригласи нашу гостью сесть.

Клайд удивлённо посмотрел на нее, Роберта кивнула, положив ладонь на его руку. Он, не скрываясь, пожал плечами и, повернувшись ко мне, приглашающим жестом указал на стул, усмехнувшись.

— Присядьте, Джил, я сейчас. Хотите выпить с нами чаю? Или торопитесь?

Однако… Вот так в лицо сказать, чтобы я убиралась… Да ещё неделю назад ты бы юлой вертелся от восторга, что я приехала в твой дом. Воистину произошло чудо, и я никуда не тороплюсь, мистер Грифитс. Подумав это, я внезапно успокоилась. Или на меня так подействовала тишина этого места, или чистый взгляд Роберты, не желающий мне ничего плохого. Клайд отошёл в угол и спустя мгновение там зашипел примус.

— Благодарю за приглашение, c удовольствием выпью с вами чаю. Но…

Они вопросительно посмотрели на меня, Клайд из угла, Роберта с кровати, я ухитрилась перехватить оба взгляда и села ещё прямее. Я решилась.

— Вы собираетесь угощать чаем того, кто нанес обиду. И раз вы меня пригласили, то…

Роберта покачала головой, слабо улыбнувшись.

— Я поняла, зачем вы приехали, Джил… И Клайд понял. Да, милый?

Какие глаза… И снова думаю, суждено ли мне когда-либо так смотреть на своего мужа и получать в ответ такой же взгляд? Но надо продолжать, раз начала. И будь что будет. Отец, ты прав во всем. Нет закона твёрже и справедливее, чем тот, который ты установишь сам для себя. И нет справедливее наказания, чем-то, на которое себя сам осудишь.

— Роберта, я благодарна вам за то, что вы не захотели обвинить меня перед Клайдом там, в магазине. Клайд…

Я не могу сидеть, не могу. Встаю и делаю шаг к окну, поворачиваюсь к ним. Клайд подошёл к Роберте, она взяла его за руку, оба смотрят на меня, молча.

— Я приехала попросить прощения, Роберта. За то, что сделала там, за то, что сказала. За страдание, которое вам причинила. И ещё…

Перевожу дух, и заканчиваю.

— Там я задала вам вопрос, и сказала, что не понимаю. Помните?

При этих словах Роберта закусила губу, я испугалась, что опять начался приступ. Клайд обеспокоенно посмотрел на нее, потом на меня. Рука Роберты успокаивающе погладила его по плечу, все в порядке. Она кивнула.

— Я помню.

Вижу, как Клайд стиснул зубы, его взгляд похолодел. Да, он ничего не знал, Роберта ему не сказала.

— Теперь же скажу вам — я понимаю. Слышите? Понимаю.

Роберта внимательно посмотрела на меня, ее пальцы чуть сильнее сжались на руке Клайда, останавливая слова, уже готовые вырваться.

— Не надо, милый, — тихо прошептала, но я услышала, — со мной все в порядке, правда.

Ее взгляд обратился ко мне и она снова улыбнулась мне, приглашающе показав на стул.

— Садитесь, и давайте пить чай.

Она лукаво прищурилась.

— Если вы действительно никуда не торопитесь.

Я покачала головой, незаметно переведя дух. Такой короткий разговор, и такой нелегкий. Но слава Богу, он позади и все в порядке теперь. Надеюсь.

— Злоупотреблять вашим гостеприимством не хочу, но чашку чая с радостью выпью, она не помешает.

И мы негромко рассмеялись с Робертой, Клайд посмотрел на нас, хмыкнул, ничего не сказав. И через несколько минут чай готов и разлит. Я держу чашку двумя руками, пальцы слегка дрожат от не ушедшего полностью волнения. Решаюсь спросить.

— Как вы себя чувствуете, Роберта, надеюсь, все прошло?

Она кивнула, отпив из своей чашки, полусидя в кровати и опираясь спиной на подушки.

— Да, все в порядке, просто…

Она пожала плечами, улыбнувшись.

— Просто я действительно очень впечатлительная и все принимаю близко к сердцу. Как и вы, Джил.

Удивлённо посмотрела на нее.

— Как и я?

Ответил Клайд, я слегка вздрогнула, его голос прозвучал неожиданно.

— Как и вы. Иначе вас сейчас бы тут не было.

И он невозмутимо поднес свою чашку ко рту, глядя на меня своим новым, внимательным и спокойным взглядом. Ничего общего с тем, что я видела в этих глазах всего неделю назад. Медленно пью горячий крепко заваренный чай, я не привыкла к такому, предпочитаю более слабый и с молоком. Пользуясь тем, что Клайд отвлекся, стараюсь лучше рассмотреть его лицо, там изменились не только глаза. Оно стало более резким, четким, былая мягкость куда-то ушла, как будто он много хмурится. Подбородок… Был юношески безволен, стал острее и твёрже. Такое впечатление, что Клайд за эту неделю стал старше лет на десять. Изменения в глазах и лице подчеркивает совсем другая прическа, он полностью сменил ее в эти дни. Где его густые волосы, которые он раньше старательно укладывал, копируя фотографии из журналов? Даже в парикмахерской он, словно девушка, просил сначала показать ему каталог, я знаю это от Сондры, а она — от Стюарта. Похоже, с этим покончено — Клайд безжалостно остриг все лишнее, получилась очень короткая, почти равномерной длины прическа, странно изменившая черты лица. А ему так куда лучше… И его одежда… Я, конечно, никогда не старалась запоминать, в чем он ходит, но… По-моему, он сменил и ее, все новое. Внезапно пришло понимание — Клайд решил полностью избавиться от всего, что было ему дорого несколько дней назад. Сондра… Общество… Даже костюмы и прическа. Словно он внезапно возненавидел все это, решив стать… Другим. Вот верное слово — другим. И его движения, я заметила ещё в магазине, они стали легкие, небрежно-отточенные, уверенные. Как он отмахнулся от меня тогда на входе… Как прикатил ширмы к дивану… Казалось бы, мелочь, но так виден человек. Отец учил меня, хочешь узнать кого-то, смотри, как он двигается. Как смотрит, как говорит. Как берет вилку и нож, как пьет. Я смотрю на Клайда и вижу другого человека. Совсем другого. Снова незаметно окинула все быстрым взглядом — очертания фигуры, лицо, глаза, прическа… Снова смотрю на нее, возникло смутное воспоминание, имя… Имя… Да! Вижу кабинет отца, я зашла с каким-то вопросом, у него посетитель. Вот сидит возле стола, прямой, сухощавый, подтянутый. Вежливо кивнул мне, улыбнувшись тонкими губами, пожатие его руки спокойное и твердое, мне понравился и его взгляд — прозрачные светло-голубые глаза, как мартовские льдинки. Майор Уинстон Мастерс. Сколько лет ему тогда было? Около пятидесяти. И Клайд — стал очень на него похож. До жути. Такой может своим решением расстаться с Сондрой, жениться на Роберте и невозмутимо остаться в Ликурге. И вдруг я понимаю очевидное — такого Клайда на равных признает Гилберт, железный Гил. Неделю назад он Клайда презирал. А сегодня привез в магазин и помогал с Робертой, открыто признав ее своей невесткой. И он тут уже бывал, видел Роберту, говорил с ней. Он ей симпатизирует? Странно все это, очень. Спохватываюсь, увидев, что она на меня смотрит, невежливо так разглядывать чужого мужа. Ставлю свою чашку на стол, пора прощаться.

— Спасибо за чай, Роберта, Клайд. Я поеду, пожалуй, а вам надо отдыхать.

Она улыбнулась и показала на свёрток, до сих пор сиротливо лежащий на столе, все про него забыли.

— Что там, Джил?

Я пожала плечами и улыбнулась в ответ.

— Там тот самый отрез, что вы оставили в магазине. Я решила, что это хорошая мысль, привезти вам его.

Роберта помолчала несколько мгновений, задумавшись. Посмотрела на Клайда, как будто спрашивая совета, он промолчал, прикрыв глаза. Такое ощущение, что они могут общаться без слов, обмениваясь мыслями, жестами. И тихий ответ.

— Спасибо, Джил. Этот отрез я выбирала на платье для моей матери, мы хотим на выходные навестить ее, давно не виделись.

Клайд внезапно встал.

— Берт, Джил. Я сейчас вернусь.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я удивлённо проводила его взглядом и посмотрела на Роберту. Она улыбнулась, сев выше в кровати.

— Он просто дал нам возможность немного поговорить без него, Джил. Видно, что вам неуютно было. Или он ошибся и вы действительно хотите уехать прямо сейчас?

Снова этот открытый и прямой взгляд прямо в глаза, прямо в душу. Не ждущий подвоха, не ждущий ничего плохого, как и тогда… Прикрыла глаза, отгоняя воспоминание. Роберта покачала головой, села на кровати, спустив ноги на пол. Кот, до этого смирно сидевший подле нее, бесшумно соскочил на пол, все ещё настороженно глядя на меня.

— Не надо, Джил, не вспоминайте, это уже прошло и больше не повторится. Ведь вы тут, сами решили приехать, а значит, хотите чего-то хорошего.

Она чуть беспомощно пожала плечами, оперлась рукой на кровать, собираясь встать. Я обеспокоенно посмотрела на дверь, на Роберту.

— Может, не надо вам пока вставать?

Роберта упрямо мотнула головой.

— Клайд уложил меня, как тяжелобольную, но я уже в порядке и хочу пройтись немного.

Я быстро поднялась и подошла к ней, протянув руку. И отдернула, услышав низкое угрожающее урчание кота, он ощетинился, собираясь защищать хозяйку. Вот же какой злой… Роберта присела, положив ладонь на его тяжёлый лоб, погладила.

— Тихо, Свит, не волнуйся, все в порядке, она хорошая, вот увидишь. Успокойся, мой славный.

Свит? Забавное имя для кота. Он с явным сомнением посмотрел, оценивая. И улёгся обратно на кровать, не спуская с меня внимательного взгляда. Он смотрит… Как Клайд. И так же хранит Роберту. Она тут под надёжной защитой, сами стены здесь как будто говорят — не вздумай ее обидеть, мы смотрим, мы все видим. Вспомнилась тропинка и корни на ней. Снова протягиваю Роберте руку, кот на этот раз не протестует.

— Давайте помогу вам встать, хорошо?

Она кивнула и осторожно оперлась на мою руку, мы медленно подошли к окну, уже почти стемнело. Роберта выглянула наружу и тихо рассмеялась, глубоко вздохнув и потянувшись.

— Как хорошо вдохнуть свежего воздуха, я не люблю болеть, Джил.

Я рассмеялась следом.

— А где Клайд? Сейчас вернётся и нам с вами влетит за то, что вы встали.

Роберта с важным видом кивнула, стоя уже совсем уверенно и мягко высвободив руку.

— Он может. Джил…

— Что?

— Вы очень спешите?

Я улыбнулась, пожав плечами, мне хорошо и спокойно, и никуда идти не хочется.

— Это прозвучит невежливо, но — нет, не спешу. А что?

— Хотите ещё чаю, идемте в сад, под наш клен? Я знаю, куда пошел Клайд.

— Куда?

— Увидите, когда он вернётся, в его руках будет небольшая картонная коробка.

Я только головой покрутила, глядя, как Роберта набросила на плечи шерстяную накидку и пошла хозяйничать на кухню. И впрямь, не влетело бы нам сейчас от Клайда, придет, а мы тут… Мы? Я усмехнулась, а ведь лёд между нами явно сломан. И что дальше? Не знаю. И в который раз сказала себе — будь что будет.

— Нет, я вынесу сама, оставь.

Пока хлопотали, готовили чай, как-то незаметно перешли с Робертой на «ты». Взяла небольшой поднос с чашками и перенесла его на столик под старым раскидистым кленом на покрытой густой травой лужайке. Туда же перенесла кресло, стоявшее возле кровати, второе здесь же. Обернулась на появившийся за спиной дрожащий жёлтый свет.

— А я принесла лампу, вот тут поставим.

Роберта стоит посреди лужайки, смеркается, в руках у нее маленькая настольная лампа, горящая вполнакала. Ее лицо причудливо озарено тёплым домашним светом, бросающим прихотливо изогнутые тени. Глаза смотрят таинственными поблескивающими озерками. И снова эта тишина, как будто на мили вокруг кроме нас больше никого нет. И от этого нисколько не тревожно, а наоборот, очень спокойно. Все хорошо и ничего плохого не может случиться.

— Садись, Джил, подождем тут Клайда.

Раздалось мурчание, подошел Свит, потерся об ее ноги, потом перенес внимание на меня. Я затаила дыхание, а вдруг полоснет когтями, с него станется. Но он спокоен, вот легонько толкнул меня лбом, ишь, смотрит… Так и читается в мерцающих глазах — я тебе разрешаю тут побыть, но гляди у меня… И в следующую секунду он исчезает в кроне дерева, устроившись в ее глубине. Лампа ставится на середину стола и мы садимся в низкие плетеные креслица с чашками чая. С любопытством оглядываюсь вокруг. Как же тут хорошо… А я сейчас должна была быть на вечеринке у Старков, там сейчас все. И Нина… Поморщилась, не хочу сейчас о ней думать. Да и о них всех… Знали бы они, где и с кем я сейчас… Знала бы Сондра… Мы подруги. А я тут пью чай с женой Клайда, как мило… Покосилась на Роберту, она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, тоже наслаждается тишиной и покоем. Вздыхаю, как же все странно и запутано. Рассказать потом друзьям? И решаю — нет. Трейси знает, что я здесь, но он никому ничего не скажет. Ему я могу рассказать. И отцу. А больше никому знать ничего не нужно.

— Роберта…

Она открыла глаза, как очнулась от грез, и посмотрела на меня.

— Как это, ждать ребенка?

Я смутилась, вопрос задался совершенно неожиданно. Как невежливо, мы все же не близкие подруги. Она улыбнулась, ладонь легла на живот, тем самым движением, что я видела в магазине. Даже забеспокоилась.

— Снова болит?

Она покачала головой, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Нет, Джил, она просто толкается, а я кладу ладонь, чтобы почувствовать. Это волшебное ощущение, когда стучится новая жизнь.

Молча смотрю на нее и не знаю, что сказать. Новая жизнь… Буду ли я вот так сидеть в нашем ухоженном красивом саду с ладонью на животе, улыбаться и ждать… Слушать… Хотелось бы…

— Она?

— Да, она.

Я удивлённо посмотрела на безмятежное лицо Роберты. Откуда она знает?

— Откуда ты знаешь, что у тебя дочь?

Боже, отец бы меня отчитал за такие вопросы, но мне не до этикета, мне любопытно, очень. Я как будто попала в какой-то другой мир и возвращаться обратно мне — не хочется. Роберта смотрит мне в глаза и просто отвечает.

— Знаю, Джил.

И я понимаю, что больше она ничего не скажет. Есть тут вещи не про меня. Возникшую лёгкую неловкость развеял скрип открывшейся калитки и голос Клайда.

— И почему я не удивлен… Джил, Берт… А кто разрешал вставать?

Но вижу, что он смеется, в ответ улыбается и Роберта. А в его руках и правда небольшая коробка, она показывает на нее и говорит мне.

— Видишь?

Клайд вопросительно смотрит на нас, ставит ее на стол.

— Я сказала Джил, что знаю, куда ты пошел, и что когда вернешься, в твоих руках будет коробка.

Роберта гордо задрала нос с очень забавным видом, и мы рассмеялись. Клайд покачал головой, улыбнувшись.

— Попробуете наших пирожных, Джил? Не от Тэлбота, но тоже неплохие, Роберте нравятся.

Я киваю и показываю на свою чашку.

— Только, умоляю, добавьте в мой чай молока, я же потом не засну. И как вы пьете такой крепкий?

Клайд беззаботно махнул рукой, рассмеявшись.

— А мы потом все равно крепко засыпаем…

— Клайд!

Она шлепнула ладонью по столу, он осекся, а я чуть не подавилась пирожным, которое как раз решила попробовать. Чувствую, как краснею, вот это да… Ну, Клайди-милашка… Чтобы раньше он себе такое позволил? Воистину чудесное превращение… И этот новый Клайд мне нравится куда больше. Через мгновение мы все трое громко рассмеялись. Наш смех прервал клаксон подъехавшего к дому автомобиля. Они переглянулись, Роберта закатила глаза в шутливом ужасе.

— Сегодня к нам просто паломничество. Клайд, кто это может быть?

И мне очень интересно, кто это приехал. Вот тебе и задворки Ликурга, визит за визитом. Гилберт? Трейси решил проверить, все ли в порядке? А мы посмотрим, озорно подумалось вдруг. Клайд вышел на улицу и через несколько минут вернулся, лицо его было немного растеряно.

— Что случилось?

На лице Роберты появилось беспокойство, улыбка исчезла. Какая она действительно впечатлительная, надо быть поспокойнее. Клайд вздохнул и ответил, разведя руками.

— Ээ… Берт…

Он покосился на меня и продолжил.

— Я попросил Гилберта дать нам один из фабричных разъездных автомобилей до понедельника, только что его пригнали. Вот.

Лицо Роберты при этих словах сменило множество выражений — от беспокойства до радостной улыбки. Она широко раскрыла глаза.

— Боже, Клайд, правда? Гилберт дал нам автомобиль? На выходные?

Он кивнул.

— Да. Не везти же тебя в Бильц после всего… — он снова посмотрел на меня, — в автобусе по проселкам. Лучше на автомобиле, согласна?

Роберта вскочила и выбежала на улицу, воскликнув.

— Хочу посмотреть!

Мы с Клайдом переглянулись и вышли за ней следом. Роберта с простодушным восторгом рассматривала стоящий у калитки небольшой черный крытый автомобиль, осторожно провела ладонью по дверце. Посмотрела на нас и вздохнула.

— Даже не верится, Клайд. Мы поедем в Бильц на нем, правда?

— Конечно, поедем, для того и попросил, но…

— Что, милый? Ты ведь умеешь его водить? А где водитель, что приехал на нем?

Клайд почесал голову, как-то сконфуженно посмотрев на автомобиль, потом на нас с Робертой. А я начала понимать… И рассмеялась. Они удивлённо на меня посмотрели.

— Отпустили водителя и теперь не знаете, как с ним обращаться? Клайд, надо было сначала спросить.

Теперь Роберта растерянно смотрит на нас с Клайдом, он подошёл к ней и что-то шепнул на ухо, показав на меня глазами. Она посмотрела на него, потом на меня, кивнула… И тоже рассмеялась, ткнув пальчиком ему в лоб.

— Эх, ты, тютя!

А я снова ничего не понимаю. Клайд открыл дверцу и заглянул внутрь, медленно осмотрел все и обратился ко мне.

— Джил, я умею водить, но с этой моделью незнаком, как ее завести? Попросил фабричного водителя, чтобы показал, но он спешил домой, к больной матери.

Клайд развел руками, и теперь моя очередь смеяться.

— Однако, Клайд, вы умеете удивить. Водите автомобиль и не знаете, как завести двигатель?

Он невозмутимо кивнул. Да, странностей все больше.

— Вы ведь сами водитель, не покажете? — Клайд кивнул на стоящий неподалеку мой автомобиль. — Поверьте, одного раза будет достаточно.

Клайд усмехнулся, переглянувшись с Робертой.

— Вам повезло, что Гил прислал именно эту модель, Клайд.

— Почему?

Я улыбнулась с видом превосходства, пора брать реванш.

— Это же старая добрая «Жестянка Лиззи», мой первый автомобиль, достался мне от Трейси, я на таком училась водить. Так что именно я и смогу вам все показать. Это просто. Но ты точно умеешь, Клайд? — нахлынувшее оживление, необычность ситуации — это вдруг сломало еще чувствующееся легкое отчуждение, я внезапно перешла с ним на «ты».

Он усмехнулся вторично, заметив и оценив это. И — сделал шаг навстречу.

— Ты только покажи, как эту «Жестянку» завести, стронуть с места, чтобы не глохла, и потом выключить.

Клайд оглянулся по сторонам и добавил.

— Только давай быстрее, пока совсем не стемнело.

Я весело кивнула, стало совсем хорошо на душе, вот и помогу чем-то настоящим. Покосилась на сияющее восторгом лицо Роберты, чуть усмехнулась. Сумел сделать ей такой сюрприз, ну, Клайд… Но каков Гил… Неделю назад дал бы он ничтожному братцу-приживалу автомобиль на выходные? Нет и нет. Клайд и не решился бы просить о подобном, он и водить-то не умел, проверено. Вспомнилось, Стюарт как-то очень устал, и как всегда, хотел спать. Попросил Клайда сесть за руль… Надо было видеть эту жалко сконфузившуюся физиономию, тьфу… Мы с Бертиной ещё тогда так понимающе переглянулись, дескать, а кто ждал иного, и за руль села она. А сейчас… Клайд уверенно открыл дверцу и заглянул внутрь, еще раз все внимательно осмотрел, несколько раз кивнул сам себе… Я заинтересованно приблизилась, меня занимает его реакция на увиденное. Роберта тоже подошла поближе, глаза блестят от любопытства, невольно улыбаюсь, она же, наверное, никогда не ездила в автомобиле. Эх, ты, девочка с фермы… И подумалось это не злобно, не презрительно, а шутливо, захотелось сделать ей приятное.

— Джил, садись и показывай мне пошагово с самого начала, в общем, я уже понял, что к чему и куда.

Удивлённо посмотрела на него, вот это да, он серьезно? В некоторых штатах на управление этой моделью требуют отдельные права, а он за две минуты «в общем уже понял»? А вот и проверим, вспыхнул азарт. Перехватываю такой же загоревшийся взгляд Роберты, она смотрит на Клайда с гордостью и восхищением, а на меня — с отчетливым вызовом. Сейчас ты увидишь, каков он, мой муж! Мой! — вот что без труда читаю в ее огромных серо-голубых глазищах. Я кивнула и решительно заняла водительское место, Клайд садится рядом.

— Берт, отойди и смотри пока оттуда.

Она неохотно отошла немного в сторону, не спуская с нас взгляд. Ого… А она ещё и ревнива, и видеть нас с Клайдом вместе, пусть и в этой совершенно безобидной ситуации, ей не очень приятно. Возникло желание ее поддразнить, склониться к Клайду поближе, тем более, что это будет совершенно оправдано.

— Джил, не надо.

Клайд с усмешкой смотрит на меня, сходу поняв мой секундный порыв. И усмешка эта очень… Очень взрослая она, не юношеская, как будто смотрит человек вдвое меня старше. Стало неловко, как будто меня застали за чем-то постыдным. Вздыхаю, отведя глаза.

— Вот тут ключ зажигания…

Да… Клайд все ухватил за считанные минуты. Уже вскоре я медленно, шаг за шагом, показала, как завести двигатель, он ровно загудел, автомобиль задрожал. Я посмотрела на Клайда, он кивнул и спокойно произнес, указав на три педали.

— Теперь это…

Помню, как Трейси замучился когда-то, пытаясь мне растолковать принцип действия переключения передач, а я никак не могла правильно выбрать положение педали сцепления, и мотор постоянно глох. Клайд и тут все понял очень быстро, пробормотав что-то непонятное о танках и упомянул какой-то «шаг-газ», кивнув сам себе. Причем тут танки? Решила не спрашивать, инстинктивно понимая, что он ничего не объяснит. Дальнейшее было совсем просто, включить-выключить фары, клаксон, ручной тормоз. Клайда очень обрадовало наличие кнопки стартера прямо в полу, это и впрямь очень удобно. Итак…

— Итак, Джил, меняемся местами, дай попробовать стронуть этого монстра с места. Берт, отойди!

Роберта, пока я объясняла и показывала, снова подошла вплотную и тоже слушала, от усердия сжав руки перед грудью. Услышав слова Клайда, она послушно отошла. Боже, а тон… Слова… Вот как заговорил… Не знаю уж, как ты раньше обращался с Робертой, но… Со мной, с остальными — всегда вежливо, с этакой милой улыбкой, которая сводила с ума Сондру… Командовать, уверенно распоряжаться? И так, что — слушаешься? Никогда такого не было. А теперь, словно… Словно его внезапно подменил брат-близнец, при этом лет на десять старше. Десять? Как бы даже и не двадцать, его глаза… Они старые. На лице юноши смотрится жутко, Роберта это замечает? Ей не страшно?

Мы меняемся местами, Клайд неторопливо усаживается на место водителя, окидывает взглядом улицу перед нами, ее заливают вечерние сумерки, ещё немного, и стемнеет. Его правая рука небрежно ложится на руль, спина откидывается назад, глаза озорно суживаются. Я смотрю во все глаза, мне интересно, как он справится. Он все делает медленно, неуверенно… Неуверенно? Он просто наслаждается, растягивает удовольствие, словно получил игрушку, которой долго был лишен. Все загадочней и загадочней… Левая рука берется за ключ зажигания, нога на кнопке стартера, он ни разу не сбился. Два коротких уверенных движения — мотор ровно завелся, вспыхнули фары, Роберта восторженно взвизгнула, захлопав в ладоши, я невольно рассмеялась при виде этой простодушной радости. Клайд поднял руку, пошевелил пальцами в шутливом прощании… И в следующую секунду автомобиль срывается с места, Клайд залихватски свистнул и бросил нас в крутой поворот на Элм-стрит.

— Клайд, осторожно!

У меня захватило дух, нет, не от скорости, он как раз не особо разогнался, от невероятной уверенности, с какой он вел автомобиль. Я сама вожу, видела, как ездят отец, Трейси, Стюарт… Бертина и Сондра тоже неплохо водят. Но Клайд… Такого я ещё не видела, разве что, может, Гилберт… Я ожидала, что он вцепится в руль и будет его крепко держать двумя руками, как делают новички. Ведь он новичок? О, нет… Когда он успел научиться? А если всегда умел — почему скрывал? Он ведет, как опытный шофер, ладони небрежно лежат на рулевом колесе и скупыми лёгкими движениями поворачивают его в нужную сторону, ни на сантиметр больше или меньше. Глаза весело щурятся, как у ребенка… Вот какой-то замешкавшийся пешеход посреди проезжей части, Клайд невозмутимо подгоняет его резким гудком клаксона и проносится дальше. Меня тоже захватила магия вечера и стремительной езды по где ярко, где тускло освещённым улицам. Я смотрю на лицо Клайда, его глаза, твердо сжатые губы. Да… Снова могу повторить себе то, что сказала им в начале разговора. Я…

Клайд внезапно затормозил. Оглянулся по сторонам, мы уже почти в центре, как нас сюда занесло? Переглядываемся. И я внезапно кладу ладонь на его руку, лежащую на руле. Мне захотелось это сделать, почувствовать, какой он стал. Не знаю, какой раньше была его рука, не могу сравнить. Но и не нужно — я знаю, что никогда она не была такой спокойной, сильной, уверенной. Внезапно захотелось, чтобы эта рука обняла, легла на плечи… Что со мной… Нельзя, Джил… Нельзя! Он не высвободился, просто посмотрел на меня и спросил.

— Что ты сказала Роберте в магазине?

Я не ожидала этого вопроса и медленно отняла ладонь от его руки, смутившись этого порыва. И не сразу решилась ответить. Снова его негромкий голос.

— Она не сказала мне ничего и не скажет. Но раз ты приехала к нам, сама… Ты сказала, что поняла нечто… Что ты поняла?

И я решаюсь, действительно, надо или говорить все, или не надо было вообще к ним приезжать.

— Я, Клайд…

Он ободряюще кивнул.

— Я сказала ей, что не понимаю, как ты мог променять Сондру на нее. Хотела обидеть ее, не знаю, что на меня нашло. Она не ждала от меня ничего плохого, а я… Все же я подруга Сондры, и…

Провожу ладонью по лицу, как стирая с него липкую паутину. Глубоко вздыхаю, Клайд молча смотрит на меня, его пальцы сжались на руле, я вижу, как сильна их хватка, если они сомкнутся на горле… Тряхнула головой, что за глупости в нее приходят… Мы же помирились. Да, Клайд? И мы с Робертой на ты, да и с тобой… Этот замечательный, такой странный вечер… И я продолжаю.

— Теперь я понимаю, как такой человек, как ты, мог выбрать Роберту. Я видела, как она смотрит на тебя. Сондра никогда так не смотрела, Клайд. И ты никогда так не нее не смотрел. И теперь я — понимаю. И…

Я помолчала ещё немного и решилась сказать все. Это магия двоих в темной кабине автомобиля, волшебство загадочности произошедшего с Клайдом и Робертой… Это… Я не знаю. Но слова уже произнеслись. И будь что будет.

— Я завидую Роберте, Клайд. Счастью на ее лице, сиянию ее глаз, когда она на тебя смотрит. Если бы ты был свободен, такой, какой ты сейчас, я… Я не знаю, Клайд…

Слова теряются и мне становится неловко, что я это сказала… Вздыхаю и тихо говорю.

— Забудь.

Он ничего не отвечает и молча разворачивает автомобиль в обратную сторону. А меня резанула обида, мог бы хоть что-то сказать… И только подъезжая к дому, он произнес.

— Спасибо, что была честна, Джил. Буду рад, если будешь нас навещать иногда.

Я улыбнулась и кивнула.

— Мне очень у вас понравилось, правда. И если меня признает ваш грозный кот…

И с этими словами мы подъехали к калитке, возле которой стояла Роберта, глядя в конец улицы, с которого мы появились. Клайд вздохнул, покачав головой.

— Нехорошо получилось.

Я уже и сама вижу, что Роберта смотрит на нас, закусив губу и сдерживая слезы. Боже, как мы могли ее так бросить на улице… Сколько нас не было, двадцать минут, десять?

Вот, помахал ручкой и уехал, оставив меня стоять на улице. Уехал с ней. Как вдруг стало обидно, вижу себя со стороны, у открытой калитки, смотрящую в дальний конец темнеющей аллеи, где только что исчезли огоньки автомобиля. В нем сейчас мой Клайд и Джил. Одни. Чувствую себя как будто… Как будто меня бросили… Опять. Снова. Господи… Я возвращаюсь в дом и набрасываю на плечи шерстяную накидку, стало зябко. Присела возле стола, подбородок на сложенных руках, безучастно смотрю на стены, в окно… Не хочу тут, пойду в сад. Так тихо вокруг, прислушиваюсь, не возвращается ли автомобиль… Нет, не слыхать. Вздыхаю… Ну что на меня нашло, они сделают круг по улицам и вернутся через несколько минут, и все, Клайд просто осваивает автомобиль, он попросил его для меня… Почему тогда мне так обидно? Джил… Такая красивая, модно и дорого одетая… Богатая… Нет, нет, нет… О чем я снова думаю? Неужели о том, что снова буду брошена? Они сейчас где-то там, едут, о чем-то говорят, наверное, смеются… А я тут, снова сижу в темном доме и жду… Мне на колени запрыгнул Свит, ласково потерся щекой о мою ладонь, так внимательно смотрит. Вздыхаю, ты со мной, мой хороший, ты меня не оставил. Прижимаю его к себе, такого пушистого и теплого, слышится успокаивающее мурчание, не волнуйся, Берта, все в порядке. Не могу сидеть, пойду на улицу и если Клайд через несколько минут не появится, я… Что? Что я сделаю? Глаза наполняются слезами, нет… Клайд, не поступай так со мной… Пожалуйста… После всех этих волшебных дней, ночей, когда я поверила… Как это ужасно… Неужели я снова ошиблась, наивно не разглядела обмана? Только не снова… Не снова…

Я вижу ее силуэт, стоящий у калитки и меня пронзает понимание, Господи… Что я наделал… Какой глупец, эгоистичный глупец, бросил ее тут и уехал кататься с красивой девицей из общества, вот так это выглядело. Меня пробил озноб от понимания того, что Роберта могла думать все это время и что могла вообразить… Тяжело вздыхаю, покачав головой.

— Нехорошо получилось.

Она кивает, тоже все поняв. Я осторожно торможу возле неподвижно стоящей Роберты и быстро открываю дверцу, выхожу. Джил выходит тоже и останавливается поодаль, не приближаясь. Подхожу к Берте и беру ее за руки, мы оба все понимаем и не тратим время на слова или вопросы, не ждёт она оправданий и объяснений.

— Прости, любимая, я не должен был так поступать. Прости… Я все понимаю.

Она смотрит мне в глаза и ничего не отвечает. На мгновение я ощутил себя как в первый вечер, когда влез в окно у Гилпинов. И я просто обнимаю ее, прижимаю к себе, не думая о том, что мы на улице, что рядом Джил. Пусть… Это не важно. А важно то, что она не отстранилась, крепко прижалась ко мне, мое лицо зарылось в ее волосы. И она шепчет сквозь слезы, которым так и не дала пролиться…

— Ну что ты так долго, гадкий, гадкий… Никогда больше так не делай, пожалуйста… Никогда!

И бьёт меня в грудь кулачком, всхлипнув и уткнувшись лицом. Меня переполняют счастье и нежность, я не хочу оправдываться, не хочу ничего объяснять. Не нужно. Она верит мне и в меня, если что-то и пронеслось в эти долгие минуты, она справилась. Шепчу ей, легонько касаясь губами уха.

— Никогда не буду, обещаю. Я сглупил, надо было тебе поехать с нами, вот и все.

Она подняла на меня лицо, на котором появилась улыбка, ещё слабая, но уже лукавая.

— А я бы вам не помешала?

В ответ моя ладонь соскальзывает с ее спины чуть ниже и я отвечаю.

— Вот сейчас нам точно помешает присутствие третьего.

Она вздрогнула и отстранилась, посмотрела мне через плечо, смутившись и укоризненно прошептав.

— Клайд, ну что ты… Перестань… Она смотрит…

Мы оборачиваемся к все ещё стоящей поодаль Джил и вместе подходим к ней, она делает шаг навстречу и протягивает руку Роберте, улыбнувшись с явным облегчением.

— Прости своего сумасшедшего мужа, он действительно водит как бог и унесся до самого центра, дорвавшись до автомобиля. Эти мужчины… Мой брат Трейси такой же.

И мы все трое рассмеялись в наступившей вечерней темноте. Джил вздохнула, посмотрев на часики, покачала головой, усмехнувшись.

— Боюсь, меня уже ищут, пора ехать. Клайд, Роберта…

Она помолчала, глядя на нас.

— Мне было очень хорошо с вами, спасибо. Увидимся как-нибудь ещё?

Мы кивнули, Роберта протянула ей руку, которую Джил осторожно пожала.

— Мы будем рады тебя видеть, Джил, и твоего брата Трейси, если он захочет прийти в гости.

Роберта обвела рукой наш дом и крошечный сад, повторила.

— Мы будем рады.

Огоньки автомобиля Джил исчезли за поворотом, а мы все ещё стоим на улице, держась за руки. Роберта прижалась ко мне тёплым плечом, не хочу прерывать это прикосновение, слушаю ее тихий голос.

— Я пыталась вызвать в себе неприязнь к ней, такой уверенной, блестящей… Не получилось, милый.

— Она тебе нравится?

— Мы с ней разные, Клайд. Я не такая уверенная, она красивее меня… Ну, Клайд, не щипайся! Ай!

— А ты не кокетничай, ишь, красивее она…

Обнимаю Берту за талию и мы идём в дом.

— Надеюсь, на сегодня гости и визиты закончились и нас, наконец, оставят в покое.

С этими словами я закрыл дверь и мы с Робертой повернулись друг к другу, она молча обняла меня, прижавшись щекой к груди. Шепнула, зевнув.

— Я устала, милый. Идём спать?

От этих простых слов повеяло таким домашним покоем, что мне непреодолимо захотелось почувствовать под головой подушку, и теплое уютное тело Роберты рядом. И чтобы тихо сопела, заснув.

— Давай, солнышко, посиди минутку, я все уберу и постель разложу.

Быстро сложил всю посуду на кухне, завтра вымою, не страшно. Что-то осталось на столике в саду, никуда не денется. Расстелил постель, прислушиваясь к дразнящему шелесту за спиной, Берта уже сняла платье и переоделась в короткую шелковую ночную рубашечку. Сел на край кровати и смотрю, как она медленно подошла к зеркалу, через секунду освобождённые от шпилек волосы упали Роберте на спину и плечи. Засмотревшись, не сразу заметил, что она опять босиком. Тихо позвал.

— Берт, иди сюда…

Она обернулась и подошла ко мне, положила руки на плечи, я усадил ее на колени и ласково обнял, волна волос упала мне на лицо. Не убираю, люблю это ощущение, этот волшебный запах. Тишина, молча сидим в полумраке позднего вечера. Слова не нужны. Теплое дыхание согревает ухо и шею, мягкие губы касаются щеки.

— Ложись, милый, обними меня. Дай руку.

Ласково прижавшись, Берта кладет мою ладонь себе на живот, чувствую его теплоту, погладил, но она мягко накрыла мою руку, останавливая. Я улыбнулся в темноте.

— Ждём приветствия папе?

— Ждём, любимый.

Берта тихо счастливо рассмеялась, когда мы оба почувствовали толчок, потом ещё один. Наша дочь здесь, с нами. И все будет хорошо. Слушаю тихое ровное дыхание заснувшей Роберты, оно убаюкивает и вскоре меня тоже уносит в спокойный сон.

Следующий день, 20.10.

Свет в кабинете Сэмюэла Грифитса приглушен, его глаза начали уставать за долгие напряжённые дни. Только теплый свет настольной лампы и два стенных бра, изящно отлитых в виде морских раковин. Он сидит за низким столиком возле окна и неторопливо пьет чай. Кивком головы пригласил присоединиться своих собеседниц.

— Дорогая, раздели со мной этот чайничек, а то я подумаю, что там яд, — глава семьи улыбнулся, взяв с тонкого блюдца небольшой бисквит, их делали по специальному заказу, полнеть Грифитс более не хотел. Сидящая напротив миссис Грифитс, его супруга, нехотя подвинула свою чашку и Сэмюэл наполнил ее ароматно парящим горячим чаем.

— Прошу тебя, не надо делать вид, что ничего страшного не произошло! Как ты можешь спокойно сидеть и просто пить чай, когда…

— Когда «что», мама?

Негромкий голос Майры прозвучал совсем не внушительно, но оба, отец и мать, удивлённо посмотрели на нее. Мать — досадливо, отец — ласково. Он любил ее, конечно, не так, как Беллу, но… Любил. И всегда прислушивался к ее словам, столь редко произносимым. Майра выпрямилась в кресле и посмотрела на холодно поджавшую губы миссис Грифитс.

— Почему ты так плохо принимаешь происходящее, мама?

Майра показала на лежащий на столике номер «Ликург ревью», крупный заголовок — «Так делается История». И большая фотография — двое у алтаря, жених с невестой, только что ставшие мужем и женой. И серия фотографий поменьше вокруг. Огромная статья. Эта газета сейчас лежит на столах всех особняков по Уикиги-авеню, ее держат в руках молодые люди на вечеринках от Ликурга до Утики. Шепоты, слухи, разговоры. Миссис Грифитс также показала на газету.

— Нет сейчас ни одного уголка, где бы не трепали наше до недавнего времени уважаемое имя, Майра. И очень странно, что ты не понимаешь этого очевидного факта.

Сэмюэл тяжело вздохнул, он не может ничего рассказать жене и дочери. И так уже Белла все знает, хорошо, Гилберт убедил ее молчать. Миссис Грифитс и Майра ничего не должны узнать, но что-то же надо им сказать, дать какое-то обьяснение, как-то успокоить. Что там происходит в Ликурге и в семьях выскочек Финчли и прочих крэнстонов, это не важно, по большому счету. Но раскалывать собственную семью — нельзя. Простите, Клайд и Роберта, но придется немного подправить историю, так, чтобы миссис Грифитс поняла и прониклась. Майра… Она просто добрая душа и уже все приняла, иного глава семьи не ожидал.

— Дорогая, ты считаешь, что происходящее — позор для нас?

Супруга кивнула и резко вернула чашку на блюдце, досадливо звякнул тонкий фарфор.

— Безусловно. Как ты мог позволить это дурацкое интервью? Теперь…

Глава семьи поднял руку и его жена замолчала.

— То, что произошло, предотвратило позор намного больший. Нет, теперь дай мне сказать.

И Сэмюэл веско, решительно продолжил, устремив на жену пристальный взгляд, унаследованный Гилбертом в полной мере.

— Если бы Клайд не одумался, произошло бы нечто намного худшее. Он бы в итоге женился на малышке Сондре, возмутив этим ее семью, они никогда бы этого не приняли. Но пусть! И через полгода к тому же Питерсу пришла бы Роберта Олден с младенцем на руках и душераздирающей историей о соблазнении невинной девицы. Угадай, какая тогда появилась бы статья! А если бы Питерс побоялся, нашлись бы другие, не сомневайся! И вот это — стало бы настоящим позором. И Финчли — не простили бы, никогда. Что было бы с Гилбертом, Беллой, Майрой, с их будущим?

Миссис Грифитс протестующе отмахнулась, поморщившись.

— Не повышай на меня голос, я и так все хорошо слышу. Да с чего бы она пошла куда-то? Деревенская простушка, сколько таких историй, и всем все равно. В конце концов, дали бы ей денег…

— Мама!

Майра поднялась с кресла и подошла к окну, повернулась к родителям.

— Не все измеряется деньгами! Клайд предал ее, предал ради Сондры, хотел бросить с ребенком, одинокую, без помощи, опозоренную. Не знаешь, как в наших краях относятся к таким женщинам? Собственные родители ее бы выгнали, в нищету, в одиночество. И то, что он внезапно одумался, смог сделать правильный выбор — это чудо. И надо быть благодарными богу, что он явил его. И знай, я — благодарна и рада, что так произошло!

Произнеся это на одном дыхании, Майра быстро вышла из комнаты, чуть более громко, чем обычно, закрыв за собой дверь. Супруги молча переглянулись. Сэмюэл покачал головой.

— Не ожидал от нее такой вспышки.

Не менее удивлённая миссис Грифитс снова взяла чашку, неторопливо пригубила.

— Но дочь права и мы отделались малой кровью. И прав был Гилберт с этим интервью, теперь пусть шепчут по углам, что хотят — история изложена и подана так, как надо нам. Все же последующее…

Грифитс пренебрежительно махнул рукой в сторону окна и особняков на улице.

— Все же последующее будет выглядеть просто как обида брошенной Сондры, интересная только ее друзьям-недорослям, да и то несильно и недолго.

Миссис Грифитс вздохнула, немного успокоившись, отпила глоток чая.

— Мы собираемся принимать у себя Клайда и эту… Роберту Олден, Сэмюэл?

Он усмехнулся.

— Вот что тебя заботит…

Она с вызовом подняла подбородок.

— Да, меня это заботит, дорогой. Потому что если да, то к нам перестанет приходить половина Ликурга, если не больше. Как тебе такая перспектива?

Глава семьи пожал плечами и усмехнулся вторично.

— Останется же вторая половина или чуть меньше, не правда ли? И это будет лучшая половина, раз они будут думать как Майра!

Он показал на закрывшуюся за ней дверь. И, помолчав, добавил.

— Но не думай, что меня не заботит этот вопрос с момента, как я все узнал.

— И что нам тогда делать? Сэмюэл, может им уехать? Дадим им денег, достаточно, они смогут спокойно устроиться…

Грифитс покачал головой.

— Я спросил его об этом. Денег, правда, не предлагал. Но уверен, они бы не взяли.

Его супруга с сомнением посмотрела на него. Он кивнул.

— Не взяли бы. Не те они люди.

— Но, дорогой… Мне непонятно…

— Как Клайд так внезапно переменился?

— Да.

Сэмюэл Грифитс рассмеялся.

— Над этой загадкой все сейчас ломают голову, и только один человек знает ответ, кроме самого Клайда, конечно.

— И кто же?

— Роберта.

И Сэмюэл веско повторил, глядя жене в глаза.

— Роберта Грифитс.

Миссис Грифитс промолчала, помешивая свой чай. После тихо произнесла.

— Было бы любопытно спросить ее об этом.

Грифитс покачал пальцем перед ее лицом.

— Того Клайда, которого ты помнишь, более нет. Я не шучу. И он не шутит, когда это говорит. И он к своей жене никого не подпустит с расспросами, да она и сама ничего никому не скажет. Роберта обрела счастье, спасена от позора и бесчестья. Она будет это беречь. И, знаешь…

— Что?

— Я рад, что именно Грифитс в итоге поступил честно и благородно, как подобает настоящему мужчине.

Миссис Грифитс усмехнулась, откинувшись на спинку кресла, прищурилась.

— Ты всегда сумеешь все вывернуть на честь семьи. Получается, это все не позор, а честь и благородство?

Она подняла газетный номер и в который раз посмотрела на большую свадебную фотографию, негромко произнесла.

— Они так счастливы здесь, Сэмюэл… Что же нам с ними теперь делать?

Он пожал плечами, незаметно переведя дух, разговор дался нелегко. В реакции Майры он был уверен, как и в сопротивлении супруги.

— Клайд — наш племянник, двоюродный брат Гилберта, Беллы и Майры. Роберта Грифитс — его законная жена. Формально перед семейством Финчли он ни в чем не виноват, не было ни сговора, ни помолвки. Именно Клайд начал на фабрике проект, который даст нам большую прибыль, он уже получил повышение, его признал Гилберт.

Грифитс перевел дыхание и закончил.

— Таковы факты, дорогая. Исходя из них, я не могу и не хочу отказывать им от дома, не буду и убеждать покинуть Ликург, тому нет никаких причин. Что же касается всех остальных… Им, как и нам, придется научиться жить с этим дальше.

Миссис Грифитс наклонилась к мужу и положила ладонь на его руку.

— И когда ты хочешь их пригласить на первый обед? — она озабоченно нахмурилась, — у нее наверняка нет ни приличных платьев, ничего, а ее манеры… Нет, я ничего не хочу сказать, но она же из деревни? Ох, дорогой… А девочки, как они ее примут?

Он улыбнулся, ласково потрепав ее по руке.

— Успокойся с этим обедом и ее манерами, им пока не до нас, они вообще не стремятся к светской жизни. Да и после этой статьи, думаю, не они к Ликургу, а Ликург захочет к ним прийти, так или иначе.

— Но ты же собираешься когда-нибудь пригласить их к нам?

Грифитс кивнул.

— Да, собираюсь. Но не сейчас, им и вправду не до приемов, Роберта беременна, много будет хлопот. Посмотрим… Тем более, что их сейчас все равно нет в Ликурге.

Она вопросительно подняла бровь.

— Где же они?

Грифитс мельком посмотрел на часы, потом выглянул в окно, уже темно.

— Надеюсь, они успели до темноты добраться в Бильц, к родителям Роберты.

07.25.

Плечо в очередной раз затекло до потери чувствительности, Берта так и пролежала на нем до утра, а я не хотел ее тревожить, так и уснул. Милая… Лицо такое безмятежное, рот приоткрыт, дыхание тихое и теплое. Но надо вставать, сегодня, как всегда, полно дел. И Роберту тоже пора будить. Интересно, она заметила, что ее живот начинает потихоньку округляться? Нет, иначе бы гордо сообщила. Ночью, когда легли и слушали дочь, ладонь это явственно ощутила, гладкий живот моей супруги уже не такой плоский. Пока думал об этом, та самая ладонь самовольно решила ещё раз удостовериться, очень медленно и осторожно, чтобы не разбудить. Да, точно округляется, пальцы провели по животу, ещё раз, ну совершенно случайно скользнули дальше, ниже… Роберта заворочалась, не просыпаясь потерлась щекой о мою грудь, ее тело напряглось и чуть выгнулось под моей рукой, рука крепче прижала меня к ней, ноги расслабились…

— Клайд…

Сонный шепот теплом обдал грудь, шею, глаза Берты с трудом разлепились, посмотрели на меня, голова приподнялась… И наши губы сами нашли друг друга, надолго.

— Доброе утро, миссис Грифитс.

— Ммм… Доброе утро, милый…

Роберта сладко зевнула, посмотрев на мерно тикающие стенные часы. Уронила голову обратно.

— Только полвосьмого, Клайд… Ты же выходной. Уже вставать? Может, ещё поспим, а?

— Вставать пора, соня такая, вставать и сиять!

— Ну Клайд, ну чуть-чуть только! Ой! Перестань! Клайд…

И в тишине нашего дома раздался прерывистый стон… И время для нас исчезло, остановилось. Надолго? Никто не считал.

Роберта стоит перед зеркалом и наводит последние штрихи. Я уже готов, шляпа в руке, костюм безукоризненно сидит.

— Берт, все красиво, пошли.

Она молча отмахивается, продолжая прихорашиваться. На ней светло-зелёное платье с лёгкой бледно-голубой накидкой, подарок мамы перед отъездом в Ликург. Наконец, все сделано, кокетливо надевается шляпка, Берта оборачивается ко мне и ее лицо освещается радостной улыбкой.

— Ну, как я выгляжу?

— Ты у меня красавица, солнце. Идём, нас ждут великие дела.

Она с уморительно важным видом кивнула, вложила ладонь в мою руку, и мы выходим в веселое солнечное утро. Роберта глубоко вздохнула, зажмурив глаза, радостно рассмеялась. С улыбкой смотрю на эту непосредственную простодушную радость от того, что рядом муж, утро солнечное, впереди длинный счастливый день, да и пробуждение было… Покачал головой, скоро уже надо становиться поосторожнее с пробуждениями… Усмехаюсь, мы уж что-нибудь придумаем, чтобы не упустить своего… От приятных размышлений меня отвлекает приветствие миссис Портман.

— Доброе утро, Клайд, Роберта.

Она разглядывает нас, прищурив добрые, и такие, как оказалось, наблюдательные глаза.

— Вижу, вижу, с утра нарядные и улыбающиеся, в город, небось, собрались или в гости?

Роберта берет меня под руку и с улыбкой отвечает.

— Мы в город поедем, за подарками моим родным, а потом к ним в гости, в Бильц. Я давно их не видела и очень соскучилась. И Клайд с ними…

Она запнулась, смутившись. Поняла, что проговорилась, что я ещё не знаком с ее родителями и наш брак, как бы это сказать, не оглашен должным образом. Но наша милая хозяйка сделала вид, что ничего такого не услышала. Беззаботно махнула рукой, улыбнувшись.

— Молодцы какие, порадуете родителей. Мои-то меня редко навещают, с тех пор, как уехали в Колорадо. Оттуда не наездишься, только по телефону и разговариваем изредка.

— Ой, миссис Портман…

Роберта растерянно посмотрела на нее, потом на меня.

— Мы же их не предупредили, что сегодня приедем…

Хозяйка улыбнулась и легко дотронулась до ее плеча.

— Не волнуйтесь, вернетесь домой, зайдите ко мне и позвоните, я буду рада вам помочь. Хорошо?

Роберта радостно кивнула.

— Мы поедем, миссис Портман, хорошего вам дня.

— И вам хорошего дня, мои дорогие. Поедете?

Моя жена гордо заявила, уже выходя на улицу.

— Клайду прислали автомобиль с фабрики, на выходные.

Ну, девчонка, разве что нос не задрала. Мы с миссис Портман переглянулись и я пожал плечами, улыбнувшись. Вокруг ее глаз разбежались лучики добрых морщинок, она шепнула.

— Берегите ее, Клайд, она замечательная девушка, вам повезло.

И я киваю в ответ, выходя следом за Робертой и прошептав в ответ.

— Знаю, миссис Портман. Она дар мне.

Подхожу к автомобилю, Роберта уже с нетерпением стоит возле него, галантно распахиваю дверцу и помогаю ей сесть. С удовольствием занимаю своё место и мы посмотрели друг на друга. Вижу, как горят ее глаза, предвкушая поездку…

— Поехали, Берт?

Она глубоко вздохнула, устроилась удобнее.

— Поехали, любимый.

Всю последовательность действий я помню отлично. Ключ… Стартер… Двигатель ровно загудел, корпус отозвался бодрой нетерпеливой дрожью, Роберта плотнее уселась на сиденье, ее глаза блестят от восторга. Режим зарядки батареи… Рычажок газа… Педаль сцепления… Вторая позиция… Роберта не сводит с меня восхищённых глаз. Усмехаюсь и подмигиваю, плавно трогаясь с места.

— Он сказал, поехали! И махнул рукой!

Роберта рассмеялась, навстречу понеслась наша улица, набирая скорость.

— Кто сказал «поехали», кто махнул рукой?

— А, песня такая, не помню, слышал где-то!

И в ответ Роберта весело запела «Ах, как ярко светит солнце у меня в Кентукки дома!»… А я вздрогнул, услышав эти безобидные слова… Именно это надо было петь, милая? Покосился на нее, такая радостная… Наслаждается ездой и напевает о маленькой девочке, выбежавшей утром в сад, где столько всего интересного, небось, себя вспоминает. Господи, это всего лишь песенка… Решительно отгоняю непрошеные мысли, увеличив скорость. Движения почти нет, здорово вот так мчаться по пустынным утренним улицам. На ходу осваиваюсь с непривычным рулевым колесом, подстраиваю нажим стоп к люфту педалей, чтобы переключать передачи уже на автомате. Машина отличная, простая и неубиваемая. Именно такая и нужна в дальнюю поездку.

— Как ты, солнце?

Получаю ослепительную улыбку, в приоткрытое окно врывается ветер и игриво треплет длинные каштановые волосы. Шляпку Берта сняла почти сразу, ей надоело ее придерживать, да и тесно в ней сидеть, салон все же маловат.

— Как здорово, Клайд! И ты так хорошо водишь, Джил правду сказала.

Последние слова Берта произнесла ехидно, а я подхватываю тон.

— Ну если сама Джил признала…

В ответ получаю розовый язычок, показанный от души, и оба весело смеемся. Тем временем добрались до Сентрал-авеню, тут магазины, которые нам нужны, недалеко и Кингс-сквер, там «Спенсер», на который у меня тоже виды. Покосился на Роберту, с любопытством смотрящую в окно, согласится ли она туда зайти ещё раз? Движение замедлилось, появились другие автомобили, и даже на одном перекрестке некое подобие пробки. Пора искать парковку.

— Приехали, милый?

Киваю, выглядывая подходящую площадку. Вот. Задумчиво смотрю на ряд разноцветных автомобилей, есть ещё несколько мест. Рядом большой универсальный магазин, перевожу взгляд на вывеску. «Старк». Вотчина Арабеллы. И напротив — кофейня Тэлбота, там проводит время ликургская золотая молодежь, и, кстати, готовят отличные эклеры. Киваю сам себе, замечательно. Борьбу со страхами Берты начнем прямо сейчас. Притормозил поодаль и показал ей на кофейню.

— Как насчёт чашечки кофе и пирожного перед походом по магазинам?

На ее лице отразилось сомнение, она прекрасно поняла, что дело тут не только в желании ее угостить. Берта чуть свела брови, глядя на автомобили, на вход в кофейню. Я молча жду, что она решит.

— Идём, милый, хочу кофе и эклер.

И я трогаюсь, сходу вписавшись в парковочное место, знай наших. Подаю Роберте руку и мы входим в прохладный зал, ее пальцы крепко сжали мою ладонь при виде небольшой компании молодежи, занявшей два угловых столика.

— Клайд…

Мне не нравится тревога в её голосе. Наш путь идёт как раз мимо них, при виде нас прекративших беседу. Невозмутимо продолжаю идти, ободряюще сжав пальцы Роберты.

— Мы просто пришли выпить кофе, дорогая. Разве кому-то есть до этого дело?

Знакомых лиц не вижу, не все были в подшивке Шорта, но нас они явно узнали. Роберта на ходу кивнула, стараясь улыбнуться в ответ как можно спокойнее. А вот и стойка. Пока мы к ней шли, чувствовал взгляды в спину. Молчаливые. Как я и думал еще возле кинотеатра — сейчас мы с Бертой для большинства изгои, никто к нам не подойдет, никто не окликнет. Кроме Джил… Перед глазами вдруг возникло ее смуглое упрямое лицо, темные глаза, решительно сжатые губы. Ладонь на моей руке. Тихий голос… Чувствую, она еще появится в нашей жизни.

— Выбирай, Берт, не стесняйся.

В красивых корзинках выставлена самая разная выпечка, вот и эклеры. Пахнет умопомрачительно, свежий заварной крем и кофе.

— Я вот эти хочу, можно два?

— Конечно, я тоже возьму одно такое. Кофе?

Роберта нерешительно кивает.

— Только некрепкий, маленькая же…

Она положила ладонь на живот, прислушалась. С улыбкой спрашиваю, наклонившись к ней ближе.

— Толкается?

Берта слегка пожала плечами, склонив голову.

— С утра не очень, несколько раз было, а ночью и потом… Не помню.

Ее щеки слегка порозовели, она смущённо посмотрела искоса, мы оба прыснули от смеха, вспомнив это самое «и потом…»

— Доброе утро, молодые люди. К вашим услугам.

На нас вопросительно смотрит продавец, я показываю.

— Пожалуйста, три эклера и два некрепких кофе, сахар отдельно. И отнесите все это…

Оглядываю полупустой по раннему часу зал.

— За тот столик, в дальнем углу, у окна.

Продавец кивает и мы неторопливо занимаем указанное мной место. Отсюда нам виден весь зал, а нас видно не особо. Через несколько минут официант подает на подносе чашки, небольшой кофейник, сахарницу, ложечки, изящно завёрнутые в накрахмаленную салфетку. Роберта развернула салфетку и взяла ложечку, протянув вторую мне. Наливаю нам кофе, она не мудрствуя лукаво сыпанула себе сахара и с удовольствием отпила, улыбнулась.

— Вкусно, милый. Спасибо, что привел меня сюда.

Она оглянулась вокруг, посмотрела на широкие окна, выходящие на Сентрал-авеню, кремовые занавески, большую вычурную люстру, круглые столики с белоснежными скатертями, бесшумно ступающих продавцов и официантов.

— Тебе тут нравится, Берт? Бери пирожное.

Она кивнула, осторожно откусив кусочек.

— Очень нравится, только после всего, что произошло, я бы, наверное, сама сюда не решилась зайти.

— Наоборот, Роберта.

— То есть, Клайд?

Я откусил от своего пирожного и оставшейся половиной незаметно указал на компанию в углу. Они продолжали свой завтрак и негромко беседовали, не глядя в нашу сторону.

— Наоборот — надо заходить в такие места. Если не решаешься — это хорошая причина для посещения.

Роберта задумалась, тоже посмотрев в сторону этих молодых людей, помешала ложечкой кофе, подняла на меня глаза.

— Ты прав, Клайд, страхам теперь не место в нашей жизни и я буду спокойнее.

Она вдруг лукаво усмехнулась и прищурила веселые глаза.

— Так мне можно самой приходить в такие места, ты разрешаешь?

Вот заразенок… Я как раз жевал вторую половину пирожного, буркнул сквозь него, сделав грозные глаза.

— Не разрешаю. Я ревнивый и кого-нибудь убью.

Роберта тихо рассмеялась, погрозив пальцем.

— Я тебя вчера была готова убить. Или твою разлюбезную Джил…

Я стал серьезным и наклонился к ней через столик, положил ладонь на ее руку.

— Берта, прости, правда… Я поступил нехорошо. Когда увидел тебя у калитки, сразу понял, о чем ты думала…

Роберта посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, вздохнула, ее пальцы ласково сплелись с моими.

— Я много успела нехорошего надумать, пока вы носились по улицам, Клайд. Но…

Она помолчала, и одним глотком допила кофе, поставила чашку на стол.

— Но я справилась, потому что верю тебе… В тебя… В нас… Да, стало очень обидно, правда. Но ты всего лишь поехал на автомобиле, это несколько минут. Они прошли. Да?

— Да, любимая.

— Но не делай так больше. Ты обещал.

— Не буду, Берт. Не буду.

В подтверждение киваю и получаю в ответ улыбку.

— Что-нибудь ещё хочешь или пойдем за подарками?

— Идём.

Спустя два часа.

Дома дым коромыслом, время почти одиннадцать, а я ещё не всё собрала. Мы только что вернулись, Клайд уговорил меня снова пойти в «Спенсер», он всерьез решил прекратить мои страхи раз и навсегда. Тебе тут было плохо? Вернись сюда снова и победи, сделав все хорошо. Так он сказал, когда я предложила пойти куда-нибудь ещё. Все оказалось совсем не страшно, хозяин, мистер Холбрук, сразу нас заметил и подошёл, спросил, как я себя чувствую, предложил чаю и свои услуги в покупках. И даже скидку, и пригласил заходить почаще. Мне там понравилось, и нашлись подарки для всех. А Клайд не унимался, не прошло и пяти минут, оставил меня там одну и ушел к мистеру Шорту, «решать вопросы», так он загадочно сказал. Велел делать покупки и не отказываться от чая. И исчез, а мистер Холбрук занимал меня беседой, он тоже прочёл вчерашнюю газету, и ему очень любопытно поговорить со мной немного. Этот Клайд… Ну зачем он так сразу меня бросает одну, особенно сейчас, когда нас начали узнавать на улице. Но надо привыкать.

Надо приготовить в дорогу корзинку с едой, сделать лимонад, пока Клайд ушел искать две доски. Говорит, без них рискованно ехать по нашим проселкам, если застрянем, он их подложит под колеса и будет толкать, а я буду вести автомобиль. Услышав это, я вытаращила глаза, а он рассмеялся, сказал, что это совсем просто, и если будет нужно, он все мне покажет и объяснит. Какой он у меня… Не перестаю им восхищаться, он знает и может все, так иногда думаю. Руки споро делают свое нехитрое дело, вот и сэндвичи готовы, по дороге домой заехали в лавку мистера Перкинса за хлебом, сыром и сосисками. Надо выстелить корзинку белой чистой салфеткой, где она у меня? Вот. Мелочь, но это ведь наша первая с Клайдом большая поездка после свадьбы, хочется вот таких уютных маленьких безделиц. Лимонад тоже готов, две бутылки. Оглядываю комнату, что ещё надо взять… Наш чемодан уже собран, я спросила Клайда, что ему положить, он только рукой махнул, что хочешь, то и клади. Рассмеялся и ушел за своими досками. Выбрала для него два костюма, рубашки, взяла пальто и плащ, положила белье, потом свои платья и принадлежности. Что-то я устала немного, забралась с ногами на кровать, оперлась спиной о стену и глаза сами собой закрылись. Посижу так и закончу все, осталось немного, подарки уложены. Улыбаюсь, глядя на пакет для Тома, этот сюрприз пришлось немного поискать. Клайд только присвистнул, услышав, о чем уже давно мечтает мой младший брат. И сказал, что раз так, пусть получит хорошую вещь. Мы снова пошли к Шорту, он знает здесь все, и, похоже, Клайд использует его не только для покупки костюмов. Когда спросила, он кивнул, улыбнувшись, сказал, что Шорт и Холбрук могут быть полезны, и такие знакомства надо поддерживать. Торговец костюмами не подвёл и на этот раз, указал точное место. Теперь все лежит на столе, несколько пакетов и свертков, чемодан тоже готов. Осталось дождаться Клайда и можно одеваться. Открываю глаза, стукнула калитка. Что-то громко упало на землю и наша дверь распахнулась, Клайд стремительно вошёл, на лице улыбка.

— Берт, я вернулся. Все в порядке? Почему на кровати, устала?

Вот несносный, все замечает и обо всем должен меня спросить… А мне нравится, так спокойно сразу становится, Клайд рядом. Улыбаюсь в ответ и спускаю ноги на пол, нашаривая ими туфли.

— Все хорошо, милый, вот, собралась. Едем?

Он кивнул, прищурившись, оглядел стол с пакетами, чемодан и корзинку. Вздохнул. Боже, а ведь он волнуется… Милый… Мы едем к моим родным и он волнуется. Иди ко мне… Обнимаю его ласково-ласково, он осторожно прижимает меня к себе и вдыхает мой запах.

— Берт…

— Что?

— Как меня встретят твои?

Я зажмурилась от ощущения счастья, оттого, что поняла его чувства, его переживания. Мы с ним действительно одно целое, это не просто красивые слова. Так бывает, я теперь точно это знаю. И шепчу в ответ.

— Глупенький, они так рады за меня, за нас. Они очень-очень ждут, все будут, вся семья. Да и соседи хотят с тобой познакомиться. И, Клайд…

Я замялась, не решаясь сказать, хотя это глупо и он все равно все узнает, когда приедем. Он заглянул мне в глаза и с улыбкой спросил.

— Что, Берта?

Набираю воздух и говорю.

— Они там в Бильце все прочитали статью о нас, «Стар» перепечатал, и Фред, муж Агнессы, всем уже рассказал.

— Мама, это я, Роберта!

— Доченька, ты в порядке, что там у вас случилось?

— Ничего, мама, все хорошо! Почему ты спрашиваешь?

— Мы тут все страшно за вас переживаем, эта большая статья…

— Ой… Вы ее прочли?

— Фред ее случайно увидел в «Стар» и сразу нам позвонил, сообщил Агнессе. Его все уже на работе замучили вопросами о тебе и Клайде, а что он может сказать…

— Ох, мама, тут столько всего произошло за эти дни, что мы вернулись из Олбани. Я все-все тебе расскажу, мы с Клайдом расскажем, когда приедем.

— Когда вы приедете, доченька? Мы очень по тебе соскучились, и хотим, наконец, познакомиться с твоим мужем, очень неловко получается…Что люди скажут, что-то придется придумать…

— Мама! Мы приедем сегодня! Извини, что не сообщила раньше, это внезапно вышло.

— Как сегодня? Бобби! Ну как так можно, мы ничего не успеем приготовить, стыд какой, так встречать зятя… Да ещё такого важного…

— Ни о чем не думай, мамочка, все хорошо! И не бойтесь Клайда, он такой… Такой…

Мама рассмеялась.

— Вот и посмотрим, какой. Когда отцу быть в Фонде, встретить вас? Каким вы поездом приедете?

Теперь рассмеялась я.

— Не надо нас встречать, мы приедем сами!

— Как это, Роберта?

— У нас автомобиль, мы на нем приедем прямо домой.

— Господи, доченька, уже автомобиль купили?

Вот сказать бы так, какие бы у них стали лица, особенно у Фреда, который купил Агнессе граммофон и очень этим гордится. Вздыхаю, врать нехорошо.

— Клайду дали автомобиль на фабрике, на эти дни. Его повысили и он там теперь важное начальство.

Очень хочется похвастаться, что его жалованье теперь шестьдесят в неделю, что мы ходим в ресторан, в кино… Нет, не нужно сейчас.

— Да, мы прочли статью и очень вами гордимся. Но… Ну, поговорим при встрече, доченька. Хорошо?

Почему она запнулась? Странно…

— Хорошо, мама. До встречи, сейчас вернётся Клайд и мы выезжаем.

— До встречи! Ждём!

Клайд молча смотрит на меня, задумавшись.

— Клайд, что-то мама мне не договорила. Что-то не так…

— Думаю, она хочет с тобой поговорить о беременности, Берт.

— Я ей ничего не говорила, она не знает.

Он усмехнулся, покачав головой.

— Ты последние разы туда в таком состоянии приезжала, думаешь, она не догадалась? Она твоя мать и все наверняка чувствовала. Вот и…

Я закусила губу, нахмурилась.

— И что теперь будет? Мы поженились неделю назад, а я уже на пятом месяце.

Клайд пожал плечами и обнял меня.

— И ничего не будет, скоро им внучку покажем.

— Клайд, но как же… Что люди скажут… Вот это мать наверняка и беспокоит.

Он пожал плечами вторично.

— Ты замужем, ребенок законный. А что забеременела до свадьбы… Переживут. И вообще…

Он озорно прищурился.

— Нечего лезть к моей жене в постель и в штанишки!

Я округлила глаза от такой непристойности… Надеюсь, миссис Портман не услышала.

— Клайд! Стыд какой, перестань сейчас же! Ну что ты все время мне такое говоришь, что я сквозь землю готова провалиться…

А сама смеюсь, прижав ладони к горячим щекам… Вот невыносимый… А по ночам он мне такое шепчет, что я даже в мыслях стесняюсь повторить… Но как приятно это слышать в жарком полумраке… Я очнулась от мечтаний, увидев насмешливый взгляд Клайда, он понял, о чем задумалась. И весело сказал.

— Ещё пара минут этаких раздумий на твоём милом личике, миссис Грифитс, и быть тебе голой на кровати и мы никуда до завтра не поедем. Одеваться! Я гружу вещи.

12.10

Клайд запирает калитку и оборачивается ко мне, я уже стою возле автомобиля, вещи аккуратно сложены внутри за сиденьями. На мне новый темно-зеленый дорожный костюм, модная шляпка в тон, лёгкие кожаные туфельки — все купили сегодня утром. С удовольствием смотрю на них, никогда не могла себе позволить дорогую обувь. При этом я пришла в ужас, посчитав, сколько мы потратили, из почти трехсот долларов у нас осталось чуть больше ста. А Клайд… Милый, он беззаботно махнул рукой, рассмеялся и меня поцеловал. Хорошо ещё, вместе с автомобилем Клайду привезли конверт с новым недельным окладом, Гилберт не забыл. Глубоко вздыхаю, радостное предвкушение поездки смешивается с волнением перед дальней дорогой. Мы едем в Бильц, наконец-то… Солнечная весенняя погода, голубое небо с высокими облаками, весело щебечут птицы в листве. Даже как-то грустно уезжать. Свит со мной попрощался, внимательно посмотрев на Клайда, как будто оценивая, можно ли меня ему доверить. Можно, мой хороший котик, это же Клайд, мой ангел, мой любимый муж. Он будет хранить меня, а я его. И скоро мы вернёмся, а ты жди нас. Хорошо? Свит исчез среди веток и где-то там затаился, помахала ему рукой.

— Поехали, милый?

Клайд вдруг спохватился, что-то пробормотав. Снова открыл калитку и вернулся в сад, поманив меня за собой. Пожав плечами, захожу, он стоит возле столика.

— Присядем, Берт.

— Зачем?

Он вздохнул и как-то робко улыбнулся, просительно.

— На дорогу, чтобы была лёгкая и удачная. На минутку всего.

Смотрю на него внимательно, захотелось вдруг спросить… Нет, не буду. Не надо. Улыбнулась и села в кресло, он сел напротив. И вскоре встал, подал мне руку, и я поняла — теперь все, едем. Не оборачиваясь, снова выходим на улицу, Клайд открывает дверцу и помогает мне устроиться на сиденье, заботливо поправляет на мне воротничок. Я сразу снимаю шляпку, неудобно в ней тут сидеть, теперь куда лучше. Клайд уже за рулём, смотрит на меня.

— В путь?

— В путь, любимый.

Автомобиль плавно тронулся, набирая скорость, ветер ударил в лицо, я не прячу его. Пусть! Волосы разметало непокорным вихрем, меня переполняет восторг. Быстрее, Клайд! Я счастлива! Пусть так будет всегда!

Глава 33

Свист внезапно поднявшегося ветра донёсся до него, когда тихо открылась дверь камеры, привычно обострившийся слух отметил усилившийся шелест густых крон за узким зарешеченным окном. Здание на Куин-стрит заботливо обсадили дубами, когда закончили постройку, и за пятьдесят лет они разрослись и скрыли, отделили серый мрачный фасад от остального города, от людей. Дверь камеры тихо открылась, он ждал этого момента, но не сделал вперёд ни шагу, отступив в угол, в густую тень, сжав в ладони увесистый голыш, незаметно подобранный пять недель назад по дороге сюда. Его единственное оружие, которое осталось после обыска. Расширившиеся глаза впились в темный проем, ожидая… Чего? Обещанной помощи или подосланного убийцу? Он дорого продаст свою жизнь, пусть не сомневаются. Ну же… Тихий шепот.

— Сэр, это я, Стэндиш. Вы готовы?

Он неслышно перевел дух, пришла помощь, от тех, кто ничего не забыл. Кто остался верен слову, старой дружбе, былому братству. Кому все равно, в чем его обвиняют. И пусть их осталось всего несколько — они пришли. Их не волнует виновность или невиновность, они — пришли.

— Я готов.

В камеру неслышно вошел невысокий тщедушный человек, закутанный в чёрное. Слабый отблеск лунного света выхватил из мрака узкое морщинистое лицо и длинные седые волосы, перехваченные на лбу истертым кожаным ремешком. Заключённый усмехнулся, увидев его, взял со стола и надвинул на лоб такой же. Они молча улыбнулись друг другу и в следующий момент две тени бесшумно ринулись по узкому сводчатому коридору. Дыхание участилось, стук сердца все сильнее отдается в голове, времени мало, около двух минут. Именно столько составляет промежуток между парными патрулями, именно столько времени выход остаётся без присмотра. Низкая дверь, сбитая из толстых дубовых досок, окованная широкими полосами потемневшей стали. Стэндиш осторожно приоткрыл ее и выглянул наружу, глубокая ночь. По пасмурному небу проносятся облака, причудливо искажая тени от серебристого света луны, ветер усилился, где-то хлопнула неплотно прикрытая ставня. Оглянулся на узника и кивнул, дав знак оставаться на месте, ещё один внимательный взгляд, прищуренные глаза обшарили ряд деревьев, улицу за ними, окна близлежащих домов. Никого. Время стремительно уходит, менее, чем через минуту из-за угла выйдет патруль. Рука Стэндиша поднялась над плечом, сжалась в кулак. По этому сигналу они быстрым броском преодолели расстояние до окружающих здание деревьев, ещё через мгновение — исчезли в хитросплетении узких улочек и переулков. Ночью обход камер не делают, побег обнаружат только утром, до которого четыре часа. За это время он должен успеть все. Он — должен.

Дальний извилистый переулок у порта, даже не имеющий названия. Низкий приземистый дом, наполовину вросший в землю. В небольшом оконце дрожит тусклый огонек свечи.

— Как тебе удалось вытащить меня?

Сухой смешок в ответ.

— Половина содержимого вашего тайника дала нам открытые двери, пустой коридор и две минуты.

— Дальше я один. Через час будь здесь с лошадьми.

— Сэр, можете на меня положиться. Слово.

Он кивнул.

— Береги их, Стэн. Карту не потерял?

Невысокий человек в черном молча положил руку на грудь, покачал головой.

— Не потерял. И она у меня в голове. Сэр…

— Что?

— Куда вы теперь?

Уже не узник положил руку ему на плечо, сжал пальцы, не потерявшие былой страшной силы.

— Иди, и… Прощай.

Тусклый огонек свечи в окне. Он внимательно огляделся, вокруг тихо, окружающие дома безмолвны, окна слепо зияют темным провалами. Прикрыл глаза, вслушиваясь. Не переступит ли где лошадь, не звякнет ли амуниция, не послышится ли шелест лезвия, медленно вынимаемого из ножен. Втянул воздух расширившимися ноздрями, не принесет ли ветер запах дымка от мушкетного фитиля. Но вокруг тихо. Рука оставляет рукоять пистолета, и он подбирает с земли маленький камешек. Тихий стук в стекло — окно распахивается.

— Это ты!

В следующую секунду его ладонь зажимает ей рот и она видит темные холодные провалы глаз прямо перед собой.

— Тихо! Открой.

Она молча кивает и осторожно ступая по скрипящим половицам, идёт к двери. Он входит, наклонившись в низком проеме, и попадает в ласковые объятия. Слышен лихорадочный шепот.

— Я ждала, ждала тебя! Верила…

Он ничего не ответил, крепко прижимая ее к себе, не желая отпускать, и зная — придется. Она глубоко вздохнула, подняв на него глаза, в которых причудливыми бликами отразился огонек свечи.

— Я обещал, что приду, Сара. Как же я мог нарушить слово, слово…

— Тсс, тихо, милый, не произноси свое имя, они ведь могут услышать…

Он осекся, оглянувшись на дверь в соседнюю комнатку, плотно закрытую. Кивнул.

— Да, не надо им сейчас меня слышать.

Она мягко высвободилась из его объятий и подошла к столу, повернулась к нему, сжав руки на груди.

— Что теперь будет?

Он вздохнул, из-за пазухи появился тяжелый объёмистый кожаный мешочек и с лёгким звоном улёгся на стол, под дрожащий огонек свечи. Она остановившимся взглядом смотрела на него, все поняв.

— Ты уходишь?

Он покачал головой, положив ладони ей на плечи и глядя прямо в глаза.

— Ты уходишь, Сара.

Она прерывисто вздохнула, ее глаза заблестели наполнившими их слезами, отчаянно замотала головой.

— Нет, нет… Как я уйду, с ними… Куда…

Он чуть сильнее сжал пальцы, легонько встряхнул ее.

— Сара, послушай. Хорошо послушай.

Его губы ласково коснулись щек, глаз, почувствовав солёную жгучую влагу. Он достал платок и заботливо вытер текущие слезы, взял ее ладони в свои. Негромко сказал, снова оглянувшись на дверь в соседнюю комнату.

— Они обезумели, Сара, льется кровь. Они жаждут какого-то правосудия, но творят его как дикари.

— Но ты… Ты же невиновен!

Он усмехнулся. Сара внезапно замолчала и внимательно посмотрела на него, прошептала.

— Ведь ты… Невиновен? Да?

Усмешка медленно исчезла с его лица. Он кивнул, глядя в темное окно, как будто видя что-то в ночном мраке.

— Я невиновен, Сара. Но мне пришлось бежать и теперь буду прорываться из города.

— А Филлис? Джон… Элизабет… Уильям…

Он поднял руку, и она замолчала.

— Они остаются тут, их не тронут. Все — на мне. А вы… Про вас могут узнать, Сара, сейчас время предательства. Вам надо уходить. Тебе и…

Ее глаза вновь наполнились слезами, она присела к столу, отвернувшись и опустив голову на сложенные руки. Глухо произнесла.

— Куда нам идти?

Он подошёл и сел рядом, положив руку на ее плечо.

— Сара… Я принес тебе только горе. И сейчас продолжаю это делать. Но сейчас нет выхода. Речь о вашей жизни, твоей и детей. Наших детей. Моих.

Последние слова он произнес твердо и жёстко, его глаза полыхнули сталью. И он продолжил.

— В этом мешочке золото и четыре камня, алмазы. Не спрашивай, откуда и как они ко мне попали, — он внимательно посмотрел на нее, вздохнул, — ты слушаешь?

Она молча кивнула, утирая слезы.

— Сейчас я уйду. Через полчаса выеду из города и исчезну. Через час тут будет Стэндиш, начинай собираться. Ему можно доверять, он проводит тебя и защитит в случае нужды.

— Куда нам ехать?

— На запад, в сторону Озёр, он знает те места, там вас никто не найдет и не потревожит.

— Что там, в тех местах?

Он слегка улыбнулся, погладив ее по голове.

— Надеюсь, новая жизнь, счастье и покой для тебя и них. То, что я так и не сумел вам дать. Здесь, — он кивнул на мешочек, — достаточно, чтобы начать сначала. Стэндиш обратит золото и камни в деньги, он надежен, доверяй ему, как мне.

— А ты? Что будет с тобой?

Он пожал плечами, пожирая ее глазами, стараясь запомнить каждую черточку, каждое мгновение этого разговора.

— Я буду помнить вас, Сара. И, когда-нибудь, возможно…

Его передёрнуло от этих слов, от их безнадёжности и лживости… Она тихо вздохнула, все понимая.

— Иди, милый.

Она помолчала, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых уже не было слез.

— Прощай.

Они вместе медленно подошли к двери, когда сзади что-то стукнуло, Сара обернулась. На них смотрела девочка, вышедшая из соседней комнаты, тихо открыв дверь. На руках она держала пушистого котенка, прижимая его к себе, коготки вцепились в холщовую рубашку. Маленькие босые ступни зябко переступали по холодному полу, глаза с любопытством смотрели на ночного гостя, поблескивая в пламени свечи.

— Мамочка, мне плохой сон опять приснился.

Сара вздохнула, переглянувшись с мужчиной, подошла к девочке и погладила ее по голове, присев рядом на корточки.

— Ничего, милая, сон уже ушел и больше не вернётся, а мы…

Девочка посмотрела на гостя, неподвижно стоящего около двери, его лицо скрыла низко надвинутая шляпа. Прошептала.

— Кто это, мама? Он хороший?

Сара молча кивнула, взяла ее на руки, котенок обиженно пискнул, спрыгнул на пол и забрался в стоящее поодаль кресло, внимательно следя за ними. Так, с девочкой на руках, она подошла к двери, негромко сказала.

— Давай пожелаем нашему гостю счастливого пути, и да хранит его Бог.

Девочка робко протянула руку и дотронулась до рукояти пистолета, торчащего из-за широкого кожаного пояса, до потертых ножен кинжала.

— Ты будешь сражаться?

Он хотел сказать что-то незначащее, может, даже шутливое, ребенок же… И не смог, горло перехватил спазм, он просто поднял руку и осторожно погладил ее пушистые каштановые волосы. Глубоко вздохнул и молча вышел, тихо закрыв за собой дверь. Прошел несколько шагов в сторону перекрестка, сейчас старый вросший в землю дом скроется за поворотом. Остановился и медленно обернулся. В окне, тускло освещённом одинокой свечой, стояла Сара, держа на руках девочку, он увидел, как она подняла маленькую ручку и помахала ему. Он стиснул зубы и тихо прошептал.

— Прощай, Сара, любимая… Береги их, сохрани… Прощайте… Роберта… Тайтус…

Вот и последняя окраинная улица, переходящая в дорогу, ведущую из города на север. Там — свобода. Но там же — и застава, пятеро или шестеро хорошо вооруженных и наверняка не спящих солдат. Молодых и сильных. Молодых… Он усмехнулся, сжав и расжав пальцы, ему шестьдесят пять лет, и он уже давно ведёт жизнь мирного человека. Жизнь, которую пять недель назад беспощадно растоптали, его жизнь… Жизнь близких… Сара… Он сузил глаза, рука натянула поводья, конь послушно застыл. Стэндиш не подвёл, конь дождался с ещё одним верным человеком на углу Скул и Тремонт-стрит. Всадник бесшумно спешился и быстро размотал полотняные обмотки на копытах, они сослужили хорошую службу, когда тихо пробирался по спящим улицам. Пора.

Стэндиш уже у Сары и вскоре они должны начать движение к западной границе города. Всадник же уйдет через северную, и так, чтобы видно и слышно было только его. Пора. Он вскакивает в седло и неторопливо выезжает на середину дороги, не скрываясь, не прячась. Копыта тяжело впечатываются в дорожную пыль, их топот отчётливо разносится в ночном мраке, странно сочетаясь со свистом ветра и лунным светом. Всадник медленно приближается к группе солдат, уже повернувшимся к нему и взявшимся за ружья. Им не по себе, от приближающегося молчаливого черного силуэта веет какой-то нездешней силой, непоколебимой уверенностью.

— Стой!

Старший заставы вышел вперёд и положил руку на рукоять пистолета, за ним кучкой застыли его подчинённые, нерешительно поднимая ружья, фитили тлеют в готовности стрелять. Всадник молча остановился в двадцати шагах.

— Спешиться и поднять руки, чтобы я их видел!

Увидев, что всадник подчинился команде, старший почувствовал себя уверенней, оглянулся на подчинённых, и сделал несколько шагов вперёд, не убирая руки с рукояти. И более никто ничего сделать не успел. В руках черной фигуры возникли два короткоствольных пистолета и спустя долю мгновения они с грохотом изрыгнули пламя, офицер и один из солдат свалились, первый с пулей в голове, второй получил в плечо тяжёлым свинцовым шариком с полуторным пороховым зарядом, раздробившим и почти оторвавшим руку. Ночную тишину пустынной дороги прорезал страшный крик боли, черный всадник атаковал молча, мгновенно оказавшись среди солдат, выстрелить в ответ никто не успел. Вымуштрованный конь, повинуясь безжалостному рывку поводьев и коленям опытного наездника, развернулся на месте, сбив с ног ещё двоих солдат, не успевших прицелиться. Еще один рывок поводьев, он так же в жутком молчании поднимается на дыбы… Спустя мгновение его тяжёлые подкованные копыта с размаху опустились на грудь одного из лежащих, размолов ее в кашу, раздался треск расколотых ребер, второй пронзительный крик тут же захлебнулся в волне пенящейся крови, хлынувшей горлом. Оставшиеся трое солдат опрометью кинулись бежать, безмолвный убийца взмахнул рукой, один из них упал, в его спине торчал томагавк. И всадник толчком коленей послал коня вперёд, выхватив из седельных креплений ещё два. Короткий свист, ещё один, сдавленный стон. На дороге воцарилась тишина, все заняло меньше минуты. Всадник спешился и быстро извлёк глубоко засевшие томагавки, вытерев лезвия об одежду убитых. Окинул бесстрастным взглядом лежащие на дороге тела, перезарядил пистолеты. Один из солдат пошевелился, приподнял голову… Черная фигура замерла, рука легла на рукоятку кинжала, тускло блеснуло лезвие…

Они быстрым галопом уходили по узкой лесной просеке, Стэндиш уверенно вел их на запад, к Озёрам. Сара Филлипс прижимала к себе Роберту, сбоку к седлу была приторочена небольшая корзинка с котенком. Дочь отказалась его бросить, оставив дома все свои незатейливые игрушки. Несколько вьюков с поклажей, самое необходимое. Заветный кожаный мешочек. Сын Тайтус скачет вместе со Стэндишем, крепко держась за него сзади. Дети молодцы, не плачут, не задают вопросы. Только Роберта, уже забравшись к матери в седло и обняв ее, тихо спросила.

— Мамочка, мы поедем за тем хорошим воином?

Сара только вздохнула, погладив ее по голове и убрав волосы, упавшие на лоб.

— Поехали, доченька. Может, мы и встретим его когда-нибудь ещё раз.

Роберта внимательно посмотрела на мать серо-голубыми широко раскрытыми глазами. И прошептала.

— Как было бы хорошо. Когда-нибудь…

Сара невольно положила руку на грудь, там под платьем спрятан небольшой запечатанный конверт. В нем — письмо, заверенное двумя уважаемыми свидетелями.

«Сим удостоверяется в присутствии двух известных и уважаемых граждан города Бостона, Уилфреда Блейка и Алистера Маршалла, что дети Сары Филлипс, Роберта, семи лет, и Тайтус, девяти лет, являются моими, признанными мною, в чем и подписываюсь, находясь в твердом уме и ясной памяти, не подвергаясь никакому принуждению со стороны.

Джон Олден Младший, сын Джона Олдена, Пилигрима с „Мэйфлауэра“.

Бостон. 25 июля 1692 года.»

Я осторожно разгладил пожелтевшие ветхие страницы и поднял глаза на тихо сидящую напротив меня Роберту. Ее блестящие глаза смотрели прямо и светились тем самым светом, который я видел в первые вечера, когда только пришел к ней. Снова посмотрел на выцветшие строки, написанные резким почерком, решительной и твердой рукой… Рукой Джона Олдена. Джона Проклятого. Предка Роберты.

— Сын Олдена с «Мэйфлауэра»?

Роберта кивнула, выпрямившись в стареньком кресле.

— Джона Олдена, одного из Ста Тридцати Двух. Одного из тех, кто основал эту страну.

Мы сидим в ее бывшей комнатке на втором этаже. После немного суматошного обеда, когда все разошлись, насмотревшись на нас и наслушавшись новостей, она тихо поманила меня за собой, прижав палец к губам. Я заинтересованно вышел за ней в сумрачный короткий коридорчик, ведущий на задний двор. Раздался ее шепот.

— Иди осторожно, вдоль стены, пол скрипучий.

Очень интересно, нас не должны услышать? В доме ее родителей? Тем временем Роберта поднесла свечу к стене возле пола, легонько стукнула, отозвалась пустота. Я навострил уши и наклонился поближе, наблюдая, как Берта осторожно отодвинула доску стенной обшивки и запустила за нее руку. Закусила губу, не найдя искомое сразу. Вздохнула с облегчением, вытащив из тайника что-то, замотанное в несколько слоев холста. Миг — и доска встала на место, я помог Берте подняться, она протянула мне свёрток и шепнула.

— Идём ко мне, наверх.

Несколько пожелтевших страниц с описанием той страшной ночи, более двухсот лет назад, когда Джон Олден бежал из бостонской тюрьмы, убив шестерых на ночной дороге. Бегство Сары Филлипс и ее двух детей. Роберта и Тайтус.

— Хочешь что-нибудь спросить, Клайд?

Хочу ли я спросить… Потрясённо смотрю на ее лицо, в глаза. Господи…

— Берт, я о многом хочу тебя спросить.

Замолчал, потеряв слова, накатила какая-то нерешительность. Она ждёт, слегка улыбаясь. И я добавляю.

— Можно?

Она поднялась, подошла ко мне и села на колени. Жаркий шепот обдал мое лицо, горячая ладонь погладила щеку, она прижалась ко мне, свернувшись клубочком в объятиях.

— Клайд, я хочу, чтобы ты знал обо мне все. Я так ждала этого дня, когда мы приедем сюда, в наш старый ветхий дом. И я расскажу тебе о нашей семье, о своих предках.

— Берт…

— Что, милый?

— Идём гулять? И ты все-все мне расскажешь.

Она тихо рассмеялась, высвободилась из объятий и встала, потянувшись. Подошла к окну и распахнула его, наступали сумерки, вокруг тишина засыпающего леса. Обернулась ко мне и покачала головой, улыбнувшись.

— Давай принесу нам чай и пирог, если что-то от него осталось? Хочу побыть с тобой тут, дома.

Кивнул, поднявшись.

— Конечно, Берт, пошли, помогу тебе.

Она шутливо мотнула головой, не соглашаясь, показав кончик языка.

— Нет. Отдыхай, я сама, я быстро.

И не дав мне опомниться, исчезла, услышал, как ее лёгкие шаги удаляются вниз по лестнице. Подошел к так и оставшемуся открытым окну, оперся руками на потрескавшийся подоконник и окинул взглядом окружающее, вздохнул. Смешанные чувства, и радости, что, наконец, приехали, и грусти от здешнего состояния дел. Они славные люди, искренне радующиеся за дочь. Но как же тут все уныло, как стар и запущен этот дом… Когда-то он был хорош, два этажа, изящный боковой флигель в виде остроконечной башенки, черепичная крыша, фигурные трубы каминов. А теперь… Трубы покосились и частично обрушились, черепица зияет прорехами, кое-как прикрытыми дранкой, крыльцо практически разрушено, и даже его не пытаются привести в порядок, вывалившиеся камни так и валяются рядом. Безысходность и тоска, которые только слегка разгоняют Том и Эмилия, младшие брат и сестрёнка Роберты. С какими же радостью и надеждой на лучшее покинула эти места Берта, более года назад, отправившись за счастьем в Ликург… Снова вздохнул и усмехнулся, так в итоге и вышло, хвала уж неведомо кому или чему. Посмотрел вверх, в постепенно темнеющее небо, начали высыпать первые звёзды. Слышишь меня? Ведь слышишь? И снова скажу тебе — спасибо. За нее. За все это. А с местным унынием мы уж как-нибудь справимся… Закрываю глаза и слышу счастливый смех Роберты, свист ветра… Вижу яркое солнце и несущуюся навстречу дорогу…

— Быстрее, Клайд!

Роберта весело рассмеялась, когда в очередной раз автомобиль подскочил на неровности и мы оба подпрыгнули на сиденьях, я чуть не прикусил язык.

— Берт, быстрее не стоит, что-нибудь лопнет и застрянем. Да и тебе лучше не прыгать так, а то…

— Что?

— Дочь разбудишь и толкаться начнет вовсю.

Берта сделала умильное личико и послала мне воздушный поцелуй, положила ладонь на живот и прислушалась.

— Пока спит, милый, но буду осторожнее.

Молча киваю, приглядываясь к табличкам с названиями улиц, нам нужно выехать на шоссе, параллельное железной дороге, в сторону Фонды. Судя по карте, вот здесь, Гросвенор-стрит, по ней направо до площади, за ней — выезд из города. Осторожно притормозил, лучше ещё раз посмотреть. Берта с любопытством смотрит на карту вместе со мной, чувствую ее тепло и легонько целую в разрумянившуюся щёчку.

— Как ты, солнце?

— Отлично, Клайд, я так рада, так…

Осторожно обнимаю, замираем над картой на несколько секунд, не обращая внимания на то, что прохожие поглядывают на нас, проходя мимо. Пусть. Берта это заметила и нехотя высвободилась, поправила волосы, упавшие на лоб.

— Куда нам дальше, милый?

Показываю рукой прямо вперёд, перед нами неширокая круглая площадь, обсаженная невысокими деревьями, этот район мне ещё не знаком.

— За этой площадью начинается шоссе на Фонду, Берт. Дорога прямая, без развилок, не заблудимся.

Она кивнула, достала бутылочку лимонада и немного отпила, протянула мне.

— Дорогу от Фонды до дома я знаю, Клайд, там тоже не заблудимся. Поехали?

— Поехали.

Сзади послышались тихие шаги, Берта очень старается подкрасться неслышно, делаю вид, что ей это удалось и картинно вздрагиваю, когда ее ладошки закрыли мне глаза.

— Ой! Кто бы это был?

Раздался «страшный» шепот.

— Это я, привидение этого старого дома, сейчас тебя утащу.

Накрыл ее ладони своими и взмолился.

— Не утаскивай меня, о привидение, дай взглянуть на тебя и вернуть к жизни поцелуем.

Призрак усомнился.

— Так ли чудодейственен твой поцелуй, не обманываешь ли ты меня?

Жертва воспряла духом и развернулась лицом к опасности.

— А ты попробуй сначала этот поцелуй, и есть у меня ещё нечто, гм, изрядной, хм-хм, величины, весьма чудодейственное и возвращающее к жизни даже лучше! Не хочешь ли и это испытать?

Привидение испуганно схватилось за подол платья, готовясь защищаться, но было уже поздно, оно попало в ловушку объятий, не менее волшебную, чем обещанный поцелуй или загадочное совсем уж чародейное средство. Послышался совсем не потусторонний шепот.

— Клайд! Ты что, прекрати сейчас же! Ой, платье порвется… Ну, Клайд… Тут же Том с Эмилией рядом…

Драматизм шёпота нарастал до тех пор, пока в тишине комнаты приговором моим начинаниям не прозвучал протяжный скрип старой девичьей кровати Роберты, на которую я нас опрометчиво уронил. Мда… Но хоть не развалилась, хороши бы мы были. Она испуганно замерла, я тоже застыл, мы переглянулись — и неудержимо рассмеялись. Роберта прижала палец к губам, сделав круглые глаза.

— Клайд, ну как так можно, дети рядом, а мы…

— А у нас кровать скрипучая!

И смех становится еще веселее, при этом смеемся мы тихо, прижимая пальцы к губам, что только добавляет юмора.

— Берт, в самом деле, как на ней спать? Она же маленькая совсем, как ты на ней помещалась?

Мы осторожно садимся рядышком, держась за руки, она кладет голову мне на плечо.

— А я сама небольшая и мы на ней отлично уместимся.

Берта хихикнула, блеснув глазами.

— Только придется на ней спать, любимый. Спааать! Потерпи уж до Ликурга. А там…

И ее пальцы переплелись с моими, сжав их с такой силой, что я понял — терпеть не только мне.

— Дорогая, а где обещанные чай с пирогом?

Она пожала плечами, не поднимая головы, обнял ее и прижал к себе. Прошептала.

— Пирог весь съели, мы потом спустимся и я сделаю нам чай.

Роберта подошла к столику и затеплила небольшую лампу, чуть дрожащий свет озарил эту небольшую комнатку, в которую я с таким волнением вошёл несколько часов назад. Комната Берты, ее дом, здесь она жила, росла… Низкий белёный потолок, стены, оклееные простыми светло-зелеными обоями. Грубо, но добротно уложенный пол, узкая кровать, на которой я сейчас сижу, глядя на Берту, снова подошедшую к окну. Несколько книжных полок, их содержимое с любопытством рассмотрел почти сразу. Оно удивило… С улыбкой увидел «Сказки матушки Гусыни». Братья Гримм… О, а это кто у нас? Джек Лондон… «Маленькая хозяйка большого дома». Провел пальцами по потертой обложке, осторожно вернул книгу на место. Библия… Сборник проповедей… Снова улыбнулся, «Маленький лорд Фаунтлерой»… Ого… Берт, ты Эдгара По читаешь? Однако… Несколько минут, а сколько я о тебе узнал… Еще небольшой ряд совсем уж дешевеньких книжек, авторы и названия незнакомы. В Ликурге книг у Роберты почему-то не было, а ведь она любит читать, судя по всему… Сколько ещё я о ней не знаю, вдруг ловлю себя на мысли, усмехаюсь — обо мне она не знает вообще ничего, и терпит. Ждёт. Смотрю на ее силуэт у окна. Милая, я обещал тебе, что ты все узнаешь, и сдержу слово. Перевожу взгляд на стол и лежащие на нем листки старинной бумаги. Да… Кто бы мог подумать… Негромко произношу.

— Берт…

Она обернулась.

— Что, любимый?

Показываю на стол и спрашиваю.

— Как эти документы сюда попали? Как ты их нашла? И вообще…

— Что?

— Рассказывай.

Мне шестнадцать лет. И сегодня впервые в жизни отец поднял на меня голос, закричал. Мой тихий, добрый, безгласный отец, души во мне не чающий, прощающий и позволяющий все.

— Никогда, слышишь, никогда больше не смей без спроса рыться в моих бумагах!

От обиды и неожиданности по щекам потекли слезы. Я же ничего плохого не сделала!

— Папа… Ты же никогда раньше не запрещал мне, я просто открыла этот ящик и…

Он перебил меня, нетерпеливо отмахнувшись.

— Это не твоего ума дело, Бобби, не смей больше рыться здесь. Читай свои сказки. А сюда — не лезь. Хорошо?

Старая ветхая кожаная папка с вытесненной на ней непонятной монограммой исчезает в ящике стола. Я молча киваю и выхожу из комнаты. Эта папка, я успела разглядеть в ней несколько листков пожелтевшей старинной бумаги, убористые строки выцветшими чернилами. Что же там, почему отец так кричал на меня? Как будто испугался чего-то… Все это очень странно. Как бы ещё раз заглянуть туда и хотя бы одним глазком прочитать… А через несколько дней поздно вечером я услышала скрип половиц внизу, мне стало любопытно и тревожно, кто это ходит там, все уже легли. Вдруг кто-то чужой? Осторожно приоткрываю дверь и крадусь к лестнице. Свет в доме погашен, только слабые отблески из гостиной внизу освещают ступени. Пойти вниз? Страшно как… Скрип половиц медленно удаляется по коридорчику, ведущему на задний двор. Любопытство побеждает, и я начинаю спускаться по высоким ступеням, знаю, какие скрипят и перешагиваю через них, держась за перила двумя руками. Вот и гостиная, я внизу. Сердце стучит вовсю, отдаваясь в ушах, может, позвать маму, отца? Вход в низкий коридорчик, осторожно выглядываю и вижу… Отец? Что он там делает, почему явно прячется в собственном доме? Вижу, как он наклоняется, ставит на пол тускло горящую свечу в тяжёлом подсвечнике. Зачем-то приглядывается к стенке, и слегка отдирает одну из досок обшивки. Он что-то прячет за нее, вытащив из-за пазухи небольшой свёрток. Внезапно поднимает голову, как будто почувствовал мой пристальный взгляд, я еле успеваю спрятаться за углом стены, обмерев, прижалась к ней и закрыла глаза. Вот сейчас он меня найдет, увидит, что я за ним слежу… И что? Почему я так испугалась, что он мне сделает? Это же мой папа, я его любимица! А в ушах его слова несколько дней назад. И внезапно я понимаю, что он сейчас прячет за стенной обшивкой, что в этом свертке. Но почему он делает это тайком от родных в собственном доме? И я осторожно, стараясь не потревожить тишину нашего старого дома, возвращаюсь в свою комнату.

Мы снова сидим за столом друг напротив друга, наши руки соприкасаются. Киваю на лежащие между нами бумаги и усмехаюсь.

— Ты вытащила их в ту же ночь?

Покачала головой.

— Нет.

Прошло три дня, я ничем не выдала, что видела той ночью отца. Украдкой искала на его лице следы того, что он, быть может, заметил меня. Нет. Все было спокойно, как будто и не было злосчастного утра, когда я открыла ящик в его столе. Только на четвертый день я решилась. Дождалась, когда все заснут и в глухой послеполуночный час тихо прокралась в коридор. Я запомнила, какую доску отодвигал отец, она легко подалась, раздался тихий скрип, я замерла, прислушиваясь. Тихие шаги наверху? Я вздрогнула, если сейчас отец меня найдет здесь… То что? Что? Я у себя дома и вправе знать, что спрятал здесь мой отец, у него никогда не было от меня секретов! Через секунду я сдвигаю доску и достаю из-за нее что-то, завернутое в несколько слоев холста.

Роберта положила ладонь на бумаги, посмотрела мне в глаза.

— Я нарушила запрет отца, но я чувствовала, что должна. Должна узнать… Слишком уж это было необычно и…

Она улыбнулась, слегка пожав плечами.

— Я всегда была очень любопытной, милый.

Я ласково погладил ее по руке, лежащей на бумагах.

— И ты прочла.

— Да, Клайд. Эту ночь я никогда не забуду…

Джон Олден из Бостона. Он наш предок? Попыталась вспомнить рассказы родителей о нашем происхождении, о предках. Оказалось, что вспоминать особо нечего — все было просто и незамысловато, да и сами рассказы о тех временах скупы на подробности. Когда-то пришли сюда трапперы с востока, обосновались, так и пошли мы, Олдены. Потом, два поколения назад, один из прадедов построил эту ферму, мой отец ее унаследовал. Вот такая незатейливая история, и я никогда не задавала вопросов. Пока не открыла тот ящик и не нашла старую порыжевшую от времени кожаную папку, а в ней…

Так кто же он был, этот Джон Олден, бежавший из бостонской тюрьмы больше двухсот лет назад? От чего он бежал, что он совершил? И как вообще эти листки попали сюда? Кто эта Сара Филлипс? Как это узнать, кого спросить? И эти имена… Дети Сары и Джона. Роберта… Тайтус… Боже… Снова перечитала… Каштановые волосы… Глаза… Та Роберта очень похожа на меня. А ее брат… Мой отец носит то же имя. Что все это значит? Они — наши настоящие предки? От этих молчаливых листков вдруг повеяло чем-то холодным и грозным, неведомым. Нездешним. Может, отец был прав, когда запретил их трогать, был прав, когда спрятал их? Но уже поздно, я достала и прочла. И теперь не успокоюсь, пока не пойму все.

— И что ты сделала, Берта?

— Стала читать о Бостоне, о тех давних временах, то, что могла найти.

Я покачал головой.

— Не пыталась кого-нибудь расспрашивать?

— Некого было, к отцу не пойдешь, хотела как-то спросить учительницу в школе о Джоне Олдене из Бостона, но испугалась.

— Почему?

— Не знаю, Клайд. Подумала, а вдруг отцу скажет… Он что-то скрывает от меня, от всех. А я пойду расспрашивать… Нет, так было нельзя.

— Как же ты сумела разобраться, Берт?

— Магазин. Я проработала почти пять лет у мистера Эплмена, здесь, в Бильце.

— И?

— Там был небольшой книжный отдел, здесь у нас особо не читают, в основном все на церковные темы, сборники проповедей… А однажды… Откуда-то появилась небольшая книга, «Пилигримы» и старинная история Массачусетса.

— О «Мэйфлауэре»?

— Не только, Клайд.

Роберта помолчала несколько мгновений, послышался вздох, как будто она собиралась с духом. Тихо повторила.

— Не только, любимый.

Я молча жду, понимая, что не надо ее подгонять или задавать какие-то вопросы, она все скажет сама и ей почему-то нелегко на это решиться.

— Там было о нем, Клайд. Немного совсем, но я все поняла. И мне стало страшно…

Маленькая лампа тускло освещает раскрытую потёртую книжку, я ее самовольно взяла в магазине мистера Эплмена, завтра положу на место, он не заметит. Застывшим взглядом смотрю на изображение старинной гравюры, подпись — «Старая тюрьма города Бостон», под рисунком — список именитых заключённых. Джон Олден идёт под номером четыре. Внизу страницы — напечатанное мелким шрифтом примечание, краткое описание преступления. Номер четыре… И я с треском захлопываю книгу, тихо вскрикнув. Боже… Понимание озарило мозг ослепительной вспышкой, теперь мне все понятно. Эта папка… Страх и негодование отца… То, что он скрывает от меня, братьев, сестер, соседей… Наши настоящие предки и откуда в действительности пришла в эти места наша семья… Сара Филлипс… Роберта… Тайтус… И черный всадник, молча убивающий на пустынной ночной дороге… Мой предок. Джон Олден. Сын одного из Ста Тридцати Двух, один из самых уважаемых граждан того времени. И он же — Олден Проклятый. Олден из Салема.

Я тоже сразу понял очень многое. Салем. С силой провел по лицу ладонями, как прогоняя наваждение.

— Берт, на воздух, пройдемся немного.

Она кивнула, переведя дыхание и успокоившись.

— Идём, правда, что-то стало душно.

Мать Роберты хлопочет внизу вместе с Эмилией, убирают со стола остатки праздничного обеда.

— Миссис Олден, мы с Бертой погуляем немного тут неподалеку.

Она с улыбкой кивает, передавая Эмилии тарелки, которые та споро моет и укладывает на кухонный стол.

— Конечно, Клайд, Роберта наверняка хочет вам многое здесь показать.

Вежливо киваю в ответ, взяв Берту за руку.

— Ваша дочь столько мне рассказывала о здешних местах, но мы ненадолго, темнеет.

— Да, не отходите далеко, тут давно не слышали о волках, но мало ли…

Роберта рассмеялась, потянула меня к двери.

— Мама, я с детства от тебя слышу о том, что «мало ли», а волков как не было, так и нет… Идём, милый.

Наши тихие шаги на узкой лесной тропинке, Роберта тесно прижимается к моему плечу, чувствую ее тепло. Покосился на лицо, оно спокойно и безмятежно, вот перехватила мой осторожный взгляд и улыбнулась.

— Чего смотришь?

Пожимаю плечами, откровенно любуясь ей.

— Ты такая красивая, Берт, спокойная и улыбающаяся, душа радуется, на тебя глядя.

— Это все благодаря тебе, Клайд.

Она вздохнула, теснее прижавшись, мы уже отошли довольно далеко от дома. Плотно обступившие тропинку старые деревья, сосны, дубы и ели — выглядят настоящим дремучим лесом. Берта на эти мои слова рассмеялась и сказала, что всего в полумиле начинаются возделанные поля, так что это никакой не лес, а небольшая густая роща на краю сельских угодий. И рядом — старая ферма Олденов. Почему рощу за столько лет не срубили, а землю не пустили под распашку? Берта пожала плечами, сколько себя помнит, никогда не возникала даже мысль об этом, словно это место — неприкосновенно. Ни сами Олдены, ни их соседи — никогда не пытались расширить свои владения за его счет. Срубить елочку на Рождество, играть там, будучи детьми, просто гулять — сколько угодно. Но и все. Роберта всегда любила там проводить время, ходить по вот этой тропинке, сидеть возле уютно потрескивающего костра. Смотреть на его пляшущие языки и мечтать…

— Знаешь…

— Что, солнышко?

— Я тут была последний раз совсем недавно, и… Ты не сердишься, что опять вспоминаю?

Покачал головой, прижавшись лицом к ее волосам, шляпку она не надела и дала им свободно упасть на плечи.

— Конечно, не сержусь, Берта… И слушаю тебя.

Она тихо продолжила, глядя то под ноги, то по сторонам.

— Я тогда думала, что больше никогда сюда не вернусь. Знаешь…

— Что?

— А я ведь породовитей, чем Сондра и Бертина, да?

Задумчиво кивнул, это так.

— Ты родовитей всех в Ликурге, Берт, разве что там есть ещё потомки пилигримов. И ты ещё не рассказала всей истории, верно?

— Да, Клайд, но там уже немного, одни догадки. А когда…

Роберта замолчала, будто засомневалась. Легонько сжал ее пальцы, побуждая продолжить. Она решилась.

— Тогда, когда он… Ну… Он.

Снова замолчала и беспомощно посмотрела на меня, потеряв слова. Привлек ее к себе и прошептал.

— Не говори ничего, если тяжело или не хочешь. А если скажешь, я выслушаю все, любимая.

Ее ответный шепот.

— И не будешь сердиться, что обещаю не вспоминать и все равно к этому возвращаюсь иногда?

— Не буду, я же понимаю, что воспоминания так просто не уходят.

Она вздохнула и уже смелее продолжила.

— Когда он стал жесток и равнодушен, я была в отчаянии и вдруг подумала…

Ох, девочка… Я понял. Но молчу, она говорит.

— Подумала показать ему эти бумаги, рассказать… Чтобы увидел, что я не хуже их и даже лучше. Что я, моя семья… Что с того, что мы бедны и в безвестности… Все же мы — Олдены.

— Но ты так и не сказала ему ничего?

— Нет. Был момент, я уже решилась, но увидела его глаза, пустые, равнодушные… Увидела, как он тяготится каждой лишней минутой возле меня, как он хочет уйти, едва зайдя ко мне домой… Что ему эта старая история, он даже не дослушал бы, сказал, спешит куда-нибудь… К дяде на обед, в цех на совещание… — ее губы брезгливо скривились, — Я представила себе это и просто содрогнулась от унижения, милый… И ничего не сказала.

Роберта замолчала, мы неторопливо шли дальше по заросшей лесной тропинке, нас совсем плотно обступили высокие деревья. Оглянулся вокруг, она заметила и негромко рассмеялась, обведя окружающее нас рукой.

— Это мой дом, Клайд, я тут выросла и знаю каждый камешек, каждое деревце. Со мной не заблудишься.

Я засмеялся в ответ, обняв ее за талию, стало прохладно.

— А без тебя? Пропаду?

Она очень серьезно вдруг на меня посмотрела.

— Пропадешь, Клайд. Как и я без тебя.

Берта положила ладони мне на плечи и наклонила к себе, наши лица близко, глаза к глазам.

— Хочешь, покажу тебе одно мое заповедное место? Оно тут, совсем рядом. Там и доскажу тебе мою историю.

— Я хочу все. Идём.

И через несколько минут тропинка вывела нас на круглую поляну, в центре которой зиял старый колодец, обложенный большими замшелыми валунами. Берта взяла меня за руку и подвела к нему, он не широк, но глубокий, тьма в нем очень красноречива. Киваю на него и осторожно заглядываю, воды не видно.

— Очень старый, давно он здесь?

Берта пожала плечами, став совсем рядом с кромкой, слишком близко. Чуть отодвигаю ее от черного края, она улыбнулась этому жесту беспокойства.

— Не знаю, милый, сколько себя помню — он тут был.

Пользуясь остатками постепенно исчезающего дневного света, оглядываюсь в поисках развалин каких-нибудь построек, дома, сарая, чего угодно. Колодцы просто так не копают, тем более настолько капитально, на века, обкладывая сруб. На века? Внимательнее пригляделся, провел пальцами по толстому слою мха, да, тут речь о столетиях, пожалуй…

— Берт, ему, наверное, столько же лет, сколько документам старого Олдена.

Она задумчиво кивнула, медленно погладив бок старого валуна, устремив взгляд в черную глубину. Я нашарил под ногами небольшой камешек и уже было бросил его вниз, хочу узнать, есть ли там вода, но… Что-то остановило меня и вопросительно посмотрел на Роберту. Посмотрел, как на полноправную хозяйку этого места… Этой рощи…

— Можно?

Промолчала, только утвердительно прикрыла большие строгие глаза. Гулкий всплеск донёсся через два сердцебиения, очень глубоко. И за столько лет ствол не обрушился, не ушла вода… Интересный колодец. Берта осторожно присела на каменное кольцо, я сел рядом, держа за руку, мне не по себе видеть ее так близко к краю. Раздался негромкий голос.

— Хочешь услышать, что было дальше, Клайд?

Я кивнул, погладив ее по руке.

— Хочу услышать все, любимая.

Она вздохнула. Я понимаю, воспоминания никуда не ушли и грызут ее изнутри, несмотря на все счастье. Она хочет, должна все высказать. А я — должен выслушать. Ей не нужны какие-то мои ответы, какие-то слова. Все между нами ясно. Но если осталось что-то, что нужно сказать — я буду рядом и буду слушать. Берта хочет, чтобы я знал все. Спасибо, любимая, что доверяешь мне это. Ее негромкий голос.

— Знаешь, когда Ольга спасла меня от непоправимого, это был первый раз…

Молчание.

— Второй был на этом самом месте, поздно вечером. Уже высыпали звёзды, как сейчас. Он… Он опять сказал, что не может меня забрать, что чем-то занят… Дядя… Обеды… Собрать еще сто долларов… Завтра никак не может, но точно получится дней через десять, наверное… Ложь, ложь, ложь… И только одно он показывал мне правдиво, сам того не желая — как он хочет, чтобы я исчезла. Как он хочет никогда больше не слышать мой голос, никогда не видеть меня. Меня, которую еще недавно с таким пылом добивался… Как же быстро он стал другим… Самим собой, настоящим. Я пришла сюда и долго, очень долго стояла возле колодца.

Роберта медленно встала и повернулась к зияющему провалу. Я молча смотрю на ее спокойное ставшее строгим и резко очерченным лицо. Нежные черты заострились… Негромкий голос.

— Я долго, очень долго смотрела туда, в глубину.

Роберта наклонила голову и заглянула в сгустившуюся в вечерних сумерках темноту колодца, тишина на поляне отчетливо зазвенела, все вокруг как будто замерло в ожидании. Ожидании чего-то страшного. Я уже стою рядом и не спускаю с нее взгляд. Глубина ждет.

— Глубина ждала, Клайд. Там, в тех кошмарах, про озеро. И здесь она тоже настигла меня, я это почувствовала.

Она выпрямилась, оглянулась вокруг, как будто прощаясь.

— Я оглянулась вокруг, прощаясь со всем… Со всеми… И я…

Внезапно она сделала шаг вперёд и ее нога оказалась на самом краю провала, ещё чуть-чуть — и только всплеск. Через два сердцебиения. Я знал, что она хочет сделать и был готов, преградив ей путь. Мой негромкий голос.

— Мы упадем туда вместе, Берта. Хочешь?

Ее большие глаза, черные в сгущающихся сумерках, вдруг осветились тем самым неземным светом, который я видел так недавно. И так давно, на ночной набережной Могаука. Ласковое прикосновение — маленькая теплая ладонь легла на щеку, погладила…

— Нет, милый, мы будем жить. Я принадлежу тебе. А ты ведь не отпустишь меня?

Покачал головой, осторожно отводя ее от края.

— Никогда.

Она глубоко вздохнула, провела кончиками пальцев по лбу, отгоняя наваждение. Я тоже незаметно перевел дух, покосившись на черный провал. Берта что-то достала из сумочки и протянула мне. Коробок спичек. Я улыбнулся.

— Костёр?

Она кивнула, широко раскинула руки, глядя в вечернее ясное небо, вся ее фигура как будто приготовилась взлететь к уже появляющимся неярким звёздам. Показала на них.

— Видишь, наши друзья уже здесь. Порадуем их? Они соскучились по мне. И хотят познакомиться с тобой. Собираем хворост!

— А твои нас не хватятся, беспокоиться не будут? Мы сказали, ненадолго идём.

Берта только махнула рукой, уже сноровисто складывая весьма недурную основу костра, я оценил, умеет.

— Они знают, где меня искать. И огонь в лесу заметят из дома, поймут, что это мы здесь сидим, не тревожься. Я с детства сюда бегаю, мой дорогой супруг. Помни — мы у себя. Здесь все — наше.

И через несколько минут весело запылал костёр, мы уселись рядом, Роберта удобно оперлась спиной о мою грудь и вытянула ноги, я обнял ее сзади, так сидели, глядя на танцующие языки пламени. Волшебство двоих у ночного костра… Шепнул на ухо, легонько его поцеловав.

— Чем тогда все кончилось, у колодца?

Почувствовал, как грудь Роберты приподнялась, она глубоко вздохнула и повернула ко мне лицо, посмотрела снизу вверх.

— Так же, как и сейчас, любимый.

— То есть?

— Мне преградили путь.

Как же страшно… Но надо сделать только маленький шаг, потом немного, совсем немного потерпеть… И все закончится. Навсегда. Отчаяние, боль, безысходность… Наступит покой. Клайд… Ты узнаешь, и, может, вспомнишь обо мне так, как думал раньше… Хоть на миг… Клайд… Прощай. Слезы неудержимо текут по щекам. Мама… Мамочка… Прости, прости меня. Прощай. Прощайте все. Ещё немного, черный провал зияет прямо передо мной. Что это за голос в моей голове… Тихий хрипловатый голос…

— Стой, дочь.

— Кто ты? Папа? Но как…

— Я не твой отец, но мне легче звать тебя дочерью. Ты так на нее похожа…

— Кто ты?

— Сначала отойди от колодца.

— Вот, я отошла.

— Не смей этого делать, никогда.

— Боже… Я поняла, кто ты… Ты…

Сухой смешок.

— Хорошо. Я рад, что успел тебя остановить. Нет там ни покоя, ни отдохновения. Это ложь, дочка. Не обманывай себя.

— Но что же мне делать? Что? Я совсем одна. Ты пришел, спас меня от… Помоги мне!

— Никогда не бросай обратно дар жизни, который все получают авансом.

Сухой смешок повторился.

— Живи. Сражайся. Ты — кровь и плоть Олденов, моя кровь и плоть! Мы — не сдаемся.

Звенящая тишина темной поляны, слабо освещенной только серебристым светом взошедшей луны. Слова все ещё звучат отзвуками дальнего исчезающего эха — живи… Так же сказала Ольга, внезапно пришедшая ко мне той ночью… Она тоже пережила в жизни страшное, она тоже сражалась и не сдалась. Прояснившимся взглядом оглядела темные силуэты деревьев, пятно тьмы посреди поляны — колодец, в котором я чуть было не исчезла навсегда несколько минут назад.

Роберта замолчала, устремив взгляд на костер. Повернулась и села лицом ко мне, крепко обняв и зарывшись лицом. Прошептала.

— Потом я вернулась в Ликург. Голоса хватило ненадолго, ничего не менялось, вскоре я думала, что мне все померещилось от отчаяния и усталости, что все было игрой воспаленного воображения.

Она усмехнулась.

— Я снова стала слабой, плачущей и всего боящейся.

Роберта замолчала, поглядела на меня искоса, снова усмехнулась.

— Такой ты меня и нашел, появившись спустя несколько дней.

Ещё долго мы смотрели на игру языков пламени, думая о том, что помощь пришла. И теперь я знаю, кого благодарить за нее. За Роберту. За все. Спасибо тебе, старый Джон Олден. Ты сдержал слово, данное больше двухсот лет назад своей возлюбленной, ты не оставил свою плоть и кровь, когда пришла беда. Что ты сделал, как нашел меня, как сумел перенести через время, пространство и бог знает, что еще — не важно и не надо нам это знать. Обещаю тебе, старый воин — я сберегу ее. Ведь мы с тобой одного поля ягоды. Слышишь? Мы вздрогнули — сильный порыв ветра ударил в костёр, огненные языки полыхнули нам в лицо. Роберта отодвинулась, удивлённо посмотрела на меня, увидев, что я улыбаюсь.

— Чему ты улыбаешься?

— Старый Олден ответил мне.

Она склонила голову набок, прищурившись на меня посмотрела.

— И что ты ему сказал?

Взял лицо Берты в ладони и крепко поцеловал в губы, так крепко, что мы оба задохнулись.

— Я обещал, что сберегу тебя. И он — принял обещание. И, Берта…

— Что, милый?

Сейчас. Совсем не просто так я ждал, словно чувствовал — будет момент, когда…

— Меня зовут Андрей. Андрей Белов.

За все время он впервые уснул раньше меня, милый мой, любимый Клайд… Клайд? Да. Его настоящее имя станет нашей тайной, мы никогда ее не раскроем, никому. Андрей… Так странно выговаривается, Андрэ… Я попробовала произнести его по-русски, забавно получилось, смеялись. Ещё долго сидели возле уютно потрескивающего костра и говорили, говорили… Я спрашивала, он отвечал. Или просто слушала, широко раскрыв глаза… Не веря, восхищаясь и… ужасаясь. Пока не пришел начавший тревожиться отец и не позвал нас обратно. Андрей Белов. Внимательно смотрю на спокойное лицо моего мужа, вижу, что в нем все меньше остаётся от… Того… От тени… Нет, черты лица как бы те же, но… Это уже не он. Иное выражение, иная складка упрямых твердых губ, иначе выдаётся подбородок… Глаза… Усмехаюсь. Они-то мне все и сказали почти сразу, в первые дни… Еще долго шептались, когда, наконец, легли и с трудом уместились на моей девичьей кровати. Клайд было попытался тихо вольничать, я его шлепнула по рукам, а потом… Господи, думала, что уже все знаю о, ну, об этом…

— Клайд, о, Боже…

— Тсс, милая, всех перебудим и утром будешь смущаться…

— Ох… Еще…

— Шш… Хватит, отдыхать надо тебе и маленькой…

— Клайд, а где…

Тихий смех.

— Ну, Клайд, правда…

Смех уже угрожает быть услышанным за пределами комнаты.

— Где опять моя рубашка? Господи, на подоконнике висит и ее видно… Ну туда зачем ты бросил, а если упадет? Развратник…

Долго ещё тихо разговаривали. Я засыпала его вопросами, кто он, откуда, такая радость, что можно, наконец, спрашивать, и утолить сжигающее меня любопытство. Почти сто лет… Будущее… Многого из того, что он рассказал, я просто не поняла, хотя он и старался… Но многое и понятно, потому что — не изменилось. Войны… Совсем недавно в Европе отгремела страшная война, до нас она доходила только в газетных очерках. Чего греха таить, мне это было неинтересно, слишком далеко. Россия, их революция… Да, теперь мне это куда ближе и понятнее благодаря Ольге, но… Я боюсь этого всего. Вспоминаю пистолет на нашем столе, жесткое лицо моей подруги. Она убивала. Так было надо. Ольга и Клайд. И я, никому не известная девушка из Бильца. И мой предок, старик Олден, его вторая тайная семья, той страшной ночью бежавшая сюда, в эти края, двести сорок лет назад… Сара Филлипс, ее дети… С них началась наша семья, наш род. Голос сказал, что я похожа на его дочь… Роберта… У нее тоже был котенок… Клайд совершенно всерьез предположил, что это было первое появление Свита, возможно, подарок старого Олдена. Стало жутковато… Как же все странно и загадочно переплелось вокруг меня… Клайд сказал, что лучше слишком много об этом не думать, и он прав. Мой предок спас меня, изгнав убийцу и призвав Андрея, теперь же мы — сами, и только сами.

Снова подумала о войнах… Люди в будущем не изменились, и даже стали хуже… Я спросила, почему? Клайд невесело усмехнулся и промолчал, не нужно мне знать. Что касается его лично — он рассказал все, даже как и где получил шрам на щеке. А остальное, что касается его мира — не все можно говорить, даже мне. И я с этим согласна, он прав. И заметила, что он подготовился заранее, уже решил, что можно рассказать, а что нет. Он избегал называть имена, даты… Клайд рисовал передо мной картину своего мира широкими мазками, он очень старался объяснить, но… Тщательно избегая многого. На мой вопрос он ответил прямо, не опустив взгляд — это опасное знание, Берт. Он не хочет, чтобы я жила в страхе и ожидании неминуемого, этот груз он решил нести сам. Можно случайно проговориться, кто-то услышит, задумается, передаст дальше… Круги по воде. И это может плохо кончиться, мир необратимо изменится. Клайд не хочет и боится этого, и снова скажу — он прав. Он потом лукаво улыбнулся и спросил — неужели мне бы не хотелось хоть одним глазком взглянуть на его мир? Или перенестись туда навсегда? Я задумалась… Нет. Милый, прости, но… Нет, я не хочу. На мгновение мне стало страшно — ему плохо здесь со мной, он хочет вернуться? Я ведь понимаю, что там осталась вся его жизнь, родные, друзья… А тут, в чужом мире — у него только я. Смогу ли заменить ему все то, что он навсегда потерял? Я решилась и спросила, пусть скажет прямо, здесь и сейчас. Он в ответ обнял меня и зарылся лицом в волосы, услышала его шепот. Я его судьба, его жизнь… Так есть и будет. И я верю ему, верю в себя, в то, что соединило нас. Мы хотим тихо и незаметно жить, растить дочь, я призналась, что очень хочу еще ребенка… Все эти тайны — пусть остаются в прошлом, мы сохраним их в сердце, в памяти. И будем жить дальше.

— Берт, мы с тобой здесь и сейчас, и только это важно. Нам, нашей дочери — жить нашей и только нашей жизнью. Дела давно минувших дней или дней будущих… Пусть о них задумываются другие. И потому, кстати…

— Что, милый?

— Я счастлив, что, наконец, рассказал тебе всё. Ты молодец, Берт.

— Почему?

— Не будь твоего рассказа о старом Джоне Олдене, я бы ещё неизвестно сколько опасался тебе что-то рассказывать. Даже не знаю толком, почему, ведь главное ты знаешь, мы прошли через это. Может, где-то глубоко все еще боюсь, что испугаешься и… Уйдешь. — он пожал плечами, — Но ты доверила мне тайну своей семьи, свою тайну. И сделать вид, что это ничего не значит, и я не должен теперь довериться тебе? Нет.

— Спасибо, Клайд… И теперь я куда более спокойна, чем раньше.

Помолчала, подыскивая слова.

— Потому что знаю. Теперь знаю. И какой же ты у меня бываешь глупый…

Обнял ее хрупкие плечи, прижав к себе, она уютно положила голову мне на грудь, на столике дрожит язычок свечи.

— Я счастлив, что эти тайны более нас не разделяют, Берт. Но, по сути, нашей нынешней и будущей жизни это все не касается, верно?

Она задумчиво посмотрела на меня и кивнула в ответ, промолчав.

— Да, мое имя Андрей Белов, и все, что я тебе рассказал — правда. И вся наша невероятная история — правда.

Роберта утвердительно прикрыла глаза.

— Ну и место этой правде — в глубине наших сердец и в памяти. А жизнь — продолжается, здесь и сейчас, миссис Грифитс, и у нас, как всегда — полно дел, не так ли?

С улыбкой смотрю на нее, как она меня назовет? Получаю улыбку в ответ и нежный поцелуй.

— Да, Клайд.

— Клайд?

— Да, любимый. Ты не сердишься на меня? Это имя…

Берта ласково прижалась ко мне всем телом, пушистые волосы накрыли нас ароматным одеялом…

— Нет. Ведь все так и должно быть, я — Клайд Грифитс, мое место — подле тебя и с тобой. Нельзя жить раздвоенным, нельзя жить на два мира.

Она кивнула и прошептала.

— Нужно делать выбор.

— Да. Уже давно сделал. Я — Клайд.

Слушаю его тихое ровное дыхание, осторожно поправляю волосы, упавшие на глаза, медленно глажу их самыми кончиками пальцев, не хочу будить. Спи, мой любимый, я буду охранять твой сон. Теперь вижу и понимаю, как это мучило его, имя, которое он боялся мне сказать, его прошлая жизнь, которую он сегодня внезапно распахнул передо мной. Милый… Он боялся, что я испугаюсь, уйду, если узнаю… Такой грозный и такой иногда глупенький, я часто думаю, что нас не разлучит даже смерть. И за это время я немного привыкла к ореолу нездешнего, что нас исподволь постоянно окружает. Пусть. Мы со всем справимся. Как тогда, ночью, у костра возле набережной.

— Что мы со всем этим будем делать, Берта?

— Ничего, любимый. Ничего.

Рассказав мне все, Клайд сбросил с души огромный камень, и я невольно помогла ему в этом, рассказав о своей тайне. Он не мог не ответить мне тем же. И у колодца я видела — он не колеблясь прыгнул бы за мной следом. Как и я за ним. Тихо вздохнула, легонько поцеловала Клайда в лоб, прижалась щекой. Закрыла глаза, так тепло и хорошо… Успокоившись после своего рассказа, он уснул. А ко мне сон все не идёт. Ой, маленькая… Решила тоже поговорить? Вот моя ладонь, поздоровайся с мамочкой. Я уже придумала тебе имя, но это пока секрет, скажу сначала нашему папе и мы вместе тебя позовём. Хорошо? И ладонь чувствует лёгкий толчок, ещё один… И ещё… И ты здесь, со мной. Все, долой мрачные мысли, все теперь в порядке. Прислушиваюсь к тишине нашего старого доброго дома, все спят, кроме меня. Спите… А я ещё посмотрю на тебя, мой любимый Клайд. И буду вспоминать…

— Клайд, зачем мы сюда свернули?

Он показал на одну из стрелок перед собой, сильно отклонившуюся вниз.

— Что-то не так?

— У нас бензин с собой, три канистры, но бак залить не помешает. Вон там — заправка, нальем до пробки и не надо будет трогать наш запас.

Мы уже час в дороге, скоро Фонда и начнутся знакомые мне до мелочей места. Начинаю волноваться, как нас встретят мои родные, мама сказала, что будут все, приедут Фред с Агнессой. И эта заминка в телефонном разговоре не даёт мне покоя. Клайд прав, она хочет поговорить о беременности и прочем… Вздыхаю, осторожно покосившись на мужа, он многого не понимает. Думает, раз я теперь замужем, то все вопросы решены и закрыты. Все да не все, я на пятом месяце, свадьба была неделю назад. Ещё и эта статья, вся округа уже перемывает нам косточки, и, конечно, они дотошно все подсчитают, когда дочь родится спустя четыре месяца после венчания. На их языке это значит — я себя не соблюла, согрешила до свадьбы. Да, меня взяли замуж, но грех-то совершен. Легко Клайду говорить, что переживут, мол… И пусть, дескать, не лезут мне в… Поневоле начала улыбаться, эти клайдовы шуточки… Представила, как он это скажет при всех, ой… Ну и лица у них бы стали… Нет, пусть ведёт себя пристойно, это мой дом и дом моих родителей. Как бы ему об этом намекнуть осторожно, чтобы не обидеть… Отгоняю мысль, мой Клайд самый умный и все знает, будет говорить очень красиво и вежливо, я знаю, как он умеет. Успокоилась и смотрю в окно, вот и заправка, Клайд осторожно подъехал к большой бочке, возле которой сидел дюжий парень в замасленном грязном комбинезоне. На наше появление он отреагировал вопросительно поднятой бровью, ленивый взгляд слегка оживился при виде меня. Я отвернула лицо, не люблю, когда так разглядывают. Клайд тоже заметил, но его лицо осталось спокойным, оно того не стоит. Вспомнила кофейню Тэлбота и компанию молодежи у столиков, как они тоже смотрели на меня, замолчав. Выдержала тогда, выдержу и сейчас.

Так и вышло, ничего особенного не случилось, и уже через пять минут мы бодро покатили дальше. Вздохнула, подумав о том, как было бы здорово иметь свой автомобиль.

— Клайд…

Он повернул ко мне лицо, улыбнулся.

— Все хорошо?

Я мечтательно откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза и сказала, чего уж…

— Вот бы не отдавать автомобиль в понедельник…

Послышался смех, Клайд хлопнул по рулю ладонью.

— Берт, а ведь и я о том же думаю, представляешь?

А я тоже уже смеюсь и признаюсь.

— Я маме чуть не сказала, что мы его купили. Представила себе их лица, особенно Фреда, мужа Агнессы, моей сестры.

— Почему особенно его?

— Агнесса мне все уши прожужжала про граммофон, что он ей купил к прошлому Рождеству, вот если бы этот автомобиль был пo-настоящему наш…

Ласково провела ладонью по немного потертой замшевой обивке дверцы. Клайд протянул мне руку, я взяла ее в свою и прижала к щеке, глядя на несущуюся навстречу дорогу, ряды шумящих деревьев вдоль нее, редкие встречные автомобили. Вдруг как что-то коснулось сердца изнутри, оно глухо сжалось, словно в предчувствии, сквозь залитую солнцем веселую дорогу проступила другая, узкая, угрюмая, молчаливая, стенами стоят высокие сосны. Повеяло холодом, по стеклам текут струи проливного дождя. Вздрогнула, послышался голос Джил… Что-то о крыше и автомобиле, пара весьма крепких словечек, мы рассмеялись. Джил? Что она тут делает, где мы? Не успела это спросить, голос Клайда вернул меня обратно, секундное видение исчезает, оставив только отголосок догадки — мы не расстанемся с этим автомобилем в понедельник. Сказать Клайду? Отгоняю наваждение, меня просто слегка укачало с непривычки, может, попросить остановиться? Тем более, что мне и так нужно… Клайд говорит, улыбаясь, он тоже не хочет отдавать автомобиль.

— Посмотрим, милая, есть пара мыслей насчёт этого.

— Клайд, это же страшно дорого, откуда мы возьмём столько денег?

Он беззаботно пожал плечами, слегка толкнув меня в плечо и подмигнув.

— Доживём до понедельника, солнце! И поглядим. В кустики не хочешь ещё?

— Клайд!

Он почувствовал, что я хочу остановиться. Ну вот как он меня иногда смущает, готова его стукнуть… И как приятно, что Клайд всё-всё замечает, он увидел, что я бы не отказалась сходить, следит, чтобы пила. Называет это «водной дисциплиной», говорит, что в моем положении особенно вредно обезвоживание. Как он тогда в цеху на меня почти кричал и отправил в дамскую комнату пить воду как лекарство…

— Давай остановимся вон там, отдохнёшь, ноги разомнешь заодно, пройдешься.

— Остановимся, и тебе тоже надо отдохнуть.

Пока я отошла на минутку по своим делам, Клайд расстелил под деревом взятое из дома покрывало. Боже, он даже маленькую подушечку ухитрился взять… Вернулась, а меня настоящая постель ждёт в тени дерева и улыбающийся Клайд. Я даже растерялась немного, увидев такое.

— Любимый, а нам же ехать надо?

Он беззаботно махнул рукой куда-то в сторону Фонды.

— Уже почти приехали, дальше город, а потом уже не до отдыха, пойдут проселки. Вот, съешь сэндвич, столько наготовила, а ещё даже корзинку не открывали.

— Ты тоже ешь, — Клайд подаёт мне руку и я осторожно сажусь рядом с ним на толстое покрывало. Стоило вытянуть ноги, как накатила теплая волна, захотелось закрыть глаза…

Яркий солнечный свет пробивается через задрожавшие веки, что-то щекочет в носу, я чихнула, надо мной склонилось улыбающееся лицо Клайда. В руке у него травинка, вот негодник, это он ею щекотал. Сладко потянулась и зевнула, оперлась на локоть и приподнялась на покрывале. Покрывале? Ой! Я заснула! Ну как же так, что я за соня такая…

— Клайд, почему ты дал мне заснуть? Долго спала?

Он усмехнулся, вынув из моих волос несколько застрявших сухих травинок.

— Около часа, Берт. Шш!

Его палец лег мне на губы, остановив возмущенный возглас.

— Ты так сладко засопела, скушав сэндвич, что было бы величайшим на свете грехом прерывать твой сон.

Клайд пожал плечами, виновато и при этом лукаво на меня посмотрев.

— Я просто тобой любовался, жаль, нет фотоаппарата, такой снимок получился бы…

Фонда. Только что проехали здание вокзала, дальше уже отлично знакомые мне места. Хорошая дорога закончилась и пошли узкие проселки, мы едем совсем медленно, опасаясь за автомобиль. Но спешить нам некуда, ещё рано, всего-то около трёх часов дня. Впервые посмотрела на низкий невзрачный вокзал иным взглядом: вижу трещины в старых давно не ремонтированных стенах, много бедного плохо одетого люда. Мало чемоданов и сумок, и куда больше узлов. Почему я стала обращать на это внимание? Вспомнился огромный празднично шумящий вокзал Олбани, тихая уютная гостиница, собор Сент-Николс… И ждущий нас старый ветхий дом на холме у лесной опушки, он похож на этот вокзал. Неужели я и на него буду смотреть свысока? Нет, никогда! Это мой дом, я там родилась и выросла, нас там с нетерпением ждут, папа, мама, сестры и братья. Пусть так будет всегда! И мы всегда будем приезжать только с любовью и радостью, как может быть иначе?

— Мамочка, это я!

— Бобби, доченька, где вы, все в порядке? Фред и Агнесса уже тут, мы волнуемся.

— Конечно, все в порядке! Мы уже в Фонде, звоним с вокзала.

— Как с вокзала, ты же сказала, что на автомобиле едете…

Я рассмеялась, какая же она непонятливая…

— Мы мимо вокзала ехали и решили вам позвонить, сказать, что уже почти на месте.

— Хорошо, мы вас ждём! До встречи!

— До встречи!

— Клайд, останови.

Я затормозил, оглянувшись по сторонам, перед нами перекресток с покосившимся столбиком почтового ящика. Позади около сорока минут неторопливой и осторожной езды по неровным проселкам, под чутким руководством Роберты, ставшей проводником. Без нее непременно заблудился бы, дорога все время разветвляется, то тут, то там виднеются фермы. В некоторых местах ехали прямо через кукурузные поля, Роберта показывала, где срезать дорогу. Вся разрумянилась, чем ближе к родительскому гнезду, тем становится увереннее. Она — в родных местах, и страх с отчаянием больше не властвуют над ней. Роберта становится сама собой, настоящей, и выглядит это настолько соблазнительно, что… Видимо, что-то появилось в моем лице, потому что мне с лукавым прищуром велели смотреть на дорогу и вручили сэндвич, Берта с аппетитом принялась за свой. Почти доев, Роберта принялась объяснять, кто где живет и чем знаменит, для наглядности показывая огрызком через открытое окно. Веселой скороговоркой выдала целый ворох забавных подробностей. Вон там — Гринвуды, жуткие скупердяи и зануды, а их дочери — зазнайки. А вдалеке, милый, за полем, видишь? Огрызок утыкается в симпатичный двухэтажный дом посреди ухоженного сада, грузовичок у ворот. Там — Балларды, их сын когда-то пытался за Бертой ухаживать, на танцы звал даже. Таак, очень занятно, и? Она захихикала, когда я скроил очень ревнивую физиономию, и с театральной грустью помахала в ту сторону. Я так же театрально прибавил газ, мы переглянулись и рассмеялись. Но все же спросил, не будет ли меня тут подстерегать на узкой тропинке развеселая компания из отвергнутых воздыхателей… Кто предупрежден, как говорится… На это Берта расхохоталась, сказав, что очень хотела бы на такую встречу посмотреть, но увы — она теперь замужем и никто даже не приблизится без официального представления. За веселыми разговорами время пробежало быстро, внезапно мы обнаружили, что все, приехали. Хорошее настроение вдруг исчезло…

Дом Роберты — на пригорке справа, уже виден. Господи… Я вспомнил… В горле пересохло… Отгоняю непрошеную мысль, что толку теперь об этом вспоминать… Вопросительно посмотрел на Берту, она медленно вышла из автомобиля и сделала несколько шагов в сторону дома, остановилась, посмотрела на меня. Куда-то исчезли вся ее решительность и жизнерадостность, что случилось? Тоже вышел и подошёл к ней. Взял ее за плечи и привлек к себе.

— Что с тобой, милая? Что не так?

Она подняла на меня большие глаза, ее лицо заострилось, став очень серьезным. Шепнула, прижавшись ко мне.

— Волнуюсь, Клайд. Очень. Как нас встретят…

— Перестань, Берта, это же семья, они тебя ждут не дождутся, я слышал голос миссис Олден в телефоне, она так рада… Это мне надо волноваться, я-то там пока никого не знаю…

Осекся, не знаю? А вот меня там кое-кто знает. И уверен, хорошо помнит, не по имени, но в лицо. Берта не заметила моей заминки, и хорошо, не нужно ей сейчас лишних волнений. Погладил ее по голове, щеке, она прижала мою ладонь к разгоряченному лицу, поцеловала. Быстро оправила платье, протёрла лицо смоченной водой салфеткой, уложила волосы под шляпку.

— Я готова, любимый. Едем?

— Едем.

— Какие у вас планы на будущее, Клайд?

Сидим за большим столом в гостиной нижнего этажа. Родители Берты, Элизабет и Тайтус. Празднично одетые, на лицах улыбки, при взгляде на Роберту — любящие и теплые, когда смотрят на меня — становятся немного холоднее и официальнее. Сестра Берты Агнесса и ее муж Фред, приятные и спокойные люди. Заметил, как она украдкой осмотрела новое платье моей жены. Мысленно усмехнулся, это нормально. Фред Гейбл, муж, скромно сидит рядом и его пока не особо слышно. Брат Гифорд, этот повел себя совсем по-свойски, рукопожатие крепкое, белозубая улыбка, хлопнул по плечу, приветствуя. Вызывает странное чувство, какой-то настороженности. Почему? Пока непонятно. Оставим. Младшие, Том и Эмилия. На побегушках, подай-принеси, как и положено. Том не сводит с меня восхищённого взгляда, получив долгожданный подарок. Я уже успел ему кое-что показать, как носить, как держать. Берта сделала круглые глаза, явно вспомнив парк Олбани и памятный томагавк. Эмилия же, симпатичная румяная девчонка, обещающая через несколько лет стать очень похожей на Берту, восхищённо смотрит на сестру, явно представляя, как и сама… Когда-нибудь… Ох, не надо, малыш, старый Олден может и не подоспеть, если что, а я уже женат на твоей сестре. Ты лучше спокойно, потихоньку, не нервируя маму с папой.

— Милый, ты, главное, держи себя в руках, хорошо?

— Ты прямо как мой братец Гилберт. Кто-то что-то может сказать?

— Нет, конечно, но мама точно захочет со мной поговорить на эту тему. Наедине.

— А меня это разве не касается?

Берта тяжело вздохнула, поправляя на мне галстук и снимая с пиджака невидимые пылинки. Мы — в ее комнате на втором этаже, я даже не успел осмотреться как следует, уже пора вниз, нас ждут к столу.

— Клайд, так не принято. Это женский разговор.

— А кто-то из мужчин захочет поговорить о том же со мной? Твой отец? Брат?

Тяжёлый вздох повторяется, Берта закатила глаза в полушутливом ужасе.

— Милый, тут не надо ни с кем воевать, все нас любят и ждут. Просто… Тут деревня, тяжёлые нравы, старинные. Ну, ты понимаешь? Я сама так была воспитана, пока…

Она махнула рукой, прерывая себя, погладила меня по щеке, заглянула в глаза, улыбнулась.

— Все будет хорошо, мы же вместе. Идём? Как я выгляжу?

Поднимаю большой палец, она поворачивается к выходу, я легонько шлепаю ее пониже спины, пошли, мол… Она возмущённо оборачивается и видит мою усмешку, быстро целую ее в гладкую щёчку.

— Пошли очаровывать, миссис Грифитс.

И забавным совпадением снизу донёсся зов миссис Олден.

— Бобби, Клайд! Ну где вы там, все уже на месте, только вас ждём!

Два стула свободны. Мы не вместе будем сидеть? Секундную заминку прерывает весёлый голос Берты, думаю, только я сейчас слышу в нем старательно упрятанное волнение.

— Ну вот и мы, извините, что немного задержались в дороге. Пойдем, Клайд?

Горячие пальцы Роберты крепко обхватили мою ладонь, я было замешкался, рассматривая сверху ждущих нас людей и стол. Она спустилась на ступеньку и легонько потянула меня за собой, шепнула.

— Идём, ты чего?

Оказалось, что я буду сидеть с хозяйкой дома, миссис Олден, на одном конце стола, а Берта рядом с отцом — на противоположном. Остальные сели кто как хотел между нами. Том и Эмилия больше бегают по обеденным делам, как самые молодые, подать, принести, унести, под руководством миссис Олден. Уселись, Роберта ободряюще посмотрела на меня, улыбнулась, я слегка прикрыл глаза, все хорошо, родная. Все вдруг выпрямились, сложив руки перед собой, инстинктивно копирую жест и позу. Господи, а про это все мы и не поговорили… Взгляд Берты становится слегка обеспокоенным, она не сводит с меня глаз, волнуется. Вторично прикрываю глаза, успокаивая ее, я уже понял, всего лишь молитва, произносимая негромким голосом Тайтуса Олдена, благодарение за пищу и мир в этом доме, аминь. Краем уха слышу слова, миссис Олден шепотом повторяет за мужем, я уловил ритм и просто шевелю губами, не выделяясь на общем фоне. Мелькает мысль, Берте это может не понравиться, она-то неложно верующая девушка, не то что ее циничный муженёк. Осторожно смотрю на нее и успокаиваюсь — в ее глазах… Смех? Ласточка ты моя… Успеваю подмигнуть, прежде чем благочестиво опустить очи долу.

— Аминь.

В центре стола возвышается солидная фарфоровая супница, украшенная лепным узором, ароматный пар уже изрядно раздразнил аппетит. А как тут принято разливать? Ох, прокол, как же мы упустили все это из виду… Но оказалось просто, все по очереди передавали тарелки миссис Олден, которая и разливала, как хозяйка дома. Опознаю фасолевый суп, пахнет божественно, незаметно сглотнул. Так вышло, что нам с Бертой налили последними. Весело с ней переглянулись, я кивнул на ее тарелку, ешь давай! Дом домом, а я слежу. Она прыснула от смеха и с аппетитом принялась за еду. А я перехватил внимательный взгляд, от него мне стало не по себе. Взгляд, о котором я неотступно думал всю дорогу от покосившегося почтового столбика.

«Это ты? Помню тебя, молодой человек. Ты вышел тогда из шикарного автомобиля, ваша компания заблудилась и искала выезд на шоссе. Ты помнишь, Клайд? Вижу, что помнишь, ты избегаешь моего взгляда… Я старался все объяснить как следует, не часто у нашего дома останавливаются такие важные люди… Многое забыл, на многое тогда не обратил внимание… А сейчас, когда ты оказался мужем моей дочери, моей любимицы… Как много я вспомнил… Брезгливость… Отвращение… Нетерпение… Ты не хотел меня видеть, слышать, ты боялся тут находиться, ты боялся этого дома… Ты ушел, даже не дослушав меня… Ты ведь тогда понял, что перед тобой — отец Роберты, не правда ли? А теперь ты сидишь в моем доме… Твой автомобиль стоит у нашего крыльца. Ты муж моей любимой дочери. Она знает, что мы уже встречались, Клайд, ты ей рассказал? Но не бойся, зять. Я старый немощный фермер-неудачник, скоро я умру. Не знаю, что с тобой произошло, почему ты выглядишь иначе. Но глаза и голос моей дочери не лгут, она любит тебя и счастлива. И в твоих глазах любовь… счастье… В них нет страха, он исчез. Пусть. Я ничего не скажу, ничего не спрошу, ничего не напомню. Это умрет со мной, в свой срок. Сбереги мою дочь, Клайд, дай ей счастье и радость. Обещай мне это.»

Отец Роберты вновь пристально посмотрел на меня, и на этот раз я не отвел взгляд. Не буду! Ты ведь видишь свою дочь, слышишь ее голос, смотришь в ее глаза, в мои. Забудь то, что ты видел тогда, этого больше нет. Не могу тебе ничего сказать, но… Я люблю твою дочь больше жизни и она так же любит меня. Так есть и будет, она будет счастлива со мной. Обещаю. Слышишь? Посмотри мне в глаза.

Пристальный взгляд Тайтуса потеплел, как будто он услышал мои мысли, он коротко кивнул и принялся за суп, безмолвный диалог занял лишь несколько мгновений, несколько долгих и нелёгких секунд. Можно я теперь поем немного, а? Заслужил, правда. Суп горячий и наваристый, в нем от души фасоли, специй и мяса, вкусно. Разговор за столом пока не очень клеится, все заняты едой и иногда поглядывают на меня. Может, за чаем обстановка станет более домашней.

— Клайд, как обстоят дела на фабрике? Такие перемены там начались с вашим появлением…

Я улыбнулся, Фред «Граммофон» Гейбл прервал, наконец, несколько затянувшееся молчание, вопрос задал очень благожелательно, видно, что ему, а значит, Агнессе, действительно любопытно. Роберта тоже оживилась при этом вопросе, отложила ложку и ей явно хочется сказать.

— Давайте Роберта расскажет, она все знает не хуже меня, а будет куда интереснее.

И все расслабились, началась беседа, молодец, Граммофон. А Берта застеснялась.

— Ну, Клайд, давай сначала ты, а я потом…

— Клайд, не давайте ей командовать, а ты, сестрёнка, рассказывай, всем жутко интересно, — Гифорд шутливо салютовал Берте ложкой.

Роберта набрала воздух, чтобы начать, всех оглядела… И рассмеялась, смех подхватили все, раздался голос Агнессы.

— Пишут, что Клайд устроил на фабрике настоящий переворот.

Берта кивнула и ответила, глядя на меня с открытым восторгом, я слегка поежился от такой откровенности на людях, пусть это и самые близкие.

— Мой Клайд придумал, как штамповать больше воротничков и при этом меньше уставать, новые столы и стулья, очень удобные.

Роберта шутливо пожала плечами.

— Жаль, мне уже не довелось на них поработать.

Гифорд повернулся ко мне и спросил, подмигнув.

— Решил ее дома запереть, зять?

Усмехнулся, невозмутимо поднеся ложку ко рту.

— Это логично, супруги не могут работать вместе.

Пошел незамысловатый разговор о фабрике, о тамошних порядках. Берта с юмором рассказала о нравах в штамповочной и моей строгости.

— Представляете, я ему — Клайд, вот колечки, а он мне, сдвинув брови — на место иди!

Она забавно нахмурилась, изображая меня во гневе, очень даже похоже. Миссис Олден с улыбкой сказала.

— Клайд, но вы же не всерьез сердились?

— Конечно, не всерьез, но там было столько внимательных глаз, что надо было выглядеть строгим.

Роберта рассмеялась и погрозила мне пальцем, обращаясь ко всем сразу.

— А потом он выходил в цех и кидал мне на коленки записки с указаниями.

Эмилия ахнула, восхищённо глядя на нас.

— Берта, но вокруг же люди, как они не замечали?

Гифорд дал ей шутливый подзатыльник.

— Не рано ли тебе интересоваться такими делами, а, мелочь? Берта, гляди, научишь ее…

А мне пришла в голову забавная мысль.

— Эмилия, хочешь посмотреть, как это было?

Она обрадованно кивнула, показав брату язык. Я повернулся к улыбающейся хозяйке дома.

— Вы позволите, миссис Олден?

Роберта вскочила и подошла к нам, обняла мать за плечи.

— Конечно, мама позволит, да?

Получив согласие, я скомандовал Эмилии.

— Пиши Роберте записку.

Она растерянно заморгала при общем веселье, всем захотелось посмотреть, как я передам записку и этого никто не заметит. Берта заволновалась.

— Клайд, так нечестно, они смотреть будут, а в цеху было не так, все работали.

Я только усмехнулся, прикинув высоту стола. Она знает эту усмешку, ее глаза загорелись, она поняла, что сейчас будет. Эмилия спросила, уже держа листок бумаги и карандаш.

— А что писать?

Я развел руками.

— Что хочешь, что-нибудь хорошее напиши.

Она старательно начала что-то выводить, Том подкрался и попытался заглянуть через плечо, получил ладошкой в лоб. Я закатил глаза, так это у них семейное, значит. Записка готова. Протягиваю руку и сворачиваю листок надлежащим образом. Все заинтересованно затихли.

— Берт, садись за стол, как будто работаешь.

Она старательно изобразила, как штампует воротничок, нахмурившись от усердия, все грохнули от смеха.

— Берт, это я выступаю, а ты срываешь все аплодисменты!

Гифорд хлопнул меня по плечу.

— Так она же смешная, только сейчас заметил?

Я сел в углу, изобразил, что перелистываю журналы. Все затихли. Поднял голову, окинул взглядом комнату, как будто это цех. На самом деле зафиксировал, кто как сидит или стоит, как смотрит. Рутина. Встаю, записка готова к передаче, начинаю плавное движение, и, находясь на траверзе стола, внезапно меняю направление, движением свободной руки рассеиваю внимание зрителей, щелчком пальцев заряженной руки посылаю записку вдоль стола прямо Берте на колени. Белое на белом фоне пролетело абсолютно незамеченно. Я поднимаю вверх обе ладони — пустые. А Берта торжествующе показывает всем записку, разворачивает и громко читает — «Поздравляю любимую сестрёнку со свадьбой!» Раздались аплодисменты, Берта целует покрасневшую сестру в щеку, подходит ко мне, и гордо берет меня под руку, глядя на всех с вызовом.

— Кто-нибудь заметил?

Все переглянулись и дружно пожали плечами, никто. И я награждён таким же поцелуем, все снова захлопали. Обед уже намного непринужденнее покатился дальше. Гиф наклонился ко мне и негромко спросил.

— Дружище, где ты этому научился?

— Раньше много занимался в школьном театре, у нас был учитель, бывший иллюзионист. С тех пор полюбил делать разные небольшие трюки, и Берте нравится.

— Дядя Клайд, а вы ещё покажете что-нибудь?

Том незаметно подошёл и навострил уши, а на нем… Додумался же нацепить… К столу-то зачем?

— Том! — миссис Олден повысила голос, — кто тебе позволил так разгуливать по дому? Немедленно сними. У нас обед, а не охота.

Мда… Все затихли и посмотрели на провинившегося мальчишку, он молча расстегнул новый кожаный пояс и положил его на стол, вместе с черными ножнами, из которых торчала рукоять охотничьего ножа.

— Клайд, это ваш подарок? — наверное, впервые за весь обед прозвучал голос Тайтуса.

— Мой, мистер Олден. Берта сказала, что Том давно мечтает о настоящем охотничьем ноже.

Мистер Олден посмотрел на понурившегося Тома, на нож, на меня. Я продолжил, положив руку на плечо мальчишки, Берта подошла к нам и стала по другую сторону, взяв его за руку. Защищает его. И меня.

— Не сочтите, что лезу не в свое дело, и заранее прошу прощения за сказанное, но… Ничего страшного ведь не случилось? Немного не к месту, но мы все ведь были мальчишками…

Я потрепал Тома по плечу и усмехнулся.

— Другое дело, что носить его надо не всегда и не везде, и уж точно не за праздничным столом, Томми-бой… Тут тебе не с кем воевать. Понял?

Все молчат. Миссис Олден решила разрядить неприятную ситуацию, улыбнулась и сказала, взяв нож в руки.

— Клайд, никто не против ножа, но действительно, Том… Зачем ты его надел сейчас?

Мальчик шмыгнул носом и тихо сказал.

— Хотел быть, как наши предки, охотники и воины.

Я прикрыл глаза, крепко он их… Ну, Берт… Удружила с подарком… Хотя… Что это за сельский пацан, да и вообще пацан, без ножа? Переживём. Открываю глаза и вижу улыбку Тайтуса, его глаза, смотрящие на сына, на Берту… На меня… В них гордость. Гифорд взял Тома за шиворот и подтолкнул к столу.

— Бери и положи пока у себя в комнате. С ножом надо уметь обращаться.

Мальчик схватил пояс с ножнами и уже выходя из комнаты, сказал.

— Дядя Клайд меня обещал научить.

Даа… Это провал. С другой стороны, сам виноват, подарил нож, изволь показать, как с ним работать. Все вопросительно посмотрели на меня. Агнесса усмехнулась, покачав головой.

— Клайд, мы думали, вы племянник богатого фабриканта из Ликурга. А вы просто кладезь сюрпризов.

Тайтус Олден тоже улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям, я знаю, каким. А неугомонный Гифорд уже протянул мне столовый нож, вытерев его салфеткой. Переглянулся с Бертой, она весело кивнула.

— Сестра, он уже у тебя под каблуком, что все спрашивает твоего разрешения? Клайд, не позволяйте ей…

— Вот я тебя! — Берта шутливо замахнулась на него.

Я задумчиво взял нож, покачал на кончике пальца… Посмотрел на Гифа… И аккуратно положил его на стол, улыбнувшись всем сразу.

— Давайте пить чай?

Выражение разочарования на лице Гифорда изрядно всех позабавило, я подмигнул Берте, она понимающе прикрыла глаза, хватит цирка.

— Какие у вас планы на будущее, Клайд? — миссис Олден аккуратно отпила чаю и взяла кусочек яблочного пирога, — попробуйте и простите, это все, что успели приготовить к вашему приезду.

— Полноте, миссис Олден, все очень вкусно, благодарю вас. Планы…

В свою очередь подношу чашку ко рту, пирог замечательный, и Берта похвасталась, что рецепт придумала сама, а еще она умеет печь вишневый, который даже вкуснее.

— Меня несколько дней назад повысили в должности, как вы знаете. Теперь я занимаюсь улучшением производительности всех цехов на фабрике дяди. Это должно принести большую и постоянную прибыль.

— И это все — заслуга Клайда. — Берта сидит рядом с нами и держит меня за руку, ее мать с улыбкой смотрит на нас.

— Так что планов очень много и наше будущее выглядит вполне надежно, миссис Олден.

Она кивнула, ласково посмотрев на Роберту.

— Я так за вас обоих рада, за Роберту, что она счастлива. Я же все вижу, как вы друг на друга смотрите. Надеюсь, так и будет, как вы говорите, как вы того желаете, и да хранит вас Бог.

Фред с Агнессой не смогли остаться на ночь, и уехали рано, сразу после обеда. Попрощались вполне дружески, Агнесса увела Роберту в сторону и они ещё о чем-то оживлённо говорили. Она потом вернулась ко мне и закатила глаза, ничего пока не сказав. Гифорд уехал с ними, ждёт вечерняя работа в Скенектэди. Дом потихоньку успокаивается, наступает вечер. Роберта отправила меня наверх, многозначительно показав глазами на мать и отца. Держись, любимая, я жду тебя.

Силуэт Роберты в полумраке лестничного пролета. В руках тускло горящая лампа. Тихий шепот.

— Иди за мной.

Двое спят, обнявшись, прижавшись друг к другу на узкой кровати в маленькой комнатке. Глубокая ночь, тишина вокруг старого дома на одиноком пригорке, окружённом лесом. Высокие деревья шелестят густыми кронами под порывами ветра, он несётся между ветвями, по узким тропинкам, через укромные поляны, свистит в камнях старого колодца. Так было. Так будет. Двое крепко спят…

** Счел необходимым написать небольшое примечание, касательно родословной Роберты. Если вы подумали, что я просто с потолка решил снабдить ее знаменитыми предками и вывести ее род прямо от Пилигримов, вы ошибаетесь. Джон Олден — реальное историческое лицо, член экипажа «Мэйфлауэра», более того, он состоял в родстве с капитаном корабля. Его сын, Джон Олден Младший, также реальное историческое лицо, был одним из наиболее уважаемых граждан Бостона, офицер, ветеран индейских войн. И он же — один из обвиняемых по Салемскому процессу ведьм. Сидел в Старой тюрьме Бостона и бежал после пяти недель заключения. Все это — реальные исторические факты. Если вы взглянете на карту, то увидите, что от Бостона, вотчины исторических Олденов, до Ликурга и его окрестностей — рукой подать. Таким образом, версия происхождения Роберты и ее семьи, коя, конечно, всецело на моей совести, тем не менее — обоснована реальными фактами истории.

Глава 34

Раннее утро. Из распахнутого окна тянет прохладой и запахом травы. Мамины шаги в коридоре, скрип кухонной двери, наш дом начинает просыпаться. Пора и нам, а так не хочется, глаза слипаются и с удовольствием закрылись бы еще на час. Улыбаюсь, глядя на Клайда, ночью он заснул раньше меня. Впервые за все время. Впечатлений и переживаний оказалось слишком много даже для моего мужа. Отдыхай, милый, а я потихоньку встану, спущусь вниз и помогу маме с завтраком. Осторожно приподнимаюсь, высвобождаюсь из-под его руки, мы всю ночь пролежали, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу. Кровать нам оказалась узковата, потягиваюсь, сев и вытянув руки в стороны, тело все затекло. Ладонь Клайда ложится мне на спину, вздрагиваю от неожиданности, только что ведь спал без задних ног, и на тебе… Так не хотела его будить…

— Доброе утро, Берт.

Оборачиваюсь, вижу его улыбающееся лицо и прищуренные глаза, зевает. Это заразительно, и я следом за ним зеваю во весь рот, смеемся, забавно получилось. Он тянет меня к себе, обняв, его губы касаются глаз, щек… Взъерошил мои спутавшиеся волосы, прошептал на ухо.

— Мне такой сон приснился…

Я хихикнула, поняв, что это за сон.

— Врушка ты, Клайд, выдумал сейчас… Доброе утро. Вставай, раз проснулся, пошли вниз, завтракать.

Он сладко потянулся, и вдруг поднял меня над собой на вытянутых руках, дыхание перехватило от неожиданности.

— Ой! Клайд, опусти!

Он весело посмотрел на меня, замершую в его руках, и медленно положил обратно себе на грудь, очень бережно. Я прошептала.

— Напугал меня… Такой сильный стал…

— Нет, ты просто лёгкая и хочется тебя на руках носить, — он лукаво улыбнулся, слегка шлепнул, — встаём, пока не заскрипело.

На кухне уже хлопочет мама, дразнящий запах оладий и яичницы, сразу захотелось есть. Переглянулись с Клайдом, вижу, что и он проголодался.

— Доброе утро, миссис Олден, — Клайд с улыбкой произносит это, очень красноречиво поглядывая в сторону плиты.

— И вам доброго утра, Бобби, Клайд. Как спалось?

Мама улыбнулась нам, сняла с плиты большую сковороду с яичницей и поставила на деревянную подставку, рядом уже аппетитно парит стопка румяных оладий. Она не забыла, очень люблю их, особенно с вишневым вареньем.

— Садитесь завтракать, Берта, помоги с посудой. Клайд, не стойте, садитесь, не стесняйтесь.

— А где папа, Том, Эмилия? Спят ещё? — достаю тарелки, Клайд порывается встать и помочь, — сиди, милый, я все сделаю.

Мама негромко смеётся, видя как я не даю мужу заняться кухонными делами.

— Сидите, сидите, дайте Роберте за вами поухаживать. Не знаю, как там у вас в городе принято, а здесь это обязанность жены.

Снимаю с огня уже закипевший чайник и от души завариваю чай. Уже показалось солнце и кухня залита его весёлыми лучами. Так приятно снова оказаться здесь, хозяйничать, поглядывая на проголодавшегося мужа. И мама тут, как же я по ней соскучилась… И все же — где все?

— Так где папа, неужели ещё спит?

— Нет, конечно, он ещё час назад ушел на поле, вчера рано утром прошел дождь с градом, небольшой, но сильный. Надо еще раз проверить, много ли побило, да и опять сорняки прополоть.

Мама вздохнула, положив вилку и посмотрев в окно.

— Боюсь, опять будет неудачный год, Бобби… Не знаю…

Мама осеклась, увидев, что Клайд очень внимательно слушает. Я тоже не сразу заметила это, глядя на ее лицо. Как неудобно получилось, как будто она жалуется… Клайд понял нашу заминку и просто сказал, чуть пожав плечами.

— Миссис Олден, Берта… Вам не надо ничего скрывать или приукрашивать, меня бы это очень обидело.

Он положил ладонь на мою руку, и легонько сжал, кивнув, словно подтверждая свои слова. И я уже знаю этот внимательный твердый взгляд, мой муж что-то решил. Мама смотрит на нас молча, ей неловко за невольно вырвавшиеся слова. Пора мне вмешаться.

— Мама, мы с Клайдом немного пройдемся, и я хочу показать ему нашу ферму и хозяйство, хорошо?

Она усмехнулась, покачав головой.

— Бобби, Бобби, Клайд может подумать, что у нас тут действительно какое-то хозяйство…

Я наклонилась к ней и не дала продолжить, не хочу, чтобы Клайд видел, как она устала от постоянных проблем, от… Я даже в мыслях запнулась. От бедности, практически нищеты. Вот так, вчера веселились, а сегодня…

— Мама, Клайд все знает, я ему рассказала, так что ни о чем не волнуйся, не надо. Мы просто пройдемся тут вокруг.

Она вздохнула, разведя руками.

— По крайней мере ноги у вас не слишком устанут, ходить недолго и недалеко. Берта, отнесешь тогда отцу поесть? Он там, думаю, надолго задержится.

— Конечно, мама, давай я сама приготовлю. А где Том с Эмилией, спят?

Она молча кивнула, помешивая чай и глядя перед собой, настроение у нее упало, плачевное состояние здешних дел давно ни для кого не секрет. Переглянулись с Клайдом, он незаметно показал на стол, собирай, мол, что надо, и пошли. Снова посмотрела на грустное лицо матери, даже стало неудобно за свою радость, новые вещи, автомобиль у крыльца. Мы завтра уедем обратно в Ликург, а они останутся тут, один на один со своими неразрешимыми проблемами. Это несправедливо, так не должно быть… Но что делать? Что?

Мы вышли из дома, мама осталась наводить порядок на кухне и в гостиной. Хотела ей помочь, она только махнула рукой на выход.

— Идите, идите, я сейчас подниму Эмилию с Томом, они помогут.

— Но, мама…

Она мягко подтолкнула меня к двери и шепнула.

— Иди, доченька, муж ждёт. И отец там голодный, а домой он не пойдет, пока не закончит.

— Берт, может, доедем на автомобиле, далеко до поля?

Вышли из дома, у меня в руке небольшая корзинка с завтраком для отца, в ней еще бутылка яблочного сока. Качаю головой и показываю рукой на тропинку вдоль опушки леса.

— Не надо, тут полмили пройти по прямой, пойдем пешком. И тропинка, видишь, узкая, автомобиль не проедет.

Клайд кивнул, взял у меня корзинку, беру его под руку.

— Пошли, милый?

— Берт, надо с этим что-то решать.

Мы прошли почти полпути до нашего кукурузного поля, солнце уже высоко, начинает пригревать. Справа тихо шумят ветви высоких тополей и буков, вокруг никого. Раньше я очень любила так выйти утром и пройтись по этой тропинке до поля, отнести отцу завтрак, помочь ему чем-нибудь, посмотреть, как он работает на нашем маленьком тракторе. Бывало, я и сама садилась за неуклюжий руль, это было совсем просто, отец ставил его на борозду и командовал — вперёд! Оставалось только крепко держать руль и не давать трактору вилять в стороны. Тогда мне было двенадцать, тринадцать лет… А потом… Потом случилось несколько неурожайных лет, не стало денег на удобрения, новую технику, запчасти. Все постепенно пришло в упадок и запустение, и последние годы отец просто плывет по течению, что-то пытаясь делать, но чаще всего безуспешно. А скоро станет совсем плохо… Том и Эмилия… Они растут и все лучше понимают, что здесь ничего хорошего не будет, Эмилия вчера уже шепотом спрашивала, не смогу ли я когда-нибудь забрать ее в Ликург… Она с таким восхищением смотрела на меня, на Клайда… Наверное, думает, что в Ликурге племянники богатых владельцев фабрик так и ждут не дождутся ее… Вздыхаю, покосившись на Клайда, если бы она знала, что я пережила… Сидела бы тут и носа не высовывала. Если она и Том отсюда уедут, как же родители? Как оставить их одних, ведь у них ничего нет, кроме этой фермы, в ней вся их жизнь. Что же делать? Что? Подумав это, я невольно сжала пальцы на руке Клайда, он тихо спросил, сразу поняв, что мне беспокойно.

— Что, Берт? О чем задумалась?

Мы уже почти пришли, тропинка отклонилась от опушки леса в поля, теперь нас окружают аккуратные участки более удачливых соседей, ухоженные, возделанные. Снова вздыхаю, глядя на это великолепие, и зная, что через десять минут перед нами появится нечто совсем другое.

— О доме, Клайд. Все плохо, ты и сам все видел там, а сейчас придем, и…

Наверное, в моем голосе появились слишком уж грустные нотки, потому что он обнял меня за плечи и привлек к себе.

— Ты права, милая. Надо что-то с этим решать.

В его глазах появилось знакомое мне упрямое выражение.

— Берт, а можно тебя спросить? Только это очень бестактный вопрос, заранее прошу, не сердись. Может, я просто чего-то не знаю, тогда ты мне скажешь и больше спрашивать не буду. Хорошо?

Я улыбнулась, внимательно на него посмотрела, опять он что-то придумал, вот неугомонный… Точно Агнесса подметила, кладезь сюрпризов. Погладила его по щеке и легко поцеловала, милый…

— Спрашивай, и я не рассержусь, обещаю.

Он тоже на меня посмотрел, как будто оценивая и собираясь с духом. Снова сжала пальцы на его руке, побуждая говорить, шепнула.

— Говори же, я жду…

— Гифорд и Агнесса как-нибудь помогают родителям, Берт? Или только ты взяла это на себя?

Он предостерегающе поднял руку, видя, что я что-то хочу сказать.

— Подожди, дай закончить.

Клайд перевел дух и заглянул мне в глаза.

— Пойми, я вовсе не о том, что хорошо бы нам поменьше им помогать, то, что мы решили, то и будет. Просто…

Я молча жду, что он ещё скажет, да, он не зря поднял руку и остановил меня, была готова сказать что-то резкое, хоть и обещала не сердиться… А после… После того, что сказал Клайд…

— Просто, Берт… Тут такое, ты прости, но… Ну хотя бы вот — мы вчера приехали и я посмотрел на крышу. Черепица зияет, дранка какая-то, дожди пойдут посильнее, протечет же все.

Он вздохнул и остановился, посмотрел вокруг, показал рукой в сторону фермы. Я продолжаю молчать, слушаю.

— А сбоку от башенки я видел штабель черепицы! Давно он там лежит? В землю врос уже.

Я попыталась вспомнить, когда папа привез его, собираясь переложить крышу. Так и не собрался, некому было помочь поднять черепицу наверх. А потом другие проблемы навалились, слабые места просто прикрыл дранкой.

— Точно не помню, но… Давно…

Клайд в сердцах махнул рукой.

— Что, трудно на выходные приехать, Гифорду, Фреду? Потратить полдня и для начала переложить эту чёртову черепицу? Берт, ты прости меня, но вчера я видел жизнерадостного такого Гифа… Нет, все здорово, но…

Клайд еще раз махнул рукой, обрывая себя на полуслове, а мне расхотелось говорить ему резкости, потому что… Потому что он прав. Почему ни разу они не приехали помочь отцу? Ведь в самом деле… Я задумалась. Понимаю, работа, живут далеко. Да далеко ли? Сколько до Гомера ехать? И крышу бы хоть починили… Те деньги, что я посылаю, это ведь совсем немного и дом они в порядок не приведут. Последние слова неосознанно произнесла вслух и Клайд поднял вверх палец.

— Именно! Тут надо руки приложить и малость их запачкать. О том я и говорю, Берта.

Он взял меня за руку и посмотрел прямо в глаза, твердо и упрямо.

— Солнышко, как мы решили, так и будет, мы по-прежнему будем помогать твоим родителям, тем более, что я теперь хорошо зарабатываю.

Я дёрнула его за руку, останавливая.

— Клайд, перестань, я не об этом, правда. Просто…

Мне нелегко это сказать, так трудно признать, что… Что в нашей такой дружной семье что-то идёт не так. В самом деле… Вчера все такие веселые, жизнерадостные, довольные. Гиф, Фред с Агнессой. Так за нас с Клайдом радуются… И все — вечер закончился, все быстро разъехались по домам и делам. Оставайся, Бобби-любимица, ты такая у нас славная малышка, молодец, что помогаешь родителям. Ну и помогай дальше. Широко раскрыла глаза от такой неожиданной, и… Такой нехорошей мысли, как я могла так подумать о брате и сестре? И сама себе ответила, пожав плечами — смогла ведь, Берта. Потому что это правда. Потому что ты стала взрослее за эти тяжелые месяцы. Посмотрела на идущего рядом Клайда, поле уже совсем близко. Тихо вздохнула, крепче сжав его руку, он рядом и я теперь смелее смотрю на многое, на что раньше закрывала глаза. Но что же тогда делать?

— Что же нам делать, любимый?

Он повернул ко мне лицо и улыбнулся, так беззаботно, что я удивлённо раскрыла глаза. Только что был такой серьезный, а сейчас… А он продолжил.

— Вот сейчас поздороваемся с мистером Олденом, отдадим завтрак, спросим, как дела на поле. Кстати… А что за поле-то, вы что там выращиваете?

Он с такой забавной миной это спросил, что стало ясно — он ничего в этом не понимает. Ага, милый, все же есть что-то, чего ты не знаешь, весело подумала, настроение совершенно неожиданно поднялось, и я рассмеялась.

— Кукурузу мы там выращиваем, Клайд. Поле не очень большое теперь, там овраг со стороны реки врезался, часть земли обрушилась, так что…

Я опять погрустнела, ещё и эта напасть, отец пытался укрепить обрыв, но куда там… Нужно приглашать рабочих, купить цемент, сваи, решетки… А где на это взять денег? Очнулась от раздумий, вот мы и на месте. Показываю рукой, вот оно, наше кукурузное поле…

— Вот и наши владения, милый, смотри. Папа, мы тут!

Отец, медленно идущий вдоль рядов уже начавших прорастать листьев, обернулся. Какой он уставший уже, а ведь только утро, весь день впереди. И столько перед ним нелегкой работы. Ветхая, вылинявшая рубашка, рабочие штаны в пятнах, на голове сдвинутая на затылок потёртая шляпа, поля уже до дыр захватаны. Обеспокоенно посмотрела, как Клайд все это воспримет… Выражение его лица успокоило — в глазах все то же упрямство, что он хочет делать? Отец направился к нам, не забывая смотреть, не проросли ли где сорняки, вот, увидел что-то, остановился, взмахнул тяпкой. Когда Агнесса и Гифорд уже уехали, а Эмили и Том были слишком малы — я помогала ему здесь, хотя хватало и домашней работы. Но я часто отпрашивалась у мамы, мне хотелось хоть немного облегчить тяжелый отцовский труд.

— Доброе утро, Бобби, Клайд. Решили утром прогуляться?

Они обменялись с мужем рукопожатием, меня отец осторожно поцеловал в щеку, стараясь не запачкать платье.

— Правильно, погода с утра задалась, не то, что два дня назад.

— Мы тебе завтрак принесли, мама сказала, ты тут надолго, вот и…

Клайд протянул отцу корзинку, в которую он заглянул и благодарно улыбнулся.

— Спасибо, дочка, особенно за сок, уже думал, придется до ручья идти, чтобы напиться.

Он отвинтил пробку и поднес было бутылку ко рту, посмотрел на нас и остановился, протянул мне.

— Попей сначала, Бобби, тебе нужней, долго ходить без воды не стоит, особенно когда…

Он сделал какой-то сложный непонятный жест и улыбнулся, махнув рукой.

— Пей!

Я удивлённо посмотрела на него и мы с Клайдом переглянулись, я ещё не говорила ни о чем с мамой, а отец, оказывается, тоже все знает. Папа прищурился и рассмеялся.

— Бобби, твоя мать все уже давно заметила, только не решалась с тобой заговаривать, ждала, пока сама расскажешь.

Я только развела руками. Вот тебе и тайна, оказывается… Клайд улыбнулся и обнял меня за плечи, прижав к себе.

— Берт, ну не умеешь ты притворяться, все у тебя на лице всегда написано. И слушай-ка отца — пей, сказал!

Услышав знакомые интонации, я рассмеялась и взяла бутылку, сделала несколько глотков, вкусно. Протянула Клайду, он отпил немного и передал сок отцу.

— Ну вас, а я собиралась сегодня под страшным секретом об этом говорить с мамой.

Выпив сока, отец снова махнул рукой, заглянул в корзинку и поставил ее на землю, сел, приглашающе хлопнул ладонью рядом с собой.

— Садитесь, не завтракать же мне одному, когда вам ещё обратно идти.

Я нерешительно посмотрела на свое новое платье, Клайд протянул мне руку.

— Садись, ничего страшного, вот тут трава, потом тебя отряхну.

Мы уютно устроились рядом с отцом, я прислонилась спиной к плечу Клайда и протянула им по свернутой в трубочку оладье, муж кивнул на корзинку.

— Ты тоже ешь, — и смешно изобразил самого себя, когда сердится.

Я прыснула от смеха, откусив кусочек от пышного румяного кругляша.

— Правда, Бобби, совсем как когда-то? — отец с улыбкой смотрит, как я ем. Я киваю и говорю Клайду.

— Я отпрашивалась у мамы и помогала отцу работать в поле.

Клайд удивлённо приподнял брови.

— Ты умеешь работать на земле, Берт?

Отец рассмеялся, с аппетитом уплетая свою оладью, я заметила, что сок он не трогает. Бережет для меня, ну что это такое, я ему покажу…

— Клайд, она в наши лучшие времена водила трактор.

Муж поперхнулся своим куском, его удивление перешло в ошеломление.

— Берта, это же сколько тебе было лет?

Я гордо задрала нос.

— Четырнадцать, милый! Я умела вспахать все это поле! Помоги встать!

Он помог мне подняться и я обвела вокруг рукой.

— Вон там, видишь кривое старое дерево?

Клайд кивнул, с улыбкой наблюдая за мной, а меня захватили воспоминания детства, так захотелось все-все ему рассказать. Вижу, с какой гордостью смотрит на меня отец, его глаза увлажнились… Не надо, папа, я с тобой и никогда тебя не оставлю…

— Вон от того места я начинала и меня было не остановить, милый мой муж. Отец, помнишь, как ты отвлекся на что-то, а я не заметила готовой посадки и все перемолотила? Клайд, папа меня тогда даже хотел выпороть, представляешь?

Папа рассмеялся, переглянувшись с Клайдом, тот тоже улыбнулся, покачав головой.

— Никогда не поверю, что вы были способны выпороть свою любимицу, мистер Олден.

Отец, отсмеявшись, от души хлопнул себя по ноге.

— Конечно же, нет, но как она тогда визжала, бегая от меня по двору!

— Папа! И ничего я не бегала, ну… Да, визжала, а ну как выпорол бы…

Я прижала ладони к щекам, сделав испуганное лицо, и мы все трое громко рассмеялись, несколько ворон шумно взлетели неподалеку от нас. Отец проводил их глазами и, кряхтя, начал подниматься.

— Спасибо, Бобби, Клайд, порадовали старика, что пришли. Но пора за дело, а вы домой идите или погуляйте ещё. Берта, покажи мужу наш ручей, там сейчас цветут лилии, ты их всегда любила. Помнишь, какие ты плела из них красивые венки?

Я кивнула, взяла Клайда за руку.

— Вся моя комната бывала ими увешана в это время года. Хочешь туда сходить?

Он кивнул, взяв уже пустую корзинку.

— Конечно, мы сходим, но… Мистер Олден…

Отец вопросительно посмотрел на Клайда.

— Может, вам тут нужна помощь?

Он обвел рукой поле, я сжала его пальцы, Клайд… Отец внимательно посмотрел на него, помолчал несколько мгновений, вздохнул и покачал головой.

— Благодарю, но чем вы мне тут можете помочь, я привык справляться сам.

Он усмехнулся, оглядев не слишком ровные ряды кукурузных листьев. И повторил.

— Справляться сам. Да и скоро подойдёт Том, мы закончим к обеду, надеюсь. Идите, все будет в порядке.

Отец протянул руку Клайду, я поцеловала его. Мы молча смотрели на его медленно удаляющуюся одинокую фигуру. Одинокую… Сердце сжалось, мы завтра уедем, а ему тут продолжать «справляться самому». Вижу, как справляется… Всегда он такой, только бы никого не побеспокоить, только бы всем было хорошо. И все сам, сам… Вот и идёт сейчас один по изъеденному оврагом полю, стараясь сделать хоть что-то. Сжалось сердце, представила страшную картину, как он вот так идёт, и… А дома даже не узнают, пока он просто не вернётся. Послышался негромкий голос Клайда, вырвавший меня из мрачных видений.

— У твоего отца хорошая рука, Берта.

— Что ты имеешь в виду, милый?

— Твердая и мозолистая, сильная. Рука мужчины.

Он задумчиво посмотрел на свою руку, вытянув ее ладонью вверх. Изящная, тонкие красивые пальцы. Я уже знаю, насколько обманчиво это выглядит, какая сила в них скрывается. Вспомнила ночь. Мой шепот, черный силуэт на фоне слабо освещённого луной окна. Пальцы медленно сжимаются в страшный окаменевший кулак. Моя ладонь ласково ложится на его плечо, пальцами провела по нему, посмотрела в глаза.

— Твои руки такие же, любимый. Я знаю.

Он кивнул, ещё раз посмотрев на моего отца, уже склонившегося над землёй.

— И пришло время поработать ими, Берта. Идём домой. На ручей за лилиями вечером сходим, обожаю прогулки в поле под луной, а ты?

— Ап!

Я залихватски свистнул, канат натянулся, врезался в плечо и спину, привычно подался назад, уперевшись ногой, импровизированная палета оторвалась от земли.

— Клайд, ты серьезно?

Мы остановились неподалеку от дома, я кивнул.

— Конечно, солнце. Том только принесет инструменты и прочее, потом отправим его на поле.

— А я буду тебе помогать!

Я покачал головой, мы медленно пошли к дому.

— Нет, нельзя тебе, Эмилия поможет.

Загоревшиеся было глаза Роберты обиженно моргнули, она дёрнула меня за рукав.

— Почему мне нельзя? Я отлично себя чувствую, и они же лёгкие!

Однако моя супруга бывает поразительно упрямой, и как же мне это нравится… Куда больше, чем когда она робеет или смущается. Хотя смущается она тоже очаровательно, конечно. Так, приятные мысли и занятия — вечером под луной. А сейчас…

— Берт, а если боли опять? Тут даже доктора нет поблизости.

Она лукаво на меня покосилась и очень многозначительно усмехнулась.

— Ну сам говорил, что можешь посмотреть, если что… Вот и посмотришь.

Я решил возмутиться.

— И все?

— Все!

Вот зараза маленькая… Сельский воздух явно идёт ей на пользу после душного Ликурга, надо ее сюда почаще вывозить. Да и мне тут начинает нравиться, руки соскучились по настоящему делу, надоело с важным видом вещать и перебирать бумажки, пикируясь с Гилом. Тут — дело.

— Ладно, посмотрим. Но чуть что — сразу стоп и мне чтобы сказала. И если я решу, что ты устала — тоже стоп. Ясно? Вопросы?

Вопросов нет. И через несколько минут мы уже озадачиваем миссис Олден.

— Мама, Клайд хочет переложить крышу, сейчас.

Брови ее матери поползли вверх. Она отложила шитье в сторону и воззрилась на нас, переводя взгляд с одного на другого.

— Доченька, а как вы собираетесь это делать? Клайд, вы умеете класть черепицу?

Берта решительно показала пальчиком на меня.

— Мама, Клайд все сделает. Вот увидишь! А я ему буду помогать, он разрешил.

Брови ещё немного приподнялись.

— Черепицу помогать класть? Бобби…

Я решаю вмешаться, пока Берта не ляпнула, что полезет на крышу вместе со мной, с нее станется, с трактористки…

— Миссис Олден, тут всё просто, я сделаю палету, во дворе видел подходящие доски. Берта и Эмилия вместе будут ее нагружать понемногу, я же сам подниму все наверх, сниму дранку и переложу слабые участки, я такое когда-то делал. Вот и все.

Хлопочущая неподалеку сестрёнка Роберты навострила уши, услышав свое имя, и подошла ближе.

— Что мы с Бертой будем нагружать, дядя Клайд?

Я вопросительно посмотрел на миссис Олден. Она вздохнула и пожала плечами, немного принужденно улыбнувшись.

— Попробуйте, Клайд, только не позволяйте Роберте поднимать тяжести.

Берта закатила глаза.

— Мама! Теперь и ты?

Эмилия непонимающе всех оглядела, я помалкиваю, похоже, начинается женский разговор. Миссис Олден обняла Берту и привлекла к себе, поцеловав в щеку, ее глаза подозрительно заблестели, улыбнулась нам всем.

— Эмилия, скоро ты станешь тетей, а я бабушкой. Только никому пока не рассказывай, хорошо?

Том не подвёл, приволок ящик, где были вперемешку свалены инструменты, отыскалась пригоршня подходящих гвоздей, тут же валялся молоток.

— Том, нужна длинная веревка толщиной…

Задумался… Показываю ему два сложенных пальца.

— Вот такая примерно. Понял?

Он кивнул.

— А насколько длинная, дядя Клайд?

Показываю на крышу дома, прикидываю высоту.

— Футов тридцать, будет больше — не страшно. Но не меньше. Пошел!

Том уносится, всех захватило действие. Вот чего тут не хватало все долгое время прозябания — действия, целенаправленного и эффективного. Вот и попробуем. Для начала сделать хотя бы это, а там посмотрим, к чему ещё приложить руки. Глядишь, и остальные подтянутся, неудобно станет в стороне стоять.

— Берт, Эм — нужна старая куртка и перчатки. Найдутся?

Эмилия кивнула и в свою очередь умчалась, Берта рассмеялась при виде такого усердия.

— Смотри, милый, влюбится в тебя моя сестрёнка, что делать будешь? Как она на тебя смотрит…

Я уже отобрал нужные доски и сложил вместе, можно начинать. Взял молоток и крутанул его в ладони, Роберта замолчала, засмотревшись. А я просто получаю удовольствие, как же руки соскучились по чему-то настоящему… В окне появилась миссис Олден, она, похоже, до последнего будет сомневаться. В ее взгляде, по-моему, ожидание, что врежу себе по пальцу и все мирно закончится, не начавшись. И ферма погрузится в привычную унылую дремоту. Усмехаюсь и вгоняю первый гвоздь, хорошо пошел. Роберта приблизилась и смотрит во все глаза.

— Берт, ты что, не видела, как гвозди забивают, что так смотришь?

Она покачала головой.

— Все я видела, Клайд, могу и сама вбить.

Роберта опасливо оглянулась, нет ли кого рядом, быстро ко мне наклонилась и прошептала на ухо.

— Если бы я все не поняла в первые дни, то поняла бы сейчас. Вот!

И поцеловала меня в щеку, сразу отскочив назад, послышались шаги Эмилии, она принесла старую брезентовую куртку и пару грубых перчаток.

— Спасибо, Эм, клади пока тут.

— Что ещё, дядя Клайд?

Я уже практически сколотил достаточно прочный поддон, добиваю ещё несколько гвоздей на всякий случай. Встаю, критически осматриваю результат. Сойдёт, не тонну на нем поднимать.

— Эм, встань на палету. Вот так, на середину.

Она весит примерно килограмм пятьдесят, грузить будем даже меньше, так что за тест на прочность вполне сойдёт. Эмилия осторожно встала посередине и выжидательно на нас посмотрела. Я усмехнулся и скомандовал.

— Прыгай!

Она хихикнула и слегка подпрыгнула, палета чуть прогнулась в центре, но выдержала. Я махнул рукой.

— Молодец, слазь. Где Том запропастился?

Послышались быстрые шаги и запыхавшееся дыхание, вот и он. В руках моток каната, выглядит нормально.

— Вот, больше ничего подходящего не нашлось. Могу сбегать к мистеру Уилкоксу, если надо.

Качаю головой, размотав верёвку и кинув ее на землю вокруг поддона. Прикинул точки креплений, надо, чтобы я смог его поднять в одиночку, ровно и с минимумом вращения, с земли придерживать будет нечем и некому.

— Так, Том, Эмилия, я сейчас подгоню автомобиль к штабелю, будем все вместе грузить в него черепицу, сколько влезет.

— А мне что делать, Клайд? — Берта, похоже, всерьез собралась таскать тяжести. Вздыхаю, не отвяжется же, упрямица олденовская…

— Иди хоть переоденься во что-нибудь старое, что запачкать не жалко.

До штабеля метров двадцать, но почему не перевезти черепицу прямо под стену, раз есть на чем? И через несколько минут Том с Эмилией азартно начали набивать салон серыми керамическими четвертушками. Взял одну и внимательно рассмотрел, да, выглядит дёшево. Но и в укладке самая простая, без изысков и фигурных стопоров. Отлично. Оглядываюсь через плечо, Берты не видно, надеюсь, моя нехитрая уловка поможет и погрузят без нее. Не хочу, чтобы она рисковала, а прямо запретить тоже нехорошо, она так обрадовалась… Улыбаюсь, вспоминая ее сияющее лицо, слова матери — мой Клайд все сделает. Берта так в меня верит, что иногда становится не по себе оттого, что вдруг не получится… Отгоняю непрошенные мысли, все получится, я дядину фабрику на уши сумел поставить, а тут всего-то черепица. Тем временем штабель основательно уменьшился, а автомобиль просел на рессорах, дети старались от души.

— Стоп, стоп! Все, хватит, а то не сдвинемся. Эм, положи обратно, достаточно.

Окинул взглядом салон… Да, вот и Берте работёнка — отмывать потом обивку и сиденья.

— Клайд, ну почему вы меня не подождали?

Вот и моя супруга, одета в старенькое коричневое платьице, на ногах потёртые домашние туфли, голова живописно повязана цветастым платком. А, да, ещё рукава очень воинственно засучены. Держись, черепица, Берта пришла!

— А ты как раз вовремя, сейчас едем под стену и выгружаем. Отойди-ка в сторону!

Выгрузили быстро, в восемь рук, причем на землю укладывал я сам, поставив Берту посередине цепочки. Поглядываю на окно кухни, миссис Олден не видно. Подумалось, что Берты не было чуть дольше, чем надо для простого переодевания в старое платье.

— Том, помоги нам загрузить первую партию и бегом на поле, помогать отцу, хорошо? Дальше мы сами. И одолжи мне свой нож, верну после обеда.

Он послушно кивнул, через несколько минут вернулся и протянул мне наш подарок. Вижу, с каким сожалением он проводил его глазами, и слегка хлопнул его по плечу.

— Это лучшее в доме лезвие, Томми-бой, и оно сейчас нужно там.

Показываю наверх, на крышу.

— Девочки, начинаем выкладывать, вот так.

Показываю, как сбалансированно уложить черепицу, чтобы не разъехалась на подъёме, ровными слоями, не приближаясь к краям поддона. На всякий случай остатками каната обвязываю груз. На глаз, потянет килограммов на сорок, не проблема. Уфф…

— Эм, сбегай-ка за водой, принеси несколько бутылок, возьму с собой наверх, и вам чтобы было. Берт, я тебе! Чтобы пила, как положено!

Она делает умильное личико послушного ребенка и кивает, улыбаясь. При этом заметил, что она бросила взгляд на окна.

— Том, все. Иди на поле, отец ждет.

— Ну дядя Клайд, можно посмотреть, как вы поднимать будете? Я же тоже помогал! И сразу побегу.

Ну что ты будешь делать…

— Хорошо, когда оторву от земли, придержишь палету, чтобы не вращалась.

Это опасный момент, если она сорвётся… Не должна. Смотрю наверх, на крышу. Там как раз очень удобный участок, выдаётся вперед, то ли огрех строителей, то ли непонятный новоанглийский изыск. Но и ладно, зато он позволит спокойно поднять поддон наверх, не обдирая стены и не выбивая стекла по дороге.

— Вот вода!

— Молодец. Давай мне одну бутылку и оставайся с Томом здесь. Берта, пошли, выведи меня на крышу.

Я смотрю вверх, щуря глаза от солнца и голубого неба. Не могу оторвать взгляд от фигуры Клайда, выпрямившейся недалеко от края крыши, слишком недалеко. От Клайда к палете тянется канат, он сбросил его сверху, спустился обратно и как-то очень хитро привязал к веревкам, обхватившим черепицу.

— Том, как только оторвётся от земли и поднимется вот на эту высоту, — Клайд провел ладонью посередине груди, — подойдёшь сбоку. Сбоку! Понял? Не снизу!

Том кивнул, видно, что волнуется.

— И просто будешь придерживать палету ровно, параллельно стене, чтобы не вращалась. Хорошо?

Второй кивок.

— Понял, дядя Клайд, все сделаю.

— Отлично. Ещё раз — не стоять под ней. Если оторвётся — раздавит. Ясно? Девочки!

— Что, Клайд?

— Берта, вы будете с Эмилией направлять следующий поддон, смотрите, как это сделает Том, и потом повторите вместе. Хорошо?

Я киваю.

— Все, я наверх.

Клайд исчез, а я снова посмотрела на окна, не выглянет ли мама. Не видно. Она меня перехватила, когда я шла переодеваться…

— Бобби, ну что это вы затеяли?

Ее губы скептически поджаты, в глазах какое-то странное выражение. Она не рада, что мы хотим помочь?

— Мама, Клайд… Мы с Клайдом хотим вам помочь, он умеет класть черепицу. И все. Что в этом плохого?

Она пожала плечами, подойдя к окну и выглянув.

— Ничего плохого, просто неловко даже получается. Только вчера появился и уже Том с Эмилией в рот ему смотрят, бегают туда-сюда, вовсю распоряжается, словно у себя на фабрике…

Я вдруг почувствовала досаду на нее, ну как она не понимает, что мы просто хотим помочь? Еще успела удивиться, я никогда такое не чувствовала, и никогда не говорила с мамой таким тоном.

— И что такого? И, знаешь… Пусть бегают! Если от этого будет какой-то толк, пусть. Мы были на поле, отец такой уставший, так тяжело работает… Вот придет, а тут хоть что-то уже изменится к лучшему!

Мама покачала головой.

— Берта, что с тобой случилось? Ты никогда так со мной не говорила. Это Клайд так на тебя влияет?

— Да! Он такой… Вот, ты же читала о нем! Знала бы ты, что творится в Ликурге…

Она махнула рукой, остановив меня.

— Уже знаю. Ты теперь там сенсация, а также у нас. Но это Бильц, не Ликург. И если в городе другие нравы, то здесь…

— Мама, что ты говоришь? Ты же сама полчаса назад улыбалась и позволила нам все делать…

Мать снова пожала плечами, подошла ко мне и положила руку на плечо.

— А что я могла сказать или сделать? Он стоял рядом…

Моя досада перешла уже в глухое раздражение, о чем она говорит?

— Я тебя не понимаю, мама. Тебе было бы лучше, если бы мы сегодня просто тут погуляли, посмеялись, вечером уселись в автомобиль и уехали, помахав рукой? И все? И оставить вас тут дальше в этом старом доме? Как оставили…

Я осеклась. Я сейчас почти обвинила Гифорда и Агнессу. Но маме хватило и этой заминки, она поняла. Молча повернулась и вышла из комнаты, я не нашлась, что сказать, не остановила ее. На глаза навернулись слезы обиды, за что она так со мной… с нами… с Клайдом… Мы же не хотим ничего плохого. Подошла к зеркалу, из него на меня смотрит какая-то изменившаяся Роберта. Нет, все то же самое, вот только… Глаза уже высохли и губа решительно закушена. Она не может так со мной, это несправедливо. И я — с Клайдом. Может, и правда слишком круто взял, но он таков. А я — его жена, я люблю его и принадлежу ему. И буду с ним, прав он или нет. И кончено. Пора одеваться, боюсь, он заметит, что меня долго нет, и все поймет. Несносный мой всезнающий и все замечающий Клайд. И я ничего сейчас ему не скажу, ничем не покажу, что сейчас произошло. Да и что такого? Подуется и успокоится, зато крыша будет в порядке, это куда важнее. А Гиф с Агнессой… Она им пожалуется, наверное. Пусть. Может, призадумаются тоже, и чем-нибудь помогут. Они обязательно помогут, просто надо им немного дать пинка… Мои брови приподнялись, это я так подумала сейчас? Ну и ну… Какая я вдруг стала воинственная, точно из-за Клайда, по мужу — и жена. Все, я готова, где тут был старый платок? Повяжу им волосы и побегу, я задержалась и все сделают без меня.

С крыши донёсся громкий свист, фигура Клайда резко выпрямилась и подалась назад, поддон дёрнулся и оторвался от земли, сердце ёкнуло. Получилось! Теперь по-настоящему получилось! Том осторожно подошёл сбоку и придержал, палета действительно начала медленно поворачиваться. Вот, теперь ровно. Крик сверху.

— Том, направил?

— Да!

— Отходи! Девки, в сторону! Ап!

И поддон уже качается на высоте моего роста. Смотрю наверх, фигура Клайда, обтянутая старой курткой, напряжена, руки застыли на канате, вижу мертвую хватку пальцев, я знаю, как они сильны, какая сила теперь скрывается в обманчиво тонкой оболочке. Андрей… Это имя вдруг возникло в голове. Печально улыбнулась… В сердце горит другое. Клайд… Мой Клайд. Любимый и единственный. Вздыхаю, отгоняя непрошенное. Он прав, не надо об этом думать.

Палета уже почти на уровне крыши, теперь осторожно отойти и закрепить канат вокруг заранее примеченной каминной трубы, не вывернуть бы ее ненароком. Далековато тянуть, но две другие не подходят — там подпорки, выглядят ненадежно. Отогнать девчонок и Тома от стены подальше, мало ли…

— Том, Берт, Эм! Вы где стоите?

Снизу доносится нестройное.

— Мы тут, возле стены!

Твою мать… Убью. И просто заорал им, не видя.

— Отвалите от стены, все трое, на двадцать шагов, марш! И крикните, как сделаете! Исполнять!

Звонкий голос Берты.

— Мы отошли! И не надо так кричать!

Ага, не надо… Девчачья команда…

Канат делает первый оборот вокруг трубы, теперь можно отпускать, момент истины. Если труба выдержит, мы победили, дальнейшее — ерунда. Как и всегда бывает — подготовка дела всегда сложнее самого дела. Второй оборот. Труба стоит незыблемо, все же старая добротная постройка. Уфф… Снизу снова Роберта.

— Клайд! Клайд!

Осторожно подхожу к краю, всем видно мое улыбающееся лицо. И я доволен — все получилось, поддон надёжно упирается длинной стороной в крышу, можно выгружать. Я уже мельком оглядел прикрытые дранкой куски, нужна будет вторая партия, но уже поменьше, и все. Девчонки должны справиться.

— Том, все, аттракцион окончен, быстро к отцу на поле!

А мне пришла в голову хорошая мысль, пока наблюдал, как он быстро зашагал по уже знакомой тропинке. Выгрузил черепицу и опустил поддон обратно на землю, закрепил канат и спустился следом.

— Девочки, грузим половину от первой партии, этого хватит. Я поднимаю и дальше уже просто.

Так и вышло, не прошло и получаса, как вся потребная черепица оказалась у меня под рукой, Эмилия ушла в дом помогать матери. А Берта уютно устроилась рядом со мной и смотрит, как я работаю, дав обещание сидеть камнем и не пытаться мне помогать или ходить по крыше. Вот так все распределились, и все довольны. Кроме миссис Олден. Роберта мне все рассказала только что, пока я выкладывал первый нижний ряд. Как и предполагал, укладка оказалась предельно простой, в половинный нахлест. Критически осмотрел результат, можно начинать второй и третий ряды. Берта от восторга захлопала в ладоши, глядя на свежевыложенную кровлю. Потом посмотрела вниз и вздохнула. Тихо произнесла.

— Милый, я не понимаю. Думала, обрадуется, а она…

Я остановился и внимательно посмотрел на ее ставшее внезапно таким грустным лицо. Отпил немного из бутылки, протянул ей.

— Берта, ничего страшного не случилось. В конце концов, сама посуди… Явился, дочь забрал, ославил на всю округу с Ликургом в придачу, а теперь ещё и распоряжается, как у себя дома. Да и Том с Эмилией уж слишком рьяно взялись нам помогать. Она ревнует, Берт. И при этом деньги, что ты ей передала… Все вместе. Это мешает ей просто обрадоваться.

Она пожала плечами, прислонившись спиной к трубе камина и глядя вдаль, в сторону отцовского поля. Негромко сказала, кивнув в ту сторону.

— Наверное, ты прав, Клайд. Но если и папа будет недоволен…

Остановилась, замявшись и посмотрев на меня как-то нерешительно. Я положил руку ей на плечо и заглянул в большие строгие глаза.

— Мы силой никому ничего не навязываем, родная. Скажет — прекратим и ограничимся помощью деньгами, как и собирались. Верно?

Она молча кивнула, посадив меня рядом с собой и положив голову на плечо. Так и сидели какое-то время, слушая ветерок и глядя на тропинку, где уже исчез вдалеке Том. Шепнул ей на ухо.

— Том ведь отцу все расскажет и не поскупится на подробности, подготовит его.

Берта улыбнулась, прищурив глаза на солнце, стоящее почти в зените.

— Скоро они уже должны появиться. Ты успеешь закончить, милый? Хотелось бы к его приходу убрать всю эту дранку, пусть издали увидит.

Окинул взглядом оставшееся, не проблема.

— Успею, почти закончил, все же тут не дворец и крыша не большая, фигурной выкладки нет. Давай, Берт, я буду заканчивать, а ты сторожи, чтобы мы их не пропустили. И, это…

— Что?

— Обедом хоть нас миссис Олден потом накормит? Есть хочу.

— Конечно, накормит, Клайд, ты что… Думаешь, она очень рассердилась?

Я рассмеялся, выкладывая очередной ряд, получается совсем неплохо. Только цвет серый на фоне коричневого, но ничего не поделать. Почему мистер Олден не купил тогда черепицу в тон? Пожимаю плечами, неважно.

— Судя по твоему рассказу, Берт, она обиделась за Гифорда и Агнессу. Ну и про ревность я тебе сказал уже, младшие за нами бегали, вместо того, чтобы ей помогать и отцу.

Берта запротестовала, замахав рукой от усердия.

— Они не просто бегали, а помогали! Все, я больше не хочу про это говорить. Вот, посмотри.

Она осторожно встала, держась рукой за трубу, и показала на крышу.

— Вот что важно! Эта несчастная черепица уж не помню сколько месяцев там лежала брошеная и всеми забытая. Знаешь, сколько раз Гифорд и Фред мимо нее проходили? Много!

Берта осеклась и уже тише добавила.

— Я тоже мимо проходила, Клайд.

Посмотрел на ее снова погрустневшее лицо, маленькая моя… Когда же ты сможешь просто спокойно жить и радоваться… Шепнул ей, протянув руки.

— Иди ко мне, солнышко.

И наступила тишина, нас никто не видит, губы слились в долгом, очень долгом поцелуе. Необычность обстановки и места только добавила остроты ощущениям. Солнце, высота, посвистывание ветра в выступах крыши и труб… И теплые ласковые губы Роберты, ее руки, с силой обнявшие меня, прижавшие к ней всем телом. Вдруг она развернулась ко мне спиной… Боже… Ее ладони упираются в потрескавшийся темный кирпич каминной трубы, перед нами тропинка к полю и опушка леса. Эмилия и миссис Олден где-то в доме… Роберта коротко простонала, когда я обнял ее сзади…

— Клайд… Милый… А если… Ох… Не слушай меня… Не слушай… Не останавливайся…

Мой прерывистый шепот…

— И не подумаю, Берт…

Маленькие фигурки Тома и мистера Олдена появились на тропинке очень вовремя. Точнее, это мы с Бертой очень вовремя успели вернуться в реальный мир.

Она шумно перевела дыхание, глаза прояснились, в моих тоже постепенно рассеивался туман. Отметил, что мы уже не стоим у трубы, я лежу на крыше, а Берта, соответственно… Ее губы изогнуты мечтательной улыбкой, лицо склонилось надо мной. Шепот в лицо, теплое дыхание, жар ладоней, упирающихся мне в грудь, куртку я сбросил практически сразу.

— Милый, мы сумасшедшие…

— Почему?

— Про такое даже девушки в штамповочной не рассказывали, мистер Грифитс. Средь бела дня, на крыше, на глазах у всей округи…

— Пусть завидуют. Мы ещё вечером гулять к ручью пойдем, я заслужил или где?

— Оох, милый… К ручью? А что мы там будем делать?

А в глазах пляшут уже хорошо знакомые по «Грегу» чертики, только тут обошлось без вина. Вставать Берта явно не торопится, чувствуя возможность продолжения. Ее лицо заострилось, она всегда в такие моменты становится очень серьезной, улыбка приходит чуть погодя. О, Боже… Она медленно выпрямилась, устраиваясь удобнее, очень неторопливо, растягивая удовольствие. Не отрываю взгляд от ее лица, чувствую, как ее колени осторожно ложатся на мои заботливо подставленные ладони, это ещё больше обостряет наслаждение. Солнце и небесная голубизна бьют по глазам, закрываю их. Берта… Солнышко… Да… Вот так…

— Клайд!

Коленки внезапно исчезают с моих ладоней, ну и Роберта тоже… Исчезает. Открываю глаза, она уже стоит, суматошно поправляет платье и прочие изрядно потревоженные принадлежности. Теперь понял, почему она не дала снять с себя штанишки — уже знает мою манеру бросать одежду не глядя. Наверняка представила, как они легким движением улетят вниз и будут красоваться перед крыльцом… Она поворачивает ко мне лицо и показывает рукой в сторону леса.

— Клайд, отец с Томом!

Очень медленно ложусь на бок, подперев щеку ладонью и глядя на ее лицо, не предпринимая попыток одеться или встать.

— Берта, ты знаешь, что ты заразенок?

Она улыбнулась и присела рядом на корточки, взъерошила мне волосы.

— Ну не сердись, милый, я так неожиданно их увидела, мне показалось, что они смотрят прямо на нас, представляешь?

— С трудом! — произношу это нарочито скрипуче и обиженно.

Жаркий шепот приблизился к уху, губы слегка тронули его, почувствовал кончик влажного язычка, ого…

— Нас ещё ждёт вечером ручей, забыл? Давай, милый, ну одевайся!

Ее рука попыталась подтянуть на мне брюки. И смущённо отдернулась, мы переглянулись и тихо рассмеялись, Берта ещё стесняется кое-чего… И пусть, мы никуда не торопимся. Вскакиваю и вижу, что мистер Олден и Том будут здесь уже минут через десять. Быстро привожу себя в порядок, набрасываю куртку, чуть не побежал вниз голый по пояс. Берта тоже выглядит вполне благонравно, даже волосы успела уложить в подобие прически. Ещё раз осмотрел крышу, все ли сделано как надо. Выглядит хорошо, ново, аккуратно, вот и отлично. Пора спускаться, только сначала спустить палету.

— Берта, отвязывай!

И через минуту я осторожно опускаю так хорошо нам послуживший поддон на землю, веревка летит следом. Остатки черепицы сложил в уголке крыши, надо будет потом чем-нибудь накрыть. Переглядываемся и киваем друг другу, Берта шепчет.

— Какой ты у меня, любимый, ты лучше всех!

Мы быстро обнимаемся, целую ее в щеку, погладив по голове.

— Мы оба с тобой молодцы, родная. Пошли вниз? Или все-таки по-быстрому к трубе?

Мы тихо прыскаем от смеха и несёмся по узкой чердачной лестнице на первый этаж, держась за руки, выбегаем в гостиную… Перед нами стоит строгая и молчаливая миссис Олден. Она услышала, как мы спускаемся, и ждёт нас. Мы остановились, встреча неожиданна. Если честно, мы оба и думать забыли о произошедшем между ней и Бертой, слишком были заняты сначала крышей, а потом друг другом.

— Мама? Все в порядке?

Миссис Олден просто подошла к дочери и обняла ее, прижав голову к своей груди. Молча. Я было отвернулся и сделал шаг к окну, чтобы не мешать, когда мать Роберты меня позвала.

— Мистер Грифитс… Клайд…

Останавливаюсь, она протянула мне руку, я осторожно взял ее в свою, она сжала ее сухими пальцами.

— Простите меня, оба простите, — миссис Олден кивнула на улыбающуюся дочь, — Бобби расскажет вам. Я… Не знаю, что на меня нашло…

— Мама, я уже все Клайду рассказала, там, на крыше, — Берта показала пальцем в потолок и мы рассмеялись, чувствовалось огромное облегчение оттого, что неприятный осадок развеялся. Миссис Олден шутливо погрозила нам пальцем, лукаво улыбнувшись.

— Что-то долго вы там были, черепица давно затихла… Вместе с вами.

Смех возобновился, из комнаты выглянула Эмилия и мы дружно прикусили языки, переглянувшись. Да… Научим девочку городским нравам, ничего не скажешь. Выход нашла моя жена, воскликнув.

— Идёмте все встречать отца!

Но встретить не успели, когда мы вчетвером вышли во двор, он и Том уже стояли там. Глаза Тайтуса смотрели вверх, на крышу, рука сжимала тяпку, которой он опирался на землю, как на посох.

— Папа!

Берта и Эмилия подбежали к нему и обняли, его глаза стали влажными, я услышал, как всхлипнула Роберта. Посмотрел на миссис Олден, она прошептала.

— Клайд, возьмите меня под руку, что-то ноги…

Она действительно чуть пошатнулась, успеваю поддержать ее под локоть, хочу отвести к стоящей у стены скамейке. Качнула головой, отказываясь.

— Не нужно, я уже в порядке.

Миссис Олден высвободила руку, благодарно кивнув, мы вместе подошли к главе семьи. Роберта гордо показывает на меня.

— Вот, папа, Клайд сделал крышу, ты видел, как хорошо получилось?

Берта запнулась на секунду и закончила, взяв родителей за руки.

— Вы ведь не сердитесь на нас за это? Папа, мы когда шли обратно, говорили… И подумали, что можем помочь с крышей, ну и…

Она потеряла слова и просто махнула рукой куда-то наверх. Тайтус сделал шаг ко мне и протянул руку, негромко сказал.

— Спасибо вам, Клайд, за помощь.

Он печально усмехнулся, посмотрев в сторону изрядно уменьшившегося штабеля.

— Я уж и не надеялся, что доведётся его тронуть.

Роберта счастливо улыбнулась, все хорошо. Я тоже с улыбкой нарочито беспомощно пожал плечами и ответил.

— Вы сказали, мистер Олден, что мне нечем помочь вам на поле, и вы правы. Я ничего в этом не понимаю и был ошеломлён, узнав, что Берта умеет водить трактор, — все рассмеялись. Я же продолжил.

— Но ведь в чем-то мы можем помочь, вот и решили вам сюрприз устроить. И я честно спросил разрешения у Берты!

Тайтус с нежностью посмотрел на любимую дочь и кивнул.

— Сюрприз вам удался, дети. И…

Он посмотрел на меня и улыбнулся, его глаза потеплели.

— Тайтус, Клайд. Зови меня просто Тайтус.

— Тогда и меня все зовите по имени и на «ты». И вы, мелочь, перестаньте меня «дядькать». Том, держи свой нож, спасибо.

Парень с явным облегчением схватил его.

— Дя… Ээ, Клайд, правда хорошее лезвие?

Я кивнул.

— Отличное, парень, оно тебе хорошо и долго послужит.

— А теперь всем обедать! Тайтус, Клайд, вам бы умыться и переодеться. Да и всем это не помешает. Том, накачай воды, а Эмилия поможет мне на кухне.

Ладонь Роберты осторожно провела по спине, я вздрогнул, саднит.

— Клайд, канат сильно врезался и натёр, полоса красная… Больно, милый?

В ее голосе прозвучала такая забота, что совсем не хочется бодриться и говорить, что ерунда и пройдет. Наоборот, накатили усталость и желание положить голову ей на грудь, чтобы гладила и шептала что-нибудь ласковое.

— Болит, солнце, но ничего страшного.

Роберта знакомо закусила губу, задумалась, глядя на мою спину.

— Я маму спрошу, может, есть какая-нибудь мазь.

— Перестань, просто вот эту рубашку надену, она посвободнее и тереть не будет, к утру легче станет.

Роберта взяла рубашку, протянула мне, и вдруг остановилась, не донеся ее.

— Клайд, ложись на кровать, на живот.

Я вопросительно на нее посмотрел, она улыбнулась и показала ладони, пошевелив пальцами с лукавым видом.

— Забыл первый вечер после возвращения в Ликург? Теперь я хочу тебя помассировать, ты устал.

Она со вздохом пожала плечами.

— Конечно, я не умею, как ты, но постараюсь. Ложись давай!

Совершенно не хочется спорить, на обед пока не зовут, предоставив нас самим себе. И правда теперь чувствуется и боль во всем теле, и спину саднит от каната, и просто устал.

— Ты замечательно все сделаешь, Берт, спасибо. Я бы и не подумал тебя попросить, умничка ты у меня…

Ложусь на живот, маленькие, но крепкие ладони Берты сначала робко, а вскоре все смелее и смелее начали неумело, но очень старательно и заботливо массировать плечи, шею, руки… Улыбаюсь, она запомнила мои движения и пытается их повторять. Вот кончики пальцев осторожно провели рядом с полосой от каната и чувствую прикосновение губ. Замираю, как же хорошо… Но мы уже не на крыше и в любую минуту могут позвать. Поворачиваю голову набок и тихо произношу.

— Берта…

Руки останавливаются, ее теплое дыхание возле уха, шепот.

— Что, милый? Тебе хорошо?

Шепчу в ответ.

— Если ты продолжишь, то у нас два варианта.

Теплое дыхание становится ещё ближе.

— И какие они?

Усмехаюсь, перевернувшись на спину и обняв ее, чуть поморщился, все же канат натёр сильно.

— Я или усну…

Делаю многозначительную паузу. Она спрашивает с улыбкой.

— Или что?

— Или мы уснем оба, только немного погодя.

Мы оба вздыхаем, обменявшись понимающими взглядами. Наклоняю Роберту к себе и целую. Мягко приоткрывшиеся влажные губы… Глаза… Прядка на виске…

— Клайд, в такие моменты мне очень хочется очутиться в Ликурге.

Погладил ее по голове, она прижалась щекой к моей ладони.

— Завтра мы там и окажемся, Берта. А пока встаём и будем собираться, не надо заставлять себя ждать.

Мы медленно идём по уже знакомой Клайду тропинке, смеркается. Роща таинственно темнеет уходящими куда-то в ее глубь темными провалами, вокруг никого нет. Тут и там вдалеке тускло светятся огоньки соседских домов, показываю их и называю, кто где живёт.

— А вон там, видишь?

Ярдах в двухстах стоит аккуратный небольшой дом посреди яблоневого сада.

— Там живёт мистер Уилкокс, к нему я бегаю звонить, когда приезжаю сюда.

Вздыхаю, снова покосившись на медленно удаляющийся от нас дом. Не бегаю. Бегала звонить, когда… Сегодня хотела пойти с Клайдом к нему, представить мужа и попросить позвонить. Хочу с Ольгой поговорить немного, услышать, как она, рассказать, как у нас тут дела. Потом закрутились дела с крышей, обед. Потом подумала, что мистер Уилкокс поймет, что перед ним — загадочный «мистер Бейкер», который сюда изредка названивал. Не знаю, чем это может помешать или ещё что, но… Передумала и мы не пошли. Не пошли и в церковь, как я собиралась. Все устали, особенно Клайд, и тащить его на проповедь старенького Мак-Мануса… Нет, он очень славный, с детства его помню, и не представляю себя здесь без него, но… Он бывает страшный зануда, когда садится на своего любимого конька о нравственности, всегда тянуло в сон от его пространных рассуждений. А сегодня попади мы в церковь, мало ли… Его проповедь могла прозвучать изрядно двусмысленно, находись там мы с Клайдом. Крепче прижимаюсь к нему, держа под руку, мы уже далеко прошли в поля, небо почти совсем темное, высыпают яркие звёзды. Молчим. Незаметно покосилась на его лицо, как он… Бедный, так сегодня вымотался, я же вижу. Улыбнулась, очень здорово было его помассировать, хотя понятно, что никакой это не массаж был, а игра в него, я ведь не умею. Но ему было хорошо, а что ещё надо… И мне было так приятно чувствовать его сильное тело под своими ладонями. По телу прошла дрожь от этих мыслей, а за ними пришли воспоминания о крыше… О, Боже… Такое даже видавшие виды Марта с Рузой не рассказывали, я вообще при их байках о парнях предпочитала выйти или отвернуться, эти истории были часто просто отвратительны. Усмехнулась, а вот сегодня и у меня появилась история как раз для перерыва в штамповочной… Не удержалась и хихикнула, представив… Клайд повернул ко мне лицо.

— Чему смеёшься?

Я глубоко вдохнула ставший прохладным чистый лесной воздух и засмеялась уже в голос. На его лице появилась ответная улыбка и он чуть дёрнул меня за руку. Я заговорщически сказала.

— Представила лица Марты с Рузой, если им рассказать, как мы с тобой сегодня на крыше… Они себя считают такими опытными и все про это знающими, а я бы…

Я смущённо запнулась, нет, все же это не мое, говорить про такие вещи. Это очень личное и только между нами, никогда бы не смогла кому-то с улыбочкой и со смехом это рассказывать. Даже подруге, даже Ольге. Ей бы тоже такая идея не понравилась, графиня же… Хотя… Мелькнуло озорное, что у графинь с этим все так же, как у всех. Хм… Интересно, есть у Ольги кто-нибудь, с кем она…? Стало вдруг очень любопытно… Ну и мысли у меня… Похоже, Клайд понял мои раздумья и рассмеялся, обняв за талию и прижав к себе крепче.

— Нашла с кем, ээ… Ростом мериться, с Мартой…

Я удивилась, с чего бы это мне с ней ростом мериться? Клайд растерялся и невнятно объяснил, что это такая шутка, ну, неважно… Мы незаметно дошли до нашего поля, вот и ряды что-то шепчущих под вечерним ветерком кукурузных листьев. Взяла Клайда за руку и осторожно повела рядом с собой, чтобы мы случайно не наступили на принявшуюся поросль.

— Берт, до сих пор не могу представить тебя на тракторе.

Грустно вздыхаю в ответ, я и сама уже себя с трудом представляю, да и трактор наш…

— Хочешь, покажу тебе наш трактор?

— Тот самый, знаменитый? — Клайд улыбнулся и кивнул, — конечно, хочу. А где он?

Выходим из дома, мама с отцом отдыхают, Том и Эмилия тоже уже затихают. Эмилия… С ней что-то придется делать, но это потом скажу Клайду, как он ещё решит…

— Вон там, видишь большой сарай? Идём.

Клайд с усилием отваливает в сторону просевшую на петлях широкую дверь, и мы заходим в душный полумрак, пахнет прелью и ржавчиной. Печальный запах запустения. Тихо произношу, показывая рукой, хотя и так видно.

— Вот он, милый… Мой любимец.

Подходим к сиротливо стоящему в глубине сарая уже много лет никуда не выезжавшему трактору. Клайд осторожно проводит ладонью по ступицам больших колес, заглядывает на место водителя. Оглядывается на меня. А я не знаю, что сказать… Просто одним движением забираюсь в сиденье и выпрямляюсь, как будто мне снова четырнадцать, снова яркий радостный день и я сейчас буду вспахивать наше поле, а отец пойдет рядом, заботливо поглядывая, все ли в порядке. Ласково провела ладонью по неуклюжему рулю, рука неосознанно легла на рычаг зажигания. И нажала. Увидела, как Клайд напрягся, печально рассмеялась.

— Милый, он уже никуда не поедет, я просто… Просто почувствовала, что снова в детстве.

Он молча забрался ко мне и встал рядом, я прижалась к нему плечом, обняла. И прошептала в тихом полумраке сарая.

— Последний раз я так сидела лет пять-шесть назад, он уже был окончательно сломан и не ездил. Вдруг захотелось снова почувствовать себя в детстве. И чтобы никто не увидел.

Клайд шепнул в ответ.

— Никто не увидел?

— Гиф. Рассказал всем… Смеялись. Я тоже смеялась, Клайд. А хотелось плакать.

— А сейчас хочешь?

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Мне грустно и хорошо. Ты со мной и я все-все тебе хочу рассказать, милый.

Клайд зарылся лицом в мои волосы и прошептал.

— И я никому ничего не скажу. А если кто узнает и будет смеяться над тобой, я его…

Накрываю его губы пальцем, останавливая.

— Шш, не воюй, грозный какой… Я и сама могу за себя постоять.

Клайд внимательно на меня посмотрел, очень внимательно. Я тихо повторила.

— Могу, любимый. Не сомневайся.

Он сошел обратно на землю, я подала ему руку и спрыгнула за ним. И тут же получила.

— Не прыгай так, Берт, не надо. Как маленькая сегодня?

Мы выходим из сарая и неторопливо удаляемся от дома, и вправду хорошо будет прогуляться перед сном.

— Все хорошо, и толкалась много. Не волнуйся, мы в порядке, и ничего не болит.

Взяла Клайда под руку, вот и начало тропинки.

— Куда пойдем?

Он молча показал — вперёд.

Как же хорошо было погулять вдвоем под луной… Ее тихий серебристый свет причудливо освещал пустынные поля, стену деревьев вдалеке. Нам почему-то совершенно не хотелось озорничать, слишком вокруг спокойно и мирно. Медленно идём, взявшись за руки, скоро уже дом и пора отдыхать, завтра — в обратный путь, в Ликург.

— Клайд…

— Что, Берта?

— Эмилия…

Он удивлённо посмотрел на меня, даже шаг еще больше замедлил.

— Что с ней?

— Она просит меня забрать ее в Ликург.

Клайд тихо присвистнул.

— Однако… Но что удивительного, скоро она совсем вырастет и тоже всерьез задумается о будущем…

Он помолчал, и закончил.

— Как и ты, Берт, когда-то… Она на тебя очень похожа. Ты ей обещала?

— Нет, ничего не обещала, но…

Клайд слегка сжал пальцы на моей руке нашим знаком — продолжай.

— Но и вправду… Не оставаться же ей тут… И когда… Ну, когда мне уже надо будет рожать, помощь не помешает. Как ты думаешь, Клайд? Можно это будет сделать? Вторая комната у нас есть.

Он негромко рассмеялся.

— Представляю лицо миссис Портман, когда мы ей представим твою сестрёнку, Берт.

Клайд обнял меня за плечи и прижал к себе, погладил по голове.

— Конечно, все мы можем и сделаем. Только родители твои как на это посмотрят? И если уедет Эмилия, что с Томом? Как бы он тоже не захотел их покинуть… И что тогда? Они останутся совсем одни.

Я вздохнула, ничего не ответив. Клайд прав. Сама об этом сразу подумала, а как же мама с папой? Все их оставят в итоге? Так нельзя, это неправильно. Но что делать? Клайд негромко спросил.

— А когда-нибудь, Берт… Если наши дела в Ликурге пойдут хорошо. Может, они бы согласились переехать к нам?

Он предостерегающе поднял руку, останавливая меня.

— Милая, подожди. Я же не говорю про ближайшее время, и даже не про год-два. Но потом… Как думаешь?

— Я не знаю. В этой ферме вся их жизнь, пусть дела идут плачевно, но… Бросить это и просто уехать… Нет, отец никогда не согласится.

Клайд примирительно поднял руки.

— Давай не будем второпях решать, ведь пока все тут, и Эмилия ещё не завтра собирается к нам, верно?

— Верно. Я так ей и сказала, чтобы не надеялась на скорый отъезд отсюда.

— Ну вот, отпустим пока события и будем просто помогать, чем можем.

— Да, любимый. И начало мы, надеюсь, положили.

Тихо, стараясь не скрипеть ступенями, поднимаемся в нашу комнату. Только теперь, закрыв дверь и затеплив лампу, почувствовали, как же устали за эти два дня. Я принесла маленький поднос с чаем, попьем и ляжем спать. Клайд сразу сбросил рубашку, оставшись голым по пояс, бедный, терпел все время.

— Повернись, дай посмотрю.

Осторожно дотрагиваюсь до кожи, чувствую, что он чуть вздрогнул.

— Очень больно, милый? Ну как так можно, пошел гулять, и рубашка теперь натерла… Горе мое…

Он рассмеялся и погладил меня по руке.

— Пошел гулять, потому что очень хотелось. Все просто, миссис Грифитс. Сама-то устала?

От этого простого вопроса мне сразу захотелось в кровать, положить голову Клайду на плечо и уснуть, пошептавшись в темноте. Отпила горячего чаю и сладко зевнула. Он улыбнулся, глядя на меня и держа свою чашку между ладонями.

— Устала, родной.

Он наклонился ко мне и положил ладонь на щеку, ласково погладил.

— Берт… Ты так никогда меня не называла.

Накрыла его ладонь своей и прошептала, улыбнувшись.

— Никогда. А сейчас назвала.

И тихо повторила.

— Родной…

— Оох… Милый… Ещё… Боже… Да, вот так…

Клайд от души возвращает мне сделанный ему днём массаж. Но, в отличие от меня, он умеет его делать. Лежу на животе совершенно обнаженная, сильные ладони медленно погружают меня в рай. Усталость сменяется теплой истомой, разливающейся по всему телу, чувствую, что теперь крепко засну и утром буду бодрая и свежая. Раскинула руки в стороны, смотрю на мягкий свет лампы, как же хорошо… Клайд, милый…

Шепот в темноте.

— Клайд, что завтра?

— С утра едем в Гловерсвиль, Берт. Надо, наконец, навестить доктора.

Молчание.

— Может, поедем к другому врачу?

— Почему? Он хорошо к тебе отнёсся, ты сама мне рассказала. Что отказал… Не будешь же ты сейчас упрекать его в этом?

— Конечно же, нет. Но все-таки… Как он нас встретит после всего?

Тихий смешок.

— Он нас встретит просто отлично, вот увидишь. Мы же будем вдвоем и расскажем ему совсем другую историю, миссис Грифитс.

Вздох.

— Надеюсь, что ты прав. Клайд…

— Что?

— Как там все, интересно… Нас не было два дня, а кажется, месяц прошел. Как там Ольга… Гилберт…

Смех.

— А про Джил спросить не хочешь?

— Как я могла забыть про твою драгоценную Джил… Я ей глаза выцарапаю! Так на тебя смотрела… Я все видела!

— А ты в мои глаза посмотри лучше, Берт.

— Тут темно, так нечестно.

— А ты попробуй.

— Люблю тебя.

— Люблю.

Тихо проваливаюсь в спокойный долгий сон. Последней неожиданной мыслью было — Джил… Почему мы ее вспомнили, почему вдруг вспомнили их всех? Снова — сумрачная узкая лесная дорога… заунывный ветер… дождь барабанит по крыше автомобиля… с нами Джил… Где мы, что здесь делаем? Не знаю. Это просто картинки на грани сна и бодрствования, я просто очень устала. Спать… Спать…

— Гилберт, ты разыскал Клайда?

— Отец, они в Бильце и возвращаются завтра днём.

— Он не оставил номер телефона?

— Нет. Там, возможно, вообще нет связи.

— Хорошо. Дождемся его.

— Мисс Мещерская, прошу вас держать себя в руках. Ольга…

— Мистер Грифитс… Гилберт… Я знаю, что происходит на самом деле.

— Серьезно?

— Да. Все не так просто, как вам кажется.

— Джил, я слышала, ты познакомилась с женой Клайда?

— Да.

— Говорят, деревенская простушка, правда, что ее чуть ли не на носилках выносили из «Спенсера»?

— Неправда.

— А что там вообще произошло?

— Я оскорбила ее, а вечером поехала извиняться.

— Ты? Джил…

— Тебя что-то удивило, Бертина?

— Мистер Слоан? Это Дуглас Трамбал.

— Слушаю вас, чем могу помочь?

— Мне нужно ознакомиться с некоторыми документами в городском архиве, его мемориальной части. Сможете это устроить?

— Конечно. Можете уточнить, какие именно года вас интересуют?

— Да. Записывайте…

— Алистер, это твоих рук дело?

— Что тебя волнует? Твоё имя никто никогда не узнает.

— Я не хочу. Не хочу, слышишь?

— Ты сказала, что ненавидишь. В ненависти нет дороги назад, Сондра.

Глава 35

Все-таки очень неудобно спать настолько крепко прижавшись другу к другу. Уже под утро почувствовал, как она заворочалась, пытаясь устроиться, предательский скрип кровати разнёсся по спящему в предрассветных сумерках дому. Я открыл глаза, Берта затихла, чувствую ее дыхание на шее. Повернул к ней лицо и вижу, как она досадливо поморщилась, увидев, что я проснулся. Зашептались.

— Милый, прости. Просто затекла вся, хотела повернуться.

— Да я сам бы повернулся куда-нибудь, Берт. Кровать твоя здешняя, конечно…

Оба тихо прыснули от смеха, Берта забралась на меня и вольготно растянулась, уткнувшись лицом в плечо, накрыв нас длинными шелковистыми волосами.

— Ничего, мой бедненький, сегодня будем спать в нашей широкой и надёжной кровати.

Я киваю и добавляю.

— И не скрипучей!

Берта плотнее закутывает нас в одеяло, под утро тут становится прохладно.

— Ещё совсем рано, давай ещё поспим немного… Клайд…

— Что?

— Ну перестань, все же слышно… Сам смущаться потом будешь…

Тихо смеюсь, дав волю рукам, Берта накрывает их своими, останавливая, и тоже улыбается. Я развеселился и начал соблазнять.

— Берт, может по-тихому на крышу? А? Представляешь, воздух там какой, вид… Труба, опять же… Новая черепица… Не скрипит ничего…

Одновременно ну совершенно случайно моя рука снова сдвинулась в интересном направлении…

— О, Боже, Берт…

— Ой, милый, прости, я хотела легонечко. Больно?

— Я так мечтал об этом моменте, дорогая, когда же, наконец, ты решишься… Но щипаться-то зачем…

— Я случайно.

Из глубин одеяла доносится тихий смех.

— Берта…

— А?

— Попробуй ещё разок…

Так и вижу показанный мне язычок. Розовый такой…

— Бедненький ты мой, страдалец… Потерпим до Ликурга.

Подчеркнуто грустно вздыхаю, Роберта на всякий случай глубже закапывается под одеяло, при этом весьма двусмысленно хихикая. Получаю поцелуй, и нас снова накрывает дремота, мы оба вымотались за эти два дня.

— Клайд, вот он, вытаскивай.

Наклоняюсь и извлекаю из-под кровати небольшой сундучок, Роберта протягивает мне ключик, открываю, осторожно поднимаю крышку. Улыбаюсь, посмотрев на Берту, она тоже глядит на его содержимое с улыбкой.

— Твоё приданое?

Она кивает, вынимая и раскладывая на столе потертую поваренную книгу, старинного вида солонку, перечницу, ножи, вилки, ещё какие-то принадлежности. Внизу аккуратно сложенное чистое и выглаженное постельное белье, ночная рубашка, маленькая коробочка, совсем новая. С любопытством ее разглядываю, а там что? Вопросительно смотрю на Берту, она чуть порозовела. Интересно…

— Что тут?

Она протянула руку, я отдал ей коробочку и она попыталась ее убрать под остальные вещи.

— Берт, ну что в ней? Интересно же… И чего ты стесняешься?

Она вздохнула и протянула мне ее обратно.

— Хочешь, открой, посмотри.

Хм… На свет появляется нечто красного цвета, непонятно… Я расправляю аккуратно сложенные ленты с застёжками, поднимаю руку, давая им упасть вниз, чтобы лучше рассмотреть. Щеки Берты приобретают цвет ленточек, а мне все ещё непонятно.

— Берт, что это?

И тут она широко открыла глаза и рассмеялась.

— Клайд, ты не знаешь? Правда?

Ее смех настолько заразителен, что присоединяюсь, и с трудом произношу, все ещё держа ленточки на весу.

— Ну правда не знаю. И чего ты так смутилась?

— Это же мои подвязки!

Я уставился на них, вдруг представил, как выгляжу со стороны, держа их на весу и внимательно разглядывая. И громко расхохотался, хлопнув себя по ноге.

— Берт, я подвязки только на тебе видел раньше, а чтобы в коробочке… И тут какие-то другие, сравнить надо.

За попытку практического сравнения получаю по рукам, подол платья одергивается, и вовремя. В дверь раздался осторожный стук, послышался голос миссис Олден.

— Клайд, Роберта, спускайтесь завтракать!

А мы тут подвязки разглядываем… Переглянувшись, расхохотались уже оба, Берта выхватила несчастное изделие из моих рук и молниеносно упрятала на дно сундучка, махнув на меня рукой. За дверью озадаченно замолчали, я быстро подошёл и распахнул ее, так и не убрав с лица веселую улыбку.

— Доброе утро, миссис Олден. Мы сейчас спустимся.

Интересно, она услышала наш разговор? На ее лице доброжелательная улыбка, по которой не скажешь. И ладно, что такого, рассматривает муж подвязки жены, дело житейское. Миссис Олден сказала, с любопытством заглянув к нам.

— Вы так громко и весело смеялись…

Берта пожала плечами и положила что-то со стола обратно в сундучок.

— Мы перебирали мое приданое и болтали просто, ну и рассмеялись…

Миссис Олден с некоторым сомнением протянула.

— А, понятно. Конечно, забирайте с собой, я и сама хотела вам напомнить.

Она задумалась, взявшись рукой за подбородок, посмотрела на нас.

— Берта, ещё что-нибудь возьмете? Может, посуду?

— Мама, у нас все есть, не волнуйся. Идёмте вниз.

Мистер Олден не пошел с утра на поле, желая нас проводить. Стоим все вместе возле крыльца, вещи уложены, пора ехать. Эмилия с Томом успели отмыть автомобиль от следов черепицы, пока мы окончательно все собрали.

— До свиданья, Клайд, и спасибо тебе за все.

Тайтус протянул мне руку, которую я крепко пожал, мы с ним обменялись взглядом. Я слегка усмехнулся, чтобы увидел только он, мы поняли друг друга. Он так и не сказал мне ни слова о той встрече месяц назад, понял, что не нужно это. И хорошо. Есть вещи, которые бередить не надо. Поворачиваюсь к миссис Олден, она обняла меня, прошептав.

— Спасибо, Клайд. И не обижайтесь за необдуманно сказанное вчера…

Отстранилась, ее глаза были влажными, она обняла Роберту и поцеловала.

— Надеюсь, до скорой встречи, дети. Мы будем вас ждать. И обязательно звоните нам.

Роберта кивнула, взяла ее руку в свою и прижала к щеке.

— Мы скоро снова приедем, правда, Клайд?

Я с улыбкой киваю.

— Мы часто будем сюда приезжать, милая, не сомневайся.

К нам подошли Том и Эмилия, после вчерашнего рассказа ее взгляд на нас говорит о многом. Они с Робертой обнялись, Эмилия что-то прошептала ей на ухо. Мы с Томом обменялись рукопожатием, хлопаю его по плечу.

— Клайд, ты так и не показал, как обращаться с ножом.

Я рассмеялся, засунув большие пальцы за пояс.

— Ещё успеем, Томми-бой, все успеем. Береги родителей и сестру. Скоро увидимся!

Он кивает, стараясь выглядеть степенно и солидно, хороший парень. Незаметно вздыхаю, не идет из головы вчерашний разговор о том, что они с Эмилией неизбежно захотят отсюда уехать. Но пока рано об этом думать.

— Пора, Берт?

Она ещё раз всех обнимает и целует, я открываю дверцу автомобиля, снова ловлю взгляд Эмилии. Не завидуй, девочка, ты ничего не знаешь и никогда не узнаешь. Никогда не узнаешь, что пережила твоя сестра и чем все могло закончиться. Не надо, Эм… Ты видишь только результат, а путь к нему так и останется для всех тайной. Все у тебя будет хорошо, мы постараемся. А уж Берта не допустит ничего, что может тебе повредить. Улыбнулся, представив, в каких ежовых рукавицах окажется Эмилия, попав в Ликург. Но, опять-таки, это дело будущего. Занимаю своё место, кладу ладонь на руку Роберты, переглядываемся. Шепнул.

— Едем, любимая?

— Едем, Клайд.

Навстречу несётся пустынная дорога, мы объехали Ликург по круговому шоссе и едем в Гловерсвиль, осталось совсем немного. Скоро въедем в этот городок, скоро вокруг нас замелькают его приземистые дома, появятся знакомые мне улицы. Знакомые… Я приезжаю сюда в третий раз. Первые два… Вздыхаю, незаметно покосившись на Клайда. Я рассказала ему о докторе Глене Морроу, как уже бывала у него.

— Клайд, может, найдем другого врача?

Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой, взяв мою ладонь в свою.

— Берта, это то же самое, что было в «Спенсере» и «Греге», что было ночью на Уикиги-авеню. Понимаешь?

Я молча киваю.

— Любимая, чтобы окончательно освободиться, нельзя убегать от прошлого. Тебе было нехорошо? Вернись и победи. Помнишь?

Крепче сжимаю его ладонь и снова киваю, прошептав.

— Помню, милый. Ты прав, мы поедем к нему. Только как он нас встретит, после всего, что было? Вдруг просто не пустит?

Клайд удивлённо поднял брови.

— Не пустит? С чего бы?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Увидит снова миссис «Рут Говард» и не пустит. В последний раз он довольно резко со мной говорил, Клайд. Не выгнал, конечно, но дал понять, чтобы больше не приезжала.

Он встал и подошёл к окну, вернулся, присел на корточки и положил руки мне на колени, посмотрел в глаза.

— Мы теперь будем вдвоем и расскажем ему совсем другую историю.

Клайд улыбнулся.

— Он же к тебе хорошо отнёсся, в его понятии, ведь так? Не будешь же ты сейчас упрекать его в том, что он тогда отказал тебе?

— Конечно же, нет, милый… Просто я волнуюсь.

Клайд не знает дорогу к дому доктора, я показываю ему, благо хорошо все запомнила. Несколько минут назад въехали в Гловерсвиль, вокруг потянулись одно и двухэтажные аккуратные дома, автомобиль потряхивает на старинных мощеных мостовых. Оглядываюсь по сторонам, вспоминая путь.

— Клайд, поверни направо после того расщепленного дерева.

Он молча кивает, вот и знакомая улица. Как и тогда, она почти пустынна в этот час, редкие прохожие заняты своими делами.

— Останови здесь, выйдем.

Клайд притормозил у обочины и внимательно на меня посмотрел. Его ладонь ласково накрыла мою, он улыбнулся.

— Берт, пошли?

И тихо шепнул, наклонившись ко мне, видя мою нерешительность.

— Выше нос, миссис Грифитс, мы же вместе, ты со мной. Идём?

Молча киваю, но мне не по себе. Как он нас встретит? Последний раз он не повышал голос, но его взгляд, тон… Не приезжайте сюда больше, миссис Говард — вот что ясно читалось в его вежливых словах, в холодных глазах. В них тогда не осталось ничего от теплоты и участия, которые были в мой первый визит. Вздыхаю и подаю руку Клайду, он помогает мне выйти из автомобиля, беру его под руку, тесно прижимаюсь к нему плечом, мне нужно это прикосновение.

— Клайд, я боюсь туда идти.

Мы медленно приближаемся к воротам, уже видна тускло поблескивающая на солнце бронзовая табличка «Доктор Глен Морроу. Прием с 10 до 18».

— Доктор, я прошу, умоляю вас, не отказывайте, у меня нет другого выхода… Помогите… Ведь вы можете!

— Ошибаетесь, мисс… Говард. Я — не могу. Все, что мог сделать, чтобы вас переубедить, я сделал. Большего не ждите и не просите.

Эти слова сейчас помимо воли звучат у меня в голове. Господи, да очнись же, Берта! Ты идёшь к врачу, просто к врачу, с тобой муж. Врач, конечно, в первый момент очень удивится, но потом улыбнется и все станет хорошо. А перед глазами сейчас как раз тот угол, за которым я выслушивала грязные и лживые наставления, что говорить и как уговаривать. Меня заставляли оговорить себя, опозорить. И я уступила, пошла. Внезапно подумала — а если бы получилось и доктор Морроу не отказал? Стало по-настоящему страшно, ведь тогда… Мысль безжалостно прозвучала — тебя бы сейчас тут не было. Ты не ждала бы ребенка, не чувствовала бы толчков дочери под ладонью. Ты сейчас была бы одна. Одна. И ответом на эти простые слова негромкий голос Клайда, пожатие его сильных и надёжных пальцев.

— Ничего не бойся, любимая. Идём.

Он распахивает передо мной дверь. Посмотрела ему в глаза, вижу твердый и уверенный взгляд, это придало мне сил. И я делаю шаг вперед, нам навстречу на мелодичный звон колокольчика выходит сам доктор Глен Морроу, осанистый и представительный в своем белом накрахмаленном халате. Я ждала холодного взгляда, равнодушно-вежливых слов, готовилась к ним…

На несколько мгновений усомнился, стоило ли вообще это затевать… Зачем я потащил Берту именно сюда, нет других врачей, в Ликурге? Заострившееся милое лицо, губа знакомо закушена, в глазах нерешительность и… Упрямство. Олденовское упрямство. «Мы решили и так будет, Клайд» — вот что я вижу в них. Но надо как-то нормально представиться, прежде чем он подумает бог весть что. Все же не хотелось бы начинать нехорошо, даже зная, что вероятное недоразумение тут же прояснится. Вот и он. Выглядит классическим провинциальным преуспевающим врачом с солидной практикой. Спокойное лицо, внимательный уверенный взгляд, большие надежные руки. Так это выглядело несколько первых мгновений. Пока он не узнал Роберту…

При виде нас доктор чуть побледнел и остановился, его рука оперлась на спинку стула, как будто он почувствовал головокружение.

— Миссис Говард… Вы?

Мы переглянулись с Клайдом, он слегка пожал плечами и ответил, взяв меня за руку.

— Добрый день, доктор Морроу. Позвольте представить вам мою жену, Роберту Грифитс. И самому представиться — Клайд Грифитс.

Мой муж приподнял шляпу, улыбнувшись как можно дружелюбнее, я немного осмелела и тоже улыбнулась доктору. Он не отрываясь смотрел на меня, и только на меня, такое впечатление, что он увидел призрак. Молчание становится неловким, его снова прерывает Клайд, он по-прежнему невозмутим и доброжелателен.

— Мы с миссис Грифитс ждем ребенка, — Клайд с улыбкой развел руками, — сами понимаете, без хорошего доктора…

Он сделал паузу, заполнить которую предлагалось все ещё странно молчащему врачу. Что-то тут не так… Наконец, доктор Глен взял себя в руки и слабо улыбнулся нам, с явным усилием оторвав от меня взгляд.

— Добрый день, миссис Грифитс, мистер Грифитс. Так вы хотите…

Пальцы Клайда побудили меня вступить в разговор, мне уже не страшно, а любопытно, почему он так странно нас встретил, почему так на меня смотрел… Не будь он врачом, мне это было бы неприятно.

— Да, доктор Морроу, мы хотели бы, чтобы вы помогли нам убедиться, что со мной и ребенком все в порядке.

Он кивнул, улыбнувшись нам уже вполне светски. Приглашающим жестом показал на стулья у большого стола, сам прошел за него и неторопливо уселся. Совсем недавно я тут сидела, вот на этом самом стуле. Отгоняю воспоминание и с ответной улыбкой сажусь, Клайд рядом. Доктор раскрывает знакомую регистрационную книгу и заносит над ней ручку, глядя на нас.

— Итак… Как ваше полное имя, миссис…?

Заметила, как он бросил взгляд на страницу, понятно… Где-то там записана «миссис Рут Говард». Клайд молчит, значит, говорить мне.

— Миссис Грифитс, Роберта Грифитс.

Он кивнул и неторопливо вывел мое имя, слишком аккуратно и медленно. Поднял на нас глаза и спросил, обращаясь к нам обоим.

— Не сочтите за невежливость, но…

Он развернул книгу к нам и перевернул несколько страниц назад.

— Вы видите это?

14 апреля. Рут Говард. Клайд столь же неторопливо закрыл книгу и пододвинул ее обратно к доктору. Вынул из кармана аккуратно сложенное свидетельство о браке, развернул и положил сверху. Врач взял его и внимательно прочитал.

— Доктор Морроу, позвольте внести ясность. Рут Говард — появилась на некоторое, не скрою, нелегкое для нас с Робертой время. Но оно в прошлом, хоть и навсегда осталось в памяти, я смотрю, и в вашей тоже. Но это — память, и не более. Всем нам в жизни доводится проходить через испытания, которые посылает Всевышний. Преодолевать их — и идти дальше.

Что? Клайд это сказал, мой Клайд? Не ожидала слов о Всевышнем… Судя по удивленному взгляду, доктор Морроу тоже. Он посмотрел на меня, на Клайда, снова на меня. И я тихо произнесла то, о чем думала по дороге к этому дому.

— Мы, конечно, можем пойти к другому врачу. Но…

Я запнулась, все же не привыкла ещё вот так общаться с чужими людьми. Клайд ласково, не скрываясь, взял мою руку и поцеловал. Вздохнула и продолжила, глядя доктору прямо в глаза.

— Но если мы уйдем, то просто знайте, что… Я… Клайд…

Я безотчетно положила ладонь на живот, чтобы почувствовать дочь. Маленькая, ты здесь? Я дважды просила этого доктора убить тебя. Я хотела, чтобы ты исчезла. Как тот, кто потерял право быть твоим отцом, хотел, чтобы исчезла я. Простишь ли ты меня за это? Тихий девичий голос…

«Мамочка, я здесь. С тобой. Все позади, и я так тебя люблю…»

— Мы с Клайдом хотим сказать вам спасибо.

Глаза доктора расширились, брови слегка приподнялись, он откинулся на спинку стула, как будто стараясь лучше нас обоих разглядеть.

— Спасибо за то, что вы мне тогда отказали, доктор Морроу. Вы, сами того не подозревая, стали Судьбой, моей… Клайда… И потому мы здесь, это справедливо и правильно.

Я перевела дух и устало прижалась к Клайду плечом, он обнял меня и потерся щекой о волосы, как будто мы в кабинете одни и доктор не смотрит на нас внимательными глазами, взгляд которых вдруг потеплел. Он вздохнул и оперся лбом на руку, из уверенного респектабельного врача вдруг став старым и измученным человеком. Мы с Клайдом снова переглянулись, все это очень странно, как он нас встретил… Осторожно дотрагиваюсь до руки доктора и тихо спрашиваю.

— С вами все в порядке?

Он поднял на меня взгляд и усмехнулся уголком рта.

— Это я тут врач, миссис Грифитс, и задавать такие вопросы — моя обязанность.

Я улыбнулась в ответ.

— Так вы будете задавать мне вопросы, доктор?

Он с силой провел ладонью по лицу, как стирая наваждение, кивнул, становясь самим собой.

— Разумеется, давайте займёмся вашей беременностью, миссис Грифитс.

Как же странно он нас встретил, думал я, пока Глен Морроу заполнял стандартную форму осмотра беременной. Формальные вопросы, девичья фамилия… Он слегка приподнял брови, услышав фамилию Олден.

— Есть ли в вашей семье какие-нибудь наследственные заболевания, миссис Грифитс?

Берта задумалась, посмотрела на меня, я пожал плечами, дескать, тебе видней, отвечай.

— Нет, я ни о чем таком не знаю, доктор, у нас все здоровы.

Он кивнул, продолжая заполнять таблицу, посмотрел на меня.

— А ваша семья, мистер Грифитс?

Мой ответ понятен, ибо что я могу сообщить, кроме как, что все в порядке?

— И в моей семье нет ничего такого, доктор Морроу.

Повторный кивок, соответствующие графы таблицы заполнены, освоившаяся Роберта с любопытством смотрит, как работает врач, оглядывается по сторонам. Она явно ищет, где будет происходить сам осмотр, волнуется, что скажет врач. И стесняется.

— Клайд, будь там со мной, ну, когда он меня смотреть будет.

— Берт, я не уверен, что он позволит.

Роберта тяжело вздыхает, крепче сжав мою руку, смущённо смотрит искоса. Шепчет.

— Я стесняюсь, никогда не была у врача, ну, такого…

Усмехаюсь как можно более беззаботно.

— Милая, он — не мужчина, а врач. А если бы я заболел и меня смотрела врач-женщина?

Берта чувствительно ущипнула меня и погрозила кулачком.

— И не мечтай, я с тобой рядом буду! Да и не слышала про женщин-врачей в наших краях, не выдумывай…

Мы рассмеялись, я повернул на Гловерсвиль.

— Не бойся, девочка, в любом случае я — с тобой.

Доктор Морроу нажал на кнопку в столе, неслышно появилась одетая в белое медсестра. Увидев нас, она приподняла брови, но более ничем удивление не выказала. Они с Бертой наверняка уже видели здесь друг друга.

— Ну-с, давайте теперь вас осмотрим, миссис Грифитс, — доктор поднялся со стула, — миссис Энсон поможет вам приготовиться.

Берта знала, что до этого дойдет, но все равно слегка растерялась, посмотрела на меня, потом на врача.

— Доктор, можно муж будет со мной?

Он решительно покачал головой.

— Мистера Грифитса мы попросим немного подождать вот здесь. Ну же, не надо стесняться, вы взрослая женщина, а я — ваш врач. Все будет в порядке и займет всего несколько минут.

Берта вздохнула и с несчастным видом прошла за ширму, что-то звякнуло, что-то металлическое переложили на подносе. Донеслось явственное «ой…», я невольно усмехнулся. Звук льющейся воды. Спокойный голос доктора.

— Миссис Энсон, будьте любезны… Вот так…

— Ай!

Что-то снова звякнуло, возвращенное на поднос. Через ширму угадываю силуэт доктора, он берет очередной инструмент…

— Доктор… Ой…

— Ну, ну, миссис Грифитс, возьмите миссис Энсон за руку. Вот так, и все в порядке…

Поднос отодвинут, снова льется вода.

— Уже все?

Негромкий добродушный смех.

— Все, как я и говорил, и ничего страшного. Миссис Энсон, прошу вас…

— Рад сообщить вам, что все в порядке, миссис Грифитс совершенно здорова.

Берта просияла, облегчённо вздохнула и спросила.

— А ребенок, доктор Морроу?

Он улыбнулся и черкнул ещё что-то в разграфленной медицинской карточке Роберты.

— Я прослушал сердцебиение, оно сильное и четкое, движения плода отлично слышны. Все в полном порядке. Что же касается нескольких приступов болей, о которых вы рассказали…

Он задумался на несколько мгновений.

— Ваша подруга-акушерка совершенно права, это на почве волнения и переутомления, такое случается нередко. Нет нужды в каких-либо успокаивающих средствах, просто старайтесь не волноваться и побольше отдыхать.

Он посмотрел на меня и продолжил.

— Прогулки, свежий воздух, хорошее питание, побольше фруктов.

Он протянул мне свою визитную карточку с номером телефона.

— Звоните мне по любым вопросам, но уверен, что до самых родов они не возникнут.

— Как часто стоит проводить у вас такие осмотры? — прячу карточку в портмоне.

— Если не возникнет ничего внезапного и непредвиденного, приезжайте через месяц.

Киваю, и кладу портмоне на стол.

— Сколько мы вам должны за визит, доктор Морроу?

Он так на нас посмотрел, что возникло четкое ощущение — денег не возьмёт. Но почему? Снова перед глазами его побледневшее лицо и взгляд человека, увидевшего призрак. Тем временем он взял себя в руки и, улыбнувшись, произнес.

— Четыре доллара, мистер Грифитс.

Протягиваю их ему, смотрю на Роберту, она чуть кивнула.

— Доктор…

Он вопросительно взглянул на меня, убрав деньги в ящик стола.

— Скажите… Ваше лицо, когда вы нас увидели… Вы так смотрели… Почему? Просто из-за прошлого?

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, провел ладонью по лицу. Посмотрел на нас каким-то странным взглядом, как будто до сих пор не веря, что мы сидим перед ним. Пожал плечами.

— Я сам просил вас не волноваться, миссис Грифитс, а вы меня просите сказать нечто, что вас может вывести из равновесия.

Она посмотрела на меня, потом на доктора, вдруг положила ладонь на его руку, он слегка вздрогнул от этого участливого прикосновения. Тихо сказала.

— Скажите нам, доктор…

Он удивлённо посмотрел на Роберту, покачал головой.

— Теперь я сам чувствую себя пациентом.

Берта улыбнулась ему.

— Ведь когда-то я доверилась вам, а вы своим решением бесповоротно изменили мою судьбу и судьбу Клайда. Доверьтесь же теперь нам, доктор. И я обещаю вам не волноваться. Вам нужно выговориться, мы же видим, вы что-то носите в себе, что-то… Нехорошее, оно мучает вас.

Он несколько мгновений помолчал, явно собирая силы для какого-то признания. Тишина в кабинете осязаемо сгустилась, ожидая его вместе с нами. В ней негромко прозвучало.

— Миссис Грифитс, я был уверен, что вы мертвы. И не переставал винить в этом себя.

Пальцы Берты с силой сжали мои, я безотчетно прижал ее к себе. Шепнул ей на ухо.

— Что бы он ни сказал, держи себя в руках. Ясно? Ты ведь жива и все хорошо.

Она молча кивнула. Я спросил.

— Почему вы так думали?

Доктор поднялся и подошёл к окну, зачем-то выглянул на улицу, медленно вернулся к столу. Решившись, отпер ящик и достал из него газету. Мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия, я уже понял, что там. Я все понял. Прежде, чем Берта увидела заголовок, быстро прошептал ей.

— Это тот самый номер газеты, что показывал дяде той ночью. Спокойно! Я тут.

«Двойная трагедия на озере Пасс».

Господи… Наверняка это она, эта несчастная Рут Говард, которую я выгнал только несколько дней назад. Теперь она мертва. Этот мужчина, что был с ней на озере, значит, он никуда не сбежал. Завёз ее туда и… Боже, помоги мне! Но я же не знал… Как страшно свистит ночной ветер за окном, в этих звуках я слышу ее плач, мольбу о помощи. Я ведь мог помочь, я делал это раньше. Почему же я отказал? Такой благородный, с сознанием правоты и своей высокой нравственности. Отправил ее на смерть. Постой… Да постой же! Почему я решил, что это именно она? Ее имени не сообщили. Рут Говард. Это наверняка было ненастоящее имя, так что… Не знаю. И до конца дней буду слышать в ночном ветре, в шелесте листьев за окном ее слова… Доктор… Пожалуйста… Прошу вас…

По щекам Роберты медленно текут слезы, не обращая уже ни на что внимания, она обняла меня и прижалась изо всех сил. А я… Меня бьёт дрожь, как же неожиданно снова нас настигла эта проклятая история… Когда же это закончится, что сделать, чтобы это закончилось? Кого убить? Убить? Да. Если бы только знать, кого… Я бы не колебался. Стискиваю зубы и велю себе заткнуться. Тихо шепчу, гладя Берту по голове, тоже не обращаю внимания на доктора, молча застывшего за своим столом.

— Шш, милая, любимая моя девочка… Все, все… Ну, посмотри на меня, в мои глаза. Я с тобой, все в прошлом.

Она тихо всхлипнула, подняв на меня заплаканные глаза. В них на секунду мелькнул страх, она ищет в моих глазах… Не меня. Его. Чуть встряхнул ее, приводя в чувство.

— Берт! Очнись, немедленно! Это я!

Услышав знакомые интонации, она слабо улыбнулась и погладила меня по щеке, я накрыл ее ладонь своей и шепнул.

— Шрам на месте, родная. Ничего не бойся.

Ее ответный шепот, она порывисто вздохнула.

— Прости, любимый, я… Я испугалась. Когда доктор все это рассказал, я как провалилась куда-то…

От стола раздался негромкий голос, мы обернулись. Доктор Морроу смотрел на нас, положив подбородок на сложенные ладони, его глаза подернулись влагой.

— Прошу простить меня, друзья. Все это пусть действительно останется в прошлом.

Он помолчал и добавил.

— И в самых дальних уголках нашей памяти. Я ошибся и счастлив, что стал просто жертвой наваждения.

Он налил из графина стакан воды и подал его Берте, она благодарно улыбнулась и отпила несколько глотков. Ответила, покачав головой.

— Это не наваждение, доктор. Это ваша совесть, ваша благородная душа. Вы подумали, что…

Берта повела рукой перед собой, как отгоняя что-то.

— Значит, вы волновались, вы сочувствовали. Спасибо вам за это. Вы очень хороший человек, доктор Морроу.

Она повернулась ко мне, потом снова посмотрела на врача. Внезапно улыбнулась, схватив меня за руку.

— Клайд, доктор же наверняка не читал статью о нас!

Берта взволнованно обратилась к доктору, глаза которого удивлённо расширились.

— Долго вам все объяснять, но в «Ликург ревью» есть о нас с Клайдом большая статья, и фотография со свадьбы. Если бы вы ее прочли, то успокоились бы, узнав на ней меня. Хотите, мы вам покажем?

Доктор Глен положил руки перед собой и выпрямился на стуле.

— Статья, о вас? Нет, я не читал газет последние дни, был в отъезде. Конечно, очень хочу прочесть, у вас есть?

Я кивнул и через минуту положил ее перед ним, хорошо, что у нас были с собой несколько номеров. Вот и пригодились. Он осторожно развернул газету и вгляделся в фотографию с Бертой в соборе Сент-Николс. Перевел взгляд на нас и вдруг широко улыбнулся.

— Сент-Николс? Олбани? Так вас венчал преподобный Данкен? Мы с ним хорошие знакомые.

Роберта кивнула, улыбнувшись в ответ.

— Да, доктор, сам преподобный. Была такая замечательная церемония…

Тем временем доктор быстро, но внимательно пробежал статью, иногда вскидывая на нас глаза. Наконец, сложил газету и откинулся на спинку стула, его глаза прищурились, чем-то напомнив взгляд миссис Портман. Такой же доброжелательный, с лучиками морщинок вокруг. Вздохнул.

— Хвала Господу, что ваша история получилась именно такой, молодые люди.

Он посмотрел на меня.

— Стало быть, вы племянник самого Сэмюэла Грифитса из Ликурга… А вы, миссис Грифитс…

Роберта улыбнулась, пожав плечами.

— А я работала под его началом, доктор… Вот так все и вышло.

Глен Морроу внимательно посмотрел на меня, на Роберту, взявшую меня за руку.

— Будьте счастливы, я… — он замолчал, как будто не зная, что сказать, — я рад за вас, Клайд, Роберта… Что все вышло именно так. Питерс прав, эту историю не скоро забудут. Берегите друг друга, Бог свел вас вместе не зря.

С каждым словом плечи доктора расправлялись, его взгляд наливался силой и уверенностью. Исчез растерянный и раскаивающийся в своем поступке человек.

— Во всем произошедшем я вижу руку Господа, он направлял меня, миссис Грифитс, когда вы пришли ко мне в первый раз. И во второй. И он так же направлял вас именно ко мне, зная, что я — устою. Не совершу греха и преступления. Он не направил вас к кому-то ещё, кто мог… Мог преступить законы совести и совершить непоправимое. Да, вы тогда были несчастны, в отчаянии, и я сочувствовал вам, поверьте. Но пойти против совести — не мог. И все случилось по замыслу Его. Вы вместе, ребенок в порядке, и милостью Божией скоро появится на свет, принеся вам счастье.

Я был слегка ошарашен этой внезапной проповедью. Покосился на Берту, она внимала со спокойным и одухотворенным лицом. Она уже бывала у него и эта манера ей наверняка знакома, довелось выслушивать подобное. Доктор, по-моему, заметил выражение моего лица, потому что вдруг улыбнулся, чуть виновато развел руками и закончил выспренную речь шутливым.

— И да будет так!

Довольно мрачная атмосфера, которую нагнал рассказ о прошлом, развеялась с этими словами, мы рассмеялись. Переглянулись с Бертой, я кивнул на выход, она прикрыла глаза.

— Благодарим вас, доктор, за все. Рады, что ваши сомнения и страхи теперь в прошлом.

Мы поднимаемся и все вместе идём к выходу, он решил нас проводить.

— До свиданья, Роберта, Клайд. Жду вас через месяц или если понадобится, в любое время. Если меня не будет, просто передайте все на словах миссис Энсон и она меня разыщет.

Обменялись рукопожатием, Берте доктор галантно приложился к ручке. Она ещё не привыкла к таким знакам внимания и зарделась от неожиданности. Дверь с бронзовой табличкой закрылась, мы переглянулись и облегчённо вздохнули, выслушивать воспрявшего доктора было нелегко даже искренне верующей Роберте. Смотрю на часы, почти двенадцать.

— Поедем домой, солнце? Вроде, все дела сделали.

Неспешно идём к автомобилю, Берта взяла меня под руку, ее лицо задумчиво.

— Давай поедим мороженое, милый? Или кофе попьем.

Улыбаюсь и киваю, у нас пока выходной и погода замечательная.

— Тогда поехали искать центр. Ты дорогу знаешь?

Небольшая кофейня «Импера» в центре Гловерсвиля. Роберта с простодушным удовольствием ест ванильное мороженое, с любопытством поглядывая по сторонам. Своей очереди ждёт большая фаянсовая кружка с ароматно парящим кофе, мы дружно решили не брать несерьезного вида напёрстки на два глотка. Берта осторожно подула на кофе и отпила небольшой глоток, улыбнулась.

— Клайд, мне кофе тоже начинает нравиться, только, наверное, не стоит его много пить.

Она положила ладонь на живот и прислушалась, ее глаза просияли.

— Толкается, милый… Так хорошо чувствую. Ой, Клайд!

Она вскинула на меня глаза и накрыла мою руку ладонью.

— У меня уже живот начал расти, я на осмотре увидела! Круглый такой становится…

Роберта осеклась и смущённо оглянулась по сторонам, но никого рядом с нами нет. А если кто и услышал, то виду не подал. Я улыбнулся и заговорщически произнес.

— Я ещё пару дней назад это заметил, точнее, почувствовал.

Она подозрительно на меня посмотрела.

— Это как? И почему не сказал? Обрадовал бы меня…

Пожимаю плечами и беру свою кружку.

— Потом решил, что мне показалось, отложил до следующей проверки.

Берта наклонилась ко мне и спросила, лукаво прищурившись.

— Какой такой проверки?

Невозмутимо отпиваю и делаю рукой некий сложный жест.

— Ладошкой по животику, миссис Грифитс. Ладошка, она все чувствует, плоско ли, гладко ли… Или уже круглиться начинает. А чего у тебя глаза круглые, дорогая?

Берта ещё раз оглянулась и слегка шлепнула меня по руке.

— Опять твои шуточки? Вот я тебе…

А я совсем развеселился и спросил, с аппетитом отведав мороженого.

— Берт, как впечатления от осмотра, незабываемые?

— Ах ты… Гадкий!

Она обиженно взялась за свою порцию, но вижу, что ей хочется что-то сказать. И уже через минуту она прошептала, в который раз оглянувшись по сторонам.

— Страшно было, Клайд, там эти инструменты… Жутко стало, как их увидела…

— Это и было твое первое «ой»?

— Клайд!

Я усмехаюсь и придвигаю к ней оставленное было мороженое.

— Кушай, солнышко, растает же…

Она в сердцах воткнула ложечку в ничем не провинившийся ванильный шарик.

— Ты все слышал!

Невозмутимо киваю.

— И даже понял, что там происходило.

— Ну Клайд…

Берта прижала ладонь к заалевшей щеке, смущённо посмотрела искоса. Увидев мое улыбающееся лицо, не удержалась и прыснула от смеха. Я присоединился и мы развеселились оба, Роберта зашептала, стараясь не смеяться во весь голос.

— Клайд, ну правда было не по себе, я же никогда раньше не ходила к такому врачу.

— А почему он тебе велел взять миссис Энсон за руку? — я безжалостен, Берта просто очаровательна, когда смущается, обожаю ее поддразнивать.

Цвет щек Роберты приобрел оттенок ее памятных подвязок, она набрала воздух, явно собираясь сказать что-то нравоучительное. Вдруг притянула к себе мою голову и жарко прошептала на ухо.

— Инструмент был большой. И холодный…

И оттолкнула, схватила кружку и отпила кофе, закрыв ею лицо, но глаза предательски искрятся. А я возьми и ляпни… Само вылетело.

— Вот как бывает… Как инструмент, так подавай поменьше. А как, ээ… Так чтоб побольше.

Я не рассчитал. Берта как раз отпила ещё глоток кофе, который забрызгал меня, стол и хорошо, что не проходящего мимо чинного господина в котелке. И на нас оглянулись, да. Берта замерла и очень осторожно поставила кружку на стол, я затаил дыхание. Что-то будет… Она спокойно произнесла, слишком спокойно.

— Милый, нам пора.

С облегчением киваю, мы оба встаём и решительно идём к выходу, чаевые я оставил королевские. На улице Берта сердито дёрнула меня за рукав, остановив.

— Ты… Ты…

Она потеряла слова и в сердцах топнула ногой, став такой восхитительной, что я не удержался и обнял ее, прямо на улице. Она испуганно замерла и прошептала.

— Клайд, ты что… Люди вокруг…

Но из объятий высвобождаться не спешит.

— Прости, солнышко, я случайно ляпнул. Само вылетело.

— Ну почему ты такой? Такой…

— Какой?

— Клайд, я тебя очень люблю.

— Люблю тебя, Берт. Идём?

— Идём, милый, только…

— Что?

— Нам обязательно ехать прямо в Ликург?

13.45.

Озеро Крам.

Мы неторопливо идём вдоль берега, мне внезапно захотелось привести Клайда сюда, именно на это озеро. Прошлое… Раз за разом оно настигает нас, сегодня — у доктора Морроу. Но мы справились, я справилась. Да, слезы, да, испугалась. Но это уже совсем не то, что было совсем недавно. Накатило — и прошло. В первый момент опять испугалась за дочь, не начался бы опять приступ. Обошлось, я сумела взять себя в руки. Да, Клайд был рядом, и не знаю, что было бы, будь я там одна. Но все же… Я чувствую, что стала сильнее и увереннее. И потому…

— Нам обязательно сейчас возвращаться в Ликург?

Клайд внимательно посмотрел на меня.

— Куда ты хочешь поехать, Берт?

— Озеро Крам.

Мы идём вдоль кромки воды, сегодня здесь немало людей. То и дело навстречу попадаются веселые компании, гуляющие парочки. С озера дует приятный освежающий ветерок, солнце тысячами искр отражается в широкой глади. Клайд, прищурив глаза, смотрит на разноцветные байдарки, неспешно плывущие тут и там, оборачивается ко мне.

— Берт…

Я поняла, что он хочет.

— Клайд…

А он беззаботно улыбнулся и показал на озеро.

— Мы в Бильце так и не пошли на ручей за лилиями. Здесь ведь они тоже есть?

А я не знаю, что сказать. Мне не по себе от близости воды, от мысли, что надо сесть в лодку. От мысли, что в ней со мной будет Клайд. Клайд? Откуда вдруг эта непрошеная мысль? Со мной мой муж, мой любимый, которому я верю, он бережет меня, и со мной ничего плохого не может случиться. И я сама привела его сюда, зная, что он поймет мое желание и поможет. Прошлое… Здесь и сейчас оно смотрит на меня. Глубина. Она ждёт, что я испугаюсь. Что не поверю, что побоюсь войти в лодку. Что она и дальше будет иметь надо мной власть. Нет! Слышишь меня, тень? Нет! Тебя нет, ты просто эхо в моей памяти! Я верю своему любимому, своему мужу! И с такой же улыбкой киваю в ответ.

— Конечно, тут много лилий, я тебе покажу лучшие места, где они растут. Пойдем!

И тут сзади меня окликает уже полузабытый голос.

— Боже, Роберта, это ты?

Мы оборачиваемся, перед нами Грейс Марр, все такая же нескладная, щекастая и круглолицая. Ее глаза с жадным любопытством рассматривают меня, Клайда. О, Боже, он же ее не знает, а должен показать, что помнит.

— Ой, Грейс, какими судьбами?

Быстро оборачиваюсь к Клайду, чуть сжимаю его ладонь, и, глянув на Грейс, оживлённо говорю.

— Милый, правда ты помнишь нашу милую Грейс Марр, ты ещё нас когда-то катал тут на лодке?

И незаметно ему подмигиваю, мы снова «шпионы», каждый раз меня поневоле захватывает эта опасная игра. Клайд любезно улыбнулся и протянул руку, Грейс ее осторожно пожала. И тут же затараторила, засыпав нас кучей вопросов, я почувствовала знакомую досаду, ну что же это такое… Ничего не меняется.

— Боже мой, Берта, я только о тебе и думаю последние дни, как вышла эта статья. Такая неожиданность, у Ньютонов все были просто поражены.

Я просто погребена под этим ливнем слов, Клайд приходит на выручку.

— Вот как, Грейс? Что же вас так поразило?

Вот так ее, милый, пусть теперь выкручивается. Грейс замялась и уже потише продолжила.

— Ну, мистер Грифитс, вы же понимаете…

И тут уже я рассердилась, она снова слишком много себе позволяет.

— Грейс, что должен понимать мой муж?

Почувствовала, как пальцы Клайда дали мне знак остановиться. Он прав, зачем этот ненужный разговор? Лицо Грейс приобрело знакомое мне обиженное выражение, она пожала плечами, и уже приготовилась что-то ответить, но Клайд не дал. Произнес с этой его очаровательной улыбкой…

— Милая Грейс, — чуть не фыркнула, ишь, милая… — вне всяких сомнений, я все понимаю, и даже то, что ещё не высказано. Мы с Бертой правда очень рады вас встретить в этом замечательном и полном воспоминаний месте.

Я мысленно захихикала, помню, как Клайд говорил в цеху перед дядей, Гилбертом и Лигетом, они слушали и соглашались. А тут какая-то Грейс… Она на кролика перед удавом похожа сейчас, как проглотит… Клайд, не ешь ее, она невкусная. Лучше меня потом, вечером. Дома. От этих мыслей сразу захотелось оказаться в нашей комнате, подальше от Грейс, от всех.

— Мы с Клайдом хотели покататься на лодке, как когда-то, помнишь, Грейс?

— Конечно, помню, Берта, это было замечательно. Решили все пройти заново?

Грейс облегчённо улыбнулась, разговор стал просто разговором ни о чем, вскоре мы распрощаемся. И она неожиданно в паре слов сказала то, о чем я столько думала. Пройти все заново… А ведь верно. Память. Прошлое. Как говорит Клайд — вернись и сделай все хорошо, тогда освободишься. Пройти заново. Вот это мы и делаем сейчас здесь, на озере Крам. Оно — будет наше, снова наше, мое и моего Клайда. Я улыбнулась, почувствовав к Грейс неожиданную симпатию, взяла ее за руку и прошептала на ухо.

— Да. Пройти все заново.

Я мысленно усмехнулся, услышав последние слова Грейс, перед тем, как мы попрощались. Пройти все заново… Вот зачем Роберта внезапно привезла меня сюда, на озеро Крам. Какая же она упорная и все помнит. Передо мной ее напряжённое лицо, губа закушена, вечерняя улица, мы молчим. У нее вырвалось это название и она в смятении. Так было. А сейчас — сама захотела и привела нас сюда. Я тоже об этом думал, но все гадал, как ей это предложить, как все обставить, чтобы не волновать. А она просто сказала — поехали. Маленькая моя… Мы стоим на причале и сейчас нам подгонят байдарку, ещё как бы не ту самую, на которой… После доктора Морроу я уже ничему не удивлюсь. Поглядываю на Берту, ее лицо напряжено, ей не по себе. Покататься — это уже была моя идея, она хотела просто погулять. Но раз мы тут… Идём до конца, на воду. Точка. А если… Что? Что может случиться? Крыса вернётся и перевернет лодку? Не успеешь, падла. Незаметно проверил крепление на поясе, я купил этот короткий широкий нож незаметно для Берты. Он — мой ultima ratio[2], последний довод. Я успею перерезать себе горло менее чем через три секунды от момента принятия решения. Ты слышишь меня, Клайди? Я не дам тебе вернуться. Я обещал это Роберте. По коже прошел озноб, Берта не знает о ноже. А о чем не знаю я? Она тоже обещала, ночью, на Уикиги-авеню… Хватит. Замечательный день, солнышко светит, вокруг веселые люди, вот и наша байдарка. И мы просто на ней от души покатаемся, как там Грейс сказала? Проходя все заново.

— Берт, давай!

Байдарка веселого жёлтого цвета покачивается у причала, я спрыгнул в нее и протянул ей руку.

— Клайд…

Лицо напряглось, стало очень серьезным, нахмурилась. Прошептала, нерешительно переступив и оглянувшись.

— Боюсь…

Осторожно взял ее за руку, негромко сказал, не пытаясь тянуть.

— Не бойся, солнышко. Я с тобой и ничего не случится, обещаю. Я все знаю и все умею, что нужно, поверь. И отдам за тебя жизнь, если понадобится. Ну же, иди ко мне.

Роберта посмотрела мне в глаза, спрашивая что-то, обращаясь напрямую к душе, я знаю этот ее взгляд. Читай меня, любимая, я весь перед тобой. Ну же, давай… Ее губы сжались в линию, пальцы с силой обхватили мою ладонь. И она спрыгнула вниз, байдарку ощутимо качнуло, Роберта тихо вскрикнула.

— Шш, осторожно, в воду захотела?

Прикусил язык, хоссподи… Но эти слова неожиданно разрядили ситуацию, Берта замотала головой и шепнула.

— Все в порядке, милый. Помоги мне сесть.

Привычным балансом ног восстановил равновесие и осторожно посадил ее на кормовую банку, точно посередине. Неслышно перевел дух, взял весла и вопросительно посмотрел на Берту.

— Плывем, милая?

Постарался спросить как можно беззаботнее, улыбнулся. Усевшись и оперевшись руками на борта, она пришла в себя. Поправила съехавшую набок шляпку, прищурилась, оглянулась по сторонам. Глубоко вздохнула.

— Плывем, Клайд.

Рукой показала, куда. На середину озера.

Когда я спрыгнула к Клайду в байдарку, она резко качнулась, на мгновение меня накрыл страх, вскрикнула, вцепившись в него. Боже… Зачем я это делаю…

— Шш, осторожно, в воду захотела?

Вижу, как он осекся, сказать мне такое после всего… А меня эти слова неожиданно успокоили. Хочу я в воду? Более дурацкого вопроса придумать просто невозможно, и я бы даже рассмеялась, но больше всего мне сейчас хотелось сесть и уцепиться за что-нибудь руками. Только мотнула головой, все ещё обнимая его и не думая, как это выглядит со стороны. Лодка уже не качается, Клайд что-то сделал ногами, и вообще, он стоит, как влитой, уверенно и твердо, надежно. Шепнула.

— Помоги мне сесть.

Стало намного лучше и уверенней, когда я села на мягкую скамеечку, вытянула ноги и оперлась руками о борта.

— Плывём, милая?

Такие заботливые глаза, улыбка. Любимый… И стало так спокойно… Все — хорошо. Мы — счастливы!

— Плывём, Клайд!

Он не спеша кладет шляпу на скамеечку, расстёгивает рубашку почти до середины, обнажив грудь, мне вдруг захотелось, чтобы он снял ее полностью. Засучивает рукава до локтей, его пальцы смыкаются на веслах как-то по особому, даже не очень сильно.

И я показываю на середину озера.

Вода вспенилась под веслами и лодка полетела вперёд, захватило дух. Вот это да! Послышались удивлённые возгласы с пристани, вижу, как на нас показывают люди. А Клайд все увеличивает темп, мимо нас проносятся лодки с отдыхающими, многие останавливаются, чтобы лучше рассмотреть это зрелище. Мне показалось, или среди зевак на берегу я увидела Грейс? Помахала ей рукой, да, это она, вот машет в ответ.

— Быстрее, Клайд! Быстрее, любимый! Как хорошо!

Вижу, как его лицо, шея, грудь покрылись капельками пота, это приковало к себе мой взгляд, это так… И сильные размеренные движения тела, вперед-назад… И ещё… Сильно. Быстро. Оох… Что со мной? Так хорошо… Судорожно сжались ноги, Боже… Я готова броситься к нему прямо сейчас, как тогда, на крыше. Надо как-то успокоиться, вода… Холодная…

И я громко запела одну из своих любимых песенок, опустив руку в прохладную воду, «Если хочешь, я приду в воскресенье!» Услышав ее, Клайд сбился и внимательно на меня посмотрел, оглянулся вокруг.

— Милый, что случилось, тебе не нравится песенка?

Клайд на мгновение прикрыл глаза, его пальцы сильнее сжались на веслах, через мгновение мы летим по воде с прежней скоростью, вокруг уже никого, скоро мы будем в середине озера.

— Нет, Берт, просто неожиданно запела. Спой что-нибудь ещё…

Я задумалась, захотелось спеть ему что-нибудь ласковое, тихое. Он в ожидании поднял весла над водой, дав лодке скользить самой, постепенно замедляясь.

— Правда хочешь, чтобы я тебе спела?

Он медленно кивнул, глядя на меня нежным взглядом.

— Я очень любила вот эту… У Ньютонов была пластинка, я часто ее ставила. И мечтала…

Лодка замерла посреди озера, я оставил весла. Лицо Роберты безмятежно, на губах легкая улыбка, глаза закрыты. Тихий голос разносится над неподвижной водой. Простые слова. Такие простые…

I'll be loving you always

With a love that's true always

When the things you've planned

Need a helping hand

I will understand always…

Я не отрываю взгляд от ее лица. А слова на незамысловатую мелодию звучат и звучат… Безыскусные слова о любви навсегда. О маленькой ладони в руке. Навсегда. Ты мечтала об этом, любимая, сидя долгими одинокими вечерами у граммофона… Совсем тихо Роберта произнесла последние слова…

I will understand always…

Тишина над неподвижной гладью озера Крам, шепотом улетели вдаль последние слова песни-мечты. Моей песни. Мы посмотрели друг на друга, Клайд протянул ко мне руки, я встала посреди утлой лодочки во весь рост, без страха, без сомнений. И шагнула к нему, мы обнялись и опустились на дно, рука Клайда под моей головой. Не целуемся, не ласкаемся. Просто лежим рядом щека к щеке, смотрим в голубое чистое небо над нами. Хочется, чтобы так было всегда. Мы, тишина, небо.

— Клайд… Доктор ничего о нас не знает, как и все. И никогда не узнает. Но он сказал правду — мы были предназначены друг другу, это наша судьба. И пусть нас соединил не бог, а мой далёкий предок… Мы — вместе.

— Вместе, Роберта.

— Мне сейчас так хорошо…

— И мне…

— Спасибо тебе за эту лодку, милый.

Не отвечая, он зарывается лицом в мои разметавшиеся волосы, чувствую его губы на лбу, глазах, шее… Он целует легко, без намерения воспламенить. Нам хорошо. И время в который раз потеряло для нас счёт…

Ликург.

15.25.

— Отец, вот их требования.

Сэмюэл Грифитс брезгливо взял двумя пальцами плохо отпечатанную листовку, поднял ее на высоту глаз. И спустя мгновение листок бумаги полетел на пол. Он пристально посмотрел на сына, тот встретил взгляд, не дрогнув.

— И что мы с этим намерены делать?

Гилберт неподвижно сидел в кресле напротив отца в его кабинете на Уикиги-авеню. Он перевел взгляд на стоящую возле окна невысокую девушку, она смотрела на улицу, как будто чего-то ждала. Улыбка мелькнула на его жёстко очерченных губах, в обычно холодных глазах мелькнуло нечто… Симпатия. Девушка очень похожа на Констанцию, хотя статная рыжеволосая красавица выше ее почти на голову. Иное роднит их — осанка, взгляд, манеры, выражение лица. Гилберт поймал себя на том, что неосознанно сравнивает их, словно сестер. Он попытался подумать о девушке как о простой фабричной работнице, штамповщице, кем она до недавнего времени являлась. С удивлением понял — не получается. Никак. А ведь ещё три дня назад он даже не знал о ее существовании…

— Наша очаровательная графиня Мещерская, например, считает, что нужны пулеметы. Мисс Ольга, я прав?

Девушка неторопливо повернула голову и спокойно произнесла.

— Я не говорила о пулеметах, мистер Грифитс. А только о том, что все не так просто, как вам кажется.

Старший Грифитс поднял руку, поморщившись, Ольга вопросительно посмотрела на него, замолчав.

— Гилберт, Ольга… Довольно! Если хотите и далее дискутировать, возьмите выходной и поезжайте в клуб. Только никакого выходного вы не получите! И где, черт возьми, мой сумасшедший племянник, заваривший всю эту кашу? Гилберт, Ольга! Где он? Когда вернётся?

Гилберт пожал плечами, взяв со стола ещё один экземпляр листовки.

— Они с Робертой должны уже быть в Ликурге или около него. Найт оставил ему записку у хозяйки. Отец, мы справимся, не впервой. Помнишь девятнадцатый год?

Сэмюэл вздохнул, покосившись на Ольгу, все ещё стоящую у окна.

— Все я помню, Гил. И повторения — не хочу. И я не понимаю…

Ольга внезапно повернулась к ним, ее руки сжались в кулаки, глаза сверкнули.

— Простите, что перебиваю, я тут сейчас оказалась случайно, но поймите — это не просто блажь нескольких недалёких рабочих, это кем-то организовано. Я уже видела такое…

Грифитс подошёл к окну и показал на улицу.

— Здесь не Россия, мисс Мещерская! То, о чем вы тут толкуете — невозможно! И мы тоже кое-что видели, не считайте нас наивными или неопытными. И знаем, как справляться с волнениями на фабрике! Но это именно что волнения, временное и недолгое событие.

Раздался негромкий голос Гилберта.

— Локаут не поможет, новые рабочие уже будут обработаны. Найт покрутился в барах, послушал разговоры, задал ряд осторожных вопросов. Нужно другое решение, отец.

— Какое, Гил? Я готов слушать предложения.

Грифитс сердито посмотрел на Ольгу и добавил.

— Предложения, мисс Мещерская! А не фантазии о «красных» и пулеметах.

Ольга вдруг подошла совсем близко, на грани приличия. Сэмюэл чуть отодвинулся, удивлённо посмотрев на нее, на сына. Она негромко произнесла.

— Хотите предложение? Извольте. Все это с чего-то началось. С отделения Клайда, с событий вокруг него и Роберты, с изменений, которые он начал. Вот и давайте пройдем по всей цепочке, так найдем зачинщиков и тех, кто за ними стоит. Тех, кому выгодна и нужна смута на «Грифитс и Ко».

Ее губы плотно сжались, глаза сузились.

— И ударим по ним.

Сэмюэл внимательно на нее посмотрел, перевел взгляд на сына и увидел в его взгляде одобрение.

Медленно спросил.

— Войну затеваете, молодые люди?

Гилберт усмехнулся.

— Отнюдь. Мы просто для начала выясним — qui prodest[3], отец.

19.50, днём ранее.

Как же мне хочется уйти отсюда… Трейси и Гертруда уговорили меня, сказав, что мы уже давно приглашены на день рождения Арабеллы. Отказ прийти обидит ее.

— Джи, что на тебя нашло?

Гертруда нанесла последние штрихи макияжа, поправила гранатовое колье. Я молча пожала плечами, подошла к окну и выглянула в сад, мягко подсвеченный разноцветными светильниками. Узкие мощёные дорожки, столик и пара плетеных стульев рядом с невысоким кипарисом. Вздохнула, снова вспомнился другой столик, под другим деревом. Никаких дорожек и дорогих светильников. Низкий немного покосившийся забор, заросшая неровная тропинка, неярко горящая старая лампа. Почему это не идёт у меня из головы?

— Джил, очнись!

Гертруда подошла ко мне и слегка ткнула пальцем в плечо, улыбаясь.

— Сейчас придет Трейс, а ты ещё не готова. Не хочешь ехать? Почему? Будет весело, столько народа приедет, будем танцевать до утра! Говорят, будет Сондра. Было бы очень интересно ее увидеть, поговорить, узнать, как она… Такие слухи ходят, не знаешь, чему верить… Вся эта история с Клайдом, этой его тайной возлюбленной… Как он мог так поступить? Не понимаю… Не понимаю…

Последние слова она пропела на танцевальный мотив, закружившись перед зеркалом и откровенно любуясь своим отражением в полный рост. Гертруда любит приходить прихорашиваться ко мне в комнату, дескать, мое зеркало больше. А ещё можно при этом поболтать, посплетничать… Да, сейчас есть, о чем… А ведь она не знает, какой секрет я ношу в себе. Как потрясённо бы раскрылись ее глаза, в которых до сих пор осталось детское выражения восторга перед всем окружающим. В моих, думаю, его за последние дни изрядно поубавилось… Почувствовала досаду, глядя на ее беззаботность, она ещё совсем ребенок, который услышал интересную историю и хочет узнать её подробности, ведь это так здорово — кипящие чувства, тайны, драмы… Здорово… Когда все это происходит не с тобой. Гертруда накинула клетчатую полупрозрачную накидку и стала вертеться перед зеркалом, продолжая напевать свое «не понимаю» на разные лады…

Не понимает она, как Клайди мог так поступать, крутя роман с Робертой и Сондрой сразу… А я вот отлично понимаю, Герт просто не знает кое-чего о жизни наших благонравных мальчиков. Еще узнает, как они, бывает, после вечеринок ездят в разные места и там их ждут совсем другие развлечения. То, что они никогда не отважатся проделать с девушками одного с ними круга. Мы — священны и неприкосновенны. А те… Деревенские… Фабричные… Как Роберта. С ними все можно… Стало противно, невольно передернула плечами. Роберта — не из таких, а Клайди-маленький — оказался как раз очень обычным… Только вот сейчас вся эта обычность — исчезла. Словно внезапно исчез и сам Клайд. Нет, не понимаю, как возможна такая перемена…

Досада нарастает, я отворачиваюсь к окну, не хочу, чтобы сестра увидела сейчас мое лицо.

Вот и езжай с Трейси, а я хочу остаться одна, дома. Видеть сейчас Сондру… Чувствую уже настоящее раздражение, Нина всем разболтала о встрече с Робертой в «Спенсере» и точно не поскупилась на подробности. Теперь все ждут моего рассказа, ведь это так занятно, жена Клайди-милашки… Рука непроизвольно сжалась в кулак, как будто я хочу кого-то ударить. Усмехнулась, я умею, не забыла, как это делается. Боже… О чем я думаю?

— Просто разболелась к вечеру голова, Герт, ничего особенного.

Она внимательно посмотрела на меня и заботливо спросила, взяв за руку, с ее лица вдруг исчезло беззаботное веселье.

— Точно? Ты странная после «Спенсера». И ничего мне не рассказываешь, шепталась о чем-то с Трейси в сторонке, как будто я тебе не сестра…

В ее голосе звучит совсем детская обида, мы привыкли делиться секретами и всегда стоять друг за друга. Гертруда продолжает.

— Я спрашивала отца, он тоже меня отослал, сказав, что ничего особенного. А я видела, как ты к нему ходила, вышла потом как в воду опущенная, бродила по саду, как привидение… Джил!

Я устало посмотрела на нее, вздохнула.

— Что, Герт?

Она решительно тряхнула меня за руку, требовательно заглянула в глаза.

— Расскажи мне! Джи, неужели ты хочешь, чтобы я расспрашивала Нину или ещё кого-нибудь?

О, да, эти ей расскажут… В самом деле, почему бы и нет? Мы сестры, всегда понимали друг друга и поддерживали, отец так нас воспитывал. И Трейси, верный брат. Отец растил нас без матери, она рано ушла, скоротечная болезнь. Мы всегда были дружны, Герт не выдаст, не подведёт. И все поймет.

— Я была дома у Клайда и его жены.

Гертруда ахнула, распахнула глаза во всю ширь, даже подскочила от неожиданности.

— Боже, Джи! И ты молчала все это время?

Она схватила меня за руку и потащила к дивану, плюхнулась на него, усадив рядом с собой. Жадно спросила, в глазах заплескалось любопытство.

— Какая она? А где они живут? Клайд ее правда очень любит? А то, знаешь, эти газетчики могут всякое написать. Ну не молчи! А они где-нибудь бывают? Вот бы с ней познакомиться! А она красивая? Но каков Клайд…

Я улыбнулась, услышав этот поток вопросов, невольно засмеялась, отмахнувшись.

— Герт, уймись!

— Я от тебя не отстану, так и знай! И Трейси, негодник, тоже как воды в рот набрал!

Я откинулась на спинку дивана, неожиданно поднялось настроение. На меня ощутимо давило то, что не хотела посвящать в произошедшее Гертруду. Теперь вижу, что была неправа, так неправильно.

— Давай тогда по порядку, пока Трейс копается. Хорошо? И к Нине не ходи с расспросами, сама поймёшь, почему…

Гертруда задумчиво покрутила колечко на безымянном пальце, этот жест у неё — признак нерешительности. Посмотрела на меня и тихо спросила.

— Что же теперь будет, Джи?

Я усмехнулась, прищурилась.

— Что, сестрёнка, расхотелось знакомиться с Робертой?

Она промолчала, продолжая крутить колечко. Губы ее упрямо сжались, откинула волосы со лба.

— Джил, знаю одно — с тобой и Трейси я ссориться не собираюсь, мы — семья. Что говорит отец?

— Он не будет вмешиваться, мы — взрослые, и он нас хорошо воспитал, Гертруда. Это его слова.

Гертруда кивнула.

— И он прав. Слушай, так Клайд и Роберта, получается, никуда не ходят, сидят дома все время?

Я пожала плечами.

— Почему же, я их видела как-то вечером, они проходили мимо танцплощадки, так я ее и узнала потом. На эти выходные они уехали к родителям Роберты куда-то под Бильц.

Невесело усмехнулась снова.

— И Роберта выходит, вон, до «Спенсера» дошла даже…

Я махнула рукой, оборвав себя. Гертруда ласково погладила меня по голове.

— Ну, перестань так грустить, Джи… Ведь вы познакомились, она тебя простила, вы теперь друзья. Ты ещё пойдешь к ним? Возьмёшь меня с собой, представишь ей? Можно их даже пригласить к нам как-нибудь…

С интересом посмотрела на нее, все-таки хочет? И быстрой тенью промелькнула мысль… Мне тоже хотелось бы их пригласить к нам, Роберту, Клайда. А как это сделать? Принимать их тайно от всех? Или открыто? Это скандал, ссора со всеми друзьями, к нам перестанут приходить и нас перестанут приглашать… С Ниной я уже поссорилась… Вот так порвать со всеми? Ради Роберты, ради Клайда? Отец никогда это не одобрит и не поддержит, ведь тогда и его положение пострадает. Что же теперь делать… Что?

— Все-таки хочешь с ней познакомиться, Герт?

Она решительно кивнула, для верности ещё и хлопнув ладонью по дивану.

— Да, хочу! Раз она на тебя произвела такое впечатление, оно точно того стоит. Да и на Клайда очень хочу взглянуть, какой он стал… Ой, Джил…

Гертруда близко заглянула мне в глаза и лукаво прищурилась.

— Боже мой… Ты влюбилась? В Клайда?

Сестра, сестра… Слишком ты внимательна, слишком хорошо меня знаешь… Пожимаю плечами.

— Не знаю, Герт… Но он стал таким, что будь он свободен… Я не знаю…

Твердо посмотрела ей в глаза и закончила.

— Но он — не свободен.

Произнесла это так, как будто сама себя уговариваю. И не только себя. Перед глазами пустынная вечерняя улица и силуэт Роберты, ее закушенная губа и полные слез глаза. Нет. Я никогда не приближусь к нему, никто и никогда не отберёт у нее Клайда снова. Печально усмехаюсь на эту мысль, он никогда ее не оставит, что бы ни случилось и кто бы ни приблизился. Снова кольнула обида, сердце сжалось. Вечер, полумрак автомобиля, моя ладонь на его руке… Признание, так неожиданно вырвавшееся. И его молчание, словно не расслышал. Как же он переменился… Как будто это совсем другой человек… Лукавая улыбка Гертруды гаснет, она явно что-то прочла в моих глазах, в лице, прошептала.

— Не бойся, я не влюблюсь в него. Но и ты излечивайся от этого поскорей, хорошо?

Легко тебе говорить, сестрица… Послышался короткий автомобильный сигнал, стукнула входная дверь, послышались шаги Трейси.

— Девочки, вы готовы? Пора ехать!

У Старков действительно были все или почти все. Но такое впечатление, что про день рождения все забыли, и что сейчас, что после — обсуждается самая скандальная новость Ликурга. Клайд и Роберта Грифитс.

— Джил, иди сюда!

Не успели мы войти, как Бертина подхватила меня под руку и увлекла в большую оконную нишу, там стояли Нина и Вайнет, обе выжидательно на меня посмотрели. Нина…

— Джил, тут все умирают от любопытства, и пока тебя не растерзали, расскажи нам, что же произошло?

Я слегка ошеломлена этим неожиданным напором, Нина смотрит со странным выражением на лице. Что же она успела рассказать? Беру себя в руки и с улыбкой киваю на нее.

— Разве Нина не успела утолить ваше любопытство?

Бертина отмахнулась, слегка поморщившись.

— Она, по ее словам, ничего не видела, не слышала, стояла в стороне.

Вайнет покачала головой.

— Нина, почему ты не помогла Джи и Трейси?

Ну, Вайн… Не ожидала. А Нина пусть теперь поерзает, подружка…

— Видела бы ты Гила и Клайда, когда они ворвались в магазин… Джил, скажи им! Люди потом рассказывали, Гилберт гнал прямо через площадь напролом!

Я усмехнулась и кивнула.

— Это да, я сама видела, ждала их на улице.

— А эта странная девица с ними, подруга Роберты или кто она там…

Нина закатила глаза в наигранном ужасе.

— Представляете, она таким тоном велела всем отойти, что мороз продрал по коже. А Гил устроил нам форменный допрос, что случилось… Джил, это уже ты должна знать, ты к ней подошла, не я.

Вайнет слушала, стараясь ничего не упустить. Бертина вопросительно взглянула на меня.

— Говорят, ты успела с ней познакомиться, Джил? И как она? Слухи ходят, деревенская, выглядит, как нищенка, ее чуть ли не на носилках выносили оттуда. Это правда?

Чувствую поднимающуюся волну раздражения. Смотрю на их лица, внимательные все подмечающие глаза. Они видят выражение лица, новую прическу, новое платье, новые драгоценности… Не замечающие за всем этим ничего. А я? Что видела я, впервые встретившись с Робертой? Дешевое платье, такие же туфельки, простенькую шляпку… Невзрачную цепочку на шее… Было заметно, что она старалась выглядеть хорошо, надела свои лучшие вещи. Все вдруг заслонило ее лицо, большие строгие глаза. Его сменило лицо Клайда, холодный внимательный взгляд. Клайд… Нет, не хочу. Я не должна о нем думать. Нельзя. Настойчивый голос Бертины.

— Джил, куда ты унеслась?

Она повысила голос и дотронулась до моего плеча. Внезапно поняла, что совсем не хочу им врать, не собираюсь изворачиваться. Роберта… Клайд… Это значит унизить их и себя. Брезгливо дёрнула уголком рта, так Клайд когда-то изворачивался, скрывая от всех существование Роберты. И теперь так буду юлить я? Нет! Рядом встали Гертруда и Трейси, они подошли, услышав громкий голос Бертины, встали по обе стороны. Брат, сестра. Вы со мной.

— Девушки, все в порядке?

Голос брата спокоен, он уже проходит практику у отца, умеет быть сдержанным и осмотрительным. Бертина улыбнулась и снова положила ладонь на мое плечо, очень дружеским жестом. Мне стало неприятно, я отстранилась, она удивлённо на меня посмотрела.

— Трейс, твоя сестра сегодня странная, слова из нее клещами тянуть надо. Сама на себя не похожа. Джил, так скажешь, что там у вас произошло? Трейси, скажи хоть ты!

Будь что будет.

— Я оскорбила ее. В лицо.

Тишина.

Бертина осеклась, все молча воззрились на меня. Гертруда взяла мою ладонь и крепко сжала. Но слова сказаны и назад пути нет. Я — Джил Трамбал. И я — выбрала.

— От моих слов ей стало плохо, я не знала, что она беременна.

О, Боже… Что я наделала… В статье ведь об этом ни слова, значит, я сейчас выболтала не мой секрет, через час это будут знать все от Ликурга до Утики. Поздно. Идти до конца, Джил. До конца.

— Мы с Трейси помогли ей, чем сумели, уложили на диван, дали воды, я вызвала Гила с Клайдом.

В зале тишина, вокруг нас собрались все.

— Да, они приехали очень быстро и Гил погнал автомобиль напролом через площадь. Я видела, как разбегались люди. Гилберт, который неделю назад Клайда презирал, как и мы все…

Я посмотрела Бертине прямо в глаза, она не выдержала и отвела взгляд. Повернула лицо к Нине, та невольно отступила на шаг, я усмехнулась, все как и там… Пусть.

— С ними была девушка, наверное, подруга Роберты, не знаю. Они действительно просто ворвались в магазин, даже не обратив на меня внимания. Таким я Клайда никогда раньше не видела, да и никто из вас…

Кто-то спросил, даже не узнала по голосу, кто именно.

— Какой же он был?

Я задумалась. Какой он был… И ответила.

— Другой.

Я усмехнулась.

— Ради этого другого Клайда Гилберт сорвался с фабрики и сам его привез менее чем за десять минут. Он при нас назвал Роберту своей невесткой и пока Клайд с ее подругой были за ширмой, поджаривал нас троих на медленном огне, устроив форменный полицейский допрос. Знаете эту очаровательную манеру Гила? Я испугалась, что все узнают о моем поступке и ничего не сказала, что-то сочинила на ходу. Была уверена, что Роберта все расскажет, ждала этого… А она… Она тоже сочинила, как ей внезапно стало нехорошо, а мы, такие благородные молодые люди, ей помогли… Не пожаловалась, не обвинила, не выдала меня. Потом Гилберт повез их домой. Вот вам и ответ, каков теперь Клайд… И кто его жена, какая она…

— Может, она просто испугалась и потому ничего не сказала? — голос Фрэнка Гарриэта.

Я ничего не ответила, просто посмотрела на него, Фрэнк пожал плечами.

Более вопросов никто не задавал. Только все та же Бертина спросила в сгустившейся тишине.

— А что было потом?

Я посмотрела на Трейси, Гертруду. Сказать? Или врать и изворачиваться? Скрывать? Трейси коротко кивает, Гертруда не отпускает мою руку. Они со мной. Мы — вместе. Мы — Трамбалы. Папа, прости, но я иначе не могу. Не могу!

— Вечером я узнала у Гила их адрес и поехала извиняться.

— Ты? Джил…

— Тебя что-то удивило, Бертина?

Она только развела руками, посмотрев на окружающих, как будто прося поддержки. Но никто ничего не сказал. Трейси решил вмешаться, пора заканчивать этот разговор.

— Все это, конечно, очень интересно, Джил, Бертина… Но мы здесь, чтобы отпраздновать день рождения нашей очаровательной Арабеллы. И пока мы об этом не забыли…

Исчезнувшая при первых словах брата Гертруда уже ведёт за собой виновницу торжества, что-то шепча ей на ухо, какая умница… Арабелла кивает и с улыбкой произносит.

— Всех приглашаем к столу, а потом танцуем до утра!

Вовремя. Если бы Бертина продолжила в том же духе, не знаю, чем бы все кончилось, осторожно выпрямляю сведенные судорогой пальцы. Надеюсь, никто не заметил, что они были сжаты в кулак.

21.35, тем же вечером.

Полутемная комната в глубине помпезного особняка, к ней ведёт неприметный коридорчик, тускло освещенный одиноким газовым рожком. Подчёркнутый аскетизм, ничуть не похоже на остальные помещения, отделанные с вызывающей роскошью. Простая побелка, грубо уложенные плиты пола. Невзрачного вида дверь, всегда запертая на замок. Сейчас она просто прикрыта, в комнате сидят двое. Низкие кресла возле стола в центре, в свете свечей поблескивает чайный сервиз. Мужчина наливает в чашку чаю и молча протягивает сидящей рядом девушке, она благодарно кивает, берет ее в ладони, как будто хочет согреться. На плечи наброшена толстая шерстяная шаль. Негромкий голос мужчины, также взявшего с подноса чашку.

— Этот чай, думаю, не хуже того, что пьют у Клайда.

Девушка вздрогнула, покосилась на свою чашку и поставила ее обратно.

— Именно это сейчас было необходимо сказать?

Мужчина пожал плечами, медленно отпил.

— Все только и говорят, что о нем и его неизвестно откуда взявшейся жене.

Девушка молчит, плотнее закутавшись в шаль. Мужчина продолжает, его голос мягок и участлив, и так не сочетается с безжалостными словами, которые он вгоняет в собеседницу отточенными стилетами.

— И все знают, что они, Клайд и Роберта, очень любят пить чай.

Девушка резко подняла голову и посмотрела мужчине в глаза, ее взгляд блеснул в неверном свете свечей.

— Я тоже это знаю, Алистер. Если ты хочешь причинить мне ещё большую боль, то не старайся, все уже отболело.

Она подняла все ещё перевязанную руку, показав ее собеседнику. Горько усмехнулась.

— Моя единственная настоящая память о Клайде, Ал.

Он кивнул.

— Настоящая память остаётся только после испытанной боли. Ты ведь никогда раньше по-настоящему не страдала.

Сондра внезапно поднялась с кресла, сбросив шаль, подошла к мужчине и наклонилась к нему. Негромко произнесла.

— Ты решил меня в чем-то упрекнуть?

Он невозмутимо качнул головой.

— Нет. Какой в этом смысл теперь? Мы все стали старше, мудрее, опытнее. Ты сейчас уже не та, что была всего неделю назад. Я уже давно не восторженный юноша с озера Скрун, не сводивший с тебя восхищённых глаз…

Он остановился, как будто раздумывая, продолжать или нет. Сондра выпрямилась, усмехнувшись.

— Что замолчал, Ал? Боишься продолжить? Я сама скажу.

Алистер молчит.

— Гилберт был похож на тебя, такой же наивный и восторженный, всего-то года полтора назад. И каким он стал…

Сондра остановилась.

Мужчина насмешливо на нее посмотрел, негромко звякнул тонкий фарфор блюдца, на которое он поставил чашку. Сондра увидела этот взгляд и вскинула голову, ее глаза полыхнули.

— Да! Дальше я должна назвать Клайда. Каким он был… И каким внезапно стал…

Мужчина небрежно пожал плечами.

— Что особенного, Сан? Он предал Роберту, потом предал тебя. Будет предавать и дальше. Старая, как мир, история.

— Нет!

Алистер удивлённо приподнял брови.

— Нет, Ал! Это что угодно, но не простое грязное предательство, как ты пытаешься меня убедить. Да, когда я…

Сондра замялась, подбирая слова. Раздался насмешливый голос Алистера.

— Когда ты затеяла забавную игру в «пуделька Сондры»…

Девушка вздрогнула, как от пощёчины.

— Да что ты можешь об этом знать, ты…

Алистер перебил ее, впервые повысив голос.

— Да, я! Я был первым, с кем ты решила сыграть в эту игру! Потом был Гилберт. Теперь Клайд…

Сондра отвела глаза, не выдержав этих безжалостных слов, не ответив. Он продолжил.

— Тебе не кажется, что твои игры всегда заканчиваются плохо, Сан? Я не знаю, что там происходило между вами, тобой, Клайдом и Робертой. Но поверь, я умею чувствовать такие вещи — надвигалось что-то страшное. И если хоть половина того, о чем шепчутся по салонам Ликурга, правда… То я могу только порадоваться за всех нас.

Сондра удивлённо подняла глаза.

— Порадоваться? Ты… Ты рад?

— Конечно. Клайд внезапно одумался, вернулся к своей фермерше или кто там она. Взялся за ум, получил повышение. А ты…

Он помолчал.

— Ты излечишься, со временем. Сейчас ты ненавидишь. Хорошо. Ненависть — пламя нового мира. И оно уже жжет, Сондра.

— Ты… Так это твоих рук дело, то, что происходит на фабрике Грифитсов?

Алистер усмехнулся.

— Ты сказала, что ненавидишь Клайда, Гилберта, Роберту. И так получилось, что твои слова пришлись очень ко времени. Я всегда серьезно относился к твоим словам и желаниям, помнишь? Часто даже слишком серьезно…

Сондра вскочила.

— Я ни о чем тебя не просила! Господи… Что ты задумал?

Ее собеседник усмехнулся шире.

— Страшно? Ты думала, ненавидеть, это тоже такая игра? Поиграем в любовь, потом поиграем в ненависть? Нет!

И он поднялся напротив нее во весь рост, стало видно, насколько он высок. Колеблющиеся блики свечей упали на его узкое лицо с горящими глазами и ртом, сжатым в упрямую линию.

— Нет! Когда ненавидишь, нет дороги назад, Сондра. Но чего ты боишься? Твоё имя никто и никогда не узнает.

— Я не хочу! Слышишь, не хочу!

— Ты уже не ненавидишь?

— Я не просила тебя мстить за меня! Останови все. Иначе…

— Что?

— Я расскажу всем! Мне все равно, пусть меня презирают, пусть… Я уеду в Европу, подальше от всего этого…

Алистер негромко рассмеялся.

— И кто тебе поверит? И что ты расскажешь? Что поделилась со старым другом Алистером Шелби обидой, и этот благонравный скромный молодой человек кинулся мстить за расстроенные чувства взбалмошной истерички, только недавно резавшей вены куском стекла?

Он сокрушенно покачал головой.

— Что скажут люди, Сан… Твои родители… Друзья… У тебя ведь остались друзья?

— Почему ты спросил о них?

Алистер наклонился вперёд, нависнув над ней, и тихо сказал.

— Потому что друзей надо ценить. Хуже всего — остаться одному.

Он выпрямился, на лацкане пиджака тускло блеснул небольшой значок, Сондра несколько мгновений не сводила с него глаз. Молча поднялась и вышла из комнаты, через несколько минут от особняка отъехал автомобиль. Она направлялась к шоссе, кольцом охватившему Ликург. Сондра ездила так уже который день, круг за кругом в одиночестве и тишине. Тихий шепот.

«Ты не предал меня, Клайд. Не предал. Я знаю.»

Круг за кругом по ночному пустынному шоссе…

«Я узнаю, что произошло.»

Ликург, 16.10.

На следующий день.

Как здорово, наконец, вернуться. С улыбкой переглянулись с Клайдом, тихо остановились возле дома. Внезапно все впечатления от поездки как-то отошли назад. Перед нами калитка, сейчас мы войдём и окажемся в нашем крохотном садике, ко мне подбежит Свит. Мой славный, я по тебе соскучилась. Мы откроем дверь, там ждёт наш маленький мирок… А еще просто очень устала, хочется поскорее сбросить платье и забраться под одеяло, закопаться поглубже и спокойно заснуть.

— Идём домой, Берт?

Клайд с улыбкой распахивает дверь и помогает мне выйти.

— Иди вперёд, милая, я перенесу вещи.

Стукнула дверь на половине миссис Портман, вот и наша хозяйка спешит. А почему она спешит? И лицо какое-то озабоченное, не улыбается.

— Добрый день, миссис Портман, как поживаете, все в порядке?

Клайд тоже заметил странное выражение ее лица, его улыбка гаснет. Переглядываемся. Что-то случилось?

— Добрый день, мои дорогие. Как хорошо, что вы вернулись…

Она протягивает Клайду небольшой запечатанный конверт. Он взял его, вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Его вчера оставил для вас тот самый молодой человек, что разыскивал Роберту несколько дней назад.

Найт! Я схватила Клайда за руку. Что-то случилось. Он уже распечатал конверт и показал мне маленький листок.

«53-435. Как приедешь, немедленно позвони. Гилберт.»

— Миссис Портман, вы позволите от вас позвонить?

Голос Клайда спокоен, но глаза сузились, в них появился знакомый мне бесстрастный холод. Что происходит?

— Конечно, идёмте. Клайд, Роберта, я так переволновалась…

Она произносит это уже на ходу.

— Да что случилось, миссис Портман, что происходит?

Она обернулась и произнесла, всплеснув руками.

— Вы там, наверное, газет не читали?

Я отвечаю, снова переглянувшись с Клайдом.

— Нет, не читали. Как-то не до газет было…

Мы уже у телефона, сейчас все прояснится, от миссис Портман толку мало. Клайд набирает номер. Я не отпускаю его руку и смотрю на лицо, хочу видеть глаза.

— Гилберт! Это Клайд… Только что приехали и получили записку… Что? Когда? Пропала без вести?

Лицо Клайда побледнело, его пальцы сжали мою ладонь. Он внимательно слушает. Кидает на меня взгляд, в нем мелькнула растерянность. В глазах Клайда? Растерянность? Господи… Как тревожно… Ну хватит говорить, я с ума сейчас сойду!

— Понял, Гил. Все понял. Еду.

Клайд очень осторожно повесил трубку и посмотрел на меня. Я не выдержала и дёрнула его за руку.

— Говори! Ну! Что случилось?

Он покосился на миссис Портман и вывел меня наружу.

— Надо ехать на Уикиги, к дяде. Сейчас.

— А я?

Он усмехнулся, погладил меня по голове.

— А ты со мной.

Глава 36

Он любил приходить в это массивное двухэтажное здание неподалеку от мэрии. Толстые стены, крупная старинная кладка, высокие дубы, тихо шумящие вокруг. Тут все дышало покоем и неторопливостью прошедших времён, здесь хранилась память о них. Любая, достойная и позорная, значительная и мелкая. Сохранялось все. В любой момент кому-нибудь может понадобиться обратиться к здешним стеллажам в поисках факта, свидетельства, документа.

Безлюдный коридор, толстая ковровая дорожка на полу, выложенном квадратными плитами сероватого мрамора. Даже в жаркие майские дни здесь прохладно, он слегка поежился в своем лёгком пиджаке, открывая небольшую дверь.

— Добрый день, мистер Трамбал.

Навстречу адвокату из-за стола поднялся работник архива мэрии Ликурга, протянул руку.

— Добрый день, мистер…

— Соммерс, Ричард Соммерс.

Вежливое рукопожатие, Соммерс приглашающим жестом указал на стол и разложенные на нем документы.

— Мистер Слоан передал мне вашу, не скрою, несколько необычную просьбу, мистер Трамбал.

— В чем ее необычность?

Дуглас Трамбал подошёл к столу, и, пока не трогая на нем ничего, окинул цепким взглядом лежащие бумаги. Он всегда таким образом настраивался на предстоящую работу. Работу? Он усмехнулся. Его никто не нанимал для этого дела, он здесь совершенно добровольно. Негромкий голос Соммерса отвлёк адвоката от размышлений.

— К этой части нашего архива почти никто никогда не обращается, мистер Трамбал, — архивист пожал плечами, — кому сейчас интересны дела двухсотлетней давности? Могу я спросить…

Адвокат осторожно провел пальцем по потрескавшемуся переплету толстого журнала, «Перечень купчих на землю округа Катараки». Поднял глаза на Соммерса и улыбнулся.

— Частное расследование, я не уполномочен раскрывать подробности. Кстати… — лучше сменить тему разговора. Трамбал указал на журнал.

— Разве наш округ относится к Катараки?

Соммерс обрадовался возможности продемонстрировать свои до этого момента не слишком востребованные знания по истории края.

— Конечно же, нет, но до 1843 года границы округа Катараки проходили много западнее Ликурга, захватывая даже Сиракузы.

Следующий вопрос, беседой прочно завладел адвокат.

— Когда здесь появились первые организованные поселенцы?

Глаза Соммерса блеснули, он быстро подошёл к одному из высоких шкафов и с усилием вытащил объёмистый том, который был осторожно положен на соседний стол. Трамбал заинтересованно подошёл и вопросительно взглянул на архивиста. Тот улыбнулся с оттенком превосходства, раскрыв подробную карту здешних мест. Его палец указал на район Озёр к северу от Ликурга.

— Здесь, мистер Трамбал, около двухсот пятидесяти лет назад начали обосновываться первые поселенцы.

Адвокат помолчал, оглядывая, как с высоты птичьего полета, бледные штрихи рек, озёр, точки городов и поселений. Взор опустился к дате под картой. 1805 год. Какая старина… Но все уже было. Вот Ликург. Ещё совсем небольшой, но быстро строящийся Гловерсвиль. Фонда, к которой пока ведёт лишь тонкий проселок через дремучие леса. Бильц… Трамбал оторвал взгляд от карты и снова спросил.

— Откуда появились первые поселенцы и кто они были, это известно?

Соммерс утвердительно кивнул, повернувшись к столу с приготовленными документами и журналами, пригласил адвоката подойти.

— Вот здесь можно найти копии купчих на участки, которые заключались начиная с конца семнадцатого века, мистер Трамбал, — Соммерс с сожалением развел руками, — не все, разумеется, сохранилось. Не все надлежащим образом регистрировалось, были также пожары и прочие бедствия, документы погибали. Но, надеюсь, вы найдете здесь то, что ищете. В том числе и происхождение сторон. В интересующий вас период — в основном с Восточного побережья и окрестностей Бостона.

— Вот как?

Трамбал кивнул, пододвинув стул и садясь, рядом с ним появились толстый блокнот, большая лупа и ручка. Соммерс понял, что пора оставить адвоката одного с его непонятным расследованием.

— Если я понадоблюсь, то вы найдете меня в соседнем помещении.

— Благодарю вас, мистер Соммерс.

Дуглас Трамбал уже углубился в изучение журнала сделок, вооружившись лупой. Уходя, архивист успел заглянуть ему через плечо, его заинтересовало, кого же ищет этот адвокат. Но увидеть он сумел только год, крупно выведенный на заголовке раздела. 1692. Соммерс тихо вышел, покачав головой, осторожно прикрыл за собой дверь. Облизал внезапно пересохшие губы, на лбу выступил пот, так он постоял несколько мгновений. Он вспоминал, как несколько дней назад уже показывал этот журнал другому человеку, который задавал такие же вопросы. На его лицо Соммерс старался не смотреть, но глаза архивиста притягивал тускло мерцающий на лацкане небольшой значок. Череп, скрещенные кости. Цифра 322.

Господи… Ехать к Грифитсам? Сейчас? Зачем? Я снова схватила Клайда за руку и заглянула ему в глаза, хочу увидеть его взгляд.

— Клайд, что случилось? Скажи мне, сейчас же! Кто пропал?

Он предостерегающе поднял руку и показал мне за спину, в сторону двери миссис Портман, призывая говорить тише. Сказал, понизив голос, положив ладонь на мое плечо и чуть сжав пальцы.

— Берт, я все тебе расскажу по дороге, не здесь. Идём в автомобиль, поехали.

Боже, ну почему всегда вот так? Стоит успокоиться, подумать, что все хорошо, сейчас приедем, войдём в дом, будем отдыхать… Как что-то случается, и вот мы уже едем, я даже не знаю, зачем… Грифитсы…

— Клайд, я никуда не поеду, пока ты не скажешь мне хоть что-то.

Мы уже сидим в автомобиле, я крепко сжала его пальцы и смотрю в лицо. В нем я вижу то, что меня пугает — нерешительность. Мой муж — растерян? Клайд колеблется, ищет слова и не может найти. И тихо говорю ему, погладив по щеке.

— Милый, я с тобой, и поеду куда угодно и к кому угодно, прости, я просто очень волнуюсь. И жду, что ты скажешь.

Он смотрит прямо перед собой через стекло и молчит. Глубоко вздыхает, поворачивает ко мне голову и решается.

— Берт, пока нас не было, случилось немало.

Я молча жду продолжения, он сжал руками руль и заговорил дальше.

— На фабрике начались волнения из-за изменений условий в штамповочной, девушки напуганы и отказываются выходить на работу.

— Что? Клайд, но ты сам рассказывал, что все было просто отлично!

В голове не укладывается… Я же сама помню лица девушек, когда мы с ними говорили у ворот, где я ждала Клайда, такие веселые, столько новых впечатлений…

— Клайд, как такое может быть?

Он усмехнулся, и обнял меня за плечи, притянув к себе.

— Может, родная, может.

Я высвободилась, мне все ещё не понятно. Он что-то недоговаривает.

— Чем они напуганы, Клайд? Что там случилось?

И я увидела, как его лицо заострилось, губы сжались, глаза похолодели. Сердце заколотилось от предчувствия чего-то страшного, если у моего мужа такое лицо…

— Подробностей пока не знаю, Гил сказал коротко — волнения в декатировочной и они идут дальше по цехам.

— Но страх, Клайд! Ты недоговариваешь что-то, я же вижу!

Я вдруг понимаю. И совсем тихо спрашиваю…

— Кто из девушек пропал?

Господи… Неужели… И поэтому Клайд такой странный… В глазах слезы, мои руки на его плечах…

— Клайд!

Он понял, о ком я подумала, и порывисто обнял меня, я зарылась лицом в его грудь, мне все равно, пусть все видят… Его быстрый шепот.

— Ох, я дурак, напугал тебя, шш… Ольга в порядке, она сейчас там, ждёт нас. Ну, любимая, успокойся.

Я с силой стукнула его кулаком по груди, слезы покатились по щекам.

— Никогда, никогда! Слышишь, никогда меня так не пугай!

Клайд гладит меня по голове, я тихо всхлипываю, переживая этот короткий ужас, когда подумала, что Ольга… Нет, нет, не хочу даже в мыслях об этом. Он осторожно вытирает мне слезы платком, я поднимаю на него глаза и повторяю вопрос.

— Кто же пропал, Клайд?

— Кэтрин О'Хара.

Господи, нет… У меня перед глазами веселое веснушчатое лицо, слышу тихие непонятные ирландские песенки, которые она любит мурлыкать, работая. Чем-то напоминали напев Ольги, когда она осталась со мной ночью.

— Клайд, почему вы думаете, что она именно пропала? Вдруг просто… Ну я не знаю… Сбежала с кем-нибудь или просто уехала…

Он пожал плечами, заводя автомобиль.

— Я пока ничего не думаю, передаю тебе то, что услышал от Гилберта.

Мы медленно едем в сторону центра, Клайд не торопится, нам обоим надо прийти в себя и успокоиться. Возможно, ничего страшного не случилось. Но… Гилберт просто так бы не сказал. И мне стыдно. Я так обрадовалась, что Ольга в порядке, а пропала другая девушка… Как же это нехорошо… Отгоняю эти мысли, к чему они сейчас? Дай Бог, и Кэтрин найдется, и все наладится. Нет. Гилберт так просто тревожиться не будет, и… Вот еще странность, только сейчас о ней подумала.

— Клайд, почему ты взял меня с собой?

Я вдруг оглянулась на заднее сиденье.

— И все вещи с нами, ты ничего не вытащил. Клайд…

— Взять тебя сказал Гилберт, милая, на де Кальб мы не вернёмся, по крайней мере, в ближайшие дни.

Я на мгновение потеряла дар речи от этой новости. Только что мне было не по себе от происходящего, от необходимости ехать к Грифитсам, от предстоящего сейчас неизбежного знакомства с семьёй. А теперь оказалось, что мы туда переселяемся непонятно на сколько времени. Почему? Уж точно не для того, чтобы провести вместе несколько веселых деньков. Что-то случилось, настолько серьезное, что это заставило Гилберта пренебречь всем. Как же это, что же все время с нами происходит, почему нельзя тихо жить, ждать ребенка? Как же тревожно… Тихо попросила.

— Клайд… Останови.

Он посмотрел на меня, мы уже подъехали к повороту на Уикиги-авеню, виден уходящий вдаль ряд внушительных особняков. В одном из них сейчас нас ждут Грифитсы и Ольга. Что она там делает, как там оказалась? Как все опять загадочно и странно… Негромкий голос Клайда.

— Что, солнышко?

И он остановил автомобиль, не повернув на улицу. Кладу ладонь на его руку, лежащую на руле, чувствую, как она тверда. Это придало мне сил и вернуло уверенность, в конце концов, мы вместе и со всем справимся. Иначе быть не может, мы уже столько прошли…

— Милый, постоим тут немного, можно? Всего несколько минут. Я просто…

— Я понимаю, родная, — он наклонился ко мне и прижался лбом к моему, глаза близко-близко, — не бойся ничего, там, может, ещё не друзья, но уж точно не враги.

Шепчу ему в ответ, наше дыхание смешивается, греет и успокаивает.

— Просто мне опять не по себе, так тревожно… Фабрика, Кэтрин… Что с ней случилось? И твоя семья… Как они меня встретят? Понимаю, что это сейчас совсем не важно… Но все-таки…

Губы Клайда на моих глазах, щеках. Так хорошо, спокойно…

— Ты справишься, милая. И ты их всех знаешь, помнишь наши разговоры ночами, мои рассказы о них? Не бойся. Береги себя и маленькую, это главное. Все остальное, что бы это ни было — мое дело. Хорошо? Давай с ней поздороваемся?

Две ладони на моем уже немного округлившемся животе, наши пальцы соприкасаются, тепло от них успокаивает, так хочется откинуться назад и прикрыть глаза, заснуть. Как же я устала… Толчок… Ещё… Мы переглядываемся, и, несмотря на тревогу и волнения, улыбаемся друг другу.

— Видишь, дочь тут, все слышит и говорит тебе — держись, мамочка!

В который раз вздыхаю и пожимаю плечами, утирая влажные глаза.

— Постараюсь, милый, — усмехаюсь, — надеюсь, тебе не придется краснеть за «девочку с фермы». Кажется, так меня здесь называют?

Получаю ответную усмешку, сильная ладонь Клайда гладит мои волосы, скользит по щеке. Прижимаю ее к лицу и целую, он качает головой и сам берет мою руку, подносит к губам… Очень люблю, когда он целует по очереди все мои пальцы, а я все подставляю и подставляю их под ласку, растягивая эти короткие мгновения. После которых он двинет автомобиль дальше и уже через минуту…

— Поехали, Берт.

Я молча киваю, быстро поправляю волосы, шляпку. Окидываю взглядом платье, не сильно измялось? Боже, о чем я думаю, когда такое творится… Но пересилить себя не могу, и волнуюсь ещё и за это. И туфельки пыльные… Обмахнуть их носовым платком? Обрываю себя, хватит. Пыльные или нет — уже не важно, мы приехали.

Подъезжая к воротам, Клайд нажал на клаксон, они тут же распахнулись, нас ждут. Вот перед нами выросли стены особняка, Клайд говорил, что есть на Уикиги дома и повнушительней, но от волнения мне кажется, что вижу дворец. Два этажа, лепные карнизы, широкие окна, большая лужайка за кованой оградой. Раньше я с робким восторгом слушала рассказы об этом месте. А сколько раз мне хотелось хоть одним глазком посмотреть на здешнее великолепие, конечно, издали, не приближаясь. Но не отваживалась, мне было запрещено, вдруг кто-то увидит, узнает, догадается… И вот я здесь. Сердце колотится все быстрее, через окно автомобиля высматриваю, кто нас встречает. Невольно подумалось, хоть бы Гилберт, мы уже немного знакомы и он ко мне, похоже, хорошо относится. И он почти совсем, как мой Клайд, лицом, характером. С облегчением вижу на широких ступенях перед входом в дом знакомую прямую фигуру. Показываю на него.

— Смотри, Гилберт нас встречает.

— Да, это хорошо.

Автомобиль плавно тормозит возле невысокой пологой лестницы, Гилберт спускается и заглядывает к нам. Раздался его резкий голос, в котором сейчас ни следа иронии или насмешки. Я ждала их, помня рассказы Клайда о беседах с двоюродным братом.

— Доехали, отлично.

И все. Вот же какой бука этот Гилберт… А внутри сейчас, наверное, и миссис Грифитс, и Белла с Майрой… А вдруг там Сондра? Мамочки… И как себя вести, что делать, говорить?

Ведь ясно, что Клайд сейчас уйдет с Гилбертом и я останусь среди них одна… Чужая, незнакомая, не их круга… Хватит себя пугать. Я — жена Клайда и должна вести себя достойно, нельзя его подводить. Вот и все. Гилберт махнул рукой, приглашая выходить. Клайд помог мне, подошедший слуга занял место водителя и отогнал автомобиль куда-то в сторону. Я невольно проводила его взглядом, там же наши вещи, их вытащить, наверное, надо. Гилберт увидел мое замешательство и улыбнулся, видимо, вспомнив, что надо проявить толику гостеприимства.

— Роберта, Клайд, добрый день.

Он показал на автомобиль и добавил, обратившись ко мне.

— Ваши вещи сейчас перенесут в комнату, она уже готова. Клайд…

Они обменялись рукопожатием, я тоже протянула Гилберту руку, немного осмелев. Он оглянулся, как мне показалось, бросив взгляд на соседние особняки, повернулся к нам, отрывисто бросил.

— Идёмте в дом. Клайд, нас ждут у отца. Роберта, простите за неожиданное изменение ваших планов, но выбора сейчас нет.

С этими словами мы входим, поднявшись по широким мраморным ступеням. Руку Клайда не отпускаю, понимаю, что со стороны это выглядит нехорошо, но ничего не могу с собой поделать. Девочка из деревни попала в богатый дом… Несмотря на тревожность происходящего, я с любопытством смотрю по сторонам. Стараюсь делать это незаметно, не хочу, чтобы было видно, как мне все внове и непривычно. Незаметно вздыхаю, ну что за мысли опять лезут в голову, тут такое, а я… Мебель разглядываю. При виде большого мягкого дивана сразу почувствовала, как устали ноги. Диван. С него поднимается высокая осанистая женщина, неторопливо идёт нам навстречу, на лице вежливая улыбка. Ох… Это же… Раздается негромкий голос Гилберта, неслышно подошедшего сбоку.

— Мама, позволь представить тебе Роберту, жену Клайда.

Я знаю про нее из коротких упоминаний, ну, из прошлого… Мой Клайд с ней ещё не встречался. Улыбка на лице миссис Грифитс становится чуть теплее, она протягивает мне руку, я, немного замешкавшись от волнения, осторожно пожимаю. Ее пальцы сухие и прохладные, пожатие лёгкое.

— Добрый день, Роберта, и добро пожаловать. Здравствуйте, Клайд, к сожалению, мы с Майрой все эти дни были в Утике и многое пропустили из произошедшего в Ликурге.

Клайд улыбается в ответ и в свою очередь протягивает ей руку.

— Добрый день, я тоже сожалею, что все произошло в ваше отсутствие. Надеюсь, будет возможность наверстать упущенное.

Ее брови приподнялись, она явно раньше не слышала от Клайда такого невозмутимого и спокойного тона. Но невежливо молчать, и произношу, постаравшись улыбнуться как можно более непринужденно.

— Здравствуйте, миссис Грифитс, очень рада знакомству.

Клайд берет меня за руку и легонько прижимает к себе.

— Все сейчас произошло так неожиданно, мы оба очень волновались по дороге сюда, — он произносит это, чуть сжав пальцы, ободряя меня и успокаивая. Незаметно вздыхаю, радуясь, что первый момент знакомства уже позади.

Миссис Грифитс негромко рассмеялась, похоже, она тоже была немного напряжена.

— Не надо так волноваться, Роберта, все будет хорошо, наши мужчины со всем справятся, — она оглянулась на подходящих к нам девушек, — а вот и Белла с Майрой.

Гилберт кивнул на Клайда и произнес, показав рукой наверх. Тон снова стал резким и отрывистым. Он торопится и волнуется.

— Мама, нас ждет отец. Клайд, идём.

Миссис Грифитс развела руками в шутливом бессилии, покачав головой. Но я вижу, что она совсем не так весела и спокойна, какой хочет казаться. В ее глазах, внимательно смотрящих на меня, на Клайда — беспокойство и опасение. А Клайд уже склонился ко мне и тихо прошептал на ухо.

— Берт, мы уходим. Ничего не бойся, тебя тут не съедят. Хорошо?

Киваю, стараясь не расплакаться прямо тут, ну что же это такое… Вот они с Гилбертом поднимаются по широкой лестнице и исчезают за поворотом коридора. А я остаюсь одна с миссис Грифитс и двумя моими… Кем? Мы теперь что-то вроде сестер?

— Роберта, это мои дочери: Майра и Белла.

Белла с Майрой переглядываются и подходят к нам ближе. Как они на меня смотрят… Клайд о них рассказывал, а с Беллой уже встречался на фабрике. Любимый, как я тебе сейчас благодарна за долгие ночные рассказы обо всем, что с тобой происходило, когда я не была рядом. Рассказы обо всех, я хорошо запомнила. Та, очень красивая — Белла. Крепкая, чуть выше меня, лицо с темным румянцем на скулах. Большие синие блестящие глаза устремлены на меня, но когда я встретилась с ними взглядом, Белла почему-то отвела их. Майра же смотрит прямо, доброжелательно, Клайд рассказывал, она очень хорошая. А ее сестра — близкая подруга Сондры. Снова мне не по себе… Вдруг вспомнилась Джил и захотелось, чтобы она оказалась сейчас рядом. Перед мысленным взором проступило ее смуглое упрямое лицо, усмешка, темные, почти черные глаза. Шепот. «Держись, подруга». Подруга? Отгоняю эти мысли, я тут сейчас одна, Клайд — наверху. Надо справляться. Но почему уже второй раз я вижу и слышу Джил? Она еще появится в моей жизни? Она назвала меня подругой… И она тоже была одна в чужом месте, перед совсем не добрыми взглядами. С ней не было никого, а она приехала к нам, незваная, непрошенная, нежеланная. Джил решилась. Неужели я окажусь слабее ее?

— Роберта, познакомься с Беллой.

Рука горячая и сильная, чувствую ее волнение, да и она видит мое состояние. Нам обеим не по себе в присутствии друг друга, рядом сейчас незримо стоит Сондра. Пожав мне руку, она немного отошла назад, стараясь не встречаться со мной взглядом. Но глаза так и блестят, в них нет враждебности, чувствую, как ей любопытно…

— Майра…

А с ней мне сразу стало спокойно, чистый взгляд серых глубоких глаз ничего нехорошего не несёт. Она совсем не так красива, как Белла — лицо вытянуто, немного бледные слегка впалые щеки, острый подбородок… Ее рукопожатие доброжелательно, я чувствую расположение и участие. И она заговорила первой, ее мелодичный деликатный голос протянул между нами мостик, словно моего плеча коснулась ободряющая рука. Майра улыбнулась и произнесла, переглянувшись с матерью.

— Сразу предлагаю всем перейти на «ты», к чему формальности?

Миссис Грифитс одобрительно кивнула, посмотрела на Беллу, та вдруг улыбнулась, глаза блеснули, снедающее ее любопытство стало еще заметнее. Она потом все расскажет Сондре…

— Конечно. Роберте, наверное, надо немного отдохнуть с дороги?

Майра обернулась к матери.

— Мама, вещи Клайда и Роберты уже перенесли в их комнату?

Миссис Грифитс слегка пожала плечами и отошла к столику, взяла с него небольшой колокольчик, раздался мелодичный звон. Я не удержала удивлённого взгляда, такое видела раньше только в кино. Майра заметила и тоже улыбнулась, подойдя ко мне.

— Мама не любит эти новомодные кнопки, предпочитает слышать, как звонит.

— Это точно, Роберта, я тоже не люблю кнопки, — Белла тоже приблизилась, ее улыбка стала шире, — жмешь, жмешь, и не знаешь, слышит тебя кто или нет…

Эти безобидные простые слова слегка развеяли напряжение, я немного успокоилась, Майра стоит рядом, ее присутствие подбадривает и располагает. Белла… Мысленно усмехнулась, как же ей любопытно, просто любопытно меня видеть, говорить со мной. Привыкай, ликургская сенсация. Майра заговорщически склонилась ко мне и сказала, понизив голос.

— Колокольчик прозвенел и сейчас ты познакомишься с настоящей хозяйкой этого дома, Роберта.

Услышав это, Белла с важным видом кивнула и закатила глаза в шутливом ужасе. Я не понимаю, о ком они, и вопросительно посмотрела на Майру, мне спокойнее пока говорить с ней.

— Кто сейчас придет, Майра? И зовите меня Берта. Или просто Берт, если хотите.

Слова я подкрепила улыбкой, надеюсь, они не видят, что мне тяжело даётся этот спокойный вид. Больше всего сейчас хочется, чтобы мне показали нашу с Клайдом комнату и оставили одну. Но надо потерпеть и быть вежливой, нельзя его подводить. Ох, как хорошо было бы сейчас в нашем домике на тихой пустынной улочке… Голос Майры отвлёк меня от мечтаний, вернув в гостиную.

— Вот идёт миссис Трюсдейл, наша экономка, сейчас она на тебя посмотрит и подожмет губы, но ты не обращай внимания.

Белла энергично мне кивнула и сделала нарочито серьезное лицо, получилось забавно. Экономка. Читала в романах, из них знаю, как экономки в богатых домах относятся к таким, как я. Ничего, Майра права, не буду обращать внимания, и кончено. Голос миссис Грифитс.

— Миссис Трюсдейл, вещи Клайда и Роберты уже перенесены?

Невысокая пожилая женщина с некрасивым морщинистым лицом неторопливо пересекла гостиную и остановилась от нас в нескольких шагах, откровенно смерив меня взглядом. Майра придвинулась ко мне, как будто защищая, Белла просто стоит рядом. О, да… Мне предложено понять, насколько я тут неуместна, как невзрачно мое платье и пыльны туфельки. Взгляд экономки говорит о том, как же мне незаслуженно повезло оказаться здесь, в таком блестящем и неподобающем для меня месте. Я уже видела такой взгляд. В магазине «Спенсер». Но ты, миссис Трюсдейл, не Джил Трамбал. Я пережила ее оскорбление. Переживу и твой взгляд. На несколько мгновений наступила тишина, в ней отчётливо прозвучал смешок Беллы. Миссис Трюсдейл очнулась и посмотрела на хозяйку дома.

— Полагаю, Джеймс уже позаботился об этом, миссис Грифитс. Будут ещё какие-либо распоряжения?

— Думаю, пока нет, — миссис Грифитс посмотрела на меня, — Роберта, вы с Клайдом будете в большой гостевой комнате, Майра покажет вам. Думаю, вы сейчас хотите немного отдохнуть?

Наконец-то, я уже чувствовала, что если не присяду, то ноги просто подкосятся от накатывающейся волнами слабости. Сесть же прямо тут, на диван, когда все стоят… Не знаю, как это будет выглядеть, наверное, очень невежливо. Вот и держусь, как могу. Услышав долгожданное про комнату и отдых, я киваю, надеюсь, не слишком торопливо. Вижу, как миссис Трюсдейл холодно поджимает губы, совсем как сказала Майра. Ну и ладно, а я не буду обращать внимания. Пусть как хочет кривит лицо, кто она такая? Экономка. А я — Роберта Грифитс, и я тут — у своих родственников. Ох, что-то ты развоевалась, девочка с фермы, пришла язвительная мысль. Ещё две недели назад… Обрываю себя, хватит вспоминать про это. Я — здесь и сейчас. И мой муж сейчас наверху, с главой семьи и Гилбертом, на равных. А значит — нечего мне обращать внимание на экономок. Вот так.

— Да, миссис Грифитс…

Она вдруг поднимает руку, остановив меня и улыбнувшись. Я запнулась.

— Роберта, зови меня просто тетей Амандой, хорошо? Ведь какое-то время вы с Клайдом пробудете здесь, полагаю, эти церемонии уже излишни и только усложняют нам общение. Согласна?

От неожиданности я не знаю, что сказать, боюсь, сейчас я как раз и выгляжу девочкой с фермы, случайно попавшей в богатый дом. На помощь неожиданно приходит Белла, ее голос звонко прозвучал в тишине гостиной, миссис Трюсдейл поморщилась.

— Конечно, она согласна, мама. Майра, Берта, идёмте наверх. Миссис Трюсдейл!

Та нехотя перевела взгляд на Беллу, ничего не ответив.

— Пришлите нам чаю в комнату Роберты и Клайда. Берта, хочешь чаю? А то ужин ещё не скоро.

Ну что же это такое… Я устала, а она чай пить затеяла. Отказаться? Невежливо… Мое замешательство правильно понято миссис Грифитс… тетей Амандой… Хозяйка дома недвусмысленно расставила всех по местам.

— Белла, оставь Роберту в покое, не видишь, что она устала? Майра, покажи невестке комнату. Миссис Трюсдейл, пока ничего не нужно, мы вас позовём, если понадобится.

Невестка… Меня признали? О чем я думаю? Господи, тут что-то тревожное и непонятное творится, а я волнуюсь, признают ли меня… Есть вещи поважнее. Но все равно приятно это слышать… Вдруг мелькнула очень нехорошая мысль — это обман. Ведь мой муж — на самом деле не Клайд. Мы обманываем всех, а я вдобавок лгу сейчас сама себе — никакая я не невестка этим людям. На мгновение стало страшно, ведь тогда… Тогда все, все обман… И моим родителям мы лгали, я лгала… И так же внезапно пришла холодная очень спокойная мысль — да, твой муж не Клайд. И что теперь? Давай, развернись, постыдно убеги, забрав с собой мужа, уезжайте из Ликурга, сторонитесь Бильца. И наслаждайся такой правдой. А если вы остаетесь — хватит себя попусту терзать! Ты приняла произошедшее, так иди до конца! Теперь, только теперь я понимаю, насколько прав был Андрей… Клайд… Он сказал — нельзя об этом думать, нельзя жить раздвоенными. Нужно выбирать. Мы — выбрали, и пойдем вместе до конца. Мы — Клайд и Роберта Грифитс. Очнулась и незаметно перевела дух, надеюсь, никто не заметил секундной заминки. Я просто очень устала, вот и лезет в голову нехорошее… Надо успокоиться и идти наверх, меня ждут.

Белла пожала плечами в ответ на отповедь матери и чинно пошла впереди нас по лестнице. Наконец-то… За всеми этими разговорами я немного освоилась и смотрю по сторонам, мне очень любопытно здесь быть. Ещё недавно я и не мечтала сюда попасть, и вот — иду в сопровождении Беллы и Майры, о которых мне иногда упоминал… В который раз обрываю себя, не о том думаю. Все плохо, что-то на фабрике, пропала Кэтрин… А я на ковры пялюсь. Стыдно… Мы поднялись на второй этаж и повернули по широкому коридору налево, Клайд с Гилбертом ушли направо. Невольно смотрю в ту сторону, вижу в конце большую плотно закрытую дверь. Майра угадала мою мысль и сказала, показав на нее.

— Они все сейчас там, отец, Гилберт, Клайд. Ещё та девушка, что сменила Клайда в штамповочной, Ольга… Ме-щер-ская, — непривычную фамилию она произнесла по складам. Я улыбнулась про себя, у меня такая же трудность, но Андрея зовут все же не так замысловато.

Белла перебила ее, широко распахнув глаза и тоже показав на дверь.

— Берта, кто она, ты знаешь, почему она вдруг здесь? Это твоя подруга?

Я только вздохнула в ответ. Ольга… Ты тут, совсем рядом, а я даже не могу тебя увидеть и сказать несколько слов, как это нехорошо…

Она понизила голос, подойдя ближе.

— Берт, ты же все-все, наверное, знаешь, расскажи нам. Что происходит? Нам толком никто ничего не объяснил.

От этого неожиданного вопроса я растерялась, не зная, что сказать. Выручила Майра, положила ладонь на плечо сестры, останавливая ее.

— Белл, нам все объяснят в свой черед. Не дело Роберты вмешиваться и что-то нам рассказывать, даже если она и «наверное знает».

— Но, Майра!

Начавшуюся было перепалку остановил звук стремительно открывшейся двери, той самой. По коридору быстро прошел Гилберт, он остановился, окинул нас взглядом.

— Девочки, все в порядке?

Мне показалось или в глазах Беллы мелькнуло смятение? Растерянность? Страх? Она боится родного брата? Как же все странно и тревожно… Ну где уже комната, хочу оказаться в ней и закрыть дверь…

— Да, Гил, вот, идём показывать Берте комнату.

Гилберт коротко кивнул, посмотрев на меня. В его холодных глазах вижу знакомую иронию, но еще и… Добродушие, тщательно и глубоко спрятанное. На мгновение показалось, что он сейчас подмигнет, держись, мол, невестка…

— Вижу, уже познакомились. Роберта, они вас не слишком замучили, особенно Белла?

В его последних словах я почувствовала какое-то скрытое значение. И Белла явно его поняла, отведя взгляд. Мысленно качаю головой, и когда я успела научиться замечать такие вещи? Прошла хорошую школу… Все-таки немного жаль расставаться с той доверчивой и наивной девочкой, которой была совсем недавно. Расставаться? Но я та же Роберта, просто… Просто я взрослею, вот и все.

— Нет, Гилберт, все в порядке, а как вы?

При этом вопросе и Белла, и Майра, обе посмотрели на него, ожидая ответа. Он невозмутимо пожал плечами.

— Разбираемся, не волнуйтесь.

— А куда ты идёшь? — Белла не унимается, вот же непоседа какая…

Гилберт сделал шаг к лестнице, обернулся на ходу.

— Надо встретить одного человека.

Не сказав больше ни слова, он исчез, спустившись вниз. Белла показала подбородком в ту сторону.

— Девочки, давайте минутку подождем, посмотрим, с кем он вернётся. Надо же узнать хоть что-то!

Судя по лицу, Майра уже готова вспылить, сколько можно? Но неожиданно мне и самой стало интересно, я уже совсем свободно успокаивающе подняла руку.

— Майра, не сердись, я тоже хочу посмотреть. Правда.

Белла от радости, что я ее поддержала, даже чуть подпрыгнула, схватила нас обеих за руки и увлекла дальше по нашей стороне коридора, зашептала, как заправский заговорщик.

— Как только услышим шаги или разговор, встанем, как будто показываем Берте комнаты. Тем более, и вправду надо ей все показать. Тсс, идут!

Послышались шаги, по лестнице поднимается Гилберт в сопровождении кого-то. Мы затаили дыхание, вот сейчас… Сейчас… Я безотчетно схватила Майру за руку. Боже… Гилберт, конечно, не обманулся нашим нехитрым притворством, вздохнул. И, ни слова не сказав, прошел со своим гостем дальше по коридору, негромко стукнула дверь, плотно закрывшись. Все ещё сжимаю руку Майры, почувствовала, как она осторожно пытается ее высвободить.

— Берта, что с тобой? На тебе лица нет. Ты знаешь этого человека?

Очнувшись, отпускаю ее руку, провожу ладонью по лицу. Майра сама решительно берет меня за руку и ведёт по коридору, открывает дверь и мы, наконец, входим в светлую просторную комнату. Не скрываясь, перевожу дух, оглядываюсь. Первое, что вижу, это большое бежевое плюшевое кресло, стоящее возле широкого окна. Майра командует, видя мое состояние.

— Роберта, садись! Белла, остановись хоть на минуту, не приставай.

А я уже погрузилась в плюшевые глубины и мне хорошо, вытянула ноги и прикрыла глаза. Перед ними сразу предстало лицо гостя Гилберта. Он узнал меня и понял, что и я его прекрасно помню. Девушки молчат, давая мне возможность прийти в себя. И ведь спросят сейчас, но что я им отвечу? Совсем молчать тоже нехорошо, они подумают бог весть что. «А это имеет значение?» — прозвучал в голове холодный голос Клайда. Мой грозный муж, как без тебя тяжело и одиноко… Я стараюсь держаться, но не всегда получается. Я не подведу тебя. Но можно мне хоть что-то им сказать? «Решай сама, Берт, ты у меня большая девочка…» — так и вижу знакомую усмешку мужа. Открываю глаза, Майра и Белла сидят рядышком на диване возле кресла и смотрят на меня, Майра протянула стакан воды.

— Вот, выпей. Может, все-таки попросим горячего чаю?

Покачала головой, благодарно улыбнулась, взяв стакан. Отпила несколько глотков прохладной воды, стало легче, только сейчас почувствовала, как пересохло во рту.

— Нет, спасибо, Майра. Немного позже, я правда очень устала и отдохнула бы.

Белла возмущённо показала на наши чемоданы и сундучок, сиротливо стоящие посреди комнаты.

— Вы посмотрите, эта старая перечница Трюсдейл не прислала горничную разложить вещи! Вот я ее сейчас…

Она вскочила и кинулась к стене, там я заметила ту самую «новомодную кнопку».

— Белл!

Она обернулась на ходу.

— Ну что ещё?

Майра показала на меня и жестом велела сестре вернуться на место.

— Ещё немного, и ты ее уморишь своей суетой! Белл, утихомирься.

Я нашла в себе силы присоединиться к просьбе.

— Правда, Белла, не надо никого вызывать, я немного отдохну и сама все разложу.

Ее брови поползли вверх, она обвиняюще ткнула пальцем в чемоданы.

— Сама будешь раскладывать? А на что горничные?

Я пожала плечами, вдруг почувствовала даже какое-то превосходство над ней, выросшей в богатом доме и искренне возмущающейся тем, что, оказывается, иногда надо что-то делать и самой.

— А если нет прислуги? Тогда надо делать самой, — я усмехнулась, — у меня никогда не было горничной.

Майра рассмеялась.

— Вот так, Белла, получила?

Она повернулась ко мне и спросила, показав на дверь.

— Берта, кто это пришел с Гилом? Ты же его откуда-то знаешь, на тебе лица не было, когда его увидела.

Вздыхаю, отпив ещё воды. Сказать им или нет? Ну какая я несдержанная, что мне стоило сделать равнодушное лицо? Он-то и виду не подал, только еле заметно улыбнулся на ходу. Словно и не приставал ко мне совсем недавно… Ну, это было не по-настоящему, но все-таки… А я теперь сижу перед двумя требовательными взглядами и что делать? Как же все неожиданно… К его появлению здесь была не готова. Посмотрела на сестер и решилась.

— Это Найт. Знаете про него?

Они переглянулись и пожали плечами, снова посмотрели на меня. Я удобнее устроилась в кресле, оно мне очень напомнило огромное кресло у Клайда дома, в котором я впервые села к нему на колени одной замечательной ночью… И вдруг передо мной — его строгое лицо, холодные глаза. Я поняла — нельзя. Нельзя ничего говорить. Простите, Майра, Белла… Качаю головой.

— Простите меня, но… Клайд запретил мне что-либо говорить. Да и не знаю я ничего такого.

Чувствую досаду… Может, я уже подвела Клайда, Гилберта. Злюсь на себя, что не сумела сдержаться в коридоре. Что на меня нашло? Я ведь уже знаю, что Найт — человек Гилберта, он не сделает мне ничего плохого. В день «Спенсера» он разыскивал меня, чтобы помочь, не дать выйти в город. А поезд… Вокзал… Это в прошлом. Хотя я до сих пор его побаиваюсь. Досада видна и в глазах Беллы, она обижена. Пусть. Переживет, вдруг подумалось коротко и почти грубо. Мысленно усмехнулась, мама бы сказала — это Клайд так на тебя влияет? Да, мамочка, ты права. Я меняюсь. Надеюсь, после того, как все закончится, я останусь все той же веселой и задорной Робертой, пусть и изрядно растерявшей доверчивость и наивность.

Сестры переглянулись, Майра чуть пожала плечами и спокойно произнесла, как будто ничего не произошло.

— Берт, мы тогда тебя пока оставим, отдохни, приходи в себя.

Она посмотрела на часики.

— Ужин в семь, так что есть ещё время, располагайся. Белла…

Они встали, я последовала за ними до двери, чтобы проводить. Белла вышла первой, молча кивнув мне, обиделась? Майра тихо шепнула мне, прощаясь.

— Не обращай внимания, она такая, если не получает то, что хочет, обижается. Но быстро отходит. А я все понимаю, так что не волнуйся.

Она показала на дверь дальше по коридору.

— Это моя комната, так что мы соседки. А там — Белла. Комнаты Гила и отца с матерью — в другом крыле, потом покажу. Хочешь, перед ужином загляну к тебе, помогу чем-нибудь?

— Да. Майра, спасибо тебе за все. И не сердись, я правда не хочу как-то подвести Клайда, Гилберта, всех вас… нас… И я действительно почти ничего не знаю.

Она улыбнулась и вдруг положила ладонь на мое плечо.

— Все хорошо, Берта, успокойся. Теперь отдыхай.

Дверь в комнату тихо закрывается, и я, наконец, остаюсь одна. Несколько мгновений смотрю на нее, как будто опасаюсь, что они вернутся. Нет, в коридоре тихо. Смотрю на ручку двери, под ней — ключ, могу запереться изнутри. Подношу руку, чтобы повернуть его… И отнимаю в последний момент, почему-то мне кажется, что этого делать не надо — никто не войдёт сюда без моего разрешения. Провожу кончиками пальцев по светло-коричневому отполированному дереву… Как же далеко меня занесло, всего неделю назад я была в отчаянии, чувствовала приближающуюся смерть. И вот я в доме Грифитсов — и снова тревога и неизвестность. За счастье нужно платить, Роберта, ничто не дается даром. А если сейчас за наше с Клайдом счастье невольно платит его дядя? Господи… А если — Кэтрин? Ничто не дается даром… Нет, не хочу, не буду об этом думать, лучше дождусь новостей от Клайда. Поворачиваюсь спиной к двери и медленно оглядываю комнату, я даже не успела ее рассмотреть как следует. Большая, с широким окном, палевые тисненые обои добавляют ощущение света и простора. Подхожу к окну и осторожно распахиваю створки, в комнату хлынул свежий майский воздух, чувствуется запах свежескошенной травы, откуда? Выглядываю наружу, внизу большая лужайка, наверное, ее недавно подстригали, оттого и запах. Напротив вижу ещё один внушительный особняк, интересно, кто там живёт? Может, даже и Сондра? Она где-то рядом, может, смотрит на меня сейчас из окна напротив… Или из соседнего, там занавеска дрогнула… От этой мысли стало неуютно, выпрямилась и задернула тюлевую штору, спрятавшись за ней. И тут же снова почувствовала досаду — почему я прячусь? Что плохого я сделала? Я в доме родственников мужа и что бы кто ни думал — имею право тут находиться. Все это, конечно, правильные слова, но… Я все-таки не родилась в таком доме, я тут не по праву рождения. Я… Внезапно мои губы изгибает усмешка, какая-то не моя… Право рождения. Я — Олден! Если бы они узнали, кто я и чей прямой потомок… Что бы они сказали? Аристократия… И среди них я — первая. Да, я все еще «девочка с фермы», моя семья — бедные безвестные люди, никакого сравнения с блестящим обществом Ликурга… Почувствовала стыд. Как я могла так подумать о своих родителях? Папа, мама, простите меня. Просто столько всего со мной сейчас происходит, голова идет кругом, я совсем запуталась. И очень устала. А с аристократией и моим происхождением мы как-нибудь разберемся. Пока же пусть никто об этом не знает, свёрток со старыми документами мы надёжно спрятали в тайник коридора перед отъездом и решили — будем помалкивать.

Оставляю окно открытым, пусть идёт свежий воздух. Какой большой трельяж… Тоже видела такие только в кино, очень необычно чувствую себя, стоя перед ним. А это что? Четыре лампочки по бокам зеркала, вот и выключатель. Приятный теплый свет, только вот мое лицо… Бледное, синева под глазами, пересохшие губы. При свете все это выступило еще резче, досадливо щелкнула выключателем. Надо напиться вволю, где тут был графин? Вдруг почувствовала, что проголодалась, на миг пожалела, что отказалась от чая. К нему наверняка что-нибудь бы принесли… Ничего, потерплю до ужина, сказали, в семь часов. Надо отдохнуть. Может, не пойти, попросить принести его сюда? Отговорюсь усталостью, и ничего страшного. И буду сидеть тут взаперти одна, ждать Клайда… А когда он сможет прийти, неизвестно. Нет. Я отдохну и спущусь вниз, меня пригласили и невежливо будет тут отсиживаться, Майра так добра ко мне, да и миссис Грифитс оказалась совсем не такой страшной, как я себе вообразила. Мне сейчас надо есть для двоих, себя и дочери. Не поужинаю — влетит от Клайда. Пойду. Только надо переодеться в домашнее и прилечь на эту большую, даже на вид мягкую и удобную кровать. Наверняка не скрипучую. Печально улыбнулась, нам с Клайдом не проверить это сегодня, не пришлось бы вообще спать одной. Я уже отвыкла от этого за десять дней, мне будет холодно и одиноко. Опять я себя настраиваю на нехорошее… Сундучок осторожно ставлю в угол, чемоданы разложу потом, достала только свои принадлежности, полотенце и домашнее платье с ночной рубашкой. А где тут… Вдруг испугалась, что придется идти искать кого-нибудь и спрашивать дорогу. Я умру от смущения… Уфф, не придется, вот она, небольшая дверь в дальнем углу. Мне уже давно надо, при Белле с Майрой не хотела туда идти. И еще сейчас два стакана залпом выпила. Я еще даже при муже стесняюсь иногда… Вот, теперь все хорошо, и можно, наконец, лечь. Сразу накрыла дремота, стоило положить голову на подушку и укрыться легким одеялом. Последняя мысль была, Клайд, любимый… Как ты, где ты, я с тобой, я жду тебя…

— Сондра.

— Слушаю, Алистер.

— Я кое-что не успел тебе сказать, ты так внезапно ушла…

— Мне не хотелось больше выслушивать твои проповеди о ненависти, Ал.

— О, ни слова об этом. Хочешь, скажу нечто о Клайде и Роберте? Очень интересное.

— Говори.

— Я был в архиве, меня заинтересовала девичья фамилия клайдовой фермерши.

— Весь Ликург уже ее знает, Олден. И что?

— Олден. Как странно, что до сих пор никто не обратил на это внимание. Странно также, что до сих пор никто не понял, что все началось с нее, у нее — все ответы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я отправил тебе с посыльным книгу, прочти ее.

— Что за книга, Ал? Почему ты никогда не говоришь прямо?

— Потому что недостойно идти лёгкими путями. Прочти ее, «Пилигримы и старинная история Массачусетса». Впрочем, можешь сразу открыть ее на сорок третьей странице.

— Что я там найду?

— Возможно, ответ на свой вопрос, Сан. То, что знает только Роберта Олден.

Большая комната, тяжёлые шторы прикрыты, хозяин кабинета не любит яркий свет. Низкие кресла стоят полукругом, в центре — столик черного полированного дерева. Большой серебряный кофейник, чашки, наполненные и выпитые уже не по одному разу. На письменном столе горит лампа под коричневым абажуром, бросая на пол и на стены отблески неяркого света. Хозяин кабинета смотрит прямо на меня пристальным взглядом серых холодных глаз. Куда исчезло его добродушие, вальяжный смех и искрящиеся уверенным весельем глаза? Передо мной — боец, и я вижу, что его сын, сидящий в соседнем кресле — унаследовал черты отца в полной мере. Негромкий голос Сэмюэла Грифитса.

— Клайд, что скажешь?

Я снова взял со стола небрежно отпечатанную на скверной бумаге листовку. Дядя, Гилберт и только что вошедший с ним Найт молча смотрят, как я в который раз прочитал её, провел по листку кончиками пальцев.

— Дядя, я же ничего не знаю, введите меня в курс дела. Пока я просто читаю список требований и он кажется мне странным.

Гилберт спросил, выпрямившись в кресле, сцепив перед собой ладони. Волнуется. Серьезные дела…

— Почему, Клайд?

Я вздохнул и повторил просьбу.

— Гил, пожалуйста… Ты вызвал нас с Робертой сюда, она на грани, вымотана до крайности, переживает. А мы сидим тут уже почти четверть часа и многозначительно молчим, читая вот это! Ольга… Что случилось?

— Мы ждали мистера Найта.

Она кивнула в сторону неслышно усевшегося в свободное кресло Найта, вытащившего из кармана пиджака небольшой блокнот. На реплику Ольги он ответил бесстрастным лёгким поклоном, ничего не сказав. Дядя прихлопнул ладонью по подлокотнику, прекращая пустую пикировку.

— Хватит, все. Клайд, слушай. Найт, Гилберт, Ольга, вам это тоже не помешает.

Все сидят тихо и слушают главу семьи. И то, что я слышу, мне очень, очень не нравится. Снова скосил глаза на листовку. Что-то в ней не так.

— Несколько дней назад начались волнения в декатировочной, Клайд, в подвале. Да, условия там тяжёлые, ты сам это прошел. Но никогда не было организованных выступлений. Племянник, я ни в чем тебя не пытаюсь обвинить, но факты таковы — все началось после твоих изменений в штамповочной.

Я уже понял, что он хочет сказать, и поднял палец, как ученик, просящий слово. Дядя остановился и кивнул.

— Они увидели, что условия работы наверху улучшились и захотели того же?

Гилберт шевельнулся и негромко произнес.

— Не захотели, Клайд — потребовали. И сразу остановили процесс. Они как будто и не собираются бороться за собственные требования, это странно.

— Они не выбрали представителя, не начали никаких переговоров, — дядя обвел нас взглядом, — они не делают ничего, что обычно происходит при забастовках.

Он показал нам всем листовку.

— Вот это расклеено по стенам фабрики и на близлежащих заборах и деревьях. Все.

— Мистер Грифитс, я уже говорила, что это — организовано кем-то со стороны, из-за границы…

Гилберт иронично посмотрел на Ольгу, поднявшуюся с кресла и взволнованно прошедшуюся по кабинету.

— Мисс Мещерская считает, что у нас красная угроза и пора вызывать национальную гвардию.

Она остановилась перед Гилбертом и покачала головой.

— Я видела, как это начинается, и чем все кончилось из-за беспечности таких, как вы.

Сэмюэл Грифитс повысил голос, останавливая явно не в первый раз начинающийся спор.

— Я сказал, хватит! У нас тут — не революция, черт побери! Мы — тихий провинциальный Ликург. И причины происходящего — здесь же, в Ликурге. А также и те, кто за этим стоит. Они здесь, они отсюда, а не приехали, как там у вас писали, Ольга, в каком-то вагоне.

Он перевел дух и взял со стола очередную чашку кофе. Я решил присоединиться, мнение у меня уже сложилось, пора заканчивать бесплодные рассуждения.

— Дядя, Гил, Ольга.

Они вопросительно посмотрели на меня.

— Первым делом я хочу попросить прощения за происходящее, начиная эти перемены, не думал о таких последствиях.

Губы Гилберта при этих словах чуть скривились, он небрежно отмахнулся.

— Клайд, давай по делу, изливать душу будешь Роберте, когда все закончится.

— Гилберт!

— Извини, отец.

Гилберт на секунду смутился, отвел глаза, кашлянул. Ничего себе… Гил, теряющий самообладание… Гил, извиняющийся… Да что тут творится?

— Клайд, извини и ты.

Теперь отмахнулся я, невинно улыбнувшись.

— Поскольку дядя счел нужным упомянуть, что все началось с меня, я счел нужным за это извиниться.

На мгновение все застыли, дядя широко раскрыл глаза от такой наглости, переглянулся с Гилбертом. И они оба рассмеялись, мои слова немного разрядили атмосферу. А я продолжаю.

— Прежде, чем пытаться понять, чего они хотят, давайте увидим, чего они не хотят.

Внезапно одобрительно кивнул Найт, раскрыв свой блокнот. И я перехватил его мгновенный, острый внимательный взгляд. Ах ты… Вот кто теперь задумается, глядя на меня, слушая и анализируя. Тот, для кого это — профессия. Черт… Но выхода нет, и свои возможные выводы Найт сообщит кому? Гилберту. А тот запрет их в потайной ящик своего рабочего стола. Но к делу… Показываю всем многострадальную листовку.

— Список требований. Он странен. Семичасовой рабочий день, оплата «мертвых часов» дороги на работу и с работы, оплата транспорта, подвозка из отдаленных районов, два полных выходных в неделю, часовой перерыв утром, днём и вечером. Оплата врачебных счетов при обращении к врачам не из фабричной больницы… Это что?

Дядя пожал плечами, снова переглянувшись с Гилбертом. На лице Ольги брезгливая гримаска. Найт бесстрастен и слушает. Я продолжаю.

— Эти требования — нереальны, абсурдны. Даже полный идиот не выдвинет такое хозяину, не попытавшись вступить в переговоры, чтобы выторговать хоть что-нибудь. Дядя, они выходили с вами на связь? Посылали представителей?

— Нет, Клайд.

Они с Гилбертом заинтересованно подались вперёд, Ольга вернулась в кресло, налила себе ещё кофе. Найт неподвижен.

— То есть, они расклеили эти бумажки, объявили забастовку и остановили процесс, тем самым парализовав фабрику? И с тех пор просто сидят там молча?

Гилберт кивнул.

— Да, Клайд, так и происходит.

Я кивнул в ответ, отпив горячий крепкий напиток.

— Значит, там не забастовка, дядя. Там что-то другое.

— Что же? — в голосе Ольги явное недоверие к моим словам.

Незаметно вздыхаю, ей всюду мерещатся «красные», а что поделать… Может, потом с ней можно будет поговорить наедине, спокойно. Ее глаза мне не нравятся, того и гляди взыграет бурное прошлое. Показываю всем листовку и медленно произношу, взвешивая каждое слово.

— Это диверсия, дядя. Требования, листовки, громкие заявления — маскировка под забастовку, под «красных». За всем этим — кто-то, кому до прав рабочих нет никакого дела. Кто-то, стремящийся ударить конкретно по нам. Грифитсам.

От Найта донеслось негромкое.

— Поддерживаю.

Это было первое слово, произнесенное им за все время. Наступившее молчание предлагало Найту продолжить, он встал и подошёл к большой черной доске, висящей на стене напротив письменного стола. Только сейчас обратил на нее внимание, рядом на подставке — куски разноцветного мела. Найт обернулся к нам.

— Вы позволите?

Никто не ответил, и он повернулся обратно к доске, неспешно взял мел. Вывел крупными буквами «Грифитс и Ко». Под этим — аббревиатуру ИРМ. Что-то мелькнуло на задворках памяти… Что-то я читал когда-то… ИРМ. Найт начал объяснение.

— Я — детектив, не бизнесмен, не политик. И подошёл к анализу ситуации, как детектив.

Однако… Куда подевался перепуганный паренёк на вокзале? Где хлыщ в вагоне, развязно пристающий к растерянной Роберте? Холодный голос, бесстрастные глаза, спокойные руки. И теперь, когда он стал собой, не играя образ, хорошо видно — никакой он не паренек, ему минимум под сорок. Ох, непрост ты, Найт… Интересно, Берта тебя сейчас видела? Мысленно усмехаюсь, ещё увидит. Но он продолжает, и это — стоит выслушать.

— Кому происходящее выгодно, что происходит вокруг, кто и как реагирует. С кого или чего все началось. Итак…

На доске выписываются названия фабрик Ликурга. Предприятия Финчли, Крэнстонов, Стилов, Гарриэтов.

— Я выяснил, что на всех предприятиях Ликурга, Гловерсвиля и Утики имеются ячейки ИРМ.

Нет, не могу вспомнить… Поднял палец, Найт повернул ко мне голову. Все остальные — тоже.

— Сэр?

Сэр? Окинул его быстрым взглядом… Манера стоять, мимика, бесстрастный взгляд прозрачных глаз, произношение. Он не американец. Англичанин. Скотленд-Ярд, потом эмигрировал? Гил, где и как ты его нашел, чем соблазнил? И вообще — зачем он тебе?

— Что такое ИРМ? Я смотрю, все в курсе, кроме меня.

Гилберт усмехнулся, иронично подняв бровь. Вижу, что когда пошел конкретный разговор, он стал выглядеть уверенней.

— Клайд, есть что-то, чего ты не знаешь?

— Гил… — дядя буркнул это негромко, но внушительно.

— Я тоже не знаю, — донеслось от ольгиного кресла, — но судя по буквам, явно нечто «интернациональное».

Ольга даже не пытается скрыть сарказм. Дядя строго на нее посмотрел, она сделала вид, что не заметила.

— ИРМ, мистер Грифитс, это Индустриальные Рабочие Мира.

Ольга фыркнула и примирительно подняла руку, не дав дяде сказать что-нибудь резкое. Найт продолжает, я очень внимательно слушаю.

— Это международная рабочая организация, сейчас в ней состоит около ста тысяч человек.

— Кто они идеологически, Найт?

Гилберт хмыкнул, пристально глядя на меня и держа чашку между ладоней.

— Там две фракции, одна за отстаивание прав рабочих легально, путем переговоров, через профсоюзы и представительство в органах власти.

Найт сделал паузу, я задал очередной вопрос.

— А другая?

— За борьбу нелегальными средствами, среди них есть даже анархисты. Кроме того, после образования Коммунистической партии США в девятнадцатом году есть признаки ее проникновения в ИРМ. Радикализация, усиление силового крыла.

Он не детектив. Манера изложения очень знакомая…

— Нелегальные средства…

Сэмюэл Грифитс задумчиво протянул это, глядя на доску.

— Найт, зачем вы выписали названия других предприятий Ликурга?

Ответ сразу прояснил многое и расставил по местам.

— На всех этих заводах имеются активные ячейки ИРМ, но они — бездействуют, мистер Грифитс.

Гилберт поднял палец.

— Значит, удар наносится только по нам? И это при том, что у тех же Финчли рабочие мрут от отравлений солями свинца. У Тэйлоров на сборке часов работниц косит рак оттого, что они языком заостряют кисточки с фосфорной краской. Ну и где борьба за права? Сейчас как раз очень удобный момент для ИРМ попытаться поднять общий мятеж, — Гилберт посмотрел на меня, — если, конечно, их цель — борьба за права рабочих.

Найт слегка улыбнулся уголком рта. И накрест зачеркнул все названия, кроме «Грифитс и Ко». Оставив нас в одиночестве на черном пространстве доски.

— Господа, везде — молчание, как будто ничего не происходит. Более того, мои информаторы сообщили — ячейка ИРМ на фабрике Финчли действительно обратилась к активистам вашего предприятия с предложением объединить усилия и поднять всеобщую забастовку в Ликурге.

— И? — Гил сжал руку в кулак, словно готовясь кого-то ударить.

Ответил же я.

— Наверняка или отказались, или просто проигнорировали. Верно?

Найт кивнул.

— Вы правы, мистер Грифитс, на предложение ответа не последовало.

Я встал и прошёлся по кабинету, не могу больше сидеть.

— Резюмируя, по нам кто-то нанес удар, прикрываясь местной ячейкой ИРМ. Повод — как будто бы логичное требование равноправного улучшения условий труда. В реальности — диверсия и паралич производства.

Я остановился возле Найта.

— Это следует из вашего предположения?

Он бесстрастно кивнул.

— Да. И это сразу даёт нам круг подозреваемых. Мистер Грифитс…

Найт замялся, подбирая слова. Я понял его затруднение и пришел на помощь.

— Мы тут все свои и вы хотите говорить обо мне и моей жене, Найт?

Он выслушал меня с явным облегчением и его лицо снова стало спокойным и бесстрастным.

— Да, сэр, и поскольку, как я понимаю, вы не возражаете, я продолжу.

Найт выждал несколько мгновений, все молчат.

Англичанин…

— Среди девушек в штамповочной есть две, которые очень негативно восприняли брак мистера Грифитса и Роберты Олден.

Я знал, что он их упомянет, но все равно неприятно. Поймал насмешливый взгляд Гила и очень удивленный — дяди.

— Клайд!

Хоссподи…

— Дядя, их имена я прекрасно знаю и никаких авансов они не получали. И вообще, о чем мы тут говорим? У нас кризис, а вы…

Дядя только отмахнулся, ему стало неловко за свою вспышку.

— Продолжайте, Найт, — дядя обвел всех пристальным взглядом, — излишне напоминать, что ни слова из сказанного здесь не должно отсюда выйти.

Гилберт усмехнулся, глядя на меня очень многозначительно. Понимает, что я все расскажу Роберте. Не бойся, она будет молчать.

— Итак, их имена — Марта Бордалу и Руза Никофорич. Мои люди проследили за ними, куда ходят, с кем общаются. Замечены следующие моменты — сразу после начала волнений они начали распространять среди девушек в отделении панические слухи о начавшихся беспорядках. Уговаривали не выходить на работу. При этом озабоченности по поводу вероятных прекращений выплат жалованья — не выказывали.

Ольга подняла палец.

— Мисс?

— То есть вы хотите сказать, что денежных затруднений для себя они не опасаются?

Найт медленно кивнул.

— Да, мисс Мещерская. В суде такое в качестве доказательства чего бы то ни было — не рассмотрят, но как косвенный признак в ряду других, это может говорить о многом.

Ольга откинулась на спинку кресла, явно что-то для себя решив. Конечно, агенты ГПУ с чемоданом долларов. Нет, надо будет с ней поговорить, не верю я в это. Бред.

Найт.

— Когда стало известно об исчезновении Кэтрин О'Хара, Марта немедленно усилила свою работу по созданию панических настроений. Должен сказать, она вполне преуспела, с сегодняшнего дня отделение закрыто и никто не вышел на работу.

Дядя поднял руку.

— Где сейчас Марта и Руза?

— Обе находились дома два часа назад. Новых донесений пока не было.

— К ним кто-нибудь приходил?

— Нет, сэр. Такое впечатление, что они выполнили свою часть задачи и теперь залегли выжидать.

Гилберт покачал головой.

— Все это слишком расплывчато и неконкретно, Найт. Слухи, паника… Все это можно объяснить проще — ревность, обида на мистера Грифитса. Желание как-то отыграться. И когда грянуло — они просто воспользовались моментом.

На несколько мгновений наступило молчание. Найт что-то достал из внутреннего кармана пиджака и положил на стол. Я заинтересованно наклонился и взял небольшую красную книжечку плотного картона. Раскрыл ее.

— Клайд, что это?

Я передал дяде красное удостоверение. На обложке вытиснено изображение земного шара в окружении трёх звёзд и трёх букв — ИРМ. Внутри — имя. Марта Бордалу. Его Сэмюэл Грифитс громко прочёл вслух, после чего передал книжку Гилберту.

— Найт, арестуйте ее. Сейчас же.

Он покачал головой.

— Мистер Грифитс, это будет ошибкой. Неужели вы думаете, что это она стоит за организацией беспорядков и исчезновением Кэтрин О'Хара?

— Что же тогда будем делать, продолжать следить за ней и Рузой Никофорич? — Грифитс нетерпеливо раскрыл и закрыл крышку часов.

— Дядя, что произошло с Кэтрин? — я почувствовал внезапное раздражение, — мы тут уже битый час обсуждаем фабричные дела, теперь эту Марту… А есть дело куда более важное и срочное. Кэтрин — почему никто не вспоминает про нее?

Гилберт внезапно встал и подошёл ко мне, повернулся к дяде и Найту.

— Отец, пора нам поговорить и об этом.

В его словах я услышал какой-то скрытый смысл, что-то, что должен был понять именно старший Грифитс, лицо которого при этих словах внезапно осунулось и заострилось. Таким оно не было при разговоре о забастовке. Странно это все… Дядя с силой провел ладонью по лицу и посмотрел на нас всех. Тихо сказал.

— Хорошо, Гилберт. Поговорим. Найт, что вам удалось выяснить?

— Прежде чем я начну, прошу вас, господа, понять следующее — исчезновение девушки следует рассматривать хронологически после начала забастовки, не поддаваясь эмоциям.

Найт обращается к нам обоим, ко мне и Гилберту, он как будто успокаивает нас. Почему? Ладно, я. Человек тут новый, а Гил? У него что особенного к этому делу? Перед мысленным взором вдруг встают его горящие ледяным пламенем глаза. Он говорит о Клайди… О нем… О крысе… О том, что он или сбежал бы, или… И вспышка ненависти в глазах… Что Гилберт не договорил, оборвав сам себя? Вспомнилось — он ненавидит местную золотую молодежь, все в рамках, все вежливы и улыбаются, но — ненавидит. Я уже спрашивал себя, почему? И не находил ответа. Господи… Неужели… Я наклоняюсь к Гилу и шепотом спрашиваю.

— Скажи мне, здесь раньше уже так пропадали молодые девушки?

Он отчётливо вздрогнул и пристально посмотрел мне в глаза. Медленно сказал.

— Пропадали.

Тишина. Широко раскрытые глаза Ольги. Сжатые в ниточку губы Гилберта. Внезапно постаревшее лицо Сэмюэла Грифитса. Неподвижная бесстрастная фигура Найта. Обвожу их всех взглядом. Тихо спрашиваю.

— И всегда по одному сценарию?

— Рассказать, отец?

Глаза Гилберта сузились, как будто он прицеливается. В родного отца? Дядя молча кивнул.

— Сценарий один, Клайд. Бедная фабричная работница, как правило — одинокая приезжая, знакомится с богатым отпрыском уважаемого семейства. Короткая идиллия. И иногда эта девушка исчезает. Как Кэтрин О'Хара.

Такое впечатление, что Гилберт едва не произнес имя Роберты. По спине прокатился озноб. Вот так, значит…

— Но если это не секрет, почему эти самые отпрыски остаются безнаказанными?

Гилберт очень скверно улыбнулся.

— Никогда нет доказательств, Клайд. Только и известно, что некая девушка какое-то время встречалась с каким-то молодым человеком. Потом девушка пропадает, а молодой человек так и остаётся «каким-то», без имени, фамилии. А те имена, что остаются в гостиницах… В прокате лодок…

Гилберт замолчал, опомнившись, он понял, что зашёл слишком далеко. Вижу, что он не знает, как продолжить и негромко говорю.

— Откуда известно, что случай с Кэтрин именно таков? Может, она просто уехала?

От доски донёсся голос Найта, мы замолчали и повернули к нему лица.

— Кэтрин вышла из дома ранним утром три дня назад, в дорожном костюме, несла небольшой чемодан.

Найт перелистнул страницу блокнота, став очень похожим на Лигета. Если бы у добряка-начальника цеха были холодные глаза, бесстрастное лицо и пистолет. Что Найт вооружен, я отметил сразу, кобура скрытого ношения за спиной. Как и у Гилберта. Хорош… Отгоняю посторонние мысли, потому что Найт рассказывает такое, от чего меня снова пробила дрожь.

— Ее передвижения удалось проследить до вокзала, там ее последним видел билетер.

Я медленно спросил, непроизвольно облизав пересохшие губы.

— Куда она взяла билет?

— Один билет, до Утики.

— В один конец или с возвратом?

Гилберт как-то странно на меня посмотрел, я встретил взгляд, не дрогнув. Да, братец, похожий план уже был почти осуществлён совсем недавно. Мной, Клайдом Грифитсом. Перевожу взгляд на дядю, он тоже смотрит на меня. И Ольга. Все. Они все — знают. Найт продолжает.

— Билет с возвратом.

— Ее кто-то сопровождал?

— Нет, мистер Грифитс, билетер никого с ней вместе не заметил.

Ольга.

— А ее семья, она им что-то сообщила о своих планах, с кем едет, зачем?

— Нет, мисс, Кэтрин не из Ликурга, вся ее семья в Трое. Здесь она снимала комнату.

Я стиснул зубы, да… Сестра Роберты по несчастью. Но, стоп… Перед глазами ее веселое округлое лицо, какое несчастье? Она была жизнерадостной девицей, вся лучилась весельем. Нет, там было что-то другое… Задаю вопрос.

— Она с дороги или из Утики ни с кем не связывалась, телефон, телеграмма?

Найт чуть пожал плечами.

— Это нам неизвестно, а проверять почту и телеграф мы пока не стали, избегая огласки. Но, возможно, это и не понадобится.

Найт извлёк и показал всем небольшой конверт.

— Кэтрин оказалась предусмотрительной и осторожной девушкой, вот письмо, которое она оставила своей подруге.

Найт развернул листок, и, держа его в руке, произнес.

— Теперь станет ясно, почему мы считаем, что с Кэтрин случилось несчастье.

Мы молча смотрим на него, на письмо в его руке. И слушаем.

«Милая Дороти, я уезжаю в Утику с ним, про которого тебе рассказывала. Прости, но он запретил называть его имя, ты же понимаешь… Он очень меня любит, а я его, мы хотим быть вместе. Он обещал, что мы обо всём поговорим и все решим в этой поездке на озера. Я так рада, что он пригласил меня. Но мне и тревожно, я никогда и ни с кем раньше так далеко не ездила. В последние дни в его глазах вижу странное, мы — ирландки, мы умеем чувствовать. Дороти, если ты сейчас читаешь эти строки, значит, я не позвонила из Утики, не вернулась через два дня и что-то случилось. Никому ничего не говори и отнеси это письмо мистеру Гилберту Грифитсу.

А, может, я просто от волнения себе напридумывала разное. И все будет хорошо, как у нашей милой Роберты, я тебе рассказывала, она вышла замуж за Клайда Грифитса, племянника хозяина фабрики. Она так счастлива… Кто знает, может у нас такое везучее отделение и я тоже скоро стану миссис… Нет, не могу сказать, прости.

Твоя, Кэтрин О'Хара.»

Молчание. С первых строк письма я закрыл глаза, чтобы никто не увидел их выражения. И лиц дяди, Гилберта и Ольги тоже не хочу сейчас видеть. Да, Кэтрин мертва. Кто же ты, мразь? Руки сжались в кулаки, осторожно разжались. Спокойно. И мой вопрос.

— Кто эта Дороти? Она не с фабрики?

Ответил Гилберт.

— Дороти Флэнаган, они вместе снимали жилье в Ликурге. Она рассказала мне, что, уезжая, Кэтрин передала ей это письмо и попросила вскрыть, если не вернётся через два дня.

Я поднял руку.

— Найт! Обратный билет был на какую дату?

Он одобрительно кивнул, услышав этот вопрос.

— Вечер следующего дня.

Дядя сообразил так же быстро, как и я.

— Это даёт нам всего сутки с небольшим. Она собиралась вернуться уже назавтра.

Найт снова кивнул.

— Письмо она оставила с отсрочкой в почти два дня. Господа, она мертва, и убил ее — этот загадочный спутник.

А мне теперь понятно, что здесь делает Ольга. Она — начальница Кэтрин, Марты и Рузы. Могла что-то видеть, слышать, на что-то обратить внимание. И я понял, почему Гил сказал привезти Роберту. Не оставлять ее беззащитной на пустынной окраинной улице, здесь — безопасно. По коже прошел холодок, как перед броском в бой, Ликург оказался вовсе не тих.

Дядя поднялся с кресла и прошёлся по кабинету, подошёл к Гилберту и положил руку на спинку его кресла.

— Пора подводить итоги, господа. У нас диверсия на фабрике и вероятное убийство работницы.

Ольга.

— Да, мисс Мещерская?

— Убийство тоже надо рассматривать как часть диверсии. Это не просто совпадение. Кроме того, все началось, как только из Ликурга уехали Клайд и Роберта. Почему?

Я усмехнулся и тоже поднялся с кресла, все посмотрели на меня.

— Да потому, что тот, кто все это затеял, опасается меня. Да, Гилберт, опасается меня. Того, кто я есть сейчас. Ведь я изменился, не правда ли?

Иду ва-банк, выхода нет. Чего уж там, я ничего нового не сказал. Они все помнят меня одним и видят — другим. И ты, кто бы ты ни был — тоже оценил разницу. Решил воевать? Хорошо. Но что-то не складывается… Если я опасен для твоих планов — почему ты не попытался ликвидировать меня в Бильце? Прицельный выстрел — и я уже никому не помешаю. И ответ — есть кто-то, кто не хочет моей смерти. Сондра. Но она не может стоять за забастовкой, и тем более за смертью Кэтрин. Значит… Есть кто-то, кто может все это организовать, который… С которым Сондра поделилась обидой и горем… Который отнёсся к этому серьезно. Месть за Сондру? Бред. Уверен, Клайд? А ты разве не мстил ей за Роберту? Вот и этот… Проникся. Но меня он не тронул, опять-таки ради Сондры. Какая-то мрачная рисуется фигура. Друг Сондры. Готов ради нее… Ради нее? Ой ли? Обрываю себя, нет. Тут другое. Слишком масштабно, удар по фабрике, хорошее планирование. Он просто решил действовать так, а не иначе, выслушав Сондру, по принципу — а почему бы и нет? Не будь этой истории, ударил бы у Тэйлоров или тех же Финчли. Ударил… Имеет возможности, влияет на ИРМ… Друг Сондры… Кто? Надо поговорить с Гилбертом, он должен его знать. Пришли досада и запоздалое сожаление, я ошибся. Фатально ошибся. Надо было встретиться с ней, поговорить, расстаться мирно. А я поддался эмоциям, плохо. Очень. Теперь всем разбираться с последствиями. Покосился на дядю, он снова наполнил чашку. Сколько он уже кофе выхлебал? Пожилой человек, сердце, давление, лишний вес… Так, пока оставим это все, есть дела понасущнее. Я продолжаю.

— Стоило нам с Робертой уехать, как все и началось. На что они рассчитывают? Честно скажу, непонятно. Конечная цель их — тоже непонятна. Создать проблемы на фабрике? Так они решатся, не сегодня, так спустя несколько дней, есть все хотят. Убийство…

— Да, Клайд, — дядя снова вернулся в кресло и направил на меня палец, — я могу согласиться с тобой касательно фабрики, справимся. А каким боком тут убийство? Как оно нам повредит, если мисс Мещерская все-таки права, и оно — часть их плана?

Найт.

— И в таком случае зачинщиков как минимум двое.

— Почему? — в голосе Ольги все ещё чувствуется недоверие, она слишком хорошо запомнила испуганного паренька на вокзале Олбани, и это сейчас мешает ей.

— Потому, мисс, что нереально организовать беспорядки на фабрике и одновременно увезти девушку в окрестности Утики в целях ее убийства. Посмотрите на карту — это около ста миль. И я не думаю, что он убил ее в городе, это значит — дополнительное расстояние. Их минимум двое.

Логично, ничего не скажешь. Двое. Я найду вас. Точка. Найт продолжает.

— Это убийство, конечно, может как-то повредить в плане общественного мнения, но ущерб не будет велик. Потому цель здесь — непонятна.

Гилберт выпрямился в кресле и посмотрел на меня, подняв руку. Его глаза широко раскрылись, в них впервые мельнул… Страх? От понимания этого мне стало не по себе.

— В одном случае это сможет нанести огромный и труднопоправимый ущерб с непредсказуемыми последствиями.

Он сделал паузу, чтобы мы лучше поняли последующее.

— Если сделать из смерти Кэтрин символ, провозгласить ее невинной жертвой развращенного молодого ублюдка. Да, я знаю, что это правда, отец! Выслушайте! Если эту правду грамотно сообщить, можно поднять людей. Понимаете? Она — О'Хара. Ирландцы! Они поднимут Баттери! Не забастовка, не красные. Ирландцы — против Грифитсов. Вот что задумано!

Ольга вскочила и быстро подошла к окну, выглянув на улицу, как будто уже ждала толпу. Все невольно проводили ее глазами. Я замер. Гил прав. Господи… Они поднимут народ. О'Хара. Ирландцы…

«Не слишком увлекайся этими словечками, милый, ты не в Баттери…»

Ольга резко обернулась к нам, подозвала повелительным жестом, этикет побоку.

— Клайд, Гилберт! Подойдите!

Через мгновение мы смотрим на улицу, Гилберт подошел сразу, даже не поморщившись на эту вольность.

— Смотрите! Они уезжают. Все.

Я шепотом спросил Гила, указав на особняк наискосок.

— Кто там живёт, Гарриэты?

— Да. Куда это они собрались?

Из ворот особняка выехали один за другим три автомобиля, полностью занятые. На большой скорости они помчались прочь. Следом проехали ещё два. Гилберт показал рукой.

— А это Старки, за рулём в первом — Арабелла.

Ольга, не говоря ни слова, выбежала из кабинета, на ходу подхватив сумочку, я бросился за ней. Коридор, лестница. Удивленный взгляд горничной, мы бежим, не скрывая тревоги. Если Гилберт прав, то сейчас мы видим…

— Клайд, они бегут! Все!

Мы стоим на улице, вдаль уходит ряд внушительных особняков. И из их ворот один за другим выезжают набитые людьми автомобили, сразу набирают скорость и мчатся прочь. Прочь с Уикиги-авеню. Прочь из Ликурга. К нам подбегает Гилберт, за ним спешит дядя. Найт неторопливо вышел последним.

— Клайд, Ольга, что происходит?

Я нехорошо усмехнулся, показав вдоль стремительно пустеющей улицы.

— Как наглядно нам показал Найт на своей замечательной схеме, мы остались одни посреди черной доски.

Ольга схватила меня за руку.

— Клайд, их же предупредили, всех! А нас…

— А нас нет, — Гилберт процедил это сквозь зубы, расстегнув пиджак и передвинув кобуру в переднюю позицию.

В наступившей тишине вдруг раздался шум быстро приближающегося автомобиля, кто-то громко засигналил у ворот, требуя открыть.

— Сэмюэл, что происходит?

На верху лестницы стоит миссис Грифитс, рядом с ней на нас обеспокоенно смотрят Белла с Майрой. Где Роберта? Дядя махнул им рукой.

— Вернитесь в дом! Немедленно! Сейчас мы поднимемся и все объясним.

Грифитс повысил голос, увидев, что супруга сделала шаг вперёд, намереваясь приблизиться. Услышав этот окрик, она возмущённо поджала губы, резко развернулась и увела дочерей обратно в дом. Тем временем Гилберт открыл ворота, пропустив быстро въехавший автомобиль. Дверца распахнулась. От неожиданности я на мгновение опешил.

— Дуглас? Что ты тут делаешь? Джил, Трейси, Гертруда! Да что случилось? — дядя удивлённо смотрит на семейство адвоката, в полном сборе стоящее перед нами на лужайке.

Старший Трамбал быстро подошёл к нам, не тратя время на приветствия, выдохнул.

— Надо уезжать, Сэмюэл! Немедленно! Собирай всех, садитесь и уезжаем!

В конце улицы раздался шум, который начал быстро усиливаться, что-то приближается. Гилберт подошёл к воротам и осторожно выглянул. Когда он повернулся, его лицо было белым. Ясно. Поздно.

— Всем стоять!

Команду отдал непроизвольно, метнувшись к воротам. Все ещё хуже, чем послышалось сначала. Улица блокирована в обе стороны, две толпы как бы и неторопливо, но неотвратимо приближаются к особняку Грифитсов в тишине опустевшего квартала. Не прорваться. Был бы я один или вдвоем с Гилом. С нами женщины. Роберта…

— Гил, ворота! Закрываем!

Он молча кивнул и через мгновение тяжёлые кованые створки с лязгом смыкаются, надо бы заклинить засов… Оглядываюсь в поисках подходящего предмета, ничего. Впрочем, неважно, если ударят толпой, снесут любой клин. Подбегаем к все ещё стоящей возле лестницы группе.

— Теперь в дом, быстро.

Перед тем, как войти и запереть дверь, я окинул взглядом невысокую ограду, ворота. Многочисленные широкие окна без решёток. Покачал головой, в сердце заполз ледяной холодок. Если толпа решится на штурм — нам конец. Роберта… Почему ее нет со всеми? Вижу, как Сэмюэл поднимает трубку телефона, да, полиция. Хорошо бы…

— Миссис Грифитс, где моя жена?

Ответила Майра, сделав шаг вперёд.

— Клайд, она, наверное, спит в вашей комнате.

Спит. Невольно улыбаюсь, хоть и неподходящий момент. Ну и соня, ухитряется все проспать. Но это, боюсь, под одеялом не переждать. Отвожу Гила в сторону и понижаю голос. Ловлю взгляд Ольги, она не спускает с меня глаз. Подзываю и ее, мы — единственные, кто здесь имеет опыт. Хотя есть еще и Найт…

— Гил, Ольга, возможен штурм. Гил, в доме есть оружие?

Он не успел ответить, раздался голос Сэмюэла Грифитса, в нем впервые прорезались панические ноты.

— Нет связи! Тишина…

Он медленно положил трубку и сел возле стола, силы оставили его. К нему подбежала жена и дочери, окружили, о чем-то взволнованно заговорили. Я не слушаю, снова поворачиваюсь к Гилу.

— Оружие!

К нам, не дожидаясь приглашения, подходит Найт. Мне стало спокойнее при виде его холодных глаз, так и не изменивших выражения.

— Господа, женщин и старших необходимо переместить на второй этаж. Мисс Мещерская…

Ольга вздернула подбородок и отчеканила.

— Оставьте это, мистер Найт. Здесь и сейчас я не женщина.

В лице Найта не дрогнула ни одна черточка, он молча поклонился и посмотрел на Гилберта. Тот задумался.

— У меня пистолет, две обоймы.

Ольга достала из своей неизменной сумочки браунинг, выщелкнула обойму и вогнала ее обратно.

— Шесть патронов внутри и штук десять россыпью.

Найт пожал плечами.

— Сорок патронов.

И почему я не удивлен…

— Гил, и все? Вы что, не охотитесь, ружей никаких нет?

Он кивнул, поманив меня за собой.

— Идём в кабинет отца. Клайд, а стрелять ты тоже внезапно научился? А также отдавать команды?

Отмахиваюсь на ходу.

— Пиши и это в свой список, с удовольствием с тобой об этом побеседую. После.

Он не отвечает, распахивая дверь и быстро подойдя к высокому полированному шкафу со стеклянными створками. Я присвистнул, однако… Гилберт передает мне винчестер с рубчатым деревянным цевьем, тут же лежат пачки патронов. Сам берет второй, сноровисто снаряжает магазин, берет ещё две пачки. Качаю головой.

— Нет, сыпь в карманы, в разные. Уронишь коробку, все патроны пропадут.

Он только хмыкнул, тем не менее, выполнив в точности. Я уже готов, пять патронов в магазине, остальные равномерно распределил по карманам. Два дробовика, крупная картечь. «Траншейная метла», оружие ближнего боя, для разгона толпы — в самый раз. Мне на глаза попалась гравированная пластинка на прикладе, знак производителя. Фамилия…

— Гил…

Он только усмехнулся, перекинув ствол на согнутый локоть.

— Думал, только ты полон сюрпризов, братец?

Я только покрутил головой, да уж…

— Гил, давай вниз. Я за Робертой. И Найт прав, всех женщин, дядю, Трамбалов — надо сюда, на второй этаж. И почему они не уехали со всеми? Да, а куда вы ее поместили вообще?

Говорю все это на ходу, Гил показывает на дверь дальше по коридору.

— Быстро, Клайд. Поднимай ее, я пока все узнаю.

И он исчезает, сбежав по лестнице. Теперь к Роберте. Господи, только ее не волновать… Обрываю идиотские мысли. Стук в дверь. Не дожидаясь ответа, вхожу. Вздыхаю, спит…

— Берт, подъем.

Стараюсь произнести это спокойно и негромко, она открывает припухшие глаза и на губах появляется улыбка. Сжалось сердце, я сам ее сюда привез. Хватит! Толпа могла ворваться и в домик на де Кальб, неизвестно, что ещё знают наши противники и как далеко они готовы зайти.

— Милый, ты пришел, наконец-то… Клайд?

Она заметила мое лицо, глаза… Улыбка гаснет.

— Клайд, что случилось? Клайд! Что это?

Заметила оружие. Моя ладонь на ее щеке, глаза в глаза.

— Берт, не спрашивай. Просто выполняй, спокойно, молча, быстро. Вставай, одевайся, не празднично. Снаружи толпа, мы готовимся к обороне. Полиции нет.

Она приподнялась на подушке, прижимая одеяло к груди, волосы в беспорядке упали на лоб.

— Клайд, почему?

Я мотнул головой, отметая все вопросы. Сильно сжал ее плечо, заставляя замолчать.

— Вставай. Иди сюда.

Подхожу к окну, держа Берту позади себя, осторожно отодвигаю край занавески. Толпа. Стоит на улице, за оградой. Человек двести, попыток активного штурма пока не предпринимают.

— Смотри. Это — не друзья. Одевайся.

Несколько секунд Роберта, нахмурившись, смотрит на застывшую за воротами темную враждебную массу, ее губы вдруг задрожали, закусила их, сдерживаясь.

— Клайд, вон тот чемодан.

Через секунду его содержимое вываливается на кровать и Роберта хватает платье, рубашка летит на пол. Не произносится ни слова, только ее участившееся от волнения дыхание слышно в сгустившейся тишине.

— Что брать с собой?

Лёгкое платье надето, беру кожаные туфли, в них удобнее бежать. Бежать? Да, Клайд, возможно, ей придется бежать. И бежать как можно быстрее. Извлекаю из-за спины короткий широкий нож, тот самый. Вот и пригодился. Шепчу ей, пока руки делают свою работу.

— Ничего сейчас не говори, любимая, подожди. Ты мне веришь?

Она молча кивает, не спуская с меня глаз.

— Надевай.

Треск распоротых штор. Уже лишившиеся каблуков туфли надежно приматываются полосами тюля к ступне и голени. Порядок. На долгий бег обмотки не хватит, размочалится. Надеюсь, бежать вообще не придется. Но что возможно и доступно — надо сделать.

— Вставай, пройдись. Не слишком давит?

— Все хорошо, милый, — вижу, что она с трудом сдерживается, ее рука легла на живот, лицо побледнело.

Только не это сейчас…

— Болит? Только правду!

Если начнется приступ… Только и останется, что запереться тут и стрелять на поражение в надежде, что подоспеет помощь. Нас не могут тут бросить. Не могут? Уверен? Роберта покачала головой, слабо улыбнувшись.

— Нет, просто толкается. Сильно, правда.

Перевожу дух и глажу ее по голове.

— Скажи ей, что все будет хорошо и пусть пока посидит тихо. Ладно? А теперь вставай и пройдись. Удобно, не жмёт?

Она кивнула, наклонившись и поправив повязку.

— Удобно, только непривычно очень.

— Привыкнешь быстро. Главное — не думай о том, что это необычно, доверяй этой обуви.

Заставил ее пройтись несколько раз, пока не убедился, что обувь не падает и не болтается.

— Шляпку брать?

— Волосы в узел, как можно плотнее. Есть у тебя косынка?

Она лихорадочно перебрала вещи и растерянно подняла на меня глаза.

— Нет. Наверное, забыла в Бильце.

От занавески отрезается ещё кусок, волосы уже собраны, их стягивает импровизированная бандана. Платье… Вздыхаю, если что, распорю его посередине до… До верха, чтобы освободить ноги для бега, будет не до приличий. Предупредить заранее? Нет, пока не надо.

— Готова, солнышко?

Бледное лицо, губы сжаты, глаза смотрят прямо и строго, страха не вижу. Хорошо. Показываю рукой.

— Теперь зайди туда. Не спорь!

— Клайд, но я не хочу…

— Нужно, Берт. Потом может быть не до того и это станет проблемой. Пошла!

— Но…

— Воду открой!

Пока она там возится, снова осторожно подошёл к окну. Тихо, но толпа увеличилась ещё человек на пятьдесят. Стоят. Ждут чего-то? Кого-то? Усмехаюсь, здесь действительно не Россия. Решиться на штурм особняка богатого фабриканта нелегко. Но не стоит слишком обольщаться — если кто-то начнет, эффект толпы возьмёт свое. И тогда — ад. Негромко стукнула дверь, Берта подошла ко мне.

— Что-нибудь с собой брать, Клайд?

Оглядываюсь. Уютная комната сейчас выглядит, как после погрома. При том, что настоящего погрома ещё не было.

— Нет, Берт, пока все оставим. Идём вниз. Там Грифитсы, Ольга, и только что приехали Трамбалы.

— Кто?

— Трамбалы, Джил и остальные. Ее отец адвокат и что-то знает о происходящем, потому и приехал. Все, идём, я не знаю, сколько у нас времени.

Дробовик за спину, беру Берту за руку. Пустынный коридор. Снизу доносятся негромкие голоса, выходим на лестничную площадку. Разговоры стихли и все посмотрели на нас, сразу увидел Джил, Гилберта со старшим Трамбалом. Невысокая девушка с круглым лицом и аккуратной косой, уложенной вокруг головы — Гертруда. Она и Трейси сидят на диване, перешептываются. Лицо Трамбала-сына бледно, но не паникует, держится. Стрелять он умеет? Узнаем. Миссис Грифитс вместе с супругом сидят на другом диване, Майра держит стакан воды, Белла рядом с ними. Дядя мне не нравится, его ладонь на груди, дышит неровно. Плохо. А где прислуга, горничные, миссис Трюсдейл? А, вот она, несёт хозяину наполненный чем-то темным флакон. Лекарство? Где Найт? Он стоит возле окна, следит за улицей. Судя по его неподвижности, толпа пока ничего не предпринимает. Ольга стоит возле второго окна, на наше появление она обернулась, ее холодное лицо осветилось улыбкой, она приветственно подняла руку. При виде банданы и обмоток брови Ольги удивленно приподнялись, она быстро посмотрела на остальных девушек. На Роберте и ее странно выглядящем наряде скрестились сразу несколько обеспокоенных взглядов. Гилберт машет рукой, подзывая. Берта сильно сжала мою ладонь, увидев, насколько все встревожены. Увидела Найта. Пока мы были наверху вдвоем, она держалась. Теперь же…

— Клайд, мне страшно… Что с нами будет? Эти люди… Что им нужно? Почему никто не приезжает нам на помощь?

Она задрожала, я крепко прижал ее к себе, шепчу на ухо. Мы не скрываемся и не прячемся ни от кого, нам все равно. Пусть смотрят.

— Берта, мы справимся, как и со всем, что было. Посмотри на меня.

Заострившееся лицо, глаза, кажется, устремлены прямо в душу. Этот ее взгляд… Тихий шепот.

— Клайд… Не отдавай меня. Не отпускай. Ты обещал.

— Не отдам. Мы или выйдем отсюда вдвоем, или не выйдем вообще.

Она медленно кивнула. Тихие слова, от которых пробрал озноб.

— Где ты, Кай, там и я, Кайя.

Мы вместе. До смерти.

— Пошли, милая, нас ждут. И не стой букой, видишь, сколько глаз на тебя смотрят? Ольга, Джил… — усмехнулся, подтолкнул ее, — иди к ним, я отойду к Гилу, надо узнать новости.

Она нерешительно оглядела свой довольно экзотически выглядящий наряд. М-да… Снова кинул взгляд вниз, мы явно пугаем девчонок и остальных, не стоит так нагнетать обстановку.

— Берт, сними пока косынку и давай размотаем тебе ноги, мы напугали там всех, не нужно.

— Хорошо, я и сама заметила, только…

Она переступила по полу, да, теперь нужны другие туфли. Поспешил я резать… И через минуту Берта готова, вернувшись к нормальному виду.

— Идем, солнце.

Берта сразу пошла к дивану, где полулежал Сэмюэл Грифитс, вижу, как она заботливо склонилась над ним. Успел заметить удивленный взгляд тётушки, но она не протестует. Вот такая у вас невестка, миссис Грифитс, прошу любить и жаловать. Ольга, кинув взгляд в окно и что-то сказав Найту, направилась к Роберте. Сдала пост. Джил вскочила, сделала шаг ко мне, но остановилась сдержавшись. Лишь кивнула и тоже отошла к дивану. Мысленно вздыхаю: не надо, девочка. Джил уже рядом с Робертой, они о чём-то заговорили. Мгновение понаблюдал за ними, все выглядит мирно. Девчонки, общайтесь. Мне пора. Последнее, что увидел, направляясь к Гилберту и адвокату — вокруг Роберты и Джил собралась вся остальная молодежь во главе с Беллой.

Обменялись рукопожатием с Дугласом Трамбалом, с ним я ещё не знаком. Сразу попросил обращаться ко мне по имени.

— Клайд, Гилберт, подробности потом, просто выслушайте и примите к сведению.

— Мистер Трамбал не хотел ничего говорить, пока ты не появишься, — Гилберт говорит это, не спуская глаз с дверей и окон. Трамбал понизил голос.

— Отойдем немного в сторону, пока не нужно, чтобы это слышали, — он набрал воздух, оглядел нас, подбирая слова, — все это — не забастовка, господа. Я был в архиве, провел некоторое расследование. Клайд, прошу вас, дайте мне сказать. После статьи о вас и Роберте, после происшествия с Джил… После того, как начались беспорядки на вашей фабрике, пошли слухи о пропавшей девушке. Меня заинтересовала ваша история, я адвокат. И понял, что все началось с вас и вашей жены, Клайд. С Роберты Олден. После этого — вследствие этого. Суд обычно скептически воспринимает этот довод, но сейчас я чувствовал — он верен. И если уметь работать с архивом и источниками…

Трамбал пожал плечами, как будто оправдываясь.

— Меня заинтересовала девичья фамилия вашей жены — Олден.

Твою мать… Что же ты раскопал? Гилберт вдруг обернулся и посмотрел на Роберту, на меня. Явно что-то захотел сказать, но сдержался.

— Подробности потом. Сейчас — результаты и выводы. Роберта Олден — прямой потомок Джона Олдена из Салема. Клайд, вы ведь знаете это?

Медленно киваю, не обращая внимания на широко раскрывшиеся глаза Гилберта.

— Знаю, у Роберты есть тому документальные подтверждения, я лично держал их в руках позавчера.

Он кивнул.

— В старом доме в Бильце, не правда ли? Тайник?

— Да. И давайте без подробностей, мистер Трамбал.

— Безусловно.

Гилберт молча слушает наш негромкий разговор, его рука легла на винчестер, он как будто что-то понял. Толпа на улице… Начало доходить и до меня. Вот оно что… Трамбал ещё более понизил голос.

— Соммерс, работник архива, что помогал мне, потом рассказал…

Трамбал на мгновение заколебался, я поторопил.

— Дуглас, не время для раздумий. Продолжайте, — спохватился, — извините, мистер…

Тот остановил меня, махнув рукой.

— Без «мистеров», Клайд, не до того.

Он посмотрел на Гилберта, брат наклонился к нему и тихо сказал.

— Мы очень вас просим, мистер Трамбал. Что вам рассказал Соммерс?

Адвокат достал платок и вытер внезапно вспотевший лоб.

— До меня в архиве был ещё один человек, и также интересовался происхождением Роберты Олден. Задавал те же вопросы, смотрел те же документы.

Пауза. Мы ждём.

— Имени Соммерс не назвал, этого человека он раньше никогда не видел. Лицо, внешность тоже затруднился описать… Но…

— Что? — с трудом подавляю желание схватить его за лацканы пиджака и вытрясти все, — что, Дуглас?

— Вот здесь у него был небольшой и очень необычный значок, — адвокат указал пальцем чуть выше кармана для носового платка, — череп, под ним скрещенные кости и число. 322. И вот ещё что… Мне сразу показалось странным, что Соммерс не знает его имя. Нельзя вот так просто прийти в архив и копаться в нем, расспрашивать работников. Меня там отлично знают и была рекомендация мистера Слоана, распорядителя.

— Как попал в архив этот человек? — голос Гила звучит обманчиво вкрадчиво.

И я заметил, как он вздрогнул при упоминании значка. Не по себе стало и мне, вот кто нам противостоит, оказывается…

— Соммерс не знает, но… Накануне ему позвонили из мэрии Ликурга и предупредили, что придет человек, который будет интересоваться мемориальной частью архива. Имени не назвали, сослались на некое анонимное расследование.

— Кто именно звонил из мэрии? — глаза Гила знакомо сузились.

Трамбал вздохнул и тихо произнес.

— Лично мэр, Гилберт.

В глазах брата полыхнула ледяная молния, его пальцы сжались на дробовике. И я все понял.

— Гилберт! Друг Сондры, имеет возможности, выход на мэра, влияет на ячейки ИРМ, вероятно, левый, демократ. Не из Ликурга. Не появляется в светской хронике. Значок «Черепов». Кто?

— Алистер. Алистер Шелби и его милая компания с озера Скрун. Вы ведь знакомы с ними, мистер Трамбал? — Гилберт процедил это прямо в лицо побледневшего адвоката, — ваше первое дело в Ликурге, дело, принесшее вам имя и признание. Дело Лоры Дайкс!

Дайкс! Перед глазами встало его узкое бесстрастное лицо, его слова — я живу здесь, на фабрике, мистер Грифитс. Эти слова тогда как тяжёлой плитой накрыли мой простой вопрос о доме и семье. Дайкс… Лора Дайкс. Дочь? Жена? Эти мысли быстрой вереницей пронеслись в голове, пока Дуглас Трамбал молча смотрел на Гилберта. Мой брат выглядел так, как будто собирался его ударить, при всех, прямо сейчас. Нет. Не время.

— Гилберт! Дуглас… Хватит!

Решительно вклиниваюсь между ними, у нас толпа снаружи, не хватало разборок ещё и внутри.

— Потом, все потом! Дуглас, выходит толпу против нас поднял Алистер?

Он кивнул.

— Мне позвонили от Старков, сказали быстро уезжать, потому что сюда идёт толпа из Баттери, ирландского квартала. Мстить за Кэтрин.

— Мстить?

— Да.

— Кто сообщил Старкам?

Я отмахиваюсь от Гилберта, не то, не сейчас.

— Что сказали толпе, Дуглас?

Он перевел взгляд на меня, прошептал.

— Что тут находятся ведьма и убийца Кэтрин. Другой причины происходящего не вижу, поверьте, я достаточно опытный адвокат, чтобы это понять.

Он прав. Все части головоломки внезапно сложились. Сондра, ее ненависть, высказанная Алистеру Шелби, носящему значок «Черепов». Не стоит думать, что он все это затеял только ради мести за свою прошлую любовь, не тот человек. Просто все сложилось удачно для его планов поднять мятеж. Сондра опять, уже в который раз, попала в фокус событий, сама того не желая. Игра… Игра в любовь… Игра в ненависть… Эта девочка все делает серьезно, с полной отдачей себя. И других. И Алистер точно угадывает, что надо делать и что выяснять, как и мистер Трамбал. И, поняв, точно наносит удар. Кто-то, ещё предстоит узнать, кто, убивает Кэтрин. Тут тоже все непостижимым образом сложилось в пользу плана Алистера, и… Ирландцам сообщается, что убийца девушки и его жена, потомок Олдена Проклятого, находятся здесь, в особняке Грифитсов. Ведьма и убийца. Я? Меня обвиняют в убийстве. Все-таки до Клайда Грифитса добрались. По телу пробежала дрожь, я оглянулся в поисках Роберты. Вот она, вместе с остальными девушками, что-то им говорит, показывая на свои ноги, видимо, ее спросили про обмотки, Белла куда-то умчалась. Молодец, Берт, совсем освоилась. А ведь адвокат прав. И если так… Я знаю, как поступлю. Но на дворе 1922 год. Чувство нереальности происходящего на мгновение берет верх, я все ещё не верю. Ого, что там у девчонок? Белла вернулась, тащит целую охапку кедов и разноцветных косынок. А я и не знал, что кеды уже существуют… В спальне свалял дурака с перепугу, обрядив Берту к забегу в обмотках. Даже не подумал, что в доме должно быть полно спортивной обуви. Не подумал. Потому что на короткий момент забыл обо всех. Я был готов их бросить, спасать Роберту. И только ее.

Берта оглянулась на меня, махнул ей, переобувайся. Ну, девчонки, молодцы. Работаем командой. Никто никого не бросает. Та мысль пришла — и сгинула в небытие.

— Дуглас, Гилберт… Сейчас же двадцатый, мать его, век! Какие ведьмы? Какой Салем? Больше двухсот лет прошло!

Трамбал усмехнулся, снисходительно на меня посмотрев. Кивнул в сторону окна.

— В их головах царят невежество и суеверия, Клайд. Здесь не Нью-Йорк, молодые люди. Хватает людей, готовых поверить хотя бы и в ведьму, если подогреть это чувством мести и доброй порцией ирландского виски. И здесь помнят Салем, мы не так уж и далеко от него.

— Не премину свозить туда Роберту, когда все закончится, — я не удержался от сарказма.

Он пожал плечами.

— Это будет весьма интересная поездка, не сомневаюсь. Но надо что-то делать, толпа не будет вечно стоять и ждать.

Ответом на его слова снаружи раздался шум голосов, мы бросились к окнам. Все вскочили. Пора уводить женщин и старших. Отыскиваю взглядом Ольгу.

— Уводи всех наверх.

— Клайд…

Кладу ладонь на ее плечо, наклоняюсь и тихо говорю, так, чтобы никто не слышал.

— Уведи ее отсюда. Кроме тебя, она не пойдет ни с кем.

— Что ты задумал?

Качаю головой.

— Не могу сказать. Просто поверь мне, Ольга. Как поверила в Олбани. Иди.

Быстро подхожу к Роберте, она прижала руки к груди, смотрит широко раскрытыми глазами. Милая…

— Иди со всеми наверх, сейчас.

Она молча мотнула головой, в глазах появилось знакомое упрямое выражение.

— Берт, нет времени тебя уговаривать. Мне нужно туда.

Показываю рукой на окна, у которых столпились все, кроме Сэмюэла и миссис Грифитс, она осталась сидеть рядом с ним на диване. Гилберт оглянулся на меня и глазами показал на улицу, там что-то происходит. Повышаю голос, привлекая внимание.

— Прошу всех подняться на второй этаж. Немедленно! Ольга, пожалуйста…

Поворачиваюсь к Роберте, которая так и не произнесла ни слова.

— Иди, любимая. Я все сделаю, как надо. Ты мне веришь?

Тихий шепот.

— Ты обещал. Никогда меня не оставить…

— Не оставлю. Ты принадлежишь мне. А я — тебе.

К нам подошла Ольга и осторожно взяла Берту за руку, шепнула.

— Идём, дадим ему все сделать.

Миссис Грифитс окликнула меня, ее лицо бледно, но держится хорошо, смотрит прямо.

— Клайд, подойди к дяде. Гилберт!

Он обернулся и быстро подошёл, мать положила руку ему на плечо.

— Отец зовёт.

Сэмюэл Грифитс полулежит на диване, опираясь спиной на принесенные подушки. Рука на груди, дышит неровно. Вместе с нами подошли все, кроме Найта, он следит за улицей. Толпа не пытается ворваться, они кого-то ждут, и он или они — приближаются. Дядя обвел нас взглядом серых глаз, сейчас утративших холод и решимость, перед нами пожилой человек в страхе. Не за себя. За близких, детей, друзей, так внезапно оказавшихся сейчас здесь, в этом благополучном и спокойном доме. В ловушке. Миссис Грифитс села рядом и взяла его руку в свои, стараясь ободрить и поддержать.

— Гилберт, Клайд… Мы можем что-то сделать? — дядя усмехнулся, увидев оружие, — решили воевать? Мальчишки…

Гил наклонился к нему, положил руку на плечо и сжал пальцы.

— Отец, мы постараемся. А сейчас ты можешь встать и пойти наверх? Мы поможем. Мама. — он кивнул на Ольгу, стоящую рядом, — она отведет всех, хорошо? И будет с вами. Ольга воевала, она наш друг. Доверяйте ей и слушайтесь.

Миссис Грифитс с сомнением посмотрела на нее, Ольга молча кивнула, сделав шаг вперед, вместе с ней шагнули Роберта и Джил, рядом с которой встала Гертруда. Впервые пригляделся к ней внимательней — круглое симпатичное лицо, немного смешная коса, старательно уложенная вокруг головы. И она не отходит от Джил ни на шаг, преданная младшая сестренка… Белла с Майрой переглянулись и встали рядом с ними. Вот это да… В других обстоятельствах я бы рассмеялся от вида этой девчачьей команды. Не сейчас. При взгляде на их лица совсем не смешно, все — всерьез. Дядя улыбнулся, тихо сказал супруге.

— Смотри, какая у нас тут сплочённая компания получилась, и кто бы мог подумать… Идём, дорогая. Ольга, вы с нами?

— Идёмте наверх, все, — Ольга как будто стала выше ростом, в ее глазах загорелся боевой огонек, в голосе прорезались знакомые по «Спенсеру» металлические нотки, — никто не боится, наши мужчины знают, что делают. Я — тоже. Мистер Грифитс, прошу вас… Мы следуем за вами.

Последнее, что я увидел, перед тем, как подойти к окну, было бледное лицо Роберты, смотрящей на меня с площадки второго этажа. Больше она не произнесла ни слова, ушла молча. И лицо Джил. Две пары широко раскрытых глаз, не скрывающих ничего. Рядом стоит Ольга, в ее руке пистолет, который она уже не прячет. Все молча смотрят на нас, Гилберта, Найта, меня. Трейси и его отец не умеют стрелять, но решили остаться с нами, наотрез отказавшись уходить. «Мы — мужчины.» Пятеро. Против почти трехсот человек, стеной стоящих снаружи. И я поворачиваюсь к окну.

Люди на улице смотрят в сторону медленно приближающейся брички, запряженной парой лошадей. В наступившей тишине отчётливо разносится цокание подков, скрип неторопливо катящихся колес. Люди молча ждут. Мы тоже. Кто там? Бричка въехала в расступившуюся перед ней толпу, развернулась перед воротами и застыла. Кинул взгляд на стоящих рядом со мной. Гилберт дёрнул уголком рта, мы переглянулись. Слышу, как сглотнул Трейси, ему страшно. Лицо Найта бесстрастно, вот это нервы… Адвокат бледен, то и дело вытирает платком выступающий на лице и лбу пот. Назад не оглядываюсь, слышу, как Ольга шепотом командует всем уйти в кабинет дяди.

18.35

В бричке пара пожилых бедно одетых людей, им заботливо помогают сойти на землю, держат под руки. Седые волосы женщины распущены, я вижу, как по ее лицу текут слезы. Морщинистое лицо ее мужа повернуто, такое чувство, прямо ко мне, губы сжаты в тонкую линию, глаза… Это глаза отца, которого лишили любимой дочери. Вот кого они ждали… Шепот Гилберта, он медленно снимает с плеча винчестер.

— Клайд, они привезли из Трои ее родителей.

Это я уже понял. Плохо. Очень. Вот тебе и символ, вот тебе и мученики. Взгляд быстро выхватывает детали — толпа организована. В первых рядах много женщин, хорошо хоть, детей нет. В руках некоторых крепких угрюмых мужичков вижу ломы, молотки, топоры. Скверно. Стволов не наблюдаю, или их нет, или пока не достают.

— Сейчас начнется, братец, — перед лицом опасности к Гилу внезапно вернулась его ироничная насмешливость, — надеюсь, Ольга сейчас видит, что никто не машет красными флагами и не кричит «вся власть Советам».

— Гилберт, но не могут же мэр и полиция никак не реагировать? Если нас тут сейчас вырежут, им никакой Алистер не поможет, их просто вздернут!

— О, нет, они отреагируют. Только, судя по всему, чуть погодя. И причина опоздания полиции — найдется.

18.20

Офис Генерального Прокурора США Александра Палмера.

— Сэр, срочный звонок из Ликурга, штат Нью-Йорк, лично мэр.

— Почему не по инстанции, Джеффрис? Что у них стряслось?

— Мятеж на фабрике «Грифитс и Ко», снова ИРМ мутят воду. В городе волнения.

— Подробнее.

— Час назад произошла серия нападений в центре города, громят магазины, взяты заложники в здании банка. Полиция не справляется. Мэр Лоусон просит санкцию губернатора Миллера на использование национальной гвардии.

— Готовьте приказ.

18.45

Старик медленно подошёл к воротам, толпа за ним сомкнулась стеной. Раздался протяжный вибрирующий гул, когда он ударил в створку кулаком. Гилберт поднял ствол дробовика, я остановил его, положив сверху ладонь, покачал головой.

— Нет. Ждём. Завалишь его — нас снесут.

Он стиснул зубы и коротко кивнул, опустив оружие. Старик хрипло произнес, снова ударив в ворота.

— Мы пришли за ответом о нашей дочери!

За его спиной послышался ропот толпы, она готова качнуться вперёд. Вижу, как женщины отходят назад, их места занимают мужики с ломами, готовятся открывать ворота. Если они начнут, придется стрелять.

— Убийца Кэтрин и салемская ведьма здесь, отдайте их! И мы уйдем.

Да, Трамбал прав. Алистер узнал все, сообщил ирландцам. Хорошо. Я знаю, что делать. Твою мать… Слова отца Кэтрин сейчас услышали и наверху. Роберта… Усилием воли прогоняю мысль, с ней Ольга и Джил, в обиду не дадут. И снова вибрирующий гул, в створку на этот раз ударил лом. Голос Трейси дрожит, он с трудом произносит.

— Почему никто не едет? Отец, ты же звонил?

Адвокат кивнул и торопливо сказал.

— Клайд, Гилберт, я не сказал вам за всем этим… Я успел позвонить Калебу, они уже едут сюда.

Гилберт резко развернулся к нему.

— Когда это было?

— Сразу после этого я поехал к вам.

Гилберт провел рукой по лицу, посмотрел на меня. Я ничего не понимаю, кроме того, что Трамбал кого-то успел вызвать.

— Гил, кто сюда едет, кто такой Калеб?

Он усмехнулся.

— Калеб Вайнант, отец Констанции.

Я невольно скосил глаза на приклад винчестера, где тускло блеснула гравировка производителя.

«Winant Armaments».

От ворот донёсся взрыв голосов, застучали сразу несколько ломов. Пора. Глубоко вздыхаю, передаю дробовик Найту.

— Клайд, ты куда собрался?

Гилберт схватил меня за руку, пытаясь остановить.

— Не мешай, брат. Так нужно.

И что-то в моем лице, взгляде, заставило его опустить руку и остановить остальных, даже Найт сделал шаг в мою сторону. Я покачал головой, положив ладонь на ручку двери. Показал глазами на второй этаж.

— Если что, Гил… Обещай мне.

Он коротко кивнул. Ничего не сказав.

И я выхожу на площадку перед домом, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 37

«Береги её, Клайд Грифитс…»

Я шептала это неделю назад, глядя вслед удаляющемуся поезду «Олбани-Ликург». В тот памятный вечер, когда… Когда я впервые усомнилась в этом имени. Но я приняла все происходящее, не задавая вопросов. Берта… Она знает правду, у нее есть ответы. И когда-нибудь… Сейчас, глядя в его холодные глаза, в его ставшее таким жёстким лицо, слушая его голос… Я уже не сомневаюсь — передо мной не Клайд. Кто бы ты ни был — перед лицом опасности, ради спасения Роберты и остальных ты перестал скрываться, играть роль, которую был вынужден принять. Пусть. Я помогу тебе. Не задавая вопросов. Ты попросил поверить тебе, как тогда, в Олбани. Я верю.

— Берта, идём. Дадим ему все сделать.

Мягко беру ее за руку, мы идём следом за всеми, поднимаемся на площадку второго этажа. Миссис Грифитс и Белла осторожно поддерживают отца, остальные в напряжённом молчании смотрят на оставшихся внизу. Нас словно разделила незримая черта, за которой… Смерть? Уже не скрываясь, достаю пистолет, в нем шесть патронов. Десять в сумочке россыпью. Снаружи около трехсот человек. Если план Клайда не сработает и они ворвутся, сметут Гилберта и Найта… Толпа. Снова озверевшая толпа и внутри — беззащитные… Прикрываю глаза. Нет, я не дам этому повториться. Берта… девушки… Нет. Эти шестнадцать патронов — не для врага. Простите меня, так будет лучше, чем… Простите меня, Берта, Клайд… Клайд? Храни тебя Бог. И тот, кто призвал тебя сюда.

Роберта.

Оглядываюсь вокруг. Комната, как после разгрома: распоротые занавески, вещи, валяющиеся в беспорядке на кровати и полу. Мои обмотанные тюлем ноги. Плотно схваченные куском занавески волосы. Это меня беспокоит, все и так встревожены, а я сейчас к ним приду в таком виде… Они испугаются ещё больше. И если придется бежать… У них нет Клайда, который позаботится и все подготовит, который защитит. А пожилой мистер Грифитс, его жена, дочери? Каково им придется? Что-то мне во всей этой затее не нравится, я не соглашусь их бросить, если Клайд так задумал. Это будет очень нехорошо.

Пустынный коридор, нам навстречу попалась бледная горничная, быстро прошла куда-то, пряча глаза, ничего нам не сказав. Мы на лестничной площадке, к нам обернулись. Дыхание перехватывает, я больше не могу сдерживаться, как же страшно… В комнате, с Клайдом, я была хоть немного спокойна. А теперь… Глаза заметались, в них зарябило от новых лиц, выхватываю то одно, то другое. Мистер Грифитс лежит на диване, такой бледный, рука на груди… Его жена даёт ему что-то пить, лекарство? Наверное, сердце… Белла с Майрой рядом. А вот Гилберт, он стоит немного в стороне с каким-то господином, они тихо разговаривают. Ой… Я вспоминала о Джил, а она, оказывается, тоже здесь. Сердце екнуло, недаром, значит, я о ней думала. Подруга… Мы станем подругами? Ее брат Трейси, помню его по магазину, он был добр ко мне, помогал и поддерживал. Рядом с ним круглолицая девушка, они сидят рядом на диване и тоже перешептываются. Миссис Трюсдейл. Рядом с хозяином, а где все остальные, неужели разбежались? Или спрятались куда-нибудь, дом большой. Вспомнилась молча прошмыгнувшая мимо нас горничная наверху. Где же Ольга? Вот она, стоит у окна и внимательно смотрит на улицу, наверное, следит за толпой. Увидев, что все посмотрели наверх, тоже обернулась и подняла руку, на лице появилась улыбка. А у соседнего окна Найт. Клайд мне рассказал, что в день интервью он по приказу Гилберта пытался меня разыскать и остановить, чтобы я не вышла в город. И записку дома тоже оставил он. Найт — с нами. Надо привыкнуть, я с опаской смотрю на его бесстрастное лицо, которое может быть таким развязным и неприятным. Успокаиваю себя, ведь это была всего лишь маска, а настоящий Найт — вот он, у окна и охраняет нас. Охраняет… Там толпа, которая может ворваться, и тогда… Крепко сжимаю руку Клайда, голос дрожит. Шепчу ему, пока мы ещё стоим тут.

— Что же с нами будет, Клайд? Почему никто не едет? Что нужно от нас всем этим людям?

На нас смотрят, но все равно… Он крепко прижимает меня к себе и смотрит прямо в глаза. А я не могу остановиться, мне страшно.

— Не отдавай меня. Ты обещал…

— Не отдам. Мы или выйдем отсюда вдвоем. Или не выйдем вообще.

Клайд произнес эти слова совсем просто, без всякой торжественности. И именно поэтому ясно — так и будет.

— Где ты, Кай, там и я, Кайя.

Его брови удивлённо приподнялись, он пристально посмотрел на меня.

— Откуда ты знаешь эти слова, Берт?

Ох, нашел время спрашивать… Я пожала плечами, усмехнулась.

— Читала в романе и запомнила. Мы вместе, Клайд. До конца. И, пошли?

Он кивнул, поворачиваясь к лестнице, я сделала шаг вперёд. Да, мой вид действительно начинает пугать людей внизу. Первой увидела Ольга, на лице удивление и тревога, она быстро оглянулась на остальных. Я опасалась не зря. Снова себя оглядела, нет, нельзя так идти, начнут расспрашивать и уже не отмолчаться. Клайд вздохнул и остановил меня, он тоже все понял.

— Давай все снимать, поспешил я с этим всем.

Вот, теперь у меня обычный вид, хотя вижу по Ольге и остальным, кто успел меня разглядеть, что расспросов не избежать.

— Идём, солнце, — Клайд берет меня за руку и мы идём вниз, — не стой там букой, тебя ждут. Ольга, Джил… Познакомишься с остальными. Я отойду к Гилу, узнаю новости. Тот, кто с ним стоит, это Дуглас Трамбал, отец Джил, Трейси и вон той круглолицей, Гертруды. Он что-то знает.

Гилберт махнул рукой, подзывая Клайда, а я безотчетно пошла к дивану, на котором лежал мистер Грифитс. Не знаю, почему… Мы ещё не знакомы, нас никто не представил, я тут чужая. Но он выглядит таким бледным, больным… Ему так же страшно, как и мне. Склоняюсь к нему, вижу, рука по-прежнему на груди.

— Мистер Грифитс, как вы себя чувствуете?

Его жена, сидящая рядом, не скрывая удивления, посмотрела на меня, но ничего не сказала. Он слабо улыбнулся, попытавшись приподняться на подушках, поморщился.

— Сердце шалит, Роберта, но, надеюсь, не подведёт старика.

Он протянул мне руку, которую я осторожно пожала. Нерешительно оглянулась на миссис Грифитс, Беллу с Майрой, стоящих рядом. Все же я поступила не очень вежливо, вот так подойдя. Но во взглядах не вижу протеста или враждебности. Не знаю, как было бы в обычный день, но сегодня все сблизились, я чувствую это. Вижу, как к нам идёт Джил, заметила, что она сделала сначала шаг к Клайду, но остановилась. Сердце неприятно кольнуло, я ревную? Даже сейчас? Она направилась к нам, следом идёт Ольга, оставив окно и что-то тихо сказав Найту. Он кивнул и продолжил внимательно следить за улицей. Мистер Грифитс негромко сказал, усмехнувшись.

— Заварили вы с моим племянничком кашу, Ликург долго будет помнить эти дни, дорогая невестка.

Я вспыхнула и не нашлась, что сказать. На помощь пришла миссис Грифитс, взяла его за руку.

— Сэмюэл, все будет хорошо, вот увидишь. Гилберт и Клайд разберутся, и помощь наверняка вот-вот прибудет.

Она показала куда-то в сторону улицы и добавила.

— Не могут же всё просто сидеть и смотреть, как бесчинствует толпа.

Мистер Грифитс только покачал головой, Майра подала ему стакан воды, он отпил глоток и поставил его на стоящий рядом с диваном столик.

— Дай Бог, дорогая. Только ты сама видела, все сбежали. Кроме нас и Дугласа. Почему он остался? Роберта, вы что-нибудь знаете?

Я знаю то, что мне сказал Клайд наверху. Что кто-то поднял толпу и привел сюда, из-за Кэтрин. Но это, наверное, и так всем известно.

— Клайд мне сказал, что толпа тут из-за пропавшей девушки, — нерешительно произношу это, оглянувшись на мужа, — а больше я ничего не знаю, мистер Грифитс.

Он небрежно отмахнулся, услышав это «мистер».

— В этих обстоятельствах лучше зови меня просто «дядей». Или «дядей Сэмюэлом». Хорошо?

Я смущённо киваю и с облегчением вижу, что рядом стоят Ольга и Джил. Все-таки мне ещё очень неловко вот так говорить со старшими Грифитсами.

— Мистер Грифитс, я служила на санитарном поезде, кое в чем разбираюсь, — это Ольга, на ходу пожав мне руку, тоже подошла к дивану, — вы приняли какое-нибудь лекарство?

Он показал на бутылочку темного стекла, стоящую на столике, жестом остановив миссис Грифитс, которая хотела что-то сказать. Понимаю ее, столько чужих и незнакомых ей людей вокруг, и все о чем-то спрашивают. Я бы и сама, наверное, возмутилась.

— Вот моё лекарство, пью его, когда сердце давит. Какие-то травы, настойка дигиталиса.

Ольга кивнула, присмотревшись к этикетке.

— Мистер Грифитс, понимаю, как это звучит сейчас, но постарайтесь держаться, — она устремила взгляд на него и его супругу, — вы тут старшие и все на вас смотрят, мы смотрим. Держитесь.

Вот это да… Такое сказать незнакомым ей людям, находясь в их доме. Она совсем недавно просто штамповала воротнички, как и я. А теперь… Мы осаждены, дом стал ловушкой, я жена Клайда, и Ольга тут, с нами. Как же все переменилось… Негромкий голос мистера Грифитса, он взял руку жены в свою, невесело улыбнувшись.

— Подумать только, кто теперь тут командует, загадочная незнакомка из России, мой не менее загадочный племянник, — он посмотрел на меня, улыбка стала шире, — только моя тихая невестка скромно стоит рядом и помалкивает.

Дядя застал меня врасплох этими словами, я не нашлась, что ответить, ну что же это такое, всегда теряюсь… На помощь пришла Белла, ее звонкий голос неожиданно прозвучал над плечом.

— Папа, ты только не волнуйся, хорошо? А Роберта, она такая, молчаливая и тоже загадочная, мы с сестрой уже знаем, правда, Майра?

При звуках голоса Беллы глаза мистера Грифитса потеплели, я знаю от Клайда, что она его любимица. Лицо дяди стало напоминать моего отца, в его глазах, когда он на меня смотрит — такое же выражение. Все любящие отцы похожи. Он устало прикрыл глаза, его ладонь по прежнему не отрывается от груди. Миссис Грифитс обеспокоенно посмотрела на него и тихо сказала, обратившись ко всем нам.

— Дадим ему немного отдохнуть, идите, девочки. Я вас позову, если что-нибудь понадобится.

Чувствую прикосновение к плечу, оборачиваюсь. Джил. Смуглое собранное лицо, решительный взгляд. Как хорошо, что она оказалась тут. Все больше верю, что мои видения о Джил — правда. Что же будет дальше, куда нас еще занесет? Мрачная лесная дорога, ливень стучит по тонкой крыше автомобиля… Как тревожно…

— Берта, здравствуй. Быстро же нам довелось снова встретиться… — она мотнула головой в сторону окон и брезгливо скривилась, — видела, как все сбежали?

К нам подошла Ольга, наконец-то мы можем поздороваться и поговорить, но сначала…

— Джил, познакомься, это моя подруга Ольга Мещерская.

Они кивнули друг другу, пожав руки и обменявшись оценивающими взглядами. Джил усмехнулась.

— Рада, наконец, познакомиться с твоей таинственной подругой. О вас, Ольга, в Ликурге сейчас говорят не меньше, чем о Роберте с Клайдом.

Вежливая улыбка на лице Ольги похолодела, глаза сузились.

— Боюсь только, что повод для этих разговоров не очень радостный, Джил.

Ну вот, начинается, только этого сейчас нам и не хватало. Надо вмешаться, пока не поздно, Джил уже явно собирается что-то сказать в ответ. Они с Ольгой стоят друг друга…

— Ольга, Джил, все в порядке, ну что вы тут затеяли?

Стою между ними и не знаю, что ещё сказать, никогда раньше не была в такой ситуации. Роберта из захолустного Бильца между русской графиней и решительной светской девицей, и обе они — мои подруги. Они посмотрели на меня, переглянулись… А я тихо сказала.

— Не ссорьтесь, прошу вас… Такое творится, а вы… Джил, подожди минутку, хорошо?

Она молча кивает и отходит к Трейси и Гертруде, а я отвожу Ольгу немного в сторону.

— Как я рада тебя видеть, что ты здесь!

Хочу ее обнять, но при всех неудобно, и просто крепко сжимаю ее руку.

— Как ты тут оказалась, Ольга? Так неожиданно…

Она оглянулась по сторонам, понизила голос.

— Берта, меня сюда позвали потому, что я работаю в штамповочной, видела Кэтрин, знаю девушек. Думали, что-то видела, слышала. Но подробности потом, когда все закончится. C Джил вы помирились, выходит? И уже успели подружиться?

Я спохватываюсь, Ольга же ничего не знает, мы после «Спенсера» не виделись и не говорили. Киваю.

— Да, в тот же вечер она приехала к нам с Клайдом домой, извинилась.

— Вот как? — Ольга удивлённо приподняла брови, — необычный поступок.

— Да, мы с ним тоже удивились, ее увидев. Но это долгий рассказ, тоже потом, после. Но знай — мы с ней говорили, пили чай в саду. И мы теперь подруги. Не ссорьтесь, все плохое — в прошлом. Хорошо?

Ольга внимательно посмотрела мне в глаза, как будто желая что-то в них прочесть. Мне скрывать нечего и взгляд не отвожу. Улыбнулась.

— Раз ты говоришь так, только и остаётся, что принять это, я помню по Клайду и Олбани. Все хорошо, Берта, не волнуйся.

Ольга показала на окна.

— Хватает настоящих проблем, не хочу тебя пугать, но… — она заколебалась было, но закончила, — эта толпа не будет вечно стоять и ждать.

Не успела ей ответить, как к нам подошли все, Джил, Белла, Майра, Трейси с Гертрудой. Видимо, им надоело смотреть, как все тут о чем-то таинственно шепчутся по углам и ничего им не говорят и не объясняют. Тем более, что те же Белла с Майрой — тут в своем доме. Только и успела посмотреть, как там Клайд. Он в дальнем углу разговаривает с мистером Трамбалом и Гилбертом. Что же происходит и чем это все закончится… Со мной Ольга и Джил, я уже немного освоилась и мне стало спокойнее. Если не вспоминать о молчаливой толпе за оградой… На несколько минут воцарилась неразбериха, все что-то говорят. Трейси вежливо склонился ко мне и пожал руку, спросив о самочувствии. Тут же мне представили Гертруду, их с Джил сестру, мы ещё с ней незнакомы. Я представила всем Ольгу. Голова идёт кругом от череды новых лиц, разговоров, вопросов… Гертруда смотрит с нескрываемым любопытством и внимательно всех слушает. Белла, не церемонясь, ткнула пальцем в мои ноги, обратилась ко всем сразу.

— Видели, в чем Берта была, когда вышла на лестницу? Берт, что это было и куда делось? И что у тебя было на голове?

Майра укоризненно посмотрела на сестру, Белла только отмахнулась.

— Май, не лезь! Берта, не молчи, не видишь, все перепуганы? Я — тоже.

Ольга покачала головой и сказала, таким голосом, что все посмотрели на нее, Белла запнулась.

— Это обмотки на ноги, чтобы обувь не падала на бегу, я такое уже раньше видела.

Белла посмотрела на нее, потом на меня. Обвела всех взглядом, никто ничего не сказал. Оживление, вызванное знакомствами, внезапно прошло, все посмотрели в сторону улицы. На бегу…

— Берта, ты умеешь такое делать? — Белла снова показала на мои ноги, я покачала головой, увидев усмешки Ольги и Джил.

— Не я, Белла. Клайд сделал.

Все затихли и молча переглянулись. Снова загадочно переменившийся Клайд. И мне не нравится взгляд Ольги. Как будто… Как будто она начала что-то понимать. Такие глаза у нее я уже видела. Тогда, ночью… В нашем саду, когда ждали его от дяди. Неужели она догадалась?

— Почему же ты все сняла, Берт? Думаешь, не придется бежать? — Белла не унимается, и все внимательно ее слушают и ждут, что я скажу.

И уже не отговориться запретом Клайда, у них такие глаза… Им страшно. И мне. Только глаза Ольги холодны и бесстрастны. Она такое уже раньше видела. Я внезапно вспомнила ее рассказ о себе. Страшный рассказ, совсем короткий. Той ночью, когда я хотела покончить с собой. Она такое уже раньше видела. Толпу. Озверевшую толпу. Я нахожу в себе силы отогнать эти мысли и посмотреть на них, на всех.

— Я увидела, как вы на меня посмотрели… Как встревожились… И не захотела, чтобы вы испугались ещё больше, — пожала плечами, вышло беспомощно, наверное, — и я… Я не сказала об этом Клайду, но…

Вижу ободряющий взгляд Джил, она чуть кивнула мне, продолжай, Берт, я с тобой. И решаюсь.

— Я решила, что не побегу. Если Клайд решил спасать только меня, я не побегу, не брошу вас, мистера Грифитса. Это будет очень нехорошо… — снова пожимаю плечами, не находя слов, — так нельзя.

Все молчат. Ольга только вздохнула, прикрыв глаза, что-то беззвучно прошептав, по моему, по-русски. Молится? Или выругалась? Не знаю. Джил встала рядом со мной и с усмешкой показала вдоль улицы.

— Нашим соседям и… друзьям — им стоило бы поучиться у Роберты понятиям чести. Но идея бежать — неплоха. Клайд поспешил резать ваши занавески, Белл. У вас же есть тут кеды какие-нибудь? Тащи сюда и переодеваемся! И косынки, упрячем под них волосы, чтобы…

Ольга одобрительно кивнула и подняла руку, не дав Джил продолжить.

— Да, это верно. Бежать или нет — неизвестно, но обувь желательно сменить, на каблуках не настоишься и не находишься. Белла, в самом деле… Не могли бы вы принести кеды или ещё какую-нибудь спортивную обувь? Я могу помочь.

Белла на мгновение задумалась и молча убежала. Все вопросительно посмотрели на Майру, та пожала плечами.

— У нас есть разные кеды, думаю, и косынки с платками найдутся. Вот, я же говорила.

Запыхавшаяся Белла притащила целую охапку спортивной обуви и разноцветных косынок, не церемонясь, сбросила все на пол.

— Разбирайте! Берта, я тебе помогу выбрать, чтобы было по ноге.

Напор Беллы ошеломляет с непривычки, я оглядываюсь на Клайда. Он уже всё заметил и согласно кивает мне, мол, надевай. А я вдруг поняла, насколько мой муж был растерян тогда, в спальне. Его быстрые движения, торопливый голос… Он был испуган. Не за себя, конечно. За меня и ребенка. И даже не подумал, что в доме наверняка полно подходящей обуви. А, может, просто не знал, что она уже есть, я совсем забыла, что он… Нездешний. Кто он… Печально улыбаюсь. Клайд… Вспомнилась темная ночная улица и мы, идущие домой с вокзала. И его слова — «Я собрался тебя спасать, Берт. А когда спасаешь, не думаешь, что говоришь и как это выглядит.» Вот он и не думал, как я буду выглядеть и что все подумают. И… На короткий момент я почувствовала — он был готов всех бросить здесь и бежать со мной. Он был готов. И — решил остаться. Мой муж не поступил бы иначе.

Белла действительно помогла мне выбрать подходящие кеды. Снова не удержалась от неуместной мысли, что никогда не надевала такую дорогую и удобную обувь. Вместе с нами все быстро переоделись, теперь мы готовы. Только Ольга осталась в прежних туфлях, на мой вопрос она молча покачала головой. И я поняла — она не собирается бежать. Ни при каких обстоятельствах. Внезапно у окон возникло тревожное оживление, все посмотрели наружу. Мы вовремя успели с этим переодеванием, на улице что-то начало происходить. Вижу, как Найт ещё больше выпрямился и указал на улицу стремительно подошедшим к нему Клайду с Гилбертом. Сердце бешено заколотилось, прижала ладонь к груди и посмотрела на Ольгу, что же будет… Она крепко сжала мою ладонь и прошептала.

— Не бойся. Слышишь? Страх — это смерть. Идём, посмотрим, что там.

Все уже у окон, они такие широкие… Подумалось, как же легко в них влезть, если… Нет, не хочу об этом думать. Не хочу! Клайд, любимый… Ты же знаешь, что делать… Ты все знаешь… Ты ведь не отдашь меня… Нашу дочь… Мы с Ольгой у окна. Толпа, кажется, стала ещё больше. И ещё страшнее своим угрюмым молчанием. Внезапно понимаю, что они и не собирались врываться, они просто держат нас здесь в ловушке, чтобы мы никуда не сбежали. И ждут. Чего? Кого? И что произойдет, когда они дождутся?

Толпа. Из окна видно немного, темная масса неподвижно стоящих людей. Разных. Вот женщины, почему-то их много в первых рядах. Лица. Плотно сжатые губы. Нахмуренные брови. Вижу руки, сжатые в кулаки. Одежда. Невзрачные темные платья, коричневые косынки. Не вижу ни одной женщины с непокрытыми волосами, почему-то это меня тревожит. Казалось бы, мелочь… Они стоят, как осаждающая армия. Мужчины. Лица. Многих не видно под низко надвинутыми козырьками кепок. А которые видны… Небритые впалые щеки. Морщины. Ненавидящие глаза. Как странно, они далеко, но я вижу все это каким-то обострившимся взглядом, неправдоподобно четко. Как будто смотрю каждому из них в глаза и они видят меня. У некоторых в руках тяжёлые ломы. Вижу топоры. Молотки. Они будут ломать ворота. Когда дождутся… Чего? Стоящая рядом Ольга процедила сквозь зубы.

— И бабы пришли.

Шепотом спрашиваю, Джил и остальные навострили уши, прислушавшись к нам.

— Почему так много женщин?

Ольга дёрнула плечом, поправив сумочку, я увидела, что она передвинула ее ближе к руке… Там пистолет.

— Не читала про Пять Точек, Берт? Это ирландки, они ни в чем мужчинам не уступят.

Джил кивнула, переглянувшись с Беллой.

— Я читала, про Призывной Бунт в Нью-Йорке, — Джил поежилась, — там женщины сражались наравне с мужчинами. И там была армия…

* Пять Точек — место пересечения улиц Кросс, Энтони, Литл-Уотер, Оранж и Малберри в Нью-Йорке. Место обитания наиболее опасных и влиятельных банд, включая и ирландские.

* Призывной Бунт — крупнейшее в истории Нью-Йорка восстание в 1863 году, к которому присоединились банды Пяти Точек. Для подавления в город были введены войска и тяжелая артиллерия. Нашумевшая книга Осбери «Банды Нью-Йорка» будет издана спустя шесть лет, в 1928 году. Но Ольга и Джил вполне могли прочесть об этих событиях в других источниках. А Роберта, скорее всего, обо всем этом не знала, живя в провинции и читая сентиментальные романы.

Ольга заметила, что нас слушают и повысила голос, показав на толпу.

— Там невинных — нет!

И уже более тихим голосом.

— Клайд будет стрелять, Берта. Он уложит любого, кто сделает к тебе хоть шаг, мужчину, женщину, старика, ребенка. Ты спрашивала, убивала ли я… Да.

Внезапно она притянула меня к себе и тихо прошептала прямо в ухо, так, что услышала только я.

— Клайд убивал тоже, Берт. Я знаю. Я поняла вас, сейчас я все поняла.

Она догадалась. Обо всем. Клайд перестал скрываться и играть роль одумавшегося ветреного юнца, нет выхода. И если все остальные просто посудачат о странностях нового Клайда, то Ольга… Гилберт. Констанция. Джил. Они все поймут. И что теперь будет? Ничего не отвечаю и просто молча смотрю на нее. Она усмехнулась.

— Я никому не скажу, Берта. Клянусь. Да никто и не поверит. Если ты сама захочешь, то когда-нибудь расскажешь.

Наш быстрый шепот прервал какой-то шум на улице, люди в толпе начали расступаться, давая чему-то или кому-то дорогу. Они дождались. Перед воротами застыла небольшая бричка, с нее помогли сойти двум пожилым людям, держа их под руки. Ольга что-то пробормотала по-русски, опустив руку в сумочку. Белла просунулась ближе к окну, пытаясь разглядеть получше.

— Назад!

Рука Ольги бесцеремонно отодвинула ее, Белла возмущённо открыла рот, собираясь сказать что-то резкое. И осеклась под невозмутимым взглядом, Ольга бесстрастно произнесла.

— Могут выстрелить по окнам. Отойдите, все. Так, чтобы стоять за камнем, а не за стеклом. Берта, ты тоже.

Ольга быстрым движением закрыла занавеску, следом вторую тяжёлую штору, оставив только узкую щёлочку. При виде этого все взволнованно зашептались, и тут раздался голос Клайда. Началось.

— Прошу всех подняться на второй этаж, немедленно! Ольга…

Она быстро подошла к Клайду, они тихо заговорили. Вижу, как Ольга что-то спросила, как он покачал головой и положил ладонь на ее плечо. О чем они говорят? Меня он не позвал… И вот Клайд стоит передо мной. Я не пойду. Не пойду! И пусть не просит… Не пойду.

— Берт, нет времени тебя уговаривать. Мне нужно туда.

Он показывает на окна, вижу, что Гилберт уже снял с плеча винтовку. Неужели они будут стрелять в женщин? Будут. Ольга сказала — снаружи невинных нет. Но разве так бывает? Тихо шепчу.

— Ты обещал… Никогда меня не оставлять…

Клайд склонился ко мне и тихо сказал.

— Ты принадлежишь мне, Берта. А я — тебе. Не оставлю. И сделаю все, как надо. Я знаю, как. Веришь?

Еле слышно прошептала, положив руку на живот.

— Эвелин…

Холодные глаза Клайда потеплели, он услышал и понял. Улыбнулся.

— Эвелин?

Молча киваю, из последних сил сдерживая слезы. Только бы он не взял меня за руку, не обнял. Я уже не отпущу его и меня придется тащить наверх силой. Он понял это.

Ольга мягко взяла меня за руку и шепнула.

— Идём. Не мешай ему, дай все сделать. Ну же, пошли.

Более я не сказала ни слова. Мы не обнялись, не поцеловались. Ничего. Только взгляд. Мы вместе. До конца. И я вижу взгляд Джил, она уже ничего не скрывает. Но Клайд не отвечает ей, глядя мне прямо в душу. Иди, любимый. Иди. Последнее, что я увидела, перед тем, как Ольга увела всех нас в кабинет мистера Грифитса, это Клайда, развернувшегося к окну. И Гилберта, поднимающего ствол винтовки.

В кабинете два окна, они выходят на улицу и все сразу бросились к ним. В голосе зашедшей последней Ольги прорезался металл.

— Всем отойти от окон! Мистер Грифитс, я прошу прощения за тон, но необходимо, чтобы все выполняли мои просьбы. Прошу вас…

Он глубоко вздохнул, жена помогла ему сесть в кресло, не отходящая от них миссис Трюсдейл подала ему стакан воды. Кроме нее, никого из слуг не видно, где они? Сбежали, спрятались. Вот тебе и старая перечница…

— Ольга права, делайте, что она говорит, — голос дяди негромок, но тверд, его глаза обвели всех, — она воевала и знает, что делает. Мы же…

Он печально усмехнулся, взяв жену за руку.

— Мы люди в этих делах неопытные, доверимся ей. Хорошо?

— Мы будем помогать, — Джил решительно шагнула вперёд и встала рядом с Ольгой.

И что-то толкнуло меня изнутри, я утерла заплаканные глаза и встала по другую сторону. Мистер Грифитс только покачал головой, посмотрев на нашу троицу, стоящую перед ним. Тихо произнес.

— Кто бы мог подумать… Ещё недавно я даже не знал о твоём существовании. А теперь ты стоишь передо мной, здесь… Собираешься защищать меня. Я уверен, что Клайд сумел бы тебя спасти и спасся бы сам, он стал такой, что… Он смог бы, я вижу. Но вы остались, разделить с нами судьбу, какой бы она ни была. И вы, Джил, Гертруда… Вы не бросили нас. Спасибо. Храни нас Бог… Девочки…

Белла с Майрой приблизились, взявшись за руки.

— Что бы ни происходило, держитесь все вместе. Помогайте друг другу, и…

Его глаза наполнились слезами, дочери бросились к нему и обняли. Губы миссис Грифитс задрожали, она держится из последних сил. Дядя мягко отстранил от себя руки Беллы, постаравшись овладеть собой.

— Все, все, девочки, мы все живы и я с вами не прощаюсь, если вы что-то такое вдруг подумали…

Его слова прервал гул ворот, в которые что-то ударило, все вздрогнули. Ольга выхватила из сумочки пистолет и быстро подошла к окну, шепотом скомандовав.

— Стоять, я сама!

Я и Джил пошли было за ней, но Ольга жестом велела не двигаться. Осторожно отодвинула занавеску, выглянула. Гул повторился, раздались сильные удары чем-то тяжёлым. Ломают ворота? И громкий голос.

— Убийца Кэтрин и салемская ведьма здесь! Клайд Грифитс и его жена! Отдайте их и мы уйдем!

Все непонимающе переглянулись, а я… Сердце упало, откуда они знают про Салем? Про меня… Кто сказал им, как они узнали? Я никому никогда не говорила, только Клайду. Откуда они знают, что мы здесь? Занятая этими мыслями, я не сразу заметила, что все смотрят на меня. Белла широко раскрыла глаза и шагнула вперед.

— Берта, почему тебя назвали ведьмой? Салемской? И кого они считают убийцей? Клайда? Почему? Берта, почему?

Я не знаю, что сказать, все так внезапно произошло… Растерялась. Смотрю на Ольгу, Джил… Больше не на кого, остальные просто смотрят, ожидая моего ответа. Белла… Ее взгляд особенно пристален и требователен. Ольга все ещё смотрит в окно, по виду не скажешь, что услышанное ее сильно впечатлило. Конечно, после того, что она поняла про нас с Клайдом, слова о какой-то ведьме… А Джил… Она просто встала рядом со мной, коснувшись плечом. Слышу ее шепот.

— Держись, Берт, я не знаю, о чем они, но мне все равно. Я с тобой, ведьма ты или ещё кто…

Слова из видения… «Держись, подруга.» Я так ей благодарна, она со мной… Внезапно вспомнились ее глаза, устремлённые на Клайда. Она любит его. Пусть. Клайд — мой. Он никогда не предаст и не оставит меня. И шепчу ей в ответ.

— Спасибо, Джил, я…

Внезапно решаюсь.

— Я никакая не ведьма, но есть, что тебе рассказать об этом, только… Только потом, хорошо?

Она молча сжала мою руку, кивнула. Белла подошла ещё ближе.

— Берта, Джил! Мы тоже имеем право знать, мы все здесь сейчас вместе!

Но ответить ни я, ни Джил уже не успели. Ольга внезапно прижала ладонь ко рту, как будто заглушая крик, обернулась к нам. Ее лицо стало белым. И в наступившей мертвой тишине отчётливо послышался стук плотно прикрытой двери. Уже ни на кого не обращая внимания, я бросилась к окну, просто оттолкнув Ольгу в сторону, Джил вместе со мной. Остальные замерли. И я вижу… В глазах резко повернувшейся ко мне Джил впервые мелькнул страх. На верхней ступени широкой лестницы стоит Клайд. Один. Без оружия. Один… Толпа молчит, ломы и молотки опустились. Клайд медленно сделал шаг вперёд и начал спускаться. Как и Ольга, я зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Она уже овладела собой, медленно и тихо произнесла, сжимая пистолет. Спокойный бесстрастный тон, от которого по коже продрал мороз, все в комнате затихли. Ни слова, ни звука.

— Всем — молчать. Берта, не вздумай сделать хоть что-то. Джил, ты за нее отвечаешь и не отходишь ни на шаг. Начнет кричать — заткни рот. Поняла?

Джил кивнула, став ко мне вплотную. Я не в силах произнести ни слова, горло сдавил спазм, какой уж тут крик… И я понимаю, что Клайду нельзя мешать. Я с тобой, любимый, слышишь? Ведь ты слышишь…

Клайд.

Какое синее небо… Почему-то именно сейчас захотелось на него посмотреть, на неспешно плывущие облака. Такие же были всего пару часов назад над озером Крам, мы лежали в тихо покачивающейся лодке, а они так же плыли над нами. Кто знает, может, вон то облачко уже смотрело на меня. Смотрело и завидовало моему счастью. А теперь думает — счастье преходяще, человек. Вот ты уверен, что оно вечно и неизменно. Проходит несколько часов — и ты один против толпы, и за спиной — твоя беззащитная жена. Беззащитная? Нет. Я ещё жив. И делаю шаг вперёд.

Толпа молчит, меня заметили. Ломы и молотки опустились, я медленно приближаюсь к запертым воротам. Отец Кэтрин не спускает с меня глаз, вижу, как ее мать подошла вплотную к ограде, взялась руками за прутья, пальцы сжались, как будто она хочет их вырвать. Распущенные седые волосы. Скорбно сжатые губы. Мать, лишившаяся своего ребенка, пришедшая мстить за него. Руки держу на виду, пусть видят, что они пусты. Вот и ворота, в сгустившейся враждебной тишине подхожу к ним вплотную. С отцом Кэтрин нас разделяют какие-то два фута. Несколько мгновений смотрим друг на друга, окружающие его люди немного расходятся в стороны, давая нам место. И я подчёркнуто неторопливо снимаю засов, по толпе проносится удивленный ропот. Лицо отца дрогнуло. Медленно распахиваю не скрипнувшие на хорошо смазанных петлях створки — и застываю посередине прохода. Только бы выдержали нервы у Гила и Ольги… Ничего не успел им сказать, да и нельзя. За Найта я спокоен, у него нервов, похоже, нет вообще. За спиной тихо. Берта… Маленькая моя… Я чувствую твой взгляд, слышу быстрый стук твоего сердца. Прости, тебе я тоже ничего не сказал. Нельзя. Мы с отцом Кэтрин стоим друг против друга в проеме ворот. Женщины исчезли, незаметно растворившись среди толпы, их место заняли хмурые мужчины. Ирландцы. За эти быстрые секунды глаза выхватили детали. Человек триста, организованы, стволов по-прежнему не вижу, да и как их разглядишь… Незаметно втянул носом воздух, точно, несёт перегаром, скверно. Прислушался, не слышно ли приближающихся автомобилей, полиция отреагирует, обязана. И где-то сейчас мчится Калеб Вайнант… Гил успел шепнуть, что если отец Констанции успеет, мы спасены, с ним — заводская охрана, ребята тертые и решительные, ждать властей они не будут. Но пока — тихо. Как будто все вокруг вымерло. Пора нарушить это молчание.

— Я Клайд Грифитс, мистер О'Хара. Вы считаете меня убийцей вашей дочери и мою жену Роберту — ведьмой.

Не спрашиваю. Утверждаю. Глядя прямо в глаза. Послышался тихий плач матери, толпа откликнулась угрожающим гулом. Я поднял голову и обвел всех взглядом. Я выбираю. И тянуть с этим нельзя, кто-то не выдержит, кинется — и толпу остановят только пулеметы. Которых нет. Из толпы кто-то хрипло выкрикнул.

— Где ведьма? Привести ее сюда, зашить в мешок и утопить в реке! А этого…

Прикрыл глаза. Утопить… Я тебя запомнил.

Отец поднял руку и крик оборвался, снова наступила тишина. Его голос оказался сильным и без труда разнёсся над всеми. Не сомневаюсь, все отлично слышно и в доме. Берта услышала все…

— Ты решил добровольно признать свою вину, Клайд Грифитс? Почему тогда вышел один? Думаешь, так спасёшь ее от кары Божией?

Он говорит о Роберте. И я позволяю волне накрыть себя. Ненависть… К тем, кто поднял эту темную толпу… К убийце Кэтрин… К тому, кто за ним стоит… К тебе, крыса… Ненавижу вас. Ненавижу! Вы заплатите. И я увидел и услышал достаточно. Хватит. Мой голос перекрывает обвинения, прости, старик, но сейчас ты — просто пешка. Как и твоя мертвая дочь. И сделать из вас ферзей — я не дам. Вижу, что ты в замешательстве, твои глаза дрогнули, ты не ждал встретить меня прямо здесь. Одного и без оружия.

— Значит, вы все пришли за убийцей и ведьмой? Ты, О'Хара, грозишься карой Божией? Хорошо!

Он замолчал, вижу, что меня начали слушать. Отлично, тут кто громче и наглее — тот и прав. Суда захотели, падлы? Хорошо! Но медлить больше нельзя, толпа на грани. И я уже выбрал.

— Я, Клайд Грифитс, муж Роберты Грифитс, урождённой Олден.

C нажимом повторяю.

— Олден!

Терять уже нечего, нашего секрета больше нет, кто-то раскопал. Пусть. Пусть слышат все.

— Она прямой потомок Джона Олдена из Салема. Олдена Проклятого. Она — прямой потомок Пилигримов «Мэйфлауэра»! Тех, кто основал эту страну!

Толпа молчит. Они слушают, а я говорю все громче. Слушайте и запоминайте. Вы. И те, кто сейчас позади меня в доме — ловят каждое слово. Запоминайте! Навсегда!

— И я, ее муж перед Богом и людьми клянусь — я не убийца и моя жена — не ведьма. Вас обманывают и используют ваше горе и жажду мести в своих целях! И мы узнаем, кто! Мы найдем и покараем убийцу Кэтрин, и это будет настоящий убийца!

Не хватает дыхания, делаю паузу, чтобы набрать воздух. Звучит тот же голос, который призывал утопить Роберту.

— Он лжет, чтобы протянуть время и дождаться помощи! Бей его!

Я выбрал. Делаю шаг вперёд и указываю на него. Дюжий детина, выше меня почти на голову, плечи вразлет, натруженные руки бугрятся мускулами. Лесоруб? На небритом лице — шрамы «улыбки Глазго». Мой голос вырывается из горла низким рычанием, я оседлал волну. Мы несёмся вместе, прямо к цели.

— Ты! Иди сюда!

От неожиданности толпа раздалась в стороны, а «лесоруб» делает шаг назад. Отец Кэтрин не пытается вмешаться, кажется, он понял, что сейчас произойдет. Я же, не колеблясь, вхожу прямо в толпу, люди безотчетно дают мне пройти. На лице моего противника появляется неуверенность. Я остановился в нескольких шагах от него, смерил взглядом, оценивая. Он ещё ничего не понимает, оглядывается по сторонам, как будто ищет поддержки. Усмехаюсь ему прямо в лицо, поздно, дружок.

— Люди! — поднимаю руку, снова привлекая их внимание.

Зрелище. В конечном итоге, их привела сюда жажда зрелища. Зрелища мести и кровавого правосудия. Хорошо.

— Нам грозят карой Божией! Хорошо! Ты!

Я снова указываю на «лесоруба» и делаю шаг вперёд, не опуская руки.

— Ты готов здесь и сейчас выступить от имени Господа и покарать меня? Готов? Если я убийца и там, — оборачиваюсь и указываю на дом, — сейчас прячется ведьма, то Бог за тебя и ты убьешь меня! А потом и ее!

По толпе пронесся одобрительный ропот. Детина посмотрел на свои чугунные кулаки, потом на меня. И я ставлю точку.

— Я, Клайд Грифитс, вызываю тебя, кто бы ты ни был, на Суд Божий, здесь и сейчас, до смерти. Ордалия!

Салем вспомнили? На ведьму решили поохотиться? Так будете делать это по правилам! Ясно? Ну… Иди сюда.

— Ты принимаешь мой вызов? Мистер О'Хара!

Отец Кэтрин вздрогнул от этого окрика, я уже не сдерживаю голос и говорю в полную силу. Он молчит. К «лесорубу» подошли двое и что-то вполголоса говорят, показывая на меня. Убеждают согласиться? Я выгляжу невзрачно, худощавый, невысокий, руки с тонкими нервными пальцами. Не соперник. В лице детины все ещё видна нерешительность. В толпе нарастает шум и это мне не нравится, если старик О'Хара утратит над ними контроль, все. Их надо поторопить.

— Мистер О'Хара, что вы решаете?

И я начинаю снимать с себя рубашку, толпа затихла. Они поняли, что все сказанное мной — всерьез. Это понял и «лесоруб», его глаза предательски вильнули. Я уже стою перед толпой в брюках и туфлях, более — ничего. Глубоко вздыхаю, набирая воздух.

— Я слышал обвинение! Я готов на него ответить прямо здесь и сейчас! Вы пришли сюда мстить? Не обратились в суд и полицию? Я тоже не жду их! Ты!

Мой палец снова указал на моего противника, он стиснул зубы, в его глазах появился огонек.

— Как твоё имя?

И он делает шаг мне навстречу. Из толпы кто-то выкрикнул, остановив его.

— Тимми, стой! Люди, что вы его слушаете, просто разнесем это гнездо, за Кэтрин!

Но толпа не двигается, как будто что-то мешает им сделать решающий шаг за ворота. Я вскидываю руку, мой крик несётся прямо в лица сгрудившихся вокруг людей.

— Так вы не суда искать пришли? Вам просто хочется разнести этот дом? Имя Божие всуе поминаете и прикрываете именем Его намерение бесчинствовать и грабить?

Тишина. Я продолжаю и уже не могу остановиться, да и не хочу. Я сейчас — не Клайд.

— Зачем вы тут? Ищете истину и правду? Ответов? Или грабежа и насилия? Ты!

Просто наугад указываю вперёд, зная, что кто-то сейчас видит мой палец, направленный прямо в лицо.

— Может, надеешься разжиться золотишком и попользовать чистеньких девиц под шумок? Да, ты!

Вижу, как зарождается замешательство, люди переглядываются, смотрят на О'Хару, который все ещё молчит, не спуская с меня глаз.

— Так лёгкой добычи там не будет! Там — мужчины и оружие! Кровью умоетесь!

Не оборачиваясь, кричу.

— Гил! Подай голос!

И тут же раздался гулкий выстрел, брат понял все верно. Многие вздрогнули, вытянули шеи, стараясь разглядеть, что происходит в доме.

— Найт!

Второй выстрел, по толпе пошла волна движения, некоторые явно почувствовали себя неуютно. Я всерьез жду ответного огня, но его нет.

— Тимми, там и девицы есть. Ольга!

Из окна второго этажа сухо хлопнул выстрел ее пистолета. Но она, в отличие от Гила, выстрелила не в воздух. Пуля свистнула рядом с головой, ударив в землю точно между ног Тимми, взметнув облачко пыли. От неожиданности ирландец попятился, упёршись в людскую стену. По спине пролилась струйка холодного пота — Ольга стреляла мне через плечо, сверху, немыслимо рискуя. Женский браунинг-игрушка, для стрельбы в спальне в упор. Чертова графиня… Я поманил Тимми пальцем и показал на травяную лужайку, снимая и туфли с носками, оставшись босиком.

— Я жду тебя. Моя жизнь — за жизнь моей жены и всех, кто в этом доме. Что ставишь ты?

Раздался голос О'Хары, он поднял руку и что-то громко произнес по-ирландски. И продолжил так, чтобы я понял.

— Ты хочешь драться, Грифитс? Хорошо. Если победишь — мы уйдем, значит, Бог не за нас.

Он сделал многозначительную паузу, прищурил глаза, внимательно меня осмотрев.

— А если ты проиграешь…

Мой тихий голос останавливает его.

— Он сейчас умрет, мистер О'Хара. Бог — не за вас.

И я застываю, больше не произнеся ни слова. Вокруг особняка, на улице — по-прежнему тишина. Как будто мы не в Ликурге, а за тридевять земель отсюда. Где же все… Мэр и шериф подписывают себе приговор, сколько бы нападений ни организовал Алистер в Ликурге, чтобы занять и растянуть силы полиции — этой осады им не простят, никаких оправданий не примут. Или я чего-то не понимаю в происходящем… Но довольно, Тимми передо мной, тоже босиком и без рубашки. Теперь все должно закончиться быстро, дело всегда стремительней подготовки к нему. Надеюсь, Ольга сумеет убрать Берту от окна…

Вся нерешительность слетела с Тимми, когда он встал вместе со мной в центре лужайки. Хорош… На голову меня выше, руки длинные, мускулистые, кулаки каменные, намозоленные. «Улыбка Глазго» говорит о богатом уличном опыте. Ноги быстрые, ставит их вполне грамотно и устойчиво, не боясь травы и земли. Чуть пригнулся, не сводя с меня глаз. Он ждёт подвоха, по сравнению с ним я слишком невзрачно выгляжу. И я сейчас спокойно заявил, что он умрет. Окинул взглядом лужайку, ограду. Он атаковал стремительно, дуновение от пронесшегося в сантиметре от головы кулака пошевелило волосы, я лёгким движением ушел с линии. Локоть снизу вверх врезался в соединение кисти и предплечья, Тимми глухо вскрикнул, схватившись за руку. Выпад ногой сбоку под колено — крик повторился, громче. А я стиснул зубы, чтобы не застонать — нестандартный удар локтем чуть не порвал мне связки, тело же не мое. Разрываю дистанцию, в стопе запульсировала боль, ноги у него твердые, как бревна. А мои ноги, руки, связки, пальцы — не готовы. Техника, навыки, реакция — при мне. Но и все. Реализовывать их — нечем. Работать с ним в контакт — нельзя. Но и бегать от него по лужайке — недопустимо, это Суд Божий. Тимми выпрямился, встряхнул рукой, восстанавливая подвижность. Обернулся и что-то прокричал в толпу, она откликнулась низким гулом. И он неторопливо пошел на сближение, послышался слитный напев, грозный и неотвратимый. Даже так? Ну, пойте… И перекатом ухожу от страшного удара в корпус, таким можно нокаутировать быка. Тимми азартно кинулся ко мне, пока я замешкался на земле. Так он подумал… Вижу летящую мне в голову ступню… Есть! Держитесь, пальцы и кости! Нна! Инерция со всего размаха вогнала стопу Тимми в захват, мне осталось только усилить нажим и заострить угол. Нна! Он пронзительно вскрикнул, под моими ладонями отчётливо хрустнуло, безжалостно довернул руки. И в следующую секунду я взметнулся над грузно упавшим на спину противником, мой нетронутый локоть с размаху ушел ему под левое подреберье, круша кости и разрывая селезенку. Лежащий навзничь Тимми медленно поднял дрожащие руки, как будто кого-то звал, сил кричать у него уже не было. Лицо стремительно белело, теряя краски жизни. Грозный напев внезапно стих. Он умер.

Я выпрямился и повернулся к неподвижно стоящему отцу Кэтрин, указал на тело лежащего Тимми.

— Божий Суд состоялся, мистер О'Хара. Уходите.

Послышался стук распахнувшейся двери, ко мне с двух сторон подбежали Гилберт и Найт, направив стволы винтовок на толпу. Люди попятились. Гилберт процедил сквозь зубы.

— Пусть мистер О'Хара останется ещё на несколько минут.

Послышался шум стремительно приближающихся автомобилей, раздались оглушительные гудки клаксонов. Толпа мгновенно потеряла монолитность, в следующую секунду загрохотали автоматные очереди. Мы переглянулись, Найт вскинул винтовку и тут же опустил, указав рукой на первый затормозивший поодаль автомобиль и выскочившую из него высокую фигуру.

— Мистер Вайнант.

Гилберт, не скрываясь, перевел дух и вытер вспотевший лоб. Толпа быстро и вразнобой удалялась, не попытавшись сопротивляться, вид приближающихся к нам людей к шуткам не располагает. Первым идёт высокий худощавый господин, небрежно держа в руках… Я пригляделся. Вот это да, знаменитый «томми-ган», оружие гангстеров «ревущих двадцатых». Вот тебе и папаша Констанции… Из ствола курится дымок, господин только что невозмутимо высадил очередь поверх голов. И что-то мне подсказывает, случись надобность — он бы и не подумал стрелять по ногам… Его свита выглядит соответствующе — такие же автоматы, видны кобуры пистолетов, короткие дубинки, решительные лица, они были готовы к настоящему уличному бою. А я… Дикое напряжение вдруг схлынуло… Пытаюсь отдышаться, все это далось мне нелегко, в глазах плавают радужные круги, в ушах тонко звенит. Страшно болят руки, пальцы дрожат, нагибаюсь и с трудом нашариваю на траве рубашку. Не сразу попадаю в рукава, не могу справиться с пуговицами… Сзади в меня с размаху кто-то врезается, маленькие руки с силой разворачивают… И я получаю оглушительную оплеуху. Гилберт и Найт вздрогнули, я же ошарашенно смотрю на бледную как мел Роберту, уже замахивающуюся для следующей пощёчины. Успел ещё заметить высыпавших на лестницу остальных, мягко перехватываю ее руку, обнимаю, привлекаю к себе, не обращая внимания ни на кого. Берта без сил привалилась ко мне, первый порыв прошел, ее плечи трясутся, чувствую, как слезы текут по груди. Горячечный шепот…

— Ты… Ты… Я все видела, слышала… Я чуть не умерла там, глядя на все это… А ты ничего мне не сказал, не предупредил… Клайд… А если бы… Я попросила Ольгу убить меня… Клайд… Ну что ты молчишь…

А я ничего не могу сказать, просто прижимаю ее к себе, глажу рассыпавшиеся волосы. И слушаю… Слушаю ее голос… Наконец, нахожу в себе силы прошептать.

— Солнышко… Прости меня, пожалуйста… Я…

Дыхание перехватывает, слова не произносятся, просто хочу стоять и держать ее в объятиях, чувствовать тепло ее тела, силу ее рук, обнимающих меня. Сзади раздалось деликатное покашливание. Досадливо оборачиваюсь, не выпуская из рук Роберту. Гилберт. Рядом с ним Калеб Вайнант с интересом смотрит на нас, автомат он уже перекинул через грудь, ствол смотрит в землю. Сочетание оружия с безукоризненным костюмом смотрится диковато.

— Мистер Вайнант, позвольте вам…

Тот небрежно отмахнулся и протянул мне руку.

— Рад, наконец, познакомиться, Клайд, уже немало наслышан о твоих ликургских приключениях. Вот от него, — он указал пальцем на неожиданно смутившегося Гилберта, — и от дочери. Кстати, Гил, я было запер ее дома, но уверен, что она едет следом и вот-вот будет здесь.

Вот это да, зрелище Гилберта-смущающегося… Проняло даже Роберту, она удивлённо распахнула глаза, мы переглянулись.

— Клайд, а это, полагаю, и есть таинственная Роберта Грифитс, урождённая Олден?

Грубоватая непосредственность этого человека, его пренебрежение нормами этикета не оскорбляют, а наоборот, располагают и успокаивают. Роберта покраснела под добродушным взглядом серо-стальных глаз, ее ладонь привычно схватилась за мою руку. Я слегка поклонился и произнес, улыбнувшись.

— Берта, позволь представить тебе мистера Калеба Вайнанта. Мистер Вайнант, Роберта Грифитс, моя жена.

На этот раз он позволил произвести представление по всей форме, Роберта протянула руку, которую он вежливо пожал.

— Идите в дом. Вам надо отдохнуть и прийти в себя после всего этого.

Он кивнул на лежащее посреди лужайки тело, которое уже поднимали молчаливые люди из его охраны. Пальцы Роберты сильно сжали мою ладонь, она уткнулась лицом мне в плечо. Вайнант покачал головой, положив руку на автомат. Негромко произнес.

— Значит, так было нужно, Роберта. И все было честно, по справедливости, Гилберт кое-что мне успел рассказать за эти несколько минут.

Он положил ладонь на мое плечо и сжал сильные пальцы, его сухое лицо приблизилось, тонкие губы тронула усмешка.

— Ты молодец, тобой можно гордиться, — он задумчиво посмотрел на меня, — кто бы мог подумать… Ну, идите, вас ждут. А мы тут пока приберем за тобой, Клайди. Идите, идите…

Вайнант подтолкнул нас к лестнице, на которую уже выбежали все. На улице тем временем события продолжали развиваться, с визгом тормозов возле распахнутых ворот остановились несколько полицейских автомобилей. Дверцы первого распахнулись, к дому устремился невысокий полный господин, Калеб Вайнант развернулся к нему и шагнул вперед, мы с Робертой невольно остановились, глядя на их встречу. Стоило посмотреть и послушать. И задуматься…

— Торнтон, твою мать, я тебя вздёрну прямо здесь! Где носило тебя и твоих пугал?

Как я понял, перед нами шеф полиции Ликурга. Его круглое лицо при словах Вайнанта приняло очень виноватое выражение и готовность быть повешенным немедленно. При этом его маленькие глазки очень профессионально обшарили лужайку и всех на ней присутствующих. Труп уже исчез, как и родители Кэтрин. Очень интересно… Я не заметил, как они уходили с толпой, куда они делись? И куда упрятали Тимми? В один из заводских автомобилей? Если Торнтон прикажет делать обыск и найдет тело… Но, судя по всему, не решится, Калеб Вайнант шутить не намерен. Кто же он, что так уверенно орет на шерифа Ликурга? Ого, вот и рукой махнул, охрана подтянулась ближе. Ничего себе… Руки молчаливых ребят небрежно легли поближе к оружию. Вайнант решится вступить в схватку с полицией, средь бела дня? Как заправский гангстер? К нам подошли Гилберт и Найт.

— Мистер Вайнант, в городе хаос, заложники в здании банка, несколько пожаров в центре, магазины громят… Я бросил все силы, поверьте… И мы предупредили, обзвонили здесь всех…

Холодный голос Гилберта прервал оправдания полицейского.

— Нам никто не позвонил, шеф Торнтон, и как раз перед приходом толпы оборвалась телефонная связь. Как вы это объясните?

Шериф с готовностью кивнул, такое впечатление, что он заранее продумал вопросы и свои ответы.

— Диверсия произошла и на городском коммутаторе, мистер Грифитс. Мы разбираемся и непременно отыщем виновного, — он развел руками, — они, эти ИРМ, видимо начитались репортажей о революции в России. Знаете, эти их «почта, телефон, телеграф»… Вот и…

Вайнант отмахнулся, брезгливо дернув уголком рта.

— Пока вы там ковырялись, здесь могла произойти резня! Кто навел сюда толпу, Торнтон? Кто сказал им, что убийца — Грифитс? Какие, к черту, уоббли[4]? Какие ИРМ? Это был удар по Грифитсам и только по ним! И если бы не мы…

Вайнант кинул на меня короткий взгляд и я понял — ни слова. Он все берет на себя. Вокруг нас собрались все, медленно подошёл дядя, опираясь на миссис Трюсдейл и супругу. Все расступились, Торнтон попятился. Сэмюэл Грифитс пожал руку Вайнанта и тихо произнес.

— Спасибо, Калеб, ты приехал вовремя.

Вперёд шагнул Дуглас Трамбал, встав рядом с нами, Вайнант указал на него. Да, про меня все забыли, как они грамотно все делают… Старая школа. И понимают друг друга с полуслова.

— Если бы мистер Трамбал не успел меня вызвать, то кто знает, что тут могло произойти, мистер Торнтон… И что потом было бы с вами и вашим уважаемым мэром… Кстати, где он?

Шеф полиции оглянулся, как будто ожидал, что мэр стоит прямо тут. Такового не оказалось и он развел руками.

— Возможно, он выехал в центр города руководить устранением беспорядков. Последнее, что я слышал, когда ринулся сюда на помощь…

Его слова перебила саркастическая усмешка Вайнанта, он на секунду запнулся. Но все молчат и он продолжил, значительно подчеркнув сказанное.

— Мэр Лоусон сообщил о беспорядках в офис прокурора Палмера и запросил санкцию губернатора штата на ввод национальной гвардии в Ликург. Полагаю, они уже по дороге сюда.

Вайнант усмехнулся, переглянувшись с Гилбертом.

— Какая забота о законе и порядке, не правда ли? Решили повторить четырнадцатый год, Торнтон? Устроить вторую Бойню в Ладлоу? Рейд Комиссии Палмера в Ликург?

* Бойня в Ладлоу — гибель 19 человек во время атаки национальной гвардией штата Колорадо палаточного лагеря бастующих шахтёров. Событие произошло возле города Ладлоу 20 апреля 1914 года.

* Рейды Палмера — серия силовых акций, предпринятых министерством юстиции США и иммиграционными властями в 1918–1921 годах и направленных против радикальных левых, в основном анархистов и синдикалистов. Проводились под руководством Генерального прокурора США Александра Палмера.

Роберта осторожно дёрнула меня за руку, я склонился к ней, слышу шепот.

— Клайд, о чем он говорит?

Если бы я сам хоть что-то понимал… Шепчу в ответ.

— Не знаю, Берт, потом спросим.

Слышу вздох, она обняла меня, устало прижавшись.

— Хочу уйти отсюда, милый. Скорее бы они закончили…

Вайнант как будто услышал слова Роберты и решительно оборвал дальнейшую беседу, махнув рукой в сторону улицы.

— Но пока достаточно пустых разговоров, Торнтон. Вы видите, люди измотаны и напуганы, — он обвел рукой всех стоящих рядом, — супруга мистера Грифитса того и гляди упадет в обморок, да и другим надо отдохнуть и прийти в себя. Улица — вся ваша, господа. Мы уходим.

И он обратился к дяде, как будто полицейского рядом уже не было. Он и в самом деле молча поклонился и вышел на улицу, где его люди уже рассаживались по машинам, дела им тут не нашлось.

— Сэмюэл, идём, тебе надо прилечь. Гил, помоги отцу.

Вайнант с усмешкой проводил глазами отъезжающие автомобили полиции и рассмеялся, обратившись к ним.

— Поехал к Лоусону, разворошилось ваше осиное гнездо. Ничего, до конца дня все ликургские новости будут на столе у мистера Гардинга. Перед тем, как выехать, я позвонил Джону.

Второй раз за сегодняшний день вижу, как Гилберт, не скрываясь, проявил эмоции, на этот раз поразившись сказанному. В такие моменты видно, что со всей своей холодностью и железным характером — он ещё, по сути, мальчишка.

— Вы сообщили ему, сэр?

— Да, Гил. Твоему тезке Гилу, — Вайнант снова рассмеялся, — уж он-то найдет, как от души заправить джерри и вашему мэру, и шефу полиции. Ну и мы не оплошаем.

Зрелище покрасневшего Гила… Сегодня день чудес. Миссис Грифитс укоризненно посмотрела на мистера Калеба. Вайнант осекся и оглянулся на нас, понял, что мы все слышали. Кашлянул, почему-то покосившись на Роберту.

— Все, идемте в дом.

Он с дядей, миссис Грифитс и Гилбертом скрылись внутри, за ними следом вошел мистер Трамбал, а нас окружили все. Белла с Майрой. Трейси, Гертруда. Ольга. Джил. Девочка, не надо… Не смотри так на меня, ничего хорошего не будет. Ничего не будет. Ты это знаешь. Роберта увидела этот взгляд, ее рука обняла меня, очень красноречивым жестом. Все молчат, слова не находятся. Мы полчаса назад расстались одними людьми и сейчас встретились совсем другими. Они знают правду о Роберте. Они видели меня, настоящим. И теперь нам очень трудно сказать первые слова, между нами как будто пролегла незримая граница, проведенная происхождением Роберты. И тем, чему они только что стали свидетелями. Тем, что я сделал на глазах у всех. И очень странно смотрит на меня Ольга. И Джил. Незаметно вздыхаю, молчание затягивается, Берте надо прилечь. Трейси, умница, все понял и протянул мне руку.

— Клайд, спасибо тебе, за всех нас. За спасение.

Он оглянулся на Гертруду, та встала рядом с ним, за ними и Белла с Майрой подошли ближе. Ольга осталась стоять чуть в стороне, вместе с Джил. Губы Беллы дрогнули, она зябко поежилась, кинув взгляд на опустевшую лужайку. Посмотрела на нас с Робертой, откинула волосы, упавшие на лоб.

— Клайд… Ты…

Ее глаза вдруг устремились куда-то за наши спины, вдоль ряда особняков, в них вижу боль. Я знаю, что она смотрит на особняк Финчли, сейчас брошенный и одинокий. Пустой. Ты выбрала, сестрёнка? Белла как будто услышала мои мысли, быстрым движением отерла глаза и обняла меня, на мгновение прижавшись щекой. Шепнула.

— Спасибо за все, брат. За все.

Все молчат, снова не решаясь ничего сказать. Белла, что-то решив, вдруг взяла Роберту за руку и протянула другую руку Майре, та улыбнулась и протянула одну руку сестре, другую Берте. В глазах моей жены мелькнула растерянность, она взглянула на меня, я кивнул, поняв, что происходит. Роберту принимают в семью. Прямо сейчас. Понятно, что есть старшие, отец, мать, Гилберт, общество. Но этот детский девичий ритуал — дорогого стоит. Белла с улыбкой произнесла, посмотрев на всех и вскинув подбородок, глаза сверкнули сапфировой вспышкой. Она — выбрала. Она — решила.

— Так мы в Снедекере принимали в компанию новую девушку. Помните? Трейс, Джил! Ольга! Идите все сюда! Клайд, ты тоже!

Приняв решение, Белла действует со всей силой своего неуемного характера, мгновенно став самой собой. Как будто не было враждебной толпы у ворот, не стреляла Ольга всего в паре шагов. Как будто я только что на ее глазах не убил человека. Теперь я на самом деле Клайд-убийца. Как Роберта это перенесет… Но хватит размышлять, Белла распоряжается. Интересно… Я не так понял, это не прием в семью. Так вот что было у них в Снедекере… Сестринство. Но ритуал сейчас изменён волей Беллы — в кругу мы с Трейси. И лицо его очень серьезно. Белла на правах лидера протягивает мне руку.

— Клайд, иди сюда.

И я вхожу в образовавшийся широкий круг. Роберта напротив меня, держит за руки Джил и Ольгу, я стою между Беллой и Майрой. Послышался звук открываемого окна, поднимаю взгляд. В проеме неподвижно застыл Гилберт, вижу как он улыбнулся уголком рта. Он не сойдет к нам? Делаю ему знак глазами, иди сюда. Он чуть качнул головой и медленно поднял перед собой два скрещенных указательных пальца, они неподвижно застыли прямо под его острым подбородком. Жесткое лицо. Скрещенные пальцы. Я понял тебя, брат. Окно медленно закрывается. Белла тихим голосом начинает странный напев, язык его непонятен. Все, кроме Трейси, меня и Берты с Ольгой, так же тихо подхватывают, круг начинает неторопливое вращение. На каком языке они поют? Латынь. Надо будет потом спросить, о чем слова. Движение убыстряется, напев становится громче, вгоняя в подобие транса. Обеспокоенно посмотрел на Роберту, как она это выдержит? Но она улыбается, захваченная слитным движением и четкой мелодией. Что-то древнее поднимается изнутри… Кинул взгляд в небо, над нами медленно плывут облака, их движение странно сочетается с нашим. Случайность? Круг вращается все быстрее в этом языческом хороводе. Ещё быстрее, голос Беллы становится громче, Джил, Гертруда и Майра слитно подхватывают. Я вдруг понял, что мы кружимся точно на том месте, где я убил Тимми, по спине прокатился озноб. Случайность? Или Белла сознательно привела нас сюда? Не знаю. Ещё быстрее… Песня громким аккордом взмывает ввысь, она стирает, прогоняет следы, остатки другой песни, враждебной и темной, что звучала тут только что. И звенящая тишина, в которой мы обессиленно валимся на траву, тяжело дыша. Я упал рядом с раскинувшейся Робертой, все забыли о приличиях, понемногу отходя от гипноза странного обряда. Ее рука нашла мою, прикосновение пальцев отдалось нарастающим желанием. Ничего себе ритуалы у девчонок в чинном пансионе… Интересно, что бывало потом? А желание все сильнее, рывком сажусь, чтобы не допустить конфуза, и натыкаюсь на смущенный взгляд Трейси, который сел даже раньше меня. Обмениваемся взглядами — моим насмешливым, его ещё более смущенным, он осторожно покосился на Ольгу, которую держал за руку в круге. Она тоже выглядит какой-то растерянной и на Трейси не смотрит вообще. Незаметно перевожу дух, мелькнула совсем неуместная мысль — как хорошо, что за другую руку меня не держала Джил… Перед глазами совершенно непроизвольно возникла ну очень пикантная картинка, которую безжалостно стираю, испуганно посмотрев на Роберту, как будто она могла ее увидеть. Она же смотрит вокруг широко открытыми глазами, оглядывает всех нас.

— Клайд, что это было? Меня как будто выжали, сил нет совсем.

Ответила Белла, шумно переведя дух и поднимаясь с травы, отряхивая платье. Подала руку Майре и Гертруде.

— Берт, Ольга, Клайд, Трейси — вы были только что приняты в наше сестринство «Сигма Альфа» школы Снедекер.

Ошарашенное лицо Берты выглядит забавно. Джил подошла и шутливо мазнула ее пальцем по кончику носа, заметил, что на меня она старается не смотреть.

— Белла была нашим лидером и имеет право своей властью принимать в круг новых членов.

Она сделала паузу и со смехом добавила, показав на нас.

— Даже мужчин и девочек с фермы!

Сказано это было дружески и весело, без всякой подначки и обиды, все рассмеялись, Роберта нерешительно посмотрела на меня, я обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Добро пожаловать в Ликург, Берт.

Раздался рассудительный голос Трейси, сын адвоката всегда останется таковым.

— Друзья, не стоит забывать, что Роберта вовсе не «девочка с фермы», она родовитей всей Уикиги вместе взятой. Клайд, Берта? Если вы собирались это скрывать, то у вас не вышло.

— Да, в самом деле, объясните нам, в чем тут дело…

— Клайд, правда, как-то даже неловко получается…

— Так интересно…

Майра. Гертруда. Трейси. Только Джил и Ольга молчат. Мы с Робертой переглядываемся, потом смотрим на них всех. Глаза… Любопытные… Доброжелательные… Пристальные… Да, наш секрет раскрыт, но перед нами — друзья. «Сигма Альфа». Что бы за этими буквами ни скрывалось, видно, что они относятся к этому очень серьезно. Белла негромко произнесла, жестом попросив всех замолчать.

— Мы теперь — семья. Теперь вы можете рассказать нам все, — она помолчала несколько мгновений, — если захотите. И сколько захотите. И ничего из сказанного никогда не уйдет наружу. Как и то, чему мы все стали свидетелями сегодня. Я говорю правду?

Все молча кивнули, как будто принося клятву. Как же они сейчас серьезны… И Белла… Да, тихий Ликург оказался полон тайн и загадок. Сюрприз преподнесла и сестра… Берта крепко сжала мою руку и вопросительно посмотрела на меня.

— Решать тебе. Будет так, как ты скажешь.

Она подняла голову и посмотрела на всех большими строгими глазами. Медленно кивнула.

— Мы расскажем, только немного позже, хорошо?

Взгляд Гертруды на Роберту при этих словах чем-то напомнил мне глаза Эмилии, однако… Застенчивая девочка из Бильца стремительно завоевывает Ликург, этак скоро начнем приемы у нас на де Кальб. Вдруг очень захотелось туда, закрыть дверь и проспать рядом с сопящей Бертой часов десять. Мечты, мечты…

— Все, идёмте в дом! Майра, надо посмотреть, в порядке ли отец.

Белла призывно махнула нам рукой и исчезла внутри, Майра, Трейси и Гертруда поднялись следом.

Остались мы. Ольга и Джил. Как будто по молчаливому согласию, что нам есть что сказать друг другу. Без посторонних.

— Похоже, внутри Сигмы образовалась ещё одна маленькая Сигма, — Джил усмехнулась, — Клайд, позволь минутку поговорить с Робертой. И она сразу пойдет отдыхать! Сама отведу.

Они отошли в сторону, к ограде, и о чем-то тихо заговорили. Джил не тратит время, не откладывает. И это правильно. Я не хочу, чтобы Роберта ревновала и страдала, даже зная, что я никогда не предам ее. И Джил этого не желает, она стала подругой Берты и не захочет ее терять. Как же их словно толкнуло друг к другу, удивительно… Девочки, надеюсь, вы договоритесь. Не надо меня любить, Джил. Излечивайся от этого поскорей. Не буду лгать себе, ты мне нравишься, я тоже не хочу тебя терять, мы можем быть друзьями.

Ольга взяла меня под руку и мы неторопливо пошли вдоль ограды. Она первой нарушила молчание.

— Ты не Клайд.

Я вздрогнул. Знал, что она это скажет, слишком странным взглядом на меня смотрела. И все равно неожиданно. Отпираться, улыбаться, разводить руками? Я устал. Устал играть роль странно одумавшегося ветреного юнца. Устал быть крысой, вдруг ставшей волком. Перед остальными я навсегда останусь юношей со странностями, загадочно переменившимся племянником Сэмюэла Грифитса. Но Ольга… Да и Джил если не поняла сейчас, то в любой момент может задать прямой вопрос. Не тот она человек, чтобы держать сомнения в себе. Прямая и решительная. Такой могла быть моя Берта, если бы родилась и выросла тут. И потому…

— Да, Ольга. Я не Клайд.

Чувствую, как ее пальцы сжались на моей руке. Она произнесла по-русски. И я ответил на том же языке. Ольга порывисто вздохнула и посмотрела мне в лицо, в глаза. Зашептала.

— Ничего не буду спрашивать, как и почему, это не про меня, я чувствую.

— Не спрашивай, просто прими это.

— Берта знает?

Усмехнулся, покосившись на нее и Джил, они все ещё у ограды, говорят вполне мирно, Роберта спокойна. Джил тоже.

— Конечно. Она раскусила меня в первые же дни. И она знает обо мне все.

— И полюбила тебя.

— А я ее.

Ольга помедлила, подбирая слова. Я знаю, какие и о чем. Молча жду. Острый взгляд в глаза.

— Где он? Мертв?

— Я не знаю, Оль… Правда. В первые дни он даже пытался со мной говорить, в голове. Предлагал вернуться обратно. Потом замолчал. По дороге в Олбани, в поезде, он обратился к Роберте, уговаривал сбежать от меня. C ним ещё не покончено, его надо уничтожить, и ума не приложу, как… Мы боимся. Я, Берта… Все время… Что он вернётся.

Ольга посмотрела на Роберту и вздохнула, повернулась ко мне. Тихо и твердо сказала.

— Если он вернётся, вот сюда, в это тело… Я убью его. Тебя. Как собиралась сделать не так давно. Знай это… Клайд.

Бесстрастные глаза… Слова, прозвучавшие приговором. Я вздрогнул — Ольга сказала это не мне. Легко касаюсь ее плеча…

— Я сам убью себя, Оль. Но если не успею и ты поймёшь… Ведь ты поймёшь. Убей. И не дай Берте сделать непоправимое, сбереги ее. Ты и Джил… Сберегите. Если… Если это случится, я вернусь. Не знаю, как, не знаю, когда… Вернусь. Дождитесь меня. Хорошо? Обещай.

Она кивнула, сжав мою руку.

— Обещаю.

Помолчала секунду, снова посмотрев на Джил и Берту, стоящих у ограды. Вдруг улыбнулась и лукаво стрельнула глазами.

— Не скажешь, как твое имя?

Покачал головой, как когда-то в разговоре с Робертой, когда она задала такой же вопрос. Но сейчас ответить будет легче.

— Не могу, Ольга. Я знаю, что ты никогда и никому не сказала бы, но… Не надо. Это имя принадлежит Роберте. И только ей. Понимаешь?

Она утвердительно прикрыла глаза.

— Понимаю, Клайд. Но если она сама захочет мне сказать? Когда-нибудь…

— Я не буду ей это запрещать, Оль.

— Ты расскажешь ей о нашем разговоре? Хотя, о чем я спрашиваю, я сама ей сказала, что все поняла.

Вот как… Ольга заметила, как я чуть приподнял бровь, горячо и быстро произнесла, как будто хотела успеть до того, как подойдёт Роберта.

— Да, Клайд, когда ты вышел к толпе, я окончательно поняла, что ты — не он. Да что толпа, я начала сомневаться ещё на вокзале, в Олбани… Мы говорили с Кириллом… Ох, Клайд…

Она прерывисто вздохнула, снова оглянувшись на Роберту.

— Он ведь тоже все поймет, рано или поздно. Кирилл. Джил. Гилберт. Констанция. Что вы с этим будете делать? Может, вам уехать?

Мы сделали почти полный круг возле дома, я остановился и посмотрел ей в лицо, прямо в широко раскрытые карие глаза.

— Теперь и ты говоришь нам уехать…

Ольга медленно качнула головой.

— Мне не хотелось бы этого, Клайд, правда. Но ты же видишь, что творится… И все это — вокруг вас. Из-за вас. Что дальше? Что будет с Робертой, как она это выдержит? Ты не видел ее, когда был там, против толпы… Она… Она попросила меня убить ее, если…

Она провела ладонью по лицу, как будто хотела стереть что-то. Навсегда. Я положил ладони ей на плечи и заглянул в глаза, близко-близко. Нас видно? Пусть. Роберта поймет и не будет ревновать, не та у нас с Ольгой сказка.

— Мы не уедем. Поверь, мы с Робертой не раз об этом говорили, и последний — буквально несколько часов назад, на озере Крам. Знаешь, мы с ней катались на байдарке…

— Что?

— Да, Оль. Уверен, Берта тебе расскажет.

— Как вы туда вообще попали?

Я заговорил быстро, тоже стараясь успеть, почему-то мне кажется это очень важным. Сказать ей все, сейчас.

— Мы были у врача, в Гловерсвиле. Это тот же доктор, что дважды отказывал Роберте, раньше.

Ольга кивнула, она знает эту историю.

— Я сказал, что надо поехать именно к нему, потому что… Потому что это будет правильно. И все оказалось так, как я и думал, все прошло хорошо. И после этого — Роберта захотела поехать на озеро. То самое озеро, где она впервые… Ну… С ним… Пройти все заново. Со мной. Вернуть все, не отдавать прошлому ничего. А когда мы вышли на берег…

Я вздохнул, не хватает дыхания. Но я успею.

— Уговорил ее сесть в лодку. Да, Оль! Берта переборола страх и я справился со своим. Мы справились. Понимаешь? И теперь… Мы никуда не уедем. Этот мир, этот город — наши! Здесь наш дом, здесь родится наша дочь! Понимаешь? Ты с нами? Ты со мной, землячка?

Мой быстрый и сумбурный рассказ захватил ее, глаза разгорелись, она как будто стала выше и ещё прямее.

— Да, Клайд. Я с вами, — она показала на приближающихся Берту и Джил, — и она, судя по всему, тоже.

Последние слова она произнесла по-английски, печально чему-то улыбнувшись. Мы обменялись взглядами, как будто заключив союз, скрепленный общей тайной. Смотрю на лица Роберты и Джил, пытаюсь по их выражению понять, что у них произошло. Подруги ли они, или чувство Джил ко мне сделало дружбу невозможной. Жаль, если так. Сердце сжалось. Как же жаль…

— Клайд, извини, что задержала Берту, мы уже идём наверх.

Улыбается, смотрит прямо и не отводит глаз, как недавно. Лицо Роберты тоже спокойно, большие серьезные глаза внимательно смотрят на меня, на Ольгу. Она тоже пытается понять, о чем мы говорили, что между нами было сказано. Милая… Ты все узнаешь, очень скоро. Если ничего опять не произойдет, землетрясения или высадки пришельцев в центре города, я уже ничему не удивлюсь.

— Идёмте внутрь, — не успел я это произнести, как…

И я совсем не удивился. Послышался стремительно приближающийся шум мотора, в до сих пор распахнутые ворота влетел небольшой темно-зелёный автомобиль, с визгом затормозил возле нас. От неожиданности мы замерли, рука Ольги метнулась к сумочке, я еле успел схватить ее и остановить. Это кто-то свой, раз его пропустила охрана Вайнанта, оставшаяся на улице возле своих автомобилей. Кстати, один из них тихо отъехал куда-то минут десять назад. Охрана пропустила… Да это же… Брови Джил поползли вверх. Из распахнувшейся дверцы выскочила высокая рыжеволосая девушка. Чеканное холодное лицо, сжатые губы, широко раскрытые зеленые глаза, быстро и внимательно осмотревшие нас, лужайку, лестницу. Констанция. Отец ее запер — и вот она тут. Девушка с характером… При таком папаше неудивительно, в общем. Почему-то заныла щека, вспомнил совсем неласковое соприкосновение с ладошкой Роберты. Мысленно хмыкнул, интересно, влепит Гилу оплеуху? Хотел бы я на такое посмотреть… Девушка подошла к нам, ещё раз окинув взглядом лужайку и дом. Берта встала рядом со мной, ее ладонь заняла свое место в моей руке. Чувствую тепло ее плеча, глаза с любопытством смотрят на незнакомку, которая остановилась перед нами. Низкий мелодичный голос, несмотря ни на что — она сохраняет выдержку и спокойствие.

— Здравствуйте, Джил, Клайд. Полагаю, мой отец уже здесь?

Она кивнула на автомобили охраны, в ворота вошли двое, но остановились, увидев, что все спокойно. Я показал на вход в дом.

— Ваш отец там, вместе со всеми. И мы уже собирались пройти внутрь, когда вы приехали. Идёмте?

Констанция посмотрела на Роберту и Ольгу, лёгкая улыбка появилась на ее четко очерченных губах.

— Сегодня особенный день, богатый на события, Клайд. Представите нас?

Пальцы Роберты осторожно высвободились из моих при этих словах, она хочет выглядеть достойно, со спокойными руками. Ольга же стоит с небрежной грацией, ее осанка чем-то очень напоминает саму Констанцию.

— Берта, познакомься, Констанция Вайнант, дочь мистера Калеба, который так вовремя приехал.

Они пожали друг другу руки, Роберта выглядит напряжённой, но держится. Когда же ты сможешь, наконец, попасть в комнату и лечь… То одно, то другое… Какая она у меня сильная и упорная, с ног же валится, но терпит. Констанция произнесла, улыбнувшись.

— Давно хотела с вами познакомиться, Роберта, наслышана о вас от Гилберта. Рада, что, наконец, представился случай.

Она снова оглядела все вокруг, вздохнула.

— Жаль только, что случай произошел невесёлый. Но, надеюсь, все уже позади?

Роберта посмотрела на меня, потом на Джил, та чуть кивнула, явно ободряя, не тушуйся, Берт. Уже спелись…

— Я тоже надеюсь, Констанция, что теперь все будет хорошо, — Роберта улыбнулась, показав на охрану снаружи, — ваш отец так появился, что толпа сразу разбежалась. Но позвольте представить вам мою подругу Ольгу.

Они протянули друг другу руки как две сиятельные особы, Джил отчётливо хмыкнула.

— Очень рада, Ольга, познакомиться и с вами, я наслышана о таинственной подруге Роберты, пожалуй, не меньше, чем о ней самой, — Ольга на эти слова ответила лёгким наклоном головы и улыбкой.

— О загадочной мисс Вайнант немного наслышана и я, Констанция, — лицо Ольги невозмутимо, глаза чуть прищурились, она ниже ее почти на голову. Но смотрит так, что эта разница совершенно не чувствуется.

Умеешь читать в душах, говорил Гилберт. Читай Ольгу, Ки. Дочь Вайнанта вздохнула, посмотрев в сторону входа в дом.

— Мой отец и все остальные там, Клайд?

Она хочет спросить про Гилберта, но при всех не позволяет себе это сделать. И видно, что она хочет войти, что очень волнуется.

— Да, все там, мистер Калеб, дядя, Гилберт… И остальные.

Брови Констанции приподнялись, она удивлённо посмотрела на меня.

— Остальные? — ее глаза остановились на Джил, пока не произнесшей ни слова.

— Мы все здесь, Ки, отец, Гертруда и Трейси, — Джил помолчала, — так вышло, долго рассказывать.

Роберта привалилась ко мне и умоляюще посмотрела. Все, хватит. Ещё минута, и она просто упадет в обморок.

— Идёмте в дом, не будем стоять на лестнице. Все устали, — я решительно беру Роберту под руку и делаю приглашающий жест в сторону двери.

Такое впечатление, что Констанция только и ждала благовидного предлога, чтобы прекратить беседу и устремиться в дом. Но она выдержала до конца, воистину, Ледяная… С глубоко спрятанным огнем…

— Конечно, идёмте, вам надо отдохнуть. Полагаю, вечером мы ещё увидимся?

Она кивнула всем и пошла впереди нас, явно сдерживая шаг. Мы, наконец, направились к желанной двери. Роберта не скрывает облегчения и желания прилечь, шепчет на ходу.

— Наконец-то, милый, только не оставляй меня сейчас одну, хорошо? Идём сразу к нам.

— Конечно, Берт, сразу тебя уложим и будешь отдыхать.

Но вместе с этими словами в голове промелькнули и другие быстрые мысли. Несколько мгновений до двери…

Да, Констанция и ее семья явно стоят особняком в здешнем обществе. И Гил не зря заинтересовался ею, она ему под стать. Знать бы ещё, чем Вайнанты такие особенные… Вспомнилось, как мистер Калеб разговаривал с шефом полиции. Как хозяин. Без колебаний открыл автоматный огонь посреди Ликурга… Спрошу потом Гилберта. Стоп. Новости будут на столе у мистера Гардинга… Это же… На столе у Президента США Гардинга? Сейчас 1922 год, это его каденция? Да, ведь Берта говорила… И Калеб Вайнант называет Президента просто «мистером». Они знакомы, запанибрата? И новости положит на стол какой-то Джон, которому отец Констанции успел позвонить перед выездом. Положит на стол новости… Секретарь? Референт? Как-то все же мелковат калибр… И при этом он тезка Гила. Джон Гил? Звучит странно… Джон Гилберт… А так звучит лучше… Джон Гилберт Вайнант… Брат? А как он сказал, что этот Джон от души «заправит джерри» и Торнтону, и мэру Ликурга… Миссис Грифитс при этом смутилась, а Гил так вообще покраснел… Занятное выражение… Заправить джерри. В общем, надо поскорее разобраться в здешней кухне, дела явно выходят за пределы Ликурга. И перед глазами встало жесткое лицо Гилберта в оконном проеме. Два скрещенных пальца под подбородком. Череп и кости. Гилберт и Алистер. «Черепа». Оба.

Пока мы все поднимаемся по лестнице, тихо спрашиваю Джил, шепотом на ухо.

— У Констанции есть родственник по имени Джон Гилберт?

Она усмехнулась, снисходительно на меня посмотрев. Покосилась на вход в дом, убедившись, что подруга Гилберта вошла внутрь.

— Джон Гилберт «Гил» Вайнант, Клайд. Губернатор штата Нью-Гэмпшир, ее родной дядя. Поговаривают, что он может стать нашим следующим президентом. Его брат, отец нашей дорогой Ки, бог и властитель в Колоне, хозяин «Вайнант Армаментс», это тебе не ваши воротнички. Оружие. Ну, ты сам видел, — губы Джил искривила гримаска, — Констанция у нас особая штучка.

Мы переглянулись с Бертой, она даже рот приоткрыла от изумления, забыв про усталость. Я, не удержавшись, присвистнул. Ольга молча улыбнулась уголками рта. Джил рассмеялась при виде наших лиц. Мы, наконец, вошли в дом, двери за нами закрылись.

Роберта.

Когда я пытаюсь вспоминать произошедшее в тот страшный вечер, многое ускользает от меня. Череда картинок перед глазами, звуки, лица… И между ними — темнота. Как будто я сижу в зале синематографа и в фильме — паузы, разрывы. Вот мы с Клайдом стоим у подножия лестницы на второй этаж. Он поворачивается ко мне спиной и идёт к окну. Так я думала. А шел он к двери, чтобы открыть ее и выйти к толпе, в одиночку. Провал. И следующая картинка.

— Заткни ей рот, если начнет кричать.

Это Ольга говорит Джил, глаза графини белые, страшные, как и ее лицо. В руке пистолет. И дрожащий шепот Джил, вставшей ко мне вплотную.

— Берт, я не смогу… Ты, пожалуйста, не кричи… Ладно? Нельзя. Там Клайд…

Она закусывает губу совсем как я, когда стараюсь сдерживаться. Ее рука, сжимающая мою, дрожит. И мы обе смотрим в окно, где Клайд медленно снимает засов с запертых ворот. Панический шепот Гертруды.

— Господи, что он делает… Что теперь будет… Джил, Роберта… Они же сейчас ворвутся!

Ледяной голос Ольги.

— Молчать! Не бояться! Он знает, что делает.

Она стоит рядом с нами и тоже видит все. Мистер Грифитс пытается встать с кресла и подойти к окну, опираясь на руку жены. Белла и Майра усаживают его обратно.

— Папа, не надо, ну пожалуйста… Мы все тебе будем говорить…

Белла торопливо произносит эти слова, косясь в сторону окна, ее губы трясутся. Куда исчезла самоуверенная решительная девица… Ей страшно… Страх вошёл сюда, в эту комнату. И я понимаю Ольгу, с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. И Джил не сможет выполнить ее приказ, Клайд услышит, и…

Провал.

Все смотрят на меня. Дядя, его жена. Широко раскрытые глаза Гертруды… Беллы… Шепот Джил, вставшей рядом со мной…

— Держись, Берт, я с тобой и мне все равно, ведьма ты или ещё кто… Слышишь?

Или эта картинка должна быть раньше… Не знаю… Не помню…

Провал.

Меня хотят утопить. Теперь вот они… Выкрик из толпы. Боже, это все равно преследует меня… Зашить в мешок и утопить в Могауке… Я лягу на дно там, где зеркало… Проклятое зеркало… Клайд, любимый… Не отдавай меня им… Не хочу… Ольга… Убей меня, пожалуйста… Не хочу…

Это безотчетно шепчу ей, она молча смотрит на меня. Я кладу ладонь на пистолет в ее руке.

— Сделай это, прошу… Если… Если Клайд сейчас погибнет, если толпа ворвётся… Не дай им… Убей. Обещай.

Она кивает. Просто кивает. И ее лицо бесстрастно, я верю, она сможет.

Следующая картинка.

Все сгрудились у окна, Клайд говорит. Каждое слово, которое он бросает в лицо толпе, отлично слышно. Его невысокая тонкая фигура преграждает дорогу трем сотням людей. Клайд застыл в проходе ворот и говорит. Кричит. Я слышу тебя, любимый… Услышь и ты стук моего сердца. Это все, что я могу тебе послать, чтобы помочь. Девичий голос…

«Мамочка, ты держишься? Я сижу тихо, как ты просила… Не бойся, папа знает, что делает! Он нас не отдаст, никогда…»

Эвелин. Наша Эвелин… Ты со мной. Давай поможем Клайду, доченька, давай молиться за него… Просить за него…

Господь, вечно сущий, господин миров, склони лик свой и узри — творится беззаконие, жаждущие крови стоят у наших ворот, прикрываясь именем твоим, уста их лживы, глаза красны от злобы. Не дай им победить, обрати взор на воина твоего… Помоги ему и лиши силы его врагов…

Выстрел. Это Гилберт отозвался на призыв Клайда. Так громко, все вздрогнули. Губы Ольги исказила хищная гримаса, она приподняла пистолет, как будто тоже решила стрелять. Ещё один выстрел… Это Найт. Печально улыбаюсь… Найт… Кто бы мог подумать, что этот человек, так развязно приставший ко мне в поезде — теперь защищает нас, рискуя жизнью. Защищает меня… Эвелин… Всех.

Клайд зовет Ольгу. Она распахнула окно и вскинула пистолет, как-то особо сжав его двумя руками… Она целится вниз! Ольга! Там же Клайд! Выстрел. Нервный смешок Джил.

— Прямо между ног всадила, Берт, видела? Вот это меткость! Отстрелить бы этой свинье…

Клайд вызвал его. Мы все услышали. Бой до смерти. Его жизнь — за мою и жизни всех нас. Дикое, невозможное ощущение нереальности происходящего, сейчас двадцатый век, не давние времена. У ворот дома стоит одинокий рыцарь и собирается отдать за нас жизнь. Или забрать чужую. Убить или умереть. Чувства куда-то ушли, я уже не могу плакать… Кричать… Я просто смотрю, как он снимает рубашку. Что-то ещё говорит отцу Кэтрин, не слышно… Или у меня заложило уши, в них звенящая тишина. Его противник… Выше, намного сильнее. Это нечестно, несправедливо! Клайд… Такой невысокий, худощавый… Родной… Любимый… Не надо… Зачем ты это делаешь… И тихий голос Джил, она стоит рядом со мной, ее пальцы так же судорожно вцепились в подоконник… Широко распахнутые глаза так же ловят каждое движение, запоминая навсегда. Навсегда. Тихий голос. Оказалось, я говорю вслух, не мысленно… Джил отвечает, не отрывая взгляд от Клайда.

— Зачем он это делает? Потому что не может не делать, Берт. Он оставит тебя только мертвым. Но он не умрет. Слышишь? Не умрет!

Я ничего не отвечаю, зачем… Я вижу, как они сошлись… Не могу смотреть и закрываю глаза. Но слышу… Я все слышу. Негромко что-то бормочет по-русски Ольга. Молится? Ругается? Доносится глухой вскрик… Клайд? Нет, его голос я бы узнала из тысячи криков.

Господь, вечный, могущество твое беспредельно. Надели силой, одари отвагой мужа моего, стоящего против зла. Да не убоится душа его, да не дрогнет рука.

Послышался сначала негромкий, потом все более нарастающий грозный гул толпы. Какая-то темная, страшная песня. И ответом, откликом на нее откуда-то изнутри меня поднимается горячая волна. Она заглушила мою молитву… Она смыла страх и сомнение, напомнила мне, кто я. Кто мой Клайд, мой любимый, мой муж. Ты же воин! Как я могла усомниться в тебе, как я могла так бояться? Ты мой воин, мой рыцарь! Ты победишь! Убей его! Убей! Кто он против тебя? Ничтожество, мразь! Мы — не сдаемся! Долой тьму, я открываю глаза. Я вижу. Вижу! Там мой Клайд… Клайд? Сквозь его тонкий силуэт внезапно проступает другой, я вижу! Как будто совсем такой же, невысокий, стройный… Нет! Сухое жилистое тело, перевитое сильными мышцами, мощные руки. Лицо. Я вижу твое лицо! Шрам на щеке, большой и глубокий, от виска до подбородка… Сжалось сердце, как же это было больно… Слышу пронзительный крик, противник Клайда падает навзничь, я не поняла, что произошло. И удар. Даже с такого расстояния я почувствовала, насколько он страшен. Только сейчас я воочию увидела, на что способен мой муж. Это увидели все. В комнате оглушительная тишина. Позади меня в глубоком кресле сидит мистер Грифитс. Он никогда не узнает, насколько был близок к смерти в ту памятную ночь, когда Клайд все рассказал ему… Один, всего один удар, подобный тому, что увидела сейчас. Ликург платит за все… За все… Так могло быть. Так сказал Клайд! Окно, освещённое мягким серебристым светом полночной луны. Черные пальцы, наливающиеся чем-то страшным и сжимающиеся в окаменевший кулак. Моя ладонь накрывает его, ласково гладит, успокаивая. Не надо, милый мой, хороший… Не надо… Мой тихий шепот в ночной темноте… Тебе здесь не с кем воевать… Не с кем…

Темнота.

Открываю глаза. В комнате полумрак, тускло горит маленький ночник на тумбочке возле кровати. Тишина. Я здесь одна. Одна? Поворачиваю голову, рядом со мной на кровати пусто. У окна в кресле неподвижный силуэт. Она здесь, не пошла отдыхать вместе со всеми. Откидываю голову назад на подушку, перед глазами снова лица… картины… послышались голоса…

В доме царит неразбериха, все говорят сразу, все ко всем обращаются. Наше появление в первые мгновения не заметил никто, потом по просторной гостиной прошло движение, к нам повернулись лица. Но довольно, Клайд уже не обращает внимания ни на кого, ведёт меня к широкому дивану и заботливо усаживает, шепчет.

— Вот так, солнышко, откинься, ножки вытяни. Маленькая моя, животик не болит? Как ты, как Эвелин? Может, отнести тебя наверх на ручках? Вода… Где тут, мать ее, гребаная вода?

Он только что голыми руками на глазах у всех убил человека, а теперь сюсюкает надо мной, как над ребенком. Нашлись силы шлёпнуть его по руке, вот я тебя, ну что же такое…

— Не ругайся, ну что ты… И перестань сюсюкать, я же не младенец…

Стакан воды в руке миссис Трюсдейл, она угадала, что ищет Клайд, и принесла его, налив из большого графина. Ее лицо… Оно совсем другое, глаза смотрят участливо, рука, протягивающая стакан, чуть дрожит.

— Вот, мисс, выпейте. Хотите, я отведу вас наверх, в комнату?

Вспоминаю изрезанные занавески и совершенно нелепо пугаюсь, вот сейчас она увидит их и мне от нее попадет. Беру стакан и благодарно киваю, отпиваю несколько глотков.

— Спасибо, миссис Трюсдейл, я только немного отдохну тут, и потом наверх, можно?

Глаза старой экономки заблестели, она быстрым движением вытерла их, махнула рукой, отойдя в сторону, ничего мне не ответив. Клайд же не успокоился, пока не выпила весь стакан, и тут же принес ещё один. Вместе с графином.

— Милый, можно мы пойдем наверх? Так шумно…

Он не успел ответить. К нам подошёл Гилберт, присел на дальний конец дивана. Констанция о чем-то говорит с отцом, все остальные тоже стоят или сидят группками.

— Роберта, как ты?

Вот это да… Гилберт обратился ко мне на «ты». На мгновение забылись даже усталость и только что пережитый страх. Мне теперь тоже можно так к нему обращаться? Он улыбнулся, поняв мое смятение. И окончательно сломал ещё остававшуюся между нами стену отчуждения, легко и просто.

— Берт, твой муж всех спас, протянув время и позволив отцу Ки приехать и разогнать толпу. Не удивляйся, что теперь ты и он — одни из нас. А мы, к тому же, родственники, семья. Так что… — он шутливо развел руками.

А я увидела, какая у него может быть хорошая улыбка, когда он не хмурится и не прицеливается.

— Спасибо… Гилберт… — я все-таки запнулась, слишком внезапно и непривычно, — все теперь хорошо, только очень устала. Ты отпустишь Клайда со мной наверх, хоть немного отдохнуть? Можно? Он ведь устал больше всех…

Взяла Клайда за руку, ласково ее погладила. Мой хороший, милый… Улыбка Гилберта погасла, он оглянулся на стоящих в дальнем углу отца Констанции, мистера Трамбала. Спросила, тоже оглядев гостиную.

— Где мистер Грифитс, с ним все в порядке?

— Да, ему стало куда лучше, когда папаша Калеб разогнал толпу. Берта, прости, но Клайд пока не сможет побыть с тобой наверху, очень много дел, сама понимаешь.

Что тут скажешь, только вздыхаю, не отпуская руку мужа. Клайд нежно погладил меня по голове, поцеловал пальцы, он знает, как я это люблю. Прошептал на ухо.

— Не сердись, видишь, что творится… Скоро все закончится и поедем снова куда захочешь, в Бильц, на озеро Крам, с Ольгой в Олбани… Или просто ты и я, подальше от всех…

Как же это будет хорошо, уехать вдвоем хоть на день, забыть все и всех, только мы. Шепчу в ответ, обвив его шею руками, мне уже все равно, что мы не одни. Пусть. Пусть видят. Его руки бережно обнимают меня, пусть бы они никогда не размыкались…

— Да, милый, так и будет, обязательно. Иди, я буду ждать тебя. Только мне будет очень одиноко…

На эти слова Клайд улыбнулся и показал глазами куда-то мне за спину, я обернулась.

Ой… Джил. Белла. Майра. Гертруда. Все тут, смотрят на меня… Я невольно поежилась под их взглядами, оправила платье. Увидев мое смущение, они звонко рассмеялись. Губы Гилберта тронула усмешка, он произнес, нарочито строго обратившись к девушкам и показав на меня.

— Только не замучайте ее совсем! Белла, Майра, вы тут хозяйки, забирайте вашу сестричку.

Да, одиноко мне тут не будет, я мысленно закатила глаза. Ну что такое, а я так хотела отдохнуть, и, может, даже, подремать немного… Но как им сказать, что хочу тишины…

Все оказалось совсем не страшно. Клайд поцеловал меня и они с Гилбертом ушли наверх, забрав с собой отца Констанции и мистера Трамбала. А где она сама, кстати? И ко мне не подошла со всеми… Джил увидела, что я кого-то высматриваю, и усмехнулась.

— Не думай, она бы к тебе подошла. Просто Ки это сделает потом, когда нас рядом не будет.

Удивленно на нее посмотрела, на остальных девушек, на их лицах тоже вижу усмешки. Гертруда ответила за всех сразу, поправив тщательно уложенную вокруг головы толстую косу.

— У нашей очаровательной небожительницы свои понятия о вежливости, Берта. Не обращай внимания, как и мы все.

Белла решительно остановила начинающийся ритуал перемывания косточек. Что Бильц, что Ликург, везде одно и то же… А девушки в штамповочной… Мысленно хихикнула, уж таких-то историй тут точно нет.

— Берта, вставай, пошли. Все, идёмте, наконец, наверх, — Белла протянула мне руку и помогла встать, я пошатнулась, ох, мои ноги… — тихо ты, ещё упадешь… Миссис Трюсдейл!

— Белла, а где миссис Грифитс, дядя Сэмюэл?

Она мотнула головой куда-то в сторону, указала рукой на коридор, наверное, в другое крыло дома.

— Они у себя, отец лег и мама сидит с ним. Нет, все в порядке, просто он очень устал.

Белла вздохнула, теребя цепочку кулона.

— Очень длинный вышел день, Берт… Все, идём.

К нам подошла миссис Трюсдейл, вижу, как ее глаза внимательно меня осмотрели. Но уже совсем с другим выражением, не превосходства и пренебрежения. А просто увидеть — все ли со мной в порядке.

— Пожалуйста, пришлите нам наверх чай и горячие бутерброды с… Берта, с чем? Хочешь с сыром, ветчиной, паштетом? Или тартинки…

А я не знаю, с чем я хочу, и хочу ли вообще. Эта Белла… А просто лечь можно? Но вдруг при виде ее румяного лица, блестящих глаз, отошедших от ужаса последних часов… Вижу всех этих девушек рядом со мной. Две недели назад я думала о них, как о чем-то бесконечно далёком… Враждебном мне… А они вот такие, и я теперь здесь. Внезапно почувствовала — хочу. Хочу горячий чай и бутерброды. Но сказать ничего не успела, Белле с ее нетерпеливым характером надоело ждать, пока я что-то решу, она махнула рукой.

— Со всем понемногу пусть будут, миссис Трюсдейл, хорошо? И много чая.

— Хорошо. В комнату мисс Роберты?

Она кивнула.

— А куда подевались горничные? — Белла оглянулась по сторонам, пожала плечами.

Миссис Трюсдейл при этих словах слегка поморщилась, ее сухие губы презрительно дрогнули.

— Прятались в бельевой. И Джеймс с ними, — экономка посмотрела куда-то за нас, — вот они, идут.

Мимо нас прошли две горничные и тот мужчина, который отгонял наш автомобиль. Прячут глаза. Одну из них я узнала… Не могу их осуждать, не всем быть героями, каждый делает то, что может. Я тоже не храброго десятка, куда мне до Ольги… Не будь Клайда… Обрываю эти непрошенные мысли, Белла и девушки уже на лестнице, ждут меня.

Все расположились кто где… Я полулежу в кровати, опираясь сразу на три подушки, рядом со мной поднос с чаем и тарелочка с бутербродами. Когда горничная вкатила в комнату столик с чайником, чашками и прочими принадлежностями, когда комнату наполнил аппетитный запах поджаренного хлеба, масла, сыра и ещё чего-то очень вкусного… Невольно сглотнула, спать совсем расхотелось. Судя по лицам девушек, они почувствовали то же самое — зверский аппетит и желание поболтать. Обо мне и Клайде. Новая занятная игрушка? Нет. Просто им ещё страшно и никто не хочет оставаться сейчас один. Я тоже не хочу и рада, что они здесь. А что они ждут от меня рассказа… Что ж, мы вместе пережили сегодняшний день, плечом к плечу. Белла, Джил… Они были со мной и поддерживали меня. Когда прозвучал крик о ведьме, Джил встала рядом. Ей было все равно.

Джил.

Это нужно сделать прямо сейчас, не откладывая. Вижу, как она измотана, устала, она на грани. Эта оглушительная пощёчина… Я вздрогнула, вот это да… Не влепит ли она мне сейчас такую же, когда я скажу ей… Пусть. Будь, что будет. Усмехаюсь, похоже, это окончательно становится твоим девизом, Джил Трамбал. Ольга берет Клайда под руку, они отходят от нас, им, как видно, тоже нужно поговорить. Однако… И Берта так спокойно на это смотрит, никакой ревности во взгляде. Попытайся я так взять Клайда…

— Отойдем, Берт?

Она молча кивнула, мы медленно подошли к ограде, большие глубокие глаза взглянули на меня. Как ей сказать? Я не хочу терять нашу дружбу, но как все будет? Как? Она коснулась рукой моего плеча и тихо сказала.

— Я знаю, Джил.

Печально усмехаюсь, ещё бы она не знала, мы вместе стояли, вцепившись друг в друга у окна, когда Клайд дрался внизу. Тихий голос Роберты.

— Я знаю, как это, любить без ответа, Джил. Без надежды.

— Ты? Ты, Берта?

Удивлённо поднимаю брови, я не понимаю.

— Ты и Клайд. Вы так любите друг друга, о чем ты говоришь? Ты любила кого-то ещё?

Она покачала головой, задумчиво так. Нагнулась, сорвала травинку.

— Нет, Джил, у меня был и есть только Клайд. Просто… Я знаю. Поверь.

Она заглянула прямо мне в глаза, сжав травинку пальцами.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, Джил.

— Я не хочу, чтобы страдала ты, Роберта.

Мы произнесли эти слова почти одновременно, обе улыбнулись. И я прямо спросила.

— Хочешь, чтобы я ушла и больше никогда не приближалась к тебе, к Клайду? Если да, то я уйду.

Она покачала головой, прошептала.

— Не уходи, Джил. Не надо.

Кладу руку на ее плечо, и тоже заглядываю ей в глаза, близко-близко. Ловлю себя на мысли, что так было в «Спенсере»… Тихий голос.

— Почему, Роберта? Ведь я люблю его. Откуда ты знаешь, что я не попытаюсь забрать его у тебя, как когда-то это сделала Сондра?

Боже, что я говорю… Берта, ударь меня… Я стерплю. Ударь так, чтобы… Она же только улыбнулась… Положила ладонь на мою руку.

— Знаешь, Джил, когда вы уехали и оставили меня на улице тем вечером, я и правда очень обиделась, пока вас не было, думала всякое. Ревновала… И думала именно об этом — снова… Снова кто-то отберёт его у меня.

Она просто говорит, открывая мне свое сердце, свои мысли, чувства…

— Какая несправедливость, думала я… Неужели опять я буду брошена в одиноком старом доме, ждать, ждать, ждать…

Голос Роберты надломился, она подавила подступившее рыдание. Я подалась к ней, она отстранилась, подняв руку.

— Не волнуйся, все в порядке. Просто стала рассказывать и как провалилась туда, — она усмехнулась, — со мной так бывает.

Берта вздохнула, овладев собой, отерла глаза.

— А когда вы вернулись… Клайд… Его глаза… Ты, стоящая поодаль… Мне уже тогда стало все понятно, Джил… — вдруг она с любопытством спросила, — неужели вот так просто, одна поездка в автомобиле, несколько слов? И — любовь?

Не знаю, что ответить. Да, наверное…

— Берт, не знаю… Может, и так. А ещё «Спенсер»… Какой он там был… Ты была за ширмой и не видела, а Клайд стоял прямо передо мной…

Холод его беспощадных глаз. Я знаю, с таким взглядом он сегодня убил этого ирландца.

— Мне тогда стало страшно. А потом… Потом я снова и снова вспоминала этот вечер…

Беспомощно пожала плечами, что тут можно объяснить? И говорить можно хоть до утра, что толку… И я прямо сказала, глядя ей в глаза.

— Я люблю Клайда, Роберта. Люблю твоего мужа. Но я клянусь тебе, что никогда не попытаюсь его отобрать у тебя. А если Клайд сам что-то захочет — он никогда меня не получит.

Последние слова произношу, с опаской глядя на Роберту, я не хочу ее волновать. Если сам захочет… Такое предположить… Она же снова только улыбнулась.

— Мы с Клайдом — одно целое. Мы никогда не оставим друг друга. Но я принимаю твоё обещание, Джил, потому что…

Она внезапно протянула мне руку, я крепко сжала ее.

— Потому что я не хочу, чтобы ты ушла. И Клайд бы не хотел этого, я знаю. Мы ведь справимся с этим, Джил? Ты справишься?

Легко тебе говорить… Но я — справлюсь, Берт. Как там говорила сестрёнка Гертруда, излечивайся от этого поскорей, Джи. Я излечусь. И останусь твоей подругой, другом Клайда. Я — выбрала.

Роберта.

Некоторое время мы просто ели бутерброды и пили чай, мне положили полную тарелку. Так хорошо… Ещё посматривала на девушек, стараясь есть чинно и неторопливо, как будто не очень хочется. Но куда там, они просто расхватали оставшиеся бутерброды, разлили по чашкам чай. И с аппетитом принялись за еду, как будто мы сидим на кукурузном поле и нам принесли долгожданный обед. Пожала плечами и тоже вгрызлась в аппетитный бутерброд с сыром и ветчиной, вкусно. И чаем запить… Захотелось пирожное, но постеснялась попросить.

— Белла, налей мне еще…

— Вон тот мне передайте…

— Берта, не мусоль, а ешь его… Майра, где чашка?

— Джи, подвинься…

— А кофе есть?

— Я так перепугалась…

— Герт, растяпа! Вытри…

— Помните, как в Снедекере…

— Джил так ей врезала тогда…

— Берт, ты будешь этот бутерброд?

— А это что? Джил…

— Майра, не будь занудой, после такого дня по глоточку… Белл, давай…

— Ох… Дайте что-нибудь…

— Берта, ты ничего не видела…

Уфф… Тарелки быстро опустели, столик откатили к двери. Я проводила его глазами, Гертруда это заметила.

— Потом горничная придет и заберёт, — она поднялась с диванчика, где расположилась вместе с Джил, и погасила люстру, оставив неяркий ночник. Комната таинственно осветилась мягким жёлтым светом, за окном уже стемнело. Небольшая плоская фляжка, сделав круг, исчезла в сумочке Джил. Вот бы не подумала, что эти благонравные девушки пьют… Но они правы, по глоточку сегодня можно, и если бы не Эвелин… И, конечно, я ничего не видела.

За дверью тишина… Как будто мы просто собрались девичьей компанией поболтать о всяком-разном. Джил тоже встала и подошла к окну, раздвинула шторы, вгляделась… Обернулась и взмахнула рукой, подзывая всех.

— Берта, лежи!

Вот ещё, я не тяжелобольная. Голова ещё немного кружится, но чувствую себя намного лучше, чай и ужин изрядно подкрепили силы, маленькая проснулась и весело толкается. Моя Эвелин… Мы справились с тобой, мы такие молодцы. Но на что показывает Джил?

— Что там? — выглядываю на улицу из-за ее плеча.

Уже темно, горят фонари. Возле ограды нашего дома стоят автомобили охраны мистера Вайнанта. Часть ее стоит возле ворот, часть неспешно прохаживается по улице, посматривая по сторонам. Вижу, что все с оружием. Но Джил позвала нас не за тем, чтобы на них посмотреть. Она презрительно фыркнула, ткнув пальцем в особняк напротив.

— Там живут Гарриэты. Вернулись, только что заехали три автомобиля.

Джил высунулась из окна по пояс, Гертруда испуганно схватила ее, удерживая.

— Герт, отцепись! Дай посмотреть…

Из-за окна донеслось хмыканье, Джил присвистнула, вернувшись обратно в комнату. Заявила, обведя всех глазами.

— Все вернулись, в домах свет, — она внимательно посмотрела на Беллу, — у Финчли тоже.

Тишина. Никто не произнес ни слова. Но всем понятно, что так или иначе Сондра стоит за тем, что происходит в Ликурге в последние дни. Сондра и ее ненависть к Грифитсам, Клайду, Гилберту. Ко мне. Молчание затягивается. Джил, ну что же ты, зачем? Не надо было этого говорить. И очень вовремя в дверь тихо и деликатно постучали. Мы переглянулись, Белла подошла к двери.

— Кто там?

— Трейси и Ольга. Можно нам войти?

Ольга пришла, улыбаюсь ей навстречу. Трейси. Ой, как интересно… Вспомнилось, как смущен был сын адвоката после хоровода и как косился на нее. А Ольга вообще избегала на него смотреть. Я шепотом спросила Клайда, в чем там может быть дело? Он шепотом же невозмутимо мне объяснил. Очень доходчиво, несколькими словами и одним жестом, очень надеюсь, что никто не заметил. Какой же мой муж все-таки охальник, ужас просто… Как он любит меня поддразнивать этими словечками и шуточками… Что греха таить, я очень люблю, когда он это делает. И после хоровода я сама… Разгорячилась… Ольга и Трейси. Очень интересно… Дверь распахивается, Ольга заходит, пытаясь разглядеть меня в полумраке комнаты. За ней высится фигура Трейси, он выше ее почти на голову. Ох, Берта, ты уже приглядываешься, как они смотрятся вместе? Ну, они хорошая пара, только Трейси… Он добрый и мягкий, а Ольга…

— Добрый вечер. Проходите и садитесь, где хотите.

Майра гостеприимно обвела рукой вокруг, приглашая. Я приподнялась на кровати и махнула рукой, позвав Ольгу сесть рядом со мной. Мне показалось, или Трейси с сожалением проводил ее взглядом, усевшись в кресло возле окна. Все интереснее и интереснее… Ольга склонилась ко мне и шепнула, покосившись на остальных, которые деликатно дали нам поговорить.

— Как ты, Берт, все хорошо? Я думала, ты спишь уже, а мне сказали, что все у тебя собрались.

— Все хорошо, просто они меня сюда привели, уложили. А потом мы чай пили… Ой, ты же голодная, наверное… И Трейси…

Я оглядела столик, тарелки, вздохнула, как нехорошо… Мы все съели. Ольга улыбнулась и остановила Беллу, которая уже было пошла к той самой кнопке в стене, явно намереваясь вызвать горничную.

— Не надо, мы с Трейси успели поесть в кабинете мистера Грифитса.

В кабинете… Там сейчас все, Клайд, Гилберт. Мистер Вайнант. Найт. Наверное, и ещё кто-нибудь. О чем они говорят, что будут решать? Что будет дальше? Ведь ещё ничего не закончилось. Где-то бродит убийца Кэтрин… А где она сама? Что с ней стало? По спине прокатился озноб, плотнее закуталась в одеяло. Ночью я буду тут одна, Клайд наверняка не сможет прийти. Как все-таки хорошо, что мои новые друзья пришли и не оставляют меня. И Ольга здесь… Джил осторожно спросила то, что интересует всех.

— Ольга, Трейси… Что там происходит?

Сын адвоката пожал плечами, предложил чаю Ольге, она согласно кивнула, налил себе. Хорошо, хоть чайник большой и весь не выпили.

— Они сидят с картой местности. Что-то планируют, нам с Ольгой дела там пока не нашлось. И Клайд попросил узнать, как Роберта.

Он улыбнулся и посмотрел на меня, отпив чаю.

— Вот мы и решили пойти тебя проведать. А тут собралась вся компания, как выяснилось. Берта, раз не спишь, расскажи нам, что это за история с Салемом и ведьмами… Если хочешь, конечно…

И все заинтересованно подались вперёд, такое впечатление, что они только и ждали момента, чтобы спросить. Ну вот, Берта… Но Трейси прав, не вышло сохранить это в секрете. Даже темная толпа в ирландском квартале откуда-то узнала… Неужели девушки, сейчас смотрящие на меня во все глаза, хуже, и я откажу им? С чего начать? Как рассказать? Я нерешительно оглядела их всех, поблескивающих глазами в неярком свете ночника. Белла… За все время она не проронила ни слова, молча сидела в углу, ее задели слова Джил. А теперь и она внимательно смотрит на меня. С чего начать? Они молча ждут. Глубоко вздыхаю, прикрываю глаза… Я снова в своей маленькой комнатке в старом доме, окружённом лесом. На столе передо мной несколько потрескавшихся пожелтевших листов старой бумаги, покрытой убористыми строчками старомодного почерка. Напротив меня сидит Клайд, наши руки лежат рядом, соприкасаясь… Мой негромкий голос…

Свист внезапно поднявшегося ветра донёсся до него, когда тихо открылась…

В комнате тишина, за окном уже ночь. Перевожу дыхание, Ольга подала мне чашку горячего чаю, все-таки пришлось вызвать горничную — рассказ получился долгий. Все молчат, никто не решается первым что-то сказать. Улыбнулась и оглядела всех, пожала плечами.

— Вот и вся история.

Эти простые слова развеяли немного неловкое молчание, наступившее после моего рассказа, все зашевелились, посматривая друг на друга и на меня.

— Берта, что ты собираешься со всем этим делать дальше? Ну, вы с Клайдом… Секрета ведь уже нет, вскоре об этом все узнают, — глаза Гертруды светятся неуемным восторгом, — представляете, что скажут все там? Берта — «пилигрим»!

Джил усмехнулась, дернув ее за косу.

— Уже представляешь, как придёшь с ней на «сейчас и после» и будешь задирать нос, смотрите, я ее подруга?

Все рассмеялись, Гертруда обиженно надулась.

— Джи, перестань! Я совсем не о том, просто Роберта должна занять достойное ее место, вот и все.

Трейси рассудительно кивнул.

— Я даже могу спросить у отца…

И тут началось. Все сразу заговорили. Я растерянно перевожу взгляд с одного на другого, переглядываюсь с Ольгой. Она улыбнулась и наклонилась ко мне, пользуясь шумом и что никто сейчас на нас не смотрит.

— Они ещё дети, Берт. Сейчас им рассказали историю, одну из тех, что они вполне могли бы читать в детстве. Да что они, я сама тут читала книжку о Салеме и его ведьмах. И вдруг я сижу рядом с ни много, ни мало, прапраправнучкой самого Олдена Проклятого…

Ольга шутливо покрутила головой, картинно закатила глаза, улыбнулась.

— Это, Роберта, дорогого стоит. Привыкай.

Она понизила голос и приблизила ко мне лицо, прошептала.

— Ты теперь одна из них, Берта. Более того, по происхождению ты куда выше их всех. Да, твоя семья бедна и безвестна, но кровь — не водица.

Я покачала головой. Она права. И неправа.

— Ольга, я никогда не стану такой, как они, — показала глазами на оживлённо что-то обсуждающих Трейси и девушек, — они хорошие, но мы все же очень разные. И я не хочу такой жизни. Хочу тихо жить с Клайдом, растить дочь… Мне больше ничего не надо, правда.

Ольга печально усмехнулась, положила ладонь на мою руку и ласково сжала пальцы.

— Давно ли ты была уверена, что все позади и теперь вы с Клайдом будете незаметно жить-поживать на своей окраинной улочке? И вот — прошло всего-то дня три… Ликург в огне, ты здесь, вон твои новые друзья. Настоящие друзья, Берта, вместе с которыми пережито страшное. Это связывает, крепко и навсегда, поверь, я знаю. И все только начинается. Есть вещи, что сильнее наших планов и желаний. Ты справишься, Берта. И останешься собой, не бойся.

Я только тяжело вздохнула и посмотрела на стенные часы, уже почти час ночи. Белла заметила это и поднялась, тоже взглянув на циферблат.

— Девочки, Трейси… Уже поздно, мы сейчас уморим Берту своим шумом. Идёмте, дадим ей отдохнуть, да и нам самим не помешает. Кто знает, что будет завтра.

Майра тоже поднялась, подошла ко мне и легонько обняла, шепнула.

— Спокойной ночи, отдыхай.

Ольга просто поцеловала меня в щеку и подмигнула, держись, аристократка. Чуть в ответ не показала ей язык, вовремя сдержалась. Вот со всеми попрощалась на ночь, проводила до дверей. Выглядываю в неярко освещенный тихий коридор, вижу, как все расходятся по комнатам. Мне объяснили, что на этаже есть ещё три гостевые, места всем хватит. Гилберт пригласил всех остаться и никто не захотел уезжать. Все расходятся… Я уже отвыкла спать одна, а Клайд, скорее всего, не придет. Они сидят над какой-то картой… Снова стало тревожно. Все пожелали спокойной ночи… Какой уж тут сон… Хотела попросить Ольгу остаться со мной, но стало неловко, ей тоже надо отдохнуть. Тихий голос за спиной, от неожиданности вздрогнула.

— Хочешь, я побуду с тобой, Берта?

Белла не пошла вместе со всеми и осталась здесь, а я и не заметила в полумраке и неразберихе. Нерешительно пожимаю плечами, поправив шерстяную накидку, стало прохладно. Белла улыбнулась, подойдя ближе.

— Если хочешь, конечно.

Мне очень не хочется оставаться одной, но неудобно ее просить остаться. Но она же сама предложила…

— Оставайся. Я буду рада, но… Тебе ведь тоже надо отдохнуть.

Она показала на кресло у окна.

— Посижу рядом с тобой немного, Берт. Когда уснёшь, лягу вот тут, на диване. Ты не будешь против?

Я кивнула и тут же спохватилась, покосилась на свое платье, в угол комнаты. Белла поняла и подмигнула, взявшись за ручку двери.

— Мне тоже надо переодеться и прочее… Сбегаю к себе и вернусь минут через пятнадцать, договорились?

Белла ещё убавила свет ночника, оставив совсем слабый огонек, я уже забралась под одеяло. Повернулась на бок, подложила ладонь под щеку и смотрю на мягко светящийся абажур. Так тихо… Белла сидит в кресле возле кровати, слышу ее тихое дыхание. Вздох… Лёгкий смешок… Шепот.

— Спишь, Берта?

— Нет.

Смешок повторился.

— Не дают тебе сегодня поспать, да?

— Как тут заснуть, когда такое… Меня как волнами несёт то туда, то сюда…

— Хочешь, погашу свет, если тебе мешает?

Мотнула головой, не поднимая ее с подушки.

— Не надо, оставь. Так спокойнее.

Некоторое время молчали.

— Берта, знаешь…

— Что?

— Я так сидела с Сондрой, как сейчас сижу с тобой.

— Знаю, Белл. Мы как-то проходили ночью здесь, мимо ее дома…

— Я видела и даже немного прокралась за вами.

От неожиданности я села в кровати.

— Ты за нами шла? Ночью?

Тихий смех.

— Мне стало так любопытно на вас посмотреть, что я накинула на себя темную шаль и выскочила на улицу. И кралась как заговорщик, от дерева к дереву…

— Долго?

— До конца улицы, деревьев там дальше нет и вы бы меня заметили.

Молчание.

— Там вы остановились недалеко от последнего дерева, Берта… И говорили.

Молчание. Вздох.

— Я стояла за ним.

Она слышала… Она все услышала…

— Вы поклялись, что убьете себя… Почему, Берт?

Она слышала не все.

— Потому что нам друг без друга не жить, Белла. Лучше умереть.

И это правда. Белла снова вздохнула.

— В вашей любви есть что-то пугающее, Роберта. Что-то мрачное, нездешнее. Так я чувствую. Почему? Ведь любовь должна быть радостной и светлой…

Я задумалась. Не знаю, что ответить. Нет. Знаю.

— Нам и светло, и радостно, Белла. И мы понимаем, как страшно будет это потерять. Мы не хотим этого и будем бороться, я и Клайд… Вместе. Потому и радость. И готовность к худшему. И надежда на лучшее. И свет, и тьма…

Теперь задумалась Белла. Помолчала.

— Не знаю, смогла бы я так… Боюсь, не выдержала бы. Вы с Клайдом, как… Как перетянутая струна. Тронь чуть сильнее — лопнет. Страшно… Берт, ты улыбаешься?

— Да.

— Почему?

— Потому что струна наша — острая. Тронь — порежешься.

Молчание.

— Да, все сегодня увидели, как можно порезаться о вашу струну… Заметила, что никто ни словом не вспомнил то, что произошло на лужайке? Никто не вспомнил, что сделал Клайд. Словно этого не было. Знаешь, почему?

Знаю.

— Клайд был страшен, Белла. Таким его здесь не знал никто, и потому все чувствуют — не нужно спрашивать, не нужно вспоминать. Не нужно касаться струны. Прости… Больше я ничего не могу сказать…

Она не ответила.

Долго смотрю на смутно различимый силуэт Беллы. Шепнула ей.

— Зачем ты осталась со мной? Хочешь потом рассказать Сондре?

Она качнула головой.

— Я выбрала, Берта. Сондра… Она слишком далеко зашла в своей ненависти. Мне с ней не по пути. И не только мне. Джил… Знаешь, как они тут оказались, когда все бежали?

— Мистер Трамбал решил нас предупредить…

Белла тихо рассмеялась, откинув голову на спинку кресла.

— Мистер Трамбал посадил детей в автомобиль и уже погнал прочь. Джил заставила его поехать к вам домой, чтобы предупредить. Вас там не оказалось. Хозяйка сказала, что вы поехали сюда. И они помчались обратно. Вот так, Берта. Это она, а за ней и Трейси с Герт, заставили его повернуть руль в сторону нашего дома. Они тоже сделали свой выбор, Берта. Бросить нас или остаться с нами. Они остались.

Мы обе глубоко вздохнули, Белла посмотрела на часы.

— Почти два, засыпай, Берт.

— А ты?

— Я ещё посижу, не волнуйся. И тоже потом лягу.

— Не сиди долго, тебе тоже надо отдохнуть…

— Спи…

Я завернулась в одеяло, так хочется, чтобы рядом был Клайд. Чувствовать его сильную руку, положить голову ему на грудь… Слышать ровный стук сердца… Тук, тук, тук… Так убаюкивает… Спать… Спать…

Клайд.

— Значит, прямо завтра? С утра?

— Да, Клайд. Времени у нас в обрез, Джон сообщил — со дня на день в Ликурге будет Комиссия Палмера. В город войдёт национальная гвардия. Мы должны успеть. Кто поедет?

— Я, Гилберт, Найт. Роберту я здесь не оставлю, она тоже.

— Ты с ума сошел…

— Не оставлю. Пока все не закончится, она будет со мной. И, наверное, ещё несколько человек.

— Кто?

— Пока не знаю, решим утром. И, мистер Вайнант[5]…

— Да?

— Нам там будет нужен кто-то из официальной власти, полиции. Все же то, что мы затеяли — незаконно.

— Почему же? Найт имеет федеральную лицензию, если ты забыл.

— И все же… Есть у вас кто-нибудь, к кому можно обратиться?

— Есть один человек. Позвоню ему утром, он мне кое-чем обязан. И очень честолюбив.

— Кто он?

— Прокурор округа Катараки. Орвиль Мейсон.

Глава 38

Широкий коридор второго этажа неярко освещен несколькими горящими вполнакала плафонами матового стекла. Толстый бежевый ковёр на полу, тишина. Неужели кто-то сумел заснуть после произошедшего? Дай Бог, всем пришлось нелегко. Медленно подхожу к двери, осторожно поворачиваю ручку, стараюсь не скрипнуть. Надеюсь, Роберта тоже спит. Внутри темно, приоткрываю, вглядываясь в глубину комнаты. Мягкий серебристый свет уличных фонарей падает через распахнутое окно, занавески тоже раскрыты, тихо колышутся на легком ветерке. Улыбаюсь, глядя на кровать, Роберта спит, усталость взяла свое. Улыбка становится шире, эта ее манера зарываться в одеяла и подушки… Захотелось присоединиться, чтобы обняла, не просыпаясь, прижалась… Что-то прошептала, согрев тёплым дыханием. Но пусть отдыхает, ей сегодня досталось. Как и всем нам. А это у нас тут кто? На угловом диванчике прикорнула Белла. Подложила под голову небольшую подушку, укрылась клетчатым пледом. Покачал головой, не думал, что именно она захочет остаться с Робертой в эту ночь. Ольга… Джил… Скорее они. Белла… О чем говорили? Что она спросила, что ответила Берта? Что бы ни было, все явно закончилось мирно и хорошо, вон как сопят обе… Однако для меня места тут сегодня нет. Не будить же сестру с деликатной просьбой выметаться…

— Не суждено нам сегодня отдохнуть, Клайд.

Я вздрогнул, обернувшись на негромкий голос Гилберта. Он стоит в нескольких шагах за моей спиной и улыбается уголком рта, в руке стакан. Тихо прикрыл дверь и отошёл к лестнице, поманив его за собой.

— Гил, давно хотел сказать, что ты иногда малость переигрываешь с драматизмом своих неожиданных появлений. Кто тебя научил так подкрадываться, Найт?

Он небрежно отмахнулся, глубоко вздохнул и пригубил темный напиток. На вопрос он при этом не ответил.

— Кто бы говорил о драматизме… — он кивнул в сторону окна на лужайку перед домом, — устроил средневековую ордалию на глазах у всех. Как тебе вообще это пришло в голову, Клайд?

Мы спустились вниз в гостиную, на столике у камина стоят графинчик и пара стаканов. Придет кто-то ещё? Налил себе на три пальца, долил столько же содовой. Приподнял стакан, Гил вернул салют, сел в кресло напротив.

— Выхода не было, да и… Нашло что-то… Как провалился…

Посмотрел на него сквозь переливы светло-коричневого виски, вздохнул. Ольга… Теперь Гил. С ним я тоже устал изворачиваться и делать загадочное лицо, давая уклончивые ответы и отсылая к Констанции. Как же я устал… Ну же, брат, давай. Если хочешь спросить прямо, самое время. Я отвечу. Как Ольге. Тебе — отвечу.

— Я ничего не буду спрашивать, Клайд. Не буду.

Голос Гилберта негромок, но тверд. И так же твердо и пристально он посмотрел мне в глаза. Мы усмехнулись оба, поняв, насколько сейчас стали похожи наши лица. Наши взгляды.

— Уверен? Сейчас самое время, брат.

Он покачал головой, осторожно поставил стакан.

— Я видел тебя, Клайд. Слышал. Увидел, на что ты способен, — Гилберт на мгновение прикрыл глаза, как вспоминая что-то, — мне достаточно. И вопросы будут излишни.

Гил жёстко усмехнулся, не отводя глаз, и закончил. Поставил точку.

— Я не хочу получить от тебя ответы, с которыми буду должен что-то делать. Ведь если я спрошу, ты ответишь правду. Верно?

Я медленно кивнул, отпив глоток виски и спрятав лицо за толстым стеклом. Он все же добавил.

— Не нужно. Ни тебе, ни мне. Никому.

Я слегка наклонился вперед, к нему, и тихо спросил.

— А Констанция? Джил? Они ведь тоже…

Он тоже наклонился ко мне и ещё тише продолжил.

— А Роберта, Клайд?

Я откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на него, он не отвел взгляд.

— Она знает все, Гил. Практически с самого начала. Но ты не ответил о…

— Ки тоже все поняла. А Джил…

Он усмехнулся, снова покачав головой.

— Ты знаешь, что она тебя ещё недавно терпеть не могла?

Пожал плечами с самым невозмутимым видом, улыбнулся.

— А теперь она влюблена и тоже вскоре все поймет, — Гилберт вздохнул и посмотрел в окно, — но и она будет молчать, Клайд. Джил — крепкий орешек, кремень.

Молча повторяю медленный кивок. Гилберт не назвал ещё одно имя.

— Сондра. Она не успокоится, пока что-то не поймет и не решит для себя. Помни об этом.

Гилберт встал и подошёл к окну, показал рукой в сторону особняка Финчли.

— Мы закончим это дело с Кэтрин и фабрикой, но Сондра… С ней все не так просто. И это ещё не конец.

Подошёл и встал рядом с Гилбертом у окна. Охрана Вайнанта все так же возле ворот, автомобили стоят вдоль обочины, прикрывая собой ограду и ворота. Мягкий свет фонарей освещает особняки, внушительной чередой уходящие вдаль. Свет в окнах… Кое-где в них видны силуэты, люди стоят и тоже смотрят. На нас? Кто они, о чем думают сейчас? Отгоняю посторонние мысли, внезапно навалилась усталость. Посмотрел на часы, почти полвторого.

— Надо отдохнуть, Гил. С утра очень много дел.

Он кивнул и направился к лестнице, занёс ногу на ступеньку и обернулся, подбородком показал наверх.

— В моей комнате тоже есть софа.

Улыбнулся и показал на широкий диван в глубине гостиной.

— Я тут пока побуду. Но спасибо.

Гилберт пожал плечами и ушел к себе, ничего не сказав. Проводил взглядом его силуэт, исчезнувший за поворотом коридора. Мелькнула озорная мысль — не к Констанции ли он сейчас тихонько стучит? Невольно прислушался, не послышится ли шепот, осторожный стук плотно закрываемой двери… Тишина. Откинулся на спинку дивана и прикрыл усталые глаза. Маленькая моя, как я по тебе соскучился… Весь день мы были на глазах друг у друга и при этом — не вместе. Скорее бы все закончилось и мы с тобой уехали куда-нибудь далеко от всех, хоть на пару дней. Я обещал это тебе, Берт. Мои глаза прикрыты. Скоро я позволю себе задремать, а пока… Картины… Лица… Звуки… Голоса…

Под отчаянно напрягшимися ладонями и пальцами дурнотный треск рвущихся сухожилий. Пронзительный крик Тимми. Влажный хруст ломающихся под моим локтем ребер, я чувствую, вижу, как их игольчатые осколки пронзают лёгкие, сердце, рвут на части селезёнку. Как волна крови заливает все… Как он неподвижно замирает на аккуратно подстриженной траве…

Очереди в воздух, над головами разбегающейся толпы…

— Так было надо, Роберта…

Голос Калеба Вайнанта, его рука, подтолкнувшая нас ко входу в дом. И не успевшая. Полиция. Шериф Торнтон, отыгравший свою роль незадачливого служаки.

Все смотрят на нас, меня, Роберту… Как теперь говорить с ними? Все теперь — иначе, и слов не находится. Их отыскала Белла, слова неведомой песни на латыни, дикий языческий хоровод. Две тысячи лет назад он закончился бы оргией, а сейчас мы просто попадали на траву в изнеможении. Теперь мы — «Сигма Альфа». Голова кругом…

Гилберт не спустился к нам, недвусмысленным жестом дав понять — не может. Нельзя. Как же серьезно они относятся к этому…

Ольга… Ты все поняла. И я не нашел в себе силы отрицать. Пусть, не хочу более притворяться перед тобой, соотечественница. Как ты поняла? Там, в сибирском аду, научилась чувствовать незримое? Через что же ты прошла, Оль? Ольга… Оленька… Не знаю. Но ты поняла отчаяние и боль Роберты, когда сама подошла к ней тем далёким вечером. Когда спасла ее… Спасибо тебе за все, Оль… За сегодня — тоже. Ты была рядом с ней и оберегала. И я знаю, для чего ты сжимала в руке пистолет, видел твои глаза. Шепот Роберты… «Не отдавай меня.» Она не отдала бы тебя, любимая. Она была готова. Я знаю.

Смуглое лицо Джил… Падающий на лоб непокорный черный локон… Почему черный? Ты же должна была быть блондинкой… Решительный прямой взгляд. Ты ничего не скрывала сегодня… Зачем… Печально усмехаюсь, потому что иначе не можешь. Ты стояла в окне рядом с Робертой и ваши глаза смотрели на меня одинаково. Я знаю. Серо-голубые озера… И темные, почти черные омуты… Рядом, рука об руку. И потом — разговор. Что было произнесено? Остались ли они подругами или это стало невозможным? Надеюсь, все хорошо. Не надо меня любить, Джил Трамбал… Не надо.

Девочка моя… Как ты перенесла все это, каково тебе пришлось… Оглушительная пощёчина… Кто бы мог подумать, что твои маленькие ласковые ладошки могут так сильно бить… Могут. Ты можешь, Берт. Ты справилась. Спи, любимая, спи крепко.

Белла… Спасибо тебе, сестра. Сегодня и ты выбрала, с кем быть. Это больно, я знаю. Потому ты осталась с Робертой, не только она не хотела остаться сегодня одна. Тебе тоже страшно и тоскливо, хочется глаз напротив, слов в ответ. Только бы не тишина и безмолвные тени в углах пустой комнаты. Только бы не стоять в одиночестве и смотреть на равнодушные окна особняков… Спи и ты, сестрёнка… Все будет хорошо, обещаю. Мы — сделаем как надо.

Кабинет Сэмюэла Грифитса. Совсем недавно мы сидели тут и слушали Найта, его записи до сих пор украшают собой большую черную доску напротив письменного стола. Мы сидели, что-то обсуждали, спорили. А уже собиралась толпа…

— Мистер О'Хара, прошу вас взглянуть на этот документ.

Отец Кэтрин неподвижно и прямо сидит на стуле перед столом, рядом его жена. Они молчат, глядя перед собой. Так вот они где… Найт воспользовался суматохой и незаметно увел их в дом, как он их уговорил? Теперь же он неторопливо расправил и положил перед стариком письмо его дочери к Дороти Флэнаган. Я, Ольга, Трейси, Гилберт и Калеб Вайнант молча смотрим на происходящее. С нами в комнате Дуглас Трамбал и ещё один человек, небольшого роста, с неподвижным сухим лицом и неприятным взглядом прищуренных черных глаз. Оливер Рейли, начальник охраны «Вайнант Армаментс», доверенное лицо мистера Вайнанта. Это мне шепнул Гилберт, когда я вопросительно на него посмотрел, кивнув на незнакомца.

— Это Найт папаши Калеба, Клайд. Очень опасный человек и Вайнантам он предан слепо.

Кивнул, приняв к сведению. Опасный… Тут все — опасные, одним больше или меньше… Отец Кэтрин посмотрел на положенное перед ним письмо, не дотронувшись до него. Найт невозмутимо спросил.

— Полагаю, вы узнаете руку своей дочери, мистер О'Хара?

Старик несколько мгновений помолчал, его жена прижала ладонь ко рту, послышалось сдавленное рыдание. Рейли налил стакан воды и молча поставил перед ней, неслышно вернулся на свое место. Однако…

О'Хара склонился к жене и что-то шепнул ей, она кивнула и выпрямилась, постаравшись взять себя в руки. К воде она не притронулась.

— Да, мистер, это почерк Кэтрин.

Найт кивнул и взял письмо.

— Если вы прочли его, то теперь видите, что мистер Грифитс и его жена были преступно оклеветаны. А вашими горем и справедливой жаждой мести кто-то бессердечно воспользовался в своих, весьма далёких от правосудия и справедливости целях. Вы согласны со мной? Кроме того, обращу ваше внимание вот на что — изначально они вернулись к себе домой, на улицу де Кальб. Не прошло и пяти минут, как они прочли записку, вызывающую их сюда, на Уикиги-авеню. О ее содержании знали только мистер Гилберт Грифитс и я. Но в Баттери сообщили сразу правильное местонахождение Клайда и Роберты. Это говорит только об одном — за ними внимательно следили. Зачем? Чтобы выполнить план, чтобы ваши люди не ошиблись адресом. Чтобы поджечь Ликург вашими руками, мистер О'Хара.

Отец Кэтрин медленно перевел взгляд на меня и сжал губы, печально усмехнулся. Послышался его голос, жена взяла его за руку, как будто сдерживая. Такой знакомый жест…

— Мистер Грифитс предпочел убить беднягу Тимми, вместо того, чтобы показать мне письмо, там, у ворот…

Послышался вздох, Гилберт посмотрел на меня, я пожал плечами.

— Вы бы не захотели смотреть на это письмо, мистер О'Хара, и толпа бы вам не позволила медлить. И ещё…

Я посмотрел ему прямо в глаза. В комнате сгустилась тяжёлая тишина, чувствую, как на мне скрестились взгляды всех.

— Тимми не стоило предлагать утопить мою жену.

Эти слова произнес отчетливо и веско, так, чтобы все услышали и поняли. Гилберт прикрыл глаза, как будто не хотел в этот момент видеть мое лицо.

— Я просто хотел выиграть время. Притянуть толпу в надежде, что мистер Вайнант успеет.

Вижу одобрительный кивок Рейли, он оценил.

— Я допускал и поединок, но убивать никого не собирался.

Молчание.

— Тимоти Мак-Эванс сам вынес себе приговор, сказав то, что сказал. И то, что началось как уловка, стало настоящим. Никто не будет угрожать Роберте Грифитс смертью безнаказанно, мистер О'Хара. Вы, пришедший мстить за дочь, как никто, можете меня понять. Не правда ли?

Он медленно кивнул, накрыв ладонь жены своей.

— Да, я вас понимаю, — он помолчал несколько мгновений, — но ваша жена жива и здорова. Да, я теперь вижу, что вас оклеветали, но… Ваша жена жива… А Кэтрин…

Его голос, до этой минуты спокойный, внезапно надломился, задрожал.

— Кэтрин мертва. Что с ней стало? Как она умерла? Где-то бродит ее убийца, мистеры… И мы знаем, что он останется безнаказанным. Как и всегда, когда замешан кто-то из…

Он потерял слова и просто, не скрываясь, ткнул пальцем в Гилберта. В меня. В меня… Я не успел ответить. Негромкий спокойный голос брата.

— Ваши чувства понятны и справедливы. Но поверьте, не все молодые люди нашего с Клайдом круга именно таковы.

Мне показалось или голос Гила дрогнул при этих словах? Он посмотрел на меня… Отец Кэтрин не ответил, только горько усмехнулся, слабо махнув рукой.

— Мы знаем, мистер О'Хара, куда направились Кэтрин и ее неизвестный пока спутник. Это написано в письме.

Старик поднял на него глаза и подался вперед, его глаза широко раскрылись.

Видно, что Гилберт обдумывает продолжение, не желая преждевременно раскрывать карты. Утика… Не исключено, что там тоже есть община ирландцев. И если они узнают… Гил вздохнул, приняв решение.

— Дайте слово, что сказанное сейчас никому не станет известно. И я скажу вам, что мы собираемся делать и куда направимся.

— Вы? Вы направитесь? Вы, не полиция? — О'Хара и его жена пораженно переглянулись, и снова повернулись к Гилберту.

Он кивнул, не дрогнув встретив их пристальный требовательный взгляд.

— Мы. Я, мой брат Клайд. Ещё несколько человек. Мы, не полиция, найдем убийцу Кэтрин. И я обещаю…

— Он выкрутится, мистер Грифитс, выкрутится… Как и все они, раньше… — О'Хара покачал головой, снова махнув рукой, — даже если вы его найдете, он останется на свободе. Мы здесь наслышаны, чем заканчиваются истории о пропадающих летом девушках… Ничем.

Я усмехнулся и поднял руку, привлекая внимание, головы повернулись ко мне.

— Теперь уже я попрошу, чтобы сказанное никогда не вышло за пределы этой комнаты.

Все молча кивнули, заметил, что Рейли не спускает с меня глаз, явно оценивая, прикидывая. Смотри, смотри… Калеб Вайнант и мистер Трамбал переглянулись, адвокат сокрушенно качнул головой и отвернулся, как будто не желая услышать то, что я собираюсь сказать. Лицо Найта как обычно, бесстрастно. Гилберт… Захотелось подойти и ободряюще похлопать его по плечу, держись, брат… Ольга и Трейси сидят рядом, тоже не отрывают от меня взгляд.

И я произношу несколько коротких фраз, подойдя вплотную к отцу Кэтрин и ее матери. В комнате воцарилась вязкая тишина, в которой отчётливо прозвучало «о, Господи…» Голос Дугласа Трамбала. Адвокат всегда адвокат… Но я верю — не подведёт. Он знает, что такое честь, совесть, иначе не был бы здесь. И Джил… Он хорошо ее воспитал. Отец Кэтрин медленно поднялся со стула, держа за руку свою старую жену, она так и не собрала длинные седые волосы, в беспорядке рассыпанные по плечам. Его сильные узловатые пальцы сжались в кулак, он поднял его, так, чтобы все видели. И в комнате как будто снова прозвучал вибрирующий гул ворот, в которые этот кулак ударил два часа назад, требуя ответа и возмездия. Его глаза вспыхнули, оглядев всех нас по очереди, остановились на мне. О'Хара медленно кивнул.

— Я согласен, мистер Клайд Грифитс. Мы будем ждать исполнения вашего обещания.

Он помолчал, собираясь с силами. Как же он устал… Как все мы устали…

— Исполнение обещания закроет все счета, — он помедлил, раздумывая. И решительно произнес, — Все! И смерть Тимми Мак-Эванса, за которую иначе придется отвечать. Да, произошел Божий Суд, все видели, что был честный поединок… Но не все это примут, мистеры. Не все! А если… Если вы сдержите обещание, то…

Он вытер ладонью вспотевший лоб, снова обвел всех взглядом глубоко сидящих темных глаз. И закончил.

— То я обещаю вам молчание и прощение всех, — он замолчал, крепче сжал руку жены. И повторил. — всех. Общины и семьи Мак-Эванс. И нашу благодарность.

Калеб Вайнант переглянулся с Рейли, тот коротко кивнул. Дуглас Трамбал смотрит на меня взглядом, в котором сквозит растерянность. Да, не повезло адвокату оказаться свидетелем такого соглашения… Но я повторяю себе — он не подведёт и не выдаст. Если дети — отражение отцов, он — с нами, до конца. В глазах Найта я вижу… Одобрение. Проняло бесстрастную британскую душу? Или просто оценил ход? Но это — не ход. Не уловка. Так и будет. Только бы найти этого ублюдка… Четко очерченные губы Ольги изогнулись в хищной гримаске, жутковато исказившей обычно спокойное миловидное лицо. Заметил, как Трейси покосился на нее… Привыкай, сынок. Гилберт… Он тоже слегка растерян, явно ждал обычного обещания найти и покарать. Привыкай и ты, брат, жизнь больше никогда не будет прежней. И я киваю в ответ, протянув руку отцу Кэтрин.

— Мы выполним обещание. Скоро. Теперь идите.

Он крепко сжал мою руку бугристой натруженной ладонью, так напомнившей мне отца Роберты. У него такая же рука, сильная, мозолистая. Рука мужчины. А если бы Роберта… Прикрываю глаза, прогоняю мысли. Роберта жива и вместе со мной, она совсем рядом и ждет.

— Мы вас отвезем домой, мистер О'Хара, — Найт подошёл к нам и предупредительно застыл рядом, готовый проводить.

Мы молча следили, как они втроём скрылись за тихо закрывшейся дверью. Я подошёл к окну и посмотрел, как один из автомобилей плавно тронулся с места и исчез за поворотом улицы. Все. С его исчезновением перевернулась нелёгкая страница прошедшего дня. Пора двигаться дальше, начинать следующую. Сколько их ещё осталось, прежде, чем все закончится? Что на них написано? Кто доживёт — прочтет и узнает. Оборачиваюсь к сидящим за столом людям. За мной к окну не подошёл никто.

— Клайд, ты серьезно собираешься это сделать? — Гилберт, наконец, нарушил тяжело повисшее в кабинете молчание. Ему ответил Калеб Вайнант, положив ногу на ногу и сцепив ладони на колене.

— Конечно, он это сделает, Гил. Такими обещаниями не разбрасываются. Да, Клайди?

В меня ощутимо упёрся взгляд его серо-стальных глаз, спрашивая, да?

— Да, мистер Вайнант. Так мы и поступим. Это, как и подтвердил отец Кэтрин, закроет все вопросы и счеты между нами и ирландцами. Успокоит Ликург, фабрику.

Я вернулся к столу, Гилберт пододвинул ко мне графин с водой. С облегчением осушил полный стакан. Гилберт задумчиво посмотрел на меня, на Вайнанта. И тоже кивнул, в его глазах появилось знакомое прицеливающееся выражение. Но сказать он ничего не успел, его опередил Дуглас Трамбал.

— Клайд, Гилберт… Я старше вас, опытнее. И прошу вас хорошо подумать, прежде чем…

Гилберт вскинул на него вмиг похолодевшие глаза, он принял решение. И тихо произнес, как будто… Просил… Этот тон так не вязался с его взглядом…

— Мистер Трамбал… Сейчас мы можем, наконец, всё закончить. Даже то, что, казалось бы, навсегда останется незавершенным, понимаете? Вы меня понимаете?

И адвокат понял, опустив глаза, промолчав. Лора Дайкс. Гилберт вновь напомнил ему о ней. Трейси обеспокоенно посмотрел на отца, на нас, я успокаивающе приподнял ладонь. Ольга что-то шепнула ему, он удивлённо на нее посмотрел. Мистер Вайнант решительно поднялся и прошёлся по кабинету, остановился у доски. Усмехнулся и парой движений губки стер названия, имена, аббревиатуру ИРМ. Обернулся к нам и веско произнес.

— Это уже — дело Комиссии Палмера, которая со дня на день начнет здесь охоту на «красных». Что ж, пусть. Пока в Ликурге будут хозяйничать люди Генерального прокурора и маршировать гвардейцы, Клайд должен сделать то, что обещал отцу Кэтрин, и, таким образом, по-настоящему завершить эту заварушку. Я правильно понимаю происходящее?

И он крупными буквами вывел на доске одно слово — Утика. Этим он подвёл черту под сомнениями и раздумьями, если они у кого-то были. По комнате как будто пронеслась струя свежего воздуха, все зашевелились. Вайнант коротко кивнул нам, вернувшись на свое место и что-то тихо сказав Рейли. Я же обратился к Найту и Гилберту.

— Есть в доме нормальная карта окрестностей Утики?

Гил кивнул и молча вышел, вскоре он вернулся с большим атласом, который разложили на столе. Все заинтересованно подошли или пересели поближе, я взял в руки карандаш, посмотрел на брата и крутанул его в ладони. Он улыбнулся.

— Будем исходить из того, что написано в письме, и что Кэтрин добралась до Утики.

— Мистер Грифитс, вы позволите?

В разговор неожиданно вступил Рейли, он взял кусок мела, кинул взгляд на разворот… И несколькими точными штрихами воспроизвёл перед всеми на доске карту из атласа. Я только мысленно покрутил головой, а заодно и представил себе, какую территорию нам предстоит обследовать, чтобы проследить путь погибшей девушки. Несколько ударов мелом, на схеме появились точки — Утика. Рим. Клинтон. Херкимер. Онеида. Эти четыре городка окружили Утику неровным кругом. Ещё одно уверенное движение руки — длинная изогнутая линия севернее. Он указал на получившийся изолированный большой район, я краем глаза слежу по атласу. Ясно. Озера, леса. Если Кэтрин убита, то не в городе. Озера… В сердце заполз нехороший холодок… Рейли тем временем продолжил объяснение.

— С севера у нас несколько больших озёр и лесных курортов, там сейчас очень много людей.

Он обозначил большой овал.

— Озеро Онеида.

Ещё один неровный круг.

— Озеро Феррис.

Все внимательно слушают, Трейси поднял руку, Рейли вопросительно посмотрел на него.

— Да, мистер Трамбал?

— Я бывал там, на Феррис-лейк, — он нерешительно посмотрел на Ольгу, она кивнула, — очень много людей, гостиницы сейчас должны быть переполнены.

Рейли одобрительно кивнул, перечеркнув оба озера.

— Эти места для осуществления замысла не подходят, господа. Наш убийца будет искать нечто более удаленное и уединённое.

Он задумался, глядя на свою схему. А я уже вижу на карте атласа… Четыре небольших озера. Севернее, в лесах. Туда направился бы я, если бы собирался… Усилием воли отгоняю мысли, Рейли же нанес на доску те самые четыре небольших круга.

— Озера Трайн. Джексон. Большая Выпь. Ричфилд-Спрингс.

Вот так, Клайди. Прикрываю глаза, в ушах звенящая тишина. Она там. На дне Большой Выпи. Откуда у меня такая уверенность? Только потому, что опять совпало? И кто-то безжалостно произнес у меня в голове — не просто совпало, Клайд. Ты появился здесь и спас Роберту от смерти. Хорошо. Но этот Мир все равно взял свое — вместо Роберты погибла Кэтрин. Убийца — не ты. Кто-то другой. В остальном же — все произошло именно так, как и должно было. И ты никогда не скажешь это Роберте, Клайд. Никогда. Она не должна это узнать. Не должна. Осторожно разжимаю сведённые судорогой пальцы, открываю глаза. И вижу, что Гилберт неотрывно смотрит на меня. В лицо. В душу. Улыбнулся уголком рта и незаметно коротко кивнул, я понял тебя, брат. Но что же теперь делать? Заявить, что надо ехать на Большую Выпь? И как мне объяснить свою уверенность? А если я ошибаюсь? Совпадения, предчувствия и прочее — это хорошо, но если все же — ошибаюсь? Поднимаю руку.

— Мистер Рейли, господа… Несколько минут перерыва, не возражаете? Соберёмся с мыслями и продолжим, хорошо?

Рейли удивлённо на меня посмотрел, перевел взгляд на мистера Вайнанта, тот пожал плечами. Некоторые восприняли мое предложение с облегчением. Я же хочу убрать отсюда кое-кого, не надо, чтобы они меня сейчас видели. Понимаю, что глупо, что по мне не скажешь ничего особенного… Все равно, пусть уйдут.

— Ольга, Трейси… Не сходите узнать, как там Роберта? Я волнуюсь, как она… Тут мы засядем ещё надолго…

Трейси, такое впечатление, только и ждёт повода, чтобы уйти отсюда. Я не могу его упрекать, он и так себя вел молодцом весь этот длинный день. Не нужно требовать от него большего… Как и от его отца, который что-то тихо втолковывает сейчас Гилберту и мистеру Вайнанту. Пытается отговорить, убеждает обратиться в полицию? Кстати, кто-то из полиции нам действительно там не помешает. Надо будет спросить папашу Калеба.

— Конечно, мы сходим. Да, Ольга? Хочешь, пойдем к Роберте?

В глазах Ольги при этих словах что-то промелькнуло. Теплое… От того, что сейчас увидит Роберту? Да, но… Не только, и это связано с Трейси. Вот оно что… Вспомнился хоровод, Трейси держит Ольгу за руку… Шепот Берты, она заметила, что они оба смущены и не смотрят друг на друга. Мысленно ухмыльнулся, знаем мы это смущение, что и объяснил моей застенчивой девочке очень коротко и доходчиво. Ольга и Трейси… Ох, намучаешься ты с ней, не знаешь, за что берешься… Ольга кивнула, улыбнувшись.

— Конечно, идём. Только если она спит?

В глазах сына адвоката мелькнуло замешательство, он не хочет сюда возвращаться и я его понимаю. И сам этого не хочу. Не хочу и присутствия Ольги. Не надо. Парень, ты разберёшься, если Берта спит, и как-нибудь займешь Ольгу. А пока прихожу растерявшемуся Трейси на помощь, провожая их до двери.

— Не думаю, что Берта сейчас спит, это не в ее манере. Помнишь ту ночь, Ольга, когда ты была у нас?

Она с улыбкой кивнула и повернулась к Трейси.

— Клайд с Гилбертом уехал сюда и задержался до ночи, велев нам отдыхать. А когда вернулся, застал нас с Бертой пьющими чай в саду. И так жалобно попросил — и мне чаю дайте!

Однако… Ольга мило щебечет? Вот это да… Чем же он тебя пронял, графиня-ветеран? Чем его очаровала ты, как раз могу понять. Ты или пустенькие девочки из «сейчас и после»… Ну, не считая нашей «Сигмы», конечно. А Трейси… Он просто мягкий и добрый парень. А я? И добрая, ласковая, доверчивая Роберта… Моя Роберта. Вот и ответ. В этом мы с Ольгой похожи — нам нужна половинка-противоположность. Все просто. Проводил их взглядом, как они вместе прошли дальше пo коридору. Следом кабинет покинул мистер Трамбал, он захотел навестить дядю Сэмюэла, тоже в надежде, что тот ещё не спит. И хорошо, пусть сейчас останутся только те, кто должен. Негромкий голос Гилберта рядом со мной, он как всегда, насмешлив.

— Убрал всех лишних? Даже Ольгу?

— Не нужно ей тут сейчас быть, пусть проведает Роберту. И Трейси тоже лучше быть там, а не здесь. Как и его отцу.

Гилберт задумчиво кивнул, оглянувшись на оставшихся в кабинете.

— Ты прав, Клайд. Знаешь, что Дуглас говорил мне и мистеру Вайнанту?

— Что?

— Обещал бесплатную защиту в суде, совершенно серьезно.

— Думаешь, до этого дойдет?

Гилберт пожал плечами, сунул руки в карманы брюк.

— То, что ты затеял, противозаконно, Клайд. И это ещё мягко сказано. И если что-то пойдёт не так…

Он многозначительно на меня посмотрел, кивнул в сторону комнат отца.

— Ты понимаешь, чем мы все рискуем? Отцу лучше пока ничего не говорить, хотя бы до завтра.

Я шагнул ближе к нему и понизил голос.

— Почему тогда ты не возражаешь, Гил?

Он не опустил глаза и так же тихо ответил.

— Ты и Роберта спустили в Ликурге лавину, о которой я давно мечтал, Клайд. Понимаешь?

— Да.

В его взгляде мелькнуло удивление. Я подошёл к окну и вгляделся в освещённую ночными фонарями улицу. Гилберт встал со мной рядом, послышался смешок.

— Если кто-то сейчас захочет тебя убить… Или меня… Он не поймет, в кого стрелять.

Усмехаюсь в ответ. Как же стало легко с ним говорить, теперь, когда можно не притворяться…

— Я бы на его месте выстрелил дважды. На всякий случай.

Гилберт отчётливо вздрогнул, покосился на меня. Отойдет? Нет, остался.

— Дело Лоры Дайкс, Гил… Что это? Что тебе в нем? Почему ты ненавидишь местное общество? Почему Дайкс живёт на фабрике и явно там на особом положении? Он ее отец, муж, брат? Что с ней произошло?

Эти вопросы вырвались один за другим, как очередь из давно заряженного и приготовленного автомата. И все они ушли в молчание. Мишень поглотила их, не дрогнув. Она была готова.

— Я покажу тебе, Клайд. Когда разберемся со всем этим.

Открываю глаза, смотрю на мерно тикающие стенные часы. Начало третьего. Потер глаза, зевнул, даже толком не смог заснуть, несмотря на крайнюю усталость. Не сон, не дремота. Какое-то состояние на грани, мелькание картинок и лиц, пережитое…

— Клайд, я могу забрать ее к себе в Колон, пока вы не вернётесь.

— Благодарю, мистер Вайнант, но нет. Она будет со мной. До конца.

— Ты так решаешь за нее, сынок? А если она не захочет и дальше подвергать себя опасности? Ты беспокойное хозяйство, Клайди.

— Спросите ее, поедет ли она с вами. И я не решаю за нее.

— Нет и нет, Клайд! И кончено! Я никуда не поеду, ни с кем.

Утро. Мы стоим возле автомобиля и я в последний раз пытаюсь уговорить Роберту не ехать с нами. Все доводы перепробованы, опасность, ребенок, приступы. Ее ответ — нет. Мистер Вайнант стоит поодаль, предпочитая не вмешиваться, он уже попытался предложить Берте ехать с ним и Констанцией в Колон, где он — бог и властитель, по словам Джил.

Я тяжело вздохнул и оглянулся на его высокую фигуру, стоящую рядом с дочерью. Незадолго до этой сцены к нам подошла Констанция, встав из-за стола. Завтрак получился ранний и сумбурный, все выходили кто когда и просто брали что-нибудь, перекусывая чуть ли не стоя. Миссис Трюсдейл махнула сегодня рукой на этикет и распорядок, велев горничным ничему не удивляться. О чем они говорили с Робертой, отойдя в сторону, я пока не знаю. Надеюсь, она потом расскажет, как я вкратце рассказал о том, что происходило ночью, пока она была с девчонками у себя в комнате. После моего рассказа и произошла эта сцена у автомобиля. Роберта решительно поставила точку в этом разговоре.

— Я еду с тобой, Клайд.

Она порывисто вздохнула и показала на автомобили охраны.

— Ты, конечно, можешь попросить связать меня и силой запихнуть туда.

Роберта вздернула подбородок и с вызовом посмотрела мне прямо в глаза. Девочка моя… И ее нервы не выдержали, она прижалась ко мне и быстро зашептала, сдерживая слезы.

— Не оставляй меня, прошу, умоляю… Нам нельзя сейчас расставаться, я так чувствую, правда…

Самое жуткое, что это чувствую и я. Отослать ее в Колон — логично, даже и силой. Калеб в сердцах это и предложил, когда Роберта отказалась. Но делать это — нельзя. Все внутри, в душе, кричит — нельзя! И этот же крик слышит Роберта. Я ничего не сказал ей о том, что думаю о смерти Кэтрин и ее убийце. Нельзя. Но она что-то чувствует и мне очень не по себе. Погладил ее по голове, такие мягкие шелковистые волосы… Тихо сказал, прижав к себе.

— Хорошо, родная. Едем.

Роберта быстрым движением отерла глаза, кивнула. Мы вместе подошли к мистеру Вайнанту и Констанции, они уже все поняли.

— Спасибо вам, что хотели помочь, но… — Роберта запнулась, смутившись, — но мы с Клайдом решили ехать вместе. И все будет хорошо.

Отец с дочерью переглянулись, Калеб протянул мне руку, Констанция снова отошла с Робертой немного в сторону. О чем они говорят?

— Держись там, сынок. Надеюсь, вы с Гилом знаете, что делаете.

Он усмехнулся, посмотрев мне за спину. Я знаю, что он там видит.

— Вы все тут в Ликурге посходили с ума, но, черт возьми… Вы молодцы! Найдите ублюдка. И сделай то, что обещал, Клайд. И когда вернётесь, надеюсь, не придется привлекать мистера Трамбала по его специальности. У Джона должно хватить силенок прикрыть вас в случае необходимости, да и мы тут не лыком шиты. Карточку не потерял?

Нащупываю в боковом кармане портмоне, качаю головой.

— Не потерял, мистер Вайнант. И все запомнил, что вы говорили.

Он кивнул, продолжая при этом следить за происходящим поверх моего плеча. Я невольно прислушался к звукам за спиной, подавил желание обернуться.

— Мейсон — сложный человек, трудный в общении. Но — хваток, талантлив, крайне честолюбив. Метит на место окружного судьи и готовится к выборам, такое дело для него — находка. Поможем ему — он у нас в должниках и на многое закроет глаза.

Вайнант заметил тень, пробежавшую по моему лицу при этих циничных словах. Политика… Он склонился ко мне и дотронулся до плеча.

— Я понимаю тебя, Клайд. Но если хочешь услышать нужную тебе музыку — умей играть на любых инструментах и любых струнах. Такова жизнь. Но Мейсон… Возможно, тебя несколько примирит с его амбициями то, что он ненавидит таких типов, как убийца Кэтрин. Искренне ненавидит. Тому есть причины.

Ещё один скелет в шкафу? Да сколько же можно… Теперь и Мейсон. Тайна на тайне, вот тебе и тихий маленький Ликург… Калеб продолжает.

— Я тоже их ненавижу. Таких ненавидит Гил.

Я тихо произношу, внимательно глядя на лицо Вайнанта.

— Лора Дайкс.

На миг он отвел глаза. Да кто же это такая? Вайнант взял себя в руки, он явно не знал, что сказать.

— Спроси лучше Гилберта, сынок.

Тон ответа напомнил мне слова Дайкса, когда я спросил его о доме и семье — стук захлопнувшейся двери. Хорошо, спрошу. Приглушённый шум голосов и сборов за спиной усилился и вдруг стих. Я обернулся.

Все молча стоят, разделившись на две неравные группы. Те, кто остаётся. Те, кто идут с нами. Идут. Несмотря на то, что я и Гилберт… Мы честно пытались отговаривать, впереди — не пикник и не круиз по Двенадцатому. Об этом красноречиво говорит оружие, сложенное в автомобили. В моем — «томми» и шесть набитых барабанов, по пятьдесят патронов каждый. Калеб выделил четырех человек в сопровождение во главе с самим Рейли, он прекрасно знает те места. Найт. Они знакомы с Рейли, чему я совсем не удивился. В получившейся паре человек Вайнанта — старший, что Найт принял совершенно спокойно, приняв на себя обязанности помощника. Гилберт. Уже одетый по-походному, на плече — тот самый винчестер производства будущего тестя. Да, тестя. Если Гил и Ки не афишировали свои отношения до сегодняшнего дня, то сейчас они решили пренебречь этим, их взгляды друг на друга не скрывают ничего. И я совсем не уверен, что они ночевали в разных спальнях, умею замечать кое-что. И ладно, счастья им. Он вернётся к тебе, Ки. Мы все — вернёмся. Перевожу взгляд на Ольгу. Она остаётся, Гилберт настоял, а Трейси с трудом делает вид, что его это совершенно не касается. Надо восстанавливать работу отделения, говорить с девушками, запускать фабрику. Ольга нужна там. Но вместо нее… Холодное лицо Сирила. Она успела вызвать его вчера, к толпе он не успел, приехал поздно ночью. Его потёртый темно-коричневый «бьюик» скромно приткнулся к обочине поодаль. Улыбнулся, вспоминая.

Звук затормозившего автомобиля, внезапно раздавшиеся голоса. Дремота слетела, на часах — почти три ночи. Быстро подхожу к окну, что-то происходит на улице, охрана кого-то остановила и не пропускает, тон голосов повышается. Смутно видна застывшая у автомобиля высокая фигура в лёгком плаще, ее руки медленно поднимаются вверх. При этом фигура излучает угрозу. Кто это? Что-то знакомое… Повадка, манера… Да это же… Спешно выбегаю в прохладную полутьму раннего утра, мне навстречу идёт один из охранников, видимо, посланный для выяснения.

— Господа, кто у вас старший? Это свой, пропустите его. Сирил! Опусти уже руки.

— Эндрю Маккой, мистер Грифитс. Этот господин утверждает, что знаком с вами, вашей супругой и некоей мисс Ольгой Мещерской, которая сейчас также находится здесь.

— И он говорит чистую правду.

Подхожу к Сирилу и мы обмениваемся крепким рукопожатием, я чертовски рад, что он тут.

— Пошли в дом, дружище. А было забавно видеть тебя с поднятыми руками…

Улыбаюсь, вспоминая ошарашенное лицо Роберты, когда она увидела Сирила в гостиной. Мы рассмеялись.

— Ой… Клайд… Сирил…

Она растерянно моргнула, переводя глаза с меня на него, и с нас обоих — на улыбающуюся Ольгу. Сирил же не растерялся, отвесив Роберте лёгкий поклон и запечатлев на ее руке изысканный поцелуй. На это зрелище молча смотрят стоящие рядом с Бертой Белла, Майра, Гертруда и Джил, они все вместе вышли из своих комнат к завтраку. И наткнулись на нас. Да, девочки, смотрите, такое вы тут не часто видите, не принято здесь ручки дамам целовать. Берта зарделась, она тоже не привычна к такому, а мне так шикарно все равно не повторить. К сцене присоединился Гилберт, вопросительно на нас посмотрев. Однако надо представить всем незнакомца.

— Гил, познакомься, это кузен Ольги, Сирил Арцеулов. Он присоединится к нам на Озёрах.

Он кивнул, подойдя ближе и протянув Сирилу руку.

— Ольга мне сказала вчера, что вызвала вас, мистер Арцеулов.

Однако… А мне они ничего не сказали, почему? Ответ получаю немедленно, от Ольги.

— Клайд, я просто забыла, за всем этим. Гилберт, видимо, не подумал тебе сказать.

Она виновато пожала плечами, улыбнувшись, ее тон произнесения упрёков просто не предусматривает. Мысленно хмыкаю, теперь мы ещё и кокетничаем? Трейс, ты волшебник, и даже не представляешь, какой… Ох, надеюсь, Ольга не намеревается просто отвлечься таким образом, жалко будет парня. Тем временем представили Сирила и девушкам, которые все протянули ему руки для рукопожатия. Кроме Джил. Заметил удивленный взгляд Гертруды, Белла тоже покосилась на эту эскападу. А я… Вот неисповедимы пути человеческих чувств. Я не люблю ее и никогда не полюблю. Но все равно что-то кольнуло, когда она протянула ему руку для поцелуя. Не ревность. Может, обида? Только вчера смотрела на меня из окна… А сейчас, увидев, как он подошёл к Роберте, не захотела ей ни в чем уступить? Но пусть. Счастья и тебе… И удачи, она нам всем понадобится. Роберта незаметно толкнула меня локтем и показала глазами, она тоже заметила выходку Джил. Мы понимающе переглянулись, она успела мне рассказать об их вчерашнем разговоре. Шепнул ей.

— Дай Бог, это начало, Берт. Пусть излечивается поскорей.

Она внимательно на меня посмотрела и лукаво улыбнулась.

— Тебе же обидно! — она в шутливом ужасе закатила глаза, — Клайд, ты же ревнуешь ее к Сирилу! Вот собственник, ужас какой… Вот я ей расскажу, посмотрим, как будешь выкручиваться.

Теперь уже мне не до смеха, с нее станется. Она так во мне уверена… Я тоже в себе уверен. Но делать больно Джил — не надо.

— Не надо, Берт. Пусть все у всех будет хорошо и сложится удачно. Да?

Она очень серьезно кивнула, снова покосившись на Джил. Сирил уже отошёл в сторону, а к ней подошла Гертруда и они о чем-то зашептались. Лицо Джил задумчиво, в нашу сторону она не смотрит и меня это обидело, совершенно неожиданно. Я действительно собственник…

А потом попытался отослать Роберту с мистером Вайнантом в Колон. Зная, что не выйдет. Но — не попытаться не мог…

— Нам пора ехать, дядя.

Тишина и полумрак спальни Сэмюэла Грифитса. Он полулежит, опираясь на несколько подушек. Темные круги вокруг глаз, он едва ли заснул этой ночью. Рядом в кресле — миссис Грифитс, выглядит немногим лучше. Бледное лицо, лихорадочно блестящие от бессонницы глаза. На мгновение почувствовал угрызения совести, ведь все это, по сути, из-за меня. Из-за нас с Робертой. Вы могли просто уехать и ничего бы не было — это ясно читается в глазах испуганной женщины, держащей за руку своего мужа. Дядя понял, что думает и чувствует его супруга, ласково погладил по руке, успокаивая.

— Не надо, милая. Все, что произошло, случилось не по их вине. С них это просто началось, а вина — на совсем других людях.

Сэмюэл усмехнулся, посмотрев на меня.

— Они просто решили быть вместе, презрев правила и законы. Но они никого не убили, ничего не украли, не разрушили. Так что… Клайд, я не держу зла ни на тебя, ни на Роберту. Возвращайтесь поскорее и… Будем жить дальше.

Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Я молчу, слов никаких не надо. Подошёл и положил ладонь на его руку, сжал пальцы. Он посмотрел на меня и негромко сказал.

— Иди.

Спиной чувствую его взгляд. Холодный взгляд бойца.

Короткая неразбериха у машин. Ольга что-то шепнула Сирилу, он обнял ее и на мгновение прижался лбом ко лбу, глаза к глазам, как исполняя ритуал. Знакомая повадка. Ветераны… Заметил взгляд Трейси, ему это не очень понравилось. Роберта ждёт меня у нашего автомобиля, одета в дорогу. Спортивного покроя удобное платье, кепи, на плечи наброшена спортивная же куртка — Белла притащила целую охапку вещей и не захотела ничего слушать.

— Клайд, скажи ей!

— Белла, но я не могу все это взять…

— Надевай, кому говорю! Вам дорога предстоит, может, много ходить или ещё что… И кеды возьми, вот эти и эти. Вот сапожки, померяй. И теплую куртку, по ночам холодно у воды. Клайд, вы где там вообще спать будете, в палатках?

Дуглас Трамбал, Трейси и Гертруда окружили Джил, наперебой что-то говорят ей. Судя по лицам, разговор горячий, Джил огрызается. В руках брата большая дорожная сумка, ездили домой с Гертрудой, наспех собрали вещи.

— Клайд, Роберта, я еду с вами.

— Ты с ума сошла, Джил… Зачем, почему?

Она прищурилась и усмехнулась, посмотрев вокруг.

— Хочу быть там рядом с вами, вот и все. Прогоните? Роберта… Мне уйти? Тебя спрашиваю, не Клайда.

Берта растерянно посмотрела на меня, на Джил. Вдруг резко оглянулась на наш автомобиль, закусила губу… Что это с ней?

— Кроме того, Клайд, одна девушка в обществе десятка мужчин… Как это отразится потом на ее репутации? А так у Роберты будет компаньонка, поверь, это важно. И тебе спокойнее.

Услышав это, моя жена покраснела и покосилась на готовые к выезду автомобили, Рейли уже сформировал конвой и распределил людей. Я тоже задумался, в словах Джил есть резон. Конечно, эту отговорку она придумала сейчас на ходу, но ведь права. Понятно, что Берта моя жена, при мне, и этим все сказано, но… С Джил ей будет куда спокойнее в обществе далеко не самых весёлых и обходительных мужчин. На Рейли и Найта Роберта вообще смотрит с плохо скрываемой опаской. Да и неизбежные щекотливые моменты, сопутствующие таким поездкам… В одиночку с ними справляться ей будет неуютно, очень. Я не смогу все время быть рядом, и что тогда? В глазах Берты вижу согласие и радость. Кроме того, Джил умеет водить автомобиль, выглядит девчонкой опытной и решительной.

— Джил, а отец? Неужели он согласится тебя отпустить? Не на пикник все же едем, Рейли не зря с нами. И… А что будет с твоей собственной репутацией, кстати?

Она только усмехнулась.

— Понимаю, что я всего лишь слабая девушка, но при этом не изнеженная кукла. А отец… Он уже знает. Что касается приличий… Репутация одной девушки легко уязвима, у сразу двух — она куда прочнее.

Все готово. Вещи, палатки, оружие погружены в три тяжёлых мощных «линкольна». Рейли и его люди уже в автомобилях, готовы выезжать. Слова сказаны. Пора. Гилберт молча кивнул мне и занял место в знакомом темно-синем олдсмобиле, с ним ещё один человек из охраны. Теперь мы, наша маленькая невзрачная «жестянка» среди этих монстров выглядит золушкой. Киваю Роберте и Джил, они переглянулись и быстро забрались внутрь, Роберта рядом со мной. И снова вижу что-то странное — она оглядела автомобиль, словно впервые в нем оказалась, почему-то осторожно провела кончиками пальцев по крыше. Зачем? Что не так? При Джил решаю не спрашивать, потом. Сзади послышался облегченный вздох и бормотание.

— Слава богу, а то они меня уморили наставлениями.

Берта вздрогнула, словно очнувшись, обернулась и спросила.

— Кто тебя уморил? Отец?

— Ага, и будь осторожна, и не отходи от Клайда с Робертой, и…

— И горячее молоко на ночь! — я решительно прерываю начавшееся девчачье щебетание, — девчонки, тихо. Выезжаем.

К автомобилю подошёл мистер Вайнант, склонился к окну и оглядел нас внимательным серо-стальным взглядом.

— Береги их, сынок. Роберта…

— Что, мистер Вайнант?

— Ты ещё можешь выйти и поехать со мной и Констанцией.

Воцарилось молчание, Берта засопела, начиная кипятиться. Она уже немного освоилась в этой светской компании и не так робеет, как совсем недавно. Джил подалась вперёд, готовясь поддержать. Калеб насмешливо прищурил глаза, ожидая, чем ответит Берта. И она ответила…

— Мистер Вайнант, давно хочу вас спросить…

— О чем же, девочка?

— Что такое «заправить джерри»? Вы грозились, что ваш брат это сделает и мэру, и шефу полиции…

Даа… Вид покрасневшего воротилы-оружейника, только вчера палившего очередями посреди Ликурга, без сомнения, надолго запоминающееся зрелище. Джил, по-моему, вообще подавилась, упав назад в приступе смеха. Я затаил дыхание, ну, Берта… Калеб же невнятно промямлил, сразу забыв, что собирался предложить ей выйти.

— Ээ… Понимаешь…

Роберта поняла, что сморозила что-то не то и растерянно на нас всех посмотрела, оглянулась на сотрясающуюся от смеха Джил. Растерянность начала переходить в обиду, это заметил Калеб и решительно произнес, махнув на нас рукой и откашлявшись.

— Это, моя дорогая, любимое занятие нашего президента Гардинга. Мой брат Джон, как его преданный соратник и губернатор штата, также умеет и любит это делать при случае. В подробности же тебя, уверен, с радостью посвятит муж.

Он подмигнул и с явным облегчением отошёл от нас подальше. Широко распахнутые глаза Роберты проводили его и обратились на меня. С вопросом. Я пожал плечами, ничем не могу помочь и никаких подробностей насчет таинственного «джерри» не знаю. С заднего сиденья донеслось сдавленное.

— Ни слова больше, умоляю… Иначе я умру прямо здесь. Берта!

— Что?

— Я тебе сама потом расскажу, в чем тут дело и что это за «джерри» такой…

Последним номером идут Сирил с Найтом, что меня изрядно позабавило, несмотря на весь общий драматизм происходящего.

— Познакомьтесь, Сирил Арцеулов — Питер Найт.

Да, вот это выучка… Пажеский Корпус Сирила и бог весть что и где — Найта. Оба сохранили совершенно бесстрастные лица, обменявшись вежливым рукопожатием.

— Сирил, ты будешь держать себя в руках?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что в отсутствии нервов у Найта я уже имел случай убедиться. А тебя я видел только в отеле, соборе и в парке, швыряющим томагавки. На вокзале же от твоего голоса мурашки по коже бегали. Так как?

— Не волнуйся. А то, что этот парень на вокзале ломал комедию, я понял уже давно. Он с нами — мне достаточно.

День первый. 11.35.

Ликург — Долвилль.

Конвой двинулся, осторожно пробираясь по необычно пустынным ликургским улицам. Мы следуем пятым, предпоследним номером, за автомобилем Гилберта. Оружие никто на виду не держит, не следует сейчас нервировать полицию и армию. Вот и центр города. О чем-то перешептывающиеся Роберта и Джил притихли, глядя в окна. Разбитые витрины магазинов, кое-где на стенах угольно-черные пятна, следы попыток поджога. На ходу присматриваюсь, магазин Шорта не выглядит пострадавшим. А вот и он, выглянул на улицу, посмотреть, кто проезжает. Узнал нас, приветственно поднял руку и слегка поклонился. Лицо бледное, испуганное. Такого тут наверняка раньше и близко не происходило. Шепот Джил.

— Вы его знаете?

— Да, это мистер Шорт, Клайд у него покупает костюмы и всякое прочее, — Берта тоже шепчет, широко раскрытыми глазами озирая нерадостную картину вчера ещё веселого и беззаботного Ликурга.

«Спенсер». Дверь вынесена, в широких панорамных стеклах фасадных окон зияют огромные бесформенные дыры. Вокруг на тротуаре и мостовой — уродливые ямы, там из облицовки выворачивали плитки. Усмехаюсь, асфальтом надо покрывать, тогда пролетариат будет безоружен. Пока не раздобудет стволы…

Автомобили медленно проехали центр и выехали на Сомерсет-роуд, я помню карту. Отсюда мы попадем на объездное шоссе и двинемся на запад, в сторону Утики. Что там? Головная машина остановлена патрулем. Двое полицейских и наряд гвардейцев, пятеро. Все вооружены. Вижу, как Рейли, не выходя из автомобиля, что-то показывает офицеру. Я уже знаю, у него тоже федеральная лицензия частного детектива, что позволяет вести независимое расследование, производить дознания, аресты и обыски. Вдоль остановившейся колонны прошли двое гвардейцев, внимательно заглядывая внутрь.

— Добрый день, мистер, дамы.

Веснушчатое широкое лицо, покрытое капельками пота, он старается выглядеть и говорить серьезно, парнишка лет двадцати. Вежливо здороваемся в ответ.

— И вам добрый день, офицер, — немного грубой лести не повредит, вижу, как он приосанился, — все в порядке далее по дороге?

Он оглянулся назад, там старший патруля все ещё беседует с так и не выходящим Рейли.

— Да, все спокойно, сэр. Далеко направляетесь?

Все оговорено заранее, Рейли дал четкие инструкции на этот случай. Делаю слегка растерянное лицо и показываю на девушек, Джил и Берта выглядят очень испуганными. Джил ещё и хлопнула глазками ну очень умильно, солдатик загляделся…

— Главное, подальше отсюда, офицер. Хорошо ещё, сумели присоединиться к нашим друзьям, они едут в Сиракузы, ну и мы с ними выберемся. Не хотелось бы ехать одним, сами понимаете…

Джил подалась вперёд, ее глаза широко распахнулись, грудь взволнованно приподнялась. Ого… Могу представить, какой соблазнительный ракурс открылся бедняге патрульному. Его глаза (тут я мысленно хмыкнул) предательски вильнули, стараясь не косить в декольте… А Джил идёт на добивание, ее голос дрожит от очень искреннего страха.

— Вы видели, что там творится, сэр? Ужас, мы думали, что живыми не выберемся!

Берта только кивает в подтверждение, ей особо и не надо играть, она в самом деле напугана увиденным. Я оттеняю мизансцену сокрушенными вздохами. А перед глазами стоит картинка, как этот паренёк сейчас увидит ствол «томми», торчащий из-под сиденья. Или Джил, увлеченно изображающая перепуганную изнеженную девицу, заденет локтем сумку с барабанами к нему и они вывалятся прямо ей на колени. Но все обошлось, солдатик проникся, умилился, козырнул нам и отошёл, пожелав счастливого пути. Раздался короткий сигнал автомобиля Рейли, мы двинулись, набирая скорость, впереди — выезд из Ликурга. Нам навстречу марширует колонна, очередная часть национальной гвардии вошла в город. Роберта проводила их глазами, вздохнула.

— Скорее бы все закончилось, это так страшно…

Она посмотрела на меня, положил ладонь на ее руку, чуть сжал пальцы. Берта ответила благодарной улыбкой, покосилась назад.

— Джил, ты что делаешь? Положи обратно, мало ли…

Тяжело вздохнул…

— Джил, ты что там взяла, барабаны?

Сзади донеслось осторожное лязгание, точно, в сумку полезла любопытничать. Вздох повторяется, на секунду захотелось высадить обеих, девчачья команда на мою голову…

— Клайд, интересно же, я никогда это вблизи не видела. Ты и стрелять умеешь, оказывается?

Так, все.

— Я ещё и шлёпать непослушных девчонок умею! Берта подтвердит. Барабаны — в сумку. Сумку — в угол. Один передай сюда, кстати.

Сзади громко лязгнуло, обиженно затихло. Между мной и Бертой молча просунулся барабан, мы переглянулись, она тихонько хихикнула. Его я положил под сиденье, на первой же остановке примкну, так мне спокойнее. Помолчали. Негромко рокочет двигатель, навстречу несется бесконечный ряд сосен, которыми с двух сторон обсажено шоссе. Немного приспустил стекло, в кабину ворвался прохладный ветер, разметавший длинные волосы Роберты. Она придержала их, убрав со лба, плотнее завернулась в немного великоватую ей синюю спортивную куртку. Тихо произношу, не спуская глаз с дороги и автомобиля Гилберта в полусотне метров перед нами.

— Извини, Джи. Нервы на взводе. Берт, тоже не обращай внимания, ладно? А вообще вы молодцы, так обработать того солдатика…

Сгустившаяся было атмосфера развеялась, девчонки дружно захихикали. Берта лукаво на меня посмотрела.

— Видел, как Джил глазки ему строила? Вот бы мне так уметь… Джил, научишь? Клайд, на дорогу смотри!

— Я ревнивый и кого-нибудь убью. Тебе его совсем не жалко?

Смех погас, я прикусил язык, угрюмо уставившись на гилбертовское авто. Сказанное мной уже не слышится как безобидная шутка. Потому что это — чистая правда, могу убить. И убиваю, когда необходимо. Чувствую ладонь Берты на своей руке, она ласково ее погладила. Горячий быстрый шепот на ухо.

— Прости, любимый, я не хотела.

И уже громче, неудобно шептаться при Джил.

— Все я сегодня говорю невпопад…

Громкий смех с галерки.

— Да уж, Берт, особенно ты отличилась с папочкой Констанции, эту историю я буду долго рассказывать на вечеринках, не обессудь…

Тишина, теперь и Джил погрустнела. Сегодня упорно не получается завязать нормальный разговор. Но что удивительного, радостного мало, сколько ни пытайся отвлечься хоть на что-нибудь. Любая тема выводит на происходящее. Джил тихо произнесла, подавшись вперёд, ее лицо между нами, глаза смотрят на дорогу. Справа быстро пронеслись несколько строений, табличка с фамилией. Ферма? Не успел разглядеть… Потрепанный грузовичок у покосившегося амбара…

— Знаете, ведь никто так и не пришел к нам, не позвонил узнать, как дела, не нужна ли помощь… Мы как будто в пустыне и нет никого… Исчезли. Все исчезли.

Роберта внимательно посмотрела на нее, Джил улыбнулась и покачала головой.

— Нет, я тебя не виню, перестань. Наоборот… Знаете, мы с Трейси и Герт были на дне рождения Арабеллы и там… Там говорили о вас, расспрашивали о «Спенсере». Слухи сразу пошли, Берта.

— Интересно, что о нас с Клайдом говорили?

Джил поморщилась, махнула рукой.

— Нина Темпл, та, что была с нами… Она не поскупилась на подробности, о Клайде, тебе… Ольге, Гилберте… Там была Бертина, она так хотела выспросить все…

Роберта промолчала, я просто слушаю. Выбор Джил. Она продолжает, ее тихий голос причудливо накладывается на шум плавно несущегося автомобиля, свист ветра, обтекающего кабину, врывающегося внутрь… Ряды сосен закончились, пошли квадраты засеянных кукурузой и подсолнухом полей. Дорога пустынна, вслед за первым номером мы увеличили скорость.

— Я не дала Нине продолжить вас оговаривать… Меня спросили, каков теперь Клайд…

Так… Вот и Джил теперь… Почувствовал, как напряглась Роберта.

— Что ты ответила?

Тихий смешок, чувствую на щеке теплое дыхание Джил, ее лицо прямо между нами. Чуть отодвигаюсь…

— Я просто сказала, что ты стал совсем другим, Клайди-маленький. Тебя больше нет. А есть кто-то другой… Тот, ради кого срывается с фабрики железный Гил… Ради кого он устраивает мне форменный полицейский допрос… Слышали бы вы его тогда…

Смешок повторился, Джил тоже немного отодвинулась, поняв, что слишком… Слишком она близко.

— Больше вопросов о тебе не задавали, им хватило. А я… Я сказала, что тем же вечером поехала к вам домой извиняться.

— Зачем… — Берта повернулась к ней, накрыла ладонью руку, лежащую на спинке ее сиденья, — им это наверняка не понравилось…

Джил фыркнула.

— Ещё бы… Чтобы кто-то из них в такой ситуации поехал извиняться… Лицо Бертины было очень красноречиво, а вопросы… Захотелось ее ударить… А что мне было делать? Юлить перед ними и скрывать, что мы теперь подруги, что мы… Нет! Так я решила. И Трейси с Герт меня поддержали, брат вмешался и все погасил…

И они просто прижались друг к другу щеками, слова закончились. Покачал головой, откинувшись назад на сиденье, кто бы мог подумать… Роберта и Джил Трамбал… Хорошо, что они здесь вместе. Покосился на них, так и сидят, устремив глаза на дорогу. А позади остался Ликург, те, кто ещё вчера были друзьями, кто звонил, интересовался, приглашал и приходил сам. Вернётся ли это все? Кто знает… Джил, Джил… Нелегкую дорогу ты выбрала… Удачи тебе на ней, а мы поможем и не оставим. Обещаю.

12.50

Короткая остановка, что-то забарахлило в автомобиле Рейли. Пока исправляли, вышли размять ноги, и девчонки, с таинственным видом пошептавшись, отправились в кустики подальше. Вот и первая несомненная польза от присутствия Джил, все же Берте будет поспокойнее и в такие неизбежные моменты. Хлопнула дверца, ко мне подошёл Сирил, оглядел дорогу прищуренными глазами. Гилберт тоже вылез из автомобиля и подошёл к нам, о чем-то коротко переговорив с Рейли и Найтом.

— Где девушки?

Показал подбородком в сторону зарослей какого-то кустарника, где они исчезли несколько минут назад.

— Что там случилось, Гил, это надолго?

— Нет, просто течет маслопровод, сейчас заменят и едем дальше, — Гилберт вздохнул и знакомым жестом сунул руки в карманы брюк, — Клайд, мистер Арцеулов знает, что нам предстоит?

— Сирил, просто Сирил, если вы не возражаете, Гилберт.

Взгляд кузена Ольги спокоен и самую малость ироничен, при этом в его тоне нет никакой насмешки или вызова. Просто логичное и обоснованное предложение, «мистеры» сейчас между нами неуместны. Гилберт это понял и сдержал уже готовые вырваться слова, кивнул.

— Хорошо, Сирил. Вы знаете, что нам предстоит?

Все равно оставил за собой последний ход, ну, братец… Переглянулись и тихо рассмеялись.

— Мальчики, все в порядке?

Джил и Роберта подошли к нам, о чем-то негромко на ходу разговаривая. Глядя на них, в очередной раз сказал себе, что правильно согласился на присутствие Джил. И Берте спокойнее с подругой среди десятка мужиков, и я могу оставить ее без присмотра, если понадобится. Ведь понадобится… Что же до Джил, думаю, и ей сейчас хорошо, она с явным облегчением покинула Ликург, хочет побыть с нами и… Она смотрит на Сирила.

— Да, мисс… — Сирил вопросительно приподнял бровь, глядя на Джил, — тысяча извинений, представление было так сумбурно и беспорядочно, что я запомнил только ваше имя, не фамилию.

Она легко улыбнулась и снова протянула ему руку, посмотрев на меня.

— Что же, раз вы так забывчивы, придется все проделать заново. Не представите нас, Клайд?

Собственник. Я — собственник и эгоист. Потому что ее слова вызвали уже отчётливо ощущаемую обиду, совершенно неуместную и нелогичную. На то она и рассчитывает? Нет. Джил все делает решительно и прямо, не признавая уклончивости. Она просто режет, по живому. Прямо сейчас, на глазах у всех. На глазах у Роберты. Не мне обидно, это ей больно и горько. Сирил… Он ей нравится, и Джил собирается излечиться от любви ко мне. Затем и поехала? Как же все перепуталось… Сколько узлов предстоит развязать…

— Джил, позволь представить тебе Сирила Арцеулова, кузена нашей Ольги. Сирил — Джил Трамбал, подруга Роберты и мой близкий друг.

Рука протянута для поцелуя и Сирил с улыбкой не обманул ожиданий, в его глазах мелькнул озорной огонек. Смуглые щеки Джил заалели, глаза прищурились, наполнившись какой-то необычной глубиной. Гилберт и Роберта переглянулись, заметив все это, а также, что поцелуй продлился несколько дольше, чем следовало. Ну, все, Клайди, прощайся с поклонницей. Ловлю насмешливый взгляд Берты, возвращаю ей такой же. Надо потом поговорить с Сирилом, если он просто решил развлечься, пусть остановится. А если этого хочет Джил, простого отвлечения? Закрутит романчик и кто я такой, чтобы ей мешать? Роберта подошла ко мне и прошептала.

— Я поговорю с ней, не хочу, чтобы она теряла голову.

— Сами разберутся, Берт, не будем вмешиваться.

— А если она потом…

— Свозим ее к доктору Морроу. Шш, хватит, а?

Сирил показал на девушек и обратился к нам.

— Полагаю, и нашим спутницам не помешает быть в курсе происходящего, Гилберт. Мы едем в Утику на поиски тела Кэтрин и следов ее убийцы. Так?

И все чувства и противоречия внезапно стёрлись этими простыми и безжалостными словами. Мы все подобрались и сосредоточились, Роберта закусила губу. Гилберт кивнул и собрался что-то сказать, когда к нам подошёл Рейли.

— Господа, мы готовы ехать дальше.

Долвилль.

13.40

В городок решили не заезжать, он слишком мал, группа из шести автомобилей и одиннадцати человек, включая двух девиц, будет очень заметна. Мы не знаем, следят ли за нами, собираются ли как-то противодействовать. Пустынное шоссе без признаков слежки, конечно, успокаивает, но на рожон лезть — не будем. Остановились возле подходящей полянки под стоящими полукругом соснами. Вокруг никого, расположились на траве, если кто будет проезжать — группа отдыхающих сделала остановку на перекус. Корзинки с едой и бутылки лимонада — имеются. Обвожу всех взглядом. Рейли… Найт… Бесстрастные лица Гилберта и Сирила. Четверо молчаливых сосредоточенных охранников. Прямой взгляд темных глаз Джил, губы сжаты в линию. Роберта… Прижалась ко мне плечом, настороженно посматривает вокруг, на окружающих нас людей. Еду и напитки никто не трогает. В детали плана нас посвятят только сейчас, Рейли и мистер Вайнант предпочли перестраховаться и не обсуждать это в Ликурге. Начальник охраны негромко произнес, мельком заглянув в небольшой блокнот.

— Слежки мы не заметили, дорога пустынна. Возможно, нас будут ждать непосредственно в Утике. Возможно, не будут. Открыто напасть на нас не решатся, мистер Грифитс наглядно показал, что с нами шутки плохи. Но кое-что мы все равно предпримем. Сейчас мы разделимся, господа.

Мы с Робертой переглянулись, она порывисто вздохнула, сжав мою руку. Джил придвинулась ближе к нам, явно собираясь протестовать, если Рейли намеревается нас разлучить. Он заметил это движение, улыбка мелькнула на его тонких губах.

— Я с моими людьми выезжаем первыми, с нами мистер Гилберт.

Лицо брата осталось бесстрастным, Рейли — старший.

— Мы используем сходство мистеров Гилберта и Клайда. Если нас ждут и планируют враждебные действия, пусть затруднятся в опознании.

Ничего себе задумка… А ведь о чем-то похожем мы говорили с ним ночью у окна. Рейли продолжает.

— Мистер Гилберт снимет несколько номеров в отеле «Ройял», вот адрес и маршрут до него от въезда в Утику. Расположен в центре, недалеко — полицейский участок. Вы намеренно не прячетесь и находитесь на виду. Свободные номера в отеле — имеются.

Он вырвал из блокнота два заранее приготовленных листка, вручил их Гилберту и мне. Заглянул в следующий.

— Мистеры Клайд, Гилберт, девушки и мистер Арцеулов остаются в отеле и ведут себя, как обычные отдыхающие.

Сирил иронически посмотрел на меня и всех остальных, чуть пожал плечами и снова устремил внимательный взгляд на Рейли. Я уже понял план. Жёстко…

— Формируем три пары, на три направления поиска. Я, Ричардс. Найт, Маккой. Энсли, Сэлливан. Задача — одновременный поиск на трёх из четырех обозначенных планом озёр. Трайн. Джексон. Большая Выпь.

Стискиваю зубы. Она там, я чувствую. Если… Если чувства меня не обманывают. Сказать? Как я объясню свою уверенность? Что скажу Роберте? Что? Что ее собирались утопить именно там? Она же все поймет. И что будет? На мгновение пожалел, что силой не усадил ее в автомобиль Вайнанта. Но что толку от этих мыслей…

— Необходимо одновременно появиться в этих трёх местах и провести дознание. Ищем девушку и молодого человека. Вот ее фотографии.

Найту и одному из агентов вручаются конверты. Да, Рейли успел за эти короткие предутренние часы проделать хорошую работу. И где достал фотографии? Поднимаю руку.

— Да, мистер Клайд?

— А где наш комплект? План «Ловкачи и Недотепы»?

Все удивленно на меня посмотрели, Джил, не удержавшись, прыснула от смеха. Рейли приподнял бровь и улыбнулся уголками рта.

— Весьма остроумно, молодой человек. Именно так — три пары Ловкачей и команда Недотеп.

Рейли усмехнулся и извлёк ещё один небольшой плотный конверт, протянул мне.

— Это для вас, господа. Вы, находясь в Утике, будете инсценировать поиски Кэтрин. Показывать фотографии, задавать вопросы, не видел ли ее кто. В отеле, магазинах по соседству. Так, чтобы вас было видно, но слишком не усердствуйте.

Теперь жёстко усмехнулся Гилберт, он тоже понял план.

— Мы изображаем, что ищем следы Кэтрин, путаем всех моим и Клайда сходством, привлекаем к себе внимание и если что, попадаем под удар, пока вы сделаете дело.

Два одобрительных кивка — Рейли и Сирила. Шепот Роберты.

— Клайд, мне страшно… Неужели там на нас могут напасть?

Обнял ее за плечи и прошептал в ответ.

— Могут. Но я знаю, что делать и как, поверь. Умею распознавать опасность. И с нами Гилберт с Сирилом, они не лыком шиты, а уж Сирил…

Джил навострила уши, придвинувшись ещё ближе. Услышала имя?

— Не смотри, что Сирил выглядит просто воспитанным парнем, он ветеран, прошел войну. Берт, ты же видела его на вокзале в Олбани. Помнишь?

Слабая улыбка на бледных губах.

— Помню вас обоих, милый. И томагавки…

Джил переводит взгляд с нее на меня и в свою очередь шепчет, покосившись на Рейли.

— Вы о чем, Клайд, Берт? Что за вокзал, какие томагавки?

Рейли чуть повысил голос, привлекая наше внимание.

— Мистер Грифитс, дамы…

Почувствовал себя школьником, застигнутым строгим учителем, неприятно. Идёт инструктаж, а мы тут шепчемся, как…

— Простите, мистер Рейли, мы вас слушаем.

Он коротко кивнул и внимательно оглядел всех нас.

— Господа, вы все правильно поняли. Я, Найт и агенты — мы умеем и обучены вести расследование, имеем все лицензии и допуски, опыт. Быстрый бросок — и если мои предположения верны, за день-два мы узнаем, где конкретно исчезла Кэтрин О'Хара. Ричфилд-Спрингс — туда мы отправимся, если вытащим три пустышки. Но у нас три шанса из четырех. Даже если противники просчитали наши действия, что нетрудно, они ничего нам не могут противопоставить, кроме грубой силы. Перекрыть все направления поиска они могут, только действуя против нас такой же группой, существование которой сомнительно. Резюмируя, мы раздобудем нужную информацию. Вы прикроете нашу работу, привлекая к себе внимание в Утике. Риск? Несомненно. Но он оправдан. Кроме того, вы вполне можете за себя постоять, господа. Не так ли? Присутствие девушек, конечно, заметно повышает вашу уязвимость. Но… После смерти Кэтрин убить ещё двоих, далеко не последних представительниц общества Ликурга… Это война, на которую они никогда не пойдут. Дамы, прошу простить за прямоту, но вы знали, куда отправляетесь.

Тишина. Все молча слушают. Роберта смотрит на Рейли широко раскрытыми глазами, ее ладонь на животе, пальцы еле заметно поглаживают его. Успокаивают?

— Берт! Живот?

— Шш, все в порядке.

— Точно?

— Да.

Рейли продолжает.

— Наиболее вероятная тактика наших противников — выжидательная. В расчете на то, что вы ничего и никого не найдете, и просто уедете обратно через день-два.

Гилберт.

— Если ваш поиск увенчается успехом, каковы наши действия?

— На озёрах есть лодочные станции и небольшие гостиницы. Там имеются телефоны…

Я незаметно облизал губы, рот пересох. Небольшие гостиницы… Покосился на Роберту, сердце отозвалось ноющей болью… Маленькая моя… Что мы здесь делаем…

— Мы немедленно сообщим вам в отель о нашем успехе или неудаче. Если мы обнаружим следы Кэтрин — вы сразу же выезжаете к нам. Разбиваем лагерь и начинаем поиск тела, улик и прочих следов. Дальнейшее — по ситуации.

Прошло уже дня три с момента убийства и если Кэтрин на дне… Поежился, представив, в каком она там состоянии…

— Имеете вопросы, господа?

— Прокурор Мейсон. Мы ведь должны с ним встретиться?

— Да, мистер Клайд. В семь вечера он будет в вестибюле отеля «Ройял» для разговора с вами. Мистер Вайнант, как вы знаете, уже поговорил с ним и попросил о поддержке и понимании. Они обещаны.

Сирил.

— Мистер Рейли, а если наш инсценированный поиск внезапно увенчается успехом? Если кто-то ответит на наш вопрос утвердительно, да, была, да, видел?

Молчание. Спокойный голос начальника охраны.

— Тогда вы ждёте нашего звонка, сообщаете все, отступаете в отель, запираетесь и ждёте нас.

14.35

Молча проводили взглядом удаляющиеся автомобили, уносящие наших спутников. У въезда в Утику они разделятся, Рейли, Найт и агенты отправятся на озера. Гилберт — в отель «Ройял». Нам выезжать через полчаса, как раз успеем подкрепиться и обменяться впечатлениями.

— Берт, Джил, надо поесть. Сирил, давай…

Берта равнодушно заглянула в корзинку, посмотрела на меня и пожала плечами.

— Не хочется, Клайд… Правда…

Сирил присел на траву рядом с Джил, подал ей стаканчик и налил лимонада, она благодарно кивнула, выпила его залпом. Протянула снова.

— Пересохло, ужас. Пока слушала его, было даже страшно протянуть руку к бутылке. Берта, где твой стакан?

Беру его и сам наполняю, тихо произношу.

— Пей, надо. И поешь хоть немного, Берт. Хорошо?

Подал пример, достав из корзинки несколько сэндвичей, заботливо завернутых в тонкую бумагу.

— Кто это успел так красиво все завернуть?

Берта слабо улыбнулась, отпив немного лимонада. Качнула головой, поставила его на землю.

— Ты и не заметил в суматохе, это миссис Трюсдейл принесла и дала мне эту корзинку.

Джил удивлённо подняла брови, разворачивая свой сэндвич.

— Правда? Вот бы не ожидала от нее такого участия…

— Почему? Она очень хорошая…

— У тебя все хорошие, — буркнула Джил, откусив солидный кусок, — Клайд, вели ей есть, она бледная, как привидение. Сирил, можно ещё лимонада?

Вздыхаю, Берта совсем расклеилась. Пока все были тут, ещё как-то держалась, а сейчас, среди своих… Сирил налил Джил ещё один стакан и глазами показал мне на деревья, я понял знак. Шепнул Роберте на ухо.

— Давай немного пройдемся, хочешь? Есть ещё немного времени.

Она молча кивнула, теребя сорванную травинку. Джил проводила нас обеспокоенным взглядом, сделала движение встать. Заметил, как Сирил что-то шепнул ей, покачав головой, она осталась на месте.

— Солнышко, что с тобой? Просто устала или что-то ещё?

Ее глаза наполнились слезами, она прижалась ко мне, сильно обняв, тихо всхлипнула.

— Я больше не могу, Клайд… Прости, я… Я ведь все поняла, видела твое лицо, глаза… Боюсь…

Чувствую горячую влагу ее слез на груди, тепло прерывистого дыхания. Она все поняла… Зачем я взял ее сюда… Но что можно было сделать? Мы оба чувствуем — нельзя расставаться. Как же тяжко это все… Она быстро шепчет… Этот лихорадочный шепот…

— Озера, Клайд… Она где-то там, лежит на дне… Как должна была лежать я… Она… Она умерла вместо меня. Такая веселая… Такая хорошая, Клайд… Как она всегда смеялась…

Кладу палец ей на губы, останавливая, запрокидываю ее заплаканное бледное лицо, смотрю в глаза. Прямо в глаза. Лучше здесь, хорошо, что это случилось здесь, не там… Все хорошо. Пусть выскажется сейчас.

— Шш, любимая, нет, не вместо тебя. Она встретила свою судьбу, а ты свою… Ведь так? Ты не виновата, что на ее пути встретился убийца. Не бери ее смерть на себя, не надо, это… Это неправильно, Берта. Он, ее убийца, только он виноват. Не ты. Не я. Мы найдем его, обещаю. И все закончится, слышишь? Веришь? Открой глаза, любимая… Посмотри на меня. Читай меня…

Медленно во всю ширь распахнулись бездонные глаза, заглянули прямо в душу… Дрожащие бледные губы приоткрылись… Еле слышный шепот…

— Любимый… Клайд… Как же больно… И хорошо… Обними… Сильно… Не отпускай, не дай уйти…

— Не отпущу. Никогда.

— И я никогда не отпущу тебя, не отдам.

Тихий стон, объятие… Молчание… Сколько прошло времени… Не знаю.

— Берт…

— Клайд…

— Мы здесь?

— Здесь.

Ее лицо в моих ладонях, я улыбаюсь. И вижу ответную робкую улыбку. Мне все равно, пусть рядом Джил и Сирил, да кто угодно… Берта улыбается. И мои губы находят эту улыбку, надолго. Пусть видят, пусть дыхание захватит. Пусть. Ее руки обвили мою шею, всем телом прижалась. С трудом заставляю себя оторваться от нее. Мы улыбаемся, оба переводим дух. И я как ни в чем ни бывало спрашиваю.

— Теперь съешь сэндвич? И поехали.

Улыбка стала светлее, она кивнула, шмыгнув носом, утерла глаза. Рука в руке мы вернулись к так и сидящим на траве Сирилу с Джил, они не продолжили есть, ожидая нас.

— Оставили нам что-нибудь?

Сирил внимательно посмотрел на меня, Роберту, его губы на мгновение сжались в твердую линию.

— Вот, поешьте. Джил, вам тоже стоит подкрепиться.

На некоторое время воцарилось молчание, Роберта виновато посмотрела на нас, прошептала.

— Простите меня, пожалуйста… Я… Я просто…

Джил молча обняла ее, Берта уткнулась лицом ей в плечо и затихла. Сирил вздохнул, покачал головой и встал, дав мне знак отойти с ним. Джил что-то шепчет, вижу, как Роберта слушает и кивает.

— Клайд, ты сошел с ума, зачем ты потащил их с собой?

Мы отошли немного в сторону, Сирил понизил голос, оглянувшись на девушек. Они сидят рядышком, Джил развернула бутерброд и налила стакан лимонада, вижу, как Берта взяла его и отпила. Как же хорошо, что они тут вместе… Повернулся к Сирилу.

— Я хотел ее оставить, но… Она не захотела. И, знаешь…

Он перебил меня, подойдя ближе.

— Ольга мне рассказала, там, в Олбани, когда вы уехали… Клайд… Ты ведь знаешь про ее сны, про страх озёр и глубины? Она боится.

Вот оно что… Теперь и Сирил…

— Я всё знаю от Роберты, мне она рассказала намного больше, прости, я не скажу тебе сейчас. Может, позже… С того вечера в Олбани столько всего произошло… Мы… Просто поверь, она права, нам сейчас нельзя расставаться, мы должны быть вместе до конца. Ольга приняла это, Сирил. Поверь ей.

Он помолчал несколько мгновений, глядя на пустынную дорогу, на шумящие под порывами поднявшегося ветра сосны.

— А Джил? Она почему здесь?

Улыбнулся, посмотрев, как она уговаривает Роберту поесть.

— Они стали близкими подругами, Сирил. Так получилось.

— Джил — светская девица из общества, а Роберта — нет. Как так получилось?

— Долгая история, потом расскажу, — усмехнулся, увидев, как Сирил покосился на девушек, — А почему она здесь… Просто заявила, что будет с нами и не дала себя переубедить. Сирил, я все понимаю. Мы сбережем их и все вместе вернёмся в Ликург. Пошли, пора ехать. Примкни барабан.

Дорога несётся нам навстречу, за горизонтом нас ждёт лесной край озёр, маленьких уединенных городков и узких проселков, зажатых между стенами из высоких сосен, дубов и елей. Чем ближе к Утике, тем теснее стоят деревья по обе стороны, пейзаж становится все угрюмее. Встречных или попутных машин совсем немного и ни одна — не повторяется. Это значит, что слежки за нами, скорее всего, нет. Поглядываю по сторонам, где-то параллельно нам проходит железная дорога. Если бы я не появился, по ней бы ехала Роберта и… Прочь! Мысли, прочь! Я — здесь. Роберта — жива и со мной. Ее голова уютно устроилась на моем плече, глаза закрыты, на шее чувствую дуновение тепла от тихого дыхания. Тихонько зову.

— Джил! Сменить тебя?

Она мотнула головой, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет, все в порядке, отдыхайте. Не разбуди ее… Скоро Утика.

Утика.

16.20

Выданный план оказался точен, отель «Ройял» нашелся именно в обозначенном на нем месте. На въезде в город сменил Джил за рулём.

— Девочки, почти приехали.

Вокруг нас потянулись предместья, скопища одноэтажных закопченных домов, каких-то бараков и мастерских. Снова, как и на выезде из Ликурга, много ржавого железа и красного кирпича. Сзади доносятся перешептывания и возня, девчонки стараются привести себя в порядок.

— Берт, подержи… Выше… Вот так… Теперь дай мне.

— Так нормально? Джил, ну хватит…

— Подожди… Вот так, хорошо. Клайд, скоро уже?

Краем глаза посматриваю на листок с планом, на ходу привязывая его к проплывающим за окном улицам. Так… Мы на Марбл-роуд, теперь налево… Скиптон… Церковь… За ней направо…

— Джи, посмотри, Сирил не отстал?

Тут движение, не то чтобы, но присутствует.

— Вижу его, Клайд, через два автомобиля от нас. Притормозим?

— Не надо, да и как ты тут притормозишь, все едут. Нагонит.

А сам отель первой увидела Берта. Немного выспавшись на моем плече, она приободрилась, в глазах появилось любопытство, щеки порозовели и выглядеть стала получше.

— Клайд, Джил, вот он!

Роберта выглянула в окно и показала на старинного вида здание, чем-то напомнившее наш «Клансмен» в Олбани. Если бы в нем было четыре этажа и сам он был бы раза в четыре больше и солиднее. Вокруг шумит центр Утики, осторожно продвигаюсь вперёд, высматривая место для парковки. Берта с любопытством смотрит в окно, Джил тоже улыбается. Как будто мы приехали не искать Кэтрин и следы ее убийцы, а просто выбрались на выходные отдохнуть и развлечься. Когда-нибудь, надеюсь, будет и так, а пока… Пусть отвлекутся хоть немного.

— Берта, ты бывала в Утике? Я несколько раз с друзьями…

Лицо Джил вдруг помрачнело, улыбка погасла. С друзьями… Где теперь те друзья? Никто даже не поинтересовался, жива ли она после всего произошедшего… Роберта поняла ее мысли и ласково взяла за руку.

— Помнишь, ты мне рассказала о вашей с Трейси любимой поговорке?

Джил улыбнулась и нараспев произнесла.

— Настоящий друг с тобой, когда ты не прав. Когда ты прав…

И кабину наполнил хор трёх голосов.

— Всякий будет с тобой!

— Клайд, ты тоже знаешь это выражение? — Джил удивлённо на меня посмотрела.

Подмигнул, усмехнувшись.

— И даже знаю, что это сказал Марк Твен.

Джил грустно усмехнулась, взъерошив Берте только что заботливо уложенные волосы.

— И он прав. А там… Вперед, Недотепы, будь, что будет!

И она решительно открыла дверцу автомобиля, мы остановились.

Утика.

Отель «Ройял».

16.50

Гилберт ждал нас, расположившись в глубоком кресле в дальнем углу обширного вестибюля. Увидев, как мы вошли, приветственно взмахнул рукой и поднялся нам навстречу. Вещи мы пока оставили в машинах, старательно упрятав «томми» в большие дорожные сумки, обложив одеждой.

— Как добрались, без приключений?

Он внимательно нас оглядел, улыбнулся, заметив, как Роберта разглядывает пышное убранство отеля, тяжелые люстры, золоченую лепнину. Тоже улыбнулся при виде ее блестящих глаз, она ведь никогда раньше не бывала в таких местах, только все мечтала поехать когда-нибудь. Обязательно с любимым человеком. Незаметно вздохнул, вот и поехала… С любимым, участвовать в расследовании убийства и подвергаться при этом реальной опасности. Хорошо, что наш короткий, но такой нелегкий разговор уже состоялся, все пока схлынуло, наступила реакция. Пусть… Ещё предстоит самое тяжёлое, пусть пока любопытничает и получает удовольствие, хоть ненадолго.

— Все в порядке, Гил, без происшествий, — незаметно оглядел вестибюль, стойки администраторов.

Оу, знакомое — длинная скамейка рассыльных, ишь, сидят рядком. Аккуратная светло-бежевая форма, элегантные фуражки с логотипом отеля — стилизованной коронкой. Прозвенел зуммер — очередной «мальчик» унесся с поручением. Мысленно хмыкнул, не наткнуться бы тут на Ретерера или Хигби… Хотя первый в Денвере. Шепот Роберты.

— Милый, на кого ты там смотришь?

Она тоже повернула голову по направлению моего взгляда, вот же глазастая… Все видит, с ней надо держать ухо востро.

— На рассыльных смотрел, Берт, как работают.

— Аа… — она крепко держит меня под руку, стараясь рассматривать все незаметно, — Клайд, что теперь?

Подошли Сирил и Джил, она оставалась у входа его дожидаться и они задержались на несколько минут. Гилберт оглядел всех, извлёк из кармана два ключа.

— Номера сняты, на третьем этаже, все рядом, один за другим. Мой триста десятый. Вот ваш, Клайд.

Триста одиннадцатый.

— Сирил.

Триста двенадцатый.

Джил вопросительно посмотрела на Гилберта, показав глазами на ключ в моей руке.

— А я где, Гил?

— Триста одиннадцатый имеет две спальни и салон, Джи. Согласна? Клайд, Берта?

Лицо Роберты при этих словах просияло, она с надеждой посмотрела на подругу.

— Джил, ты ведь не будешь против?

Да, занятно братец всех разместил, ничего не скажешь. С другой стороны, все предельно логично. Он и Сирил занимают по номеру, между ними — мы. И девчонки — вместе. Снимать для Джил отдельный номер? Зачем? Да и в случае нападения, как оно ни маловероятно — Гил и Сирил постоят за себя, а девушек прикрою я. Джил улыбнулась и приобняла Берту за плечи.

— Нет, конечно, я не против и даже очень рада, что мы вместе. А Клайд уж как-нибудь нас потерпит. Гил, что по плану дальше?

Сирил неторопливо положил свой ключ в карман плаща и негромко спросил.

— Агенты уже выехали на маршруты?

— Мы разъехались не доезжая Утики, думаю, они вскоре начнут поиск, — Гилберт оглядел вестибюль поверх наших голов, — Клайд, что скажешь? Сирил? Следят?

Он спокойно признал, что сейчас поведем мы с кузеном Ольги, как имеющие опыт. Происхождение моего опыта Гилберт наверняка уже понял, но, как и сказал мне ночью — вопросов не будет. Брат, как всегда, нашел правильное решение. Я ещё раз осмотрел зал, проходящих в разных направлениях людей, приезжих, обслугу. Снова задержался на рассыльных… Нет, неестественного внимания к нам пока не фиксирую. Вопросительно посмотрел на Сирила, тот отрицательно качнул головой. Хм… А он кто вообще, что прошел? Офицер? По возрасту мог быть только подпоручиком или чуть выше. Пехота, кавалерия, артиллерист? Контрразведка? Спросить потом? Возможно. Берта говорила, Ольга упоминала Сибирь. Колчак, Каппель? Выжили в Ледяном походе? Это кое-что объясняет в характере Ольги, ее способность чувствовать незримое.

— Нет, Гил, пока ничего. Но мы только приехали, рано делать выводы. Как ты нас записал?

Он пожал плечами.

— Как и условились, под настоящими именами. Мы не прячемся. И, вот… Это ждало нас у администратора.

Из другого кармана он достал сложенный вдвое листок бумаги, протянул мне.

«Холл. Семь часов вечера. О.М.»

— Орвиль Мейсон подтвердил встречу, — возвращаю записку Гилу и беру Роберту за руку, — полагаю, мы уже достаточно постояли в центре зала на виду у всех. Предлагаю подняться в наши комнаты, расположимся, переоденемся. И девушкам надо прийти в себя. И, Джил, тебе не надо домой позвонить, сообщить, что все в порядке?

Черт… Сказал и прикусил язык от досады. Как мы могли забыть? Берта прижала ладони к щекам, растерянно на меня посмотрев, пролепетала.

— Клайд, я забыла… И ты тоже…

Джил обеспокоенно заглянула ей в лицо и коснулась плеча.

— Берт, что случилось? Что вы с Клайдом забыли? Ну не молчи!

Роберта сокрушенно прошептала, опустив руки.

— Мои родители… Они в Бильце и наверняка уже узнали обо всем, что было. Побежали звонить нам домой, а нас нет… А мы забыли им позвонить… Они там с ума сойдут…

Джил взяла ее за руку, оглянулась на нас.

— Мальчики, постойте тут пока, мы звонить.

И решительно повела Роберту к телефонным кабинкам, что-то ей на ходу втолковывая. Переглянулся с Сирилом и Гилбертом, они оба пожали плечами — ты их с собой взял, Клайд, ты ими и занимайся.

— Мама, мамочка! Это я!

— Господи, доченька, где ты, откуда звонишь, вы дома? Что там у вас происходит? Слухи ходят ужасные, мы уже собирались ехать в Ликург вас разыскивать. Почему ты не позвонила сразу?

— Мамочка, прости, простите нас, было очень много всякого, я потом тебе расскажу. И какое-то время была оборвана связь, нельзя было звонить. Но мы в порядке! Я и Клайд, все хорошо!

— Мы с трудом дозвонились до вашей хозяйки, миссис Портман, она сама в страхе, такое нам наговорила… Что вы приехали, а вас сразу вызвали куда-то запиской, сплошные загадки. Отец уже был готов ехать в Ликург.

— Мама, передавай ему и всем привет, не волнуйтесь за нас! Мы тут не одни, с друзьями…

— Где вы, не в Ликурге? Бобби, ты куда-то пропала, тебя не слышно! Мистер Уилкокс, что-то с телефоном!

— Мама, не кричи так, и телефон в порядке. Мы с Клайдом и друзьями в Утике.

— В Утике? Почему? Бобби, я же по голосу слышу, что-то случилось! Ты что-то скрываешь… С кем вы там, где?

— Мама, мне пора. Я не могу тебе сейчас сказать, но все со мной и Клайдом хорошо, и мы здесь с друзьями, с Гилбертом. Слышишь? С Гилбертом Грифитсом, он кузен Клайда и сын хозяина нашей фабрики. Так что не волнуйся за нас и я буду тебе звонить! Все, я бегу!

— Отец? Здравствуй, это Джил. Как вы, все спокойно?

— Здесь да, город основательно прихлопнули. За нас не переживай. Трейси и Гертруда молчат, как рыбы, хотя их все уже замучили расспросами, куда ты пропала вместе с Гилбертом, Клайдом и Робертой.

— Проснулись, друзья-подружки… Пусть и дальше молчат. Или… Ладно, неважно.

— Как у вас там дела, Джи, добрались, все хорошо? Я даже не знаю, одобряю ли твой поступок или сержусь на него…

— Ты хорошо меня воспитал, отец. Помнишь разговор вечером у тебя в кабинете?

— Конечно, помню.

— Спасибо тебе за него. Ты сказал тогда совсем немного, но достаточно.

— Ты хорошая дочь, Джи. Мама гордилась бы тобой, вами всеми.

— Надеюсь. Отец, можешь позвать Трейси или Герт? Лучше брата.

— Берта, ты все слышала?

— Да.

— Мы сейчас кое-что сделаем, чтобы и в Ликург забросить крючок.

— Джил, а можно? Давай спросим Клайда… или Гилберта… Страшно…

— Тсс, Трейс тут…

— Трейс, мало времени, послушай… Кто вас с Герт расспрашивает о нашем исчезновении?

— Тебе список нужен, Джи? Да все уже успели, Бертина, Вайнет, Нина… Гарриэты… Даже странно, то пропали, то вдруг появились.

— Кто-то был особенно настойчив?

— Джи, опомнись… Неужели ты думаешь, что убийца — кто-то… Из наших?

— Финчли появлялись? Сондра, Стюарт?

— Нет. Стюарт, как я слышал, пропадает на фабрике, а Сондра… Никто ее не видел уже несколько дней. Одни говорят, засела дома, другие — что на Двенадцатом, третьи — вообще якобы видели ее поздно вечером носящейся на автомобиле вокруг Ликурга. Странно это все…

— Трейс, если вас будут ещё расспрашивать о нас, больше не молчите, говорите правду — мы в Утике и ищем следы пропавшей девушки, помогаем полиции. С нами тут сам прокурор округа.

— И почему вы это делаете?

— А этого ты не знаешь, Трейс, мы очень загадочно выглядели. Понял?

— Не хочешь объяснить что-нибудь, сестрёнка? Может, приехать к вам в Утику?

— Нет, не нужно. Просто сделай, что прошу. И если увидишь что-то странное, сообщи. Я буду звонить. Хорошо?

— Ты думаешь…

— Да. Кто-то из наших — убийца.

— Джи…

— Что?

— Клайд и Гилберт знают о том, что ты просишь меня сделать? Джил? Ты меня слышишь? Джил!

— Нет. Не знают, я прямо сейчас об этом подумала, ну и…

— И в этом вся ты. Джил, так нельзя, вы там не на пикнике. Сделаем так — я жду у телефона. Спроси их, и если они согласны, перезвони, и я сделаю то, о чем ты просишь.

— Ты замечательный брат, Трейс! Ээ… Как там Ольга? Привет передавай от меня и Берты. Трейс? Ты меня слышишь? Ау!

— Иди, Джил, я жду. Привет передам.

Она показала в трубку язык и подмигнула, а мне не по себе. Ну что она делает, Трейси прав, мы тут не на прогулке. Я хорошо все слышала, прижавшись ухом с другой стороны трубки, Джил разрешила.

— Идём к ним, спросим, — ее глаза горят, смуглое лицо очень решительное.

Я попробовала запротестовать, ну что она творит, не иначе детективов начиталась, а тут…

— Джил, ну подожди, послушай, — не выдержав, просто дёрнула ее за рукав, остановив, — а если Трейси там кому-то скажет и он правда окажется…

Она приблизила ко мне лицо близко-близко и тихим голосом сказала, сузив глаза.

— Тогда Трейси может что-то заметить и скажет об этом нам. И это может помочь найти убийцу Кэтрин. Наша задача — привлекать к себе внимание, пока Рейли и агенты заняты настоящим поиском. Но мы можем и ещё кое-что попробовать сделать… Не такие уж мы недотепы. Понимаешь, Берт? И я чувствую — это кто-то из наших. Вот чувствую… Не иначе, от тебя подхватила эту способность, ведьма салемская. Ну, идём, подруга, ты со мной?

Вижу, что ее рука сжата в кулак. Вот она какая, моя подруга Джил… Но она права. И этот ее тихий голос, взгляд… Такой же она была в «Спенсере»… Она хочет его найти. Мы все этого хотим. Я хочу. Поэтому мы здесь, я верю, что если мы отыщем Кэтрин и ее убийцу, мы с Клайдом освободимся. Избавимся от прошлого, навсегда. Поэтому я не осталась в Ликурге, не поехала в Колон или Бильц.

— Я с тобой, Джил. Идём.

Лица Гилберта, Клайда и Сирила удивлённо вытянулись, когда Джил рассказала им о своей идее. А Сирил очень внимательно посмотрел на нее, в его глазах мелькнуло что-то странное. Восхищение? Вот это да… Сначала Трейси и Ольга… Теперь Сирил и Джил? Что же будет? Гилберт переглянулся с Клайдом, тот задумчиво произнес.

— Это неплохая мысль, Гил. И надо решить сейчас, делаем или нет.

— Надо бы спросить Рейли, что он думает…

Клайд перебил его, показав в сторону входа в отель.

— Он на Озёрах и с ним нет связи, они позвонят, скорее всего, не раньше утра. Думаю, пусть Трейси закинет удочку. Согласны?

Сирил кивнул, став рядом с Джил, она ответила ему благодарным взглядом. Я тоже подошла к ним ближе, ничего не сказав, но… Я согласна, хоть меня никто и не спрашивает. Клайд улыбнулся, увидев это, а я просто прислонилась к нему плечом. Стало так надёжно и спокойно, захотелось прикрыть глаза и заснуть. Как же я устала… Гилберт иронично оглядел нас и усмехнулся.

— Настоящий заговор. Мне остаётся только сдаться на вашу милость. Джил, звони. Попробуем. Только пусть будет осторожен и… Нет, идём вместе, я сам с ним поговорю.

Уфф, наконец-то… Добрались до нашего триста одиннадцатого номера. Я понимаю, что мы сюда не отдыхать приехали, но ноги и тело слушать не хотят. Надо прилечь хоть на полчаса, иначе просто упаду. Мы выдержим, маленькая, правда? С утра что-то почти не толкалась, все в порядке? Надеюсь… Даже нет сил разглядывать комнату, хотя она того заслуживает. Такая большая, светлая, красивая люстра, кровать под балдахином… Как была в Олбани, только ещё больше. А вот кресла возле низкого полированного столика, широкое окно… Клайд сразу его распахнул, чтобы впустить свежего воздуха. Сбросила туфли, так приятно почувствовать толстый теплый ковёр, пройтись по нему босиком… Как по траве у нас дома, в Ликурге… Скорее бы вернуться в наш милый маленький домик, увидеть миссис Портман, Свита… Как он там без меня, надеюсь, дождется. Мой славный… Ой, Боже… Как закружилась голова, Клайд… Оперлась рукой на трельяж, чтобы не упасть… Он уже рядом, обнял, поддержал… Любимый…

— Солнышко, ты в порядке? Ничего не болит? Не бойся, так бывает…

Слабо улыбнулась, прислонилась к нему, положила голову на грудь. Прошептала.

— Не болит, все хорошо, просто закружилась голова…

Он взял меня на руки и понес на кровать, я от неожиданности тихонько вскрикнула и тут же затихла. Всего несколько шагов, а какое это блаженство… Никто и никогда раньше… Нет, один раз уже было, ещё у Гилпинов, но все же не так, как сейчас. Его шепот.

— Давай помогу, и ложись, отдыхай пока.

Я покосилась на дверь, Клайд усмехнулся, осторожно снимая с меня платье.

— Не зайдет твоя Джил, во всяком случае, она сначала постучит.

— Клайд, а это… Оставь, зачем снимать… И рубашку тогда надо…

Он ласково отстранил мои руки, уложил меня и накрыл одеялом. Я натянула его до подбородка, оставшись совершенно обнаженной. Все же мне неловко, а если Джил сейчас войдет…

— Все, закрывай глазки и поспи, — он улыбнулся, такой охальник, — голой, пусть тело отдохнёт как следует.

Стоило мне оказаться под одеялом и блаженно вытянуть ноги, почувствовать ласкающее прикосновение свежего прохладного белья к телу, как глаза сами собой закрылись, сладко зевнула и прошептала, уже проваливаясь в сон.

— Не оставляй меня тут надолго, милый…

Последнее, что я услышала, был тихий стук в дверь…

Джил.

Мысль закинуть удочку в Ликург через Трейси пришла мне в голову внезапно, во время разговора с отцом. Он сказал, что наши друзья-приятели внезапно появились и интересуются, куда это я пропала. И я подумала… А всем ли просто любопытно? А если… Если кому-то интересно не просто так? Это будет значить, что убийца — из нашей компании, кто-то из «сейчас и после»? Поежилась, перед глазами прошли Фрэнк… Харлей… Фредди… Стюарт… Бэрч… Грэнт… Неужели кто-то из них? Боже… Трейси? Нет! Никогда! Он всегда был против легкомысленных интрижек. И… У него алиби — в последние дни мы ни разу не расставались надолго, он никуда не уезжал даже на полдня, куда уж ему сюда добраться… Захотелось дать самой себе пощечину, как я могла такое подумать? Да, Джил, крепко же ты увязла в этой истории, если готова теперь подозревать своих друзей и брата… Друзей? Вспомнила день рождения Арабеллы, разговор с Бертиной. Стоящих вокруг нас гостей, их настороженное молчание, вопросы… Внезапно почувствовала тогда, как между нами пролегла черта, я сама ее провела. Решением поехать к Берте и Клайду тем злосчастным вечером. Я поехала просто успокоить совесть, убедиться, что все в порядке, и — забыть. Продолжить жить своей налаженной и беззаботной жизнью, от вечеринки к вечеринке. Приехала… И осталась. Сама не знаю, почему… Роберта… Обыкновенная никому не известная фабричная работница, интрижка Клайда с ней… Сейчас, когда мы пережили осаду… Когда я своими глазами увидела, на что способен Клайд… Господи, да Клайд ли он вообще? Я же помню… Мы все прекрасно помним, как он появился, причем именно у нас дома. Робкие томные глаза, эти нервные пальцы… Это неприятное ощущение влажного прикосновения, когда ты не видишь… Ничего не знает, не умеет. Только и достоинств, что смазливая мордашка и собачья преданность Сондре. Собачья… Пуделек… Ведь это я его так впервые назвала. Герт откуда-то притащила комнатного пуделя, хотела оставить, а я… «Гляньте, он же смотрит, как Клайди на Сондру!» Так смешно всем стало, а Роберта уже была, наверное, беременна. Ждала его вечерами. Он же взахлёб окунулся в нашу беззаботную жизнь. Что ждало Берту? Он бы бросил ее… Или… Вспомнились глухие рассказы по ночам в наших школьных спальнях, слухи… Наши юноши… Они с нами такие предупредительные, такие джентльмены… Танцы, прогулки по вечерам, осторожные объятия, пожатия рук. Все вежливо и очень романтично. И — безопасно, наши честь и репутация — превыше всего. С нами они такие. А с другими… С такими наивными и неопытными, как Роберта. Эти тихие разговоры в спальнях по ночам… Имён никогда не называли, даже предположительно. Нет, не хочу вспоминать. Помню, как долго ворочалась и не могла заснуть, как… Как они могут так поступать? Это нечестно, неправильно. Сондра… Клайд боготворил ее и наверняка даже в мыслях не позволял себе лишнего. А Роберта… Боже, да что они тогда обе нашли в нем, в этом… Печально усмехнулась, а ты, Джил? Обрываю себя, это не то. Это… И вдруг пришла она, такая простая, и такая страшная мысль — он не Клайд. Хватить лгать самой себе. Невозможно за день-два настолько перемениться, стать совершенно другим человеком. Стать тем, кого я полюбила, наверное, так же, как когда-то Роберта. Что-то произошло, ничтожество исчезло, и ему на смену пришел… Кто? Тот, кто молча и беспощадно избавился от Сондры. Задумалась… Отец, спасибо тебе, ты приучил меня думать и анализировать. Неужели нельзя было расстаться с Сондрой более мягко, спокойнее? Можно. А ее семья после этого Клайда бы на руках носила. Но нет — он выбрал самый жестокий путь, как будто… Как будто мстит. Сондре за Роберту. Как все это странно… И это внезапное интервью, отец сказал — почерк Гилберта. Железный Гил… Да только того, что он внезапно признал Клайда и Роберту, достаточно, чтобы понять — дело тут очень загадочное. И ты, Джил, увязла в нем по уши, и потащила за собой всю семью. Усмехнулась, глядя в зеркало. Сдула упавшую на глаза прядь волос, подмигнула самой себе. Да, Джил Трамбал, будь что будет. Пойду узнаю, как Роберта, она совсем раскисла по дороге, бледная и усталая. Пусть отдохнет и поспит, хоть немного. Посижу с ней, я могу храбриться, но мне тоже немного не по себе в этой компании хмурых мужчин. С подругой мне спокойнее, и Роберте тоже. Улыбнулась, вспомнив, как Сирил на меня посмотрел, когда я предложила кинуть камешек в нашу ликургскую лужу. Он под стать Гилу и Клайду, такой же решительный и серьезный, с ним спокойно. Спрошу о нем потом Роберту. Или Клайда… Тихо пробарабанила пальцами по двери спальни…

Клайд.

Осторожно приоткрываю дверь, за ней стоит Джил. Показал пальцем за спину, приложил его к губам, она кивнула и не стала входить. Шепнула.

— Спит?

Выскользнул в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь.

— Заснула, как только уложил. Устала она, Джи, с ног валится. Пусть пока поспит, отдохнёт. Если что, посидишь с ней?

Джил подошла к окну и осторожно выглянула наружу, отодвинув плотную коричневую занавеску. Обернулась ко мне, я присел с кресло у низкого столика.

— Конечно, посижу, не надо ей оставаться одной. Клайд…

— Что, Джил?

— Ты правда думаешь, что мы сможем тут что-то найти, Кэтрин, следы ее убийцы? Эта наша внезапная поездка… Зачем? Ведь можно было просто заявить в полицию, отец Ки так же попросил бы Мейсона… Мы тут зачем? Неужели и вправду прикрывать Рейли, как будто он бы и так не справился? Ты и Гил… Роберта… Я с вами… Сирил… Что мы тут делаем? На самом деле?

Вздохнул, глядя в ее темные упрямые глаза. И Джил… Сказать?

— Джи… Я не могу тебе сказать все, прости… Это между мной и Робертой, понимаешь?

Она медленно кивнула, крутя колечко на пальце, откинулась на спинку кресла. В ее глазах мелькнула… Печаль. Усмехнулась уголком рта.

— Понимаю, Клайд. И не буду настаивать, я ещё в первый вечер поняла, что любовь любовью, но у вас все очень непросто. Вся эта история… Но что можешь, скажи, прошу… Так я смогу… Мне будет легче. Если мы друзья… Клайд, мы с Робертой… Она стала очень мне дорога, я привязалась к ней.

Улыбнулся, покосившись на дверь спальни.

— Она тоже очень привязана к тебе, — пожал плечами, налил стакан воды из графина, протянул его Джил, — вот так получилось, и поверь, я очень этому рад. Ты, Ольга… Белла… Гертруда… Констанция…

Она продолжила негромким голосом.

— Ты, Гилберт, Трейси, Сирил… Мой отец… Всех нас собрала вместе она, твоя Роберта. И это — судьба, Клайд. Какая-то странная, даже пугающая судьба, как будто… Как будто мы все должны пройти через что-то страшное, выбирая, выбирая, выбирая… Причиняя этим боль, себе, другим… Боль…

Голос Джил становился все тише и тише, последние слова она произнесла еле слышно, закрыв глаза. Молча сижу напротив и не знаю, что ей сказать. Признаться, как Ольге? Но если Ольга — это еще и Сирил… То Джил — это ее семья, и заставлять ее хранить секрет от них… Раскалывать их… Нет, не могу. Не хочу. Не буду. Нельзя. Тоже устало прикрыл глаза, чем дальше, тем все сложнее и запутаннее. Может, все это — одна моя огромная ошибка, и надо было просто взять Роберту и уехать хоть бы и в Канаду, на Западное побережье, куда угодно… Она бы поехала, со мной — поехала. Вздохнул, как знать, может, ещё и придется. С другой стороны, мы уже прошли такой путь, от комнатушки Гилпинов и подполья — до вот этого отеля в Утике, у нас столько новых друзей, у Роберты… Перед нами открыты все дороги, надо только пережить эту историю, рассчитаться с прошлым. Путь в будущее идёт через озеро, Клайд. Знакомые слова. Вот и меня они настигли. Берта права, она тоже чувствует, что мы должны пройти здесь вместе. И тогда — прошлое умрет, исчезнет навсегда. С Кэтрин и ее убийцей. Вот зачем мы здесь. Но как сказать все это Джил? Ее тихий голос.

— Клайд…

Открываю глаза, она смотрит на меня, черный локон упал на лоб, подперла подбородок ладонью.

— Ты убьешь его, когда найдешь?

Не так все просто…

— Он умрет, Джил. И… И мы с Бертой освободимся. Вот зачем мы тут, и… Прости, это пока все, что я могу тебе сказать, может… Может потом, когда-нибудь… Ты поймёшь сама, как… Как Ольга, Гилберт, Констанция… Хорошо?

И я безотчетным движением накрыл ее руку ладонью, как тогда она мою, в автомобиле… Джил вздрогнула и отстранилась, прошептала, оглянувшись на дверь спальни.

— Не надо, Клайд, прошу… Все хорошо, правда. И, мне кажется, что я уже многое поняла. Как и они…

— Что же?

Она вздохнула, задумчиво глядя на колечко, посверкивающее в свете угасающего за окном дня.

— Не надо об этом говорить, и не буду ни о чем спрашивать. Ты и Роберта дороги мне, и я не хочу вас потерять. Она такая… И ты… — она резким движением головы отбросила назад упавшие на лоб волосы, ее глаза сверкнули темным пламенем, — Знаешь, я теперь думаю, как же хорошо, что меня тогда понесло в «Спенсер»… Что-то как подтолкнуло меня подойти там к Роберте. Судьба, Клайд. Пусть.

Приняв это решение, Джил приободрилась, сильный характер взял свое, она улыбнулась.

— Клайд, расскажи мне о Сириле.

Вестибюль отеля «Ройял».

18.50

Решили, что на встречу с Орвилем Мейсоном пойдем мы с Гилбертом, все же остальные сядут поодаль и подойдут немного погодя. Сирил, Джил и Роберта расположились в креслах вокруг журнального столика в дальнем углу, взяли графин апельсинового сока и тянут его потихоньку. Вижу, что Берта волнуется, глаза так и стреляют по сторонам, все время возвращаясь ко мне. Мы все вооружены, у Сирила под мышкой вальтер, для меня у Гила нашелся второй «зауэр». Брат явно питает слабость к этой удобной и компактной машинке. Девушки видели все эти приготовления, и если у Джил это вызвало прилив решительности и добавило блеска в глаза, то Берта только тяжело вздохнула, виновато на нас посмотрев. Маленькая, держись, все будет хорошо. Сирил что-то рассказывает, держа наотлет свой стакан сока, явно что-то забавное, Джил улыбается. Вот что-то сказала Роберте, та тоже слабо улыбнулась, личико ещё бледное и усталое. Джил заставила ее надеть кое-что из данного в дорогу Беллой, улыбнулся, вспомнив…

— Положи обратно. Вот, смотри! Тебе подойдёт.

Чемодан Роберты брошен на кровать и раскрыт, она с растерянным видом сидит рядом, вещи раскиданы вокруг, Джил распоряжается. Я посмеиваюсь, подавая реплики и поглядывая на часы.

— Клайд, правда ей хорошо в этом будет?

Нежно-зелёного цвета платье с голубыми аппликациями в виде широких цветов и лепестков, элегантная накидка и небольшая светло-голубая шелковая шляпка. О чем Белла думала, когда положила к практичным и нужным в дороге куртке, кедам, кепи и прочему — этот вполне вечерний наряд? Киваю, вижу, что нервы Роберты уже на взводе, как бы не вспылила. Она может.

— Джил, все хорошо. Берт, что не так?

Она вздохнула и обречённо махнула рукой.

— Все так, просто голова уже кругом идёт от всего этого, то одно, то другое…

Джил рассмеялась и обняла ее.

— С первым выходом в свет! Да, знаю, лучше бы все было иначе, но не страшно. Клайд, дай нам одеться. Берта, предки на тебя смотрят, выше нос! Ты голодная?

Этот внезапный вопрос перебил возникшее напряжение, Берта вдруг улыбнулась и жалобно на нас посмотрела.

— Очень. А вы?

А я тот ещё умник, забыл жену покормить за драматическими разговорами. Джил весело кивнула, простецки хлопнув ладонью по животу.

— Ещё как! Клайд, после вашей встречи ужином хоть накормишь? Мы с Робертой хотим в ресторан!

За этими суматошными сборами все время забывается, зачем мы здесь. Какая-то защитная реакция, отторжение. Одевание, все эти препирательства, разговоры об ужине… Джил старается отвлечь Берту, да и саму себя… Только бы не думать о том, что сейчас придет окружной прокурор, и — начнется. Интересно, какой ты, Орвиль Мейсон… Должен быть волчарой нам под стать, и шрам на лице. Вот он.

Высокий, широкоплечий, лицо и вправду изуродовано шрамом. Одет вроде бы и элегантно, но небрежно, видно, что внешний вид его не особо заботит. Темно-коричневый костюм, лёгкий плащ расстегнут, полы развеваются на ходу. Галстук повязан не слишком тщательно. Покосился на собственный, его мне лично завязал Гилберт, поморщившись при виде результата моих первоначальных трудов. Еще и насмешливо прошептал, пока никто не слышал, учись, мол, это тебе не томагавком махать. Но мысли прочь, прокурор подошёл к стойке администратора и задал вопрос. Все, как оговорено. Тот кивнул и показал в нашу сторону, Мейсон обернулся и окинул нас внимательным взглядом, вопросительно поднял бровь. Мы с Гилбертом переглянулись, он коротко кивнул.

— Пошли.

Когда мы одновременно поднялись и неторопливо направились к Мейсону, было заметно, как он слегка напрягся. Понимаю, почему. Двое практически близнецов, с холодными жёсткими лицами, похожая повадка, взгляд. Грифитсы. Братья. И шутить мы не намерены. И за нами маячит Калеб Вайнант со своим могущественным братом, а за ними… Уоррен Гардинг, Президент США. Эта незамысловатая цепочка наверняка сейчас высветилась в лихорадочно заработавшем мозгу прокурора. Ему известно, что произошло в Ликурге. И он ненавидит ублюдков. Мейсон сделал шаг навстречу, протянул руку, явно не зная, к кому из нас первым обратиться.

— Добрый вечер, мистер Мейсон, — Гилберт начал разговор, пожав ему руку, — позвольте представиться, Гилберт Грифитс.

Лёгкий кивок в мою сторону, я коротко поклонился, в свою очередь, обменявшись с прокурором рукопожатием. Хорошая рука, ладонь жёсткая и решительная.

— Клайд Грифитс, мой брат, — я сумел скрыть удивление, Гилберт намеренно опустил слово «двоюродный». Так, конечно, более коротко и внушительно.

Мейсон позволил себе лёгкую улыбку, странно исказившую его обезображенное шрамом лицо. Представляю, как сейчас на него смотрит Роберта, рубец у него идёт почти точно, как мой собственный. Где получил? Но волчара, напор и энергию так и излучает.

— Мистер Вайнант предупредил меня о пятерых гостях, господа. Где же вы спрятали ещё троих?

Интересно… Ещё о шестерых Калеб предпочел умолчать? Гилберт улыбнулся и показал на дальний угол, прокурор заинтересованно посмотрел туда и не сумел скрыть изумления.

— Вы серьезно? Приехали искать убийцу вместе с молодыми девушками? — он нахмурился и пристально на нас посмотрел, сжав руку в кулак, — это не выезд на пикник, молодые люди.

Сирил заметил реакцию Мейсона и невозмутимо приподнял стакан с соком, приветствуя нас. Не дожидаясь вспышки, я легко дотронулся до плеча прокурора, он резко повернул ко мне голову.

— Давайте присядем и поговорим, мистер Мейсон, — примирительно поднял руки, — поверьте, мы все тут предельно серьезны и знаем, с чем имеем дело.

Он сдержал уже готовые вырваться резкие слова, мы отошли немного в сторону и заняли один из расставленных в вестибюле низких журнальных столиков, сдвинули ближе стоящие возле него кресла. Мейсон снял плащ и небрежно бросил его на спинку, удобнее устроился и отрывисто произнес.

— Слушаю вас, молодые люди. И позвольте сразу внести ясность — я осведомлен, что шестеро агентов мистера Вайнанта сейчас проводят расследование на Озёрах. Сразу спрошу — почему именно там? Это мой округ, и если произошло убийство — я должен знать всё об этом деле. Да, я обещал встретить вас и поддержать. Но это не значит, что позволю использовать себя втёмную. Итак? Я слушаю.

Гилберт извлёк из кармана пиджака копию письма Кэтрин и протянул прокурору, тот быстро и хватко перечел его несколько раз. Поднял на нас похолодевшие глаза.

— Звонка этой Дороти не поступило? Хорошо.

Он задумался. Мы ждём. Мейсон должен задать вопросы и получить ответы. Тогда мы сможем двигаться дальше.

— Что вы здесь делаете, Клайд и Гилберт Грифитсы? Про них, — он небрежно указал на дальний угол, — не спрашиваю, хотя… Спрошу чуть позже.

Гилберт посмотрел на меня и прикрыл глаза. Мой негромкий голос.

— Мистер Мейсон, вы знаете, что происходит в Ликурге?

— Да, мистер Вайнант коротко рассказал мне о том, как вас чуть не линчевала толпа ирландцев. И он сказал, почему… — Мейсон остро посмотрел на меня и внезапно подался вперёд, направив на меня палец, — вас, мистер Клайд Грифитс, обвинили в убийстве Кэтрин О'Хара! Почему? Быть может, агенты Вайнанта ищут не там, а?

Под этим взглядом действительно становится не по себе, а этот резкий голос… Взгляд в упор… Вот ты каков, когда становишься на след, прокурор Орвиль Мейсон… Глубоко вздохнул и ещё раз показал ему письмо.

— Вот в этом абзаце Кэтрин пишет обо мне и Роберте, моей жене, и пишет так, что становится ясно, что ее таинственный спутник — не я. Отцу Кэтрин хватило этого довода, чтобы мне поверить и снять обвинение, мистер Мейсон. И он узнал почерк своей дочери, — я усмехнулся и добавил, — и у меня, в конце концов, имеется алиби.

Прокурор в свою очередь усмехнулся и вернул мне письмо.

— Какое же?

— Все дни, прошедшие с момента отъезда Кэтрин в ваши места, я находился на людях, что могут подтвердить свидетели на фабрике дяди, в Ликурге, в ряде магазинов, в Бильце, где мы два дня гостили с женой.

Мейсон откинулся на спинку кресла и молча слушал, не спуская с меня глаз. Я же решил закончить это.

— Будем терять время и проверять мои слова или перейдем к делу, мистер Мейсон? Или вы собираетесь арестовать меня сейчас, прямо здесь по подозрению в убийстве Кэтрин О'Хара?

Гилберт подался вперед, собираясь вмешаться, я остановил его, подняв руку. Прокурор с интересом ждёт продолжения, прищурив глаза.

— Мне кажется, мистер Мейсон, я понял. Вам позвонил не только Калеб Вайнант, не правда ли?

Глаза прокурора дрогнули и это заметил не только я. Прозвучал тихий голос Гилберта, и только незнакомый с ним человек мог бы принять это за слабость или нерешительность. Мейсон отлично понял этот тон.

— К вам обратились с просьбой задержать нас, мистер Мейсон? Кто-то из Ликурга? Хотя что вам наши провинциальные величины… Нью-Йорк, господин прокурор?

Гилберт усмехнулся и обратился ко мне, как будто мы здесь одни.

— Клайд, такое впечатление, что кое-кто в Таммани-холле решил, что вернулись времена «банды Твида», — он снова повернулся к Мейсону, из глаз которого постепенно исчезала уверенность. В глазах же Гилберта появилось знакомое мне и очень неприятное выражение. Взгляд сквозь прорезь прицела.

— Вы ведь республиканец, мистер Мейсон? Так нам с Клайдом сообщил мистер Вайнант, когда передал, что вы обещали поддержать нас здесь и даже понять наши побуждения. Так как?

** Уильям Мэйджир Твид (англ. William Magear Tweed, «босс Твид»; 3 апреля 1823, Нью-Йорк — 12 апреля 1878, там же) — один из самых беспринципных за всю историю американских политиков, член Палаты представителей (1853–1855), сенатор от штата Нью-Йорк, лидер Демократической партии США в Нью-Йорке (глава Таммани-холла), глава т. н. «шайки Твида» (Tweed Ring). Его имя стало нарицательным для обозначения политической коррупции.

И я внезапно все понял. Таммани-холл. Полумафиозная штаб-квартира Демократической партии в Нью-Йорке. Вот оно что… Мозаика внезапно сложилась, и от получившейся картинки стало не по себе. Ирландцы, толпы на улице, бунты и погромы — их почерк. Алистер Шелби, кто он? Друг Сондры, решивший отомстить за нее? Он ещё и левый, демократ, орудие куда более могущественных сил, для которых и Сондра, и все мы — попросту песчинки. Воротилы Таммани решили использовать заварушку в Ликурге, чтобы ударить по… Кому? Ответ пришел легко и просто — по Джону Вайнанту, губернатору Нью-Гэмпшира, вероятному преемнику Гардинга, республиканцу. Если замешать его семью в деле об убийстве… Как же они все просчитали, отношения Гилберта и Констанции… Мое и Роберты продвижение в Ликурге… Убийство Кэтрин, обвинение в этом Грифитса… Беспорядки в Ликурге… Стоп! Кто вызвал сюда Калеба Вайнанта и тем самым впутал их семью? Широко раскрыл глаза… Дуглас Трамбал. Господи… Неужели отец Джил — предатель? А сама Джил? Она так упорно настаивала на том, чтобы с нами поехать… И отец так спокойно ее отпустил… Нет. Нет! Не верю. До боли и хруста стиснул зубы. Джил — не предатель. Ее отец — не предатель. Должно быть другое объяснение. Должно! Думай, Клайд! А если… Дуглас не глупее нас с Гилбертом и куда опытнее, он адвокат, знает очень много. Конечно же… Если я сейчас все это понял, то он понял намного быстрее и куда больше, чем я. Понял всю эту интригу и поспешил вызвать Калеба, дать Вайнантам ударить первыми. Вспомни, как они слаженно действовали, когда приехал Торнтон! Как грамотно отвели от меня внимание, как будто все оговорили заранее. Старая школа… И Джон Вайнант был немедленно оповещен, помнишь? Незаметно перевел дух… А неприятно стало на несколько мгновений… Джил… Не знаю, как бы перенесла Роберта, окажись это правдой… Нет. Джил — с нами. И кончено, как говорит моя жена.

Гилберт и Мейсон молча смотрят на меня. Они заметили мои раздумья и теперь ждут, когда я вернусь. Брат негромко спросил.

— Все в порядке? Что с тобой?

— Ничего, Гил, просто твои слова о республиканцах заставили задуматься.

— О чем вы думали, мистер Грифитс? Не поделитесь? — Мейсон подрастерял самоуверенности, но хватки не утратил. А я решил поставить точку в этом разговоре. Пусть выбирает. Здесь и сейчас.

— О том, мистер Мейсон, что толпа осаждала в доме невинных людей, среди них были испуганные девушки, пожилые родители Гилберта… Гил, теперь не мешай, я говорю! Мою жену, мистер Мейсон, хотели утопить в Могауке. Она беременна, господин прокурор, и слышала этот выкрик. Представили?

Молчание. Гилберт и Мейсон застыли каждый в своем кресле, мне кажется, что застыло все окружающее, внимая моим словам.

— Триста человек, мистер Мейсон. Им сказали, что я убийца и они пришли покарать меня. Убить мою жену. Им так сказали и они поверили. Кто осудит отца, потерявшего дочь?

Прокурор не отрываясь смотрит мне в лицо. Он молчит.

— И кто осудит меня, господин прокурор, за то, что я сделал? Ведь вам не рассказали?

Он молча покачал головой. Гилберт сделал мне отчаянный знак глазами, молчи! Усмехаюсь. Нет.

— Я вызвал того, кто предложил утопить Роберту, на поединок до смерти. И убил его. На глазах у всех. Вот о чем я сейчас думал. О том, как примчался нам на помощь Калеб Вайнант, отец Констанции, его невесты!

Я показал на Гилберта, он сжал губы, сдерживаясь. Держись, брат. Держись!

— И я думал о том, как получилось, что окружной прокурор округа Катараки Орвиль Мейсон, о котором было сказано, что он ненавидит убийц, что он поможет нам и поймет нас, обещавших отцу Кэтрин найти эту мразь… Как получилось, что на его помощь рассчитывают и те, кто послал толпу убить меня и мою жену, те, кто поджёг Ликург, те, среди кого скрывается убийца Кэтрин О'Хара! Что скажете, мистер Мейсон? Пора вам сделать выбор.

— И что он сказал, милый?

Глубокая ночь, а сон все не идёт. Вокруг тишина, распахнутые занавески шевелятся от слабого прохладного ветра. Голова Роберты уютно устроилась на моей груди, глаза поблескивают в свете луны, тихий шепот. Легко касаюсь губами лба, виска, упавшей прядки волос.

— Так что он сказал, Клайд?

— Он выбрал сторону, любимая. Представляешь, он мог нас всех арестовать прямо там, в вестибюле. Его об этом попросили.

— Кто мог его о таком попросить?

Пожимаю плечами, погладив Роберту по теплой гладкой спине, она слегка подалась навстречу.

— Он не назвал имен, говорит, не нужно нам в это влезать. Пусть. Главное, он с нами.

— И он нам поможет?

Улыбнулся в полумраке тихой спальни.

— Главное, чтобы не мешал. Но он настоял на том, что поедет с нами, когда появятся новости от Рейли.

Берта потерлась щекой о мою грудь, заворочалась, устраиваясь удобнее, прошептала.

— И я поеду с тобой, Клайд, даже не думай оставить меня здесь. Слышишь?

Вздыхаю, зарывшись лицом в ее шелковистые волосы.

— Слышу, родная… Слышу… Конечно, я тебя не оставлю.

Чувствую ее теплое дыхание, она молча кивнула, прижавшись крепче. Спи, маленькая… Спи.

23.35

Рейли, Ричардс.

— Дай ещё раз взглянуть на карту.

— Вот она, сэр.

— Пустышка, Ричардс, мы объехали все и опросили всех.

— Наши действия?

— Уже поздно, утром сообщим в Утику и узнаем, как дела у остальных.

23.55

Найт, Маккой.

— Ничего, сэр. Это последняя гостиница, дальше — лес.

— А лодочная станция тут есть? Посвети мне.

— Нет, тут их всего две, и обе мы проверили. Пусто.

00.40

Энсли, Сэлливан.

— Вы уверены? Посмотрите на фотографию ещё раз.

— Уверен, сэр. Она останавливалась у нас четыре дня назад. С ней был мужчина.

— Почему не сообщили в полицию об ее исчезновении?

— Каком исчезновении? Они вернулись с прогулки, возвратили лодку и спокойно уехали. Что-нибудь случилось, сэр? Мы ничего странного не заметили.

— Так… Сэл, опроси ещё раз рассыльных. Вот что… Значит, они взяли лодку, отправились кататься. Сколько времени их не было?

— Часа полтора, не больше.

— Что на ней было надето, когда она села в лодку?

— Сэр… Я не помню…

— Вспомните… Платье? Цвет? Какая шляпка?

— Светлое, вроде… Желтоватое. Шляпка… Обычная… Сэр, я не помню…

— Хорошо. Сосредоточьтесь. И ответьте. В чем она была, когда вернулась? Вам ничего не показалось странным? Не спешите. Вспоминайте.

— Вуаль…

— Что вы сказали?

— Вуаль. На ее шляпке. Когда она садилась в лодку, вуали не было.

— Мистер Стэнтон, вы задержаны, как свидетель предполагаемого убийства. Сэлливан!

— Энс?

— Звони в «Ройял», поднимай всех. Мы нашли ее.

Глава 39

Прохладно, Берта зябко поежилась и прижалась ко мне плечом, плотнее завернувшись в немного великоватую ей куртку. Белесый туман медленно струится над неподвижной гладью лежащего перед нами озера. Тишина… Позади нас стена плотно стоящих высоких сосен, кое-где прорезанная узкими тропинками, извилисто уходящими вглубь леса. Дебри… В полумиле от нас — небольшая гостиница «Фэрчайлд» с лодочной станцией. Больше никого и ничего здесь нет. Полоска шоссе, связывающая эти уединенные места с внешним миром, с железнодорожной станцией Скиптон. И уже оттуда — можно уехать поездом в Утику и далее. Дважды в день здесь проезжает автобус, утром и вечером, привозя и увозя немногочисленных постояльцев отеля, любителей тишины и уединения. Все.

— Как тихо здесь, — глаза Роберты настороженно смотрят на широкую гладь озера, на песчаный берег, полого сбегающий в неторопливо колышущуюся воду. В глубину…

— Помнишь Крам? Хорошее, доброе место… Солнце, вода сверкает, лилии… Здесь страшно, милый, боюсь даже близко подходить.

— Да, невесело тут, — я слегка сжал пальцы на ее плече и ласково встряхнул, погладил по голове. Склонился, мягко поцеловал в висок, она в ответ потерлась щекой о мою ладонь и вздохнула, ничего не ответив.

00.55. Отель «Ройял». Утика. Днём ранее.

Сквозь дремоту пробивается какой-то посторонний шум, открываю глаза, бросаю взгляд на дверь. Тихий стук. Покосился на Роберту, досадливо поморщился — зря стучать никто не будет, значит, снова не поспит. Осторожно высвобождаюсь и встаю, накрыв ее одеялом, удалось не разбудить. Все же надеюсь, что и не придется. Стук настойчиво повторяется. Он условный — два подряд, третий чуть погодя, двумя сериями. Беззвучно приоткрываю дверь на ладонь, инстинктивно повернувшись так, чтобы уменьшить силуэт. В гостиной тускло горит ночник, освещая полностью одетого Гилберта. Он усмехнулся, увидев в моей руке пистолет.

— Мы ещё долго, похоже, будем спать с оружием под подушкой, — он отошел вглубь комнаты, поманив меня за собой.

Вышел, плотно прикрыв за собой дверь, покосился в сторону спальни Джил. Гилберт заметил и сказал, понизив голос.

— Пока не будил, решил сначала сказать тебе, — его глаза знакомо сузились, как будто прицеливаясь. Я уже понял, сердце сжалось в предчувствии.

— Кто звонил, откуда? — стараюсь, чтобы лицо, взгляд, не выдали меня. Мне страшно. Я жду.

Гилберт кивнул, выпрямившись в кресле.

— Энсли, озеро Трайн. Произнес пароль — приглашение к тётушке Энни.

Такие пароли имеет каждая поисковая пара, Рейли — дядюшка Ричард. Найт — тетушка Нэнси. Приглашение в гости — успех. Теперь нам надо выдвигаться на озеро Трайн. Стараюсь, чтобы не было заметно облегчения, которое я испытал, услышав название места. Значит, не придется ехать на Большую Выпь. Да, по сути, ничего не изменилось, Кэтрин там, если агенты не ошиблись. Предстоит поиск тела, улик, следов. Но… Я боюсь Большой Выпи, этого проклятого озера. Его глубины все ещё преследуют Роберту, ждут… Мы с ней верим, что, найдя тело девушки и отыскав убийцу, сможем замкнуть круг и вырваться из него. Для этого мы здесь, вместе.

— Гил, поднимаем всех, будем собираться?

Он покачал головой, устремив взгляд в темное окно.

— Зачем? Дождемся утра и спокойно, не привлекая к себе внимания, покинем отель. До озера Трайн почти восемьдесят миль, дорога незнакомая. Ночью ехать не стоит, Клайд. Кроме того, утром должны звонить дядюшка Ричард и тетушка Нэнси, — Гил усмехнулся, — им мы тоже должны передать приглашение в гости, забыл?

Да, на эти мгновения я забыл план, слишком задумался о другом. Связь между группами идёт через нас и именно такой протокол предусмотрен — при успехе ждать звонков и всем сообщить направление. И только после этого — выезжать из отеля самим. Игры в шпионов? После Ликурга никакие предосторожности не кажутся чрезмерными.

— Помню, Гил, просто захотелось сразу действовать. И надо будет известить Мейсона, чтобы присоединился к нам.

— Да, это тоже сделаем утром. Как думаешь, что они там нашли?

Пожал плечами, налив себе стакан сока и предложив Гилберту, он благодарно кивнул.

— А что сказал Энсли, только пароль?

Гил неторопливо отпил глоток и кивнул.

— Только его. Скорее бы уже утро, и выехать туда. Клайд…

Он вдруг внимательно на меня посмотрел и чуть наклонился вперёд, кинув взгляд на двери спален, как будто хотел убедиться, что они по-прежнему закрыты.

— Ты знаешь, что делать там, на озере? — он помолчал, я жду продолжения, — ведь надо искать тело…

Гилберт зябко передёрнул плечами, я понимаю, о чем он подумал.

— Да, она может быть в неважном состоянии, когда мы ее найдем, — теперь я сделал паузу, задумавшись, — если вообще найдем.

Гилберт одним глотком допил свой стакан, поставил его на столик. Поднялся и пошел к двери, открыл ее, обернулся. На его лице мелькнула жёсткая улыбка.

— Найдем.

Дверь тихо закрылась.

9.25. «Отель Ройял». Утика.

Все отзвонились и получили приглашение к тётушке Энни, мы рассчитались за номера и готовы выходить. Ждём Гилберта, он как раз сейчас звонит прокурору Мейсону и сообщает ему, что мы выезжаем к озеру Трайн. Вспоминаю его колючие глаза, изуродованное шрамом лицо, сжатые кулаки. Вчера он выбрал сторону, при этом отказавшись сообщить, кто же просил его задержать нас. Мейсон попал в сложное положение, между двумя столкнувшимися здесь могущественными кланами. Если бы только Мейсон… Мы с Робертой также попали между жерновов, которые могут перемолоть нас, даже не заметив. Книгу читал и это дает мне преимущество? Что-то не ощущается никакого решающего превосходства над окружающими, наоборот, без поддержки Гилберта, отца Констанции — я здесь ноль. Да что они, даже присутствие Джил очень помогает… А помощь Ольги, Сирила, Беллы… Без друзей я здесь не могу практически ничего, и это странным образом порадовало, стало тепло на душе — я все делаю правильно, мы с Робертой не одни. Все будет в порядке. А я-то наивно полагал, что вот мы с ней обвенчаемся, я продвинусь на дядиной фабрике… И получилось же, хорошая должность, перспектива, солидный оклад, замечательный дом. Начали обрастать хозяйством и знакомствами. Незаметно покосился на Джил, они с Робертой отошли немного в сторону, к сувенирным киоскам, что-то рассматривают, переговариваясь. Невольно присмотрелся… Берте что-то понравилось, вот показала продавцу. Джил улыбнулась, кивнула, открыла сумочку… Платить собралась? У Берты около семидесяти долларов плюс мелочь, все, что у нас осталось. Она коснулась руки Джил, покачала головой, вот сама достала деньги. Я усмехнулся. Лицо Берты сейчас такое же, как было с Ольгой и сэндвичем. Улыбка и непреклонный отказ. Джил закрывает сумочку, пожав плечами. Не обижайся, вот такая она у нас… Подруги… Все-таки мы справились с этой едва не начавшейся драмой и остались друзьями. Все шло хорошо… И как будто кому-то наверху это очень не понравилось. Наверху? Не пеняй на запредельные силы, виновники — хорошо известны. Алистер и Сондра. Убийца Кэтрин. Неужели Джил права, и это кто-то из хорошо знакомых молодых людей из богатых семей Ликурга и окрестностей? Решительная и бескомпромиссная Джил… Обида за Сондру толкнула ее в «Спенсере» навстречу Роберте, заставила оскорбить в лицо. Потом — совесть и неумение кривить душой погнали Джил к нам домой, тем замечательным и странным вечером. Как же все было хорошо… Эти нелегкие дни сейчас вспоминаются как образец безмятежности и покоя. Уезжая в Бильц, мы и подозревать не могли, что вернёмся уже в совсем другой Ликург, что жизнь всех необратимо изменится. И в первую очередь — жизнь моей Роберты. Роберта… Вижу, как к ним с Джил подошёл Сирил, о чем-то заговорили, девушки заулыбались.

— Расскажи мне о Сириле, Клайд…

Джил произнесла эти слова негромко, но твердо. Упрямый взгляд темных, почти черных глаз. Смягчила тон примирительной улыбкой, склонив голову набок. Я ждал чего-то подобного, но все равно вопрос прозвучал неожиданно, мои колебания видны совершенно отчётливо. Осторожно произнес.

— Джил, ты уверена, что это тебе надо?

Она предостерегающе подняла руку, остановив меня.

— Клайд… Я могу спросить Роберту, Ольгу. В конце концов, его самого. Но… Я хочу, чтобы мне сказал ты.

Она печально усмехнулась, поправив упавший на лоб локон.

— Нет, я не пытаюсь сделать тебе больно, обидеть или за что-то отомстить, — она подалась вперёд и прошептала, — мы оба с тобой сильные. Я — смогу избавиться от наваждения, а ты — сможешь помочь мне в этом. Именно ты. И все будет хорошо. И…

В улыбке Джил появилось лукавство, она повеселела.

— И он правда мне понравился. Так как? Кто он? Такой тоже загадочный… С вами везёт мне на странные знакомства.

Я беспомощно пожал плечами, слегка сбитый с толку этим натиском. Рассказать о Сириле… А что я могу рассказать?

— Джи, удивлю тебя ещё раз — я мало о нем знаю, мы и виделись-то два раза в Олбани.

Мой негромкий и совсем недлинный рассказ… Неярко горящая лампа бросает причудливую тень на внимательно слушающую Джил, на ее лицо. Она подперла подбородок ладонью… Встреча в Олбани, наш с ним разговор в баре «Клансмена», его холодный взгляд, внезапно оттаявший… Венчание… Прогулка в парке… Состязание на томагавках… И — вокзал. Его такой спокойный и такой страшный голос…

— Прогуляться по рельсам… Красиво…

В голосе Джил появилась какая-то странная мечтательность, она откинулась на спинку кресла, не спуская с меня внимательного взгляда.

— Так кто он, Клайд? Откуда? Кузен Ольги… Русский…

Теперь уже я пристально посмотрел на нее, в сердце заполз холодок беспокойства. Она слишком торопится.

— Джил, не смотри, что Сирил молод и выглядит романтично. Он — ветеран, они с Ольгой прошли войну. Страшную войну, в России. Роберта знает об Ольге куда больше моего, та ей кое-что о себе рассказала, и Берта молчит об услышанном. Понимаешь? Они — другие, не такие как вы… Мы… Что он прошел, что видел, что пережил? Что у него в душе, за вежливой улыбкой и спокойными манерами? Я не знаю, но… Там может быть ад. Понимаешь? И если… Мы не хотим, чтобы ты обожглась.

Черт! Брови Джил слегка приподнялись, она отметила мою заминку, и то, как я торопливо поправился. Отцовская школа… Но заговорила о другом.

— Раз Берта молчит и даже с тобой не делится, это был страшный рассказ. Я уже ее знаю, она боится всего этого.

Усмехнулся, налив ей сока.

— А ты?

Вижу ответную усмешку, она отпила несколько глотков, глядя на меня прищуренными глазами поверх стакана.

— Я — не боюсь, Клайд. И склонна попытаться. И…

Она вздохнула, и, решившись, упрямо произнесла.

— После тебя я не могу думать о ком-то из привычного круга, они… — Джил оборвала себя, тряхнув головой. На лоб снова упал черный локон, она убрала его нетерпеливым движением руки, — а сейчас, когда один из них… Да, и не смотри на меня так! Я это чувствую, не иначе, подхватила эту способность от Берты… А Сирил… Он во многом похож на тебя. Он, Ольга и ты — в вас много общего. Почему? Ад в душе? А что в твоей, Клайд? Молчишь? Не отвечай, не нужно. Ведь ты солжешь, а я не хочу вынуждать тебя к этому. Не между нами… И снова скажу тебе, как тогда, в автомобиле — ты услышал. Теперь забудь.

Она произнесла все это на одном дыхании, ее глаза на миг полыхнули темным пламенем, странно наложившимся на мягкий жёлтый свет лампы. Джил, Джил… Что же ты творишь… Сколько боли тебе теперь, возможно, предстоит… И все это — из-за нас… Из-за меня… Как же все переплелось… Я покачал головой.

— Нет. Не забуду. И хочу, чтобы ты знала — Роберта очень тебя любит, ты очень дорога ей. И мне.

Внимательный взгляд прямо в лицо. И я повторяю, четко и внятно.

— Мне, Джил. И мы с Робертой никогда тебя не оставим, обещаю. Роберта…

И я решаюсь. Глаза Джил широко раскрылись.

— Роберта когда-то безрассудно отдалась своему чувству и это чуть не кончилось трагедией, ее смертью. Берту спасло чудо, Джил. Реальное, настоящее чудо. Не спрашивай, какое… Прошу, не надо…

Джил закусила губу, сдержав уже готовые вырваться слова. Не надо… Если ты сейчас спросишь, я отвечу правду. И что потом? Губа закушена, она промолчала. Я же продолжаю.

— Сейчас ты мне очень напоминаешь ее. Роберту. И я за тебя боюсь. Роберта тоже все видит и понимает, она тоже боится.

Она усмехнулась, ничего не ответив.

— Просто помни, что у тебя есть мы, Роберта и я. Всегда. Хорошо? А Сирил… Не торопись и не торопи его, не надо. Не пытайся его расспрашивать, он… — я задумался, подбирая слова. Как ей сказать? — он сам тебе расскажет… Если будет тебе доверять.

Пожатие ее руки твердое и крепкое. Ещё долго сидел, глядя на дверь ее комнаты. Мы не оставим тебя, упрямая дочь адвоката. И ещё долго в моих ушах звучали последние тихие слова…

— Он расскажет, Клайд. Как ты рассказал Роберте.

Дверь в комнату Джил медленно и беззвучно закрывается.

Гилберт приближается быстрым шагом, остальные, заметив это, тоже подтянулись. Ладонь Берты скользнула в мою, ободряюще сжимаю ее пальцы, чувствую ответное пожатие. Время на предисловия Гил терять не стал.

— Мейсон с помощником выедет через два часа, мы отправляемся прямо сейчас. Готовы?

Он оглядел нас, прищурившись, сунул руки в карманы. Мы с Сирилом переглянулись и оба кивнули. Мы готовы.

— Перед тем, как выехать, прокурор вышлет распоряжение о закрытии озера Трайн для посещений.

Этими словами Гилберт поставил точку на нашем пребывании в Утике. Начинается то, ради чего мы сюда прибыли.

Перед выездом произошла легкая заминка. Гилберт уже занял место в своем темно-синем монстре, он пойдет первым. Мы с Робертой вторыми, а где Джил с Сирилом? Оглядываемся, они задержались возле того самого сувенирного киоска, вот уже подходят к нам, о чем-то переговариваясь. Роберта уже открыла дверцу нашей «жестянки» и ждёт, пока Джил заберется внутрь первой. Сирил заметил это и с улыбкой произнес, показав на свой автомобиль.

— Джил, хотите, поедем вместе? — лёгкий поклон в сторону Роберты, — если вы не против, конечно.

Берта посмотрела на меня, на нее, явно не зная, что сказать, и надо ли вообще что-то говорить… Джил же решила все очень просто, с ответной улыбкой покачав головой.

— Благодарю вас, Сирил, вы очень любезны, но… Я поеду с Робертой, хорошо?

И невозмутимо заняла свое место. Губы Сирила чуть сжались, он коротко кивнул и молча сел в свой «бьюик», аккуратно прикрыв дверцу. Сквозь стекло видно, как он выпрямился, его руки легли на руль, застыв в ожидании начала движения нашего маленького конвоя. Не ожидал отказа? Ловлю немного растерянный взгляд Берты, пожимаю плечами и киваю ей, мол, садись тоже. Гилберт коротко просигналил и плавно тронулся, я кинул взгляд на карту маршрута и двинулся следом на ним. Берта оглянулась, как будто решила убедиться, что Сирил не остался на парковке. Слышу тихий смешок Джил. Роберта покосилась на меня и поманила ее ближе, они зашептались. А я не знаю, смеяться мне или сердиться… Опять настоящая цель нашей поездки отошла куда-то в тень, это хорошо или нет? Кэтрин, ее убийца… И тут же — перешептывания девчонок явно на тему только что произошедшего. Пусть. Ещё пара часов относительного покоя не помешает, пусть пошепчутся… Дальше будет не до этого.

— Берт, может, пересядешь к Джил назад? Не надо будет каждый раз шею выворачивать.

Они прыснули, между нами появилось лицо Джил, она подалась вперёд и подмигнула Роберте.

— Нет, милый, я тут с тобой посижу. Видел, как Джил его? И того солдата в Ликурге… — Берта лукаво посмотрела на подругу и умильно взмолилась, — научишь меня?

Джил рассмеялась, взъерошив ей волосы и рассыпав их по плечам.

— Берт, зачем тебе? У тебя муж и нечего глазки строить кому попало.

Я слушаю эту болтовню, не вмешиваясь, пусть щебечут. Но краем глаза посматриваю на Берту, мне интересно, что она скажет. Она с преувеличенно озабоченным видом задумалась. И нашлась. Улыбнулась, положив ладонь на живот.

— Я дочь научу, как разговаривать с юношами и мужчинами, и не теряться при этом, — Берта победно посмотрела на Джил, лицо которой озадаченно вытянулось.

Рассмеялся, погладил Берту по голове, пальцы зарылись в шелковистые волосы. Захотелось привлечь ее к себе, но почувствовал еле заметное сопротивление. Да, сейчас не надо, она права.

Мы осторожно продвигаемся по узким улочкам к выезду из Утики. Берта с любопытством смотрит в окно, Джил тоже выглядывает и иногда показывает ей на разные места, знакомые по прошлым приездам. Кафе… Кинотеатр… Дансинг… Целая улица, первые этажи домов отведены под магазины. Одежда, бижутерия, дорогая кожа… Ювелирные изделия… Берта непроизвольно вздыхает, глядя на это великолепие.

— Я очень редко бывала в кино, Джил… В Бильце нет кинотеатра и передвижные не приезжали, наш пастор всегда был против и община его поддерживала.

Вот так и узнаю разные интересные моменты из жизни Берты. Вдруг задумался о том, насколько ещё мало мы друг о друге знаем. Я тут едва две недели, что можно узнать за это время даже о любимом и единственном человеке, если день за днём занят чем угодно, но только не спокойным с ним общением? Скорей бы все закончилось, заберу Берту и уедем. Подальше. Будем заняты только друг другом. Скорее бы…

— А в Ликурге ты же ходила в кино, Берт? На танцы? Клайд, ты же неплохо умеешь танцевать…

В автомобиле повисла тишина, сжал пальцы на руле. Так и вижу, как Джил досадливо кусает губы, поняв, что не стоило это спрашивать. Увлеклась поездкой, разговором, и вырвалось… Сейчас даже самые обычные и невинные вопросы могут нести заряд совсем необычного и недоброго. Тихий голос за спиной.

— Берта, Клайд… Простите меня, я не подумала…

Она протянула руку между нами ладонью вверх, пальцы чуть сжались, позвав. Роберта накрыла ее ладонь своей, я улыбнулся и положил сверху свою руку.

— Как три мушкетёра, — Джил усмехнулась, сильно сжав наши пальцы своими.

Берта оживилась, услышав про это. Я тоже заинтересовался, она читала Дюма? В Бильце не заметил, чтобы он был на ее полках.

— Джил, ты читала про трёх мушкетёров?

— Конечно, у нас в школе были все книги о них, девчонки передавали из рук в руки. Тебе они нравятся, Берт?

Она неопределенно пожала плечами.

— Не очень, если честно.

— Почему? — меня неожиданно заинтересовал этот разговор. Ответы Берты немало скажут о ней, о ее характере.

Она задумалась, глядя на мощеную мостовую, неспешно проплывающие мимо нас темно-коричневые, серые, бурые стены домов. На идущих по тротуарам людей, витрины магазинов. Джил тоже молча ждёт ответа, понимая, что это будет не просто лёгкое мнение о прочитанном.

— Я не хотела бы быть ни с кем из них. Эту книгу я случайно нашла у Грейс, она была в восторге и всучила мне ее чуть ли не силой. А я… Мне там никто не понравился, и очень жалко Констанцию… д'Артаньян был совсем не достоин ее любви. Я не понимаю тех, кто восхищается ими, считает героями.

Голос Роберты становился все тише и тише, мои пальцы все сильнее сжимались на руле. Она сейчас говорит не о книге…

— А когда я дочитала до истории Лавальер… Больше не смогла. Стало жалко Рауля. Как она могла так с ним поступить? Грейс мне — ты ничего не понимаешь, это же король! А я правда не понимаю, она ведь его не любила, короля… Наверное, она не любила никого. Говорят, эта книга о чувствах. Я их не заметила… А ещё… Я читала о леди Джейн, она была королевой Англии, всего девять дней. Она не хотела этого, но ее заставили, уговорили, уверили, что все будет хорошо… И вскоре — ее все предали, бросили на смерть… А ей было всего шестнадцать лет, что она знала, понимала, могла? Ничего… Уговаривать они умеют… А потом убивать.

Берта осеклась, махнула рукой, оборвав себя, быстрым движением отерла подозрительно заблестевшие глаза, виновато на нас посмотрела, вздохнув.

— Простите меня, опять что-то грустное говорю… Джил, что с тобой?

Сзади тишина, слышу, как она откинулась назад. Буркнула.

— Мне они все нравились, Берт. А про леди Джейн даже не знала. Дашь потом почитать? Клайд, а ты знаешь про нее?

Знаю ли я… Джейн Грей, «королева девяти дней». Ее трагедия не могла не вызвать сочувствие Роберты. Как она сказала — уговаривать они умеют… Они. На миг мысленно перенесся обратно в ее комнатку на старой ферме, вот книжные полочки, ряд дешевых книг в потертых переплетах. Нет, не здесь… Стол… Она лежала на столе, Роберта читала ее в свой последний приезд, еще тогда… Уильям Эйнсворт, «Лондонский Тауэр». На старой обложке — башня и девушка на коленях, с завязанными глазами. Тогда не придал значения…

— Знаю кое-что, Джи, тоже читал когда-то. Печальная история…

Лицо Роберты стало ещё более виноватым.

— Джил, Клайд, простите, я не хотела…

— Перестань все время извиняться, хорошо? — в голосе Джил появились знакомые упрямые нотки, она снова просунулась между нами, — и спасибо, ты меня натолкнула на интересные мысли.

Берта улыбнулась, смешно шмыгнув носом, чихнула. Мы рассмеялись, с явным облегчением закончив этот неожиданный разговор. И очень вовремя впереди показался выезд на шоссе.

— Девчонки, собрались, выезжаем из города. Ээ… Вам остановиться не надо на минутку?

Берта округлила глаза от такой, с ее точки зрения, бестактности, ещё и при Джил. Сзади невозмутимо раздалось.

— Пожалуй, доедем без остановок.

Почти восемьдесят миль по извилистому узкому шоссе на северо-запад от Утики. Дебри. По мере приближения к цели места становились все угрюмее и уединеннее, здесь почти никто не живет. Как он уговорил ее сюда поехать? Насколько же она должна была ему доверять… Хотя… Она чувствовала что-то, не зря оставила по сути, инструкцию для Дороти Флэнаган. Благодаря этому письму мы сейчас направляемся именно туда, куда следует, а не мечемся по сотням квадратных миль лесов и заброшенных озёр. Если «тетушка Энни» не ошиблась. Что же они там обнаружили? Рейли и Найт не высказали ни слова возражений на полученные приглашения, что значит — их собственный поиск оказался на момент разговора безрезультатен. Автомобиль Гилберта дал короткий сигнал и увеличил скорость, дорога пустынна и можно ехать быстрее. Следом прибавляем и мы, ветер вокруг нас засвистел сильнее, врываясь через приспущенные стекла.

— Берта, Джил, прохладно, накиньте что-нибудь.

Сзади завозилось, Роберте передается ее синяя спортивная куртка, она плотно в нее завернулась. Собрала волосы в хвост, странно изменивший ее лицо.

— Клайд, чего смотришь?

— Ты при мне никогда не собирала так волосы, интересно выглядишь.

— Ну… На дорогу смотри лучше, — мне украдкой показан язычок.

Джил что-то переложила у себя, открыла. Отчётливо забулькало, зашуршало.

— Берт, ешь! Клайд, попей пока. Может, сменить тебя?

Джил деловито взяла на себя роль нашей няньки, мы не спорим. Прохладный лимонад приятно освежил горло и взбодрил. Дорога не особо дальняя, но усталость накапливается. И сказывается довольно долгое отсутствие нормального сна. Передаю пустой стакан обратно, взамен получаю бутерброд, омлет, салат, ветчина. Берта с аппетитом уже почти прикончила свой и Джил передала ей очередной стакан лимонада.

— Ты тоже поешь, Джи, — сминаю в кулаке обёртку от бутерброда и привычным движением выбрасываю ее за окно.

Сделал это и чертыхнулся про себя, чувствую внимательный взгляд сзади, глазастая Джил наверняка оценила привычность этого жеста. Да и принято ли тут вообще так делать? К чему все эти мысли, она четко дала понять, что обо всем догадалась. Как и Гилберт. Так что, одним жестом больше или меньше — без разницы, Клайди. А пока Джил послушно зашелестела в корзинке и слышу, как она откусила солидный кусок. И умничка.

Тем временем погода начала портиться, небо незаметно утратило весёлый голубой цвет, налившись тяжёлой серостью, готовой вот-вот разразиться дождем. Взгляд на карту — судя по времени в пути, ехать ещё около часа. Успеть бы, совсем не хочется плутать под ливнем по незнакомым дорогам. Ветер, врывающийся через приоткрытые окна, стал ощутимо холодным. Берта застегнула куртку до подбородка и надела шляпку, низко надвинув ее на лоб. Судя по звукам, Джил тоже утеплилась.

— Клайд, замерз? В одной рубашке, ещё и рукава закатал, — Берта заботливо погладила меня по руке, — давай остановим на минутку, надень пальто или плащ. Джил, там в сумке… И окна закроем.

Я покосился на ставшее совсем грустным небо, того и гляди хлынет. Не хочется останавливаться… Но и вправду начинаю потихоньку мёрзнуть, и это в мае месяце. Ну и климат…

— На ходу надену, Берт, ты только помоги немного.

Сбросил скорость и начинаю командовать, девушки старательно выполняют, пересмеиваясь. Чуть наклонился вперёд, не отрывая взгляда от дороги.

— Джил, давай, набрось…

— Клайд, на дорогу смотри!

— Держи рукав, вот так… Рраз! Джил, теперь ты… Оп! Ну вот…

— Клайд, ты такой…

— Берт, хватит, он так совсем зазнается у тебя.

Мы не успели. Уже перед самой гостиницей ливануло, последнюю милю не ехали, осторожно пробирались через стену дождя, не отрывая взгляда от тусклых габаритных огней автомобиля Гила. В какой-то момент он ускорился, огни исчезли. Берта с Джил притихли, мне тоже стало как-то неуютно. Уверен, всем нам пришла в голову одна и та же мысль, как же далеко мы от дома, в этих затерянных лесных дебрях. Как я далеко от дома… Две недели назад… Отгоняю бесполезную мысль. Но мы тащимся совсем медленно, девушки молчат, и она сумела вернуться. Нашла же момент… Дом… Печально усмехнулся, да был ли он у меня хоть когда-нибудь? Пока была жива мать… Берта вдруг прошептала, повернувшись ко мне.

— Клайд, все в порядке? Ты такой…

Девочка моя… Все видишь, все чувствуешь… Вот и ответ — мой дом там, где ты. А мысли… Они были, есть и будут, не страшно. И кончено. Мне всегда нравилась эта ее любимая присказка…

— Все в порядке, солнце, просто дождь мысли навеял.

Она улыбнулась в ответ, с некоторым сомнением на меня посмотрела, вздохнула, покосившись в залитое потоками воды плотно закрытое окно. Дождь ожесточенно забарабанил по тонкой крыше, словно желая настоять на своем, на этих мыслях. Не выйдет, милый, со мной Берта, она не даст мне уйти в них слишком далеко. Невольным откликом сзади донеслось жалобное.

— Ой, на меня капает!

И тут же Джил тихо, но отчётливо пробормотала нечто весьма энергичное по адресу дождя, погоды, автомобиля и вообще… Глаза Берты по мере произнесения становились все более круглыми. Я же рассмеялся, как хорошо все-таки, что мы взяли бедовую адвокатскую дочку с собой.

— Берта, не хочешь попросить Джил, чтобы она тебя и этому научила?

А она вдруг замерла, в ее глазах мелькнуло что-то странное. Вот снова, как при отъезде… Оглянулась по сторонам, коснулась пальцами крыши, вот посмотрела на Джил. Стало тихо. Нет, это неспроста все…

— Берт, что с тобой? Я же вижу, тебе не по себе, с самого Ликурга. Что-то связанное с автомобилем, — я постарался произнести это как можно ласковей, улыбнулся, — ну же, скажи, не держи в себе.

Почувствовал движение за спиной, Джил придвинулась ближе. Роберта глубоко вздохнула, сжала пальцы в кулаки. Негромко сказала, глядя на смутно виднеющуюся сквозь ливень дорогу.

— Я это уже видела… Мы втроем в автомобиле, лесная дорога, ливень… — она вдруг улыбнулась и лукаво покосилась на Джил, — даже услышала, как ты выругалась…

Тишина. Джил только присвистнула, я покачал головой. Берта зябко нахохлилась, лицо под низко надвинутой шляпкой снова стало очень серьезным, слабая улыбка погасла.

— Берт, перестань переживать обо всем подряд, — Джил положила руки нам на плечи, сжала пальцы, легонько нас встряхнула, — это ведь хорошо, что твое видение сбылось! Ну, Берта, Клайд… Раз уж нас сюда занесло, не будем от этого грустить? И так хватает всего…

Мы переглянулись, я подмигнул Роберте как можно беззаботнее. В самом деле, что такого? Видали мы тут виды и покруче, чем безобидное минутное предвидение.

— Ну и лицо у тебя, дорогая, вылезай-ка из-под шляпки!

И смех властно заглушил шум ливня, посторонние мысли и в который раз накатившую было печаль. Мы — вместе. Сквозь мутную холодную морось вдруг вспыхнули два ярких световых пятна, размеренно замигали, явно подавая сигнал.

— Что это?

Спасаясь от холодных капель, Джил пересела как можно дальше вперёд, ее глаза заблестели любопытством. Мы приехали. Я вгляделся, показал на смутно виднеющийся за мигающими огнями большой двухэтажный дом, теперь видны и тускло освещенные окна.

— Гилберт уже тут, нас встречают. Это фары «линкольна» «тетушки Энни», девочки. Мы на месте.

Все так и оказалось — когда полило, Гилберт, пользуясь тем, что дорога без развилок, оторвался от нас и велел включить огни. Сзади послышался короткий сигнал, Сирил неторопливо заехал на стоянку следом за нами. Отмечаю, что она пуста, кроме нас никого нет. Роберта и Джил снова притихли, переглядываясь, словно обе не решаются открыть дверцу и выйти.

— Долго будем думать?

Постарался припарковаться как можно ближе, не хочется мокнуть. Вижу знакомую фигуру Гилберта, он машет рукой.

— Выходим, Берта, Джил, давайте быстро. Я вещи возьму.

Хлопнула дверца сириловского «бьюика», он быстро прошел ко входу, поставил свой небольшой чемодан и подошёл к нам.

— Помочь, Клайд?

Девушки уже вышли, и, держась за руки, юркнули внутрь гостиницы. Передал ему дорожную сумку Джил, сам взял наши с Бертой вещи. Он усмехнулся, увидев, что держит в руке. На ходу пробурчал ему.

— Неси уж, рыцарь печального образа.

Сирил только хмыкнул, безмолвно следуя за мной.

14.25. Отель «Фэйрчайлд». Озеро Трайн.

— Господа, мы получили телефонное распоряжение из офиса прокурора Мейсона о закрытии отеля и прилегающей территории озера как предполагаемого места преступления.

Голос Нормана Стэнтона, управляющего отелем, слегка дрожит от волнения. Энсли бесстрастно посмотрел на него и кивнул, закрыв блокнот.

— Несомненно, мистер Стэнтон, вся территория будет закрыта, пока мы не закончим расследование. Надеюсь, оно не продлится слишком долго.

Мы сидим за большим столом в гостиной первого этажа, только что Энсли ввел нас в курс дела. Вот, значит, как… Кэтрин была здесь вместе с неким молодым человеком, они отправились кататься на лодке. И спокойно вернулись, мирно уехав на автобусе в направлении железнодорожной станции Скиптон. Если догадка Энсли верна, у убийцы есть сообщница, которую он выдал за Кэтрин. Вуаль, внезапно появившаяся на лице вернувшейся с ним девушки… Умно. Никакого исчезновения, брошенной лодки, никаких поисков. А что вдруг исчезла Кэтрин… Так кто свяжет это с озером Трайн? И можно спокойно обвинить в ее убийстве кого угодно, да хотя бы и некоего Клайда Грифитса, для организации волнений вполне достаточно. Если бы не письмо… Что-то она почувствовала, как и Роберта в свое время. Может, и сны видела, кто знает… Осторожно посмотрел на нее, тихо сидит рядом с Джил и обе внимательно на нас смотрят, тянут горячий глинтвейн, здесь холодно. Так и не смог уговорить ее остаться в номере и хоть немного поспать. Нет и нет. Олденовское упрямство, и Джил ее поддержала. Вот же спелись на мою голову… Энсли продолжает.

— Вскоре сюда приедет окружной прокурор Мейсон, он настоятельно просил без него никаких конкретных действий не предпринимать. Кроме того, мы ждём прибытия Рейли и Найта, они, должно быть, уже близко.

— О каких действиях вообще идёт речь, мистер Энсли? — в общем, понятно, но пусть лучше озвучит для всех. При этом вопросе Берта настороженно посмотрела на меня, как будто все ещё опасается, что оставлю ее здесь. Нет, любимая, не оставлю. Слишком далеко мы зашли, чтобы сейчас расставаться.

Агент кивнул и посмотрел в окно, дождь уже закончился, хотя все ещё очень пасмурно.

— Мы переместимся примерно на милю от отеля, на берег озера, поблизости от лодочной станции. Разобьём лагерь и начнем поиски тела убитой девушки. Одновременно произведем поиск в прилегающем лесу и по направлению к Скиптону, необходимо проследить движение этой парочки.

При этих бесстрастных словах над столом сгустилась тишина. Все, шуточкам и беззаботной болтовне конец. Начинается дело. Перевожу взгляд на мистера Стэнтона, его не помешает опросить ещё раз. Вуаль, значит… А если…

16.30.

Парковка постепенно заполняется прибывающими автомобилями, только что почти одновременно подъехали Рейли и Мейсон. Осталось дождаться Найта и можно начинать. Прокурор прибыл с двумя помощниками, незаметно их рассматриваю, взгляд все возвращается и возвращается к ним. Краут и Хейт. Вот вы какие… Невысокого роста, подвижный Краут, маленькие проницательные глазки так и ощупывают все вокруг, быстро обежали всех присутствующих. Заметно задержались на Джил с Бертой. Наше сходство с Гилбертом также привлекло его внимание, мы следуем плану и всячески его подчёркиваем. Хейт… Полная противоположность Крауту, высокий, тяжеловесный, с виду флегматичный. Вот неторопливо окинул нас взглядом, учтиво приподнял шляпу, поздоровался с нашими барышнями. Они не расстаются, все время держатся вместе, во взгляде Джил слегка поубавилось самоуверенности при виде собравшихся здесь серьезных малоразговорчивых людей. Берта… Она молодец, слезы и сомнения остались позади. Стоит прямо, губы решительно сжаты, большие строгие глаза — спокойны. Ладонь иногда касается живота, как будто успокаивая нашу Эвелин, или Берта сейчас с ней говорит? Снова посмотрел на Краута и Хейта, они о чем-то негромко переговариваются с Мейсоном. И в который раз накрыло чувство нереальности происходящего. Такое я ощутил, когда Мейсон попытался обвинить меня в убийстве Кэтрин. Конечно, не всерьез, но… Холодок по спине пробежал совершенно отчётливо, зубы у прокурора действительно оказались куда как острые. Вцепится — не отпустит. Зачем он тогда это сделал? Просто показать независимость и силу? Дескать, я здесь шериф, а вы — в моем городе? Возможно. Рука невольно легла на карман пиджака, там портмоне. В нем — невзрачного вида небольшая карточка плотной бумаги. Шестизначный телефонный номер и два невинных слова. Их я скажу секретарю Уоррена Гардинга, если станет совсем плохо и придется использовать этот ultima ratio, последний довод. «Держи это на самый черный момент, Клайди. Надеюсь, он так и не наступит.» Так напутствовал меня Калеб Вайнант, когда без посторонних глаз вручил эту карточку. О ней не знает никто, даже Гилберт. Никто не знает, что я могу напрямую связаться с Президентом. Какие же силы тут схлестнулись и каждая сейчас — двигает свои фигуры… Усмехаюсь невесело: что ж, я сейчас тоже пешка, которую двигает могущественный клан Вайнантов, готовый схватиться с Таммани-холлом за президентское кресло. И между ними — две маленькие фигурки, я и Роберта. И Сондра, по чьей-то прихоти оказавшаяся в нужное время, в нужном месте. И Алистер, наверное, думает, что является игроком на ликургской доске. Нет, милый, ты на ней тоже пешка. Мы все сейчас — чьи-то пешки. Кто тогда двигает Вайнантами? А я правда хочу это знать? Я серьёзно хочу узнать, кто попытался перехватить у них Мейсона? Вспоминаю его снисходительный почти сочувствующий взгляд, когда я спросил об этом. «Не нужно вам это знать, молодой человек. Во многом знании — много печали.» Я промолчал тогда. Он прав. Нам с Бертой это не нужно, все эти дворцовые интриги — не про нас. Мы хотим завершить эту историю и вырваться из порочного круга прошлого, жить своей и только своей жизнью. Вот и все. Кто хочет играть — пусть. Без нас. Блажен, кто мечтает, Клайди, и не все зависит от наших желаний. Посмотрим… Снаружи раздались два коротких гудка, подъехал ещё один автомобиль. Это Найт. По телу пробежала лёгкая дрожь, как перед броском в атаку. Теперь все, начинаем.

17.15

На столе расстелена крупномасштабная карта озера и окрестностей. Рейли склонился над ней, уперевшись ладонями, поднял на нас глаза.

— Снова три направления поиска. Озеро. Прилегающий лес. Станция Скиптон. Мистер Мейсон…

Прокурор сидит между Краутом и Хейтом на другом конце стола и внимательно слушает. Как и мы все.

— Да, мистер Рейли?

— Возможно ли вызвать сюда еще людей в помощь при поисках тела убитой? Необходимы лодки, багры, сети. Нужно протралить большую территорию.

Посмотрел на Берту с Джил, как они держатся, слова агента просты и страшны. Искать труп утопленницы. Увиденное успокаивает, держатся внешне спокойно. Берта бледна, но это еще и усталость, отдохнуть опять не получилось. Мейсон задумался.

— Здесь довольно уединённое место, нет ни ферм, ни поселков, где можно было бы набрать добровольцев. Ближайшее такое место — Корнуолл, в тридцати милях.

Я поднял руку, Мейсон вопросительно посмотрел на меня.

— Предлагаю начать поиск самим, багры и прочее, думаю, найдутся и здесь. Мистер Стэнтон?

Несчастный управляющий торопливо закивал, теребя запонку и переводя взгляд с меня на остальных и обратно.

— Да, мистер Грифитс, думаю, все найдется. У нас ведь не только отель для проживания, у постояльцев бывает желание и рыбу половить, и поохотиться. Имеем различные принадлежности, найдутся и багры с парой сетей. Правда… — он сглотнул, облизал пересохшие губы, — сети небольшие, господа…

Он налил себе стакан воды и залпом выпил, рука его дрожала. Гилберт проводил движение стакана бесстрастным взглядом и обратился ко мне.

— Клайд, кто будет принимать участие в поиске на озере?

Рейли посмотрел на меня, явно собираясь что-то сказать. Я опередил.

— Я и Сирил Арцеулов, если он не возражает. И ещё несколько добровольцев из агентов, кто умеет хорошо плавать и нырять. Мистер Рейли, господин прокурор? Согласны?

Широко распахнувшиеся глаза Берты и Джил. Сирил усмехнулся уголком рта и неспешно кивнул, откинувшись на спинку стула. Тишина. Мейсон переглянулся со своими помощниками.

— Мистер Грифитс, вы хотите сказать что сами нырнете в озеро искать тело Кэтрин О'Хара? Вы и мистер Арцеулов?

Киваю и отчётливо произношу.

— А также несколько агентов по выбору мистера Рейли, для двоих тут слишком большая территория. Мистер Стэнтон! Какие тут глубины?

Управляющий растерянно воззрился на меня, потом посмотрел в окно и почему-то на потолок, как будто ожидал увидеть там карту промеров. Ясно. Но не катастрофа, примерный профиль установить можно и на глазок.

— Мистер Грифитс, вы имеете понятие о том, как вести такие поиски? — Мейсон не унимается, того и гляди обвинит меня в том, что я знаю что-то, что мне не положено и это очень подозрительно.

Прежде, чем я ответил, на помощь пришел Гилберт, сделав какой-то знак Рейли, тот коротко кивнул.

— Господин прокурор, мы хорошо подготовились перед выездом под руководством мистера Рейли, репутация которого в таких делах достаточно известна, — лёгкий поклон в сторону начальника охраны, невозмутимо созерцающего эту сцену, — более того, я сам также приму участие в поиске.

Ого… Гилберт решил тоже окунуться? Надеюсь, плавать он умеет, да и нервы потребуются железные. Особенно после того, что я сейчас произнесу. На Берту стараюсь пока не смотреть, откровенно побаиваюсь, вдруг заныла щека. Мейсон удивлённо приподнял брови на эту вежливую, но произнесенную непреклонным тоном отповедь. Но тут же нашелся, обратившись непосредственно к Рейли.

— Почему вы молчите, господин начальник охраны? Насколько я понимаю, именно вы возглавляете эту экспедицию. Итак?

Рейли переглянулся с Гилбертом, кинул взгляд на меня.

— Несомненно, господин прокурор. Мистер Вайнант доверил общее руководство мне, но… — он сделал многозначительную паузу, — это не значит, что мистер Клайд Грифитс или его брат не могут проявлять разумную инициативу. Сейчас именно этот момент. Привлекать посторонних к поискам — неразумно и займет время, которого у нас и так немного. Если среди нас уже присутствуют решительные люди, готовые действовать, то надо действовать!

Вот это да… Играет или всерьез сейчас вспылил? Сходу и не скажешь… Рейли повернулся ко мне.

— Мистер Грифитс, если вы готовы начинать, то мы уже потеряли достаточно времени на разговоры, а оно стоит дорого, поверьте. Господин прокурор?

Ну, Мейсон…

— Хорошо, господа. Когда приступим? Полагаю, здесь имеется достаточно лодок, мистер Стэнтон?

Управляющий кивнул, что-то про себя быстро подсчитав.

— В пункте проката имеются двенадцать лодок со всем снаряжением, весла и прочее. Три лодки — моторные.

Мейсон снова вступил в разговор, он все время подчеркивает свою значимость и независимость.

— Площадь озера весьма велика. Вы трое, — он показал на нас с Гилом и Сирила, — еще, скажем, трое агентов мистера Рейли. Шестеро. Как вы вообще надеетесь отыскать на дне тело девушки?

Наступило молчание, в котором четко прозвучал мой ответ.

— Господин прокурор, мистер Рейли. Необходимо доставить сюда двадцать фугасных артиллерийских снарядов, милю саперного провода и штук тридцать электрозапалов, несколько подрывных машинок. Сумеете к завтрашнему утру? Сегодня погода не позволит приступить к поискам, снова собирается дождь.

Тишина. Гилберт прикрыл глаза, я уже знаю — в такие моменты он избегает смотреть мне в лицо. Не хочет видеть правду, с которой придется что-то делать. Рейли, наоборот, заинтересованно присмотрелся ко мне, даже немного подавшись вперёд. Мейсон просто молчит, не зная, что сказать на эту просьбу, прозвучавшую приказом. Сирил… Бровь приподнята, на губах усмешка, он понял. Лицо Найта бесстрастно, но его одобрение выдают глаза. Берта… В ее глазах страх смешался с восхищением, такое впечатление, она готова встать и всем показать на меня — смотрите, это мой муж! Глаза Джил блестят, смуглые щеки покрыты темным румянцем, вот что-то возбуждённо шепнула Берте на ухо. Девчонки, девчонки…

Рейли кивнул, черкнул несколько строк в блокноте, вырвал листок и передал его Ричардсу. Тот пробежал его глазами, аккуратно сложил и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Смело и решительно, мистер Грифитс, — он склонил голову набок, глаза прищурились, — проделывали такое раньше?

Глаза Гилберта устремлены на меня и в них призыв — молчи! Но ответить я не успел, раздался ироничный голос Сирила.

— Я такое раньше видел, мистер Рейли. В стоячей воде может получиться. В любом случае, господин окружной прокурор прав — территория очень велика и стоит использовать любой шанс повысить эффективность поиска.

Мысленно вытер пот со лба, спасибо, земляк. Про меня пока забыли, обсуждая детали, Мейсон не вмешивается. Ричардс вышел и вскоре один из «линкольнов» плавно тронулся с места, выехав со стоянки. Рейли пояснил, снова кинув взгляд на карту.

— Я сейчас сообщу о нашем плане мистеру Вайнанту по телефону, Ричардс тем временем доберется до Колона и получит там все необходимое. К утру вернётся.

Я удивлённо поднял брови, однако…

— Там и снаряды производят?

В ответ Рейли только улыбнулся, налив себе стакан воды.

— Когда все закончится, мистер Грифитс, думаю, вам будет небезынтересно посетить заводы «Вайнант Армаментс».

Его улыбка и взгляд говорят невысказанное — непрост ты, юноша милой и очень обманчивой наружности.

18.30

Через час нам обещали ужин, в отеле кроме нас и персонала никого нет. Энсли и Сэлливан, опросив немногочисленных постояльцев, позволили им уехать, что те с немалым облегчением и сделали, сев в вечерний автобус на железнодорожную станцию. У нас есть единственный свидетель происходившего, управляющий Норман Стэнтон. Погода по прежнему пасмурная, но дождя, скорее всего, не будет. Это значит — мы сможем попытаться кое-что уточнить, хоть какие-то детали.

— Клайд, можно мы пойдем с вами? — Берта не хочет оставаться в отеле, Джил тоже не собирается отсиживаться в номере.

Вот, стоят передо мной уже неразлучной парочкой, в других обстоятельствах я бы добродушно посмеялся этому зрелищу. Сейчас же…

— Девочки, мы просто прогуляемся с мистером Стэнтоном до лодочной станции и обратно, кое о чем поговорим.

Берта посмотрела мне за спину, я оглянулся. Подошли Гилберт и Сирил, уже одетые.

— Клайд, мы не будем мешать, обещаем, — Джил незаметно указала подбородком на тихо беседующих Мейсона и его помощников, — и нам с Бертой лучше пойти с вами, пока они не попытались нас о чем-нибудь вежливо порасспрашивать в ваше отсутствие.

На ходу отговорки сочиняет, адвокатская дочка, но ведь и тут права. Вспомнил пристальный взгляд Краута на девушек, когда он тут появился. Наше слабое звено. Точнее, так это выглядит. Конечно, ничего особенного никто себе не позволит, просто зададут несколько вполне светских и безобидных вопросов. И в каждом будут крючок, ловушка и второе дно. А оно нам надо? И пришла в голову интересная мысль, раз они идут с нами…

— Идёмте, только оденьтесь потеплее.

Джил с Бертой победно переглянулись и убежали наверх. А я убедился, что поступаю правильно, перехватив взгляды Краута и Мейсона, с сожалением их проводившие. Так провожают добычу, ускользнувшую из капкана. Да что тут происходит, Мейсон же обещал помочь… Тогда почему он постоянно показывает, что ведёт свою игру? Эти вопросы, сомнения, взгляды… Ладно, пока отставим это в сторону.

18.45

Я и Стэнтон медленно идём рядом по узкой мощеной дорожке, ведущей на лодочную станцию, она уже близко. Остальных попросил тихо следовать за нами, держась поодаль. На лице управляющего сложная смесь чувств, он волнуется, растерян. И ему страшно. Я не объяснил ему, зачем мы сюда идём. Зато успел шепнуть несколько слов Берте… Она согласилась сразу. Даже слишком сразу, попытался ее тут же отговорить, но куда там…

Песчаный берег полого сбегает в тихо колышущуюся воду, под порывами прохладного ветра с негромким плеском набегают длинные ленивые волны. Серые облака проносятся, кажется, совсем низко над качающимися верхушками сосен. Того и гляди, зацепится и прольётся холодным дождем. Неторопливо подходим к невысокому бревенчатому бараку, стоящему возле длинного причала. Ряд аккуратно пришвартованных лодок, пересчитываю, точно, двенадцать. Вот и обещанные три моторки, стоят отдельной группой. Одна даже с полузакрытой маленькой рубкой, сразу положил на нее глаз. Никого. Тишина, в которой странно сочетаются плеск глубокой воды, свист ветра в ветвях близко стоящих деревьев, скрип песка под нашими шагами. Здесь они проходили четыре дня назад, Кэтрин и ее спутник. Ее убийца. По этой же дорожке. Под их ногами так же скрипел песок. Они сели в одну из этих лодок. Даю знак Сирилу, Берте и Джил не подходить, они остановились возле группки сосен метрах в десяти. Гилберт подошёл к нам, вопросительно посмотрел на меня, я кивнул.

— Мистер Стэнтон, почему вы были здесь, когда Кэтрин и ее спутник брали лодку? Разве это ваша обязанность, заниматься ещё и прокатом?

Он неопределенно пожал плечами, посмотрев на причал.

— В этом нет ничего особенного, мистер Грифитс, смотритель отлучился помочь в отеле, посетителей не было. Только эта парочка, вот я и решил их не задерживать и лично обслужить, — Стэнтон слабо улыбнулся, — у нас небольшое место, все помогают друг другу, если надо.

— Хорошо, мистер Стэнтон, а теперь… Пожалуйста, отвернитесь на несколько минут.

Я надвинул шляпу ниже на лоб, поднял воротник пальто, чтобы сделать себя менее узнаваемым. Переглянулся с Гилбертом, он вздохнул и молча покачал головой, отошёл назад, к остальным. Рядом со мной встала Берта. Ее лицо собрано, губы сжаты в линию. Шепнул ей.

— Может, все-таки Джил?

Решительно мотнула головой, взяла меня под руку, ее пальцы крепко сжались. Заметил, как внимательно на нас смотрят Гилберт и Сирил, как Джил сжала руки на груди. Негромко позвал.

— Мистер Стэнтон!

Он обернулся к нам и вздрогнул, отступив на шаг.

— Мистер Грифитс…

Перебиваю его, медленно приближаясь вместе с Бертой. Наши размеренные шаги должны успокоить его, ввести в нужный ритм, приковать внимание. Тишина… Свист ветра… Серые плавно несущиеся облака… Неторопливые шаги… Шелест песка… Голос…

— Нет, господин управляющий. Не мистер Грифитс. Перед вами — Кэтрин О'Хара и ее спутник, Фрэнк Шелтон. Молчите! Вы снова пройдете весь путь. И будете вспоминать. С нами вместе. Если поняли и согласны — кивните.

Медленный кивок. Пальцы Берты все сильнее сжимают мою руку. Ей страшно. Но она категорически отказалась позволить Джил меня сопровождать. Нет и нет. Осторожно погладил ее по руке, успокаивая, пальцы немного расслабились.

— Итак, мистер Стэнтон, мы снова возле лодочной станции. Здесь сейчас только вы и мы. Кэтрин и ее спутник. Где вы стояли? Не говорите, просто вспоминайте и идите туда. Не спешите.

Он снова неторопливо кивнул и начал движение. Вот приблизился к бараку, занёс ногу на первую из трёх широких дощатых ступеней. Остановился, оглянулся на нас.

— Он тогда окликнул меня, мистер…

— Без имён, Стэнтон… Я вас окликнул?

Управляющий снова вздрогнул, я сейчас — не Клайд Грифитс. Перед ним — убийца Кэтрин.

— Что я вам сказал? Какой у меня голос? Как я выгляжу?

Мы с Бертой тоже начали приближаться к бараку, ветер по странному совпадению усилился, засвистев в ветвях и верхушках деревьев. Послышался скрип трущихся друг о друга лодочных бортов.

— Вы довольно высокий молодой человек. Светло-серый костюм, рубашка… По моему, кремовая…

— На мне есть галстук? Какого цвета?

Стэнтон покачал головой.

— Нет, галстука на вас нет, и воротник расстегнут… Вы спросили, сколько стоит прокат лодки…

Эти приметы нам ещё ранее сообщил Энсли, он, разумеется, подробно опросил управляющего, не прибегая к этой экзотической методике. Но необходимо снова пройти это, пусть опишет, произнесет уже ранее сказанное… Пройдет знакомой дорогой, за которой может лежать ещё неведомое. Возможно, далее он вспомнит что-то еще.

— Как мы с Кэтрин идём? Близко, далеко друг от друга? Под руку, за руку?

Мы с Бертой уже совсем близко, она держит меня под руку.

Стэнтон на миг задумался, покачал головой.

— Нет, вы идете по отдельности.

Берта отпускает мою руку и немного отходит в сторону.

— Вот так, Стэнтон? Почему мы идём врозь? У нас заняты руки? Чем?

Он вновь задумался, глядя на нас.

— Не спешите, вспоминайте.

И вдруг раздался негромкий голос Берты… По телу управляющего прокатилась дрожь… Признаться, по моему тоже, настолько неожиданно она решила вступить в эту игру.

— Я что-то держу в руках, мистер Стэнтон? Что же это?

Он широко раскрыл глаза, она приподняла руки, как будто показывает ему… Что? Что у тебя в руках, Кэтрин?

И он тихо произносит.

— Фотоаппарат. У вас в руках небольшой фотоаппарат.

Руки Берты дернулись, как будто что-то их обожгло, я прижал ее к себе, безотчетно стараясь защитить. Она мягко высвободилась, покачав головой. Роберта права, нужно продолжать. Фотоаппарат, значит… Мы уже совсем рядом с причалом, барак остался позади. Перед нами — дощатый настил, уходящий далеко в воду. В щели между грубо сбитыми досками видно, как тяжело и неспешно колышется темная вода. Она ждёт… Кого? Усилием воли отгоняю наваждение.

— Кто из нас шел первым, мистер Стэнтон? Кто сделал первый шаг на настил?

Ответ пришел сразу. Управляющий осторожными шажками двигается за нами, после упоминания о фотоаппарате он смотрит на Берту с суеверным страхом. Краем глаза вижу, как неподвижно застыли Сирил, Гилберт и Джил. Нашего разговора им не слышно, но все можно понять по действиям.

— Первым шагнули вы, мистер…

— У меня нет имени, Стэнтон! Вы знаете только ее, — указываю на Роберту, молча застывшую рядом со мной.

Боже, что мы творим… Что я творю… Но мы неуклонно продвигаемся вдоль ряда лодок, он кажется бесконечным. Ветер усилился, вода с громким плеском накатывается на качающиеся борта, на склизкие столбы настила.

— Что у меня в руках?

Как и Роберта, я показываю их Стэнтону, он внимательно смотрит, щуря глаза на бьющем в лицо ветру. Вдруг с него слетела шляпа, он не успел ее придержать, волосы растрепались. Мы проводили ее взглядом, до места, где она с негромким всплеском упала в воду, оставшись плавать. И тут же со шляпки Роберты внезапным порывом сорвало вуаль, оцепенело гляжу, как она на лету зацепилась за уключину одной из лодок. И я не дожидаюсь ответа управляющего, мне уже не важно, что было у мерзавца в руках.

— В какой лодке мы уплыли, Стэнтон?

Я уже знаю ответ. Его поняла Роберта, слышу ее тихий вскрик. Дрожащая рука управляющего молча указала на развевающуюся вуаль. Нет! Не может быть, чтобы это было так… Берта все сильнее прижимается ко мне, ещё немного, и ее ужас захлестнет меня, и тогда…

— Почему вы так уверены? Лодки же одинаковые!

Ошибись… Скажи, что не уверен… Ну же, давай… Его негромкий ответ.

— Номер… Номер восемнадцать. Наши лодки все пронумерованы, я точно помню, — он уверенно повторил, — номер восемнадцать.

На мгновение показалось, что настил дрогнул под нашими ногами, что он вот-вот провалится и мы рухнем прямо в воду. Держаться! Мы ещё не закончили. Берта, любимая, мы оба знали, что будет нелегко и страшно. Смотрю прямо в ее распахнутые погибельные глаза. Убежим? Или пойдем до конца? Вот она, надёжная земля. А вот — проклятая лодка номер восемнадцать. Куда? Налево? Направо? Надо выбирать, родная. Бежать или сражаться? И Берта делает шаг. К лодке. Дрожит, губа закушена, пальцы изо всех сил вцепились в мою руку, и — она идёт. Было, было что-то, что Стэнтон должен вспомнить, прямо сейчас. И узнать это мы можем только так, протащив его за собой. До лодки. Порывы ветра исчертили серую воду рябью, становится холодно. Повернул Роберту к себе и заботливо застегнул пальто доверху, ниже надвинул шляпку. Заглянул ей в глаза, она прошептала.

— Милый, не тревожься за меня. Идём, — она показала на лодку, — нам ведь туда?

Попытался ответить, в горле внезапно пересохло, судорожно сглотнул. Оглянулся вокруг. Стэнтон замер поодаль, он явно не решается идти за нами. Взгляд переместился на наших друзей, они стоят неподвижно, как статуи неведомого скульптора, чувствую их напряжение. Озеро… Низкие несущиеся прямо над нами темные облака. Прикосновение теплой ладони к щеке почти обожгло, я накрыл ее своей. Так хочется продлить это мгновение, но медлить нельзя, Стэнтон сорвётся с тонкого поводка, которым его удалось захлестнуть. Сумел хрипло произнести.

— Нам туда, Берт. Если хочешь, я сам. Вернись на берег.

Она качнула головой и крепко взяла меня под руку. Шепнула.

— Идём.

Кивнул, посмотрев на настил под нашими ногами, всерьез оценивая его надёжность. Пора.

— Подойдите к нам, мистер Стэнтон! Сколько стоит прокат лодки?

Он нерешительно ступил на доски и пошел к нам. Вижу, как вперёд подалась Джил, Сирил удержал ее за локоть. Вот она что-то резко ему сказала, вырвав руку, вмешался Гилберт. Шш, не мешай нам, прошу…

— Пятьдесят центов в час, мистер Шелтон.

— Так что у меня в руке?

— Вы держите корзинку, прикрытую салфеткой. Коричневой салфеткой, — управляющий облизал губы, — видимо, с завтраком.

Переглянулся с Бертой, показал глазами. Она коротко кивнула, ее рука уже не дрожит, лицо собрано. Роберта переборола ужас, в ней победило старое олденовское упрямство. И она верит мне, в меня.

— Получите пятьдесят центов.

И с берега раздался крик Джил, когда я вошёл в качнувшуюся лодку номер восемнадцать.

— Клайд, вернитесь! Перестаньте!

Ветер взвыл, как будто желая заглушить этот призыв. Крик прекратился, такое впечатление, что ей просто заткнули рот. Сирил? Потом, все потом. Берта стоит на краю настила и протягивает мне руку, Стэнтон застыл рядом. И я тихо позвал ее по имени, рука вздрогнула.

— Давай, Кэтрин, иди сюда…

Лодка качнулась сильнее, когда она осторожно шагнула ко мне с настила, сразу усадил ее посередине. Уселся напротив, неторопливо взял лежащие на дне весла, подал Роберте вуаль, развевающуюся на уключине. Весело произнес, показав вдаль.

— Ну что, милая, весла на воду?

Она кивнула, опустив руку в холодную воду и плеснув на меня. Ее глаза внезапно широко раскрылись, она звонко, во весь голос, спросила.

— Куда плывём, Фрэнк?

Это услышал Стэнтон и резко поднял руку, останавливая нас.

— Треугольная Скала! — он подбежал к самому краю причала и куда-то показал рукой, оглянулся на нас, — он произнес «Треугольная Скала»! Это вон там, полторы мили отсюда!

Он часто задышал, прижал ладонь к груди.

— Все, прошу вас, прекратите… Выйдите из этой лодки…

На причал ворвалась Джил, раздался ее крик.

— Клайд, Берта, выходите оттуда, немедленно!

Следом подбежали Сирил с Гилбертом, сразу стало шумно, беднягу Стэнтона оттерли в сторону. Я обернулся на крик и увидел расширенные от ужаса глаза Джил, она смотрит мне за спину. На Роберту.

— Клайд!

И Джил прямо с настила прыгает к нам, я успел подхватить ее, гася инерцию, лодка чуть не перевернулась. Мы оба разворачиваемся… Белая как мел Роберта уже почти перегнулась через борт, потеряв сознание, ещё мгновение — и она бы просто вывалилась из лодки. Хватаю ее за воротник пальто и укладываю спиной на дно.

— Джил, ноги! Не спи! Вы, стойте, где стоите! Сирил, Гилберт, стоять, перевернете лодку!

Ноги Берты Джил кладет на скамью, чтобы были выше головы. Ее глаза закрыты… Пульс на шее… Есть… Жива… Не обращая ни на кого внимания, проверяю… Сухо, крови нет, отлично… Давай, солнышко, пора возвращаться.

— Джил, держи голову, вот так!

И сгибом среднего пальца варварски нажимаю по центру верхней губы, под носом. Глаза Берты тут же открываются, она вскрикнула от резкой боли. Перевожу дух, слава Богу, все позади… Она пытается приподняться, я ласково, но твердо удерживаю ее на месте.

— Тсс, милая, все, все… Полежи пока, приходи в себя. Мы с Джил тут, с тобой. Все закончилось.

Пытаюсь улыбнуться онемевшими губами, получается не очень. Тихий шепот. Наклоняюсь ниже, теплое дыхание так согревает на холодном ветру…

— Любимый, что со мной было? Мы ещё в лодке?

На глаза навернулись слезы, лучше бы кричала… Как Джил. Милая, простишь ли…

— Да, мы ещё минутку тут побудем, потом пойдем обратно. Хорошо? Как ты?

Она слабо улыбнулась, щеки немного порозовели, глаза поднялись вверх и увидели склонившуюся над ней Джил.

— Джил… Ты тут…

По смуглому лицу медленно потекли слезы, она молча прижалась лбом к лицу Роберты. Выпрямилась и посмотрела на меня… Тихий голос.

— Не надо, Джил. Пожалуйста… Успокойся. Клайд, помоги мне сесть.

Осторожно подкладываю руку под спину и усаживаю Роберту, заглядываю в лицо, не побледнеет ли снова. Нет, румянец вернулся, глаза не блуждают, смотрят твердо. Руки обвили мою шею, прижал ее к себе, шепчу на ухо.

— Прости меня, солнышко, прошу, умоляю…

Ответный быстрый шепот, губы касаются щеки, уха. Жаркое дыхание.

— Нет, нет, не надо… Не за что прощать, так было нужно. И я знала, что ты меня не отдашь.

— Тебя спасла Джил, Берт. Ты чуть не…

Палец накрывает мои губы, не дав продолжить.

— Все, Клайд. Все позади, все прошло.

Она осторожно высвободилась и мы оба повернулись к молча смотрящей на нас Джил. В ее взгляде на меня — откровенная враждебность. Незаметно вздохнул, теперь ещё и это… И что ей сказать, как объяснить? Для нее все выглядит так, что я чуть не утопил Берту ради расследования. Пока я думал, Роберта просто сказала…

— Так было нужно, поверь. Клайд пытался оставить меня на берегу и хотел предложить тебе быть с ним здесь.

Джил удивлённо посмотрела на нее, перевела взгляд на меня.

— Нужно? Зачем было нужно разыгрывать это представление? Я же поняла, мы все поняли, что вы изображали Кэтрин и ее убийцу! Клайд, как тебе вообще пришло это в голову? Зачем?

Негромко ответил, показав рукой в сторону озера.

— Мы помогли Стэнтону вспомнить то, что он не сообщил Энсли. Теперь мы можем приступать к поискам, мы знаем, где, и знаем, что искать.

Фотоаппарат…

Сверху раздался очень серьезный голос Гилберта, никакой иронии, никакой привычной насмешливости. Они с Сирилом все это время тихо стояли в сторонке, не вмешиваясь. Стэнтон куда-то исчез.

— Джил, поверь и мне, они все сделали правильно. И сделать это могли только Клайд с Робертой.

Да, брат, ты все знаешь и все понимаешь. Такое же понимание я вижу в глазах Сирила. Джил упрямо сжала губы, нахмурилась, собираясь что-то сказать, бросить всем нам в лицо. Берта взяла ее руку в свою и прижала к щеке, посмотрела в глаза, шепнула на ухо несколько слов. Джил пристально посмотрела на нее, обвела глазами всех нас. Чуть пожала плечами и в первый раз за все время улыбнулась, враждебность погасла. Что Роберта ей сказала?

— Давайте уже выбираться отсюда? Берта замёрзла, да и я тоже. Если вы все выяснили, что собирались, то идемте обратно в гостиницу.

Джил протянула руку Сирилу, он с готовностью помог ей, потом он и Гилберт осторожно помогли подняться Роберте. Я медленно последовал за ней, только сейчас почувствовал крайнюю усталость, руки дрожат, ноги подкашиваются. Все, как после поединка с Тимми МакЭвансом. Порыв ветра разметал Берте волосы, она придержала их рукой, убрала со лба и глаз. Оглянулась вокруг, виновато улыбнулась.

— Кто-нибудь видел мою шляпку? Наверное ветром сорвало или…

Медленно оборачиваюсь по направлению ее взгляда. Мы все молча смотрим, как шляпка Роберты, уже успевшая отплыть от причала футов на пятьдесят, постепенно погружается в воду и уходит на дно… Немного дальше сиротливо плывет распластанная на холодной воде вуаль… Никто ничего не сказал.

Обнимаю Роберту за талию, мы оба без сил приваливаемся друг к другу и потихоньку идём по дорожке обратно к гостинице, слова пока не произносятся. Вдруг Берта легонько толкнула меня и подбородком показала на идущих впереди Джил с Сирилом — он предложил ей руку, она оперлась на нее, слегка прижалась плечом. Переглянулись с Гилбертом, тот молча усмехнулся уголком рта, слегка отстав. Возле одного из деревьев обнаруживаем Стэнтона, он не решился один возвращаться в гостиницу, ждёт нас.

— Мистер Грифитс, как же мне теперь быть?

Его лицо взволновано, руки бесцельно теребят платок, он смотрит то на меня, то на Роберту.

— Я ведь правда тогда не обратил внимания на фотоаппарат в руках девушки, на их слова в лодке. Только сейчас, когда вы…

Он осекся, оборвав себя. Легко дотронулся до его плеча, успокаивая.

— Ничего страшного не случилось, мистер Стэнтон, и мы скажем правду. Что мы позвали вас пройти заново весь путь от отеля до лодок и одолевали расспросами. Вы и вспомнили о камере, Треугольной Скале. Что это и где?

Услышав наш разговор, к нам вернулись Сирил с Джил, и Гилберт подошёл поближе. В нашем окружении Стэнтон приободрился, в глазах появился блеск.

— Это высокий мыс в полутора милях отсюда, если плыть или идти вдоль берега по тропе. Он острым клином выдаётся внутрь озера, потому Треугольная Скала или просто Треугольник.

Сирил спросил, переглянувшись с Джил.

— Это местная достопримечательность? Мыс высокий?

Управляющий кивнул, успокоившись, сунул скомканный платок в карман.

— Более двухсот футов. Там есть живописная тропа от берега к вершине, через красивый сосновый лес. У подножия, где она начинается, есть небольшой песчаный пляж. И потом, когда поднимаешься наверх, там замечательный вид сверху на озеро, сразу на три стороны.

Гилберт вдруг поднял руку, остановив нас, Стэнтон запнулся, озадаченно на него посмотрев.

— Предлагаю продолжить разговор в гостинице, в присутствии Мейсона и Рейли, иначе… — Гилберт вздохнул, оглянувшись по сторонам и прислушавшись. Понизил голос, мы все сдвинулись ближе к нему, — Мейсон все ещё колеблется, правильно ли он выбрал сторону. Клайд, ваша с Робертой очередная эскапада, конечно, очень впечатляет, и получены ценные сведения. Но как бы это не вызвало новых подозрений и лишних споров, все ведь произошло без него. Понимаете?

Сирил кивнул, снова переглянувшись с Джил.

— Дадим ему поучаствовать в продолжении разговора, — он иронично посмотрел на снова приунывшего Стэнтона, — крепитесь, господин управляющий. Надеюсь, Мейсон не владеет клайдовой техникой допроса.

Услышав это, бедняга окончательно пал духом, умоляюще на нас посмотрел.

— Господа, не оставляйте меня с ним одного, прошу вас… И вы обещали не рассказывать о произошедшем у причала.

— Мистер Стэнтон, будьте же, наконец, мужчиной! Вы же просто свидетель и ни в чем не виноваты, — Джил надоело выслушивать эти жалобы, она решительно махнула рукой в сторону гостиницы, — идемте уже, Берту надо уложить, сколько можно…

Мысленно хмыкнул, снова обнимая Роберту за талию и двигаясь с ней за остальными. Хорошо ей говорить, с ней Мейсон не общался на тему подозрения в убийстве, а я помню его цепкий колючий взгляд… Помню, как он прищуривает глаза, как это причудливо меняет его обезображенное шрамом лицо. И помню холодок, прокатившийся по коже… «Возможно, агенты Вайнанта ищут не там, а?» — снова насмешливо прозвучало в ушах. А если он узнает о нашем с Бертой допросе управляющего, да ещё и в его отсутствие… Мейсон допрашивает Берту. От полного абсурда этой представившейся сцены меня передёрнуло. Хоть ты тресни, прокурор, к ней я тебя не подпущу. Рука непроизвольно нащупала во внутреннем кармане заветное портмоне — не выпало и карточка на месте.

20.10

— Итак, мистер Стэнтон, вы весьма неожиданно и при этом очень кстати вспомнили две неоценимые для нас детали — место, куда отплыли Кэтрин и этот Фрэнк Шелтон, а также и то, что в ее руках был фотоаппарат.

Мы сидим в большой нижней гостиной отеля, за окнами темно, в камине уютно потрескивают свеженаколотые дрова. Домашнюю обстановку нарушает резкий голос Мейсона, с ходу бросившегося в атаку, его глаза воинственно засверкали отблесками каминного пламени. Краут и Хейт. Сирил, Гилберт, я. Рейли и его агенты. Найт. Мы молча слушаем и наблюдаем, как прокурор начинает поджаривать Нормана Стэнтона на медленном огне. И кто бы говорил о «поиске не там»… Хорошо, что Берта и Джил остались наверху, спускаться я категорически запретил. Пусть отдохнут и поговорят, им есть о чем. Как я и ожидал, прокурор и его помощники не обратили никакого внимания на отсутствие девушек.

— Итак, мистер пока ещё управляющий отелем «Фэйрчайлд», как вы объясните такую забывчивость при начале расследования, и такое внезапное прозрение именно сейчас? Какой душевный перелом вы испытали, просто прогулявшись с вот этой милой компанией до причала?

Мейсон с саркастической улыбкой показал на нашу троицу. Раздался невозмутимый голос Рейли, он сел спиной к камину и виден только его черный силуэт.

— Полагаю, причина в том, что мои агенты просто поспешили известить меня, мистер Мейсон, и не провели допрос надлежащим образом. Энсли, Сэлливан! — в голосе прорезался металл, — вы опросили мистера Стэнтона касательно предметов в руках девушки и этого Шелтона? Выяснили, не произносили ли они что-нибудь в его присутствии, что может пролить свет на произошедшее?

Энсли заколебался, помедлил с ответом. Мейсон заинтересованно повернул к нему голову, язвительно произнес.

— Я думал, только господин управляющий страдает забывчивостью, а тут у нас целая компания.

— Нет, сэр, подобного опроса мы не провели. Мистер Стэнтон был задержан как свидетель возможного преступления, о чем немедленно было сообщено в Утику и вам лично.

— И я приказал ничего не предпринимать до моего и мистера Мейсона приезда, — Рейли холодно усмехнулся, — но мистер Мейсон почему-то предпочел искать подозреваемого не здесь, а в холле гостиницы «Ройял».

Лицо прокурора налилось кровью при этом неожиданном выпаде, Рейли же только повторил усмешку. И продолжил, как будто не замечая тяжёлых сжатых кулаков Мейсона.

— По приезду же сюда, вместо благодарности за то, что нашими стараниями ему в руки перед выборами окружного судьи плывет практически гарантия избрания — господин прокурор по-прежнему создаёт нам помехи своими сарказмом и скептицизмом. Создаётся впечатление, что Джон Гилберт Вайнант напрасно так хорошо о вас отзывался перед Президентом Гардингом и лично Генеральным прокурором Палмером. Он ошибся, господин пока ещё окружной прокурор и ещё отнюдь не окружной судья?

Вот оно. Черный момент настал. Точки над «и» должны быть расставлены здесь и сейчас, как видно, разговора в холле «Ройяла» оказалось недостаточно. И пока Мейсон собирается с силами и мыслями для достойной отповеди, я просто кладу на стол простую карточку плотного картона. Уже открывший было рот Мейсон остановился, все посмотрели на меня. Я же скучным голосом спросил Стэнтона.

— У вас ведь есть тут телефон, не правда ли?

— Конечно, на стойке администратора, к вашим услугам.

Беру карточку двумя пальцами и показываю ее Мейсону. Внятно и медленно произношу, подавшись вперёд, по лицам Гила и Рейли вижу, что Калеб сказал мне правду — они ничего не знали.

— Здесь прямой номер в приемную Уоррена Гардинга, мистер Мейсон. Используя вашу терминологию, «пока ещё президента США». Что мне ему сообщить, господин прокурор? Что пока ещё губернатор штата Нью-Гэмпшир действительно ошибся касательно вас? Или…

Молчание. Рейли и Гилберт не сводят с меня глаз. В них вижу только один вопрос — почему я? Мысленно усмехнулся, я знаю Калеба Вайнанта только несколько дней, а вы — годы. Ты, Гилберт, друг и жених его дочери, ты завоевал ее ледяное сердце. И не понял простого — я смог на глазах у всех убить человека, защищая свою женщину, своего ребенка, всех нас. В глазах Калеба — это лучшая рекомендация. Плюс добавим сюда и толику его жизненного цинизма — я пока темная лошадка, меня почти никто не знает. Тем ошеломительней будет эффект. Так и вышло. У Рейли и Гила хватило ума промолчать, не размывая словами результат произнесенного, не мешая Мейсону обдумать услышанное. Он откинулся на спинку кресла, и негромко буркнул, покосившись на своих помощников, явно неуютно себя почувствовавших среди нашей развеселой компании, как оказалось, могущей прямо сейчас похоронить их одним телефонным звонком. Похоронить. Или возвысить.

— Прошу меня простить, господа. — он не удержался и поморщился при этих словах, — не скрою, я считал, что вы здесь не столько для поисков убийцы, сколько для сокрытия его следов. Как, почему? Я не знал, но рассчитывал это понять. Просьба Калеба Вайнанта, его обещание помочь мне с выборами? Это говорило в вашу пользу, я знаком с ним почти десять лет. Но вся ваша компания… Я читал статью о вас, мистер Клайд Грифитс. О вашей загадочной и скандальной истории, она удивила меня ещё тогда, а теперь… Вас чуть не линчевали ирландцы, вы выдержали осаду в Ликурге… Теперь выясняется, что вы убили там человека. Нет, не перебивайте!

Мейсон поднял руку, останавливая меня. На его лице пляшут глубокие тени от причудливо танцующего пламени камина, вместо глаз — темные поблескивающие провалы.

— А спустя день вы появляетесь здесь, в очень странной компании. Группа доверенных агентов Калеба Вайнанта, которых он бы послал только с очень важным для него лично делом. Поверьте, он далек от любой благотворительности и всегда действует во благо своей семьи, он и его брат. Гилберт Грифитс, эгоизм и замкнутость которого весьма широко известны. Да, это так, молодой человек, и не сверкайте на меня глазами! Его таинственный двоюродный брат, внезапное появление и возвышение которого само по себе — загадка. Был безвестный ничтожный бедный родственник, и вдруг — в центре событий. А вы что не сверкаете на меня глазами, а?

Я подчёркнуто спокойно налил себе яблочного сока из стоящего на столе графина и приподнял стакан, приветствуя его. Мейсон усмехнулся, продолжая. Мы слушаем.

— Повторю, чертовски странная компания вдруг объявилась в наших до сей поры тихих и никому не интересных местах. Ещё вот этот никому не известный молодой человек, — прокурор подбородком указал на Сирила, — выговор выдает иностранца, русского. Ваши девушки… Это вообще не лезет ни в какие ворота! Да, одна из них — ваша жена, мистер Клайд. Вторая — ее близкая подруга и дочь известного адвоката. Допустим, вам не хотелось оставлять их в Ликурге после всех этих драматических событий, но… Именно сюда? На поиски трупа утопленницы? Как мило вы их оберегаете от волнений и опасностей, я впечатлен. Подводя итог — картина складывалась очень странная. Я — прокурор, господа. И моя профессия учит тому, что любая странность — подозрительна. Потому я так себя вел в отеле «Ройял», а также и здесь. Тем более, что странностей меньше не становилось, ваш очень интересный заказ на снаряды, мистер Грифитс… Откуда такие познания и замашки, вам ведь всего двадцать лет? Воевали? Где? Когда? Успокойтесь, я не жду ответов, вопросы эти — риторические, и подчёркивают странность и неудобство моего здесь положения. Повторяю — вы были мне очень подозрительны с самого начала и даже просьба мистера Вайнанта не смогла перевесить это ощущение. Сегодня же… Эта ваша прогулка к причалу…

Мейсон налил себе виски и пригубил, не разбавив. Твердо посмотрел мне в глаза и показал на выпрямившегося в кресле Краута.

— Он проследил за вами, господа, — прокурор улыбнулся при виде наших вытянувшихся лиц, — молодые люди, при всех ваших несомненных талантах, вы просто мальчишки и девчонки, возомнившие себя сыщиками. Неужели думали, что ваша таинственная отлучка вместе с мистером Стэнтоном пройдет незамеченной? Что я не пойму, почему вы не рискнули оставить девушек без присмотра? Краут все видел и слышал, более того, он чуть было не бросился на помощь миссис Грифитс, его остановило только то, что вы справились сами. Весьма толково справились, замечу. А уж прыжок мисс Трамбал…

Мы переглянулись с Гилбертом и Сирилом, вот это да… Мейсон со снисходительной усмешкой наблюдал за нами, поглядывая на огонь камина сквозь свой стакан.

— Как я понимаю, ваше мнение о нас изменилось после того, что доложил мистер Краут? — я поставил на стол стакан и как можно более безмятежно положил ногу на ногу.

Мейсон медленно кивнул, тоже отставив свой стакан.

— Да, мистер Клайд Грифитс. Я понял, что ошибался. Что вы не приехали покрывать кого-то, что вы действительно хотите его найти и… Что вы пытаетесь отыскать недостающие звенья цепи и готовы ради этого на очень многое. Это — не поведение сообщников преступления.

— Зачем же тогда вы устроили этот допрос сейчас, господин прокурор? — Гилберт скрестил руки на груди и посмотрел Мейсону в глаза, тот не смутился и взгляд не отвел.

— Примите это как мою последнюю попытку пробить стену странностей и загадок, окружающих вас. Ищейка — всегда ищет, господа. И теперь, после того, как произошло это объяснение, давайте, наконец, встанем на настоящий след, — Мейсон кивнул на стол, где по прежнему лежала карточка с номером телефона, — можете ее убрать.

06.45, на следующее утро.

Роберта.

Клайд пришел очень поздно, они долго обсуждали внизу план дальнейшего. А мы…

Джил собрала со стола тарелки, чашки и остатки ужина, сложила на столик и выкатила его в коридор. Никак не привыкну, что не нужно ничего мыть и приводить в порядок, для этого есть другие люди. Джил перехватила мой взгляд и улыбнулась, сев в кресло рядом с кроватью, на которую только что заставила меня лечь и укрыться одеялом. Ну почему со мной вечно что-то случается, она рассказала мне, что произошло в лодке…

— Я думала, убью твоего Клайда, Берт. Как он мог так поступить, так рискнуть тобой, вашим ребенком? Бери чашку, пей…

Чай горячий и крепкий, осторожно его понюхала, прежде чем отпить. От запаха защекотало в носу, сморщилась и чихнула, Джил рассмеялась.

— Пей, Клайд велел. Не бойся, он лично налил в чашку «двадцать капель», — она пожала плечами, — не знаю, что это значит и почему он назвал так, налил больше и не каплями. Никогда не пробовала так пить чай? Или кофе?

Покачала головой, тихонько отпила странно пахнущий напиток. Вкусно и сразу согрело внутри. Джил одобрительно кивнула, невозмутимо отхлебнув из своей чашки, туда она при мне щедро плеснула коньяка из стоящей тут же небольшой плоской бутылки. Вздохнула, откинув голову на спинку кресла и устремив взгляд в потолок.

— Надо отдохнуть, Берт, завтра наверняка отправимся к этой чертовой скале, — она усмехнулась, — поживем немного в палатке. Приходилось раньше?

Отпила ещё один глоток, уже побольше, рот и язык слегка обожгло, но ощущение скорее приятное. И тепло внутри усилилось, успокаивая и расслабляя. Отвечаю на оба вопроса сразу, удобно оперевшись спиной на подушки.

— Нет, Джил, и не пила чай с коньяком, и в палатке не жила, — тоже улыбнулась, — забыла разве, что я девочка с фермы?

Джил снова вздохнула, держа чашку между ладоней и задумчиво глядя на колышущуюся поверхность чая. Как маленькое озерко… Тихонько фыркнула.

— Хороша девочка с фермы… Но, Берта, — Джил устремила на меня пристальный взгляд темных упрямых глаз, — ты кое-что мне обещала там, у причала. Прошептала на ухо, просила подождать до вечера. Вот, за окном вечер, все внизу и это надолго. Поговорим? Что там произошло? Что вообще происходит?

Она осеклась, увидев, как напряглось мое лицо. Да, я все помню, я обещала ей все объяснить, она имеет право знать, она моя подруга… Джил спасла меня там, в лодке… Джил и Клайд… Но как же мне ей сказать? Как? Она увидела мои колебания и тихо произнесла, положив ладонь на мою руку.

— Я уже просила Клайда рассказать мне. Вчера ночью, когда ты спала, мы говорили с ним о разном, в гостиной…

— О чем же?

Она увидела что-то в моем лице, наверное, промелькнуло в глазах. Я вспомнила… Тихий стук в дверь, когда я засыпала. Это была Джил. Клайд не рассказал мне об этом. И все эти мысли сейчас отразились на моем лице, она без труда их прочла и тихо рассмеялась.

— О многом, Берта, но не о том, что ты сейчас подумала. Клайд не успел тебе рассказать?

Молча качнула головой, но уже успокаиваюсь. Когда бы он смог? Мы ни минуты не были одни, а потом разговор внизу, причал… И сейчас они все там, а нас Клайд оставил здесь. А тогда ночью, когда они с Джил говорили, я просто спала, и, конечно, будить меня муж не стал. Вздохнула, тоже улыбнувшись, отпила из чашки. Рот обожгло сильнее, невольно поморщилась, надо осторожнее.

— Так о чем вы говорили?

Теперь вздохнула Джил, задумчиво глядя на меня поверх своей чашки.

— Он не Клайд. Я поняла это.

И мы надолго замолчали, я не знаю, что ей на это ответить, а Джил уже сказала самое трудное и главное. Как всегда, прямо и решительно. И затянувшееся молчание она прервала первой.

— Мы подруги, Берт. Потому — ничего не бойся, я никому никогда не скажу, даже брату с сестрой.

Я почувствовала немалое облегчение от того, что она сама начала говорить, растерянность не давала мне решить, что сказать в ответ. Отрицать? Рассмеяться? После всего, что уже сделал Клайд на ее глазах, перед всеми? Мы подруги, она сегодня спасла меня, не задумываясь, прыгнув в лодку. Неужели я буду делать из нее дурочку, да и из себя тоже? Ах, Джил, перестань, тебе показалось, просто он у меня такой замечательный, а вы его совсем не знали? Стало противно даже от этой мысли, это как предать моего мужа, предать… Андрея. Отдать его ему… Ему. И все будут считать, что со мной — он. Тот, кто потерял право быть Клайдом, кто потерял право на это имя. Да, я не хочу, чтобы в Ликурге узнали правду, даже не представляю, что бы тогда было… Пусть думают, что хотят. Но Джил… Ольга… Гилберт… Они наши друзья, они сами все поняли. И никому не сказали и не скажут. Их я не хочу обманывать, Клайд не хочет. Ольга с Гилбертом уже все знают, чем Джил хуже их, почему я не могу ей признаться? Спросить сначала Клайда? Джил сидит рядом и ждёт моего решения, сказать ей — ещё подожди, я спрошу мужа? Нет. Я скажу ей и Клайд меня не осудит, он не будет против.

— Да, Джил, он — не Клайд. И ты обещала сохранить эту тайну.

В тишине комнаты мы обе вздохнули с облегчением, все вдруг стало просто и понятно. Я поняла — Джил опасалась, что начну лгать и изворачиваться. Она, как и я, не терпит криводушия между близкими людьми. А мы с ней — стали близки. Только сейчас почувствовала, насколько это давило на нас с Джил. На меня и Ольгу… Как это стояло между Клайдом и Гилбертом… Вспомнила, как эта тайна разделяла и нас с ним, бывало очень, очень больно… Теперь все станет иначе. Мне трудно говорить неправду, я не умею. Придется это делать всю жизнь перед остальными, но с самыми близкими — уже не нужно. Как же хорошо…

— Я не прошу, чтобы ты рассказала все, Берта, но… Что можно — скажи, сама решай. Это же я сказала Клайду ночью в Утике… Скажите, мне так будет легче, — Джил улыбнулась и отпила из чашки, — и тебе тоже, я же вижу.

Я села выше в кровати, удобнее оперлась на подушки. Раз Клайд ничего мне не успел сказать, спрошу сама.

— Джил, что Клайд тебе ответил?

— Попросил не спрашивать, но… Он понял, что я уже до всего дошла сама, и я не стала давить, Клайд был такой…

Джил задумалась, затруднившись со словами, со мной тоже такое иногда бывает. Подняла голову.

— Он был беспомощный, Берта, — она кивнула сама себе, и повторила, — беспомощный. Он не знал, что сказать и как. И я замолчала, поняла, что он просто боится. За тебя, за вас…

Джил остановилась, видно, что и она не знает, как дальше говорить и о чем. Ей наверняка любопытно, хочется узнать, как все произошло, когда, почему… Почему? Усмехнулась… А ведь все происходило, можно сказать, на ее глазах. Спросить? Вдруг мне тоже стало кое-что очень любопытно… Почему нет? Я хочу знать.

— Джил… Скажи… Какой он был? Ну… Он… Среди вас… — говорю очень осторожно, — ты поймёшь, почему я спрашиваю…

Глаза Джил на мгновение прищурились, она брезгливо дёрнула уголком рта.

— Избегаешь называть его по имени?

Твердо киваю, глядя ей прямо в глаза.

— Он потерял право на это имя, оно принадлежит моему мужу. Так скажешь?

— Точно хочешь знать? — Джил немного растеряна, понимаю, как ей сейчас неловко и неприятно. Но не страшно, мы с ней и не такое пережили. Молча киваю, плотнее завернулась в одеяло. Джил вздохнула, и решилась.

— Он… Он был ничтожен, Берт, игрушка Сондры. Преданно следовал за ней всюду, куда она его за собой таскала. И все это на глазах у всех, представляешь?

С каждым новым словом к Джил возвращалась уверенность, в глазах появилось презрение. К нему… Она презирала его… Вспомнилось оскорбительное прозвище.

— Его называли «пудельком Сондры»?

Ее губы дрогнули в кривой усмешке, она чуть наклонилась вперёд, ко мне, тихо прошептала.

— Тебе это Клайд рассказал, ну… Твой муж?

Ей ещё непривычно и надо ещё раз повторить, пусть помнит.

— Мой муж — и есть Клайд, Джил, так я решила. Мы решили. Тот, кто был — он тень, призрак. У него больше нет права на это имя.

Невольную резкость этих слов я постаралась смягчить улыбкой, Джил поняла и не обиделась. Я продолжаю.

— Да, это Клайд мне сказал, а ему — Гилберт. Джил, а кто придумал это прозвище?

Она вдруг тихонько рассмеялась, лукаво на меня покосилась… Широко улыбнулась. А я уже поняла.

— Ты?

Она кивнула и налила нам ещё чаю, приподняла бутылку, вопросительно посмотрела. Я запротестовала, не хочу больше коньяка, мне хватило.

— Не надо, и себе не лей. А то будем тут пьяные… Давай просто чаю, хорошо?

Бутылка отставляется в сторону, мне вручается ароматно парящая чашка.

— Да, Берт, это я придумала. Гертруда как-то притащила комнатного пуделя, у него глаза были точь в точь, как у Кла… Ну, ты поняла… Он так на Сондру смотрел, — Джил слегка передернула плечами, — На нас он тоже поглядывал… После этого хотелось вымыться, как что-то липкое касалось…

Как странно это слышать… Я ведь видела, как он тяготился мной и стремился туда, к ним… И эти слова о его взгляде. Вот, значит, как он смотрел… И меня липко касались его влажно поблескивающие глаза, я же не чувствовала ничего. Джил не любила, чувства не мешали ей разглядеть правду. Я же видела только нежность, ласку и восхищение. До поры. Как я не видела похоти в его глазах, так он не замечал презрения в глазах тех, с кем так жаждал быть. Как это справедливо… Спрошу ещё…

— Джил, как же он не видел вашего презрения? Он так стремился быть среди вас, неужели он ничего не понимал? Не замечал?

Она усмехнулась, посмотрела на меня, склонив голову набок.

— Берта, Берта… Знала бы ты, как это просто, прятать презрение за улыбкой и словами ни о чем… Похоть за словами о любви и нежными взглядами…

Стало противно и очень обидно. Как? Как я могла так ошибиться? Как не распознала все это? Джил почувствовала мои мысли и тихо спросила.

— Ты, наверное, никогда раньше никого не любила? Не встречалась ни с кем?

Покачала головой, отпив глоток чая, так трудно говорить об этом… Я уже далеко от тех страшных дней… Все как будто происходило не со мной. И так неожиданно мы с Джил вернулись туда… Больно…

— Нет… Никогда. Никогда у меня никого не было. А он был… Такой нежный, ласковый… С ним было так хорошо… Я видела нас вместе, счастливыми… Почему ты отвернулась, Джил, куда ты смотришь?

Она отмахнулась и только прошептала.

— Подожди…

Через несколько мгновений она снова повернулась ко мне, ее глаза блестели… Она тихо произнесла.

— Слава Богу, что все позади и он исчез. Так тебя обмануть, так с тобой поступить… Берт, давай больше не будем о нем говорить, только… Как? Можешь сказать? Как здесь появился… Клайд?

Ну и спросила… Самое страшное… Но надо идти до конца, раз уж начали этот разговор.

— Я забеременела и потребовала, чтобы он со мной обвенчался, Джил, хотя бы на время. Чтобы ребенок родился законно и я избежала позора. Ведь я была вправе этого требовать? Разве он не должен был мне помочь? Ведь я не хотела, с самого начала не хотела… Он же… Он настоял, убедил, уговорил… А я так боялась его потерять, что… Уступила.

Она кивнула.

— Даже не спрашивай. Должен. Уложил тебя в постель — изволь отвечать за последствия, — глаза Джил при этих словах стали жёсткими и чем-то напомнили мне Ольгу. Но какая же Джил тоже охальница, стыдно так выражаться… — так, и что было дальше, Берт? Жениться он, разумеется, не захотел?

На мгновение прикрыла глаза, снова увидела ударившее в самое сердце выражение беспомощной обиды, когда сказала ему об этом впервые. Больно… Ты так добивался меня… Как ты был настойчив… А потом ласков и нежен, получив желаемое… И так скоро — обида и страх только при мысли, что придется быть со мной.

— Разумеется, не захотел. Но я пригрозила, что всем расскажу в Ликурге, и он испугался. У меня не оставалось другого выхода, Джил. Я не могла допустить, чтобы мое имя, имя моей семьи было навсегда опозорено.

— Конечно, не могла. И надо было все рассказать, если что. Представляю, что Гил бы с ним сделал… Дядя, может быть, и посочувствовал бы, денег бы тебе предложили… А Гилберт… Он ненавидит таких, каким был… Этот…

Точно, Клайд что-то такое упоминал в одном из наших долгих ночных разговоров. Интересно…

— Почему Гилберт так их ненавидит?

Этот вопрос почему-то заставил Джил отвести взгляд, это выглядело настолько непривычно… Она замялась, не желая отвечать, я же вижу… Но я не успела ничего ни сказать, ни спросить. Она взяла себя в руки и ответила. Я вздрогнула от омерзения и очень многое стало понятно.

— Знаешь, как в Ликурге называют фабрику воротничков и вашу штамповочную? «Питомником», Берта! Наши золотые мальчики иногда там пасутся, выискивая лёгких удовольствий. Никаких имён, ничего конкретного, только слухи, этого как бы и нет. Все тихо, чинно, шито-крыто. Развлечения юношей.

Джил замолчала. Как противно… И мама меня предупреждала перед отъездом в Ликург, что в городе всякое случается с такими девушками, как я… Как она не хотела меня отпускать…

— Неужели все юноши это делают, Джил? А Гилберт? — я запнулась и нерешительно спросила, — Трейси?

— Нет. Гил и Трейси — нет. Гил, он… — теперь запнулась Джил, подбирая слова, — там что-то особенное, не только связанное с фабрикой, никто не знает. А Трейси… Он добрый и мягкий, не может поступать непорядочно. Знаешь, что он мне говорил в «Спенсере», когда… Ну…

Я положила ладонь на ее руку, улыбнулась.

— Говори спокойно, Джил, перестань. Все уже давно в прошлом и хватит себя корить. И если бы ты тогда ко мне не подошла, мы бы не познакомились и не стали подругами. Верно?

Она кивнула.

— Он сказал — «...не отмыться, Джи. Если что-то случится с ней или ребенком…» В этом — весь Трейс. Совесть. Он не может просто взять и попользоваться девушкой, даже если она и не прочь. Брат всегда предостерегал остальных от таких похождений, но когда кто его слушал… Кстати, он был и против авантюры Сондры с пудельком, говорил, что все это нехорошо закончится. Как в воду смотрел… Нет, Берт, ты как хочешь, а себе я плесну. Тошно…

Мне тоже. Как же противно и мерзко… Он тоже просто искал лёгкого удовольствия. И получил его. От меня. Боже… Джил заметила слезы на моих глазах и сильно сжала мою руку, лицо к лицу.

— Нет, Берт! Даже не думай себя винить ни в чем. Поняла? Да, тебе сейчас противно, но это пройдет, как исчез этот… Поняла? Налить?

Молча придвинула к ней чашку, лей. Джил хмыкнула и осторожно налила немного коньяка, щедро разбавив чаем. Подошла к столику и принесла мой недоеденный бутерброд.

— Заешь. А то мне влетит потом от Клайда, что спаиваю его беременную жену.

Киваю и послушно откусываю, правда, не повредить бы Эвелин, как там она? Рука на животе, улыбаюсь… Чувствую толчки, все в порядке. И пить буду медленно и осторожно, пусть просто греет и успокаивает. Питомник, значит… Это произнесла вслух. Джил кивнула, сделав большой глоток, ее щеки раскраснелись. С беспокойством смотрю, как бы не опьянела…

— Питомник, Берт. Нам, девушкам, конечно, ничего конкретного не рассказывали, с нами-то они такие джентльмены… А с… — Джил осеклась и в сердцах отставила чашку в сторону, — прости, я не хотела тебя обидеть. Прости. Не надо мне больше пить.

Осторожно забираю чашку и ставлю подальше, с сомнением смотрю на свою. Прислушалась к себе, нет, я в порядке. И как раз сейчас кое-что вспомнила. Однажды, после рабочего дня…

— Роберта, не хочешь пойти с нами?

Лена Шликт и Марта Бордалу с улыбкой остановили меня возле ворот. Я спешу, через час меня будет ждать Клайд и я никуда не хочу с ними идти. Мы и не общались особо, с чего такая доброжелательность?

— Спасибо за приглашение, но я вечером буду занята.

Марта пренебрежительно махнула рукой, услышав мой ответ.

— Ну чем таким ты можешь быть занята? Небось, дома сидеть и приданое вышивать? Так до свадьбы ещё ого-го, а сегодня можно хорошо развлечься в отличном месте. Роберта, пошли!

Мне стало неловко, я поняла, о каких развлечениях она говорит. Как неприятно это слушать, не хочу. Меня ждёт Клайд.

— Нет, Марта, я не хочу и пойду домой. До свиданья!

Они вполголоса ещё обменялись какими-то словами, я уже не слушаю, повернулась и быстро пошла прочь. Только донеслось слово «хороша…»

Джил медленно кивнула несколько раз, услышав этот рассказ.

— Кто-то на тебя уже успел положить глаз, Берта, когда ты там появилась. Понимаешь? Они специально тебя ждали у ворот.

Она замолчала, не решаясь продолжить. Это сделала я.

— А если бы пошла?

Улыбка на лице Джил, оказывается, может быть очень скверной. Она показала мне бутылку.

— На тебя ведь это сильно действует, Берт? Подливали бы потихоньку… А потом… Я слышала, даже альбомы фотографий делают…

Я больше не могу это слушать, не могу…

— Джил, перестань… Прошу… Какая же мерзость…

Прижимаю ладони к щекам, ушам… Закрываю глаза… Не хочу слышать ее голос… Не могу видеть ее лицо… Они там были, у себя, такие богатые, веселые… Развлекались на своих вечеринках… Такие вежливые, такие джентльмены… А потом ехали куда-то, где встречались с такими, как Марта и Лена. И куда зазывали таких наивных простушек, как я. Им подливали потихоньку, и… Боже мой… А ведь он сделал со мной то же самое, просто вместо коньяка в бокал мне в уши лились сладкие слова и обещания. Потихоньку… Пока он не смог начать требовать. А я уже была пьяная от любви и страсти, и… И получилось то, что получилось. Хватит. Надо теперь просто рассказать Джил, что было дальше. Усилием воли беру себя в руки, задумчиво смотрю на неяркую лампу возле кровати, на ее мягко светящийся матовый абажур. Джил молчит. Ждёт, прикрыв глаза. Я тихо заговорила.

— Он бросил меня, Джил, ради Сондры. На позор, нищету и бесчестие, ему было все равно. Я не хотела с этим мириться и боролась, как могла. Я имела на это право! Тогда он решил, что я просто должна исчезнуть из его жизни, навсегда, без следа. Он решил меня убить.

Джил резко выпрямилась в кресле.

— Что?

— Да, Джил. Ему попалась заметка об утонувшей девушке на одном из озер, ее спутника не нашли. Он решил сделать то же самое, я ведь совсем не умею плавать. Завезти меня куда-нибудь, и… Перевернуть лодку, дать мне утонуть. Я, наверное, что-то почувствовала, потому что начала видеть сны… Раз за разом. Озеро, глубина… Холод и ужас. Мои крики, я умоляю протянуть мне руку, он ведь совсем рядом… Только протянуть руку… И тьма. Я чувствовала, что больше никогда не увижу свой дом, родителей… Это была смерть.

Джил вскочила с кресла и крепко обняла меня, прижав к себе. Быстрый шепот, как будто очень важно сейчас остановить мой рассказ.

— Молчи, молчи… Хватит, я все поняла. И вскоре появился Клайд?

Я осторожно высвободилась, Джил продолжает держать мою руку. Улыбнулась, вспоминая.

— Да. Вечером. Я сидела дома, он не пришел, хотя обещал. Отчаяние, Джил… Я так молила о помощи, было так одиноко… Да, уже была Ольга, но… Чем она могла помочь, кроме своей доброй души…

— И что случилось этим вечером? Берт, ты улыбаешься!

Да, конечно, я улыбаюсь. Мы вместе с Джил прошли это страшное время, оно теперь позади, в прошлом. А сейчас в мое стекло стукнет камешек…

— В стекло просто стукнул маленький камешек. Я открыла окно, а там…

— Как же ты узнала, что он теперь… Он?

Тихо рассмеялась, шутя растрепала Джил волосы, они непокорной черной волной упали ей на лоб и лицо.

— Ты же догадалась? Вот и я…

— И все-таки?

— Нет, в первый вечер я решила, что он одумался, переменился. Но уже вскоре… Поняла, что это кто-то другой. В его теле. Я молила о чуде — и оно произошло. Все — другое. Он по-другому смотрел на меня. Иначе говорил. С ним сразу почувствовала — отчаянию конец. Теперь все будет хорошо, а значит — это не может быть… тот…

Джил усмехнулась, убрав локон со лба.

— Да, ты права. А если ещё и вспомнить, что Клайд может и умеет… И его глаза… — она задумалась, — так что же, это Бог тебе помог, Берт?

Медленно покачала головой, почему-то с опаской вгляделась в темный угол напротив кровати, как будто там кто-то может быть. Джил заметила и тоже туда посмотрела, шепотом спросила.

— А кто? Ну, Берт… Не Дьявол же? Как-то это… Страшновато…

— Мой предок. Джон Олден.

Глаза Джил расширились, она с недоверием на меня посмотрела.

— Откуда ты знаешь?

— Он говорил со мной, когда я… Джил… Я в Бильце, дома… Ну, вечером чуть не спрыгнула в старый колодец. Подумала, шагну туда, надо только немного потерпеть, и все закончится… Он остановил меня. Сказал, что Олдены — не сдаются. И исчез. Клайд появился спустя несколько дней.

Джил только молча покрутила головой, посмотрела на свою чашку, которую я убрала подальше. Протянула руку.

— Дай, я буду осторожно, как ты. Обещаю.

— Обещаешь? Я не хочу, чтобы ты опьянела, это… Это же стыдно, Джил. Хорошо?

Она кивнула, взяв ее из моих рук и отпив совсем небольшой глоток.

— Я даже не знаю, что на это сказать, Берт, правда. Если бы не то, что я уже успела сама увидеть… Я бы не поверила. Кто сейчас верит в ведьм и всякие потусторонние силы? Даже в Бога… Берт, ты веришь в Бога?

— Конечно. Я молила его о помощи, когда осталась брошенной. Когда чувствовала, что скоро должна умереть… — я ответила, не задумываясь.

Какой ещё ответ можно тут дать? Верю ли я в Бога? Да.

— А ты, Джил, веришь?

Она задумчиво пожала плечами, виновато на меня посмотрев.

— Наверное, не особо, Роберта, — по ее лицу прошла тень, — знаешь… Когда умирала мама, я просила его сохранить ей жизнь, помочь. Что ему стоит, так я думала… Она умерла, скоротечная чахотка. Сгорела за два месяца. Бог… Почему он не помог, Берт? Может, мое отчаяние не было так велико, как твое? Ты дозвалась. Тебя услышали. Бог или твой предок… Неважно. Тебя услышали…

Джил склонила голову набок и вдруг прищурилась.

— Может, ты и вправду ведьма? — она вдруг выпрямилась, — так вот почему вы сегодня устроили эту инсценировку у причала… Клайд знает о твоих снах, об озере, о том, что… Что этот… что тебя собирались убить. Как Кэтрин. И поэтому у вас получилось. Господи… Берта, это…

Ну вот… Теперь меня и вправду будут считать ведьмой. Устало вздохнула, поправила одеяло.

— Ну какая я ведьма, Джил… Маленькая Роберта из захолустного Бильца… Просто… — я потеряла слова и беспомощно махнула рукой, — не знаю, как сказать. И, да… Клайд все знает. Он мне и рассказал.

Мы обе вздохнули, разговор получился долгий и нелегкий, совершенно неожиданный. Джил взглянула на мерно тикающие стенные часы, я тоже посмотрела. Почти час ночи, в коридоре за дверью тишина, как будто мы здесь совсем одни. Клайд и остальные все ещё внизу, и неизвестно, когда он придет. Так не хочется оставаться тут одной…

— Берта, можно я останусь у тебя? Неизвестно, когда придет Клайд, может, совсем поздно. Не хочу сейчас быть одна… Давай на диванчик прилягу, дашь одну подушку? И вот этим пледом укроюсь. Придет Клайд, я уйду. Хочешь?

Она как будто мои мысли прочла или я ее…

— Конечно, ложись здесь, Джил. Вот, возьми подушку.

И через несколько минут мы погасили свет, слышно, как она устроилась на чуть скрипнувшем диване. Тишина. А сон вдруг куда-то пропал вместе с усталостью. Подложила ладонь под щеку, глаза открыты, в темноте смутно виден силуэт Джил. Прошептала.

— Спишь?

— Нет, что-то расхотелось.

Донёсся тихий смешок.

— Совсем как в спальне Снедекера… Так же, бывало, болтали допоздна…

— Джил…

— Что?

— Ты правда умеешь драться? Приходилось? Мне вот никогда, я всегда боялась…

Смешок повторился.

— Бывало, Берт. Когда много девчонок, всякое может случиться. Но по-настоящему было только один раз и меня чуть не исключили.

— А что тогда случилось?

Джил помолчала. Негромко произнесла.

— Она оскорбила мою мать. И я потеряла голову на несколько минут. Этого хватило.

Она вздохнула. Я молчу, что тут скажешь? Правильно сделала. Слышу, как Джил пошевелилась, открыла закрывшиеся было глаза. Вижу, как она смотрит на меня, подперев щеку ладонью.

— Что, Джил?

— Как тебе с этим, Берта? Как тебе с ним, вместе? Лицо Клайда… Тело… Ну, все… И это — не Клайд… — она поежилась под пледом, закуталась в него плотнее, — тебе не бывает страшно? Я бы, наверное, так не смогла…

Я задумалась, да, так было.

— Мне бывало страшно, вначале, когда я только поняла все, но… Боялась сказать… Спросить… Я видела, что… Что он и хочет мне помочь, быть со мной. И боится чего-то… — вздохнула, тоже подложила ладонь под щеку, смотрю на Джил, — нам обоим было трудно.

— А когда он признался тебе?

Прикрыла глаза. Ветреная ночь на берегу Могаука, костёр, в который упали письма. Мои и Сондры… Страх в глазах Клайда…

— Вскоре, Джил. Это не могло продолжаться долго, невозможно быть со мной и выдавать себя за того, кого уже нет. Вечером он пришел и сказал, что мы поедем венчаться. Ну, мы поужинали, поговорили… И оба чувствовали, что… Что не все так просто. Он повел меня на берег Могаука. Там был костёр… Клайд сжёг в нем письма, мои и Сондры. Огонь подвёл черту, мы сожгли прошлое. И там я сказала ему, что все поняла, что он — не… Не тот Клайд. Другой.

Я улыбнулась, вспомнив.

— Знаешь, как он испугался, Джил…

— Что ты его разоблачила?

Медленно покачала головой, вспоминая его глаза… Его растерянное лицо… Испуганное…

— Нет. Он испугался, что я встану и уйду, и он больше никогда меня не увидит. Что не захочу быть с ним, что не решусь, — на глаза навернулись слезы, вытерла их краем одеяла, прошептала, — глупенький… Такой сильный, грозный… И такой глупый. Я уже полюбила его. Именно его. И он навсегда стал для меня Клайдом, единственным. Понимаешь, Джил?

Она не сразу ответила, положила подбородок на сложенные ладони, задумалась.

— Понимаю, Берта… И он тебя полюбил так, что… Я видела. Если бы мне кто-то просто рассказал, я бы никогда в такое не поверила. Но я вижу. Берта…

— А?

— Какой он, ну, настоящий? Он ведь рассказал тебе? Я понимаю, что это секрет, но хоть что-нибудь можно мне узнать?

Я положила голову набок и закрыла глаза. Андрей Белов. Нет, это имя только мое.

— Он намного меня старше, Джил. Ему почти пятьдесят лет, представляешь? Мы с тобой годимся ему в дочери… И он много воевал. Убивал… — это произнесла тихо. Очень тихо…

И так же тихо она прошептала.

— Да. Он умеет убивать. И он сразу тебе рассказал, там, на Могауке?

— Нет. Там он только признался, что — другой. А все я узнала только сейчас, когда были в Бильце. Там показала ему старинные бумаги о моей семье, рассказала про Старика…

Джил пошевелилась, заинтересованно спросила.

— Про кого?

— Так Клайд называет Джона Олдена, Проклятого… Просто Старик.

Послышался тихий смех.

— О, да, твой муж может с ним запанибрата, они похожи… Берта…

— Что?

Джил помолчала несколько мгновений, словно собираясь с духом.

— Получается, Джон Олден был колдун? Или в чем там их в Салеме обвинили, я плохо помню эту историю…

Я пожала плечами, плотнее закутавшись в одеяло, стало зябко.

— Выходит, да, Джи…

— А что он сделал? Ты же читала ту книгу… Что там написано?

— Ничего конкретного, просто что был обвиняемым по процессу салемских ведьм и бежал.

Джил хмыкнула, ее глаза блеснули в слабом свете из окна.

— Бежал… Уверена, Клайд сработал бы не хуже, точно с ним одного поля ягоды. Ишь, Старик…

— Да, Клайд тоже так сказал, когда мы ночью сидели у костра в лесу возле нашей фермы. Возле колодца… Я тогда все-все ему рассказала. А он… Внезапно назвал мне свое имя и все открыл о себе.

Вижу в полумраке, как Джил кивнула.

— Конечно, ты доверила ему свою самую большую тайну, и он доверил тебе свою. Представляю, как вам сразу обоим стало легче…

— Да, Джил. Это больше не стояло между нами, так стало хорошо… В эту ночь Клайд даже уснул раньше меня, такое было в первый раз, он расслабился и успокоился. Но, знаешь…

— Что?

— Я полюбила его всем сердцем, когда увидела и поняла, что тот… исчез. А он… Сначала как будто боялся меня. Или ещё чего-то… Боялся нашего сближения. А потом словно освободил себя и свои чувства ко мне, — я запнулась, слова не находились, — как будто он любил меня уже очень давно.

Она села на кровати, услышав это.

— Что, Берт? Что ты сказала?

— Да, Джил. Иногда я думаю, что он откуда-то знает меня. И непонятно, как это объяснить. И боюсь его об этом спрашивать.

Помолчали. Джил легла, заложила руки за голову, устремила взгляд в потолок.

— Да, это вопрос, который задавать нельзя, Берта. Может, он сам когда-нибудь тебе скажет. И, знаешь…

— Что?

— Иногда лучше вообще ничего не спрашивать, а просто принимать, как есть. Вот скоро все закончится, вернёмся в Ликург. И спокойно будем жить. Поедем к тебе в Бильц, возьмёшь меня с собой? Покажешь свою знаменитую ферму и лес с колодцем… Можем даже и без Клайда, у меня ведь тоже есть автомобиль. Покажешь свои книги, и эту, про… Как ее звали? Что была королевой десять дней?

— Не десять, а девять. Леди Джейн Грей.

— Точно… Берт, ты так про нее говорила, словно она твоя сестра какая-нибудь. Почему? Жалко ее, конечно, но…

Ох, Джил, ну зачем ты про это вспомнила… Снова увидела потёртый стол в своей комнате, потрёпанный томик, старые страницы… Там было много замечательных рисунков, их я часто любила просто рассматривать, словно ребенок. Люди, лица… И она. Наверное, на самом деле все было не так, возможно, она не была такой красавицей, как нарисовал художник. Но…

— Я читала эту книгу в свой последний приезд домой, раз за разом перелистывала…

— Почему?

— Ее тоже уговаривали сделать то, что она не хотела. Джейн не хотела быть королевой, чувствовала, что это ее погубит. Ей было всего шестнадцать… А ее уговаривали, заверяли в преданности и верности, соблазняли величием и властью. Чуть ли не силком корону надели… И вскоре все те, кто был так убедителен — предали, бросили, оставили на смерть… Понимаешь, Джил?

Слышу тихий шепот.

— Понимаю… Как оставили тебя, Берта. Сначала уговорив и убедив сделать то, чего ты не хотела.

— Да. Пусть у нас совсем разные истории, кто я и кто она… Но… Я читала и кричала ей сквозь время, сквозь страницы этой книги — не уступай, не бери, не соглашайся! Ты погибнешь, они все тебя погубят… Ты погибнешь… Как я…

Молчали. Долго.

— Наивно, Джил?

Она покачала головой.

— Совсем нет. И учит многому… Раньше я не задумывалась о том, что меня могут убедить, обмануть, использовать… И предать. Теперь же, узнав твою историю… Про Джейн… А сколько ещё таких, о ком мы не знаем и никогда не узнаем, Берта… Грустно, очень.

Джил протянула руку, я накрыла ее ладонь своей, наши пальцы сжались.

— Но мы уж как-нибудь преодолеем людскую низость, подружка, верно? — она улыбнулась и подмигнула, — вот бы нам попасть в Тауэр и спасти Джейн, а? Мы бы им показали!

Я невольно рассмеялась, услышав это… А было бы здорово!

— Только Клайда возьмём с собой! Без него боюсь…

— Конечно, кто ещё будет страже шеи сворачивать?

Смеемся уже вместе, грусть вдруг куда-то ушла, и правда захотелось, чтобы… Чтобы в окошко тюремной камеры стукнул камешек… Было бы замечательно…

Но пора вернуться в наш мир. А ту книжку я обязательно дам Джил… Совершенно неожиданно вдруг подумала, что когда спасаешь кого-нибудь, надо многое уметь, а я…

— А плавать ты меня научишь? Ты ведь умеешь?

— Конечно, а то я теперь тебя к воде близко не подпущу! Научу обязательно. Я сама чуть не грохнулась в обморок, когда ты в лодке сознание потеряла…

— Джил, почему ты вообще кинулась на причал, ведь ничего такого не происходило? Ну шли себе, о чем-то говорили… Что тебя так испугало?

Она пожала плечами под пледом.

— Сама не знаю, как нашло что-то… Толкнуло… Джил, спасай Берту! Вот так почувствовала. Не знаю… Может, от тебя уже набралась ведьмовских умений, Роберта Салемская?

Негромко захихикали, переглянувшись.

— Давай спать, Берт. Придет Клайд или нет, нам надо отдохнуть. Завтра, как и всегда, будет длинный и тяжёлый день. Что там ещё твой муженёк придумал с этими снарядами…

Тишина.

Да. Надо отдохнуть, прикрыла глаза, плотнее завернулась в одеяло. Так одиноко без Клайда… Доносится тихое дыхание Джил, как хорошо, что она тут, что поехала с нами. Не представляю, каково бы мне было одной. А с ней спокойно и уютно, и скоро придет муж. И так хорошо, что мы обо всем поговорили… Утром расскажу Клайду, он не будет сердиться. А сейчас так тепло… Спать… Спать…

07.50

Клайд.

Милая моя… Конечно, я на тебя не сержусь, ты все сделала правильно, рассказав Джил правду. Осторожно поправил локон, выбившийся из-под шляпки, плотнее застегнул воротник куртки, ещё прохладно, от воды тянет холодным влажным ветерком.

Мы оба проснулись рано и столкнулись в коридоре, выйдя навстречу друг другу, пока все ещё спали. Улыбнулся, вспоминая, как поздно ночью, уже около двух, осторожно открыл дверь в нашу комнату. А там… Роберта, знакомо закопавшаяся в одеяло. И мирно сопящая на диване Джил, укрытая шерстяным пледом. У двери столик с остатками ужина, оглядел его мельком. Хоть поели, вроде, бедовые девчонки… А что у нас на столе? Пили чай… Взвешиваю в ладони плоскую бутылочку, брови ползут вверх. Это называется «двадцать капель»? Ничего себе, девочки приложились ночью… Слегка нахмурился, просто так ни Джил, ни Берта коньяк хлестать не станут. Берта… Она даже безобидное вино в «Греге» пить не захотела. А тут коньяк, пусть и в чае… Понюхал чашки, да, пили из них. О чем они говорили, что оприходовали больше половины? Осторожно склоняюсь к Берте, запах есть, но слабый. Джил… Не проснулась бы… Ого… Выпрямился, покрутил головой, вот у нас кто отличился. Почему она пила? Вздохнул, завтра узнаю. А пока пора вам, молодой человек, опять выметаться, место занято подружкой жены. Интересная традиция складывается, прихожу, а у Берты спит то Белла, то Джил… И хорошо, я рад, что она не одна и рядом все время кто-то есть, пока занят то одним, то другим. А уж с Джил как они спелись, душа радуется. И этот случай на причале… Что-то тогда резануло… Почему Джил бросилась вперёд? Почему начала кричать? Ведь ничего такого не происходило, просто шли себе, говорили… В лодку зашли? И что страшного? А ее как что-то бросило к нам, к Берте. И как вовремя… Странно это все…

— Пойдем обратно, Берт? Наверное, все уже встали и думают, куда мы пропали? И горячего попьешь, такой долгий рассказ на холодном воздухе, ещё простудишься…

— Андрей…

Я вздрогнул. В первый раз она назвала меня по имени, по моему настоящему имени. Оно уже отошло куда-то в тень, стараюсь поменьше его вспоминать. Так легче. Роберта вспомнила сама.

— Что? Почему — не Клайд?

Быстро огляделся, не слышит ли кто, не прячется ли Краут за деревом. С них станется… Никого. Она положила ладони мне на плечи и наклонила к себе.

— Ты правда на меня не сердишься, что я рассказала, не спросив тебя?

Накрыл ее прохладные пальцы, ласково сжал их, согревая. Прошептал.

— Ты все сделала правильно, Берта. С близкими нам людьми мы не должны прятаться, не должны их обманывать. Тем более, они и сами все поняли, именно потому, что они — наши друзья. Ни о чем не беспокойся. Хорошо?

Роберта робко улыбнулась и вздохнула, тоже оглядевшись по сторонам. Солнце уже взошло довольно высоко, туман почти исчез под его лучами. Вода вдруг засверкала тысячами искр, побежавшими от берега вдаль по слегка волнующейся поверхности. Ее серый ночной цвет стал меняться на весёлый голубой. Вдруг мы оба услышали, что уже давно вокруг нас разносится щебетание птиц в кронах сосен и дубов. Рассказ Роберты так нас поглотил, что кроме него мы ничего не замечали, перенеслись в тихую полутемную комнату ночного отеля. Нас на какое-то время снова окружили тени прошлого, вызванные Робертой и Джил… И исчезли под властной поступью нового дня. Им нет здесь места, они — навсегда заключены в глубине нашей памяти. У них нет и не будет власти над нашим настоящим и будущим. Так мы решили и так будет. Сегодня мы подтвердим это, впереди очень много дел. Мы не торопясь идём по дорожке обратно, растягивая мгновения уединения вдвоем, уже столько мы этого лишены. Все время — не одни, непрерывно — что-то происходит, мы даже поспать в одной кровати толком не можем. Не говоря уж о чем-то ещё… Покосился на Роберту, она взяла меня под руку и прижалась плечом, тоже не торопится вернуться в гостиницу. Ничего, милая, скоро все закончится и мы уедем. Вдвоем. Я уже знаю, куда. Фабрика как-нибудь переживет, если еще несколько дней меня не будет. Не до эргономики, в штатном режиме бы ее запустить, потом уже проекты двигать. Вот и вход, переглядываемся. Улыбнулись друг другу, оба поняли, что не хотим внутрь.

— Идём?

— Идём, милый.

Открываю дверь и пропускаю Роберту первой, в тепло и свет уютного вестибюля, захожу следом. Все уже собираются к завтраку, слышны негромкие разговоры, к нам повернулись лица. Пора начинать этот очень длинный день и перестать думать о том, что… С усилием стираю вставшее передо мной изображение — белая башня и коленопреклоненная девушка с завязанными глазами. Книга о леди Джейн Грей. Которую Роберта и Джил вспомнили ночью и собрались спасать, взяв меня с собой… Книга.

08.45

На столе — карта. Вот он, Треугольник. Острым клином действительно вдается вглубь озера. Отсюда полторы мили, нормальной дороги туда от гостиницы нет, узкий проселок. Для автомобилей малопригоден. Это значит, что…

— Норман, мы возьмём большую моторную лодку и сначала перевезем туда палатки и прочее снаряжение. Не возражаете?

Он развел руками, улыбнувшись.

— Берите, что считаете нужным, озеро закрыто приказом мистера Мейсона и в вашем распоряжении, — он понизил голос и наклонился ко мне, покосившись на прокурора, — я очень надеюсь, что штат возместит убыток и расходы.

Мда… Я тоже на это надеюсь, в общем…

— Конечно, все должно быть вам возмещено, так или иначе, — постарался произнести это как можно более убедительно, с уверенностью, которой вовсе не испытывал.

К нам подошёл Рейли и отозвал меня в сторону.

— Я только что говорил с офисом завода — Ричардс выехал, — он посмотрел на часы, — учитывая характер груза, гнать не будет. Все было готово ещё ночью, но в силу этой же причины он ждал рассвета. Полагаю, здесь будет к двум часам дня.

Он внимательно посмотрел на меня, явно оценивая.

— Мистер Грифитс, мне приказано содействовать вам, не задавая много вопросов, но тем не менее спрошу — вы знаете, что собираетесь сделать? Уверены? Это двадцать фугасных снарядов крупного калибра. При оплошности тут все разнесет в клочья.

— Я ему помогу.

Мы с Рейли повернулись на голос незаметно подошедшего Сирила, с ним Джил. Стоящий неподалеку Мейсон при виде ее еле заметно поморщился, он так и не смирился с присутствием здесь девушек. Джил вернула ему лучезарную улыбку, искусно подавив зевок. Пригляделся в поисках следов ночных возлияний. Нет, ничего не заметно.

— Поможете, мистер Арцеулов? Как именно и в чем?

Сирил невозмутимо пожал плечами.

— Я имею опыт сапёра, мистер Рейли, был на фронте. И хорошо представляю, что задумал Клайд. Мы сделаем это, не сомневайтесь, и ничего не разнесем, — он иронично усмехнулся, — конечно, если вы ручаетесь за качество снарядов. Как с этим? Бывало с ними всякое, знаете ли…

Оо… А ведь эти снаряды могут быть ему очень хорошо знакомы. Рейли бегло улыбнулся, но сразу стал серьезным.

— Качество фабричное, более того, всю подготовку уже провели в цеху. Под личным контролем мистера Вайнанта.

Однако… Мы с Сирилом переглянулись, не сумев скрыть облегчения. Рейли же позволил себе тихонько рассмеяться, выражение наших лиц его изрядно позабавило.

— Мальчишки. Боевые, решительные, умелые… Мальчишки. — последнее слово он произнес веско и тяжело, — неужели думали, что я позволю вам ковырять фугасные снаряды и играть с электрозапалами Дрейера?

Мы молчим. Сирил медленно втянул воздух и осторожно выдохнул, явно сдерживаясь от какой-то резкости. Мне легче, потому что я понимаю, что Рейли прав — неразумно импровизировать, когда под рукой целый оружейный завод, мастера и нормальные реактивы. Он как будто услышал мою мысль и добавил.

— Так что если вы в ближайшее время собирались начать тут варить мастику из подручных средств, то не нужно. Не сомневаюсь, что вы бы справились, но — все уже сделано, снаряды подготовлены. Вам надо только определить точки, разместить их там, свести в сеть, притопить и подорвать.

09.30

— Клайд, что брать с собой?

— Только практичное и простое. Все вечернее, что Белла тебе напихала в чемодан, оставь. Куртку, кофты, тёплые чулки, шарф, шляпку, белье.

— А тебе что?

— Берт, сама решай, только много не бери. К Джил забеги, пусть тоже не особо нагружается. Все, действуй!

Быстро выхожу в коридор и сбегаю вниз, началась неизбежная суматоха сборов. Выдвигаемся к Треугольнику. Начал бить самый настоящий предбоевой мандраж, потом он пройдет, когда начнется дело.

— Мистер Грифитс, мы тоже должны присутствовать, — Мейсон тут как тут, Краут и Хейт по обе стороны.

— Разумеется, без вас вся эта затея суть просто террористический акт. А с вами — розыскное мероприятие. — на ходу выглядываю Гилберта, он отошёл к автомобилям, помогает выгружать палатки и прочее снаряжение, — господин прокурор, мы заберём вас вместе с девушками.

Сказал это из чистой вредности, пусть морщится.

— Клайд, вы уверены, что их присутствие там необходимо? Все же это не увеселительная…

Нет времени на споры, перебиваю его, мне пора.

— Это не увеселительная поездка, для них — особенно. Как и вчера у причала была не прогулка перед сном. Прошу прощения! Гилберт!

Он оборачивается, в руках аккуратно свернутая большая палатка.

— Что?

— Сколько у нас палаток?

Брат задумался, что-то прикидывая.

— Нас тут четырнадцать человек, Клайд. Будет очень людно и тесно, а там небольшой кусок пляжа и много взрывчатки. Надо оставить человек пять здесь. Думай.

Гилберт развернулся и понес палатку в один из больших «линкольнов», мы его нагружаем доверху. Надеюсь, все переправим за один рейс, снаряжение, продукты, оружие. Ясно, что эта вылазка ненадолго, максимум два-три дня. Но все должно быть сделано, как надо. У причала уже ждёт большая моторная лодка, на ней мы все перевезем к Треугольнику. И надо решить, кого оставить здесь. Пятерых. Глубоко вздыхаю, Гилберт технично скинул эту головную боль мне, какой молодец… Правильно его Мейсон эгоистом назвал. Ишь, палатку потащил. Разбирайся, дескать, сам. Ладно, ищем Рейли, сам я к воинственному прокурору не пойду, нема дурных.

10.20

Все прошло на удивление спокойно, ждал очередного спора и меряния, ээ… ростом. Ничего подобного, господин окружной прокурор без разговоров согласился отослать Краута и Хейта в Утику. Также оставляем Маккоя и Сэлливана. Ричардс также не идёт к Треугольнику, привезет груз и останется в отеле. И их осталось девять, вдруг что-то прошептало в голове. Прочь! И девять их вернется, все меня слышали? Молчание. Вот и хорошо.

Тяжело просевший огромный автомобиль неторопливо уехал к причалу. В нем Рейли, Найт и Энсли, они начнут переносить груз на катер. Не хватило места для наших личных вещей, ими забили второй «линкольн», в него сели Гилберт с Сирилом и Мейсоном. Проводили взглядом, как они медленно исчезли за поворотом, шелест шин затих. Мы остались одни, последние. Где-то в отеле ещё Норман Стэнтон, прислуга. Их не слышно и не видно с самого утра, только молча накрыли завтрак и исчезли, не мешая.

— Поехали, девочки? Готовы?

Роберта кивнула, бледное лицо очень серьезное, губы сжаты, глаза смотрят прямо и строго. Перевожу взгляд на Джил, тоже кивнула, придвинувшись ближе к Берте. Мысленно хмыкнул, вот же спелись… Такие разные, и на тебе… Мелькнула мысль — Джил теперь знает, кто я. Как ей с этим, не боится? Вроде, спокойно на меня смотрит, ничего не изменилось. И хорошо. Пора.

— Забирайтесь.

Негромко зарокотал двигатель, верная «жестянка» отозвалась дрожью. Кинул взгляд на Роберту, она прикрыла глаза, едем.

Озеро Трайн.

11.00

Два моторных катера неторопливо рассекают темные воды, близкий берег покрыт густым сосновым лесом. Тишина далёкого и уединённого места, только басовитый рокот двигателей разносится по гладкой почти неподвижной воде. Вчерашняя непогода ушла, яркое солнце стоит высоко и ощутимо пригревает, тысячи сверкающих на поверхности золотистых искорок настраивали бы на весёлый лад, если бы не то, что мы уже можем разглядеть все лучше и лучше. Исполинское тело острого мыса постепенно приближается, мы задираем головы, чтобы лучше рассмотреть увиденное. Негромкий голос Сирила.

— Что скажешь, Клайд?

Окидываю беглым взглядом, выхватываю детали. Да, интересное место. Прикидываю цвет воды, ощущения от ее сопротивления корпусу катера, силу ударов слабых волн. Прищурившись, посмотрел на чистое сегодня небо, солнце неплохо освещает поверхность. Вода не слишком холодная, хоть немного, но прогрелась. Обернулся, за нами второй катер тащит связку из пяти лодок. За них нам пришлось побороться, Стэнтон, поняв, что никто его не арестует и для него все позади, показал зубы. Потребовал от Мейсона письменного акта о конфискации, тот вспылил и заявил, что выпишет не акт, а ордер на арест за помехи следствию. В итоге Гилберт заплатил наличными, триста долларов. Усмехнулся, катера Стэнтон уступил спокойно, а лодки, услышав об уготованной им судьбе, согласился только продать.

— Лагерь, думаю, разобьём вон там, — показал на уже совсем близкий пологий песчаный пляж у подножия утеса, виден небольшой дощатый причал, — перенесем все на берег, один катер отправим назад, дожидаться Ричардса. Если он будет в два, как раз успеем тут устроиться. Потом перевезем груз и начнем.

— Но взрывать будем завтра, Клайд, ранним утром, — Сирил внимательно смотрит на меня, ему важно то, что он увидит сейчас. Нам предстоит работать вместе, мне тоже не помешает приглядеться. Все — всерьез, это не воскресный парк в Олбани. Согласно киваю.

— Да, все будет подготовлено не раньше вечера, — показал подбородком на поверхность, — пока остальные будут разбивать лагерь, уходим в воду, оценим глубины и дно, прикинем точки размещения зарядов. Надо будет накрыть максимальную площадь. И, Сирил… Ты хорошо разбираешься в подрывных сетях? Сумеешь свести пять снарядных спарок?

Он чуть насмешливо покосился, продолжая рассматривать уже совсем близкий берег. Мы отошли немного в сторону от всех, говорим вполголоса, не нужно, чтобы нас сейчас слышали, потому что…

Берег, несколько ранее.

— Отойдем на несколько минут, Клайд.

— Конечно.

— Ольга успела мне сказать, кто ты. Пойми ее — нам предстоит серьезное дело, вместе. Мы должны друг другу доверять. Согласен?

— Да.

— Итак?

Сирил усмехнулся.

— А сам ты не сможешь разве?

Улыбку я не поддержал, не та ситуация.

— Я разбираюсь в саперном деле, но если имеется специалист — уступлю эту честь ему. Тебе. Буду помогать, разумеется.

Улыбка на его лице исчезла, Сирил коротко кивнул, оглянулся по сторонам и тихо произнес.

— Спарки сведу, с запалами Дрейера работал, это просто и надёжно. Теперь главное… Вода. Я хороший пловец, неплохо ныряю. Но и только. Все эти тонкости с размещением, поиском — не мое. Тут уже я буду тебе помощником. Кто ты вообще, откуда? Я же вижу, мы… — он улыбнулся уголками рта, — какого вы полка, сударь? Флотилии?

Задумался, как ему сказать? Он прав, мы должны доверять друг другу. И последнюю фразу он произнес по-русски, очень тихо. Вздохнул, посмотрел на совсем близкий причал, Найт заложил очень грамотный плавный поворот, встав к нему бортом. Пора сходить. И быстро отвечаю ему на том же языке.

— Очень издалека, Сирил. Я пришел к Роберте, так получилось. Если Ольга тебе сказала, то ты знаешь — больше сказать не могу. Она приняла это. И она мне — доверяет. И ты прав — мы одного поля ягоды.

Ольга и Сирил, лицо к лицу… Она что-то прошептала ему. Думал, напутствие, молитва, фронтовой ритуал…

Уикиги-авеню. Утро отъезда.

— Он — не Клайд, Кир.

— Я это понял ещё в парке.

— Ему можно доверять.

— Хорошо, Оль.

Сирил тоже посмотрел на причал, вдруг наклонился ко мне, его губы чуть искривились, глаза на миг похолодели.

— Но ты же не…

О, Господи… Ольга искала «красных» в подвале фабрики, этот теперь… Быстро прошептал ему прямо в лицо, Берта уже идёт к нам.

— Я не агент ГПУ в поисках секрета производства воротничков. И скажу больше — такие, как я, появятся еще очень не скоро. Понял? И Роберта знает обо мне все. Только она, я тут только для нее и ради нее, ради нас обоих. Так получилось. Пошли, пора высаживаться.

Сирил выслушал эту довольно бессвязную тираду, сохранив бесстрастное лицо, он тоже заметил приближающуюся Роберту.

— Клайд, Сирил, все в порядке?

Она с некоторым беспокойством оглядела нас, Сирил беззаботно улыбнулся, легко поклонившись.

— Ничего особенного, Берта, мы с твоим мужем обсуждаем детали предстоящего и делим обязанности.

И ведь не соврал ни слова при этом, ну, шельма белогвардейская… За спиной Берты появилась Джил, она с момента отплытия не отходит от нее далеко. Вода… Кстати, я и сам мог додуматься научить Роберту плавать. Вздохнул, то одно, то другое, и иногда упускаешь очевидное. Джил же молодец, идёт напролом. Вода опасна? Учим плавать! И кончено.

11.45

Под скалистой стеной воцарился шум разбиваемого лагеря, голоса, звуки перекладываемого снаряжения, стук по забиваемым колышкам палаток. Мейсон оказался совсем не привередой, скинул пиджак, засучил рукава и бодро принялся помогать, ящики и мешки так и летают в его мускулистых руках. Гилберт и Джил очень ловко начали ставить палатки, сказался богатый туристический опыт. Рейли руководит, ходит среди всех с фанеркой и методично отмечает, что выгружено и где размещено. Найт чуть поодаль невозмутимо оборудует оружейную пирамиду, выглядит это откровенно дико на фоне мирных туристических хлопот. Мирных? Посмотрел на аккуратно сложенные плоские зелёные ящики и тоскливо вздохнул, придется попробовать штатовский армейский паек двадцатых. Сюрреализм ситуации ощутимо бьёт по голове, хочется просто встать посередине всей этой суматохи и от души расхохотаться, снова забылось, зачем мы здесь… Ну, строить из себя дурачка не буду, но широкую улыбку все же не удержал при виде Роберты. Она как раз сражается с никак не открывающейся крышкой продуктового ящика, которая совершенно не хочет поддаваться ее усилиям. Берта так хотела помогать, что усадить ее отдыхать в сторонке, как собирался, не получилось.

— Клайд, я хорошо себя чувствую, правда! Ну, Клайд…

Проходящий мимо Мейсон покосился на нее и наставительно произнес, остановившись.

— Миссис Грифитс, в вашем положении лучше было вообще остаться в гостинице. Особенно после вчерашнего происшествия.

Затаил дыхание, после «джерри» я уже ничему не удивлюсь. Держись, прокурор. Берта засопела, совсем как с Вайнантом. И ангельским голоском произнесла.

— Вы не проголодались, мистер Мейсон?

Он удивлённо воззрился на Роберту, явно не ожидал такого ответа. Я мысленно усмехнулся, девочка совсем освоилась в нашей не самой комфортной компании.

— Ээ… Миссис Грифитс, вообще-то…

Берта не отстаёт, упрямая.

— Так проголодались или нет? Вы таскаете такие большие и тяжёлые ящики…

Таак… Джил уже начала давать уроки? Под коньячок-с? Глазками хлопнет, интересно? Бедняга Мейсон окончательно смутился и попытался улыбнуться. В сочетании со шрамом получилось впечатляюще. Внезапно он понял, что выглядит смешно и это сделала стоящая перед ним небольшого роста молодая симпатичная женщина. Мейсон откашлялся, оглянулся и спокойно произнес, взяв себя в руки.

— Я бы не отказался перекусить, миссис Грифитс. Желаете помочь с этим?

А и правда, хочет помогать — пусть кухней занимается. Опять я не подумал об очевидном, да что ж такое… Укатывает меня этот мир, что ли? Непорядок.

— С удовольствием, мистер Мейсон, — Берта ехидно на меня посмотрела, — если муж позволит.

Получив командование на кухне, Берта развела бурную деятельность, не прошло и получаса, как был сложен костёр, над ним поставлена походная тренога, разложена посуда, вилки-ложки. И теперь наша новоявленная повариха усердно пыхтит над непослушным ящиком, упрямо не желая звать на помощь. И не замечая скромно прижатого к крышке колечка-открывашки, как в банке колы — потянуть, и снимется оплётка. Лицо Берты стало настолько жалобным, что я не выдержал и подошел. Она подняла на меня серо-голубые обиженные глазищи.

— Клайд, ну помоги, пожалуйста…

Пряча улыбку, поддеваю пальцем колечко и одним движением снимаю оплётку, крышка поднимается. Несколько мгновений Берта молча смотрит на результат, разглядывает содержимое. И я получаю чувствительный шлепок по… Ну, пока никто, вроде, не видит.

— Ты гадкий, смотрел, как я мучаюсь и специально не помогал!

Я рассмеялся, такое очаровательное у нее стало лицо. Рассмеялся… Впервые за очень много времени. Берта в ответ тоже улыбнулась своей веселой и задорной улыбкой, душа радуется, глядя на это. Отошла… Пусть так и останется, несмотря ни на что. Мы заглянули в ящик, нам обоим любопытно. Мда… Растерянный шепот Роберты.

— Клайд… Что с этим делать? Что тут вообще есть?

Пять больших пакетов из плотной зелёной ткани. Черная надпись на каждом — Reserve Ration. Берта с любопытством взяла небольшую зелёную же лакированную плоскую коробочку, они лежат россыпью между пакетами. Осторожно открыла, с недоумением показала нечто, напоминающее маленький батончик, темно-коричневый с белыми разводами. Достала небольшую плитку шоколада.

— Что это? — протянула мне.

— Не попробуешь, не узнаешь, — невозмутимо откусил кусочек, с трудом его прожевал, — что-то мясное с мучным, наверное, говядина. Хочешь?

Берта помотала головой, я усмехнулся, ещё бы, такого моя девочка ещё не видела. Она развернула пластинку шоколада и попробовала. С интересом слежу за ее лицом и снова рассмеялся, такое забавное разочарование на нем появилось.

— Он совсем не сладкий и невкусный!

Сзади мой смех неожиданно поддержали, оглянулся и увидел Сирила. Он с узнавающей ироничной усмешкой заглянул в ящик.

— Как тебе, Берта, на вкус война?

Роберта выплюнуть шоколад постеснялась и с несчастным видом прожевала неосмотрительно откушенный кусочек.

— Плохой у нее вкус, вот, — она вздохнула и извлекла один из больших пакетов, — а тут что?

Мы с Сирилом весело переглянулись, решив дать Берте сполна насладиться знакомством с содержимым. К нам подошла запыхавшаяся, раскрасневшаяся Джил, вытерла вспотевшее лицо.

— Что у вас тут? Берта, чем кормить будешь, тебе помочь?

И озадаченно замолчала, увидев три невзрачного вида консервных банки и три бумажных пакетика. При виде уже двух красноречивых растерянных мин мы с Сирилом в голос расхохотались. Девушки переглянулись и обиженно на нас воззрились, их вид призывал остановиться и раскаяться, но привел к абсолютно обратному эффекту. Что-то в глазах Берты мне сказало, что сейчас она рассердится всерьез, я схватил Сирила за плечо и сказал.

— Хватит, дружище, лучше помоги Берте разобраться.

Он кивнул и взял в руку первую банку, слегка подкинул в ладони, жестом фокусника потянул за открывашку и снял крышку. Когда он вдохнул запах содержимого, смех куда-то пропал, его глаза затуманились, посерьёзнели. Где же ты ел эти пайки? Он очнулся от секундной заминки, улыбнулся.

— Это солонина, Берта, просто солонина. Можно есть так, разогрев на огне, а можно похлёбку сделать. Здесь, — он показал бумажные пакетики, — соль и перец. Все просто.

Он взял лакированную коробочку, показал, не открывая. Джил и Берта внимательно слушают, глаза блестят от любопытства. Представляю, каково Роберте, открывает для себя очередной новый мир…

— Это Emergency ration, сейчас они не нужны, мы не на марше. И, Берта, это не простой шоколад, а армейский. Это значит — чистый и без всех этих магазинных примесей, потому он не похож на тот, к которому ты привыкла.

— Берт, дай попробовать, — Джил откусила от плитки, сморщилась, но прожевала, — да уж, от магазина тут точно ничего нет.

Роберта показала на оставшиеся пакеты и другие ящики.

— Так мне готовить из этого обед на всех?

Мы переглянулись и кивнули. Джил решительно начала раскладывать пакеты на песке.

— Давай, Берта, я тебе буду помогать. Клайд, Сирил, а вы куда?

— Мы начнем осматриваться.

12.35

Взяли одну из лодок, отошли от берега метров на сто, встали точно напротив лагеря и острия Треугольника. Посмотрел на стоящее почти в зените солнце, перевел взгляд на гладкую поверхность воды. С лёгким всплеском вниз ушел небольшой якорь, Сирил сложил весла и вопросительно на меня посмотрел. Указал ему два направления, охватывающие мыс справа и слева.

— Мы стоим в вершине треугольника, скала — внутри него. Идём зигзагом по обе ее стороны. Исходим из того, что Стэнтон не ошибся и не ошиблись мы, полагая, что Кэтрин была убита где-то здесь.

Сирил кивнул, начиная снимать рубашку.

— На что смотреть, что искать?

— Мы оценим глубины, дно, прозрачность воды. Прикинем, где лучше разместить заряды. Кстати, Сирил…

— Что?

— Ты сказал, что раньше уже такое видел. Правда, что ли? И как, получилось?

Он усмехнулся очень нехорошей улыбкой, посмотрел вдаль над поверхностью воды, как будто ожидая что-то там разглядеть.

— Была одна река… Широкая такая. Надо было переправиться, попали под артиллерийский обстрел, снаряды рвались в воде. Потом всплыло… Всякое…

Я молчу. Что тут скажешь… Почему-то совсем не хочется его расспрашивать о тех делах, событиях. И ему совсем не хочется рассказывать. Как и мне о своих… Мы оба это, похоже, отлично понимаем.

— Пошли, земляк.

Меня окружили тишина и зеленовато-золотистый полумрак. Медленно начинаю движение в сторону смутно темнеющего вдали основания мыса, забирая влево. Косые лучи солнца довольно глубоко проникают в массу прозрачной воды, давая вполне сносное освещение. Глаза быстро освоились с обстановкой, перевернулся и рывком ушел на глубину, к самому дну. Привычно гашу возросшее давление на барабанные перепонки, здесь около десяти метров. Касаюсь рукой холодного склизкого донного ила, скверно… Рука уходит сквозь него более, чем на полметра, и только там нащупываю каменистое дно. Быстро озираюсь, волнистая зеленоватая масса уходит во все стороны, куда хватает взгляда. В груди нарастает давление, время выходит, надо всплывать. Где Сирил? Вот он, оттолкнулся и свечой уходит наверх. Молодец, выдержал почти столько же, сколько и я. Пока всплываю, продолжаю осматриваться. Далее по маршруту дно постепенно повышается, чем ближе к мысу, тем мельче. Потом, видимо, снова начнется глубина. Поверхность.

— Сирил, как ты?

Он шумно отфыркивается, протирает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает.

— Нормально, но мало успел разглядеть.

— Что с дном в твоём секторе?

— Чертов ил, глубокий и вязкий. Если она там…

— Понимаю, взрывать придется над самым дном.

— Да. Ныряем?

— И идём к мысу. Ну, пошли!

Теперь ила стало куда меньше, появились широкие проплешины черного скального основания озера. Базальт? Вода неплохо прогрелась, градусов семнадцать. Идем дальше.

— Что там у тебя, Сирил?

— Чем ближе к скале, тем меньше ила. Но тут рвать нельзя, волна отскочит от дна и ударит по пляжу.

— Я о том же думал. Ныряем, идём за мыс.

Стоило пересечь какую-то невидимую границу, как сразу почувствовал, насколько тут мрачно. Дно провалилось в темноту, устремил туда взгляд, застыв посреди водной толщи. Ничего себе обрыв… Стало не по себе от безмолвной глубины, внезапно распахнувшейся под нами. И тут заметно холоднее, лучи солнца бессильно гаснут в вязкой темноте. Кэтрин… Безмолвно позвал… Кэтрин… Ты здесь? Несколько секунд почти всерьез жду ответа. Тишина… Роберта… Холод внезапно пронизал с ног до головы… Тут могла сейчас лежать Роберта. И лежала бы, если… С усилием отгоняю мысли, надо плыть дальше. Но сначала вверх, на воздух, на солнце… Сирил всплыл рядом, несколько мгновений оба молчим, его явно тоже проняло.

— Клайд…

— Что?

— Жуть…

— Точно…

13.40

Роберта ждала меня возле палатки с большим полотенцем наготове. Сирил тоже ушел приводить себя в порядок, он делит палатку с Найтом и Энсли.

— Милый, как ты? Я так волновалась… Почему ты не взял меня с собой? Я бы надела вот это.

Господи, девочка моя… Когда мы с Сирилом уже шли к лодке, Роберта вдруг попросилась с нами, в руках ее был спасательный жилет. Сказала, что наденет его и все будет нормально. Насилу отговорил, сказав, что это ненадолго и нас будет хорошо видно. Так и простояла на берегу все время, наблюдая за нами в бинокль, как шепотом сообщила Джил. Очень недовольным шепотом, потому что за обедом пришлось следить ей.

— Все в порядке, солнышко, все узнали, что собирались.

Быстро вытерся и взял приготовленную Бертой одежду. Она тихо спросила, глядя, как я одеваюсь.

— Что там, Клайд? Внизу, под водой…

Внимательно посмотрел на ее лицо, выглядит спокойным. Но вопрос этот…

— Тихо там…

— Глубоко?

— Да. Мы с Сирилом нашли очень глубокое место, тут, за мысом.

Берта тихонько вздохнула и подняла на меня глаза.

— Там очень страшно?

И что ей ответить? Бодриться и сказать, дескать, ничего особенного? Она почувствует фальшь и ложь.

— Страшно, Берта. Очень. Идём обедать? Иначе я тебя сейчас съем.

14.35

Сигнальная ракета взвилась над вершинами деревьев, оговоренный заранее знак. Это Ричардс. Значит, сейчас оставшиеся в гостинице Сэлливан и Маккой с его помощью перенесут груз на катер и в течение двух часов он будет здесь.

17.05

Всех удалили на вершину Треугольника, с нами остались только Рейли и Найт. На песчаном берегу рядком выложены десять новеньких снарядов крупного калибра, при их виде Сирил усмехнулся.

— Что, мистер Арцеулов, знакомые игрушки?

Рейли осторожно присел рядом с одним из снарядов и провел кончиками пальцев по торцу, там виден аккуратно вставленный и загерметизированный взрыватель, готовый к включению в сеть.

— Слышали о русской рулетке, мистер Рейли? — Сирил тоже подошёл ближе, наклонился, рассматривая один снаряд за другим.

Рейли улыбнулся, встав и посмотрев на него с интересом.

— Кто же не слышал… Почему вы о ней вспомнили?

В тишине пустынного пляжа прозвучал ироничный ответ.

— Потому что использование этих снарядов иногда напоминало ее — то ли не разорвется, то ли в стволе сдетонирует, то ли прямо в ящике рванет.

Услышав эту шуточку, я невольно поежился, снова присмотрелся, вроде, новенькие, все аккуратно сделано, взрыватели сидят, как влитые. Мы бы тут никогда так качественно не сработали. Рейли помолчал, лицо его совершенно бесстрастно. И так же бесстрастно ответил.

— Я слышал, что некоторые производители оружия посылали в Россию различную недоброкачественную продукцию. Занималась ли этим «Вайнант Армаментс»? Не знаю. Но уверен, что сюда послали хорошую работу. И если вы закончили с воспоминаниями, мы можем приступать, господа?

18.50

Все оказалось достаточно просто, оружейники мистера Вайнанта сделали за нас почти все. Сами мы бы тут провозились дня два, не меньше. Большая часть времени сейчас ушла на предосторожности — движения Сирила были медленные и выверенные, напоминая действия хирурга.

— Клайд, провод.

К каждому взрывателю я отрезал по пять метров саперного провода, быстро зачистил концы специальным изогнутым ножом. На заводе положили и объёмистый набор инструментов, Сирил только головой покрутил, увидев такую роскошь. Подсоединив провод к разъёму взрывателя и надёжно закрепив, он наглухо залил все каучуковым герметиком из специальной тубы. Так — десять раз.

Следующий шаг.

Нашлись и специальные эластичные ремни, расстелили их на песке по два, и на них осторожно уложили по два снаряда. После чего затянули ремни вглухую, получив пять спарок. Большая часть работы сделана.

Сирил устало выпрямился и вытер вспотевшее лицо, я протянул ему бутылку воды. Залпом ее ополовинил и улыбнулся, осмотрев аккуратные связки, лежащие на песке. Я посмотрел наверх, в свете медленно садящегося солнца блеснули стекла Робертиного бинокля, она явно решила его присвоить до конца экспедиции. Раз не рядом со мной, то хоть смотреть.

— Не думал, что когда-нибудь доведётся снова этим заниматься.

Я покосился на Рейли, он пока занят возле лодок. И тихо сказал Сирилу по-русски.

— Всего две недели назад я вообще не думал, что когда-нибудь доведётся здесь оказаться, Кирилл…

Не знаю, почему решил ему это сказать. Может, просто потому, что мы с ним — очень похожи. Потому, что мы — солдаты. Пусть он солдат проигравшей армии, а я — просто одиночка из другого мира и времени. Наше поле боя — здесь. И мы на нем — вместе. Он улыбнулся уголком рта, тоже посмотрел, где Рейли. И спросил.

— И как тебе тут, счастлив? Не жалеешь об оставленном, не хочешь вернуться?

— Нет, Кирилл. Не жалею и не хочу.

— Роберта?

— Да.

Он ничего не ответил, повернулся к воде, где у причала уже выстроились в ряд пять лодок. Вздохнул и снова обернулся ко мне.

— Пошли, Клайд, на сегодня это последнее, что надо сделать.

19.30

Снаряды уложены обратно в свои ящики, которые очень медленно перенесены в лодки. На каждую — по одному.

— Надо бы отогнать их за мыс, на всякий случай, — мне как-то не хочется проводить ночь возле такого количества взведенного мелинита.

Сирил небрежно махнул рукой, прикончил бутылку воды и поставил ее на песок. Глубоко вздохнул и потёр уставшие глаза.

— Ничего не случится, не волнуйся, сейчас эти снаряды безобидны.

— Ты же сам говорил про русскую рулетку.

Он усмехнулся, надевая рубашку, посмотрел наверх, все уже исчезли с вершины и идут по тропинке вниз. Скоро будут здесь.

— Про взрывы в ящиках я придумал, Клайд. Не было такого.

Я пристально на него взглянул, его глаза смотрели прямо и чуть насмешливо.

— Не было?

— Не было.

20.10

Ужин из разогретой солонины показался чертовски вкусным, все хвалили и его, и повариху. Джил язвительно сказала, что вообще-то повариха таращилась большую часть времени в бинокль. Берта показала ей язык, все рассмеялись и немного расслабились. Слегка улыбнулся даже Найт. Снова тени Кэтрин и ее убийцы, все время незримо стоящие рядом, отошли назад, оставив нас у уютно потрескивающего костра.

Я налил Берте и себе по кружке горячего чая, показал глазами в сторону берега, пойдем? Ее глаза таинственно блеснули в свете причудливо танцующего пламени костра, она кивнула. И вскоре приглушённый шум затихающего на ночь лагеря остался позади. Только мы, тихий песчаный берег, плеск медленно накатывающейся и отступающей воды. Отошли подальше, к началу тропинки, ведущей на вершину. Совсем близко от нас ветер тихо шумит в густых кронах уже совсем темного леса. Остановились на опушке, я увидел поваленное дерево, взял Берту за руку и осторожно усадил на него, сев рядом. Обнял и прижал к плечу, чувствую тепло ее тела, ее дыхание. Тихо шепнул.

— Пей чай, остынет. Как ты, солнышко? Сильно устала? Как Эвелин?

Она отпила глоток и поставила кружку на землю, молча обняла и ее губы безошибочно нашли мои в сгустившейся темноте. Моя кружка просто упала, крепко прижал Роберту к себе, Боже… Голова закружилась от вкуса губ, сначала твердых и напряженных, и тут же — влажных, мягких, жадно раскрывшихся… Запах тела, прикосновение рассыпавшихся шелковистых волос… Она тихонько простонала, закусив губу, чтобы сдержать себя. Взяла меня за руку, быстро оглянулась, и решительно повела за собой куда-то дальше в лес. Остановились возле высокой сосны, Берта откинулась спиной мне на грудь, прижалась, ее руки… Перехватило дыхание, я уже не владею собой, мои руки лихорадочно все делают сами… Протяжный стон, Берта тоже перестала сдерживаться… Шепот в темноте.

— Клайд…

— Что?

— Помнишь трубу?

Помню ли я трубу… Больше слов не было…

21.55

Берта обернулась и помахала мне рукой, огляделась и быстро послала мне воздушный поцелуй. Надо было ей лимон дать укусить, личико так и сияет, Джил непременно заметит и все поймет. Вход их палатки опустился за ее спиной, я улыбнулся, вспоминая… Надеюсь, мы отошли достаточно далеко, и нас не было слышно. Время пролетело стремительно, мгновенно… Но — за все дни, что были врозь, за все страхи и переживания, за все слезы и сомнения… За все. Именно здесь, сейчас. Улыбка на моем лице стала шире, надеюсь, теперь будет спать до утра и не будет ночь напролет болтать с Джил, как вчера. Завтра очень, очень тяжёлый и длинный день. Надо отдохнуть, тем более, предстоит ещё и дежурство возле причала, Рейли не оставил его без присмотра. Ночью будем по очереди охранять, все, кроме девушек. Сам Рейли взял себе первую смену, мы с Сирилом следующие. Даже не знаю, стоит ли сейчас ложиться. Снаружи донеслись шаги, кто это? Подошедший остановился у входа. Тихий голос Мейсона.

— Клайд, Гилберт… Вы спите?

Уже засыпающий Гилберт открыл глаза и приподнял голову. Я пожал плечами и открыл полог.

— Что-нибудь случилось, господин прокурор?

— Простите, если разбудил, но пойдёмте со мной, сейчас.

Глава 40

23.50

В голосе Мейсона странные нотки, он взволнован? Слышу, как Гилберт поднялся и начал одеваться. Вышел из палатки, кинул взгляд на затихший лагерь, в сторону причала. Прокурор заметил это и тихо произнес, почему-то оглянувшись через плечо.

— Я никого не будил, все тихо, — он поколебался и добавил, — Рейли тоже пока не в курсе.

Полог распахнулся, к нам шагнул Гилберт, уже одетый. Отметил, что он провел рукой вдоль пояса, задержавшись на кобуре пистолета. Мой тоже при мне. Мейсон криво усмехнулся, оценив замеченное.

— Это нам сейчас не понадобится, господа.

— Да что случилось, господин прокурор? — в голосе Гилберта слышно хорошо замаскированное нетерпение, он тоже быстро посмотрел на палатку девушек, закрыта ли.

Мейсон глубоко вздохнул и тихо сказал, показав рукой в сторону тропинки, ведущей на вершину мыса.

— Когда вы с мистером Арцеуловым готовили снаряды, мы все были там, наверху. Я обратил внимание ещё по пути туда, а когда спускались, посмотрел ещё раз, немного отстав от остальных.

Точно, так и было. Вспоминаю… Первой шла Роберта, за ней Джил… Потом остальные. Кроме Мейсона, он вышел на берег последним.

— Что вы заметили, мистер Мейсон, нашли что-то? — Гилберт невольно подался вперёд.

Он кивнул, снова почему-то прислушавшись к окружающей нас тишине.

— Идемте, только давайте без шума. У меня есть фонарик, возьмите тоже. Лучше просто вам показать.

Гилберт не двинулся с места, прищурив глаза, я тоже хочу сначала получить объяснение.

— Что там, господин прокурор?

Он помолчал несколько мгновений.

— Там кто-то был, господа, я видел следы пребывания человека. Совсем недавно. Кострище, небольшая палатка, в глубине леса.

Мы с Гилбертом переглянулись, не говоря ни слова, он вернулся внутрь, послышался звук быстро расстегиваемой дорожной сумки.

— Вы понимаете, кто там мог быть, если ваша версия верна? — Мейсон нетерпеливо повернулся к тропинке, вся его поджарая атлетическая фигура выражает жажду действия. Ищейка получила долгожданный след. Я кивнул.

— Девушка, Орвиль. Ее доставили сюда заранее и она тут пробыла какое-то время.

— Именно, Клайд, — он быстро заговорил, покосившись на уже стоящего рядом Гилберта, — он привёз ее или она как-то сама добралась. Вывез Кэтрин сюда… Когда все закончилось, подобрал сообщницу и спокойно вернулся в гостиницу. Одинаковое платье, вуаль на лице… Потому никто ничего не заподозрил. Двое ушли — двое вернулись. Не нужно бежать, никаких признаков убийства.

Прокурор перевел дух и решительно махнул рукой в сторону вершины.

— Я решил пока никому, кроме вас, не сообщать. Идемте.

Я посмотрел на палатку Берты и Джил, Мейсон поморщился, увидев это.

— Мистер Грифитс, я все понимаю, но сейчас прошу вас не брать с собой вашу жену и ее подругу.

Да, он прав, не нужно. Направляюсь следом за прокурором и Гилбертом, чьи силуэты смутно виднелись в окружившем нас тихом полумраке ночного леса. Мы с Робертой уже настолько не видим друг друга по отдельности, что я готов взять ее сейчас с собой. Ну, а Джил… Она бы точно не захотела оставаться одна. Впереди вспыхнул яркий свет, тропинка стала уже и начала круто забирать вверх, на ней появились валуны и торчащие корни. Включаю свой фонарик и ускоряюсь, глядя под ноги и по сторонам. Высокие сосны, запахи хвои и прелой листвы. Вдруг где-то высоко шумно взлетела из глубины кроны какая-то крупная ночная птица. Сова? Или… Выпь? Откуда тут взяться выпи? Невольно напрягся в ожидании печального заунывного крика. Тишина. На высоте ветер усилился и ощутимо начал забираться под лёгкую куртку, поежился от прохладного прикосновения. Что это? Оглянулся назад, направил луч света на теряющуюся за лесным поворотом тропинку, возникло ощущение внимательного взгляда в спину. Повёл лучом влево, вверх, выхватил морщинистую старую кору высоких стволов, резкие тени от колышущихся ветвей, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Никого. Сзади послышались тихие осторожные шаги, резко обернулся и направил фонарь в лицо подошедшего, рука легла на рукоять пистолета. Гилберт чертыхнулся, прикрыв глаза ладонью.

— Клайд, с ума сошел? Почему остановился? Идём, мы почти на месте.

Шумно перевел дух, направил луч в землю.

— Не знаю, Гил, показалось… Не по себе мне что-то.

Он внимательно посмотрел на меня, огляделся, тоже осветил тропинку за нашими спинами, прошел по ней несколько шагов вниз. Повернулся ко мне, пожал плечами.

— Никого и ничего. Что тебе показалось?

— Взгляд, в спину, — я в свою очередь пожал плечами, — да знаю я, что нет там никого.

Помолчал пару секунд и буркнул.

— Иди кто за нами, я бы почувствовал.

Угадываю усмешку на лице брата, слышу его тихий голос.

— Почему-то я в этом и не сомневаюсь. Все, пошли, пока Мейсон не кинулся нас искать, — он ещё раз огляделся, зачем-то осветил шумящие на ветру ветви близлежащих сосен, — идём, мне уже самому не по себе от твоих предчувствий.

Мы осторожно сошли с тропы, свернув направо, Мейсон ушел туда и должен быть неподалеку. Я негромко позвал, подняв фонарь и пытаясь понять, что же днём привлекло внимание проходящего мимо прокурора.

— Мистер Мейсон, Орвиль! Вы тут?

Ответный голос раздался метрах в десяти, Мейсон направил свой фонарь на нас и замигал им, дав направление.

— Клайд, Гилберт, идите сюда, только осторожно.

Потихоньку раздвигаем ветви, пробираемся вперёд, тропинка пропала. Хрустим по толстому слою скопившегося за годы валежника. Вот и Мейсон, стоит посреди небольшой прогалины, со всех сторон окружённой деревьями. Одна ее сторона примыкает к скалистой стене утеса, очень укромное место. Как Мейсон вообще его нашел? И что здесь?

— Смотрите, только пока ничего не трогайте.

Свет трёх фонарей скрестился в центре прогалины на небольшой палатке, аккуратно поставленной по всем правилам. Резкие тени заметались от ее стенок, кажущихся черными. Полог приоткрыт, глубокая тьма внутри притягивает взгляд, делаю непроизвольный шаг вперёд. Мейсон остановил меня.

— Клайд, подождите минутку, давайте сначала все осмотрим внимательно. Вот, кострище… Гилберт, идите по кругу.

Прокурор, попав в свою стихию, уверенно взял на себя руководство. Мы не возражаем, Гилберт сделал несколько медленных шагов, обходя поляну и не приближаясь к палатке. Мейсон продолжает громким шепотом.

— Смотрите под ноги, не наступите случайно на что-нибудь важное.

Гилберт остановился и в его голосе появились знакомые насмешливые нотки. А хорошо сейчас их слышать, мне эта поляна ощутимо давит на нервы. И все время взгляд возвращается к приоткрытому пологу, как будто я ожидаю, что сейчас кто-то оттуда появится.

— Господин прокурор, зачем тогда вы нас позвали? Пришли бы сами и вдоволь осматривали.

Я поддержал, тоже сделав несколько шагов, хочу осмотреть следы костра, они многое могут рассказать.

— Мистер Мейсон, раз вы нас позвали, то доверяете. Будьте же, наконец, последовательны и давайте вместе постараемся что-то понять, — я посмотрел на его упрямо сжавшиеся губы и добавил, — разумеется, под вашим руководством и контролем. Или идемте обратно и вернёмся утром, все вместе, при свете солнца. Кстати, как вы вообще нашли это место? Неужели случайно шли мимо и заметили? Место укромное, случайно не наткнуться.

Прокурор замялся, явно смутившись, буркнул.

— Решил поискать это самое укромное местечко, вот и все. Поотстал от остальных, ну и…

Гилберт иронично заметил, усмехнувшись.

— Вы мыслили совсем, как наш убийца… Но давайте все же осмотримся.

Если честно, я не хочу сейчас здесь тут находиться. При свете дня мне будет спокойнее, не знаю, что внезапно на меня нашло ещё по дороге сюда. Это ощущение взгляда… Шумно взлетевшая птица… Да что со мной? И в голове тихо прозвучало — просто Кэтрин близко, Клайд. Она тут. Ждёт. Снова усилием воли отогнал непрошенное и склонился над небольшим кострищем, поманил к себе Мейсона и Гилберта, подсветив фонарем. Мы присели возле него на корточки, я осторожно пошевелил пальцами обгоревшие ветки.

— Смотрите, костёр был сложен неумело, кое-как. Видите? Основы нет, ветки совали беспорядочно. Вот есть хорошо прогоревшие, а вот едва принявшиеся. И снова угольки… Никакой системы.

Они внимательно слушают, Гилберт смотрит ещё и на Мейсона, как он воспринимает мои слова. Брат уже привык к моим новым возможностям и умениям, а вот прокурор… Но пока все выглядит спокойно, он просто слушает, временами поглядывает на костер и кивает, соглашаясь. Я продолжаю.

— Такое возможно, если костёр сложила женщина, никогда этого раньше не делавшая. Вот!

Чуть в стороне я вижу небольшую россыпь горелых спичек. Ого… А вот и коробок. Осторожно его открываю — внутри осталось штук десять. Вытащил одну и внимательно рассмотрел, передал Мейсону. Он тоже посмотрел и вопросительно поднял бровь. Гилберт молча ждет, спичку не взял.

— Восковые, туристические. Надо быть редкостным неумехой, чтобы на разжигание небольшого костра из сухого валежника потратить столько спичек. Вот, посмотрите ещё…

Горелые спички тут и там лежат по разные стороны кострища, я отмечаю разные расстояния от центра.

— Тот, кто пытался разжечь костёр, нервничал, у него не получалось, он зажигал и отбрасывал в сторону все новые спички, рискуя устроить пожар. Точнее, вообще об этом не задумываясь. Гил, мистер Мейсон, кто это был? Облик кого вырисовывается из этой картинки?

Он усмехнулся и переглянулся с Гилбертом, тот сохранил бесстрастное лицо. Подобрал с земли несколько горелых спичек, одна надломлена. Мейсон показал ее нам, медленно поворачивая в свете фонаря.

— Этот таинственный неумелый турист даже сломал спичку от волнения. Это та самая девушка, господа. Она была тут.

Гилберт поднялся на ноги и обвел лучом фонаря поляну, направил его прямо в проем полога.

— Почему она так волновалась, Клайд, как думаешь?

— Мне кажется, я понял, почему, — тоже поднимаюсь, свой фонарь направил на деревья, мне так спокойнее, — ее сюда доставили под вечер за день до убийства. Или сама добралась, сейчас не важно. Хотя, нет…

Я показал на аккуратно расчаленную палатку, ее ставил кто-то, знающий, как это делать.

— Грамотно поставленная палатка не сочетается с неумело разведённым костром. Тут были двое, убийца и его сообщница. Он спешил вернуться в отель, поставил палатку и ушел. А девушка осталась одна, темнело, ей страшно и неуютно. Кое-как сложила костёр, кое-как его развела. Кстати, место выбрано с умом, скорее всего, огонь с воды не виден.

Мейсон и Гилберт согласно кивнули, оглянувшись на стену плотно окружающих нас деревьев. И мы воззрились на темнеющее пятно входа в палатку, переглянулись. Мейсон прошептал, шагнув вперёд, и его слова точно отразили наше состояние, он чувствовал то же самое.

— Пора, наконец, заглянуть туда, господа. Топчемся вокруг, как будто боимся призрака…

И его рука решительно откидывает брезентовое полотнище в сторону. Мы с Гилбертом не двинулись с места, ожидая, что скажет прокурор, осторожно заглянувший внутрь. Тем более, места для нас там все равно недостаточно. Вот Мейсон просунулся дальше, освещая внутренность палатки, вижу, что он протянул руку и что-то взял. Тихо сказал Гилберту, указав подбородком.

— Что-то есть…

— Да. Клайд…

— Что, Гил?

— Неужели он настолько глуп, что оставил такие следы? Палатка, какие-то вещи внутри…

Я пожал плечами, наблюдая, как Мейсон медленно выбирается обратно, держа в руке что-то небольшое. Свёрток?

— Мы пока не знаем всех обстоятельств. Да и… История знает немало глупых и бездарно проделанных преступлений…

Осекся… Надеюсь, Гилберт не заметил или не обратил внимание на мои глаза при этих словах. Бездарное и глупое преступление… Бездарное убийство… Роберта… Да что же это такое, как будто там, за деревьями, внизу — Большая Выпь. И на ее дне… Стиснул зубы, да, я рано порадовался, что не пришлось туда ехать. Неважно, что тут другое озеро, другое место. Большая Выпь — здесь. Ждёт.

В руке подошедшего Мейсона небольшая дорожная матерчатая сумка. Мы с Гилбертом направили на нее лучи фонарей, прокурор осторожно ее открыл, положив на землю. Достал небрежно свернутое светло-коричневое платье, лёгкую накидку. Разложил их рядом с опустевшей сумкой, посмотрел на нас. Его глаза блеснули, он указал на одежду, выпрямившись во весь рост. Сухо и официально произнес.

— Господа, как окружной прокурор округа Катараки, прошу вас засвидетельствовать обнаружение вещественных улик по делу об убийстве Кэтрин О'Хара. Мистер Клайд Грифитс… Гилберт Грифитс…

Он посмотрел на часы. Время три четверти пополуночи. Мы с братом согласно киваем, с этого момента дело становится официальным и открытым. И прокурор Мейсон сделал первый реальный шаг к креслу окружного судьи.

— Это вещи сообщницы, не так ли, господин прокурор?

Он кивнул, ещё раз проверил сумку, разочарованно хмыкнул, ничего более не обнаружив.

— Да, Клайд, скорее всего. Он на следующее утро привез Кэтрин к мысу, убил ее. После чего забрал сообщницу отсюда, переодев в платье, похожее на то, в чем была жертва. Возможно, ещё какой-нибудь плащ накинули, вуаль, шляпка… Подмена осталась незамеченной, да никто в отеле особо и не приглядывался. Просто и очень умно, господа.

Гилберт указал на палатку и сумку, усмехнулся.

— Если не считать всего, что наш умный убийца тут оставил.

Мейсон неопределенно пожал плечами, ещё раз окинув взглядом уединенную прогалину.

— Ничего сейчас нельзя сказать, мистер Грифитс. Поймаем его, спросим. Идемте обратно?

Я подошёл к палатке и заглянул внутрь, борясь с безотчетным страхом. Да что со мной? Чего я боюсь? Тут пусто, никого нет. А когда прокурор извлёк отсюда сумку, то и ничего. Вот, смотри… Луч медленно обежал тесную внутренность, пусто. Нет. На полу лежит толстая байковая простыня, сложенная вдвое, в изголовье небольшая подушка. Глубоко втянул воздух, как будто надеясь уловить запах… Чего? Духов? Спустя четыре-пять дней? Луч фонаря дрогнул, высветив небольшое углубление на подушке, это… Тут она лежала, коротая длинную ночь. Кто же ты? Как тебя зовут? Ты сумела заснуть? О чем ты думала? Каково было ждать утра, зная, что вскоре Кэтрин умрет? К берегу подойдёт лодка, в которой ты займешь ее место… Я стиснул фонарь, не сводя его луч с этой трогательной маленькой подушки. Займешь место Кэтрин… Внезапно выпрямился, направил фонарь на ждущих меня Гилберта и Мейсона.

— Она тоже мертва. И где-то здесь.

06.00

Заснуть смог только под утро, и почти сразу проснулся от кошмара, я увидел то, о чем рассказывала Роберта. Теперь моя очередь… Глубина, холод, тьма… Милая моя, теперь я понимаю, что тебе довелось пережить в те страшные месяцы отчаяния и одиночества. Покосился на Гилберта, вот у кого действительно нервы, подтверждающие прозвище. Железный Гил. Мне бы так… Вспомнил его лицо, когда ночью заявил, что сообщница тоже мертва. Он вопросительно поднял бровь, переглянувшись с обескураженным моими словами прокурором.

— Клайд, откуда такая уверенность?

— Не знаю, Гил, мистер Мейсон… Но я чувствую, ее нет в живых. И он убил ее по дороге к автобусной станции, — с каждым словом я ощущаю все большую уверенность в своей правоте, — это просто установить, если опросить водителя автобуса, не садилась ли к нему парочка… Или одинокий молодой человек. Несколько примет у нас все же есть… Рост, примерная одежда, вуаль… И если парочки не было — девушка осталась где-то в лесу между отелем и станцией, поблизости от соединяющей их тропинки.

Мейсон раскрыл было рот, намереваясь возразить, Гилберт остановил его, подняв руку.

— Господин прокурор, я знаю, как это выглядит, но к словам моего брата стоит прислушаться, — Мейсон упрямо сжал губы, Гилберт примирительно сказал, — давайте хотя бы проверим его слова, после того, как закончим завтра.

Неслышно вздохнул, начиная одеваться. После того, как закончим сегодня. Выглянул за полог, оценивая погоду и предстоящее освещение. С этим все пока в порядке, небо ясное, солнце будет ярким, вода просветится на неплохую глубину. Невольно вспомнился мрачный провал слева от мыса, там будет темно… Вот что навеяло мне сегодняшний кошмар, эта котловина. Что там вообще? След ледника, провалившийся карст? Если Кэтрин там, то наша затея имеет весьма призрачные шансы на успех, оттуда ее напрямую не достать. Да, у меня есть план даже для этой бездны, но как там ещё все повернется… Решительно отбрасываю посторонние мысли, нет ничего хуже вот таких расслабляющих сомнений перед делом. Все готово, осталось только следовать задуманному, пункт за пунктом. И первым идёт — завтрак. И эта мысль вызвала следующую… Где наша повариха, спит ещё? Осторожно выхожу из палатки, оглядываю лагерь, тихо. Смотрю в сторону причала, там сейчас должен быть Энсли, его дежурство последнее. Делаю несколько шагов к палатке девушек, ее плотно задернутый полог медленно приоткрывается. Улыбаюсь и уже смелее подхожу ближе, из-под полога осторожно выглядывает растрёпанная со сна Роберта, вот обернулась и что-то тихо сказала. Девчонки явно собрались по утренним делишкам и проверяют, свободен ли путь, не хотят идти на глазах у всех.

— Ой! — на ещё заспанном лице Берты появилась смущенная улыбка, она нерешительно снова обернулась, — Джил, тут Клайд проснулся.

В ответ что-то неразборчиво пробурчало, сумел разобрать «рань», «к черту» и «вовремя». Да уж, благовоспитанная дочь известного адвоката на природе… Она и на пикниках такая, интересно? Научит мою женушку манерам… И вообще, никакого пиетета к пришельцу из другого мира… Тем временем обе уже стоят возле палатки, завёрнутые в куртки по утренней прохладе.

— Доброе утро, Клайд, — Джил зевнула, прикрывшись ладонью, — что ты так рано? Мы думали, все ещё спят.

Берта сделала мне сложный знак лицом, глазами и даже всем телом, дескать, уйди куда-нибудь, а? Нам надо. Джил покосилась на нее, усмехнулась и решительно пошла вперёд, в сторону тропинки наверх. Шепнул, легонько обняв и быстро поцеловав в щеку.

— Давайте быстрее, пока остальные не проснулись.

— Ну, Клайд… — Берта прошептала, слегка покраснев, — я пойду? Непривычно как-то, столько людей вокруг, стыдно… Вчера иначе было, и темно…

Уже откуда-то издалека донеслось, приглушенное деревьями и кустами.

— Берт, ты идёшь?

Краски на щеках бедняжки прибавилось, я усмехнулся и слегка шлепнул ее пониже спины, подтолкнул.

— Иди, Джил ждёт. И совсем далеко не забирайтесь, вас уже и так не видно.

Берта схватила сумочку и с явным облегчением быстро пошла по направлению голоса подруги, вскоре действительно исчезнув из вида. Отметил, что в сторону прогалины с палаткой они не пошли, и хорошо. Посмотрел на часы, почти половина седьмого. Пора начинать собираться, иду на причал. Скоро вернутся девушки, приготовят завтрак, и… Как оно все повернется сегодня, будет очень длинный день. И не хватает людей на все направления поиска, необходимо проследить движение нашей загадочной парочки от отеля до автобусной станции, и потом до Скиптона. Если этот юноша замечен один — надо искать ещё одно тело, на этот раз в лесу. Решили сначала закончить с озером, это — самое сложное и опасное. Всего я Роберте не сказал, не нужно ей пока знать.

— Доброе утро, мистер Энсли, все в порядке?

Оглядываю выстроившуюся у причала небольшую флотилию, пять лодок и катер. Энсли кивнул, передвинув «томми» набок. Охрану Рейли организовал серьезно, все вооружены и наготове. Неужели он думает, что на нас тут могут попытаться напасть? В присутствии окружного прокурора? Что за бред, сейчас не лихие пятидесятые прошлого века. Серьезно? Расскажи это жителям Ликурга, Клайди… Все эти пароли в отеле, план прикрытия поиска на озёрах… Мы так и не поспрашивали никого в Утике, не понадобилось, сразу выехали сюда. Это хорошо, ещё неизвестно, что могло произойти в отеле и около него, начни мы эту операцию прикрытия. Алистер сотоварищи показали, что крови не боятся и готовы действовать круто. Ладно, ребята, посмотрим, что вы предпримете после сегодняшнего. И если мой план сработает, слишком многих вариантов у вас не будет. Есть и еще кое-что…

Я с усилием оторвал взгляд от небольшой подушки, выпрямился возле аккуратно и безупречно расчаленной палатки. Ставил мастер… Веревки туго натянуты, надежно привязаны к основательно забитым колышкам. Надежно привязаны… А это еще что? Направил луч фонаря вниз, внимательно пригляделся, провел пальцами… Да.

Если все получится… Вариантов у мистера Шелби не останется вообще. Только убить нас. Прямо здесь. Всех.

07.35

С завтраком наши поварихи немного замешкались, что вызвало наполовину шутливое возмущение господина окружного прокурора. Почему наполовину? Потому что он хотел выглядеть веселым и бодрым, но получилось не очень. На его лице следы бессонницы, под глазами круги. Мы трое почти не спали после ночного похода. И ещё был разговор с Гилбертом. Задумчиво смотрю в свою кружку, на поднимающийся от нее пар. В его прихотливых извивах лица, голоса…

— Гил…

Он чуть повернул ко мне голову, подложил под неё руки.

— Что будет в Ликурге после того, как мы вернёмся? На фабрике?

На его жёстком лице появилась усмешка, глаза насмешливо блеснули.

— Боишься, что дядя тебя уволит?

Покачал головой, усмехнувшись в ответ.

— Уволишь, пойду к Рейли, он меня с руками оторвёт, — вижу, что лицо Гилберта при этих словах посерьезнело, — или ограблю банк и сбежим с Бертой в Канаду. Была у меня такая мысль, в самом начале.

С удовольствием наблюдаю, как брови брата изумлённо приподнялись, он повернулся на бок, чтобы лучше меня рассмотреть. Смотри, смотри… Мне внезапно стало очень хорошо и легко. Теперь понимаю, что имела в виду Берта, когда рассказала мне о разговоре с Джил ночью в отеле. Когда призналась ей, что я — не Клайд. И как сразу все стало легко и просто. Она права, моя девочка, она всегда права. Нам предстоит лгать всю жизнь, изображая Клайда Грифитса для остальных. Но для близких — нет. Не нужно. И это — правильно.

— Ты это сейчас серьезно?

Невозмутимо кивнул, налил себе немного, совсем чуть-чуть, виски из плоской карманной фляжки. Предложил Гилу, он мотнул головой, отказавшись на этот раз. Пожал плечами, отпил маленький глоток.

— Конечно. Я обдумывал это на случай, если ты с дядей не примешь мою идею с эргономикой, или узнаешь про нас с Бертой… Или… Не знаю, что… План Б, короче говоря, который иметь нужно всегда.

— Почему-то не сомневаюсь, что ты бы сумел это проделать, ограбление банка, — он язвительно на меня посмотрел, — но Роберта бы никогда не согласилась. Я уже немного знаю её, Клайд. Она не приемлет такие вещи, категорически. И пришлось тебе очаровывать дядю…

Гилберт задумчиво устремил взгляд в низкий брезентовый потолок. Внезапно решился и снова повернул ко мне лицо.

— Клайд, я… Я презирал его, всем сердцем, на уровне инстинкта. Это появилось сразу, как только его увидел, и дело тут не в сходстве, не в каком-то соперничестве, — его губы брезгливо искривились, — какой он мне соперник, в чем? Сондра? Ты прекрасно знаешь подоплеку происходившего между вами… Ими.

Гилберт сознательно допустил эту ошибку, я вижу. Этой ошибкой он сейчас говорит мне — я знаю. Я все знаю. Он продолжает. Молча слушаю, ему надо, наконец, выговориться.

— Я чувствовал, что он принесет нашей семье несчастье. Запер было в подвале, но отец вытащил его наверх, пошел на принцип. Раз пригласил сюда, должен дать шанс выдвинуться. Я возражал. Безрезультатно. И ждал, ждал… Когда он оступится, чтобы добить его и вышвырнуть из Ликурга вон. Клайд…

Гилберт замолчал, внезапно осекшись. А я понял причину заминки. Вот так, значит… Тихо произнес.

— Это была твоя идея, поместить его в штамповочную. Да? Среди девиц. Чтобы оступился.

— Нет. Я возражал против этого, но… В глубине души сказал себе — вот оно, Гилберт. Теперь жди. И уступил.

— И благодаря твоей уступке он познакомился с Робертой.

Кивок. Молчание.

— Не спрашивай откуда, но я знаю, что Берту собирались перевести в закройный цех, она хорошо работала. Но ее не перевели. Почему?

Молчит. Я продолжаю.

— Потому что ты уже знал, от Марты, Рузы, Лигета или ещё кого… Что Роберта и Клайд начали сближаться. Ты ждал, Гилберт. Ты сделал из Роберты ловушку. Да? Ты ждал.

Лигет… «Почему вы так ее защищаете, мистер Грифитс?»

Мой тихий голос. Нет гнева, нет злобы. Пустота. И негромкие слова.

— Ты знал, что она забеременела? Что чуть не покончила с собой? Два раза, Гилберт. Из-за тебя. Из-за твоего презрения к двоюродному брату. Из-за него. Из-за вас обоих. Ты допустил все это.

Он вскинул на меня глаза. И не выдержал моего спокойного взгляда, отвел их.

— Не знал, но предвидел. Я ждал, что она обратится ко мне, что все расскажет, — он снова устремил на меня глаза и на этот раз не дрогнул, — я бы помог ей и уничтожил его.

— Берта никогда бы не обратилась к тебе, Гил. Честь семьи и имени для нее — превыше всего, она лучше бы умерла, но не допустила позора.

Гилберт невесело усмехнулся, протянул руку со стаканчиком. Наполнил его почти доверху, он выпил его одним глотком, поморщился.

— То же самое говорила Констанция, она отговаривала меня от этого всего. Говорила, что нельзя так играть судьбами людей. Так она говорила. Я же не послушал. Два раза пыталась покончить с собой?

Гилберт провел ладонью по лбу, прикрыл глаза.

— Да, Гил. Два раза.

— Прости за вопросы, но… Как она спаслась? Берта, конечно, чувствительная и впечатлительная девушка, но она очень упряма и если решила… То довела бы до конца.

— В первый раз ее спасла Ольга. Она что-то почувствовала и просто пришла к ней домой, успела остановить. С того момента они и стали близкими подругами. Второй же раз…

Гилберт внимательно посмотрел на меня, он услышал заминку.

— Кто же помог во второй раз? Ты?

— Нет. Ей помог предок, Джон Олден, Старик. Его помощь — я.

Молчание. Надолго. И слова Гилберта.

— Ты сказал достаточно, Клайд. И… Я рад, что все вышло так, как вышло. Что ты тут, что Роберта с тобой. Что вы вместе.

Я что-то хочу сказать, он приподнял руку, останавливая меня.

— Надеюсь, ты простишь меня за Роберту и то, что ей пришлось пережить в немалой степени и по моей вине. Я старался по мере сил искупать ее, если ты заметил.

Перед глазами череда картинок и образов… Цех, ужас в глазах Роберты, знаки в журнале… Он все знал. И молчал, не предпринял ничего. Почему? Уже тогда понял, что все изменилось и презирать больше некого? Гилберт у нас дома, в тот первый раз… Его внимательный взгляд… День интервью… Побледневшее лицо, когда узнал, что Берты нет дома… Интервью… Так вот почему он его затеял так неожиданно… «Спенсер»… Трое перед ним и холодный безжалостный голос… И потом, дома, совсем другим тоном… «Берегите моего племянника или племянницу, Роберта»… Возвращение из Бильца и начавшийся кошмар… Слова Роберты — «хоть бы Гилберт нас встречал, он ко мне, похоже, хорошо относится.» Вот так, значит… Совесть Гилберта. И Констанции. О чем она говорила с Робертой в день отъезда из Ликурга? Так и не спросил пока, а сама она молчит. Хотя… Мы практически не остаёмся наедине, а когда получается… Не до выяснений, хочется просто побыть вдвоем, ни о чем не думая, как вчера в лесу.

Мысли пронеслись быстрым потоком, исчезли. Мы молчим, все сказано. Гилберт, Гилберт… Что же ты носишь в себе? Ты расскажешь мне, после. Ты обещал. Протягиваю ему руку, которую он крепко пожимает. А ты умеешь улыбаться, брат… Делай это почаще.

— Спасибо за откровенность, Гил. Теперь все станет легче и проще, для всех нас. Знаешь…

— Что?

— Вчера ночью Берта призналась Джил, что я не Клайд. У них тоже произошел разговор, долгий и нелегкий, полбутылки коньяка прикончили.

Брови Гила поползли вверх.

— Берта пила? Ну, Джил может, это не новость.

— Нет, они в чай лили, но все-таки… Так что Джил тоже теперь все знает.

Брат чуть сжал губы, задумавшись.

— Кто знает ещё? Наверняка Ольга… Да?

Кивнул, пригубив свой стаканчик.

— Да, с ней у меня произошел разговор об этом сразу после осады дома. Также знает Сирил, — я выпрямился и посмотрел ему в глаза, — теперь и ты, Гилберт.

Взгляд он не отвел, чуть качнул головой, аккуратно поставил свой стакан на столик.

— И ещё Роберта, Клайд. Пятеро. Это очень много, братец. И не забывай о Трейси с Гертрудой.

— Джи обещала молчать.

— Ее слову можно верить, но… Семья, Клайд. Джил придется нелегко, помни об этом.

— Мы с Робертой — ее друзья, навсегда. Она это знает.

Гилберт тяжело вздохнул, улёгся обратно на подушку и прикрыл усталые глаза.

— Ты спросил, что будет в Ликурге дальше, что будет на фабрике. Не знаю. Все теперь будет иначе, со всеми. Другие отношения, другие связи. Не забывай, если один из наших золотых юношей действительно убийца, то… Дело будет очень громким. Да и Лоусон с Торнтоном наверняка слетят со своих кресел, не тот человек Калеб Вайнант, чтобы не довести дело до конца. Словом, Клайд, будет нелегко, всем нам, — Гилберт усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на меня, прищурившись, — и не мечтай, что я тебя уволю, чтобы ты уехал с Бертой в Канаду. Заварили кашу — будете ее есть вместе с нами, понял? Так Роберте и передай, если она волнуется по этому поводу.

Мы тихо рассмеялись в тишине заснувшего лагеря. Интересно, какой разговор сейчас идёт у девушек? Не удивлюсь, если очень похожий…

— Давай попытаемся поспать, Гил, силы нам вскоре понадобятся. Все.

Под утро я проснулся от кошмарного видения глубины…

07.40

Чай почти остыл, допиваю его несколькими глотками, поднимаю глаза и наталкиваюсь на внимательный взгляд Роберты. Она увидела, что я на несколько минут провалился в какие-то воспоминания. Как же она хорошо научилась читать меня, как и я ее… Вокруг нас негромкий шум, все быстро заканчивают нехитрый завтрак, Мейсон больше не пытается изображать хорошее настроение. Пора начинать. Рейли поставил на низкий столик свою кружку и вопросительно на меня посмотрел, киваю. Ответом на наше молчаливое переглядывание со стороны озера донёсся приближающийся шум двигателя нашего последнего катера. Ричардс, Сэлливан и Маккой выдвинулись из гостиницы нам на помощь, сегодня понадобятся все. Даже Роберта и Джил. Вот они тоже переглянулись и быстро начали собирать посуду, чтобы успеть все закончить к моменту, когда мы приступим. Опять не получится перекинуться хоть несколькими словами. Рейли подошёл к нам с Гилбертом, Сирил уже стоит рядом.

— Господа, мы начинаем. Все по плану, изменений не будет?

Качаю головой, никаких изменений.

— Начинаем, мистер Рейли.

Все пять лодок снабжены веслами, якорями, пронумерованы. Катерам также присвоены номера. Первый — большой полузакрытый, он пока останется у причала. На него мы поднимемся после подрыва зарядов и выйдем на поиски тела Кэтрин. Я, Гилберт, Рейли, Сирил и Энсли. Но это будет после, сейчас же мы быстро выходим на причал. Теперь мой черед принимать командование.

— Гил, давай в первую! Осторожно, смотри под ноги и не спеши.

Он молча кивнул и занял место, весла медленно погрузились в воду, я оттолкнул нос лодки от причала.

— Пошел!

Мы смотрим, как Гилберт осторожно начал грести, стараясь не коснуться ногами ящика со снарядами. На ящике аккуратным мотком свёрнуты сто метров саперного провода, один его конец раздвоен и подсоединён к электровзрывателям, второй пока свободен и надежно обмотан вокруг стального костыля, вбитого посередине причала. Лицо Гила бесстрастно, губы сжаты, он сидит лицом к берегу и ждёт моего сигнала остановиться. Лодка огибает причал, поворачивает налево и постепенно отдаляется в сторону обнаруженного мной провала. Поток провода неторопливо разматывается, вижу, как тонкая нить погружается в воду. Вот Гилберт вскинул руку, это значит, что осталось несколько витков. Достаточно, около ста метров от берега, вижу всплеск, Гил бросил якорь. Рейли ставит крестик на карте озера, первая точка подрыва, прямо над пропастью.

— Энсли, номер два! Пошел!

К костылю приматывается второй провод, мерный плеск весел… Тишина на причале, провод постепенно погружается в воду. Лодка номер два занимает позицию в полусотне метров от Гилберта, на пропасть я решил потратить четыре снаряда. Второй крестик на карте Рейли.

— Сирил, давай, с Богом…

Получаю лёгкую ироничную усмешку, он ничего не ответил. Гребёт подчёркнуто спокойно и размеренно, его лодка замирает прямо напротив острия Треугольника. Оглядываюсь, вижу Роберту и Джил, блеск стекол бинокля. Они отказались подниматься на вершину, пока мы здесь, и кончено. Рядом с ними неподвижно застыл Мейсон, мне показалось, что он до последнего не верил, что все — всерьез. На карте появляется очередная отметка и она передается мне.

— Мистер Рейли, ваша очередь.

— Удачи нам, Клайд.

Спустя несколько минут аккуратно наношу на карту позицию лодки номер четыре. Подумал мгновение, и добавляю пятую отметку. Острие мыса охватил ровный полукруг. Пятая отметка — это я. Быстро приматываю к костылю свой провод, выпрямляюсь. Сзади тихо доносится…

— Клайд…

Обернулся, и встретил взгляд широко распахнутых глаз. Нет слез, нет страха. Роберта просто смотрит и вбирает каждую чёрточку моего лица, как будто старается запомнить навсегда. Вижу, что поодаль стоят Джил и Мейсон, не пытаясь приблизиться. Прошептал, спрятав лицо Берты на своей груди, нам все равно, пусть смотрят.

— Милая, я ненадолго, скоро вернусь. Хорошо?

Она только кивнула, ничего не сказав и сильнее прижавшись ко мне. Погладил ее по голове, пальцы зарылись в густые пушистые волосы, она подняла бледное лицо, порывисто вздохнула и шепнула.

— Иди, Клайд…

И ее маленькая твердая ладонь подтолкнула меня к лодке. Она резко повернулась и быстро пошла прочь, почти побежала. Не оглядываясь. Отплывая, я увидел, как она плачет, как Джил обняла ее… Как не отрываясь смотрит на меня… На Сирила… На нас обоих. И как Мейсон беспомощно смотрит на них, не зная, что сказать, что сделать… Весла медленно опустились в воду. Бросил взгляд вправо, Найт уже занял место у штурвала катера номер два, когда я отдалюсь на пятьдесят метров, он включит двигатель. Пункты плана последовательно сменяют один другой, пока все идёт без помех и нарушений. Ну, Клайди-маленький, поехали… Лёгкий скрип весел в уключинах, трое на берегу медленно отдаляются. Мейсон что-то говорит, рукой показывая наверх, на вершину. Широкие витки провода неторопливо уходят в воду, тихий плеск весел. Я уже почти на месте, замыкая сеть. Посмотрел на небо, на высоко поднявшееся солнце, подставил щеку под едва чувствующийся ветерок. Погода как на заказ, вода не особо холодная, освещена хорошо. Течений вчера в этом районе не обнаружил, сноса не должно быть. Все. Складываю весла, в воду бросаю небольшой, но тяжёлый якорь. Поднимаю руку, подавая общий сигнал, Найту и остальным. Катер номер два уже вышел в акваторию и пока держится в стороне, слышу, как его двигатель негромко гудит на холостых оборотах. Перевожу взгляд дальше, на катер Ричардса, они встали точно против вершины мыса, метрах в двухстах за Сирилом, ждут.

Увидев мой сигнал, Найт увеличил обороты, вижу, как за кормой вскипел белый бурун, катер развернулся в мою сторону. Его корпус погнал небольшую волну, слегка качнувшую лодку, обеспокоенно посмотрел, не начало ли ее сносить, не натягивается ли провод. Нет, якорь держит, провисание нормальное. Пока Найт маневрирует, осмотрел видимые мне две лодки, Сирила и Рейли, как они выглядят. Стоят точно в выбранных местах, якоря отданы, весла сложены. Делаю знак Сирилу взглянуть на его соседей, Гилберта и Энсли. Он понял, и спустя мгновение вижу поднятый кулак и кивок, хорошо.

— Мистер Грифитс, поднимайтесь.

Найт аккуратно встал бортом вплотную, выбросив небольшой трап. В последний раз посмотрел на то, как все выглядит. Ящик посередине, взрывателями к корме, провод уходит в воду, свободно провиснув. Снова оценил направление и силу ветра, снос все же будет, но не критический, успеем. И я поднимаюсь на борт, теперь нельзя терять зря ни минуты.

— Вперёд, к номеру четыре! Будем подхватывать на ходу, Найт, по внешнему обводу. За линию не заходить, порвем винтом провода.

Он бесстрастно кивнул, замедляясь, чтобы Рейли успел зацепиться. Сумеет?

— Мистер Рейли, мы не останавливаемся, хватайтесь на ходу! Найт, ровнее!

Наклоняюсь и протягиваю ему руку, есть. На вид ему хорошо за пятьдесят, но в отличной форме. Неудивительно, с таким образом жизни… Рейли выпрямился рядом со мной, отдуваясь.

— Клайд, могли бы предупредить заранее.

Пожимаю плечами, не отрывая взгляда от приближающейся лодки Сирила, он уже стоит, умело балансируя ногами.

— Мало времени, мистер Рейли, сэкономим минут десять на остановках.

Он кивнул, ничего не ответив. Катер поравнялся с лодкой, Сирил ухватился на перекладину трапа и одним отточенным движением поднялся на борт. Рейли только хмыкнул, покачав головой.

— Откуда же вы такие взялись, в нашей глубинке… — он произнес это негромко, но так, чтобы мы услышали.

Сирил пожал плечами, промолчав. Я тоже решил никак не реагировать, не время и не место. Тем временем к нам поднялся Энсли, и Найт осторожно подошёл к последней лодке, к Гилберту. Он встретил нас характерной чуть насмешливой улыбкой, я протянул ему руку.

— Подъем, братец! Пора уходить.

Очередной пункт плана выполнен вовремя и без отклонений, лодки с зарядами стоят в намеченных точках, люди собраны. Найт заложил крутой поворот и увеличил скорость, по широкой дуге возвращаемся к причалу. Туда, где торчит посреди настила глубоко вбитый стальной костыль, где сходятся пять проводов. Неподалеку на берегу стоят трое, Роберта, Джил и Мейсон, так и не оставивший их. Вижу, как поблескивают стекла бинокля, направленного на нас. Ждёт… Негромко произнес, не заметив, что Гилберт стоит рядом.

— Откуда она взяла бинокль?

Послышался тихий смешок брата, он показал на нашего рулевого.

— Найт ей дал, Клайди. Она увидела у него этот бинокль и попросила.

Не сдержался и удивлённо присвистнул, вот это да… Гилберт взялся руками за прутья ограждения и посмотрел на берег, вздохнул.

— А всего-то чуть больше недели назад он пристал к ней в поезде, чтобы тебя спровоцировать.

Мне стало вдруг интересно, я взглянул на неподвижную фигуру у штурвала, на приближающийся причал.

— А если бы я не сдержался и устроил там драку, что бы было? Он дал бы себя избить?

Гилберт помолчал, и посмотрел на меня, задумавшись.

— Найт сумел бы удивить даже тебя, Клайд.

Усмехнулся, да, пожалуй.

— Берта его до сих пор побаивается, хотя… — снова посмотрел на ее фигурку, на руки, сжимающие бинокль, — теперь, думаю, уже нет…

Причал. Теперь действовать быстро и четко, единым движением всех частей плана.

— Сирил, приступаем.

Он кивнул и прыгнул на настил, за ним я. В моих руках сумка с инструментами, быстро иду следом, прислушиваясь к начавшемуся шуму вокруг. На ходу делаю знак Мейсону, он знает, что делать и быстро уходит к оружейной пирамиде. Роберта делает движение, как будто хочет подойти, вижу, как Джил ее удержала за локоть, что-то сказав.

Сирил садится прямо на настил возле костыля с проводами, несколькими движениями распутывает их и выкладывает на доски. Я уже рядом, сумка раскрыта.

— Нож!

Сирил до последнего решил не зачищать концы, какое-то фронтовое суеверие, не иначе. Я пытался его вчера убедить, он упёрся, и ни в какую. Наблюдаю за его уверенными движениями, с лезвия изогнутого ножа на настил летит темно-коричневая стружка, ее становится все больше. Пять блестящих медных жил готовы, Сирил складывает их вместе.

— Плоскогубцы!

Передаю инструмент, забираю нож. Раз, два, три — зачищенные концы переплетаются наподобие женской косы и плотно сжимаются по всей длине. Готово.

— Провод, нож!

Быстро готовится конец второго, сухопутного провода. Пока Сирил работает, успел кинуть взгляд на Рейли, он следит за лодками. Вот успокаивающе поднял ладонь, все в порядке, на местах. Новый блестящий конец надёжно обматывается вокруг «косы».

— Плоскогубцы!

Вся получившаяся связка ещё раз плотно обжимается на всем протяжении, обеспечивая непрерывный контакт.

— Обмотка!

Передаю рулон специальной эластичной ленты, все надёжно покрывается витками внахлест в несколько слоев. Подрывная сеть готова. Теперь последнее, то, что так любят показывать в фильмах про войну — бег с катушкой. Только бежать сейчас не нужно, размотаем спокойно. Сирил выпрямляется и молча указывает — вперёд! Катушка у меня, начинаем движение в сторону берега, все покидают причал. Вот и намеченная заранее позиция, прямо по центру острия Треугольника, на берегу. Все лодки как на ладони, застыли перед нами неподвижным полукругом. Но нет времени смотреть, в любой момент может измениться погода, подняться ветер, и тогда — плану конец. Катушка с размаху ставится на песок, я отхватываю от нее провод и быстро уже сам зачищаю его, пока Сирил готовит подрывную машинку.

— Клайд, я готов. Провод!

Прежде чем соединить с разъемом машинки, он вогнал его в небольшой прибор, извлечённый из бездонных глубин саперной сумки. Невольно заинтересовался, пригляделся поближе, к нам подошёл и Гилберт. Краем уха слышу, чем заняты Рейли и Мейсон, они тоже действуют. Негромко спросил, указав на стрелку, которая немного отклонилась от нулевого положения.

— Что ты делаешь?

— Проверка сопротивления в сети, четыре ома. Все в порядке. Можно подключать.

Мысленно хмыкнул, неплохо же их учили. И в следующую минуту все вдруг закончилось. Мы готовы. Посмотрел на часы.

9.35

— Берт, Джил, бегом наверх, не останавливаться до самой вершины, у вас пять минут!

— Клайд…

Глаза сухие, губы решительно сжаты, ее тоже захватило происходящее. Щеки бледные, но лицо собранное и решительное, слезы и страхи позади. Вот такая она у меня, может раскиснуть, но стоит ей взять себя в руки — просто умничка, Старик может ей гордиться. Джил же в своей стихии, решительные действия, рядом подруга, что ещё надо? Как же ей, наверное, бывало скучно в захолустном Ликурге… Лицо раскраснелось, волосы повязаны воинственного вида банданой, в такой же красуется и Берта.

— Клайд…

— Что?

— Люблю…

Прижимаюсь лбом к ее лбу, глаза в глаза. Шепнул.

— Люблю… Иди.

Легонько подталкиваю ее к тропинке, киваю Джил. Она просто подошла ко мне и протянула руку, ее пожатие крепкое и горячее. Ничего не сказала. Вот, быстро пошли, вскоре исчезнув за поворотом. Взгляд на часы, и я поворачиваюсь к позиции подрыва. Мейсон, Энсли и Рейли уже здесь. Найт надёжно пришвартовал катер к столбам причала и сошел к нам. Ричардс, Маккой и Сэлливан наготове точно напротив нас в трёхстах метрах, их катер неподвижен.

9.43

Взгляд наверх, вижу поднятые руки Роберты и Джил, и тут же засверкали стекла их бинокля.

— Сирил, готов?

Кивок, он стоит на коленях, между ними в песок плотно улеглась подрывная машинка, рука уже на пусковой рукоятке. Сирил не смотрит на озеро, полная сосредоточенность. Его глаза сейчас — мы. Последний раз окидываю лежащий перед нами ровный, пока ещё ровный полукруг неподвижно застывших лодок. Небо… Снова эти лёгкие облачка, как перед поединком… Обострившийся слух ловит посвистывание ветра в ветвях стоящих за нами сосен, вот защебетала какая-то пичуга… Скрип гальки, Мейсон переступил ногами, не в силах сохранять неподвижность. Вдыхаю запах прелой зелени, уже нагретого песка, и — поверх них — отчетливо наложившийся привкус оружейного масла. У нас всё готово. И чувствую, слышу… Слышу тишину на вершине, там Роберта и Джил не отрывают от нас взгляд. Быстрый стук сердца…

— Господин прокурор, все готово?

Я и Найт. Так мы решили. Конечно, мне предпочтительнее Сирил, но он занят с подрывной машинкой и отвлекать его не хочу.

Мейсон передает мне тяжёлый крупнокалиберный «ремингтон». Второй берет Найт, взвешивает его в руках, примеряясь к балансу. Вижу, как он прикинул расстояние и упреждение, направление ветра. Улыбнулся уголком рта, я в нём не ошибся. Выходим к самой кромке воды, Сирил остаётся позади нас, ждёт сигнала. Справа — Гилберт с секундомером, отсчёт времени. Слева — Рейли, корректировка огня, контроль детонации. Мейсон отошёл в сторону, сейчас ему дела нет. Пока мы с Сирилом готовили машинку, он с начальником охраны снаряжал оружие. Оказалось, служил в армии и имеет некоторый опыт. Энсли держит наготове ещё две заряженные винтовки, на случай осечки или неисправности. Сухой бесстрастный голос Рейли.

— Номер один и два — цельсь! Гилберт, наготове! Стрелки — жду сигнала.

Первые цели — две лодки над провалом, они уйдут под воду раньше остальных. Медленно поднимаю ствол винтовки, плавно навожу на нос, корму, обратно. Важно, чтобы погружение шло ровно, ящики не должны выпасть. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, никаких чувств, второй попытки не будет. Цель захвачена.

— Готов. — негромкий голос Найта.

— Готов.

— Огонь. Отсчёт. — просто произнес Рейли.

Два гулких выстрела. На расстоянии ста метров мне не виден результат, моя цель — лодка номер один. Слышу громкое тикание секундомера в руке Гилберта, пошел отсчёт. Рейли поднес к глазам бинокль, спокойно отметил.

— Номер один — попадание. Номер два — попадание. Корма.

Мне показалось, или я услышал громкий треск вышибленной доски? Мы опускаем винтовки, я изо всех сил вглядываюсь в маленькие силуэты лодок, закачались, начали погружаться? Да! Рейли невозмутимо констатировал, кивнув.

— Уходят под воду, господа, все идёт по плану. Ждём.

Секундомер мерно тикает, Гилберт не отрывает от него глаз. Беру бинокль у Рейли и подношу его к глазам. Лодки медленно погружаются, крупнокалиберные пули проделали в бортах необходимые отверстия. Все, исчезли, на их месте закрутились воронки. Возвращаю бинокль и переглядываюсь с Найтом, следующая цель.

— Минута прошла! — Гилберт не смог сдержать волнения, голос сбился. Он откашлялся и повторил, показав нам секундомер, — минута.

Я беру на прицел лодку номер три, чувствуя, как напряжение нарастает, как пальцы Сирила застыли на пусковой рукоятке, как он прикрыл глаза в ожидании команды.

— Номер три — огонь! Четыре — огонь! Отсчёт.

Четыре выстрела. Быстрая команда Рейли.

— Клайд, промах по носу, огонь!

Черт… Не торопиться. Не попасть по ящику. Плавно подвожу мушку… С курком надо нежно, как с… Берта бы сейчас покраснела и обозвала охальником… Как будто я не вижу, что она обожает, когда охальничаю. Огонь!

Даже на расстоянии почувствовал, что попал куда надо. Рейли подтверждает.

— Погружение идёт нормально. Стрелки — номер пять. Огонь! Сирил, готовность!

Или лодка номер пять стала ближе к берегу, чем остальные, или зрение обострилось настолько, что увидел, как она вздрогнула от попаданий тяжёлых крупнокалиберных пуль, закачалась от хлынувшей внутрь воды. Уходит вниз. Все заряды уже на глубине, провода погружаются все больше.

Готовность. Лодки один и два уже глубоко погрузились в котловину, остальные прошли примерно половину пути до дна. Пора. Найт аккуратно кладет винтовку на подстилку, оставляю свою рядом.

— Все назад, быстро! — Рейли отходит за спину Сирила последним, убедившись, что на берегу никто не остался, — ложись!

Выхватывает револьвер и даёт два выстрела в воздух, вижу, как за кормой катера агентов вскипело белым, они спешно отходят ещё дальше. Оглядываюсь на вершину, там абсолютно безопасно, но все равно тревожусь за девчонок. На секунду позавидовал им, сверху будет потрясающее зрелище, мы же ничего толком не увидим. Стоят, заразы, вцепились друг в друга и не уходят. А ведь было велено после двух выстрелов прятаться…

— Сирил, отсчёт! Три… Два… Один…

Его фигура собралась ещё больше, пальцы плотнее обхватили рукоятку. Все залегли, накрываю ладонями затылок, уши, плотнее прижимаюсь к тёплому песку. Смотрю на поверхность озера сквозь прищуренные веки. Надо было выкопать траншею. Почему мы про это забыли? Додумать не успел.

Берег ощутимо подбросило, по ушам упруго ударил мощный гул, под нами прокатилось колебание. Поверхность воды в местах, где погрузились заряды, выгнулась темными полупрозрачными куполами, которые лопнули с оглушительным грохотом, во все стороны ударили фонтаны воды. Совокупная мощь обрушившегося на глубины озера гидростатического удара вызвала волну, с неодолимой силой ударившую по пляжу. Уже со всех ног улепетывая к лесу вместе со всеми, подумал, а ведь Сирил предупреждал… Видимо, немного опоздали с подрывом лодки номер пять, и она успела опуститься к самому дну. Бессвязные мысли… Как там Берта и Джил? В ушах звон и чувствую лёгкую дурноту, контузило ударной волной. Сирил отфыркивается от окатившей его воды.

— Все живы, все тут? Перекличка!

Осторожно выпрямляюсь на слегка подгибающихся ногах и оглядываюсь. Мы успели отбежать до опушки, но окатило всех. Рейли, Найт, Сирил, Мейсон, Энсли. Все живы, все на ногах. А что мокрые, как мыши, не страшно. Тем более, что вскоре все равно почти всем — в воду. На лице Рейли вижу улыбку, которая так не вяжется с происходящим вокруг, что сам рассмеялся. Гилберт и Мейсон изумлённо посмотрели на меня, переглянулись. И вдруг смеяться начали все, даже Найт позволил себе лёгкую улыбку. Получилось. У нас получилось. Руки мелко дрожат, в ушах все ещё тихонько звенит, но прихожу в себя. Рейли вытащил платок и вытер мокрое лицо, отдуваясь.

— Молодые люди, если вы будете искать работу, достойную ваших талантов, приглашаю вас в Колон. Уверен, мистер Вайнант найдет для вас подходящее занятие.

Услышав это, Гилберт поднял палец и внушительно покачал им, показав на меня.

— Сирил пусть сам решает, а Клайд останется в Ликурге, господин Рейли. Ему ещё отрабатывать и отрабатывать понесенный фабрикой ущерб, — слова звучат серьезно, а глаза моего братца смеются.

Мейсон тоже достал платок и шумно высморкался, покрутив головой.

— Я до последнего сомневался, что получится, слишком все это происходило быстро и неожиданно. Мы тут к такому темпу и размаху не привыкли, знаете ли… — он попытался высморкаться ещё раз, но вдруг смущённо убрал платок, глядя мне за спину.

Обернулся. Ко мне бежит Роберта, на ходу перепрыгивая через камни, ветки и прочие неровности. Невольно засмотрелся, никогда ещё не видел ее бегущей. Выше по тропинке показалась Джил, при виде нас она развела руками, дескать, пыталась удержать, но сами видите… И осторожно начала спускаться. А Берта прямо передо мной все-таки споткнулась, испуганно вскрикнула, и если бы не успел ее подхватить, пропахала бы носом хорошую борозду. Чудо мое в перьях… Все молчат. А она зарылась лицом в мою мокрую грудь и затихла, ничего не говоря. Слова никак не произносятся, глажу ее по пушистой голове, волосы разметались по плечам, она крепко обняла меня. Краем глаза вижу, как Мейсон быстрым движением вытер подозрительно заблестевшие глаза и отвернулся.

В реальность нас вернуло деликатное, но настойчивое покашливание, Рейли показал мне часы, пора. План только начал выполняться. Тихо шепнул Роберте на ухо, погладив по голове.

— Берта, пора. И вам с Джил надо заняться делом, помнишь?

Так же тихо прошептала в ответ, шмыгнув носом и подняв на меня лицо.

— Скорее бы все закончилось, милый. Хочу домой…

— Скоро. Сейчас иди, Джил ждёт. А мы…

— Клайд!

Окрик Рейли резок и сух, с его лица исчезла улыбка. Что опять не так? Пока мы стояли с Робертой и перешептывались, все собрались вокруг Джил, которая что-то объясняет. И это от ее слов внезапно сгустилось напряжение.

— Что случилось, Джил? — мы с Робертой подошли ближе.

Ответил Рейли, посмотрев на часы. По плану нам через десять минут надо быть на воде и начать поиск. Его слова прозвучали в полной тишине, я стиснул зубы, услышав их.

— Джил сообщила о четырех взрывах, Клайд, — Рейли впервые выглядит растерянным, он посмотрел на Сирила, тот слегка развел руками.

— Господа, такое случается, все могло быть — вода попала в контакт, не сработали взрыватели… Уже не сказать точно.

Я спросил, тоже посмотрев на часы, время неумолимо заканчивается, и меня интересует только два момента. Роберта ловит каждое слово, не отпуская мою руку. Она будет рядом до последнего.

— Джил, ты уверена, что было только четыре взрыва? Как ты это знаешь? Мистер Рейли, вы же следили за детонацией, что вы видели?

Он уже овладел собой, растерянность во взгляде исчезла.

— С берега было плохо видно, Клайд, и почти сразу пошла волна. Девушкам с вершины открывался куда более широкий обзор, — он тоже повернулся к Джил, — мисс Трамбал, что конкретно вы видели?

Джил закусила губу, стараясь вспомнить все точно, посмотрела на Роберту, приложила ладонь ко лбу.

— Мы с Бертой стояли на вершине и смотрели в бинокль, точнее, она смотрела и рассказывала, что видит… Мы менялись…

Рейли нетерпеливо поднял руку, Джил остановилась, вопросительно на него посмотрев. Он неожиданно мягко произнес.

— Мисс Трамбал, прошу вас… У нас очень мало времени, расскажите про взрыв, и только про него. Вот, смотрите.

Он показал ей карту с отметками, она взяла ее и вгляделась. Кивнула, поняв, что требуется, Рейли протянул карандаш.

— Отметьте точками увиденные вами взрывы. Миссис Грифитс, вы ведь тоже смотрели? Не поможете? Два глаза хорошо, а четыре лучше.

Роберта смутилась и виновато на меня посмотрела, потом и на Рейли.

— Простите, я… Я закрыла глаза и ничего не успела увидеть. Только слышала… Мне Джил потом рассказала.

Рейли пожал плечами, вздохнул и снова повернулся к Джил, которая закончила отмечать. Критически осмотрела свою работу и протянула карту обратно.

— Вот, мистер Рейли, было так. Слева от мыса один взрыв, и потом здесь, здесь и здесь.

Молчание. Роберта обеспокоенно посмотрела на меня, на Джил, на всех.

— Ты уверена? — я задал этот вопрос, совершенно по-детски надеясь, что сейчас Джил ещё раз подумает, и скажет, что, конечно же, был и пятый взрыв, вот здесь.

Она упрямо сжала губы, ещё раз посмотрела на карту, прикрыла глаза, вспоминая.

— Да, уверена. Четыре взрыва.

10.20

Застучал двигатель, причал начал удаляться, Найт заложил плавный разворот влево. Идём к пропасти, я и Сирил нырнем там. Гилберт и Энсли на втором катере возьмут на себя центр и правую сторону. Катер Ричардса подошёл ближе, с него нырнут Сэлливан и Маккой. Там же имеются сети и багры — где дно досягаемо, будем тралить вслепую. Рейли пошел с нами, не захотел оставаться на берегу. Джил и Роберта наводят порядок в потревоженном волной лагере, а также раскладывают содержимое большой медицинской сумки. Пусть навыков у них никаких, но приготовить все смогут, пусть занимаются. И Роберта при деле, подальше от нехороших мыслей. Мейсон также остался на берегу, здесь ему делать нечего. Его работа начнется, если мы обнаружим Кэтрин.

10.30

Осматриваю ещё совсем недавно взбаламученную поверхность воды, сейчас она спокойна, как будто здесь ничего не произошло. Совсем ничего. Рейли поднес к глазам бинокль, обвел озеро по кругу. Видно, как с двух соседних катеров в воду спрыгнули Гилберт, Энсли и агенты. Поиск начался. Только мы все никак не оставим надёжную прочную палубу.

— Надеетесь, что нырять не придется? — спрашиваю, снимая рубашку.

На мне остались только лёгкие широкие штаны до колен. Так же одет и Сирил, он уже готов и стоит возле борта. Рейли чуть пожал плечами, опустив бинокль.

— Да, надеялся, Клайд. Мне не даёт покоя невзорвавшийся заряд, — он указал пальцем прямо вниз, в воду, — он сейчас лежит там. И вы сейчас туда нырнете.

Невольно поежился от его тона, надеюсь, это сошло за реакцию на прохладный ветер. Да, неуютно, если честно.

— Сирил, оно может взорваться?

Вспомнилась его мрачная шуточка о штатовских снарядах и «русской рулетке», как в воду смотрел… Или накаркал, умник. Он покачал головой, тоже внимательно оглядев озеро, мы все ждём, а вдруг… Вдруг сейчас где-нибудь появится светлое пятно… Кэтрин… Нам не хочется идти здесь в воду, мы с Сирилом одной породы, умеем чувствовать. И оба сейчас ощущаем «взгляд ангела», он смотрит. Сюда.

— Нет, не может, — голос прозвучал уверенно, — вы же видели, когда мы вытащили обрывки проводов. Контакта с подрывной машинкой больше нет, нечему замкнуть запал. Да и вода, скорее всего, от взрыва проникла внутрь снарядов.

Сирил ещё раз отрицательно качнул головой, взялся за поручень, перешагнул через борт на выброшенный небольшой трап.

— Взрыва быть не может.

Внимательно посмотрел ему в глаза, взгляда он не отвел. Тихо спросил.

— И в ящиках снаряды у вас не взрывались?

Он усмехнулся.

— Нет.

И отпустил трап, уйдя в воду, не сказав больше ни слова. Пора и мне, поднял руку, Рейли кивнул. Через секунду меня окружил тихий зеленоватый полумрак, пронизанный лучами солнца.

Джил.

У нас пять минут, мы переглядываемся с Бертой, в ее глазах вижу мучительное колебание. Она не хочет идти. Клайд уже отвернулся и вместе со всеми идёт на берег, готовить взрыв. Роберта не отрывает от него влажно заблестевшие глаза, кусает губы. Я уже знаю эту ее манеру, если делает так — значит изо всех сил сдерживается. Внезапно мелькнула совсем неожиданная мысль, Господи, убереги меня от такой любви… Я не выдержу, просто не выдержу такого, если доведётся. Как она живёт с этим, каково им с Клайдом? И ещё эта история с перевоплощением… Скорее бы все закончилось и мы уехали отсюда. Хочу потом забрать Роберту, посадить в автомобиль и поехать. Хоть на Двенадцатое, хоть в «Казино», хоть… Не знаю, куда. Да просто посидеть мороженое поесть, в кино пойти. Конечно, перед этим надо как-то уговорить ее сменить гардероб и это будет сложная задача. Гордости в ней хватит на дюжину аристократок, стоит ей только перестать стесняться и смущаться по всяким пустякам. Какое у нее лицо было у прилавка с сувенирами… Я всего-то хотела заплатить шесть долларов за забавный брелок в виде зайца. Нет и нет. Гордячка… Ночью долго болтали в палатке, никак не могли уснуть. О разном… Смеялись, забыв на время, зачем мы здесь, забыв о Кэтрин и ее убийце. Роберта очень смешно рассказала о визите к врачу, и как они с Клайдом ели мороженое в Гловерсвиле. Да уж… А фразочку про «больше-меньше» я запомню, может пригодиться. Думала, умру от смеха… Но каков действительно охальник наш новый Клайд, ужас… Роберта рассказывала, забавно округлив глаза, но видно, что она мужа обожает и ей нравится. Вот интересно, от того, исчезнувшего Клайда, так и несло похотью, эти его масленые взгляды… Бывало противно и не подавать виду помогали только воспитание и манеры. И при этом он всегда был вежлив и ничего себе не позволял, даже с Сондрой, я это точно знаю. А сейчас… Вот, Берта рассказывает, он такое может ей сказать, что она иногда готова сгореть от смущения. И при этом — ничего похожего на прошлую брезгливость, и взгляд у него твердый, прямой и внимательный. Очень хороший взгляд, надёжный, ему хочется доверять. Я совсем неопытна… Так, мимолётные объятия, пара поцелуев без особой страсти. Было раз, кое-кто попытался зайти дальше, но я ничего не позволила. И все. Берта, конечно, очень, и даже слишком впечатлительна, все принимает близко к сердцу, может и заплакать, и раскиснуть там, где я только рассержусь или просто посмеюсь. Вспомнить хоть «Спенсер», ну что такого я ей сказала, в принципе? Нет, не хочу. Оно в прошлом, пусть там и остаётся. А вот об этом если… Смотрю на Берту с какой-то даже завистью. Она меня старше, замужем и уже ждёт ребенка… Вчера вечером она вернулась из леса, куда они от всех улизнули с Клайдом, такая сияющая и веселая, что я все поняла. И не удержалась, спросила кое-что о… Ну и мне очень любопытно, что такого он ей говорит… Берта, Берта… Покраснела, как маленькая девочка, смутилась и не захотела ни о чем говорить. Я даже обиделась ненадолго, а ещё подруга… Кого мне, если что, спрашивать, Гертруду? Она ещё с куклой спит, это наш большой секрет…

Я слишком задумалась, глядя, как Роберта смотрит вслед Клайду, мысли промелькнули быстрой чередой, и я возвращаюсь на опушку леса. Хватит, Джил. Все — потом. Сейчас — наверх, хочет Роберта или нет. Тихонько говорю ей, дотронувшись до плеча.

— Берт, идём.

Осторожно беру ее за руку, она ничего не ответила, кивнула, и вот мы поднимаемся по узкой извилистой тропинке. Поворот — и нас окружил густой сосновый лес, дорога начала забирать вверх, вдоль неровной скалистой стены. На шее Роберты висит бинокль, она крепко прижимает его к себе, чтобы случайно ни обо что не ударить. На ходу спрашиваю, показав на него.

— Откуда он у тебя, Клайд дал?

Она с улыбкой покачала головой, поднимаясь следом за мной по становящейся все круче тропинке. Протянула ей руку, Берта осторожно переступила через торчащий корень, положила ладонь на живот. Я вчера случайно подглядела, когда она переодевалась на ночь, уже видно беременность. Так необычно… И ей очень идет… Опять я унеслась куда-то, только бы не думать о том, что происходит сейчас внизу. Вершина уже совсем близко, мы хотим успеть до того, как они начнут, чтобы все увидеть.

— Отдохни немного, Берт. Как твой живот, как дочка? Вот, попей.

Она благодарно кивнула, отпила несколько глотков воды из протянутой мной бутылки. Вытерла вспотевший лоб и вернула воду мне.

— Ты тоже пей давай, Джи, — ее интонация очень похожа на клайдову, когда он начинает командовать, я хихикнула, приложившись к горлышку.

— Ты уже командуешь, совсем как Клайд.

Она кивнула и с забавной важностью произнесла, явно копируя мужа. Получилось не очень, зато смешно.

— Это называется «водная дисциплина»! — Берта что-то вспомнила и добавила, — ещё в первые дни, на фабрике… Я ничего не ела и не пила целыми днями, ну… Экономила на роды и ребенка.

Я внимательно слушаю, когда она так начинает рассказывать, мне интересно каждое слово, это ее жизнь, это… Это ее мир, в который я так неожиданно попала. Мы уже вышли на вершину, залитую лучами утреннего солнца. Роберта продолжает, медленно подойдя к обрыву, я взяла ее за руку и остановила. Слишком близко.

— Я зашла к нему в конторку, он так на меня кричал, Джи, представляешь?

Удивлённо поднимаю брови, Клайд? Кричал? На Роберту? Невозможно. Последнее слово произнесла вслух, она усмехнулась.

— Мне тогда немного было надо, чтобы почувствовать, что на меня кричат, — Берта поднесла к глазам бинокль, я тоже посмотрела вниз, на берег, — конечно, он не кричал по-настоящему, но… Знаешь…

— Что?

— Наверное, в этот момент я в первый раз сказала себе — Роберта, что-то не так. Это не тот человек, другой.

— Почему?

Как у нас с Бертой бывает, совершенно неожиданно начался разговор, при этом мы не отрываясь смотрим вниз. Клайд все нам объяснил, поэтому происходящее там понятно. Берта опустила бинокль и посмотрела на меня.

— Того человека никогда не интересовало, как я себя чувствую. Он не интересовался, почему я не хожу на обед, не приношу из дома завтрак и даже не пью. Он увлекся Сондрой, думал только о ней, хотел быть с ней… А я… Я просто мешала ему и должна была исчезнуть, освободить его. Так было. Знаешь, Джи, Ольга даже пыталась угощать меня своими сэндвичами, а я отказывалась, — Берта вздохнула, — ей самой приходилось трудно, я не могла у нее ничего брать.

Покачала головой, ничего не сказав. Вот так, значит… Она сидела напротив, в десяти футах, а он ничего не замечал. И Берта как прочла эту мою мысль, я невольно вздрогнула.

— И вдруг — он заметил все это, он увидел, как Ольга хотела меня угостить, а я не взяла. И все понял. Как он со мной заговорил… Я ещё пыталась что-то сказать, спорить по старой памяти… Знаешь, что он сказал?

— Что?

— Просто велел замолчать. И отправил в дамскую комнату пить воду, как лекарство, сразу четыре или пять стаканов. И потом просто кинул мне на колени пять долларов на обед. Тот человек никогда бы так не поступил. И взгляд… Холодный, колючий, внимательный… А за этим всем — привязанность ко мне, забота, желание помочь… Вот так я все и поняла.

Ответить я не успела. Берта схватила меня за руку и показала вниз, на стоящих у самой воды Клайда и Найта.

Пока мы шли наверх, пока разговаривали, там, на песчаном пологом берегу, все закончилось. Двое стоят на границе песка и воды, к самым их ногам медленно подкатываются маленькие волны, подступают… И, обессилев, уходят обратно в породившие их глубины. Плавно поднимаются стволы тяжёлых винтовок. Мы с Бертой замерли, завороженно глядя на размеренное движение оружия в руках двух воинов. Молчание на берегу. Тишина на нашей вершине. Кажется, застыл весь мир, и движение сохранилось только в этих руках, готовых выпустить смерть. Как это красиво… Кажется, нет сейчас ничего совершеннее двух неподвижных фигур… Трёх. Взгляд ловит Сирила, так же застывшего на коленях позади них, его рука тоже ждёт момента, когда высвободит страшную силу, покоящуюся в пяти лодках. Грозный полукруг охватил Треугольник и мы на его вершине, все перед нами, как на ладони. И я поняла, почему так неожиданно, казалось бы, совсем не к месту, мы с Бертой заговорили о Клайде, об их истории. Сейчас мы смотрим на него — настоящего. Как смотрели из окна особняка в Ликурге, когда он на глазах у всех голыми руками убил человека. Он умеет убивать. И сейчас он просто продолжает свою битву, за Роберту, за всех нас. За меня… «Ты очень дорога нам… Мне…» — его тихий голос вдруг донёсся как будто бы оттуда, как будто он заговорил со мной… Клайд… Я все еще люблю тебя… Прости… Удачи тебе… Всем нам.

Два гулких выстрела слились в один громовой раскат, эхо прокатилось от края до края озера. Шумно взлетели потревоженные птицы и низко над водой понеслись прочь, суматошно взмахивая крыльями. Улетайте, бегите подальше, вам сейчас здесь не место. Берта вздрогнула, схватила меня за руку, не отрываясь от бинокля.

— Джи, смотри, он попал! Прямо доску вышибло!

— Дай бинокль!

Быстро навожу его на первую лодку, точно, вижу, как хлынула вода, нос начал уходить вниз. И тут же — второй залп, полетели щепки и обломки крашеного дерева.

— Попал, Берта! Смотри!

Успела увидеть, как лодка вздрогнула, закачалась и вся осела, погружаясь. Как Клайд и говорил, ровно, чтобы не вывалить ящик со снарядами в воду. Делаю невольный шаг к обрыву, чтобы получше рассмотреть, Роберта хватает меня за руку и оттаскивает назад.

— Осторожно, отойди! Вот, отсюда гляди.

И снова передает мне бинокль, сжав руки перед грудью, как в молитве. Да, впору начать просить Бога о помощи и успехе. Вдруг усмехаюсь, а, может, попросим Старика? Эй, ты ведь сейчас все видишь, слышишь? Поежилась от этой мысли, а если и впрямь слышит? Навела бинокль на берег, стрельба продолжается, первые лодки уже погрузились, на их месте медленно закружились неглубокие воронки. Огонь перенесен на лодку номер три. Клайд все нам растолковал заранее, помню восхищённые глаза Берты, когда она это услышала. Надеюсь, свои чувства я сумела не показать, и ещё раз подумала о том, насколько Роберте не повезло тогда, с тем… И насколько счастлива она сейчас, получив такой дар… Его… Клайда. И насколько счастлив он, получив в дар ее. Как будто… Как будто мечтал о ней уже очень давно…

Все лодки поражены и ушли под воду именно там, где и было надо. Клайд с Найтом кладут винтовки, Рейли даёт отмашку и все быстро отходят от берега. Мы с Бертой переглянулись и тоже невольно попятились назад, страшно… На вершине высоко, совершенно безопасно, потому мы здесь. Но все равно, сюда явственно достает дыхание смерти, разнесшееся над озером, когда последняя лодка исчезла в его глубинах. Рейли поднял руку с револьвером и дал два выстрела в воздух, это сигнал катеру из отеля, там ещё три агента. Вижу, как он поспешно отходит дальше от нашего берега. Невольно заговорила шепотом, как будто даже громкий голос сейчас может вызвать… Что? Не знаю. Пробовать не хочу.

— Берта, Клайд велел прятаться, когда Рейли даст два выстрела. Идём туда? Спустимся немного…

Показываю на то место, где начинается спуск вниз, тропинка там расширяется довольно удобной площадкой, скрытой надёжной скалой. Она мотнула головой, крепче сжав бинокль.

— Нет, я останусь. Здесь безопасно.

— Но Клайд…

Роберта упрямо сжала губы, смотрит мимо меня, вниз. Это выражение лица мне уже хорошо знакомо. «И кончено.» — любимая присказка. Спорить с ней сейчас бесполезно.

— Хорошо, остаёмся здесь. Но если что — бежим. Поняла?

Меня саму захватило происходящее, не отрываясь, смотрю теперь на Сирила, на его руку. Прошептала.

— Дай бинокль… Пожалуйста…

Навожу его и вижу, как все внезапно упали на песок, Клайд накрыл голову ладонями. Отметила привычность этого движения, да, ему явно не впервой… Пальцы Сирила сжались на рукоятке, сейчас… Затаила дыхание, чувствую, как рядом замерла Роберта. Испуганный шепот, пальцы вцепились в мой локоть, дрожат.

— Страшно, Джил…

Она перепугана, глаза зажмурены, но даже не думает бежать. В этом — вся Роберта. Мне тоже очень не по себе, но мы держимся. Вцепились друг в друга, как тогда у окна… И стоим. Сейчас… Ну же, Сирил… Давай! Обняла Роберту за плечи и крепко прижала к себе, ее рука так же сильно держит меня, другая на животе, прикрывает. Держись, подруга! Ну!

В первую секунду, казалось бы, ничего особенного не произошло. Даже подумала, что ничего из затеи Клайда не вышло и почти расслабилась. Не успела. Страшной силы удар, казалось, подбросил нас, и тут же обрушился низкий гул, идущий из-под воды. Ее поверхность, там, где погрузились лодки, сначала неторопливо, потом рывком приподнялась — и четыре полупрозрачных водяных купола вздулись огромными пузырями. Через мгновение они лопнули со страшным грохотом, и на берег ринулась волна. Боже… Мы вскрикнули от страха, увидев, как фигурки людей метнулись от нее к лесу, не успевая… Господи, да бегите же! Они успели, волна только вымочила их до нитки и краем задела лагерь, после чего бессильно отхлынула обратно в озеро. Получилось! Мы схватились с Робертой за руки и вместе крикнули это, во весь голос.

— Берт, получилось! У них получилось! Ты видела?

Мы смеемся. Боже, сейчас там может всплыть Кэтрин, а мы смеемся, вот такая странная наступила реакция. Роберта покачала головой, почему-то смутившись.

— Нет, я глаза зажмурила от страха, и ничего не увидела, — пожала плечами, виновато улыбнувшись, — всегда я так, пугаюсь и зажмуриваюсь.

Она прижала ладони к ушам, потрясла головой, несколько раз сглотнула. Я последовала ее примеру, в голове стоит звон, и чувство, как будто ее обложили ватой. Клайд предупредил, что так может быть, и сказал, что делать. Стало легче и звуки стали слышаться почти обычно. Берта повернулась к тропинке.

— Джил, бежим вниз!

Роберта.

Клайд, милый мой, любимый… Я уже спускаюсь и никто не запретит мне подойти к тебе и обнять. Ничего не сказала Джил, но снова видела тебя, когда ты стрелял. Бинокль… Он помог увидеть твои руки, держащие винтовку. Рукава закатаны до середины плеч… Сквозь такие знакомые мне изящные худощавые руки с нервными чуткими пальцами вдруг четко проступили твои — мощные, мускулистые, даже на расстоянии и через бинокль вижу, как сильны твои пальцы, как уверенно они лежат на оружии. Широкие плечи, твердо стоящие на песке ноги, застывшее в готовности тело… Родной… Клайд… Андрей… Прости, что я не смогла потом смотреть, стало слишком страшно и закрыла глаза. Я все-таки бываю слабой и боязливой, твоя Роберта… Твоя, навсегда твоя. Тропинка так медленно двигается навстречу, надо перебираться через корни, обходить камни. А так хочется не осторожно шагать, а перепрыгнуть очередное надоедливое препятствие и просто побежать к тебе. Ведь ты ждёшь меня, я знаю. И не будешь сердиться, когда я… Джил что-то кричит мне сзади, не слушаю, вот, я вижу тебя, совсем близко… Вот, я уже бегу, не могу удержаться… Ай! Все-таки что-то подвернулось под ногу и лечу вперёд… Ой, закрыть живот! К счастью, я споткнулась совсем рядом с Клайдом и влетела прямо в его объятия. Иначе грохнулась бы лицом в мокрую землю, хороша бы я была. И испугалась за Эвелин… Прости, доченька, я не подумала, что надо быть осторожнее… Как ты, все в порядке? Чувствую толчок, слава богу… Ничего не говорю, просто затихаю у Клайда на груди, не обращая внимания, что он мокрый с ног до головы. Пусть… Главное, его руки обнимают меня, прижимают к себе, оберегают. Мои руки так же крепко сомкнулись, пусть чувствует, знает, как я его люблю… Вокруг нас стоят люди, смотрят? Мне все равно, смотрите. Закрываю глаза и слушаю шепот, наслаждаюсь ощущением от его ладони, гладящей мои рассыпавшиеся на бегу волосы.

— Берт, нам пора. И вам с Джил тоже надо приниматься за дело, помнишь?

Киваю, не отрывая щеки от его мокрой груди.

— Помню, милый, мы всё сделаем. Скорее бы все закончилось… Хочу домой…

Хочу домой, в наш тихий маленький Ликург, надеюсь, там уже все успокоилось. Хочу на нашу пустынную улочку, войти в дом, чтобы Свит потерся лбом о мою ногу… Ждать вечером Клайда возле ворот фабрики… Или мне ведь можно войти внутрь, я его жена. Вечером пить чай под кленом, я испеку вишневый пирог по своему рецепту. Да, у меня есть несколько и своих рецептов, вот только все не представится случай их попробовать, накормить мужа… Ждать нашу Эвелин… Как мало мне надо, чтобы быть счастливой… Все эти бесконечные поездки, тайны, расследования… Убийства, взрывы… Как я устала… Как я хочу, чтобы все, наконец, закончилось… Забыть, забыть все это…

— Клайд!

Окрик Рейли вырывает меня из грез, открываю глаза, чувствую, что муж вздрогнул, услышав его резкий сухой голос. Вижу, что все стоят около Джил…

Господи… Одна лодка не взорвалась и лежит где-то на дне пропасти, куда сейчас нырнут Клайд с Сирилом. Не надо было мне столько мечтать о доме, судьба не любит, когда строят слишком много хороших планов и обязательно постарается все испортить. Кому как не мне это знать… Клайд объяснил, что волноваться нечего, снаряды не могут взорваться и просто теперь будут там лежать и ржаветь потихоньку, пока не рассыпятся лет через тридцать. Но все-таки… Он будет в воде рядом с ними и это страшно.

— Берта, будь молодцом и помогай Джил, хорошо?

Киваю, и, наконец, отпускаю его руку. Тихо прошептала, подтолкнув его к берегу, где все уже поднялись на катер. Ждут только Клайда.

— Иди, любимый. Со мной все будет хорошо, мы с Эвелин тут, приходи к нам поскорей.

Быстро повернулась и почти побежала обратно к Джил и мистеру Мейсону, он остался с нами. Знаю, что если не сделаю так, непременно расплачусь.

Нам достался разоренный волной лагерь и к нему — большая медицинская сумка. Клайд велел нам с Джил заниматься наведением порядка и на всякий случай приготовить медицинские принадлежности, вдруг кому-то понадобится помощь. Когда много ныряют и ищут под водой, все может произойти. Услышав это, я поежилась, представив себе, что же это может быть. Клайд тогда усмехнулся и легонько прижал меня к себе, сказал на ухо.

— Берта, хватит. Мы продолжаем путь, начатый в Ликурге. «Грег», «Спенсер», доктор Морроу, озеро Крам. Поняла?

— Поняла, любимый.

— Вот и славно, действуй. Мы ещё тебя с Джил плавать учить будем, скоро наперегонки вот такое озеро перемахнем, — он подмигнул и украдкой погладил меня по животу, слишком низко опустив руку. Я невольно отпрянула, оглянувшись, а этот несносный прошептал ещё, — пока живот позволяет.

— Ну, Клайд, — чувствую, как краснеют щеки, — ну что ты… Смотрят… Я пойду к Джил?

А сама не спешу уходить, мне так приятно, когда он… Роберта, все. Клайд уже на катере, а ты здесь помогаешь наводить порядок, очнись-ка… Вот вечером, когда все уснут, можно будет… Обрываю себя уже с негодованием, как стыдно… Вечером тут в лагере уже может быть найденная Кэтрин, а я… Кэтрин, прости… Если слышишь, прости меня… Помню твоё веселое лицо и непонятные красивые песенки, ты их всегда тихонько напевала… Жаль, мы не были с тобой подругами. Жаль? А если бы с Ольгой что-то произошло? Пробила дрожь… Я совсем запуталась, хватит витать в облаках. Джил зовёт, опять будет сердиться, что я мечтаю, а она тем временем работает за двоих.

К счастью, лагерь не очень пострадал, волна достала его уже на излёте, обессилев. Снесло одну палатку, разбросало вещи, ну и все мокрое. Мистер Мейсон с помощью Джил быстро поставил палатку на место. А я раскладываю на солнце вещи на просушку и вообще навожу порядок. Прокурор на поверку оказался вовсе не такой страшный, я вообще уже изрядно освоилась в нашей компании и стараюсь не робеть. Но, конечно, мне пока далеко в этом до Джил. Она совершенно свободно разговаривает везде и со всеми, невольно прислушиваюсь к ним, пока ставят палатку неподалеку от меня.

— Подайте вот эти колышки, пожалуйста, мистер Мейсон. А сами колотушку берите. Вот так!

— Ээ… Мисс Трамбал, можно Орвиль, просто Орвиль.

— Правда?

— Нуу… Все же мы не в зале суда, и я…

— Вы все время такой грозный, что мне невольно хочется вытянуться перед вами в струнку, Орвиль. Держу, забивайте! Это был удар? Да смелее же, мистер окружной прокурор!

— Боюсь попасть вам по руке, позвольте мне. А то ваш отец потом меня самого по судам затаскает.

Слышу их смех, невольно вздыхаю, покрутив головой, вот так я, наверное, никогда не сумею. Хотя… С мистером Вайнантом хорошо же получилось, когда он попытался меня высадить. Вчера ночью все-таки пристала к Джил, чтобы выполнила обещание и объяснила, что же такое я тогда сморозила про «джерри», что он покраснел и убежал от меня подальше. Вытряхиваю от воды мокрую одежду, раскладываю ее на траве и снова улыбаюсь, вспоминая растерянное лицо подруги, я неожиданно заговорила об этом.

Она замялась, лукаво на меня посмотрев.

— Берта, ну…

Так, уже очень интересно.

— Джи, ты обещала! Ну скажи…

Она вздохнула, решилась. И осторожно так, зачем-то оглянувшись на плотно закрытый полог палатки. Я тоже посмотрела, все тихо. Мы вдвоем, уютно светится небольшая походная лампа. И ее шепот…

— Понимаешь, у президента Гардинга, говорят, есть любовница…

Боже… Вот как чувствовала, что это про что-то неприличное, мамочки… Но ведь интересно… И при этом совсем непохоже на противные истории Марты и Рузы. То было просто неприятно слушать, а здесь… Просто интересно, и чувствую, будет смешно. И откуда она это знает, про любовницу президента?

— Кто-то видел несколько писем, которые он ей посылает, и там Гардинг много пишет про некоего Джерри…

Как интересно, это кто же такой? Его или ее друг? Джил продолжает, ее голос становится все более таинственным, глаза озорно поблескивают.

— Он даже посылает ей фотографии Джерри. И пишет — Джерри то, Джерри се, и так, и этак… И ещё вот так… — Джил изобразила руками нечто замысловатое.

Я уже не выдерживаю и спрашиваю.

— Да кто этот Джерри такой и почему про него надо писать любовнице?

Джил уставилась на меня и упала на подушку, прижав ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться во весь голос. С трудом произнесла, сотрясаясь от смеха.

— Вот этого «джерри» он ей и «заправляет» по-всякому и даже его фотографии посылает! Берта, ну нельзя же быть такой «девочкой с фермы»! А ещё замужем… Тебе Клайд что в лесу делал, серенады пел? Ой, не могу…

Я прижимаю ладони к ставшим совсем горячим щекам, хорошо, что полумрак и Джил не видит, какого я сейчас цвета. «В подробности, уверен, вас с радостью посвятит муж…» Эти слова прозвучали в ушах и повергли меня в ужас. Вот к чему он это сказал… Как же стыдно… Но вижу, что Джил чуть ли не катается уже от смеха, видя мое растерянное лицо. А в самом деле… Что тут такого? Президент заправляет «джерри» любовнице, а Клайд… Мне. Да так, что куда там Гардингу… Я вытаращила глаза от этой непристойности и неудержимо рассмеялась вместе с Джил. Ой, мамочки… Джерри… Прошло немало времени, пока мы успокоились. А Джил ещё изобразила мое лицо, когда я это услышала, это вызвало ещё один приступ смеха.

— Берта, видела бы ты свои глазищи! А покраснела как, господи…

И я решилась, рассказала ей, как мы ездили к врачу в Гловерсвиль. Ну, не все. Не нужно рассказывать про Рут Говард и связанное с ней. А вот про остальное… Раз уж про джерри заговорили… Теперь очередь Джил распахивать глаза.

— Что, правда? Никогда не решусь пойти к такому врачу, страх какой… И стыдно…

Я вздыхаю с преувеличенным сочувствием, улыбаюсь.

— Придется, Джи, когда придет пора, — и на меня вдруг нашло озорное настроение, понижаю голос до полной таинственности, — и возьмёт он воот такой инструмент… И каак…

Показываю размер и это самое «каак…», с удовольствием вижу, что покраснела уже Джил, вот тебе! Даже руками прикрылась, смешная такая… Ну, немного преувеличила насчёт размера, но не страшно. Ой, а ещё расскажу, что сказал Клайд… Джил поперхнулась чаем точно так, как я тогда кофе.

— Правда? Вот так и сказал? Ну и ну… А ну-ка повтори!

— Зачем тебе?

— Запомню! Где-нибудь потом скажу при случае…

Ужас… Я бы никогда не решилась такое произнести. Джил вдруг внимательно на меня посмотрела, вижу, что-то хочет спросить, но не отваживается. Незаметно вздохнула, я поняла. Нет, я не смогу об этом. Даже с ней.

— Берт…

— Что?

— Как он, ну… Как с ним? Он вдвое тебя старше… Не то, что наши юнцы здесь, со всеми их похождениями. Я тебе по-хорошему завидую, Берт. Я же видела твое лицо, когда вы вернулись из леса… Ты просто сияла… Ну, не сердись только, просто я…

Джил запнулась, я не привыкла видеть ее такой растерянной. Вдруг поняла, что она, по сути, совсем ещё девочка, я ее старше, замужем, жду ребенка, прошла такое, что и врагу не пожелаешь. Я куда опытнее ее. Вот ей и любопытно. И это совсем не неприлично и не обидно, мы ведь подруги. Шепнула ей.

— Джил, а ты ни разу не… Не было у тебя никого?

Она молча покачала головой, усмехнулась.

— Никогда, Берта. Я перед тобой совсем девочка, вот так. Не сердись, что пытаюсь что-то спросить… — она помолчала немного, бесцельно мешая ложечкой остывший чай, — просто и мне когда-нибудь надо будет решиться.

Она подняла на меня черные в полумраке палатки глаза.

— Как решилась ты.

Ну как ей сказать, я не хочу ее обижать. Но не могу об этом говорить… Да и что тут посоветуешь? Иметь голову на плечах и не поддаваться порывам? Так у нее и так с головой все в полном порядке.

— Джил, я всегда буду с тобой, и помогу всем, чем могу, — пожала плечами, улыбнулась, — хотя чем таким я могу помочь?

Она решительно остановила меня, на лице появилось знакомое упрямое выражение.

— Не говори так, ты старше, прошла такое, что…

Джил как читает мои мысли, я именно об этом думала только что. Или мы угадываем мысли друг друга…

— Потому я и попыталась спросить, не хочу, не хочу пройти такое же, как ты, — она быстро заговорила, спеша сказать все, — я много думаю о тебе, о Клайде, о вас… Я бы так не смогла, правда. Ты намного сильнее меня, Берта, знай это. Раз смогла все преодолеть, дозваться… Тебя услышали. Ты заслужила то, что получила.

Она перевела дыхание, я молчу. Ей надо, наконец, выговориться.

— А я… Я просто хочу избавиться от наваждения, Берта, от чувства к Клайду. Хочу остаться с тобой, чтобы мы и дальше были подругами, как сейчас. Хочу просто счастья, как и любая девушка, как хотела его ты, — Джил заглянула в свою чашку, как будто что-то в ней искала. Пожала плечами и улыбнулась, — Вот так, подружка. Потому и спросила… И хотела о многом ещё… В этом ты для меня — старшая. Понимаешь?

Медленно кивнула, пытаясь подобрать нужные слова. О том, что не хочу снова вспоминать прошлое, того человека и как всё было. И что мой опыт никак не поможет Джил, она другая. Она никогда бы не дала себя обмануть и использовать. Как ей сказать? Клайд как-то произнес, а я запомнила…

— Джи, я все понимаю, и… Давай сейчас ни о чем таком не будем говорить? Тем более, ты и так знаешь, как со мной было. У тебя все будет не так, все будет правильно, как и должно быть. Я очень этого для тебя хочу, — вдруг улыбнулась и подмигнула, — забыла, что я ведьма? Значит, так и произойдет. И ты всегда можешь на меня рассчитывать, если что. Когда понадобится. Знаешь, как Клайд говорит?

— Как?

— Дойдем до моста — перейдем.

Джил склонила голову набок и медленно повторила эти простые слова.

— Красиво… И очень верно.

Она выпрямилась и ставшее было грустным лицо повеселело, она тоже мне подмигнула. Спохватилась и взяла часики, присмотрелась.

— Берта, почти час ночи! Укладываемся, гасим свет. Вот же болтушки мы с тобой…

В наступивших тишине и темноте я улыбаюсь, как же неожиданно возник этот разговор… И как хорошо, что он уже позади. Слушаю спокойное дыхание заснувшей рядом Джил и оно убаюкивает, скоро я тоже засну…

Слишком сильно встряхнула насквозь промокшее пальто, холодные брызги попали в лицо, я очнулась, услышала мерный стук колотушки. Оглянулась на звук, увидела, как мистер Мейсон забивает очередной колышек для палатки. Прошла всего минута или две, никто не заметил, что я унеслась в недавние воспоминания. Соберись-ка, милая, и займись, наконец, делом. Вещи разложены, солнце уже высоко и быстро их высушит. Теперь очередь большой брезентовой сумки с красным крестом на боку, любопытно, что там внутри? Пытаюсь ее приподнять, она довольно тяжёлая. Ничего страшного, сейчас я ее поставлю на…

— Миссис Грифитс, прошу вас…

Вздрогнула, голос мистера Мейсона прозвучал над плечом очень неожиданно.

— Дайте мне, не нужно в вашем положении таскать тяжести, — он осторожно отстранил меня и взял сумку, поставил ее на столик, — вот теперь давайте откроем, посмотрим, что там.

Джил тоже подошла, палатка уже готова, ловко они с ней справились. Прокурор начал быстро извлекать из нее разные пакеты, пакетики и кожаные футляры. Каждый предмет он аккуратно раскладывал, объясняя нам его предназначение. Бинты, салфетки для ран и перевязок, разные порошки в бумажных конвертиках. Мы с Джил внимательно слушаем, иногда переглядываясь и незаметно пожимая плечами, здесь же не война и не поле боя. Интересно, конечно, но все-таки… Мейсон это заметил и строго сказал, положив на столик очередной пакет.

— Милые юные леди, здесь сейчас происходит фактически военная операция, много оружия, взрывчатки. Поиск под водой, он сам по себе небезопасен, — мы притихли и даже как-то подтянулись. Он внимательно посмотрел на меня и продолжил, — миссис Грифитс, именно ваш муж все так задумал и осуществил, он говорит и действует как опытный офицер, понюхавший пороха.

Клайд меня предупреждал, что Мейсон может попытаться нас расспросить, но я оказалась не готова. Джил почувствовала мою растерянность и тут же вклинилась в паузу, пока Мейсон собирался сказать что-то ещё.

— Конечно, Клайд не офицер, но он с детства помешан на всем военном, так что не смотрите на его молодость. Он очень решителен и умен, и постоянно читает, тренируется… Видели, как он стреляет? А дерётся как… Видели бы вы, как он нас спасал в Ликурге от толпы, если бы не Клайд…

Джил закатила глаза, очень искренне изобразив пережитый ей страх. Вот только Мейсон, это ей не молоденький солдат в окне автомобиля, он только усмехнулся, примирительно подняв руку ладонью вперёд.

— Мисс Трамбал, не нужно, я просто хотел вам сказать, что стоит прислушиваться к тому, что говорит мистер Грифитс, — и он строго на нас посмотрел, Джил потупилась, поняв, что на этот раз — не сработало, — а мистер Грифитс просил развернуть пункт первой помощи.

И мистер Мейсон, вот так мимоходом щёлкнув нас с Джил по носу, невозмутимо показал нам большой кожаный футляр. Мы с любопытством подались вперёд, он раскрыл его… И изумлённо посмотрел на нас, не сдержавших хихикания — увиденный набор блестящих инструментов слишком сильно напомнил нам ночной разговор о Гловерсвиле. Уже Джил подняла руку, остановив несчастного прокурора, готового сказать нам что-то резкое. Мейсон перевел взгляд с нас на инструменты и вдруг покраснел, он явно понял, почему мы засмеялись. Махнул на нас рукой и быстро закрыл футляр, откашлявшись и отвернувшись. До нас донеслось приглушенное «нянька», «пикник» и «девчонки на мою голову», прокурор с преувеличенным вниманием уставился на сверкающую гладь озера. Я тихо подошла к нему и стала рядом, отыскав взглядом неподвижно застывшие катера, слева, справа от нас. И один совсем далеко, вот вижу, как с него спрыгнула в воду маленькая фигурка, это один из агентов. Где же Клайд? Сирил? Они на левом катере. Навожу туда бинокль, я не расстаюсь с ним, чтобы в любую минуту видеть, где Клайд и что там происходит. Вижу Найта, спокойно стоит возле штурвала, смотрит… Куда? Чуть сдвинула бинокль, осторожно подкрутила колёсико увеличения, я уже приноровилась им пользоваться. Медленно колышущаяся глубокая вода прямо передо мной, где же Клайд? Вот! Вынырнул, отфыркивается, глубоко дышит. Вот оглянулся по сторонам, ищет Сирила? Что-то он долго под водой… Облегчённо вздыхаю, вот нашла и его, он появился футах в тридцати от Клайда. Вижу, что покачал головой, значит, пока не нашли. Отыщется ли несчастная Кэтрин? Я и хочу этого, и боюсь. Ее ведь доставят прямо сюда, на берег. Страшно… Никогда не видела мертвых вот так. В Бильце, конечно, бывала на похоронах. Когда мне было двенадцать, умерла бабушка и я помогала ее готовить к погребению. Но это — иначе. Это смерть неизбежная, каждому в назначенный Богом срок. А здесь… Убита в расцвете молодости и красоты, как… Отогнала темную мысль, но она упрямо вернулась. Как должна была быть убита я. И сейчас искали бы меня. Что бы Клайд ни говорил, я все равно чувствую вину. Знаю, что так нельзя, неправильно… Но эта мысль иногда стучится и шепчет — Кэтрин умерла вместо тебя, Роберта. Верю, что когда мы ее найдем, все закончится, мысли замолчат. Найти Кэтрин и ее убийцу. Как… Как он смог, она же так верила ему… Хотя, нет… Кэтрин что-то чувствовала, потому и оставила письмо подруге. Я тоже чувствовала, но… Если бы он позвал меня венчаться, отправиться с ним сюда, я бы с радостью поехала, ни о чем плохом не думая. Никому бы ничего не сообщила и никаких писем бы не оставила. Я верила. Помню свой кошмар, тону, холод, глубина сейчас заберёт меня… Кричу и протягиваю к нему руки, и даже в этот момент — не верю, что он убивает меня, просто ждёт, что я уйду под воду навсегда. Ждет желанного освобождения. Нет, нет, не хочу… Вот сейчас, вот ещё чуть-чуть продержаться — и он поспешит ко мне, спасет… И тьма. Что ты чувствовала, Кэтрин, когда умирала? Не хочу. Не хочу больше об этом думать. Мы найдем тебя и ты упокоишься с миром, я так на это надеюсь.

Мы втроём молча стоим и смотрим, как раз за разом ныряют Клайд, Сирил и остальные. Пока ничего нет и начинаю думать, а если Кэтрин не отыщется? Что мы тогда будем делать, куда дальше направимся? Похоже, увидеть дом доведётся ещё не скоро… Может, подняться наверх, на вершину? Оттуда нам будет видно все озеро и если появится Кэтрин, мы ее заметим. Нет, нужно быть здесь, вдруг понадобится наша помощь? Ну, я могу пойти наверх одна… Тоже нехорошо, не хочу оставлять Джил. Что это? Сзади вдруг послышались торопливые шаги, тяжёлое сбивчивое дыхание, кто-то бежит? Что ещё случилось? Мы трое оборачиваемся…

Я сразу поняла, кто это. И мою догадку подтвердил возглас Джил.

— Сондра!

И мы бросились к ней, успели подхватить прежде, чем она упала на песок. В каком она виде… Лёгкое голубое платье в пятнах, на боку разорвано… На щеке длинная свежая царапина, сочится кровью… Волосы спутались, в них застряли какие-то щепки и соринки… Вдруг понимаю, что она откуда-то бежала сюда прямо через лес, напролом. Испуганно обернулась, как будто жду кого-то из чащи, от кого она убегала? Мейсон быстро присел рядом с нами на корточки, подставил руку, чтобы она оперлась на нее спиной.

— Мисс Трамбал, воды! Кто это? Мисс, кто вы? Что случилось, вы бежите от кого-то?

Я не могу сказать и слова, горло перехватил спазм. Сондра… Джил крикнула Мейсону, лихорадочно роясь в сумке.

— Это Сондра Финчли! Мы ее знаем!

Подбежала к нам, с размаху упала коленями в песок и протянула ей бутылку.

— Сан, что случилось, от кого ты бежишь?

Мейсон положил руку на кобуру пистолета, быстро оглянулся, его глаза обежали лагерь, опушку леса. Сондра дрожащими руками попыталась поднести бутылку ко рту, вода пролилась на платье, на песок. Мейсон осторожно забрал ее, вытащил платок, смочил и неожиданно мягко произнес.

— Успокойтесь, мисс Финчли, мы вам поможем, позвольте… — он осторожно обтер ей лицо, стараясь не касаться царапины, — Дышите, дышите спокойнее… Вот так… Теперь можете говорить? Мы с вами, я прокурор Орвиль Мейсон, вот ваши подруги, вы в безопасности. Говорите…

Ее губы дрожат, она пытается что-то произнести, но слишком долго бежала, дыхание сбивается, и она раз за разом останавливается. Страх… Я чувствую ее страх… Глаза Сондры обежали нас, миновали Джил, Мейсона… И остановились на мне. Безотчетно подалась к ней, она вдруг схватила меня за руку и с силой притянула к себе, я вскрикнула от неожиданности. Джил положила руку ей на плечо и встряхнула, пытаясь привести в чувство. Крикнула ей прямо в лицо.

— Сан! Сондра! Очнись немедленно и скажи, в чем дело! Что ты здесь делаешь? Как нашла нас и зачем?

Горячечный шепот, широко раскрытые глаза… Мы склонились к ней ближе, иногда с трудом разбирая несущиеся бурным потоком слова.

— Роберта… Джил… Я бежала к вам от гостиницы, потеряла тропу… Напрямик… Там… В озере…

Полторы мили. Она бежала полторы мили через лес. Захлёбывается прерывистым дыханием, вижу, как бешено бьётся жилка на шее. Ее пальцы все сильнее сжимают мою руку, больно. Но я не двигаюсь, слушаю… Шепчет пересохшими потрескавшимися губами…

— Там Клайд… Клайд!

Мы переглядываемся, ничего не понимаю… Джил уже явно готовится ещё раз ее трясти, кладу ладонь на плечо Сондры и тихо произношу, глядя ей прямо в глаза. Страха нет, внутри все оледенело пониманием, что сейчас случится что-то страшное. Страха уже нет… Мой тихий голос.

— Да, там Клайд, Сондра. Что случилось? Говори. Скажи мне.

Она замотала головой и прошептала мне прямо в ухо, горячее дыхание почти обожгло.

— Спасай своего мужа!

Ее тело безжизненно обвисло, она упала на бок, потеряв сознание. Пальцы, только что стискивавшие мою руку мертвой хваткой, бессильно расжались. Джил схватила меня за плечи и рывком подняла на ноги, ее лицо исказилось гримасой.

— Что она тебе сказала? Что?

Там Клайд. Надо спасать мужа. Это она сказала. Клайд. Муж. Господи… Я оттолкнула Джил и повернулась к Мейсону, он растерянно переводит глаза с меня на Джил, не зная, что делать и за что хвататься. Про лежащую на песке Сондру все забыли.

— Мистер Мейсон, их надо немедленно вернуть на берег, всех! — хватаю его за руку, — прошу вас, умоляю! Их надо вернуть!

Он не колебался ни секунды, поверил сразу. Выхватил револьвер и раздался грохот выстрелов, он высадил в воздух все патроны. Другого сигнала он дать не мог. Мы с Джил только и успели, что зажать уши, наполовину оглохнув. Мейсон гаркнул, быстро перезаряжая револьвер.

— Хватайте ее и тащите вон туда! — он показал на опушку леса, — мы не знаем, что она имела в виду, но, черт возьми, лучше быть в безопасном месте! Вперёд, леди!

И сразу же он, надсаживаясь, закричал.

— Найт, Гилберт, Энсли! Немедленно к берегу, все на борт и к берегу! Подберите всех из воды! Где Клайд и Сирил? Вытащите их, быстро!

Сондра, к счастью, совсем легкая, и мы просто подхватили ее подмышки и поволокли по песку, Джил пыхтит и на ходу чертыхается вовсю.

— Берт, что она тебе сказала? Вот же наказание с ней, на Двенадцатом руку себе распорола, Бертине с Беллой досталось от нее… Теперь тут… Что она сказала?

Руку? Да, правая ладонь небрежно обмотана бинтом, я переворачиваю ее кверху и вижу влажно блестящее пятно свежей крови. Свежей… Поранилась на бегу? Но все потом, потом… Клайд. Она сказала так, как будто Клайд и мой муж… Разные люди.

— Джил! Она все знает! Она сказала, что там Клайд и надо спасать моего мужа! Понимаешь? Там Клайд! Бежим на берег!

Губы Джил дрогнули, она посмотрела на Сондру… Молча схватила меня за руку и мы бросились на берег, к Мейсону. И не успели…

Из глубины озера донёсся сначала слабый, потом все усиливающийся гул. Выбежали на берег и последнее, что я увидела, был вздымающийся вал, накрывший катер Найта, послышался крик Джил. Земля под ногами содрогнулась и меня поглотила тьма.

Клайд.

Когда погрузился, снова появилось ощущение взгляда в спину. Подо мной распахнулся темный провал и стало заметно холоднее. Кинул быстрый взгляд вправо, как там Сирил? Выглядит хорошо, отплыл метров на пятнадцать и внимательно оглядывает окрестности. У нас примерно две минуты, потом всплывать, отдышаться и снова вниз. Так и будем стричь территорию в надежде, что мощный подводный взрыв поднимет со дна тело Кэтрин. Если она вообще тут… Перевернулся лицом вниз и скользнул ниже, к границе освещённого солнцем слоя. Отмечаю половину времени, глубина около пятнадцати метров. Вокруг стало темнее, сгустилась тишина, только еле слышно касаются лица пузырьки воздуха, понемногу сбрасываю давление. Я могу опуститься ещё метров на двадцать и продолжать поиск — если глубже, то все время будет уходить на спуск и последующий подъем. Осматриваю толщу темной холодной воды, безмолвно лежащей подо мной. Какая тут глубина, сколько до дна? Что это вообще за пропасть? Кэтрин… В голове вдруг послышалось эхо, как будто это имя породило отклик. Наверх, время вышло. С отчетливым облегчением взмываю к колышущемуся наверху сверкающему зеркалу, пробиваю его головой и жадно вдыхаю свежий воздух. Сирил уже тут, поднялся немного раньше. Оглядываюсь в поисках катера, вот он, Найт и Рейли внимательно следят за нами.

— Клайд, Сирил! Как вы, все в порядке? Что там? — Рейли наклонился к воде и приложил ладонь ко лбу козырьком, его слепит отражающееся солнце.

Проморгался и вытер лицо, глубоко вдохнул и выдохнул.

— Пока ничего, мистер Рейли, но мы ведь только приступили.

Он кивнул и отошёл от борта, посмотрел на соседей, Гилберта и Энсли, на катер Ричардса. Поиск, наконец, начался. Посмотрел на берег, невольно улыбнулся, увидел знакомое поблескивание стекол Робертиного бинокля. Влетит ей от Джил, что все время в него таращится вместо того, чтобы помогать. Держись там, девочка… Держитесь, обе… Надеюсь, уже скоро. Скоро? Вдруг поймал себя на том, что не хочу вниз. Вот просто — не хочу. Как-то тихо вокруг стало, очень тихо. И на меня смотрит Сирил, подплыв совсем близко. Нехорошо смотрит.

— Клайд…

— Что?

— Тоже чувствуешь?

— Да.

Он усмехнулся и показал вниз.

— Пошли, земляк.

На этот раз разошлись пошире, чтобы захватить большую площадь. Границу света пересёк с отчетливым внутренним сопротивлением, оно усиливается с каждым преодоленным метром глубины. Как же тут темно и мрачно… Лицо обращено прямо вниз. Тишина. Я неподвижно застыл над черным провалом, он кажется бездонным. Холод начал проникать глубже и глубже под кожу медленными неумолимыми пальцами. Безотчетным наитием мысленно позвал… Кэтрин… Разум воспротивился — Клайд, она мертва, звать ее — абсурд… А сердце просто тихо повторило имя… Кэтрин. Я здесь, девочка… Ответь. Я пришел забрать тебя отсюда, здесь холодно и одиноко… Тихий шепот… Где? Откуда? Снизу, из тьмы? Или он звучит в моей голове и я просто озвучиваю сам себе желание ее отыскать? Раскалённый отработанный воздух рвется наружу, быстро всплываю, бросив взгляд вниз. Я запомнил это место.

— Сирил, ты слышал?

Спрашиваю абсолютно серьезно, он понял, о чем я. Покачал головой.

— Нет, если что и было… Тебе это слышать, не мне. Но сюда что-то смотрит, Клайд. Чувствую.

— Где лежит невзорвавшаяся лодка, как думаешь?

Он оглянулся вокруг, задумался на несколько мгновений.

— Она прямо под нами, на дне этой чертовой пропасти.

— Если она рванет?

— Значит, тут и вправду есть нечто за гранью…

Вот здесь я услышал шепот. И рывком погрузился ещё на двадцать метров, вода сдавила грудь и голову, ударил холод. В голове мерно тикает секундомер, пошел отсчёт. Вглядываюсь в сгущающийся мрак, ну же… Ты ведь где-то здесь, я чувствую… Темно-серый цвет водной толщи глубоко подо мной вдруг чуть посветлел, я с усилием продвинулся ещё дальше, перевернувшись почти вертикально. Там… Светлое пятно… Оно медленно увеличивается, как облачко белой краски… Время уходит… Вперил туда взгляд, стиснув зубы, давай… Что ты? Кто ты? Иди сюда, ко мне… Облачко расплывается шире, становится чётче, как силуэт на проявляемой фотографии. Не могу больше, воздух несколькими большими пузырями вырвался изо рта, и я ринулся наверх за ними следом. Где Сирил? Лихорадочно озираюсь, махнул рукой Найту и Рейли, срывающимся голосом крикнул.

— Сюда, она здесь!

Сирил вынырнул неподалеку и удивлённо посмотрел на разворачивающийся в нашу сторону катер.

— Сирил, давай ко мне, Кэтрин внизу, я видел!

Несколько гребков, и он рядом. Вижу утомление на его лице, сам я наверняка выгляжу не лучше. И холодно, солнце почти не помогает. Если я сейчас ошибся, придется подниматься на борт, греться, отдыхать.

— Что вы видели, Клайд?

Найт аккуратно подработал винтом, встав бортом, Рейли перегнулся к нам, пристально вглядываясь в темную воду. Я указал пальцем вниз.

— Пятно, Рейли, появилось белое пятно и оно увеличивается, — шумно перевел дыхание, — что бы это ни было, оно поднимается наверх. Возможно, Кэтрин.

— Нырнуть навстречу сможете?

Покачал головой. Нет.

— Слишком глубоко, надо ждать. Мы нырнем как можно глубже, попытаемся разглядеть подробнее. Сирил, соберись! Приготовьте сети и багры.

И уже отплывая от борта, крикнул, обернувшись.

— Дайте сигнал соседям, пусть тоже идут к нам! Помощь может не помешать. Сирил, готов?

Он плеснул себе воды в лицо, плотнее пригладил волосы, молча кивнул.

— Раз, два, пошли!

Никаких остановок на раздумья, стрелой вниз, как можно глубже. Мы оба устали и надолго нас не хватит. Где ты? Пятно заметно приблизилось, махнул Сирилу, ниже! И вот… Вот оно… Облачко колышущихся вокруг головы светло-русых волос… Лицо… Она всего метрах в пятнадцати под нами, но их не преодолеть, не рискнув жизнью. Иди ко мне, девочка… Я тут, жду тебя… Руки раскинуты в стороны, как будто она пытается лететь. Платье веселого желтоватого цвета медленно и торжественно развевается вокруг ее тела… Сколько всего можно успеть заметить всего за несколько секунд… Если ты поражен страхом. Мне страшно. Неподвижно застыл в воде, и, не в силах пошевелиться, смотрю, как она приближается. Как ее призрачная фигура обретает все более четкие очертания… Стук сердца в ушах все более замедляется, время растягивается, я утрачиваю чувство реальности, меня уносит… Шепот…

— Вот и я любимый, что ты так долго?

На Роберте в тот вечер было почти такое же лёгкое желтоватое платьице… Усилием воли отгоняю видение, прочь! Это не Роберта! Слышишь меня, тварь? Это…

— Кэтрин О'Хара, мистер Грифитс.

Задорное круглое лицо с рассыпанными на нем веснушками, вздёрнутый носик, вот весело выбежала из моей конторки, напевая на ходу.

Вглядываюсь в ее спокойное лицо, ищу следы разложения, она не менее пяти дней в воде. И… Их нет. Кожа совершенно чистая, такое впечатление, что вот-вот она откроет глаза и… Кэтрин совсем близко… Откроет глаза? Я непроизвольно отпрянул в сторону, ее глаза открыты и смотрят прямо на меня. Губы… Приоткрываются… Стук сердца все громче, низким рокотом отдается в ушах, в глазах темнеет. Надо наверх, глотнуть воздуха… Сознание путается… Почему я все ещё здесь? Что я тут делаю, зачем? Я чужой… Мне здесь не место… Меня ждут дома… Хочу домой… Домой.

— Да, милый, иди домой, я отпускаю тебя. Ведь ты устал… Устал… И я так устала… Хочу отдохнуть… Заснуть…

На меня из темной холодной толщи смотрит нежное лицо Роберты. Её губы раскрываются так печально и ласково…

— Я останусь здесь, любимый, навсегда, и больше ничего тебя тут не держит… Иди… Ты заснешь, и проснешься дома, и ничего не будешь помнить… А я буду здесь… Здесь… Здесь… В тишине и покое…

Шепот затихает далёким эхом и Роберта медленно начинает погружаться обратно в черную пучину… Кровь колокольным набатом грохочет в ушах, сердце из последних сил гонит ее по закоулкам обессилевшего тела… Нет! Не уходи! Или уйдем туда вместе! Мы же с тобой — одно! Помнишь? Роберта! Не уходи!

Поздно… Поздно… Поздно… Возвращайся домой, Андрей. Отпусти ее… Забудь… Закрой глаза… Только на мгновение перестань смотреть на нее, а когда снова их откроешь… Все закончится.

Тихий шепот в голове непостижимым образом заглушает шум несущейся по жилам крови, уже непереносимый грохот судорожно бьющегося сердца. И только одно ещё держит меня здесь — смутный силуэт навсегда уходящей в глубину Роберты… Не закрывать глаза… Не закрывать… Любимая, я иду за тобой… Слышишь? Я не отпущу тебя одну! Яростным рывком переворачиваюсь головой вниз и на последних остатках воздуха в раскаленной груди пускаюсь вдогонку.

— Мы упадем туда вместе. Хочешь?

— Ты ведь не отпустишь меня?

Не отпущу. Не отпущу! Слышишь меня, крыса? Сознание внезапно очистилось, краем глаза вижу Сирила, старающегося успеть. Успеть… Вперил взгляд в тело Роберты… Нет! Это не Роберта! Слышишь меня, Клайд? Роберта ждёт меня на берегу, мразь! Ты почти достал меня… Врешь, сука! Кэтрин! Кэтрин! Назад! Дай руку! Дай мне руку! Слышишь? Руку! Кир, держись! Хватай ее!

Черную глубину озарила тусклая багровая вспышка, на секунду высветив гигантскую каменную чашу под нами. Мы почти настигли Кэтрин, когда следом за багровым заревом пришел тяжкий гул, поднявшийся с самого дна. Мы с Сирилом переглянулись и одновременно поняли — взорвались снаряды, которые взорваться не могли. И я осознал, что запечатлела моя память в секундном озарении — мы над подводной кальдерой! Это кратер вулкана. И там сейчас взорвались два фугасных крупнокалиберных снаряда. Вверх! Делаю знак Сирилу, вверх, быстро! Время пошло не на секунды, на их сотые доли. Сейчас нас настигнет гидравлическая ударная волна, это почти верная смерть. Уже ни о чем не думая, хватаю Кэтрин за воротник платья и подтягиваю к себе, дрожь проходит от прикосновения развевающихся волос, прямо по лицу. Мы с Сирилом обнимаем ее с двух сторон, руки на наших плечах, как будто тащим раненого. Вверх! Сирил из последних сил сжимает зубы, не давая рту раскрыться, иначе он сделает неминуемый смертельный вдох утопающего. В глазах темно, мы отчаянно работаем ногами, сейчас… Сейчас накроет…

Удар был страшен. Уже на вбитых в подсознание рефлексах изо всех сил обнимаю Сирила и Кэтрин, прижимаю их к себе, пытаясь уменьшить площадь поражения. Тело сдавило, выжимая остатки воздуха, держаться! Держаться! Не выпустить ее… Нас несёт вверх вместе с массами взбаламученной воды, вижу, вижу зеркало! Сирил, давааай! Тяни, беляк! Открой глаза!

— Кир! Открой глаза!

Первое, что я сделал, когда нас выбросило на поверхность, это влепил Сирилу оплеуху, нет времени на сантименты, и нет сил держать его и Кэтрин. Ещё немного — и мы трое снова уйдем под воду, я выбирать, кого отпустить, не буду. Мне нужны оба. Так что, Сирил, извини, приходи-ка в себя. Он открыл глаза и чертыхнулся, увидев, в какой компании плавает. Чертыхнулся по-русски…

— Клайд, твою мать…

— Заткнись, Кир…

Он сглотнул и провел мокрой мелко дрожащей ладонью по лицу, тихо сказал.

— Простите…

Рокот двигателя, мы оборачиваемся. Мои брови удивлённо поползли вверх, катер залит водой, отчётливо кренится на правый борт. И двигатель работает с перебоями, неужели такая волна пошла? С двух снарядов на немаленькой глубине? Два других катера тоже спешат к нам. Крик Рейли.

— Клайд, Сирил, быстро поднимайтесь, на берегу стрельба! Все живы, но Мейсон требует срочного возвращения! Найт, сеть, багор! Ричардс, Гилберт, вы к берегу!

Буквально за минуту тело Кэтрин поднято на борт и осторожно уложено на палубу, мы поднялись следом. Двигатель натужно и явно на последнем издыхании взревел, мы поспешили следом.

— Клайд, Сирил, что там случилось? Взрыв?

Я отмахиваюсь, потом, все потом.

— Дайте бинокль! Что за стрельба?

Вглядываюсь в быстро приближающийся берег, первым делом ловлю фигурку Берты, перевожу дух. Так, что у нас тут… Стоит на берегу, опираясь на Джил, рядом Мейсон, в руке пистолет. Это он стрелял? Почему? Еще раз внимательно оглядел всех, особенно Роберту. Стоит хорошо, не ранена, крови ни на ком не видно. И в руках у нее такой же бинокль, вот навела его прямо на меня. Наши лица совсем близко друг от друга, если так смотреть. Она увидела меня и подпрыгнула, оставив Джил, замахала рукой, заулыбалась… И без сил опустилась на песок, руки упали на колени, плечи затряслись… Вижу, как Джил опустилась рядом с ней, обняла за плечи, что-то шепчет, расправляя упавшие на лицо волосы. Вот Мейсон принес воды, Роберта пьет, проливая на грудь и песок. Пей, любимая, пей… Все уже в порядке, ты в порядке… И я успокоился, увидев тебя. А почему вдруг стрелял Мейсон, мы вскоре узнаем. Но это точно не нападение.

Пальцы судорожно сжали бинокль. Позади них появилась ещё одна фигура, медленно приближаясь к берегу. Лицо девушки, наверное, очень красиво. Если не замечать длинную царапину через всю щеку, потёки грязи и слез, волосы, в которых застряли обломки веточек… Разорванное на боку платье… Сондра Финчли.

11.25

Первыми мы дали пришвартоваться катерам Ричардса и Гилберта, остановившись поодаль. Надо убрать с берега Роберту и Джил, прежде чем мы вынесем на берег Кэтрин, сейчас лежащую возле борта. Я взял большой кусок парусины, хочу накрыть ее. Теперь, когда наваждение прошло, вижу блестящие зелёные пятна, усеявшие руки, лицо. Ещё день-два… Прикрыл глаза, не хочу… Снова вижу нежные чистые контуры, слышу тихий шепот, чувствую леденящий холод… Напьюсь. Сегодня — напьюсь. С Кириллом, так, как можем только мы, в очередной раз оставшись в живых. Что это? Уже накрывая тело, увидел тонкий ремешок, наискосок опоясывающий ее туловище, как будто…

— Сирил, помоги мне!

Мы поднимали Кэтрин впопыхах, ни на что не обращая внимание, так и положили, и более не трогали, не перемещали. Рейли подошёл ближе, смотрит, как мы осторожно повернули тело набок. Сумочка! Небольшая, но тяжёлая, в ней что-то есть. Это… Неужели… Рейли подался вперёд, впился взглядом в мою руку, которая медленно извлекла маленький фотоаппарат. Тот самый, который был в ее руках, когда она садилась в лодку.

— Клайд, осторожно, не трогайте крышку! — Рейли протянул руку и я передал ему камеру.

Он внимательно ее осмотрел и удовлетворённо кивнул, вынул платок и начал аккуратно промокать воду. Я оценил точность и профессиональность его движений, чувствую огромное облегчение от мысли, что теперь в игру вступили те, кому положено по закону — детективы, сыщики, прокурор Мейсон. Есть тело — есть дело. Прости, Кэтрин… Рейли тем временем удалил воду с угловатого корпуса фотоаппарата и ещё раз осмотрел крышку.

— Выглядит надёжно, надеюсь, воды внутрь проникло немного, и мы сможем проявить пленку, — он обернулся к Найту, молча стоящему у штурвала, — Питер, вы ведь захватили с собой фотопринадлежности?

О, да, я бы мог кое-что рассказать о талантах Найта в этой области. Он кивнул, слегка переложив штурвал, пора приставать и нам.

— Все в гостинице, мистер Рейли, и если пленка сохранилась хотя бы частично, мы получим фотографии с нее уже к вечеру.

Двигатель Найт не глушил, справедливо опасаясь, что уже не заведет его после этого. Катер подался вперёд, причал уже совсем близко… И мы остановились, внезапно переключившись на задний ход. На настил выбежала Роберта, за ней идёт Джил, при этом обе, такое впечатление, выжаты до последней степени.

— Берта, стой! — Джил догнала ее и встала рядом, всерьез выполняя обещание не подпускать ее одну к воде, — Клайд, Сирил! Почему вы остановились?

Мы все переглянулись, я обернулся к Найту и благодарно кивнул, он ответил лёгкой улыбкой. Сообразил… Но что теперь делать? Велеть им уйти? Да что я, в самом деле… Роберта прекрасно знает, зачем мы здесь, глупо сейчас начинать все скрывать и прятать. Мы уже столько прошли… Пока я колебался, Берта все сделала за меня сама.

— Клайд, я знаю, что вы нашли Кэтрин и она сейчас здесь, мы с Джил знаем. Не бойся за нас, хорошо? Мы не уйдем, а вы причаливайте.

Она произнесла это просто, без всякого драматизма и напряжения. Найт безмолвно выполнил ее просьбу, мы тоже ничего в ответ не сказали. Что тут скажешь?

18.15

Гостиница «Фэйрчайлд».

Сондра.

Трое. Роберта. Ее муж. И я. Наконец-то можно просто сесть в глубокое мягкое кресло и вытянуть гудящие ноги. Молчим. Ловлю любопытные настороженные взгляды Роберты, сама посматриваю на нее с не меньшим интересом. Уверена, у нас с ней сейчас очень похожие мысли, «вот ты какая…» И, конечно, ее муж. Клайд. Почувствовала озноб, как будто холодом потянуло из-под плотно закрытой двери. С момента, как я добежала до берега и упала там без сознания, почти ничего никому не сказала. Да и всем как-то не до меня было, только высокий человек со шрамом на лице, оказавшийся окружным прокурором, все хотел меня допросить, кто я, как тут оказалась, и в чем, собственно, дело. Его пока вежливо оттерли Гилберт с Клайдом. Теперь сидим здесь, придвинув кресла к низкому столику. И молчим. Они меня не торопят, дали время привести себя в порядок, Роберта даже хотела перевязать мне руку, я отказалась. Нет, не от неприязни. Просто… Лучше я сама. От ужина тоже отказалась — щека чертовски саднит, а вот чай с удовольствием выпью. Мысленно усмехнулась, теперь и я — в чайном клубе Роберты и Клайда. В Ликурге скоро появится новое не «сейчас», но «после». После всего, что было, после… Тихий голос Роберты.

— Сондра, я…

Клайд положил ладонь на ее руку, вижу, как он чуть сжал пальцы. Она прикрыла глаза, слабо улыбнувшись. Я молчу, но тишина здесь сейчас — не враждебная. Нам нечего делить и незачем враждовать. Если бы я знала… Если бы я только знала…

— Сондра, я хочу сказать вам спасибо… За то, что вы сделали. Попытались сделать.

Роберта коснулась пальцами лба, как будто что-то пытается вспомнить — и не может. Положила ладонь на живот, прислушалась. Как она все это перенесла, беременная? Она сильная, я бы не смогла так… Вспомнила откровенно враждебный взгляд Джил, когда я очнулась и сумела встать. Меня оттащили к опушке леса и оставили, кинувшись на берег. Помню, как почувствовала, что в щеку впился острый камешек, в то самое место, по которому хлестнула ветка, когда сломя голову бежала через лес. Больно… С трудом встала на колени, оперлась руками на землю, мутит… Слишком быстро подняла голову, подкатила тошнота и меня вырвало прямо на траву. Никого рядом, меня бросили здесь. Нет, они сейчас на берегу, надеюсь, все в порядке. Горько усмехаюсь, хороший порядок… Но надо встать и идти, вот так и выбрела к причалу, когда все вернулись. Джил… Ее темный взгляд прямо в глаза, многие его когда-то побаивались. Эта ее манера подойти вплотную… Смотри, как хочешь, Джи, мне уже ничего не страшно, и уж точно не какой-то взгляд. Но все равно больно, мы же были подругами…

Роберта и Клайд молча сидят, на столике тихим светом горит небольшая жёлтая лампа, так уютно… Так хочется просто молчать и чтобы ничего больше не происходило. Гилберт… Он спросил, знают ли мои родители, где я… Конечно, знают. Я об этом попросила мистера Трамбала, в его городском офисе.

— Сондра, я не могу. Как ты поедешь туда одна? Я уже жалею, что сказал.

— Мистер Трамбал, прошу вас… Я не поеду отсюда домой, не хочу.

— Но почему ты не хочешь им позвонить? Просто позвонить?

— Не могу. Я должна сама. Прошу, через час сообщите моим родителям, куда я еду. И дайте мне карту.

Медленно поднесла чашку ко рту и осторожно отпила чаю, неприятно саднит щека. Ещё совсем недавно я бы места себе не находила, все думала бы, а если шрам останется? Сейчас же полное равнодушие, только слегка поморщилась, и все. Мысленно усмехнулась, чистую салфетку и пластырь на щеку мне наложил Клайд, быстро и очень умело. Две недели назад он даже не знал бы, как их правильно открыть… Я помню, как он беспомощно смотрел на Летту, когда она рассекла ступню, случайно наступив на упавший нож, тогда, на Двенадцатом… Он ничего не мог, не умел. Как давно все это было… И перехватила ещё один взгляд Джил, откровенно ревнивый… Однако, тут у вас все очень непросто, при том, что Роберту это вообще не обеспокоило. Ни взгляды Джил, ни то, что Клайд занялся моей щекой. Но руку… Я не дала ни ей, ни ему… Я сама. Тихо произношу, глядя перед собой.

— Не благодарите, Роберта. Я слишком поздно все поняла, и… Опоздала. Но… Я должна хотя бы рассказать. Клайду, вам обоим…

Тихий вежливый стук, дверь в комнату открылась, от неожиданности я вздрогнула и повернула к ней голову. В проеме двое, смутно освещенные неярким светом коридорного газового рожка. Гилберт и Джил. Его голос, в котором на этот раз нет насмешки и язвительности. Он просто негромко сказал, обратившись к нам троим.

— Роберта… Сондра… Клайд… Позволите войти? Думаю, это равно касается всех нас.

Клайд и Роберта посмотрели на меня, дав понять, что ждут моего слова. Что сказать? Раз они тут все вместе, значит, есть тому причина. Я согласна. И, видит Бог, как же я в глубине души рада, что вновь не одна… Пусть предстоит вовсе не дружеская беседа, это лучше, чем-то, что было… Последние дни были страшны, пустота, одиночество, молчание, которые меня окружили. Снова украдкой посмотрела на Роберту, на ее бледное строгое лицо. Как? Как она все это выдержала? Не несколько дней… Месяцы.

— Если Роберта и Клайд согласны, то согласна и я.

Гилберт и Джил, они тоже знают. Откуда, как догадались? Хотя… Когда я впервые за две недели вплотную увидела Клайда, услышала, как он говорит. Его лицо, взгляд… Не сердись, Роберта, но я тоже хорошо знала его. И могу оценить перемену. И тоже заметила ее сразу, как и ты. Когда перевязывал меня… Прикосновения пальцев, движения рук… Легкие, отточенно-небрежные, уверенные. Я помню совсем другие прикосновения… Его глаза… На милом и таком беспомощном лице — ледяные, твердые, беспощадные. Жутко смотреть в них… Хотя и лицо — изменилось. Стало суше, острее, как будто он сразу повзрослел лет на десять. Гилберт и Джил тоже все заметили и поняли, особенно после осады на Уикиги-авеню. Мне рассказали, что ты там сделал, Клайд. И я понимаю Джил… И поняла теперь слова Гила, сказанные так недавно, и как будто целую жизнь назад, столько всего с того момента произошло… Он уже тогда догадался.

«Клайди-маленького, твоей игрушки, больше нет. А от того, кто есть — держись подальше…»

Все молча сидят, лампа бросает на нас причудливые изломанные тени, за окном медленно смеркается. За дверью тихо, как будто все там затаились в ожидании неведомо чего. Вечным сном спит несчастная Кэтрин. Но ее душа незримо присутствует тут, в этой комнате, среди нас. Она тоже вправе слышать. Широко раскрываю глаза и как будто вижу смутный силуэт в темном углу комнаты, это ты? Фигуры сидящих вокруг меня тоже становятся размытыми, призрачными… Я сама сейчас — призрак…

«Клайд, пишу тебе это письмо в полном отчаянии. Я не понимаю, ничего не понимаю. Вот, смотрю на то, что ты мне написал, и слезы застилают глаза, словно… Словно хотят меня защитить, чтобы я не видела этих таких коротких и жестоких слов. Какая вина на тебе, Клайд? О какой ошибке ты говоришь? Что-то случилось? Но тогда почему, почему ты ничего мне не сказал, я бы обязательно что-нибудь придумала… Мы бы придумали… Мои родители что-то сказали тебе, или, быть может, твой дядя? Не бойся его, он очень хорошо ко мне относится и ничего тебе не сделает, я его попрошу! Или… Гилберт? Он что-то тебе сказал обо мне? Рассказал? Не слушай его, он чудовище! Клайд! Прошу, ответь мне на это письмо! Или приезжай сейчас же, ко мне… Или скажи только, и я приеду к тебе! На фабрику, домой, куда скажешь. Не обрывай все вот так, я не заслужила такого, мы не заслужили… Слышишь? Ты ведь слышишь? Боже, почему… Может, я чем-то невольно тебя обидела? Или… Кто-то из наших что-то тебе сказал? Кто? Скажи мне, и я… Или… Нет, нет, ты не мог так поступить! Джил? Бертина? Нина? Вайнет? Клайд… Нам надо встретиться, прошу, умоляю… Я не сплю, все время плачу, никого не хочу видеть… Кроме Беллы, ты знаешь, мы подруги, и… И она твоя сестра, может тебя увидеть… Я самая несчастная девушка на свете, Клайд… Вот, сейчас я запечатаю это письмо и попрошу Беллу пойти к тебе на фабрику, передать его. Жду ответа, слова, весточки… Не верю, не верю, что это происходит, только не со мной, не с нами…

Твоя одинокая печальная Сондра…»

Белла ушла, я буду ждать ее, может, ты что-то ей скажешь, хоть что-то объяснишь. Она тоже ничего не понимает, никто ничего не понимает. И мне кажется, что все тайком злорадствуют, смеются… Бертина… Ничего мне не говорит, но и не надо, молчать она умеет не менее выразительно. Она никогда не понимала, что я нашла в тебе… Да я и сама поначалу затеяла это как игру, ничего серьезного. А потом, уже вскоре, все вдруг изменилось. Мои родители… О, да, они, конечно, восприняли все с плохо скрываемым облегчением. Я им ничего не сказала, конечно. Да и что я могла бы им сказать, мы же не были помолвлены, так что ничего как бы и не случилось. Никого не хочу видеть, ничего не хочу слышать… Жду. Белла обещала передать письмо и попытаться узнать хоть что-нибудь. Фабрика… Вотчина Гилберта. Мои губы невольно искривила гримаса, вот кто мог все испортить. Он ненавидит меня и презирает Клайда, он с радостью разрушит наши отношения и планы. Он и эта его ледышка Констанция… Вот уж кто идеально подходят друг другу, хотя теперь уже я не понимаю, что она в нем нашла. Могла бы подыскать себе партию и получше, где-нибудь в Нью-Йорке или Вашингтоне. Или хоть возле дядюшки в Нью-Гэмпшире, все-таки губернатор штата. Так нет, вцепилась в Гила, как будто он — любовь всей ее жизни. Не знай я его так хорошо, подумала бы, что он ищет выгоду. О, нет, он слишком горд и самоуверен, чтобы идти по «пути Золушки». Мысли… Мысли… Вдруг подумала… «Путь Золушки»… А сам Клайд? Нет, нет… Он любит меня и не ищет больше ничего, это было бы так… Вскочила и заметалась по комнате, прижав ладони к щекам. Снова больно кольнуло в порезанной стеклом ладони, напомнило о себе Двенадцатое…

Звон выбитого стекла, мне уже все равно, пусть… Пусть все видят, слышат… Смеётесь? Смейтесь! А я… Резкая пронзительная боль в руке… Чей-то крик «Белла, за мной!», и меня сбивают с ног, прижав к полу… Бертина… Не смей меня трогать! Во мне бушуют отчаяние, злоба и выпитая фляжка виски, вырываюсь… По руке течет кровь, ничего! Передо мной растерянная Белла, она суматошно хватает меня за воротник, пытаясь оттащить. Не смей! От удара кулаком в живот она сгибается, на платье появляется красный отпечаток. Слышу, как Бертина зверски выругалась и в следующую секунду она повалила меня на кровать. Силы и злость внезапно ушли, я снова превратилась в слабую плачущую девушку. Ничего не хочу… Оставьте меня… Оставьте…

Тихий полумрак комнаты в нашем доме на Уикиги. Случай на озере скрыть не удалось, меня забрали и теперь никуда не выпускают одну. Только со Стюартом или родителями. Я не возражала, потому что никуда не хочу выходить, мне все равно, что они там решают. Полусижу в кровати, рядом в кресле Белла. Ладонь аккуратно перевязана, наложены швы. Молчим. Что тут можно сказать… Смотрю на газетный разворот, там огромная статья со множеством фотографий. Клайд… Фабрика… Какие-то сотрудники, работницы… Взгляд скользит по ним, не задерживаясь. Нет, возвращаюсь. Беру газету и подношу ближе к глазам, включаю ночник, хочу лучше рассмотреть. Вот тогда я в первый раз подумала — что-то не так. Он не мог все время скрывать от меня глаза… Скрывать от всех этот взгляд — холодный, внимательный, безжалостный. Нет, невозможно. С фотографии смотрит какой-то другой Клайд. Лицо, фигура — того, кого я так хорошо знала. Или думала, что знала. Взгляд же — совсем другого человека. В ушах снова зазвучал голос Гилберта — «он другой. Держись от него подальше.» И он теперь не один. Горько усмехнулась, да уж, не один… Роберта Олден. Вот так я впервые узнала это имя. И не только я. Но об этом потом. Клайд был с ней, когда начал встречаться со мной. Какая банальная и пошлая история, и я — ее героиня. Покачала головой, история была бы такой, если бы он бросил Роберту ради меня, как все в его положении и делают. Слышала я о таких простушках из деревни, приезжают в город, молодой сын или племянник хозяина получают от нее свое, и… Прощай, девочка. Или совсем другие истории втихомолку, шепотом, рассказываются между подругами из общества. О фабрике воротничков, о «питомнике»… Там Клайд и нашел эту Роберту, и все шло у них, как обычно. Снова усмехаюсь, мальчику было скучно, а дорога в общество все не открывалась. Почему бы и не развлечься? Роберта… Что с нее взять, влюбилась в красивого и милого племянника хозяина, поверила сладким речам. Золушка нашла своего принца. Так ей верилось. Потом он встретил меня. Нет. Не так. Это мне пришла в голову мысль, показавшаяся интересной — поиграть. Для забавы возвысить Клайда в нашем ликургском обществе, и посмотреть, что из этого получится. И как будет злиться Гилберт со своей дражайшей Ки. Как это все забавно, правда? Моя игра отобрала Клайда у Роберты, разрушила ее жизнь, ее мечты о счастье. Я виновна. Улыбка на моем лице становится очень нехорошей. Я виновна? Клайда никто силой не тянул, он сам кинулся ко мне, в нашу компанию, на наши вечеринки, стоило легонько поманить, дать намек и надежду. Он не колеблясь выбрал меня, обрекая Роберту на позор, бесчестье и отчаяние. Но…

Снова читаю убористые строки статьи, я уже знаю их почти наизусть. Вот…

«Тяжесть выбора не только в самой его необходимости. Выбирая, ты всегда причиняешь боль ещё кому-то, это — очень нелегко.»

Эти слова о выборе — послание мне. Единственные слова, которые Клайд послал мне в ответ на письмо. В ответ? Да читал ли он его вообще? Белла только положила конверт перед ним на стол, он при ней не взял его, не открыл. Нет. Он не читал, уничтожил его, сжёг, порвал, выбросил в окно. Иначе он бы ответил не так. Почему? Почему ты выбрал для меня такую боль, Клайд? Одумался, не захотел быть бесчестным по отношению к Роберте? Поверь, я поняла бы это, постаралась бы понять. Мы расстались бы не так жестоко. И я бы не мстила, не ненавидела. А ты… Как будто специально выбрал, как больнее меня ударить. Как будто… Как будто сам мне за что-то мстишь. И тогда я подумала ещё раз — это не мой Клайд, это кто-то другой. Но как такое может быть? И что значит — другой? Словно что-то внезапно произошло с ним, изменило до неузнаваемости, изменило все судьбы — его, Роберты и мою. Что? Что произошло? Я должна это понять.

Еще одна фотография. Совсем небольшой прямоугольник плотной бумаги. Белла принесла мне его, стащила у Гилберта. Да… Лучше один раз увидеть, чем слышать или читать об этом. Двое у алтаря. Вот ты какая, Роберта Олден… Нет, я вижу уже Роберту Грифитс, вуаль поднята, они смотрят друг на друга. И все ясно, никаких сомнений быть не может — они суть одно. Клайд никогда так на меня не смотрел. Уверена, на Роберту он тоже смотрел иначе. На фотографии — не он. Его лицо, его тело, но и только. Там, внутри кто-то другой. Может ли такое быть? И если может, почему и как это произошло? Не знаю. Это нечто не от нашего мира. И теперь все стало очень просто — был Клайд, который соблазнил Роберту, потом решил ее бросить ради меня. И вдруг… Он просто исчез и на его место пришел кто-то другой. Настоящее чудо. Кто его совершил, почему? Просто из-за банальной интрижки распутного юнца? Или было что-то ещё? Я должна, должна понять, узнать… Иначе никогда не успокоюсь, не смогу забыть, не смогу спокойно жить дальше.

Белла видела их ночью проходящих мимо нашего дома, не выдержала и проследила за ними, совсем немного, прячась за деревьями. И случайно услышала обрывок разговора. Они поклялись убить себя, если… Если что? Белла не расслышала, они вдруг понизили голос, как почувствовали ее присутствие… Печально улыбнулась, мне Клайд никогда не говорил ничего подобного, да и мне такое не пришло бы в голову. Убить себя? Ради Клайда? Поступить как герои романов прошлого? Доводилось читать… Нет, я бы не смогла. А он… Смог бы? Ответ — нет и нет. Где же ты, тот Клайд, которого я знала? Куда ты исчез, как это произошло и почему?

Пустынное шоссе, и мой автомобиль круг за кругом несётся по нему. Опускаются сумерки, а я все никак не могу остановиться. Пальцы сжимают руль, серая асфальтовая лента стремительно убегает назад, свистит воздух, развевая волосы. «Ты не предавал меня, Клайд. Ты просто исчез, тебя больше нет. Почему? Я узнаю… Узнаю…»

Алистер… Когда-то наивно в меня влюбленный, как он радовался, показывая мне свои любимые потаённые места на озере Скрун, возле их старинного дома. Заводь с водяными лилиями, я любила их собирать и плести венки… Тенистая извилистая тропинка вглубь густого леса… Там на уединенной поляне рос очень старый вяз, невероятной высоты и толщины, Алистер любил приводить меня туда и мы долго сидели рядом под его густой кроной, он все рассказывал мне какие-то древние истории из прошлого, и про этот вяз… Как он его называл? Ормус. Да, Ормус. Я многого не понимала, что-то о старинных рыцарских орденах, о тамплиерах. Он сердился, когда я переспрашивала или просто назавтра забывала все эти имена, сражения. Мне было интересно слушать, я всегда любила историю, но… Хотелось говорить о другом. Он этого не понимал и продолжал рассказывать. Он поведал о настоящем Ормусе, который в незапамятные времена грозно высился возле замка Жизор, во Франции. Семьсот лет назад. Под его корнями якобы таился вход в подземелье, где был спрятан щит царя Давида и остальные сокровища Храма Соломона. Кто ими овладеет — приобретет великую силу и власть. Никогда ранее он не был таким одержимым, не говорил со мной так. Глаза его горели лихорадочным огнем, Алистер стал говорить о происхождении своей семьи, что они из тех самых мест. И его Ормус связан с тем, французским. Я тогда впервые испытала страх, находясь рядом с ним, это была уже не безобидная интересная история, чтобы занять девушку. В его взгляде засветилось безумие. Я начала отдаляться от него, мне стало страшно ходить с ним в лес после того, как я сама, ничего ему не сказав, пошла в библиотеку и разыскала там одну старую книгу. «Предания Европы времён рыцарей Храма Соломонова». Там было и про Ормус. Про семью безумного графа де Жизора. Про ночные ритуалы под сенью гигантского вяза. Про поклонение Дьяволу, про человеческие жертвоприношения, про исчезавших девушек. Их бросали в бездонный колодец, скрывавшийся под корнями проклятого дерева. Потом что-то произошло и вяз срубили, это стало причиной войны между Англией и Францией. Дальше я читать не стала. Ещё раз медленно перелистнула старую пожелтевшую страницу… Старинная гравюра. Огромное дерево и под ним — люди в жутких масках вокруг черного провала колодца. Связанная беспомощная девушка. Сейчас она исчезнет в жадном ненасытном жерле. На секунду едва намеченные черты ее лица стали четкими, я увидела себя. Обезумевшие от ужаса широко распахнутые глаза… Захлопнула книгу, вздрогнула и резко обернулась, мне показалось, что сзади стоит Алистер…

Больше мы не виделись. Я прекратила всякое общение с ним, ничего не объяснив. Он пытался звонить, встретиться со мной в разных местах, где я бывала. Нет. Слишком хорошо я запомнила отблеск безумия в его глазах, слишком сильно врезалась в память та старинная гравюра. Потом он исчез. Мне рассказали, что он уехал учиться в Йель. Но перед отъездом… Он попытался срубить вяз. Помню, как по спине прокатился холодок, срубить вяз… Как будто, уезжая, он объявлял войну. Кому? Мне?

Но ничего не произошло, Алистер уехал и очень долго о нем не было никаких вестей. Я быстро успокоилась и забыла свои страхи, окунулась в беззаботную ликургскую жизнь от вечеринки к вечеринке. Танцы, фанты, поездки на дачу, озера. Новые знакомства. Гилберт…

Нет. Не надо. Про эту историю вы наверняка слышали, и… Не надо об этом. Хорошо?

Я осталась одна, а мои подруги, самые близкие… Джил вдруг куда-то исчезла, отдалилась от меня. Теперь я понимаю, почему. Нет, я не упрекаю, и даже не в обиде, Джи, правда… Просто было очень больно, эта загадочная история как будто поставила стену между мной и всеми. Бертина… А была ли она когда-либо вообще мне другом? Теперь не знаю… Вдруг тоже перестала приходить, звонить, приглашать. Почему? Уж точно не из-за того, что меня внезапно оставил Клайд, что ей до него… Белла оставалась со мной до последнего, до того страшного дня… Но по порядку…

Я возненавидела. Клайда. Роберту. Всех. Когда ненавидишь, не думаешь о последствиях, не взвешиваешь свои действия. Вот как я сейчас заговорила, ещё совсем недавно такой тон, такие слова были для меня немыслимы… Беззаботная веселая Сан, душа компании. Нет больше ни компании, ни веселья. Вокруг меня сгущалось что-то очень злое, темное, это почувствовал даже Стюарт, он начал избегать меня. Несколько раз я даже думала о самоубийстве. Настоящем, не о детской выходке на Двенадцатом. Конечно же, я бы не покончила с собой, страшно. Но мысли были, и они только добавляли тьмы. Что-то надо было делать, но что? Я ненавижу? И что? Что-то сделать Роберте, Клайду? Да, я думала и об этом, строила какие-то смутные жестокие планы, которые никогда бы не отважилась осуществить. Но я думала, и на время становилось немного легче. Я страдала, и они страдали в моем воображении, платя… За что? Чем они передо мной провинились? Не страдаю ли я за то, что невольно сама провинилась перед Робертой, отобрав у нее Клайда? Невольно, ничего не зная… Но все-таки… Все-таки… И я хотела, хотела узнать, что произошло. Я не верила, что Клайд просто взял — и одумался. И если он теперь — не он… Кто мне поможет понять? Самой не разобраться. И в памяти всплыло полузабытое имя… Он много толковал о потустороннем, не от нашего мира… Алистер.

Мы встретились. Прошлое не вспоминали, зачем? Он не пытался спросить, почему я все разорвала тогда. Ни к чему. Он изменился. Лицо потеряло юношескую округлость и мягкость, стало узким и острым, как лезвие топора. Глаза… Огонек безумия в них стал ярче, мерцая в глубине зрачков. И он носил на лацкане значок. Да, тот самый. Череп и кости, число 322. Такой же есть у Гилберта, вы знаете это? Только он его не носит, скрывая, что тоже входит в это таинственное сообщество. Это не ваша детская «Сигма Альфа», Джи. Это… Я не знаю… Никто не знает. Алистер же носил его открыто, не знаю, почему, и кто ему позволил. Спрашивать боялась. Да, снова вернулся страх перед ним, но… Я почувствовала, что он — единственный, кто может помочь. И все ему рассказала. Слишком поздно поняла, что мне просто надо было прийти к вам, к Роберте, Клайду… Вы не оттолкнули бы меня, правда? Если бы… Но я ненавидела и эта мысль даже не пришла мне в голову. Алистер очень заинтересовался и пообещал помочь, он сказал, что я получу то, что хочу. Он решил, что я хочу мести. И это совпало с его планами, он что-то замышлял в Ликурге, я это почувствовала.

И полыхнуло. Вечером я снова была у него, долго собиралась с духом, не решаясь спросить прямо. Он посмеялся надо мной, жестоко посмеялся. И сказал, что моя ненависть, ненависть вообще — пламя нового мира, которое мы поможем разжечь. Это было признание, что происходящее в Ликурге — его рук дело. И что я также причастна. Попробовала убедить его все прекратить, пыталась угрожать, что все расскажу… Он только смеялся. Кто мне поверит? Я в глазах всех — обиженная на Грифитсов взбалмошная девчонка, только недавно пытавшаяся вскрыть вены куском стекла. Кто поверит в ее бредни? Я ушла, решив больше никогда не встречаться с ним. Решив просто затаиться, молчать. Все отрицать, если спросят. Ничего не вижу, не слышу, не знаю, не скажу. А вскоре он прислал мне книгу. Ещё одна старая книга. «Пилигримы и старинная история Массачусетса». Позвонил и даже назвал номер страницы, сказав, что искать…

Так в моей жизни появилась ещё одна старая книга. Первая, найденная мной в библиотеке, возможно, спасла мне если не жизнь, то рассудок. В те, прошедшие времена… Кто знает, чем бы все кончилось, втяни Алистер меня тогда в свои увлечения. Он ведь нравился мне, и в мечтах я уже начинала видеть нас вместе. И если бы он позвал… Не знаю.

Вот она. Когда впопыхах кидала в автомобиль хоть какие-нибудь вещи, взяла и ее. Роберта, ты так смотришь… Она тебе знакома? Ты тоже когда-то нашла ее и прочла? А мы ведь очень похожи, наверное. Не зря ты так широко раскрыла глаза, когда я вспоминала письмо Клайду. И Клайд… У тебя было такое лицо… Словно подобные письма ты уже читал…

Олдены. Когда я прочла эту злосчастную страницу, сначала подумала, а ведь и правда, никто, никто не обратил внимание на фамилию Роберты, не связал ее с теми, изначальными Олденами. Салем. Никто не знает, было ли там настоящее колдовство или люди просто обезумели, поев отравленного хлеба. Я потом читала разное. Но если было… Если Роберта потомок Олдена Проклятого… То я не зря уже несколько дней вынашиваю один план, не зря все время перед моими глазами она… Вот, лежит на столе, горят две свечи, занавески задернуты. Мне страшно. Я попросила Бертину быть со мной, перешагнула через отчуждение и обиду. Я пришла к ней и попросила…

— Почему ты отказываешься, ведь мы подруги? И мы такое раньше делали, ещё в школе, помнишь?

— Нет, не проси меня, Сан, я… Нет. И ты в это не лезь. Тебе не рассказали разве, какие слухи ходят? Держись от него подальше.

Да, слухи дошли и до меня. Мы все сбежали от толпы, нам позвонили из полиции, все уселись в автомобили. Я хотела зайти к Грифитсам, убедиться, что они уезжают, что Белла в порядке, но… Убедила себя, что не надо, что все будет хорошо, ибо иначе быть не может. Я быстро привыкла молчать и ни с кем не говорить. Слухи… Грифитсов никто не предупредил и их все бросили, кроме Трамбалов. Да, Джил, я знаю. Ты заставила отца повернуть автомобиль, и вы были с ними. А я промолчала… Никто ничего толком не видел, все, кто были в доме, молчат или отрицают. Но все говорят, что Клайд вышел один против толпы, бросил вызов и убил противника голыми руками. Да, все это я слышала, Бертина могла не напоминать. И ваш таинственный отъезд, никто не знал, куда и почему. Что потом началось в нашем маленьком Ликурге… Вошли войска, приехало множество чиновников с каменными лицами, фабрики закрыли для расследования. Людей арестовывали десятками, куда-то увозили. Вы знаете, что мертвой нашли некую Марту Бордалу? Она с вашей фабрики, ей перерезали горло прямо в ее доме. Вижу, что не знаете. Страх. Страх вошёл в Ликург, и виной всему — Алистер и я. Кровь, огонь, смерть. И я решила — хорошо же, все отказались, бросили меня, я одна. Я все сделаю сама. Я должна попытаться узнать правду. Почему все произошло вот так? И если разгадка лежит за пределами нашего понимания, за границами нашего мира, пусть. Я знаю, что можно попробовать сделать.

Дверь в мою комнату заперта, занавески задернуты. Все, как в моем видении. Горят две свечи. Медленно сажусь в кресло, смотрю на то, что лежит передо мной на низком широком столике. Я хорошо помню, что надо делать. Закрываю глаза на несколько мгновений, вдруг захотелось прочитать какую-нибудь молитву. Усмехнулась уголком рта, нет, Сан, это точно сейчас не к месту. Ладони осторожно ложатся на небольшой отполированный деревянный треугольник, кончики пальцев медленно погладили его прохладную поверхность. Обвела взглядом стены, задернутые занавески. Дрожащий огонь свечей бросает тени на углы и потолок, вдруг показалось, что там, в дальнем углу комнаты, что-то быстро промелькнуло. Руки дёрнулись и пальцы потеряли треугольник, подумала, может, бросить эту затею? Нет! Внезапно пришла решимость пойти до конца, я Сондра Финчли! Меня никто никогда не мог упрекнуть в подлости или трусости! И я узнаю! Узнаю! Глаза впились в лежащую передо мной доску Уиджи, ладони твердо легли на треугольник. Тихий шепот.

— Здесь есть духи?

Тишина. Ни звука. Ни дуновения. Пламя свечей вдруг перестало дрожать, вытянулось вверх, как будто в комнате прекратилось всякое движение воздуха. Что-то сгустилось вокруг, словно давит. Краем глаза слежу за свечами, не задрожат ли снова огоньки… Не подует ли ветер… Я плохо знаю признаки присутствия духов, вроде, они могут задуть свечу в знак своего появления. Или наоборот… Пытаюсь вспомнить, как мы это делали вечерами в пансионе… Только сейчас — не игра. И тот, кто придет, не будет настроен отвечать на безобидные девичьи вопросы. Треугольник под пальцами слегка дрогнул? Или это я? Непонятно. Снова подумала о том, как глупо и нелепо я сейчас выгляжу, с этими свечками, с этой детской доской, купленной за восемь долларов в магазине игрушек.

Дуновение. Изломанные тени заплясали, бросая черные мазки на поблескивающую в неверном свете доску, на буквы и цифры. Сердце замерло… И понеслось вскачь, планшетка с шелестом дернулась и застыла на «да». Во рту пересохло, хочу глоток воды, вот стакан. Но нельзя оставлять указатель, терпи. С трудом заставляю себя спросить дальше, выполняя ритуал вступления в контакт.

— Кто ты?

Несколько мучительных мгновений безмолвия, пламя свечей с громким треском задрожало, я испугалась, что сейчас погаснет. Быстрый шелест полированного дерева. Глаза отчаянно следят за отмечаемыми буквами, стараясь не упустить, успеть… Я успела. Стиснула зубы.

К-Л-А-Й-Д

Прикрыла глаза, пальцы судорожно сжались, как будто их ударило током от этого имени. Это Клайд. Значит, я права, и тот, кто сейчас с Робертой — другой. Возьми себя в руки, Сан. Спрашивай дальше. Что… Что спросить?

— Ты мертв?

Я не успела договорить, указатель яростно метнулся и вонзился в «нет». Даже сквозь равнодушное дерево я почувствовала вспышку злобы, с которой дернуло мои руки. Вдруг глухо заныл шов на ладони, странно, я не ударилась ни обо что. Но надо спрашивать ещё, если я хочу что-то узнать…

— Кто с Робертой?

Злоба. Темная клокочущая злоба. Иначе не назвать то, с какой убийственной быстротой и точностью движется указатель.

Ч-У-Ж-О-Й

В-Р-А-Г

П-О-М-О-Г-И

Наверное, надо что-то делать, всполошиться… Две недели назад я так бы и сделала. Сейчас же… После первого страха мной овладело странное спокойствие. Зачем бежать? Я ведь хочу разобраться? И я хочу знать, Клайд… Такое не происходит просто так. Скажи мне…

— Почему ты здесь? Почему с Робертой другой?

Пальцы ждут. Я жду. Тишина. Молчание. Указатель мертв.

— Почему ты молчишь?

Ладонь ноет все сильнее, вдруг почувствовала, что повязка становится влажной. Кровь? Оставляю одну руку на планшетке, быстро смотрю. Да, на чистом белом бинте расплывается блестящее красное пятно. Я растерянно смотрю на него, не зная, что делать. В тишине комнаты тихо прозвучал хрипловатый голос.

— Не клади ладонь обратно, девочка.

Вздрогнув, выпрямилась, сердце дало перебой, стало по-настоящему страшно. Кто здесь? Где? Никого нет. В дальнем углу тьма стала более густой, голос шел оттуда? Негромкий смешок.

— Не пытайся меня разглядеть, твои глаза слишком слабы.

— Кто ты? И где Клайд? Это ты не даешь ему говорить со мной?

Я почти спокойна, со мной говорят и ничего плохого не происходит. Только вот эта кровь…

— Почему не класть ладонь обратно?

— Ты узнаешь, почему. У нас мало времени и я не могу долго с тобой говорить.

— Но скажи хотя бы, кто ты?

Молчание. Что все это значит? И что мне делать дальше? Ждать? Снова посмотрела на перебинтованную ладонь, на алое пятно. Осторожно убрала руку подальше от доски и указателя, почему-то стало не по себе от того, что на них может упасть капля моей крови. Что теперь? Клайд молчит. Почему? Я спросила, отчего он здесь и почему с Робертой другой. Злоба. Клайд источает злобу. Этот другой завладел его телом, почему?

В комнате вдруг заметно посветлело, словно в дальнем углу открылось окно. Или небольшая дверь. Медленно подхожу к ней, да, это грубо сбитая дощатая дверь, и она приоткрыта. Не веря глазам, осторожно касаюсь неровного дерева, дверь скрипнула, приоткрывшись. Оглянулась, вижу свою знакомую до мелочей комнату, снова поворачиваюсь к двери… Она все ещё на месте. Я сплю? Чуть пожимаю плечами, мне уже не страшно, проснулось любопытство. Что за дверью, рискнуть выйти? Потихоньку выглядываю наружу, ожидая увидеть Уикиги-авеню с высоты второго этажа, особняк Крэнстонов напротив… А вижу…

Невольно попятилась, настолько неожиданно было увидеть там широкий коридор, идущих по нему людей. Что это? Снова приблизилась, вижу, что люди идут мимо двери, совершенно ее не замечая. Они не видят ее. Значит, и меня не видно? Выйти сюда? Ведь для этого Голос открыл мне этот проход… Куда? Что это за место? Сердце ёкнуло, я тихо вскрикнула, зажав себе рот, чтобы меня не услышали — мимо прошел Гилберт. Как и все, на дверь он не обратил никакого внимания. Так вот где я… Фабрика. Мне показывают фабрику. Значит, мне здесь надо что-то увидеть. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, решаясь. Вдруг быстро возвращаюсь и залпом выпиваю стакан воды, давно уже страшно хочу пить. Неизвестно, можно ли напиться там, за дверью. Идём, Сан?

Очень осторожно выхожу в коридор, стараясь никого не задеть. Оглянулась на дверь, она на месте, надеюсь, тут она и будет, когда вернусь. Вдруг снова кидаюсь обратно и на всякий случай подпираю ее стулом. Перевожу дух, вот так лучше. И уже смелее выхожу в коридор, надо идти за Гилом? Куда он пошел? Я несколько раз бывала тут, когда мы с ним… Ну, я тут бывала. Господи… Не Гилберт мне тут нужен… Я все поняла. Клайд. Мне покажут Клайда. И Роберту… Сейчас я все увижу сама. По телу пробежала дрожь, снова накатил страх. Что я увижу? И что-то холодно произнесло внутри меня — правду. Ты же за правдой пришла? Иди. Да. Я пойду. Нерешительно оглядываюсь вокруг, я знаю, что Клайд работает на пятом этаже, в штамповочной. Ой! Меня задел на ходу какой-то работник, его локоть прошел прямо сквозь меня, как неприятно… Ничего не почувствовала, но достаточно это увидеть, чтобы подкатила тошнота. Лучше не испытывать это ещё раз… Может, я и сквозь стены могу проходить? Медленно подношу кончик пальца к серой оштукатуренной стене… И опускаю руку, нет, страшно. И я тут не для фокусов! Надо идти. На стене табличка — этаж 3. Так, ищем лестницу. Уже смелее и решительнее, кое-где даже перешагивая через две ступеньки, поднимаюсь на пятый этаж. Теперь куда? Невольно отпрянула, вот за ним… Как будто меня незримо ведёт кто-то, что я вышла прямо на Клайда. Идёт вдоль коридора, улыбается. Быстро нагоняю его и заглядываю в глаза, это мой Клайд или другой? Мой. Глаза знакомо поблескивают его слегка томным и таким беспомощно-робким взглядом, который сводил меня с ума. Улыбка на хорошо очерченных губах, тонкое изящное лицо. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны до локтей… Тут довольно жарко, хорошо, что успела напиться. Мой Клайд… Мой ли? Мы заходим в помещение штамповочной, и я сразу вижу улыбку на лице Роберты. Я вижу все. Как они украдкой обменялись взглядами, она чуть покраснела и преувеличенно увлеченно возобновила работу. Клайд вошёл в свою конторку, подошёл к широкому окну на сверкающий Могаук, долго смотрел на него, чему-то улыбаясь. Такое милое лицо… Я тихо стою в противоположном углу, не решаясь подойти ближе. И все время боюсь, что он меня увидит. Вдруг он задумался, подошёл к столу и начал писать карандашом на клочке бумаги. Записка? Что он пишет? Подбежала и успела заглянуть через плечо.

«Дорогая Роберта, не могли бы мы сегодня встретиться в конце вашей улицы и немного погулять вместе? Я был бы очень, очень рад.»

Через минуту я наблюдаю, как записка падает Роберте на колени, вижу, как на ее лице расцветает улыбка. Вот так, значит… Я вижу самое начало. Вижу, как счастливой улыбкой озарилось лицо Клайда. И что-то ещё мелькнуло в его темных маслянисто заблестевших глазах, когда он с каким-то особым вниманием окинул взглядом изящную фигуру Роберты. Но что же дальше? Мне быть с ними рядом все время, таков план?

Внезапно упала тьма и я снова оказалась в своей комнате, стою у скрипучей двери в прошлое. За ней вечер, какая-то улица… Не задумываясь, шагаю туда, я поняла, что в том мире прошло уже немало времени… Как же холодно… Вернуться за пальто и шляпкой? Только что было лето, уже зима? Где я? Улица мне незнакома, поищу табличку… Элм-стрит… Никого вокруг. Который сейчас час? Мельком взглянула на светящийся цифербат своих часов, досадливо поморщилась — на них время моего мира. Тихие голоса. Всматриваюсь в тускло освещенный дальним фонарем полумрак, это они. Мы медленно идём друг другу навстречу, о чем они говорят? Клайд что-то горячо ей доказывает, Роберта не менее упорно не соглашается, вот решительно покачала головой. Подошла совсем близко, внимательно слушаю.

— Нет, Клайд, я не могу, не могу на это пойти, так нельзя. Пожалуйста, не просите меня об этом…

О чем он ее просит, что она так встревожена, так взволнована?

— Берта, в этом нет ничего страшного, все так делают. Что такого, если девушка впустит друга ненадолго к себе в комнату? Мы будем говорить тихо. Никто ничего не услышит…

Ах ты… Захотелось дать ему пощечину, прямо здесь. Берта, ты это допустишь? Неужели ты настолько ослеплена, что ничего не видишь, не замечаешь? Она снова покачала головой. И прошептала, не глядя на него, пряча глаза.

— Нет, я не могу.

Не уступай, не надо! Я не чувствую никакой ревности, ничего. Я не хочу, чтобы она уступила, это… Это как те мерзкие истории, что у нас иногда шепотом рассказывают… Клайд поворачивается к ней спиной, и уже уходя, холодно бросает, через плечо.

— И не надо, мне и так есть куда пойти. Раз вы не хотите уступить даже в этакой безделице, то я просто не знаю, как нам быть дальше…

И молча уходит. Стискиваю зубы, поднимается ярость. Ловлю себя на том, что сейчас очень похожу на Джил… Вот кто бы сейчас постарался что-то сделать… А что Роберта? Пробежала за ним несколько шагов, жалко и беспомощно подняла руку, тихо позвала…

— Клайд, пожалуйста, не уходите… Не уходите…

Еще тише прошептала ему вслед.

— Клайд… Почему… Не поступайте со мной так…

Ее бледное лицо под простенькой шляпкой слабо освещено фонарем, по нему медленно текут слезы…

Тьма. Дверь. Господи… Я без сил падаю в кресло, мое лицо тоже мокро от слез. Сердце бешено колотится, теперь я все поняла. Неведомая сила, заговорившая со мной, решила просто показать… Смотрю на полуоткрытую дверь, что за ней сейчас, чему мне предстоит быть свидетелем? Глубоко вздыхаю. Идти? Да. Я пройду это до конца.

Тьма. Как холодно…

Где я? Какая-то комната. Темно… Сбивчивый шепот… Они тут? Боже, нет… И я с ними рядом… Прежде, чем глаза привыкли к полумраку и я смогла что-то разглядеть, крепко их зажмурила, не хочу ничего видеть… Но все слышу…

— Клайд, милый, любимый… Обещай, что никогда меня не оставишь… И поможешь, если вдруг… Клайд, так страшно…

Шелест торопливо сбрасываемой одежды и такой же торопливый шепот перебивает ее слова, глушит страх, нетерпеливо отбрасывает все сомнения. Как же он спешит…

— Берта, конечно же, я тебя не оставлю, никогда… И всегда помогу, не сомневайся… Да ничего и не случится, положись на меня, я все знаю… И не бойся, ничего страшного… Берта… Ну же…

Скрип кровати, лихорадочное дыхание, захлебывающийся стон боли… Меня скручивает судорога, словно это я сейчас там, с ним… Не хочу! Не хочу!

— Берта, тихо… Тсс… Все, все, уже все…

Не могу… Тьма и холод…

За дверью… Мой дом, наша кухня… Нет! Я не хочу! Не надо, пожалуйста, я и так все знаю! Я все знаю, помню!

Тьма.

Клайд идёт по нашей Уикиги, позади мой дом. Я вижу… Себя… Стою на лестнице и рука поднята в прощальном жесте. Вот он обернулся и с улыбкой помахал в ответ. Его лицо… Его глаза… Идёт и шепчет что-то… Нагоняю его и прислушиваюсь.

— Черт… Черт… Какая она красивая, богатая… И я ей явно нравлюсь. А почему бы и нет? Черт… Не пойду сегодня, не могу ее сейчас видеть, не хочу. Не страшно. Завтра что-нибудь придумаю.

Клайд быстрым шагом идёт дальше, я же стою и просто гляжу ему вслед. Вот так начался этот кошмар, с нашей случайной встречи на вечерней Уикиги. Одна случайность, короткий разговор… И все, на Роберте поставлен крест. Ради меня. Меня? Точно? Я красивая. И богатая. Содрогнулась от омерзения, чем дальше, тем становится противнее. Как… Как Роберта могла ничего не замечать? Как мы обе ничего не заметили?

Далее картины пошли быстрой чередой, как будто время уходило и кто-то торопился показать мне все самое важное. Вечеринки… Танцы… Мне все же пришлось не раз увидеть себя с ним. После того, как он заканчивал со мной, он бежал к Роберте. Но встречи с ней становились все реже и короче… Помню картину, показанную мне несколько раз подряд…

Поздний вечер, ее дом на Элм-стрит. Тускло освещённое окно. Одиноко сидит за столом, ждёт… И сразу же меня бросает к Фэнтам… Старкам… Энтони… Гарриэтам… Танцы… Танцы… Танцы… И его веселое оживлённое лицо… Его влюбленно пожирающие меня глаза…

Внезапно я оказалась не в Ликурге. Что за место? Клайд и Роберта идут по улице, он что-то вполголоса ей втолковывает, она выглядит очень плохо. Бледная, исхудавшая, подавленная… Что с ней? До меня доносится его тихий голос.

— Иди, я подожду тебя здесь.

Она безнадежно кивнула, слабо махнула рукой и подошла к солидной лакированной двери, на которой поблескивает бронзовая табличка «Доктор Глен Морроу. Прием с 10 до 18.» Вот оно что…

— Доктор, я не могу, я должна избавиться от этого, помогите, прошу вас…

Стою рядом и до крови кусаю губы, чтобы не закричать. Знаю, что никто не услышит, но… Сдерживаюсь. Я хочу, чтобы Клайда не стало. Пусть исчезнет, умрет. Такие не должны жить.

Доктор отказал. Горько усмехаюсь, а чего этот подлец ждал?

Долго сижу в своей комнате, не решаясь снова подойти к двери. Я чувствую, что надвигается что-то страшное… Вздыхаю, поднимаясь. Пора, Сондра. Пока эта дверь не захлопнулась так же неожиданно, как и открылась.

Какой-то старый сельский дом, Боже, как они здесь живут? Как все запущено, заросло… Сам дом ветхий, трубы кое-где обвалились, торчат подпорки. Дом Роберты? Да. А ведь я помню это место, этот дом! Помню… Мы заблудились и случайно сюда заехали, послали Клайда спросить о дороге к шоссе. Тогда еще заметила, как он побледнел, увидев табличку почтового ящика. Мой веселый голос…

— Клайди испугался собачки? Гав-гав, укусит!

Меня передернуло от отвращения, к нему, к самой себе… Но хватит вспоминать.

Роберта медленно поднимается по скрипящей лестнице в свою комнатку, захожу следом. С любопытством оглядываюсь по сторонам. Узкая девичья кровать, аккуратно застеленная выцветшим голубым одеялом. Потёртый коврик на полу, небольшой столик, чуть покосившийся старый стул. Отметила, что он не подходит к столу, мебель собирали с бору по сосенке. Несколько полочек с книгами. Роберта осторожно садится на кровать, плотно закрыв за собой дверь. Бледная какая… Рука на животе… Вдруг лицо искажается болезненной гримасой, и ее сгибает приступ рвоты…

Ночь… Я у ее изголовья, тихо стою в темноте. Роберта мечется во сне, голова никак не умостится на подушке. Руки беспорядочно перебирают одеяло, как будто она пытается за что-то удержаться. Шепот… Горячечный шепот… Склоняюсь к ней…

— Не хочу… Не хочу… Как холодно… Страшно… Клайд… Дай мне руку… Не отдавай меня… Не хочу…

Лицо в поту… Мечется… Безотчетно оглядываюсь, вижу на тумбочке скомканный платок, хочу взять его, промокнуть ей лоб. Я не могу, не могу просто смотреть на ее страдание… Пальцы проходят насквозь. Я ничего здесь не могу. Только смотреть и слушать. Вдруг Роберта открывает глаза, в них ужас. Такой ужас… Рывком приподнимается на кровати, прижимая одеяло к груди, озирается, осознает, что дома… И медленно поворачивается на бок, подтягивает колени к животу, свернувшись клубочком под одеялом. Плечи затряслись, слышу тихое всхлипывание.

Голос, сжалься… Прошу… Я все видела, все поняла. Позволь мне вернуться, я больше не могу… Я хотела пройти до конца, но это выше моих сил. Я знаю, там будет что-то страшное. Что-то, что должно было произойти — и не произошло. Какая-то сила вмешалась и все изменила. Я не хочу, не хочу видеть то, что было в конце…

Я в лодке. Мы втроём посреди озера. Изумлённо смотрю на них, полный мир и согласие. Что происходит? Все теперь хорошо? Вот Роберта с улыбкой опускает руку в воду и поет песенку, я тоже ее люблю, «Ах, как ярко светит солнце у меня в Кентукки дома!» Она выглядит спокойной и радостной… Клайд тоже улыбается, глядя на нее. Улыбается… Глаза его другие. В сердце заползает холодок страха, в его глазах… Там тоже страх… Чего он боится? В его взгляде, устремленном на Роберту — обида, злость. И много, много страха… Он вдруг оставил весла. Взял в руки небольшой фотоаппарат.

— Милый, я уже немного устала и проголодалась, поплывём к берегу?

Он как-то странно на нее посмотрел, вертя в руках камеру, и ничего не ответил. Его лицо стало собранным, губы сжались, во взгляде появилась враждебность. Пальцы судорожно вцепились в фотоаппарат. Роберта обеспокоенно на него посмотрела и попыталась пересесть поближе, взяла его за руку. Я же поняла, что сейчас произойдет. И в вязкой тишине, окружившей нас, вскочила и пронзительно закричала прямо в лицо убийцы.

— Не смей! Не трогай ее, слышишь, ты, мразь! Не смей!

Он не слышит. Не видит. Отчаянно повернулась к Роберте, наклонилась прямо к ее широко раскрытым доверчивым глазам.

— Отойди! Не приближайся! Помогите! Помогите! Роберта, зови на помощь! Он сейчас убьет тебя! Кричи! Кричи!

Я кричу, в безнадежной надежде, что кто-нибудь услышит. Тишина. Она не слышит меня… Изо всех сил размахиваюсь и бью по голове, хочу выбросить его из лодки. Ничего. Рука проходит насквозь. И я беспомощно смотрю, как он с неожиданно прорвавшейся злобой отталкивает Роберту, не заметив, что в его руке зажат фотоаппарат. Слышу ее испуганный крик, крик ужаса и боли, лодка сильно накренилась, Клайд вскочил. Он явно сам испуган произошедшим, вижу, как он невольно подался к ней, протянул руки… Поддержать? Столкнуть? Я не успела понять, потому что в следующее мгновение мы все трое оказались в воде…

— Боже, я тону… Клайд! Помогите! Помогите! Нет! Клайд!

Клайд от нее футах в шести. Это меньше, чем два гребка. И он молча смотрит, как Роберта отчаянно бьется, пытаясь удержаться на воде. Я знаю, знаю, что все бесполезно, но бросаюсь к ней, я ведь сама отлично плаваю. Я вытащу тебя! Господи, ну что тебе стоит? Дай мне удержать ее! Прошу, умоляю! Голос, где ты? Не Бог, так ты мне помоги! Будьте вы все прокляты! Ты же можешь! Господи, нет… Раз за разом я пытаюсь схватить ее… И руки проходят насквозь. Раз за разом. Может, если снизу… Ныряю под нее и стараюсь удержать на поверхности. Наглоталась воды, сама начинаю захлебываться, в ушах гулко колотится, быстрее, быстрее… Умоляющие глаза прямо передо мной… Сердце заходится от ужаса и тоски, от осознания наступающей смерти. Я умираю? Нет. Я чувствую Роберту, слышу ее сердце. Как оно стучит… Страшная барабанная дробь, громче, громче… Тишина. Снова заколотилось… Неровно, судорожно, в последнем отчаянном усилии. Медленнее… Еще медленнее… Тук… Тук… Тук… Тишина. Безмолвие. Я бессильно смотрю, как она внезапно затихает… Руки спокойно раскидываются… Роберта медленно погружается в глубины озера, ее лицо теперь так безмятежно… Светлое пятно становится меньше… Меньше… И исчезает навсегда. В ушах никак не затихающим эхом звучат ее крики… Мои… Мы обе кричали ему, звали, просили, умоляли… Обе. А он просто ждал, словно ничего не слышал. Словно и Роберта — бесплотный призрак. И ее последние слова… Нет. Я никогда не произнесу их, не повторю… Никогда.

Я ещё пыталась утопить его, пока плыл к берегу. И молча, долго… Очень долго смотрела ему вслед, пока его мерно шагающая фигура не исчезла за поворотом тропы.

Тьма.

Открываю глаза, я снова в тишине и полумраке своей комнаты, дощатая дверь исчезла. Была ли она вообще? Смотрю на часы, прошло меньше пяти минут. Прожита целая жизнь… И убита жизнь. Две жизни. Нет! Ведь все теперь иначе, верно? Ведь Клайда больше нет. Или… Ведь он только что пытался со мной говорить, просил помочь. Помочь? Значит, он может вернуться? Меня передернуло, я сама его убью… Хрипловатый голос снова прозвучал в темноте угла.

— Он может вернуться уже очень скоро, девочка. Он ждёт, что муж Роберты войдёт в озеро.

— Как он вернётся? Какое озеро? Где они? Что мне делать?

— Они ищут убитую девушку, на дне. Когда найдут, Клайд убедит его, что это и есть Роберта. Что все кончено и его тут больше ничего не держит. И если получится — муж моей дочери исчезнет, Клайд вернётся.

— Я убью его!

Смешок.

— Ты не единственная, кто собирается это сделать.

— Так ты… Ты Джон Олден? Это ты изгнал Клайда и привел сюда того, кто его заменил?

— Я изгнал убийцу и помог двум предназначенным друг другу сердцам обрести счастье. Пусть они были в разных мирах, отныне моя дочь и тот, кто теперь и есть Клайд — одно. И так будет.

— Я помогу им, мистер Олден! Я предупрежу его… Клайд… Вы назвали его Клайдом?

— Так решила моя дочь, когда все узнала. И он согласился. А тот… Он тень, призрак, он потерял право на это имя. И… Называй меня просто Старик, — голос усмехнулся, — так они меня прозвали.

— Старик… Хорошо. А… Почему вы называете Роберту дочерью?

— Так мне и ей легче, и она очень похожа на свою прапрапрабабку, которую тоже звали Роберта.

— А…

— Все. Нет времени на вопросы и ответы. Я сказал тебе достаточно. Спеши к ним, Сондра, если хочешь помочь. Прощай, более мы не встретимся.

Внезапный порыв холодного ветра задул свечи, я зябко поежилась. Подошла к окну и распахнула занавески. В голове проносятся обрывки увиденного, звуки услышанного. Теперь я все знаю. Я все поняла. И мне — пора.

23.50

За все время моего долгого, очень долгого рассказа, такое впечатление, никто не шевелился и не дышал. Все эти часы Клайд не отпускал руку Роберты, их пальцы тесно переплелись. Джил и Гилберт не сводят с меня глаз. На секунду мелькнула мысль, может быть, они мне просто не верят? А я сама бы поверила? Рассказано невероятное, страшное. Тайное… Самое сокровенное… Чувствую запоздалое раскаяние, как? Как я посмела говорить о самом интимном, самом потаенном? Роберта… Прости… Здесь Джил и Гилберт, они слышали. Они теперь знают о тебе все, все… Даже о том, как ты… Осторожно обвела всех взглядом. Что у них на лицах? После такого или избегают друг друга… Или это связывает крепче родственных уз. Что предстоит нам? Роберта пошевелилась и осторожно высвободила руку, Клайд посмотрел на нее, она на несколько мгновений прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Все молчат. Что тут скажешь… Вижу, как влажно блестят глаза Джил, вот быстро вытерла их… Гилберт… Ничем не выдает своих чувств, только пальцы смяли мягкую обивку дивана, вцепившись в нее мертвой хваткой. Клайд… Не сразу решилась посмотреть на него, а когда отважилась… Холодный взгляд потеплел, он смотрит так… Как будто раскаивается в чем-то. Роберта… Что ты думаешь, что сейчас в твоем взгляде? Мы все — ждем. Что ты скажешь? Она открыла глаза и тихим голосом произнесла, слегка улыбнувшись.

— Сондра, думаю, вам необходимо выпить чего-нибудь горячего.

Вот так. Роберта, ты действительно ведьма… Сказала именно то, что всех нас успокоило. Простые — и такие мудрые слова. После них мы немного расслабились, Джил поднялась и прошлась по комнате, подошла к окну, выглянула. Гилберт откинулся на спинку дивана и тоже устало прикрыл глаза. Клайд же протянул мне руку, которую я осторожно пожала. Рядом со мной негромко звякнуло блюдце, Роберта поставила на него чашку.

— Пейте, вы ведь так вымотались…

Да, это очень своевременная любезность, горло просто горит. Осторожно отпила небольшой глоток, радуясь передышке. Пока буду пить, можно отдохнуть, прикрыть глаза, подумать. Или смотреть на пляшущие в уютно горящем камине языки пламени. Слушать тишину… Нам всем есть, над чем подумать. Гилберт пошевелился, мы все посмотрели на него. Он неторопливо достал из кармана небольшую записную книжку, раскрыл ее, перелистнул несколько страниц. Посмотрел на каждого из нас по очереди. Клайд… Роберта… Джил… И я. Негромкий голос, почти шепот.

— Теперь слушайте, все.

Мы слушаем.

— Излишне напоминать, что сказанное здесь — никогда не выйдет отсюда. Клайд…

— Что, Гилберт?

— В этой записной книжке — то, о чем я думал все эти дни, все твои странности, внезапные перемены, попытки их анализа. И — вывод. Мы все знаем, какой. Ведь знаем? Теперь, после рассказа Сондры, я первый и последний раз произнесу вслух — ты не Клайд. Да?

— Да. Я не Клайд.

Молчание. Треск пламени в камине. Блеск глаз в полумраке. Гилберт кивнул, ничего не ответив. И в следующую секунду записная книжка летит в огонь.

— Вот и все, — он обвел нас глазами, — согласны? С Констанцией я говорил перед отъездом сюда, она с нами. Она обещала это Роберте. За Ольгу также можно поручиться, верно? Ольга… Клайд, тогда и Сирил…

— Он знает и тоже будет молчать, Гилберт, — голос Клайда спокоен и возражать не нужно. Гил это понял и снова посмотрел на нас.

Джил. Роберта. Я. Мы согласны. Это наша клятва. Я теперь с ними? Одна из них? Хочу я этого, смогу ли? Не знаю.

Гилберт наклонился вперёд, к Клайду. Теперь можно говорить открыто.

— Так что произошло там, внизу? И снаряды… Кто их взорвал, Старик или…

Клайд сцепил руки на колене и задумчиво ответил.

— Произошло то, о чем он предупредил… Снаряды взорвал Джон Олден, чтобы помочь мне пробудиться, — Клайд усмехнулся краем рта, — старый головорез пошел ва-банк, но другого средства у него не было. Рискнул, как и привык, ему не впервой. Гаденыш почти достал меня, он только одного не учел…

Я встревоженно посмотрела на Роберту, так говорить о своей возможной гибели… Ее лицо осталось спокойно, и я поняла, что она уже давно не та наивная девочка из моих видений. Слишком много ей довелось пройти и пережить… Все мы теперь другие и жизнь никогда не станет прежней. Я уже немного среди них освоилась, только иногда не решаюсь посмотреть на Клайда. Как теперь привыкнуть, что он на самом деле — другой? Кто он? Откуда? Доведётся ли узнать? Украдкой посмотрела на Гилберта и Джил. Что они о нем знают, интересно? Джил явно в него влюблена, но Роберту это так же очевидно не беспокоит. Роберта… Вот бы поговорить с тобой… Ведь я не все сейчас рассказала, есть еще кое-что. И это я хочу сказать только тебе.

Она продолжила то, что начал говорить Клайд.

— Да, милый… Он так и не поверил, что когда ты увидишь меня уходящей в глубину, то пойдешь следом. Или спасти меня, или умереть со мной. Ведь он сам — никогда бы так не поступил.

Это то, что слышала Белла ночью, когда кралась за ними. Они — одно. И так будет. Старик сказал — находясь в разных мирах, они были друг другу предназначены. Тихо вздохнула, отпив горячего чаю, как теперь мы будем со всем этим жить? Когда вернёмся в Ликург… Роберта вдруг посмотрела на меня очень внимательно, коснулась пальцами виска.

— Сондра, вы на берегу сказали, что потеряли тропу. Как так получилось? Она прямая и без развилок…

Гилберт и Клайд удивленно на нее посмотрели, переглянулись. Я усмехнулась, они не ждали от нее такого вопроса. А мне и самой интересно, почему я вдруг оказалась посреди густой чащи.

— Я не знаю, правда… Управляющий проводил меня до начала тропы и даже пальцем показал, в какой стороне озеро, — пытаюсь собраться с мыслями и вспомнить все, — я начала идти, не хотела, чтобы он видел, как побегу. А как зашла за поворот — рванула изо всех сил.

— И что потом? — Джил подалась вперед, ее рука на подлокотнике кресла, пальцы сжались в кулак.

Клайд и Гилберт внимательно слушают, почему вдруг это их заинтересовало? Я пожала плечами, вздохнула.

— Не знаю. Помню, как бежала, потом… Словно какой-то провал, полоса тумана. И — лес вокруг… — я внезапно осеклась.

Густая чаща, под ногами хрустит сухой ломкий валежник. Тишина… Где я, где озеро, тропа? Мне надо спешить! Лихорадочно оглядываюсь, куда бежать? Время уходит… Как вообще я тут очутилась? Голос… Негромкий голос. Откуда? Здесь никого нет. Нет? Это же… Стиснула зубы и затрясла головой, зажала уши. Замолчи!

— Сондра, любимая… Не надо никуда идти, вот, сядь под дерево, ты так устала… Все не так, тебя обманули, я расскажу тебе, объясню… Только… Не иди никуда, ничего не надо делать. Просто немного подожди, вот здесь. Я скоро приду за тобой, и все забудется, все станет хорошо. Ведь мы любим друг друга, я так тебя люблю… Помнишь? Вспомни, моя Сондра, моя маленькая лепетунья…

Голос убаюкивает, успокаивает, нахлынула усталость, почувствовала, как болят ноги. Как будет хорошо посидеть на густой траве под деревом, в тишине и прохладе. И скоро придет Клайд… Мой Клайд… А как же Роберта?

— Забудь о Роберте, ведь она жива и с ней ничего на самом деле не случилось. А мои мысли… За них нельзя карать, я этого не заслужил! Мы с тобой не заслужили… Оставь ее, у нас своя дорога. А она пойдет своей…

Сквозь усиливающуюся сонную истому вдруг проступили два смутных силуэта. Вот они становятся четче, яснее, словно проявляется фотография. Это и есть фотография, которую мне принесла Белла — двое у алтаря, их лица так счастливы… В моей воле уничтожить это, прямо сейчас. Вдруг с лица Роберты исчезла улыбка, лицо осунулось, возле губ залегли горькие складки. Все исчезло… Собор, свадебный наряд… Только рывком приблизившееся ко мне лицо. Потухшие глаза… Медленно текущие слезы… И так я обрету свое счастье? Вот это — его цена? Я, Сондра Финчли, снова разрушу ее жизнь? Нет! Слышишь, мразь, убийца, подлец? Нет! Сгинь, умри, исчезни навсегда! Сумеешь пролезть обратно — я убью тебя сама!

Голос замолк, я внезапно очнулась. Бежать! Изо всех сил — бежать!

В комнате тишина. Долго. Снова сгустилось развеявшееся было напряжение. Еще ничего не закончилось.

— Он сбил тебя с тропы, завел в чащу. Чтобы ты не добралась до Клайда с Робертой, — Гилберт положил подбородок на сплетенные пальцы и устремил на меня знакомый прицеливающийся взгляд, — но ты справилась, Сан.

— Я опоздала… Могло произойти непоправимое.

Клайд покачал головой, снова взяв Роберту за руку, поддерживая, успокаивая.

— Нет, Сондра. Вы были его единственной лазейкой, надеждой на возвращение. Ваше знание правды, ваша проснувшаяся ненависть к нему — надежнее всего закрыли ему дорогу назад, — он вдруг улыбнулся, — вот так вы и поучаствовали в нашем сражении. И помогли победить.

— До победы еще далеко! — Джил слегка стукнула кулаком по креслу, — еще не пойман убийца. Еще…

Негромкий стук в дверь. Мы все переглянулись, Гилберт пожал плечами и подошёл к двери, открыл. Вошёл невысокий сухощавый человек с колючими внимательными глазами, я уже знаю, это Оливер Рейли. В его руках небольшой конверт плотной бумаги, он пристально всех нас осмотрел, задержав взгляд на мне.

— Господа, рад застать вас всех в сборе. Мы сумели проявить пленку и напечатать с нее сносные фотографии.

Он протянул конверт Клайду. Тот осторожно взял его и посмотрел на нас, пальцы медленно взялись за верхний обрез, открыли его. Никто ничего не говорит, мы ждём. Появились несколько фотографий, Клайд развернул их веером и вгляделся в того, кто на них запечатлен. Поднял на нас глаза и молча положил фотокарточки на стол.

Глава 41

Клайд.

Я сразу узнал его, стоило мне развернуть эти несколько фотографий. Памятная подшивка Шорта. Пикники… Выезды… Праздники… Танцы… Приемы… Там и я рядом с ним кое-где. Медленно и осторожно положил карточки на стол, отошёл в сторону, не сказав ни слова. Не назвав имя. Никто не шевельнулся, не сделал движения взять их, посмотреть. Сондра отвела глаза, как будто не хочет видеть это четко проявившееся лицо. Джил смотрит, сжав губы, она его уже разглядела. Посмотрела на меня и показала глазами на фотографии, дескать, я тебе говорила. Гилберт… В его глазах застывший лёд. Тоже смотрит на меня и я знаю, о чем он думает. О моем обещании отцу Кэтрин. Сдержу ли? Сдержу, брат, не сомневайся. Все молчат. Как будто боятся нарушить воцарившуюся в комнате тишину, словно… Словно если это произойдет, то случится непоправимое. Рейли ждёт, поняв наши чувства и колебания.

Роберта. Ты тогда подошла к столу и взяла в руки эти проклятые фотографии. Я сделал безотчетное движение, Берта, не надо… Не бери… Не смотри… Оградить тебя, защитить… Не смотри… Она долго, очень долго смотрела. Она ищет в нем черты другого лица, вдруг пришло понимание. Ищет взгляд… Джил обеспокоенно посмотрела на нее, на меня. Успокаивающе приподнял руку, все в порядке, не мешай ей. И вдруг… Шаг вперёд сделала Сондра, встав рядом с Бертой. Ее тихий голос отчётливо прозвучал в сгустившемся безмолвии.

— Роберта, позвольте?

И она берет протянутые фотографии, вижу, как их пальцы соприкоснулись и дрогнули. Сондра, помедлив, взглянула на весело улыбающееся лицо. Ее глаза расширились, лицо чуть побледнело, она оперлась рукой о стол.

— Вы знаете его, мисс Финчли? — голос Рейли подчёркнуто спокоен и доброжелателен.

Мысленно усмехнулся, знает ли она его… Его знаю даже я. Сондра уже взяла себя в руки и ещё раз взглянула на фотографии, словно надеялась на какую-то чудесную ошибку. Снова раздался негромкий стук в дверь, все обернулись. Я открываю, входит прокурор Мейсон, и на его лице — ни следа от былой доброжелательности. Ищейка не только взяла след, она уже чует близкую добычу и кровь, все остальное — побоку. И напоминаю себе, Мейсон здесь для прыжка в кресло окружного судьи. Эти фотографии — прорыв в деле, теперь взять убийцу становится только вопросом времени. У него все улики, тело Кэтрин, палатка, показания Стэнтона. Управляющий уже видел, опознал?

— Господа, вы узнаете этого человека? Можете назвать его? Мисс Финчли? Клайд, Гилберт?

Молчание стало просто осязаемо давить и снять нарастающее напряжение могло только одно. Имя. Произнесенное вслух. Бесстрастный голос Гилберта поставил точку.

— Мисс Финчли, будьте любезны, — Мейсон взял протянутые снимки, ещё раз внимательно вглядевшись в улыбающееся лицо, — вот так, стало быть…

Он повторил услышанное имя и кивнул сам себе, уже приняв решение. Я с каким-то отстранённым интересом посмотрел на него, вспоминая. Вот он в вестибюле гостиницы в Утике, жёсткий и непреклонный. Вот на берегу у подножия Треугольника с бодрой улыбкой помогает в обустройстве лагеря, ящики и мешки так и летают в его мускулистых руках, рукава закатаны до плеч. Вот он шутливо препирается с Робертой, пробует ее похлёбку из солонины… Берег, он с Бертой и Джил… Появление Сондры, выстрелы в воздух… Берта рассказала, как заботливо он с ней говорил, обтирал салфеткой залитое потом и слезами лицо… Сейчас вижу — все для него необратимо позади, мы больше не спутники в опасной вылазке. Ищейка прыгнула, оставив все, что было — в прошлом. Укол сожаления был совершенно неожидан, мы с ним не друзья и скоро расстанемся, каждый пойдет своей дорогой. И все же… Все же…

Стэнтон опознал лицо на фотографии и подтвердил это под присягой. Мейсон уверенно взял дело в свои руки, вызваны Краут и Хейт, они приведут людей для прочесывания леса по дороге к автобусной станции.

Утро следующего дня.

— Мистер Грин, этот молодой человек сел в ваш автобус один? Или с ним была девушка, возможно, под вуалью? В светло-жёлтом платье?

Перед нами — водитель автобуса, что ехал в тот день от отеля до станции Скиптон. Мейсон ничтоже сумняшеся просто подождал, пока он приедет в свое обычное время, и задержал его для допроса. Грин вертит в руках фотографию, смотрит на улыбающееся веселое лицо… Он там улыбался… Наконец, водитель положил карточку на стол.

— Я помню этого молодого человека.

Мы ждем. Грин снова кинул взгляд на лежащую фотографию, сжал губы, в его глазах мелькнула злоба.

— Что он сделал, мистеры? Слухи пошли по округе, что вы тут ищете пропавшую девушку.

Мы с Гилбертом вопросительно посмотрели на Мейсона, теперь он все решает. На обезображенном шрамом лице отразилось секундное колебание, я мысленно усмехнулся, ну, давай, начинай свою гонку за кресло… Мейсон кивнул, то ли сам себе, приняв решение, то ли на вопрос водителя и его требовательный взгляд.

— Да, мистер Грин, мы искали и обнаружили тело погибшей девушки, и этот молодой человек подозревается в ее убийстве.

Узловатые бугристые пальцы водителя при этих словах сжались в кулаки, он подался вперёд.

— Так вот, мистер прокурор, я его хорошо запомнил, потому что сел только он и больше никого в автобусе не было.

Мейсон прищурил глаза, шрам на щеке при этом изогнулся, придав лицу устрашающее выражение. Он четко и раздельно повторил слова водителя.

— Сел. Только. Он. — Мейсон паузой подчеркнул слова, — то есть вы хотите сказать, что юноша был один? Да?

— Да, господин окружной прокурор, он был один и девушки с ним не было.

Надо отдать должное, Мейсон дал ещё одну попытку вспомнить, видимо, памятуя о нашей со Стэнтоном прогулке к причалу.

— Быть может, они сели по отдельности, мистер Грин? Возможно, вы подобрали некую девушку по дороге к Скиптону?

На каждый из этих вопросов водитель отрицательно качал головой.

— Нет. Он сел ко мне один и потом я не останавливался до самой станции.

Мейсон удовлетворённо прикрыл глаза, вздохнул.

— Вы готовы повторить эти показания под присягой?

Убийца сел в автобус один. Стэнтон же показал, что видел, как он вышел из гостиницы вместе со своей спутницей. Он убил ее по дороге до автостанции, тело где-то здесь.

Мы идём по лесу, развернувшись в цепь. Прибыли Краут и Хейт, с ними восемь добровольцев из местных, охотники. Знают здесь каждый уголок, каждое деревце. Оказалось, очень многие услышали взрывы на озере и поняли, что мы тут делаем. Слухи идут быстро расширяющимися кругами… Было уже несколько звонков из местных газет, интересуются подробностями. Мы стоим в стороне, теперь сцена принадлежит Мейсону, и я бы не сказал, что мне нравится начавшееся шоу. Мейсон вежлив, предупредителен и корректен, понимает, кому обязан успехом. Но — видна перемена, он уже видит себя судьей и это отражается на манере и поведении. Но пусть… У нас — дело, которое надо закончить.

— Мистер Вайнант…

— Клайд, вы молодцы. Ты… А, что тут говорить… У вас там ещё остались дела?

— Тело второй девушки, она должна быть тут. И, Мейсон…

— Не беспокойся, Клайди, прокурор останется нам лоялен. Он прекрасно понимает, что без тебя ничего бы не вышло. Найдите ублюдка.

Ни слова о Кэтрин…

Пешки… Мы все — пешки на доске, Калеб уже обдумывает следующий ход. Если в нем он рассчитывает на наше участие — он ошибается. Мы — закончили. Почти.

— Клайд, скорее бы все уже закончилось…

Роберта и Джил не захотели остаться в гостинице и пошли с нами, со мной. Они идут, старательно глядя по сторонам и под ноги. Усмехаюсь, Берта ходит по лесу куда лучше Джил, сказываются сельские детство и юность. Да и как бежала ко мне после взрыва, так и перемахивала через камни и торчащие корни. Совсем как ведьма из старых английских сказок, Нэн-Короткая рубашка… Слева доносится приглушенное чертыхание, Джил опять за что-то зацепилась. Слышна перекличка идущих далеко по сторонам людей, пока без результата.

— Скоро, Берт, скоро… Искать недолго, он не мог хорошо ее спрятать.

Осекаюсь, я слишком свободно это произнес, осторожно покосился на ее лицо. Выглядит спокойным… Не слишком ли спокойным? В сердце заполз нехороший холодок, боюсь, она сломается. Очень, очень много на нее свалилось за эти две с лишним недели. Как я был наивен, когда думал, что достаточно обвенчаться, закрепиться на фабрике… И будем спокойно жить на нашей тихой улочке, ждать, а потом растить дочь. А потом обязательно сына, Роберта хочет ещё ребенка. И я тоже. Хруст треснувшей под ногой ветки вырвал меня из размышлений, вернул в сумрачный густой лес, к поискам трупа. Вот такой стала наша жизнь, убийства, расследование, опасность. Сондра и ее невероятная история… Страшная история, как она это вынесла, изнеженная избалованная девчонка, почти подросток… Выдержала. Пришлось взрослеть. Такая же сильная и упрямая, как Роберта. Они оказались очень похожи… Может, потом выйдет так, как с Джил, и даже подружатся? Я уже ничему не удивлюсь… Пока они держатся друг с другом на вежливом расстоянии, но вижу огонек обоюдного любопытства. После всего, что Старик показал Сондре, делить им с Робертой нечего и некого. Нет причин ни для ревности, ни для вражды. Того человека — нет. Сондра была его единственным шансом, единственным человеком, который ещё ждал его и желал возвращения. Теперь она его ненавидит и была готова убить, если бы сумел пролезть обратно. Только вот мой облик… Она пока избегает прямо смотреть, но, надеюсь, привыкнет.

Мысли не мешают мне внимательно оглядывать окружающее. Где же ты? Дорога на автобусную станцию недлинна, мы идём по обе стороны тропы и прошли уже больше половины пути. Хруст веток и валежника под ногами, иногда приходится осторожно раздвигать ветки, преграждающие дорогу. Поглядываю на Роберту, как она внимательно смотрит под ноги, вот перехватила мой взгляд и улыбнулась, все хорошо, милый. Надеюсь… Уже больше половины… Где же ты убил ее, мразь? Перед глазами его весело улыбающееся лицо… Ты встречался со мной… С ним. Вы общались, куда-то вместе ездили, о чем-то говорили… И теперь крысы больше нет. И тебя скоро не будет, я знаю. Тогда мы с Робертой освободимся, навсегда сойдем с проклятой шахматной доски. Пойдем своей и только своей дорогой…

— Клайд…

Роберта.

Иду рядом с Клайдом по сумрачному лесу, вдалеке слышны голоса, вот что-то сказала Джил… Осторожно раздвигаю ветки, пытаюсь ничего не пропускать. Муж объяснил нам, что не надо стараться разглядеть все, это невозможно. Лес — это нечто естественное, непрерывное, живое. Искать надо то, что является для него чужим. Искать разрывы, несоответствия, они бросаются в глаза, как пятно на чистой стене. Так объяснил Клайд. Меня до сих пор поражает жутковатый контраст между пусть и ставшим старше, но все равно юношеским милым лицом — и холодными бесстрастными глазами. Словами, произносимыми молодым голосом, но тоном взрослого, пожившего, опытного человека. Тоном, иногда не допускающим возражений, когда понятно — с ним лучше не спорить. Мы с Джил переглянулись и дружно пожали плечами, попробуем. Промозглая лесная сырость забирается под куртку, застегиваю ее до подбородка, не переставая смотреть. Искать чужое. Иногда ловлю на себе взгляд мужа, он беспокоится за меня. Милый, я знаю, ты боишься, я перестану быть собой, изменюсь настолько, что… Мы станем чужими. Глупенький ты мой Клайд, этого никогда не случится, просто я, как и ты, хочу освободиться. И я хорошо запомнила твои слова — не бежать. Не прятаться. Идти навстречу. Если надо — возвращаться снова и снова. Мне страшно, очень. Больше всего я сейчас хочу оказаться дома, в нашей комнатке в Ликурге, прижать к себе Свита, слышать успокаивающее уютное мурчание, чувствовать его тепло. Пить чай с милой миссис Портман. Быть рядом с тобой. И забыть, забыть все… Но знаю — невозможно. Это всегда будет со мной, с нами. Память. Картины. Лица. Голоса. Я справлюсь, не сомневайся во мне, любимый, верь в меня. Ещё совсем немного… Что это?

— Клайд…

Чужое. Эти ветки лежат неестественно, их так кто-то сложил. Зачем? И они как раз могут накрыть собой тело человека. Он остановился и посмотрел на небрежно сваленные сучья, осмотрел землю вокруг. Шепотом сказал, показав мне на длинные неглубокие борозды в мягкой земле. Они идут с разных сторон и заканчиваются на этой с первого взгляда бесформенной груде.

— Видишь, эти сучья собирали и временами их концы волочились по земле.

Сердце бурно заколотилось, когда он сделал шаг вперёд. Я громким шепотом позвала.

— Джил, ты где? Иди быстро сюда!

— Берт? Иду!

Донёсся треск, негромкое раздраженное бормотание — Джил совсем не умеет ходить по лесу, все время на что-то натыкается. Невольно улыбнулась, увидев ее вспотевшее лицо, вот сдула упавший локон. Вспомнилась Сондра… И улыбка на моем лице гаснет. Она бежала через лес полторы мили, напролом, не разбирая дороги… С нами сейчас Сондра не пошла, наконец, свалилась от усталости и отсыпается.

— Что здесь, Берта?

Показываю на молчаливую груду сучьев в нескольких шагах от нас, Клайд остановился возле нее и как-то странно на нас смотрит. Вот вижу, как он глубоко втянул воздух, его глаза расширились. И вдруг я тоже почувствовала. Сладковатый запах… Чужое. Его не должно здесь быть. Шепнула Джил, схватив ее за руку.

— Ты тоже чувствуешь?

Она молча кивнула, уже со страхом глядя на… Что? Внезапно обрушилась звенящая тишина, я поняла, что все ушли вперёд, не заметив, что мы отстали. Мы здесь одни.

— Клайд…

Он жестом остановил меня, мой шепот, чувствую, как пальцы Джил все сильнее сжимают мои. Мы неосознанно встали с ней плечом к плечу, словно готовясь защищать друг друга. Защищать? От кого? Здесь Клайд, с ним ничего не страшно. Не бояться, Берта. Страх — это смерть. Ледяной голос Ольги вдруг произнес эти слова в моей голове. Я помню, хорошо помню. Не боюсь. Слышишь, тень? Не боюсь! И я делаю шаг к Клайду, Джил, не колеблясь, идёт вместе со мной. Он неподвижно стоит и смотрит вниз, на землю. Что там? В кое-как натасканной куче ветвей у самой земли вижу темную щель, она притягивает взгляд… Джил тоже заметила.

— Берта, там…

Сначала увидела глубокие борозды, уходящие прямо внутрь этой щели, взгляд пошел по ним… Дальше… Дальше… Очень медленно… Как страшно… И я тихо вскрикнула, изо всех сил зажмурив глаза, не могу… Но в памяти навсегда отпечаталось увиденное в этот неуловимо краткий миг, в моей безжалостной памяти… Пальцы, в последнем усилии вцепившиеся в черную землю, как будто пытающиеся удержаться от падения в бездонную пропасть…

Клайд.

— Берта, я…

— Клайд, пожалуйста… Все будет в порядке. Позволь мне… Так надо.

Джил переводит взгляд с меня на Роберту и обратно, хочет что-то сказать — и слова не находятся. У меня тоже. Наконец, она нерешительно произносит, преодолев колебания.

— Я пойду с тобой.

Роберта покачала головой, легко коснулась ее плеча, успокаивая.

— Спасибо, Джи, но… Я сама. — губы сжались, тихо повторила. — Сама.

Мы переглянулись, ничего не ответив. Что тут скажешь?

— Хорошо, идём. Джил, подожди нас тут, хорошо?

Она молча кивнула, с отчетливым облегчением подошла к окну и стала смотреть в него, как будто увидела снаружи что-то очень интересное. Взял Берту за руку и почувствовал лёгкое сопротивление, она осторожно высвободилась, виновато на меня посмотрела. Я понял, что она хочет быть от начала и до конца — сама. Вздохнул, открыл дверь и пропустил ее вперёд. Короткий тускло освещенный коридор, спускаемся вниз по скрипящим ступеням. В вестибюле видим Мейсона, он негромко говорит по телефону, при виде нас приветственно поднял руку. Отвечаю ему тем же, и мы идём к дальнему углу, там небольшая дверь. Мейсон заметил это и слышу за спиной.

— Клайд, миссис Грифитс!

Мы остановились, я шепнул Роберте.

— Подожди минутку.

Вернулся к стойке и тихо произнес, убедившись, что рядом никого нет.

— Мистер Мейсон, это просьба Роберты и моя. Позволите?

Он пристально посмотрел мне в глаза, потом на Роберту, стоящую у плотно закрытой двери.

— Зачем?

Несколько мгновений молча смотрю на него, пожал плечами, ничего не ответив. Повернулся и пошел обратно, ожидая, что он окликнет или пойдет следом, попытается остановить. Чувствую его пристальный взгляд. Он остался у стойки и не сказал ничего. Узкая крутая грубо сбитая лестница, в стену небрежно вкручен маленький газовый рожок, его дрожащий свет не в силах осветить все закоулки. Пятнадцать ступеней вниз. Глубокий сырой подвал и дверь в его дальнем углу.

Даже на расстоянии чувствуется, как оттуда тянет холодом, из-за этой плотно закрытой небольшой двери в неровно сложенной кирпичной стене. В слабом свете вижу причудливые тени от выступов кладки, потёки влаги. Запах прели, старого дерева. Чего-то, о чем не хочу думать, не хочу давать название. Роберта уже знает, что значит этот запах. Может, хотя бы сейчас остановится? Берт, не надо… Зачем? Я все понимаю, но… Не надо…

Пальцы Роберты сомкнулись на ручке, она оглянулась и посмотрела на меня, шепот неожиданно четко прозвучал в знобящем полумраке.

— Не иди за мной.

Дверь тихо закрылась за ее спиной.

Она просит прощения. Роберта чувствует вину, что бы я ни говорил. И она понимает, что связана с этой несчастной девушкой. Их жизнь и смерть — едины. Потому она попросила дать ей эти минуты наедине с Кэтрин, потому она хочет быть там одна. Что Роберта сейчас говорит ей? Или они молчат… Кэтрин… Спи, девочка, спи спокойно… И… Прости…

Роберта.

Пустынная серая лента шоссе несётся нам навстречу, в молчании. С момента выезда никто ещё не произнес ни слова, в автомобиле повисла тягостная тишина. После того, как мы обнаружили вторую девушку в лесу, Мейсон заторопился. Лицо на фотографии… Имя… Прокурор запретил его разглашать, он хочет взять убийцу сам, лично. Клайд угрюмо усмехнулся, переглянувшись с Гилбертом. Я запомнила, что он потом сказал — Мейсон уже ваяет свой будущий образ. И добавил — пусть. Перед отъездом Клайд подошёл к нему и они о чем-то поговорили, отойдя в дальний угол вестибюля. Мы с Джил уже стоим, готовые сесть в автомобиль, вещи уложены, больше нас тут ничего не держит. Не свожу взгляд с лица Клайда, он что-то втолковывает прокурору, а тот пытается возражать. Что там у них происходит? Клайд, пожалуйста… Закончи это, увези меня отсюда. Вот что-то тихо произносит, склонившись к Мейсону, он заметно ниже высокого статного прокурора. Но мне показалось, что муж смотрит на него сверху вниз. Близко… Мейсон несколько секунд молча смотрит Клайду в лицо… И ничего не ответил, коротко кивнул.

Ветер заунывно свистит, обтекая несущийся автомобиль, такой печальный звук… Я так ждала момента, когда мы, наконец, отправимся домой — и нет в сердце никакой радости… Как будто выжгло все и осталось одно чувство — тупой непроходящей боли в запекшейся ране. Как этот ветер… Как пустынное мрачное шоссе, уносящееся назад… Четыре автомобиля. Мы остались одни, Мейсон и его люди уехали первыми, спешно увозя тела Кэтрин и пока ещё неизвестной девушки. Следом уехали Рейли, агенты, Найт.

— Клайд, Гилберт, нам ведь по дороге?

Рейли внимательно обвел всех нас глазами, вздохнул. Клайд… Гилберт… Я держу мужа за руку, прижавшись к нему, мне сейчас так нужно это чувство. Сильного надёжного плеча. Рядом Джил. Гилберт покачал головой, протянув Рейли руку.

— Благодарю, Оливер, но…

Он оглянулся на Клайда, на всех нас, мы молчим. Мы хотим остаться одни. И Рейли понял это. Пожал руку Гилберту, Клайду, Сирилу… Посмотрел на меня, на Джил… Сондру, тихо стоящую немного в стороне. Учтиво приподнял шляпу в прощальном жесте, через минуту снаружи раздалась его команда, шум отъезжающих автомобилей. Тишина. Мы подождем немного и тоже отправимся, пусть все отъедут подальше. Почему-то совсем нет страха, что на нас нападут. Пришла уверенность — ничего не случится, мы прошли до конца. Да, оружие все ещё с нами, Рейли не забрал его, но чувствую — оно не понадобится. Наша битва произошла не здесь и не так, как мы себе представляли. Посмотрела на Сондру, она тоже подняла на меня глаза, мы улыбнулись друг другу. Я пока не сказала Клайду и Джил, о чем мы с ней говорили вчера…

Клайд отпустил меня к Сондре с явным колебанием. Вот так, сразу?

— Берт, что она хочет тебе сказать, да ещё наедине?

В его глазах беспокойство, он не хочет оставлять нас одних. Я склонила голову набок, хочу лучше видеть его взгляд, лицо. Как мне сейчас это нужно, видеть и чувствовать его любовь, его душу… Клайд… Любимый… Все хорошо, обещаю.

— Милый, ничего не опасайся, мы просто походим возле гостиницы, по дорожке, вот здесь. Далеко не пойдем и ты все время будешь нас видеть. Можно?

Он все ещё колеблется, ему хочется запретить и оставить меня внутри. Положила руку на его плечо и ласково погладила, успокаивая.

— Она ехала сюда от самого Ликурга, чтобы предупредить нас. Бежала через лес полторы мили… Ты не видел ее лицо… Не слышал голос… Она бежала спасать тебя, именно тебя, уже зная все. И…

Я осеклась. Он понял, что я не решаюсь сказать, продолжить… Но между нами не должно быть невысказанного. Не должно.

— Знаю, Роберта. Всего этого могло не быть, если бы я… — Клайд глубоко вздохнул, — если бы я повел себя с Сондрой иначе.

Он провел рукой по лицу, устало прикрыл на секунду глаза, а когда открыл — в них была боль.

— Я виноват, Берта. Я во всём виноват.

Клайд обвел руками все вокруг, гостиницу, лес, озеро. Положил руки мне на плечи, наклонился близко-близко… Прошептал тихо-тихо…

— Помнишь, я обещал тебе счастье, покой, радость? И где они, Берт, где?

Он замолчал, кусая губы, мне стало страшно. Нет! Боже, да нет же! С силой привлекла его к себе и быстро зашептала, не давая продолжить. Молчи, молчи!

— Ты дал мне величайшее счастье, радость! Слышишь? Любовь! Нашу любовь! Мы принадлежим друг другу, мы предназначены друг другу! Помнишь? Скажи, помнишь? Все остальное — уйдет! Пусть не сразу, пусть будет больно! Я выдержу, ты выдержишь! Я клянусь тебе! А ты?

Клайд долгим взглядом посмотрел мне в глаза, как будто спрашивая… Смотри, милый, родной, любимый… Я вся открыта перед тобой, читай меня… Он медленно, осторожно прижал меня к себе, и услышала тихое.

— Клянусь. Иди.

Сондра.

— Где ты сейчас? Отец собирается выезжать за тобой в Утику, Сан. Он страшно зол…

— Удержи его, Стюарт. Я в порядке и завтра к вечеру буду в Ликурге.

— Сан…

— Что?

— Странные слухи ходят, Бертина рассказывает о каком-то колдовстве. Что ты чуть ли не помешанная. И это твое бегство… Не могла хотя бы мне сказать? Что вообще происходит?

Криво усмехнулась, вот тебе и подруга…

— Стю, мне пора собираться, не хочу всех задерживать. Просто передай отцу и матери, что все в порядке и завтра буду.

— Всех задерживать? С кем ты там, с Клайдом и…?

— Все тут. Клайд, Роберта… Гилберт, Джил… Еще много кто, есть даже прокурор, так что пусть папа не волнуется за мою добродетель.

— Не язви и не зли отца с матерью, они и так собираются тебя отослать, на побережье или ещё дальше.

— Мне пора, Стюарт.

Осторожно кладу звякнувшую на рычаге трубку, подавив желание грохнуть ей изо всей силы. Губы задрожали, опустила голову, опершись лбом на ладонь, смотрю в стол. Мать… Отец… Стюарт… Бертина… Внезапно резко выпрямилась, отерла навернувшиеся было слезы. Я жалею о сделанном? Перед глазами возникли лица. Лица… Лица… Шум вечеринок… Голоса… Разговоры… И все это внезапно исчезло, как будто я снова в своей комнате стою перед невзрачной дощатой дверью. Клайд… Роберта… Решительное лицо Джил… Жёсткая усмешка Гилберта… Холодный взгляд еще одного человека, он мне незнаком. Сирил… Две жизни. До и после. Сжалось сердце от понимания странного совпадения… «Сейчас и после»… Так мы себя называли. Теперь эти безобидные слова звучат пророчеством о произошедшем. Было бездумное и беззаботное «сейчас» — наступило мрачное «после», расплата за него. И я — между ними. Куда мне идти, с кем? Для чего? Джил смогла выбрать. А я? Разве я не выбрала, когда лихорадочно вывела автомобиль на улицу и понеслась в Утику, не предупредив даже верного Стюарта? Выбор. Который всегда чья-то боль. Но сейчас больно мне. Разве я это заслужила? Я просто полюбила, не ведая, не зная… Так же, как полюбила Роберта, доверчиво и безоглядно. Разве она заслужила уготованную ей смерть? Вот так наши судьбы и столкнулись, это было неминуемо. Мы обе полюбили жестокого подлеца, убийцу и… Горько покачала головой, Боже… Он ведь после смерти Роберты собирался вести меня к алтарю… Надеть кольцо на палец… Быть моим мужем, отцом моих детей. И все это время Роберта и ее ребенок лежали бы в холодной могиле на дне озера. А мы бы… Нет. Кара настигла бы его. Меня. Детей. И я все сделала правильно! И не о чем жалеть! О ком, о чем? О Бертине? О бездумной жизни? Старик показал мне ее изнанку, и то, что я увидела, ужаснуло. Спасибо тебе, Джон Олден. Спасибо, Старик. Я увидела все. И все поняла.

Роберта попросила подождать ее снаружи, вижу, как она подошла к Клайду, о чем-то заговорили. Невольно приглядываюсь к ним, через окно видно плохо, но… Мне очень любопытно. Как они стоят, жесты, прикосновения… Неужели они думали, что смогут от всех сохранить свою тайну? Тот человек никогда так не смотрел. Никогда. Я помню. Старик, как же ты жесток и безжалостен… То, что ты мне показал… Почему ты не остановился на лодке, поверь, было бы достаточно…

Вот и она. Могла ли я подумать ещё несколько дней назад, что мы с ней медленно пойдем по узкой дорожке вокруг затерянного в адирондакских дебрях отеля? Вокруг тишина, только хруст гравия под ногами, словно деревья, птицы, все вокруг прислушивается к моим негромким словам. Что же, слушайте… Смотрите… Если сможете.

Слезы… Слезы… Слезы… Голос, пощади… Закрой эту дверь, умоляю! Ну что ещё ты держишь для меня за ней? Что ещё я должна увидеть, что? Уже достаточно, я все поняла, правда! Хожу от стены к стене, каждый раз надеясь, что когда повернусь, двери не будет. И тогда… Что тогда? Что мне делать, куда идти? Нет… Вот она, все так же приоткрыта, ждёт. Я ведь могу сейчас просто развернуться и выйти вон, и не возвращаться сюда день, два, три. И она исчезнет. Нет! Я не уйду! Сейчас струсить? Сбежать? Нет. Хорошо же, пусть. Внезапно оглядываю себя, остановившись посреди комнаты, смотрю на лужи, натекшие с моего платья. Я даже не почувствовала, что промокла с ног до головы. Вода. Это вода из того проклятого озера. Лихорадочно сбрасываю с себя все, как будто она зачумлена, заразна. Вытираю пол, мокрые следы ног. Свёрток одежды запихиваю подальше в шкаф, на самую дальнюю полку. Быстро переодеваюсь, поглядывая на ожидающую меня дверь, теперь боюсь, что она внезапно закроется. Нет, Голос, не надо, дай мне действительно пройти все до конца. Пожалуйста… Вот, все, уже все, я готова. Что там? Что ещё можно увидеть после…

Снова ночь, какая-то комната… Она слабо освещена мертвенным светом дальнего уличного фонаря, где я? Глаза постепенно привыкают, вот смутные очертания кровати, там кто-то шевелится под одеялом, послышался сдавленный стон… Боже, только не это снова… Но я тут же успокаиваюсь, то — позади, и не повторится, нигде и никогда. Это он. Я — у него дома, куда я столько раз хотела попасть, и все не решалась попросить. Медленно подхожу ближе, стон повторился, я склоняюсь над ним. Вижу лицо… Покрыто потом, мечется по подушке, очень напомнив мне лицо Роберты, там… В старом сельском доме. Ты что-то видишь? Может, ты сейчас тоже в лодке? В воде? Смотришь на свою возлюбленную? Где ты? Последний вопрос невольно прошептала прямо ему в искаженное гримасой страдания лицо. Его тонкие пальцы судорожно цепляются за одеяло, почти теми же движениями, что и Роберта в ее кошмаре. Пытаются удержаться… Удержаться… Он тонет, вдруг пришло холодное понимание. Он уходит, прямо сейчас. Внезапно его глаза широко раскрылись, такие знакомые мне своим робко-беспомощным выражением. Когда-то он покорил меня им… Сейчас в них — ужас. Дикий ужас. И злоба. И он увидел меня. Я поняла это, когда он протянул ко мне руку, отпрянула, ударившись спиной о стену. Меня охватил страх от понимания того, что я могу взять эту руку и удержать его. Нет! Уходи! Исчезни навсегда! Он пытается встать и подойти ко мне, надо бежать! Только не дать коснуться себя! Ужас парализовал ноги, медленно сползаю по стене на пол и силы остались только на шепот, отчаянный шепот… Голос, где ты… Помоги… Не дай ему коснуться меня… Не хочу… Не хочу…

Он не смог. Обессиленно упал обратно на подушку, руки внезапно успокоились, бурное дыхание стало тихим. Ещё долго сидела, вжавшись спиной в угол, не решаясь встать. Наконец, осторожно подхожу обратно к кровати, заглядываю в лицо. Спит? Все это был просто ночной кошмар? Оглядываюсь по сторонам, я все ещё здесь. Что-то ещё должно произойти? Какой-то звук, резко оборачиваюсь… Его глаза открыты, в них отражается слабый свет с улицы. И в них — лёд. Холодный замёрзший лёд. Не удержала вскрика, зажимаю себе рот ладонью, хотя знаю, что меня не слышно. Знаю? Уверена? Он медленно встает, делает шаг и с размаху ударяется коленом о прикроватную тумбу. Как будто… Как будто он не знал, что она там стоит и не разглядел ее в полумраке. Мою мысль подтвердила тирада на незнакомом мне языке, выругался? Вот так он появился… На всякий случай отхожу от него в дальний угол, не сводя глаз. Вот он… Пришедший на зов, к Роберте. Шарит рукой по стене, щелчок. Вспыхивает лампа. С невольным интересом оглядываю небольшую комнату, вот так он жил… Невзрачные выцветшие голубые обои… Какой-то несуразный большой стол, убогий стул… Клайд… Да, это не он, но… Как же иначе его звать? Он с недоумением осматривается, на его лице появляется недоверие, вот делает круг по комнате, проводит рукой по стенам, мебели. Касается стола, стоящего на нем графина с водой. Он не верит… Он был где-то и вдруг очнулся тут. Он не верит… В его холодных глазах появилось смятение… Страх… Делает шаг к окну. Останавливается, не решается выглянуть на улицу. Затаив дыхание, слежу за ним, я уже забыла про свои страхи, жгучее любопытство — вот что сейчас испытываю.

Несколько минут рассматривает свое лицо в зеркало, поднимает руки, озадаченно глядит на рубашку. Чувствую, что краснею, я совсем не обратила внимание на то, что он в ночном белье. Боже, нет… Он вдруг начинает раздеваться, явно решив рассмотреть себя во всех подробностях. Зажмуриваю глаза и отворачиваюсь к стенке, щеки уже просто горят, прижимаю к ним ладони. Я ничего не хочу видеть… Не хочу? Раньше я позволяла себе разные мысли о Клайде и многое происходило между нами в моем воображении. Слышу звуки снимаемой одежды и борюсь с нарастающим желанием обернуться. Ведь меня никто не видит, никто никогда не узнает. Нет. Нет! И я жду. Слышу бормотание на все том же непонятном языке, он чем-то недоволен. Чем ему не нравится тело Клайда? Слишком худощав? Невысок? Молод? А, может…? Губы поневоле изгибает усмешка, вспоминаю разные девичьи сплетни о парнях, которые доводилось слышать в пансионе… С этой стороны узнать Клайда мне так и не довелось. Жду. И оборачиваюсь только после того, как он снова оделся.

Вдруг он принимает какое-то решение и подсаживается к столу, зажигает лампу. Вижу, что не сразу разобрался, как ее включить. Странно. Он ведёт себя, словно попал в совсем незнакомый ему мир. Уже поняла, что он не американец, когда выругался не по-английски. Я немного знаю французский и немецкий, но этот язык звучит странно, совсем не похоже. Что же ты делаешь, незнакомец? Что ищешь? А он ищет… Лихорадочно перебирает бумаги, отбрасывая их прямо на пол. Понятно… Ты не знаешь, где оказался, и… Не знаешь, кто ты теперь. Вот свежая «Ликург ревью». Руки, взявшие ее было, дрогнули… Глаза широко раскрылись, и в них впервые мелькнул ужас. Что случилось? На его лбу выступили капельки пота, руки судорожно вцепились в крышку стола. Что так напугало его? Это же просто газета, и там ничего такого не написано. Господи… Его напугало название. Просто название. Ликург. Он понял, что находится в Ликурге. Подхожу совсем близко, вижу, как он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, покачала головой, Клайд так никогда не делал. Уже видно, насколько велика между ними разница. Додумать не успела, незнакомец медленно кладет газету на стол и открывает ящик стола. Смотрит внутрь, не решаясь дотронуться до того, что там видит. Незримо стою рядом с ним… Сердце сжалось, вот мой подарок — изящная золоченая визитница, мне так хотелось, чтобы… Нет, хватит об этом, Сан. Он так и не решился достать карточку с именем, положил ее рядом с газетой, пальцы слегка дрожат. Чего он так боится? Вижу, что дело не только в том, что оказался в незнакомом месте. Тут что-то ещё. Он боится Ликурга. Внезапно решившись, незнакомец начал извлекать из ящика все подряд… Руки уходят все глубже и глубже, к дальней стенке… Вдруг останавливается, я затаила дыхание, во рту пересохло, он нашел.

Пачка писем, небрежно перевязанная шпагатом. Он долго, очень долго смотрит на них. Вместе со мной.

«Роберта Олден. Бильц.

До востребования.

Клайду Грифитсу. Ликург.»

Письма кладутся к газете и визитнице. Я жду, что он сейчас достанет из глубин ящика ещё одну пачку писем… Нет. Печально улыбнулась, он пришел к ней. Не ко мне. Вместо этого он вдруг вскочил и сделал шаг к стене, к зеркалу. Впился глазами в свое отражение, его рука сжалась в кулак. По спине прошел холодок, когда я это увидела… Пальцы, рука — все знакомое, они тонкие, нервные, изящные. Но от этого сжатого кулака повеяло чем-то страшным. Смертью. И голос в тишине комнаты… Такой знакомый… И такой же страшный…

— Будь ты проклят… Слышишь? Проклят!

Кому он это сказал? Клайду? Закусила губу… Он что, знает его? Откуда? Как?

Тьма…

Уже знакомая мне Элм-стрит. Я пришла с ним сюда, видела, что… Буду звать его Клайдом, так проще. А тот… Улыбка на моем лице может быть очень нехорошей, оказывается. Тот потерял право на это имя. Его больше нет. Теперь я понимаю, что имел в виду Гилберт. Я-то думала, это просто слова, чтобы меня помучить.

Я видела, что Клайд совсем не знает Ликурга, мне стало интересно, зачем он вышел на улицу, куда пойдет. Ведь он вышел с какой-то целью… Видела, что неуверенно выбирает одежду, для него тут все внове. Ещё раз полез в ящик… Невольно улыбнулась, деньги ищет? Правильно, не нужно выходить на улицу без ничего. А это что? В его руке маленький продолговатый футляр, обтянутый тонким серым бархатом. Смотрит на него тем же долгим взглядом, что и на письма Роберты. Закусила губу, это… Футляр открыт, в нем ручка-самописка и металлический карандашик. Подарок. Скромный, дешёвый. Долларов пять-шесть. Никакого сравнения с визитницей и часами, что поблескивают золотом на тумбочке. Подарок Роберты, небрежно закинутый в дальний угол захламленного ящика, к ее письмам. И к смятому маленькому портрету, который Клайд осторожно развернул и положил перед собой. Пригляделся и тихо прошептал…

— Ну, здравствуй, маленькая… Вот ты какая…

Перевернул портрет, на нем вижу аккуратно выведенное круглым детским почерком.

«Любимому Клайду на Рождество. Твоя счастливая Берта.»

Счастливая… Ты была счастлива, как и я. Портрет занимает место возле газеты и визитницы. Что он делает? Внимательно рассматривает ручку, развинчивает ее. Горько усмехаюсь и киваю, да, конечно… Мою догадку подтверждает его голос, уголок рта брезгливо дернулся. Ручку даже ни разу не открыли.

— Что же, Клайди, так сразу и забросил подальше в хлам?

Не сразу сообразила, что уже понимаю его слова, он перешёл на английский. И при этом — что все-таки происходит? Он все знает, знает Роберту, Клайда, он… Знает даже про этот подарок. Откуда? Почему? Нет ответа.

Ручку и карандаш он взял с собой, когда вышел на улицу. И еще… Страшно это вспоминать… Короткий нож в его руке, неуловимый взмах… Сердце зашлось от ужаса, он словно заметил меня и… Плотный стук вонзившегося в стену лезвия. Прямо за моей спиной. Стой я здесь по-настоящему, нож вонзился бы мне точно в грудь.

Мы медленно идём по темной сумрачной улице, успела перед выходом посмотреть на стенные часы, начало двенадцатого ночи. Удивилась, как быстро он нашел Элм-стрит в незнакомом городе, думала, будет спрашивать у редких прохожих. Нет. Наоборот, он избегает их, вон как шляпу надвинул. Ещё раз улыбнулась, кто же так делает… Совсем не умеет носить. Надо иначе, а то похож на бандита в поиске жертвы. Как мы сюда пришли? Сначала он случайно вышел на Уикиги, привлеченный ярким освещением. По его лицу я поняла, что он знает и про это место, но… Никогда тут раньше не был. Несколько минут стоим у особняка Крэнстонов, мне любопытно, куда Клайд пойдет дальше. Что же, я увидела… Появился приближающийся автомобиль, и он неуловимым, размазанным в воздухе движением ушел в тень. Не хочет, чтобы его увидели, узнали. Но каков… Просто растворился в воздухе и снова возник уже в надёжной тени. Подошла совсем близко, вижу его лицо, на него падает рассеянный свет уличных фонарей. Резкие тени, провалы глаз… Как же он теперь похож на Гилберта, такое же жесткое выражение, в уголках губ залегли складки, которых раньше не было. Исчезла юношеская милая мягкость, округлость черт. Все заострилось, лицо стало как будто старше… Вижу на нем раздумье… Решение. Клайд посмотрел на чистое небо с яркими звёздами, оглянулся по сторонам, что-то прикидывая. И быстро зашагал прочь. Я поняла — мы идём искать Роберту.

Он знает название улицы, но не знает номер дома. Иначе не объяснить странную неуверенность, появившуюся, когда мы пришли сюда. Усмехаюсь, я себя чувствую так, словно мы — вместе. Мы пришли… Мы ищем Роберту… Мы. Он и я. Клайд что-то неразборчиво пробормотал, посмотрев на высокие вязы по обе стороны улицы. Прислушалась, снова этот непонятный язык? Нет, английский. Какая-то детская считалка про Фредди… Фредди? Странно, никогда не слышала… Раз, два, Фредди в гости жди. Три, четыре, двери затвори. Пять, шесть, крепче стисни крест. Семь, восемь, тебя не спать попросим. Девять, десять, никогда не спите, дети. Жутковатая считалка… Под этот тихий речитатив мы медленно идём вдоль темных домов, в окнах ни огонька, все спят. Как мы найдем Роберту? Клайд внезапно остановился, я чуть не налетела на него. Не хотелось бы видеть, как рука пройдет насквозь… Куда он смотрит? Свет. Тускло освещённое одинокой лампой окно. Все спят? Да. Кроме Роберты. Покачала головой, она ждёт. Все равно ждёт его, а вдруг… Дёрнула уголком рта, я уже бывала здесь, видела это окно, Роберту, сидящую у стола, уронив голову на руки. И видела его, беззаботно в эти моменты веселящегося на очередной вечеринке, на очередном «сейчас»… Что же будет?

Вижу его нерешительность. Он знает Роберту, это очевидно. Что же теперь ты будешь делать? Постучишь в дверь? Нельзя, разбудишь хозяев. В окно? Клайд подобрал что-то с земли, подбросил в ладони, камешек? Бросит в стекло? Далеко, не попадет или разобьёт… Неуловимым движением он бросает его, но не в окно. В стоящее поодаль дерево, слышу отчётливый стук, попал. Вот это да, до него футов сорок… Клайд удовлетворённо кивнул сам себе, подобрав следующий камешек. Этот полетит к Роберте, с деревом он просто проверил себя. Как и с ножом… Быстро перебегаю улицу, мне можно, меня никто не видит. Хочу посмотреть, попадет ли… И что сделает Роберта… Успела. Броска не видела, но услышала тихий свист и звонкий удар о стекло. Мгновение — и Клайд уже у окна, распахнувшегося ему навстречу. Только и успела, что услышать…

— Клайд, это ты?

И его быстрый шепот…

— Берта, тут люди ходят, дай залезть.

Он необычным движением не залезает, а втягивается внутрь. Окно тихо закрывается.

Темнота… Холод… Безмолвие…

Вот так он появился и я незримо была рядом с ним.

Череда быстрых картин сливается в иногда трудноразличимую полосу, я не помню всего, что видела. Или мне просто нельзя это помнить…

Ночной костёр на берегу Могаука и их клятва над горящими письмами. Роберты и моими. Я стояла рядом и по моим щекам медленно текли слезы… Разговор у огня… Роберта все поняла уже на следующий день, что он — не Клайд. Не испугалась, поверила. Не убежала. Какая же она сильная… Смогла бы я, зная все это, остаться? Надо полюбить так, как она… Как он, кто теперь и будет Клайдом. Любимым и единственным настоящим Клайдом…

Моя фотография, безжалостным ударом пригвожденная к столу…

Как же ты жесток, Голос…

Конверт, опущенный в почтовый ящик. Там то самое письмо в одну строку, после которого я попыталась вскрыть себе вены куском стекла.

Мне показали и это… И Бертину, подобравшую смятое письмо с пола, прочитавшую его… Подруга…

Фабрика… Гилберт… Дядя Сэмюэл… Вот как ты теперь разговариваешь, Клайд… И вот как теперь к тебе относится твоя семья… Я никогда не интересовалась производством и пылесос умею только включить. И в воротничках не понимаю абсолютно ничего. Но даже я поняла, как после предложения Клайда вырастут прибыли компании. Как просто, заменить рабочее место на более удобное… Даже подумала, не предложить ли отцу сделать у нас нечто похожее?

Восхищенный взгляд Роберты… Удивленно-настороженный Гилберта… Добродушный дяди Сэмюэла… Ревность и ненависть во взорах двух работниц, устремленных на Роберту…

Журналы… Смотрю через плечо Гилберта, он склонился над столом и его палец быстро и цепко выхватывает из записей нужные, как будто он неосознанно помогает мне увидеть. Клайд… Ты писал на Роберту доносы? Как же это подло… Хотел, чтобы ее уволили и поневоле уехала из Ликурга? Вспоминаю ее убогий домишко… Маленькую комнату под крышей… Вот она одиноко сидит на своей узкой старой кровати, дверь плотно закрыта. Бледное осунувшееся лицо, горькие складки возле губ. Вот этого ты хотел. Гилберт захлопнул журнал и выпрямился, посмотрел на Роберту, вижу страх на ее лице. Слышу единственное слово, которое он процедил сквозь стиснутые зубы…

Крыса.

Веселое солнечное утро, ликургский вокзал. Я долго стою на перроне, глядя вслед неторопливо разгоняющемуся поезду в Олбани. Только что Клайд и Роберта сели в него, а я… Не решилась последовать за ними. Будьте счастливы, я искренне хочу этого для вас. Роберта, ты заслужила. Ты, незнакомец… Я не знаю, кто ты, откуда, чьим попущением сюда попал… Бог? Какая-то другая могущественная сила, решившая вмешаться, не допустить страшного? Я видела, чем все должно было закончиться. Теперь вижу, как все стало. Как все будет. И это — справедливо! Роберта, Клайд… Счастья вам… На глаза навернулись слезы, медленно утираю их, поворачиваюсь в сторону выхода с вокзала. Жду, что окажусь снова в своей комнате, но нет… Неведомая сила ждёт, словно даёт мне возможность, последнюю возможность… Но я не хочу. Нельзя. Я ведь не решилась войти следом за ними в полупустой вагон. Внезапным порывом поворачиваюсь заплаканным лицом обратно к железнодорожным путям, поздно… И шепчу в пустоту перед собой, зная, что она вовсе не пуста, что меня слышат…

Покажи мне… Пожалуйста… Я хочу увидеть…

Смеркается, из окон гостиницы на аккуратно подстриженную лужайку падает мягкий жёлтый свет, домашний и уютный. Он напоминает мне о доме, о тихой улочке в Ликурге. Мы с Сондрой держим обещание, данное Клайду, так и ходим вокруг по присыпанной разноцветным гравием дорожке. Иногда вижу, как он подходит к окну и смотрит на нас. Милый, все хорошо. Помнишь, как мы вот так же ходили с Джил? Ты беспокоился, гадал, останемся ли мы с ней подругами или не сможем. Все закончилось хорошо. Я так тебя люблю…

Сондра тихо вздохнула, заметив силуэт Клайда в окне. Чуть усмехнулась, кивнув на него.

— Он всегда такой? Присматривает…

Я пожала плечами, улыбнувшись в ответ.

— Да, Сондра, он… — не нашла слов, и не хочу делать ей больно. Тоже вздыхаю. — он такой…

Помолчали, повернув уже бог весть на какой круг по тихо хрустящей в вечерней тишине дорожке.

— Сондра…

— Что?

— Вы все видели, там, в Олбани? Были рядом с нами?

Она кивнула, отвернувшись. Поняла, что прячет от меня лицо, ее плечи предательски дрогнули. Вдруг увидела очевидное — как же сейчас она похожа на меня… Как мы обе похожи, как переплелись наши жизни, судьбы… Нож, пронзивший ее фотографию… Господи помилуй, Клайд же был готов ее убить… Нет, нет… Он бы не посмел, он… А я? Как я смогла бы с ним остаться, зная, что Сондра мертва ради меня? Ведь так хотели убить меня, ради нее… Как хорошо, что… Нет! Даже думать об этом не хочу, не буду, нельзя! Я не хочу, чтобы она страдала, Сондра ни в чем не виновата, она не заслужила. Не заслужила! Слышу ее шепот, она вдруг повернулась ко мне.

— Да, я попросила Старика показать и он услышал. Было так красиво, торжественно… Вы были такие… Вот, посмотри…

Она открыла сумочку, секунду там покопалась и протянула мне небольшую немного смятую фотографию. В полумраке почти ничего не видно, Сондра оглянулась и показала на садовый фонарь, горящий возле фигурно высаженной цветочной клумбы.

— Идём туда!

Двое стоят возле алтаря, повернувшись друг к другу, вуаль невесты поднята. Долго смотрю, снова переживая все… Вспоминая… Тихий голос Сондры.

— Эту фотографию мне тайком принесла Белла, стащила у Гилберта, — она усмехнулась, — знаешь, я ее под подушкой прятала и все смотрела, смотрела… Думала… Память о ней помогла мне справиться, там, в лесу. Долгий путь она прошла… И вот теперь возвращаю, Роберта. Она твоя.

«Твоя»… Мы теперь на «ты»? И как дальше все будет?

— Сондра, скажи…

Она внимательно на меня посмотрела блеснувшими в свете фонаря глазами, полоска пластыря на щеке придала лицу странное выражение.

— Как теперь все будет дальше, в Ликурге? Прости, но… — я беспомощно махнула рукой, не подобрав слов, — я не знаю, как сказать… Все это…

Она вздохнула, тоже как-то растерянно пожав плечами. Сколько же она перенесла за эти две недели, как она это выдержала…

— Не знаю, Берта. Правда, не знаю. Мой брат Стюарт сказал, что отец на меня страшно зол и собирается отослать.

— Куда?

— Подальше от Ликурга и его молвы. У нас есть поместье на побережье, туда. Или вообще в Европу, что-то такое он с матерью обсуждал, когда ещё… Раньше…

Как это все несправедливо… Но, быть может…

— Ты хочешь уехать, сама хочешь?

Сондра нагнулась и сорвала травинку, совсем по-ребячески начала ее грызть, задумчиво посмотрев на окна гостиницы.

— Я не знаю. Правда. — она перевела взгляд на меня, — Ликург может стать слишком тесным для нас обеих, Роберта. Как думаешь? И, возможно, мой отъезд решит эту проблему.

Ответ у меня вырвался помимо воли, сам.

— Нет, я так не думаю. Это нечестно, несправедливо. Пусть все, что произошло, оно… Страшно, печально… Но… Может быть, ты останешься? — я глубоко вздохнула, не решаясь произнести. Сондра молча ждёт. — я хочу, чтобы ты осталась. И Джил этого хочет, она ведь твоя подруга!

Глаза затуманились слезами, быстрым движением вытерла их рукавом платья, шмыгнула носом. Наверное, выглядит забавно, Сондра улыбнулась. А я продолжаю, осмелев.

— Знаешь, как мы познакомились с Джил? Она оскорбила меня в магазине, там потом такое было… А сейчас мы подруги! А хочешь, познакомлю тебя с Ольгой? Она настоящая графиня, представляешь? И ты… Мы ведь не враги с тобой, а Клайд… Поверь, ему очень больно за тебя и он раскаивается за ошибку, которую допустил. Он тоже не захочет, чтобы ты уехала, уверена. Там ты будешь совсем одна… Видишь, мы все хотим, чтобы ты осталась! Мы… Мы твои друзья! Сондра, я… Я твой друг… Если хочешь…

Дыхания не хватило, я остановилась и перевела дух, вижу, как глаза Сондры широко распахнулись, заблестев в серебристом свете. Тихо сказала, коснувшись ее плеча.

— Это очень плохо, быть одной… Ведь мы обе это знаем. Сан…

Это имя для друзей произнесла совсем тихо. Робко… Она вздрогнула, услышав его от меня.

— Ты знаешь мое детское имя?

Я пожала плечами, смотря в землю.

— Джил сказала…

Не поднимаю глаза, боязно смотреть в ее лицо, вдруг там… Слышу тихий смешок и она спросила.

— А у тебя есть детское имя, Берта?

— Бобби…

Она рассмеялась, почувствовала, как она дотронулась до моего плеча. Решилась на нее посмотреть и вижу на лице улыбку.

— Бобби? Так необычно… Почему?

Чувствую облегчение от того, что она улыбается, что этот такой нелегкий разговор, наконец, позади. Теперь все обязательно наладится, так на это надеюсь…

— Отец в детстве назвал, и прицепилось, Бобби… Сначала даже обижалась, а потом привыкла. А почему — Сан?

— Потому что когда она не плачет, то похожа на солнышко! Сан или Санни. Но «Санни» она не любит.

От неожиданности мы обе вздрогнули, обернулись. Перед нами Джил, прищурившись, смотрит, переводя взгляд с одной на другую. Солнышко… Так меня назвал Клайд в один из первых вечеров. Солнышко… Сан…

— Девочки, если честно, мне надоело сидеть внутри и таращиться на Клайда с Гилбертом… Вы уже почти два часа тут бродите с таким таинственным видом, что… — она махнула рукой в сторону гостиницы, — давайте вернёмся? Или я помешала? Просто подумала, может…

И она выжидательно на нас посмотрела. Как хорошо, что Джил пришла, ведь они с Сондрой подруги и мне бы совсем не хотелось становиться помехой между ними. Джил… Пусть все вернётся, пусть они снова станут близки, как раньше. Вдруг почувствовала, как устала и болят ноги. Сондра тоже бледная, так толком и не поужинала, надо это исправить.

— Пойдем? Ты совсем устала, надо все-таки поужинать.

Протягиваю ей руку. Вижу короткую заминку, она колеблется? Неужели я ошиблась? Не успела додумать эту мысль, Джил пришла мне на помощь. Мне? Нам обоим, себе, всем. Она просто встала между нами, взяла под руки… И увлекла за собой.

Дорога по прежнему пустынна, как странно… Новости о произошедшем уже широко разошлись, утром телефон в гостинице начал разрываться от звонков. Сотрудники прокуратуры, полиция, журналисты. Думала, когда поедем обратно, встретим много людей, стремящихся сюда. Из любопытства, выгоды… А я хочу домой. Хочу все забыть. Знаю, что это невозможно, но все-таки… Незаметно посмотрела на лицо Клайда, как он… Лоб прорезала складка, губы сжаты, не отрывает глаз от дороги. Молчит. Футах в ста перед нами небольшой ярко-красный автомобиль Сондры. Когда отъезжали, Клайд предложил ей ехать перед нами, следом за Гилбертом. Она пожала плечами и согласилась, не придав этому особого значения. А я поняла — он не хочет выпускать ее из виду, опасается за нее. Покачала головой, снова посмотрела вокруг, выглянула в окно. Узкое шоссе сжато подступившим с обеих сторон лесом, высокие старые сосны, ели, дубы… Каково здесь ехать ночью? Ни огонька, ни души. Только заунывный свист ветра навстречу и шелест качающихся во мраке ветвей. Они словно говорят — мы видели… Мы знаем… Взгляд снова остановился на автомобиле впереди. Улыбнулась, бедный мой муж…

Мы с ним ночью долго шептались, оставшись, наконец, вдвоем. Нет, ничего больше не было. Не сейчас. Просто шептались, я наслаждалась тишиной вокруг, его сильной рукой, так надёжно обнимающей меня. Чувствовала присутствие Эвелин. Мои самые дорогие и близкие — здесь, со мной. Как же тепло, уютно… Даже то, что совсем недалеко, под одной с нами крышей — две мертвые девушки, не может затмить это чувство. Наверное, это нехорошо… Вздохнула, поудобнее устроившись щекой на плече Клайда, пусть. Я хочу жить дальше, быть счастливой. Разве это плохо? Кэтрин навсегда останется со мной, в моей памяти, в моем сердце. И я верю, что ей тоже хотелось бы для меня, для всех нас — счастья. Помню её письмо, там она с такой добротой отзывалась о нас с Клайдом, она была за меня рада… Так я верю… Джил, Сондра, Ольга… Судьба свела нас вместе не просто так и все будет хорошо! Подумав о подругах, я улыбнулась, к ним я причислила и Сондру, вот ведь как все обернулось… Невольно хихикнула, поцеловала Клайда в щеку. Бедненький ты мой… Слышу его шепот.

— Чему развеселилась?

В полумраке угадываю ответную улыбку, он рад услышать мой смех.

— Подумала, какой ты у меня разнесчастный муж…

Он легонько ущипнул меня пониже спины, я отстранилась, не надо сейчас… Теплая ладонь успокоилась и медленно, едва касаясь, погладила, остановилась. Не надо…

— Почему я несчастный?

Собралась с духом и выдала, о чем думаю уже давно, а после разговора с Сондрой — ещё больше. Ещё раз хихикнула и зашептала, почему-то оглянувшись на дверь.

— Теперь вокруг тебя целый гарем образовался, как в романе.

Послышался смех, Клайд прижал меня к себе сильнее и поцеловал в висок, закинула на него ногу. Хочу быть к нему близко-близко… Только вот живот уже немного чувствуется, надо осторожнее.

— А ты в этом гареме кто, Берт? И почему это я «разнесчастный»? Вон какой цветник…

Вот тебе!

— Берта, я-то легонечко щипал! Боже… Ну когда я уже дождусь, что… Ээ… Попробуй ещё разок? Ласковей…

Он пользуется любым случаем и старается меня отвлечь, расслабить, успокоить. Милый… С радостью отдаюсь этому его желанию, но…

— Не здесь. Прости, любимый… Вот вернёмся домой…

Он медленно кивнул, прижался щекой к моим волосам, потерся.

— Так почему я несчастный?

Вздохнула, нахлынувшее веселое игривое настроение куда-то вдруг пропало, стало грустно и тревожно. Шепчу в темноте, согревая дыханием его грудь, слышу стук сердца. Он успокаивает и баюкает, тук, тук, тук…

— Как ты теперь со всеми нами, Клайд? Я… Джил… Сондра… Ведь ты не оттолкнешь ее после всего, что она нам рассказала, что пережила? Что видела…

Клайд ответил не сразу. Жду, слушаю его сердце, вдруг при именах Джил или Сондры собьется, застучит быстрее? Знаю, что этого не будет, я верю ему, он никогда меня не предаст и не оставит. Но все-таки… Все-таки… Грудь Клайда мерно дышит под моей щекой, сердце убаюкивает, тук, тук, тук… Как хорошо…

— Честно, не знаю, Берта… — он усмехнулся, покачал головой, — конечно, я не хочу отталкивать Сондру, после всего, что она сделала. А ты, ты сама? Что думаешь, что чувствуешь к ней? Будет так, как скажешь ты. Если не хочешь ее видеть возле нас, так и будет. И это касается всех.

Последние слова он произнес знакомым мне бесстрастным холодным тоном, в котором отчётливо прозвучало мое «и кончено.» Приподняла голову и попыталась рассмотреть его глаза, какие они сейчас? Тихо мерцают в отблесках слабого света снаружи. Прошептала, близко-близко…

— Всех? И Джил?

Он кивнул, не отведя взгляд.

— И Джил. Если захочешь, чтобы…

Нет! Накрываю его губы пальцем, не давая продолжить. Нет.

— Не хочу и не захочу, Клайд. И…

Его губы шевельнулись под пальцем и почувствовала поцелуй, невольно подставила другой, мы оба тихонько рассмеялись. Прошептала ему прямо в ухо, коснувшись его губами.

— Я. Не. Хочу. Слышишь? Джил… Сондра… Хочу, чтобы они остались. Мы столько прошли вместе…

Клайд внезапно посерьезнел, внимательно на меня посмотрел. И спросил, веселье напрочь исчезло из его голоса.

— Думаешь, Джил легко? А Сондре? И вот так просто, раз, два, останьтесь со мной, мне же так нужны подружки? Это ведь так здорово… Да?

Я вздрогнула от этих безжалостных слов. Сама об этом постоянно начинаю думать и бросаю. Потому что… И впервые говорю себе прямо — это жестоко и эгоистично, Роберта. Ты хочешь, чтобы Джил и Сондра остались с тобой. А им легко с этим будет жить? Видеть Клайда? Видеть тебя с ним, такую счастливую и радостную? Зажмурила глаза от беспощадного приговора самой себе — я жестокая эгоистка. Беспомощно пролепетала задрожавшими губами.

— Клайд…

Он не пожалел меня, не пришел на помощь.

— Что Клайд? Берта, пойми… Ты не думаешь, что…

— Думаю! Все время думаю! Клайд, я… Я все понимаю, поверь…

Отчаянно борюсь с подступившимии слезами, пытаюсь говорить и теряю слова…

— Но мы столько прошли все вместе, Клайд… Джил… Она сама решила приехать к нам в тот вечер, помнишь? — быстрый лихорадочный шепот, я спешу сказать, словно опасаюсь, что меня остановят, — и потом в доме. Она сама встала рядом со мной! Как я могла ее оттолкнуть? Что бы ей сказала? Отойди, ты не можешь быть рядом, ведь ты любишь Клайда?

Во мне поднимается горячая волна, голос окреп, я знаю. Знаю! Слушай меня, милый… Пожалуйста… Выслушай…

— А потом… Когда все закончилось… Она сама подошла поговорить, мне надо было отказаться? Она была готова уйти прямо тогда, мне стоило только сказать! Надо было, Клайд? Кем бы я была после этого? Что бы ты сам обо мне подумал? Как я могла… И сейчас, она… Она сама захотела с нами поехать, и мы были все время вместе, так все хорошо было, разговаривали, рассказывали… Было страшно, вы с Сирилом чуть не погибли… Но я буду помнить и ночи, нашу с Джил палатку, маленькую лампу в углу… Вершину Треугольника и как мы стояли там, вцепившись друг в друга, ждали взрыва… Отбросить все это?

Все крепче и крепче прижимаюсь к нему, шепот, шепот… Горячий, жаркий…

— А Сондра… Что она пережила, Клайд… Во многом из-за нас, из-за тебя… Ты мстил за меня и она познала страдание полной мерой. И решила помочь! Она могла просто сидеть дома. А она… Прошла рядом со мной, с нами, весь путь. Страшный, тяжёлый… И примчалась на помощь. Оттолкнуть ее сейчас? Не протянуть руку? Не сказать, Сондра, будем друзьями? Это ее выбор, Клайд! И если она захочет, то останется! И мы не отвергнем ее. Слышишь? Клайд…

Я скажу все. Все!

— Я знаю, что ты хотел убить ее. Скажи — я права? Хотел?

Клайд замер, его сердце заколотилось. Только не лги мне, прошу… Я ведь слышу, я пойму.

Он тихо ответил…

— Да, я хотел ее убить. Потерпев неудачу с нами, он мог попытаться позвать на помощь ее. Так ведь и вышло, Берт… А я не мог этого допустить и…

— Просто убить ее, на всякий случай? Боже, как…

Голос Клайда отвердел, почувствовала, как похолодел его взгляд. Я знаю, кто ты…

— Я и есть убийца, Роберта. Забыла?

— Нет! Ты — не убийца! Ведь ты не тронул ее. Почему? Скажи! Не молчи!

Мне стало страшно. На каком тонком волоске все висело… А я была так счастлива, не зная, не ведая… Умри Сондра от его руки, я бы поняла, и тогда…

— Я бы стал таким же подлецом, как он, любимая. И ты не осталась бы со мной, ты бы сбежала, уехала, исчезла. Ты возненавидела бы меня.

— Да, Клайд. Я бы возненавидела, — вдруг меня осеняет, я приподнялась и села в кровати, — ведь этого он и хотел! Эти мысли он тебе нашептывал! Ему было уже все равно, лишь бы вернуться, даже и ценой жизни Сондры…

Клайд печально усмехнулся и покачал головой, погладил меня по растрепавшимся волосам. Его лицо на миг очень постарело, став похожим на настоящее… И глаза, такие усталые…

— Ты истинная верная жена своего мужа, всегда протянешь руку помощи… Но это были мои мысли, Берта. — он снова усмехнулся, увидев, как я замотала головой, — не веришь…

— Не верю! Слишком все ему на руку. И ты ведь не тронул ее… И не тронешь, никогда! Все позади и мы — друзья!

Усмешка Клайда стала веселее, его захватил мой порыв, его губы на лбу… влажных глазах… щеках в дорожках слез…

— Я знаю, что это будет трудно и больно. Но если… Если они этого хотят, то пусть. Я тоже этого хочу! И ты, не лги сам себе! Ведь хочешь?

Он не колебался с ответом.

— Хочу. Они обе дороги мне, они твои друзья, Берта. Да, и Сондра. Только настоящий друг способен на то, что она сделала. И Старик показал ей то, что мог показать только достойному. Он знал, что она поступит правильно и благородно.

— Вот видишь… А раз так, то мы постараемся справиться. Знаешь, Сондру хотят отослать куда-то. Она там будет совсем одна… Где-то на побережье… Или даже в Европу.

Тихо, совсем тихо повторила…

— Совсем одна… А мы с ней обе знаем, как это, быть одинокой… Она не заслужила такое.

Губы Клайда коснулись волос на виске, мочки уха… Теплое дуновение слов.

— Не заслужила.

Глубоко вздохнула, слава Богу…

— Клайд…

— Что?

— Ты правда подумал, что я такая жестокая эгоистка, что готова заставить мучиться Джил и Сондру?

Он помолчал мгновение. Только не лги мне, прошу… Клайд…

— Да, Берт. Подумал. Я очень боялся, что ты изменилась после этой истории, слишком многое на тебя свалилось. Изменилась в нехорошую сторону, любимая… Поверь, я видел, как это бывает. Был один человек, а стал… Совсем другой, за считанные дни.

Молчу. Слушаю. Милый… Ты не солгал мне.

— И когда ты рассказала о вашем разговоре с Сондрой… Я не мог не спросить тебя, прости.

— А если бы… Если бы я сказала, что мне все равно или… Не знаю… И ты бы понял, что я правда изменилась, стала жестокой и черствой… Ты сам сказал, видел такое…

Клайд взъерошил мне волосы, я откинула их с лица и не приняла игру, смотрю ему прямо в мерцающие слабыми отблесками глаза.

— Ты бы разлюбил меня?

— Нет.

— Правда?

— Правда. Я приму тебя любой. Помнишь любимую поговорку Джил? Ее можно и к нам применить, чуть изменив.

Клайд привлек меня к себе, я уютно свернулась возле него клубочком, так хорошо… И слушаю…

— Как она будет звучать, Берта?

Шепнула, закутав нас в одеяло.

— Сам скажи…

— Настоящий возлюбленный, муж, с тобой и тогда, когда ты не права, — он усмехнулся, — а я настоящий.

Потерлась щекой о его грудь, коснулась ее губами, там, где бьётся сердце.

— И я — настоящая. И всегда буду с тобой.

— Берт…

— Что?

— Ты уверена, что Сондра не подглядывала, когда я голый крутился перед зеркалом? А вдруг…

— Ах ты…

Шутливая возня под одеялом затихла, мы успокоились. Слышу дыхание заснувшего Клайда, чувствую, как и на меня накатывает теплая сонная волна. И прежде, чем я дала ей себя накрыть, успела в который раз подумать… Вспомнить… Рассказ Сондры. Она не захотела говорить об этом при Гилберте и Джил. Его появление… Про это мы с ним не говорили ни разу. И сейчас я передала ему не все из рассказанного. Он испугался газеты, Ликурга. В столе он искал мои письма. Он знал, кто я. Он точно знал, на какой улице мой дом. Откуда? Сондра тоже все это заметила. Боюсь спрашивать… Боюсь. И Клайд боится этого вопроса… И тупой болью отозвались слова Сондры о моем подарке, брошенном в мусор, о портрете. Он знал даже о них. Не хочу об этом думать. Спать… Спать…

Снова в душе воцарились грусть и тревога, угрюмый пейзаж вокруг только усиливает эти чувства. Вчера на какое-то время стало так спокойно, хорошо, радостно. Разговор с Сондрой, потом мы с Джил забрали ее ужинать. Конечно, никакой веселой болтовни не было, но чувствовалось — мы уже не чужие, нас троих уже что-то связывает. А потом разговор с Клайдом, он тоже все прояснил и расставил по местам. Казалось, утром, когда поедем обратно, все будет еще лучше… Нет. При свете сумрачного дня все потаенные мысли и сомнения снова вернулись, нашептывая — еще ничего не закончилось, впереди Ликург… И он совсем не добр. Вздохнула и невольно покосилась назад, на место Джил. Я уже успела привыкнуть к тому, что она рядом, а теперь… Перевожу взгляд вперёд, на автомобиль Сондры, и снова вздыхаю. Клайд это заметил и усмехнулся, подмигнув.

— Все-таки ты собственница.

Уныло пожала плечами, наверное. Клайд и сам, между прочим…

— А ты? Забыл, как смотрел, когда Джил начала флиртовать с Сирилом? Ты же ее чуть ли не ревновать начал, думал, я не вижу? Привык, что она только о тебе думает…

Очередь Клайда пожимать плечами. Он нахмурился, на ходу быстро обернулся, посмотрел на автомобиль Сирила. Словно усомнился, едет ли он за нами. Невольно тоже оглянулась…

— Клайд… Заметил, что Джил больше не пытается заговорить с Сирилом? И он…

— Конечно, заметил. Он не слепой и далеко не мальчик, прекрасно понял, что тогда затеяла Джил и зачем…

И я все понимаю, от этого стало ещё грустней. Джил… Сондра… Как теперь нам всем быть?

— Знаешь, я рада, что ничего между ними не случилось, это было бы… Неправильно. Нехорошо.

Клайд кивнул, достал из-под сиденья сумку и протянул мне.

— Попей воды, Берт. И, да… Ничего хорошего из этого торопливого романа не вышло бы, Джил вовремя поняла.

Зябко зарылась подбородком в воротник куртки, небо стало пасмурным, как и тогда, когда ехали сюда. Посмотрела в окно, не пошел бы снова ливень… Смотрю на мчащийся перед нами ярко-красный автомобиль… Что там? О чем говорят? Или молчат, так же угрюмо глядя на набегающую дорогу…

Джил.

Сондра… С момента своего внезапного появления она так и держится немного сиротливо, от всех на расстоянии. Словно пережитое поставило между ней и нами пусть тонкую и прозрачную, но вполне ощутимую и труднопреодолимую стену. Нет, все вежливы и предупредительны, даже улыбаются. Гилберт позаботился о телефонном звонке в Ликург, чтобы хоть как-то утихомирить ее взбешенных родителей. Клайд заклеил рану на щеке… Пригласили поужинать… Все — с минимумом необходимых слов. Стена… А потом этот долгий вечерний разговор… Точнее, исповедь. И первая трещина в нашей до этого дружной компании.

Сирил… Когда мы с Гилбертом медленно шли по полутемному коридору в комнату Клайда и Роберты, неосознанно задержались возле его двери. Переглянулись… И тихо прошли мимо, не позвав. Это было правильно, он не должен слышать того, что собирается рассказать Сондра. Это — не его секрет. Но… Остался неприятный осадок, ведь он тоже знает тайну Клайда, он был с ним там, внизу. Он был с нами с начала и до конца. И сейчас мы с Гилбертом войдём в комнату, оставив Сирила снаружи. Как чужого. Помню и быстрый взгляд Клайда нам за спину, когда мы вошли, я увидела в нем облегчение. Мы пришли одни. Трещина…

Исповедь Сондры проломила одну стену и поставила другую, и как бы не ещё толще и выше. Эта невероятная история… Ее страшное путешествие в прошлое… Как она вообще решилась все нам рассказать? Очень многого я бы предпочла не знать, это… Это слишком, знать о Роберте такое… Но — поздно сожалеть, мы подруги и теперь связаны еще крепче. Но в каком же отчаянии была Сондра… В каком? В таком же, в каком была Роберта, когда дозвалась до Джона Олдена. Он услышал и Сондру. Как же они похожи, как же переплелись их судьбы… Наши судьбы. Усмехнулась, вспомнив свое удивление, когда вдруг увидела их прогуливающимися по дорожке возле гостиницы. Выглянула из-за занавески, да, вполне мирно разговаривают. Точнее, Сондра говорит, Роберта слушает. О чем это они, интересно? И так долго… Понятно… Сондра рассказала нам не все, кое-что можно знать только Берте. И потом она, конечно, передаст Клайду. Чуть пожала плечами, это их право, их тайны. Я и так знаю вполне достаточно, а остальное… Если Роберта захочет и сочтет возможным, то расскажет.

Быстрые утренние сборы, вот мы и одни. Сирил… Незаметно посматриваю на него и думаю, что поступаю сейчас правильно. Не нужно. Ни мне, ни ему. И он прекрасно понял мои чувства к Клайду, и то, что я пытаюсь с его помощью от них избавиться, закрутив быстрый роман. Незавидная роль для него была мной уготована. Да и для себя самой, если бы я на что-то решилась. Ничего хорошего из этого бы не вышло, кроме обид и разочарований, а то ещё и влипла бы, как Роберта. Усмехнулась, по крайней мере я была бы не одна, было бы, с кем поделиться. Повезли бы меня к доктору Морроу с его «страшным инструментом», тьфу, жуть какая… И Берта с Клайдом чувствовали бы вину за произошедшее. Берта не находила бы себе места, я уже неплохо ее знаю. Винит себя во всем подряд, как какая-то подвижница из прошлого… И это прощание с Кэтрин… Холодок прошел по спине от этого воспоминания, все же хорошо, что она не взяла меня с собой. И не рассказала потом, что было внутри… Тайны… Тайны… Мне уже душно здесь, в этом страшном месте посреди адирондакских лесных дебрей, никогда больше сюда не приеду. Скорей бы в тихий милый Ликург, домой. Надеюсь там уже всё успокоилось. Как приятно думать о Ликурге… Вот приедем, первый вечер, конечно, все проведут дома. Гертруда не отстанет, будем полночи болтать, надо продумать, что и как рассказывать… А назавтра поеду к Роберте, Клайд будет на фабрике. А мы с ней куда-нибудь отправимся… И как там дела у Трейси и Ольги, интересно… Неужели что-то серьезное? Будет у меня сестричка-графиня… Боже… Куда я унеслась, о чем думаю? Где-то там сейчас он… Его имя нам запретили разглашать и упоминать вслух, Мейсон хочет взять его сам, с триумфом. Имя… Лицо… Ты… Мы танцевали совсем недавно. Смеялись… Ты что-то рассказывал, весело улыбаясь, а я улыбалась тебе. Твои ладони осторожно и деликатно лежали на моей талии, едва касаясь… Кэтрин доживала свои последние дни. Ты уже приговорил ее. Господи… Так же и Роберта в видениях Сондры беззаботно сидела в лодке… Пела песенку, не ведая, что истекают ее последние минуты… Зажмурилась, хватит! Неужели до конца дней я буду в плену этих воспоминаний? Открываю глаза, вижу, как Гилберт садится в автомобиль, Сирила уже не видно. Клайд открыл дверцу и выжидательно на меня посмотрел, ты идёшь? Берта ждёт… Сондра по-прежнему одиноко стоит возле своего небольшого «крайслера», вот нерешительно взялась за ручку, собираясь садиться. Вижу, как поморщилась, дотронувшись до пластыря на щеке, ещё болит. Нет, так неправильно.

— Берта, Клайд… Я поеду с Сондрой.

— Они на тебя не обиделись, Джи?

Первое время с некоторой опаской присматривалась к тому, как она ведёт автомобиль, но все в порядке. Увижу, что устает, сменю. Покачала головой, оглянувшись назад, на Клайда с Бертой, помахала рукой. Они заметили, донеслись два коротких гудка клаксона.

— Нет, конечно. Сан, они все понимают.

Она помолчала немного, сосредоточенно глядя перед собой, на тяжело и мощно рассекающий воздух «олдсмобиль» Гилберта. Сегодня он едет один, отослав Найта вместе с людьми Рейли. Я поняла, почему — должны остаться только свои. Послышался вздох, обеспокоенно посмотрела, все ли в порядке.

— Может, отдохнёшь, давай я поведу?

Сондра мотнула головой и протянула руку.

— Нет, все в порядке. Попить только дай.

Смотрю, как она делает несколько глотков воды, продолжая уверенно вести автомобиль одной рукой. Такая спокойная с виду, даже слишком. Покосилась на меня, осторожно улыбнулась, снова дотронувшись до щеки.

— Сильно болит?

— Нет, просто мешает очень. Я потому и не ела почти, неприятно. Джил…

На секунду прикрыла глаза, незаметно перевела дух, вот и разговор… Сколько их уже позади, и все нелегкие. Отец… Роберта… Клайд…

— Стюарт сказал, отец хочет отослать меня подальше от Ликурга. Может, даже в Европу…

Как встретит меня мой собственный отец, тоже хороший вопрос…

— Что думаешь делать, Сан? Поедешь?

Руки на руле дрогнули, автомобиль слегка вильнул, но сразу выправился. Сделала вид, что не заметила и осторожно дотронулась до ее плеча.

— Ты хочешь уехать?

— А чего хочешь ты, Джил? Вы все? Я…

Ее голос прервался, она вдруг нажала на клаксон и резко свернула к обочине, остановившись. От резкого торможения нас бросило вперед, едва успела выставить руки, чтобы не удариться грудью. Сондра уткнулась лицом в сложенные на руле руки, плечи затряслись. Вижу, как затормозил Гилберт, сдав назад, к нам. Слышу, как возле нас остановились Клайд и Сирил, захлопали дверцы.

— Сондра!

Она молча подняла руку, остановив меня, прошептала.

— Все, все… Я сейчас, только…

К нам подбежали все, Клайд заглянул внутрь, быстрым взглядом окинул меня, Сондру, негромко спросил.

— Что у вас случилось?

Бледное лицо Роберты, она вопросительно на меня посмотрела, я развела руками, что тут скажешь? Но хватит сидеть и глазеть. И беру дело в свои руки, где тут была сумка?

— Сан, вставай! Мальчики, отойдите, мы сейчас…

Сондра забралась с ногами на сиденье, завернулась в шерстяной плед, я протянула ей плоскую фляжку и приказала.

— Пей! Только потихоньку, и мне оставь, там и так немного. Берте не давай.

Сзади донеслось возмущенное.

— Я бы и не попросила! Джил, ты же за рулём, тебе нельзя пить!

Сондра, округлив глаза, следит за нашей перепалкой, держа в руке многострадальную фляжку. Берта просунулась между нами и заявила, для верности показав пальцем.

— Выпей немножко, чтобы согреться и успокоиться, а потом отдай мне. Джил, и ничего смешного!

Идея поехать дальше втроём принадлежит Роберте и это оказалось отличным решением. В конце концов, мы вполне можем со всем разобраться сами, не всегда нам нужны грозные клайды и насмешливые гилберты. Мы тут поедем себе потихоньку, и… Нетерпеливо сигналю, ну же, Гил, двигайся!

Когда усаживали немного растерявшуюся от такого внезапного натиска Сондру и Роберта суматошно копалась в нашей дорожной сумке, доставая плед, обнаружила фляжку с коньяком. Ну да, я набрала, в дорогу. А вдруг для чего-нибудь понадобится? Выражение лица Берты, когда она слегка ее встряхнула и посмотрела на меня взглядом Мейсона, очень позабавило. И тут же она перевела взгляд на Сондру, снова на фляжку, знакомо закусила губу. Мы переглянулись и кивнули друг другу, поняв без слов. Вот и пригодилось…

Сондра осторожно понюхала и отпила маленький глоток, поморщившись. Жалобно сказала, закатив глаза и в который уже раз потрогав щеку.

— Джил, там виски не было разве?

Голос сзади, в нем растерянность и изумление.

— Вот бы не подумала, что воспитанные светские девицы пьют, как… Как…

Сондра обернулась к Роберте и не удержалась, рассмеялась, тут же ойкнув от боли в царапине. Я усмехнулась, все же наша девочка с фермы бывает поразительно забавна, с этими ее распахнутыми глазищами.

— Mы не «пьем, как…», а чинно можем иногда продегустировать для вкуса и атмосферы. Сама-то…

Сзади завозилось, лицо Берты появилось между нами, она улыбнулась.

— Так то в чае было и я осторожно пила, а вот ты… Клайд потом рассказал, он ночью к нам заходил, а мы… Ну, он понял, сколько ты выпила, вот!

Очень интересно, а я и не знала… Подозрительно спрашиваю.

— Так-так-так, и что Клайд? И как он это понял, кстати? Кто сколько выпил?

Берта замялась и послышалось, как она втягивает носом воздух, ясно. Наклонился вплотную и… Мда… Хорошо, что не проснулась. Осторожно покосилась на Сондру, как она к этому отнесётся? Вроде, все хорошо, сидит смирно, глаза поблескивают любопытством, к фляжке особо не прикладывается. Вижу, что и Берта колеблется, продолжать ли… Нашу заминку почувствовала и Сан, вздохнула и тихо сказала, устроившись поудобнее, откинув голову и глядя на дорогу.

— Девочки, все. Пора нам определить раз и навсегда, что Клайд — это муж Роберты и с тем… человеком… Он не имеет ничего общего. Слышишь, Берта?

Она молча кивнула. Сондра протянула руку ладонью вверх, правую. Она так и не дала никому притронуться к этой ране, перевязывала сама. Протянула нам руку… Как я несколько дней назад, по дороге сюда, тоже после неловко прозвучавших слов. Слова теперь стали такими всякий раз неоднозначными, многозначительными, и от этого часто очень неудобно. Вот как сейчас… Сондра права, пора… Пора нам возвращаться в наш мир. И осторожно накрываю ладонь Сондры своей, сжав пальцы. Я с тобой, я вернулась, а ты? Чувствую ответное пожатие. Маленькая твердая ладонь Роберты ложится сверху, закрепив и подтвердив — она согласна и она с нами. Добро пожаловать в клуб, Сан. Вот уж чего никто в Ликурге точно не ожидает. Сондра и Роберта. После всего случившегося… Скучно явно не будет. Я подмигнула, показав на несчастную фляжку.

— Сан, Берт! По глоточку!

Вот так мы и разобрались, все оказалось совсем не страшно. Надо просто решить — и сделать. И будь, что будет.

— Джил… Берта… Как нас встретит Ликург, что мы будем делать? Ещё вчера мне было все равно, хотят отослать — пусть… А сейчас… Не хочу.

— Конечно, не уезжай, зачем? Будешь там одна…

Голос Роберты задумчив, Сондра ответила ей внимательным взглядом, эти слова — явно продолжение их вчерашнего таинственного разговора. Но и я с этим согласна. Зачем?

— Мой отец очень зол на меня за все произошедшее, а еще, думаю, он опасается, что узнают о моих разговорах с Алистером. Это уже совсем серьезно, в Ликурге сейчас облавы и аресты. Вот и хочет убрать меня подальше на всякий случай.

Да, это плохо.

— Я могу поговорить с отцом, он может что-то посоветовать. И, слушай… Берта, можно рассказать о карточке Клайда?

Сондра удивлённо посмотрела на нас.

— Какая карточка Клайда?

Роберта не удержала в голосе восхищения, когда заговорила, мы обе это отчётливо услышали. Незаметно вздохнула, все-таки Берта иногда не думает, что мы можем чувствовать при этом. А как ей сказать? Говори о Клайде поравнодушнее, я, видишь ли, его люблю, и мне так будет легче? Да и Сондра еще в себя не пришла, ты уж полегче с нами… Какая нелепость…

— У Клайда есть такая небольшая карточка, на ней номер телефона и пароль. Он может позвонить прямо президенту Гардингу!

Сондра недоверчиво покрутила головой, посмотрела на меня, подтвержу ли. Киваю.

— Точно, мы все видели, когда он ее выложил на стол в одном разговоре с Мейсоном.

— Откуда она у него? — в голосе по-прежнему слышится сомнение.

Я усмехаюсь, знаю, какое сейчас выражение появится на лице Сондры.

— Ему ее дал мистер Вайнант, отец Констанции, перед тем, как мы отправились сюда. На всякий случай, как последний аргумент при возможных проблемах. Мейсон такие проблемы начал создавать, вот Клайд и…

Многозначительно закатила глаза куда-то вверх, тут же, впрочем, опомнилась, и снова смотрю на дорогу. Но кислое выражение, промелькнувшее на лице подруги, заметить успела. Она протянула…

— Констанция…

Роберта заинтересованно спросила, снова подавшись вперёд.

— Почему вы так ее недолюбливаете? Она хорошая…

Мы с Сондрой, не сговариваясь, дружно фыркнули. Хорошая… Показала пальцем на Берту и провозгласила.

— Роберта у нас святая, у нее все замечательные и хорошие.

Она обиженно на меня посмотрела и нахмурилась. Упрямо повторила, сжав губы.

— Она хорошая, мы говорили с ней. И…

— Кончено! — подхватила ее любимое словечко, рассмеявшись, — но речь не о Констанции. Как отговорить твоего папашу, Сан? Не хочется вмешивать президента, да и не станет Клайд ему звонить, не тот случай.

Выражение разочарования, промелькнувшее на лице Роберты, вызвало улыбки. Сондра отпила небольшой глоток и сделала некий замысловатый жест, ткнула пальцем вдаль.

— Папа зол, а мама добрая. Надеюсь, Стюарт его хоть немного успокоит, — ее щеки порозовели, — я никуда не поеду! Не хочу!

Последние слова она несколько раз пропела на разные лады, напомнив Гертруду с ее «не понимаю..» Берта озабоченно протянула руку.

— Отдай фляжку!

— Не отдам!

— Отдай! Ты уже пьяная! Джил, ну хоть ты ей скажи… Вот бы твой папа сейчас тебя…

— Роберта, ты что, ябеда? Вот бы не подумала…

Я не знаю, сердиться мне или смеяться, глядя на эту перепалку. Но они этак сейчас нас перевернут…

— К порядку! К порядку! — я воззвала, как заправский судебный пристав, — Сондра, Роберта, утихомирьтесь.

В ответ раздался звонкий смех обеих, мне остается только присоединиться. И вдруг…

— Девочки, я придумала! Надо сделать так…

Маленький «крайслер» стремительно уносится вдаль…

Ликург.

Клайд

Так хотелось бы сказать, «вот мы и дома…» Но домой мы пока не поехали, вернувшись все вместе на Уикиги.

После того, как Роберта решила ехать дальше с Сондрой и Джил, за оставшееся время передумалось очень многое. Держался к автомобилю Сондры поближе, хотелось видеть их силуэты. Берта попала ночью в точку. Гарем… И что теперь? Скоро Ликург. Мейсон вот-вот возьмёт убийцу, перед самым выездом нам позвонил Дуглас Трамбал и сообщил, что по распоряжению прокурора Палмера арестован Алистер. Боже, они что, всерьез рассчитывали, что их не тронут? Или Вайнанты, наконец, решили ударить в полную силу? Демократы и республиканцы. Две головы американского орла сцепились у подножия президентского кресла. Пусть. Их дела. Нам же пора выходить из этой игры, Клайди. Снова усмехнулся, прищурился, смотрю, у девчонок завязался разговор, судя по движениями фигур, вон как Берта между ними просунулась… А это что? Прыснул от смеха, Сондра пьет, а Берта пытается отобрать фляжку. Судя по жестикуляции, наша Сан уже в некоем изумлении, нехорошо. Не хватало ее в таком виде сдать папочке… По дороге макнуть головой в речку, благо до нее недалеко? Не придется, фляжка отобрана, разговор вовсю продолжается. В маленьком автомобильчике наглядно виден мой мир здесь, все, за кого отвечаю — жена, ребенок, две девушки. Вот так получилось, милый. Покачал головой, не о том думаю. Ещё есть у меня дела…

— Клайд!

Чуть вздрогнул, очнувшись от накативших мыслей, Гилберт пристально на меня посмотрел, приподнял газету, которую держал в руках. Так, чтобы я увидел крупно набранный заголовок.

«Страшное двойное убийство на озере Трайн».

На столе лежат ещё несколько газет, «Стар», «Ликург ревью», «Уикли Дайджест». Кричащие шапки, статьи. Кто-то дал отмашку на добивание, грамотно, учитывая, что в руках у Гила свежая «Нью-Йорк таймс». На мой невысказанный вопрос Гилберт покачал головой, положив газету на стол к остальным.

— Наши имена нигде не упомянуты и не будут упомянуты, таков уговор.

Я усмехнулся, показав пальцем вверх.

— Тесть гарантирует?

Гилберт тона не принял и серьезно кивнул, положив подбородок на переплетённые пальцы.

— Гарантирует. Все внимание идёт на Мейсона и его людей, нас там не было. Прокурор с триумфом обнаружил тела жертв, важнейшие улики, задержал убийцу и помог арестовать зачинщика мятежа. Выборы на пост окружного судьи он практически выиграл, далее — мантия судьи штата Нью-Йорк. По сути, из твоих рук, братец. И не улыбайся так иронично, потому что за это, Клайд, он даст тебе выполнить обещание…

Мейсон и Краут взяли его на Луговом, проведя в поисках менее двух дней. Голос прокурора звенел торжеством, когда он сообщил нам об этом по телефону.

— Клайд, он всерьез надеялся, что его не найдут. Лицо было такое… Как будто все происходит не с ним.

Гилберт слушает по второму телефону, вижу на его лице кривую усмешку.

— Куда вы его поместили, мистер Мейсон?

Листок бумаги, в руке карандаш. Усмешка с лица Гила исчезает. На том конце провода слышу отчетливую заминку, вздох. Подчёркнуто спокойно и мирно спрашиваю.

— Мистер Мейсон, вы меня слышите?

Что-то стукнуло, зашипело, как будто трубку переложили по столу. Я жду.

— Тюрьма Ньюпорт, в Амстердаме.

Аккуратно записываю, беру листок и смотрю на эти два названия. Ньюпорт. Амстердам.

— Почему именно туда?

В трубке сухой смешок.

— Там его хотя бы не знают и не возьмут тюрьму штурмом. Вас не было на Луговом, когда мы его брали…

Потом я узнал, как собралась толпа. Как он испуганно жался к Мейсону, который опрометчиво решил получить признание прямо там. Как люди услышали вопрос… Прокурор тогда поспешил с оглаской, чутье старой ищейки подвело. И были летящие камни, стояла стена лиц, искаженных злобой и бешенством. Выстрелы в воздух и поверх голов. Карьера Мейсона тогда едва не оборвалась, не начавшись. И теперь — Ньюпорт, Амстердам. Хорошо.

Снова снимаю телефонную трубку и набираю номер. Гудки… Гудки… Вдруг появилось ощущение пустоты на той стороне, словно там все вымерло и никто мне не ответит. Щелчок, шипение.

— Слушаю.

— Мистер Вайнант…

Гилберт отошёл к окну, он не хотел слышать наш короткий негромкий разговор. Тихо звякнула положенная на рычаг трубка, он обернулся и просто сказал.

— Поехали, Клайд.

Автомобиль остановился у невысокой, но массивной ограды. Старая крупная кладка, по верху тянется фигурно выкованная решетка. Роберта на этот раз осталась в доме, Гилберт попросил. Он тогда усмехнулся, странно усмехнулся, коснувшись ее плеча. Увидел, как Берта вздрогнула, он раньше так никогда не делал.

— Отпусти его ненадолго, Клайд потом тебе все расскажет.

Она пристально посмотрела на нас, пальцы теребят платок. Увидела, что я смотрю и убрала его в сумочку, пальцы успокоились.

— Мне можно будет узнать?

Гилберт кивнул.

— Можно, Берт.

Высокие ворота заперты, Гилберт с негромким скрипом открывает небольшую калитку слева от них. Невольно поежился под порывом налетевшего ветра, послышался шелест ветвей из-за стены. Поднял лицо к очень чистому сегодня небу, яркие звёзды неподвижно смотрят вниз. Смотрят? Серебристый серпик луны над шпилем небольшой церквушки напротив, в его слабом свете поблескивают старой бронзой стрелки часов. Почти полночь. Час призраков и убийц. Усмехаюсь, а мы? Те, кто пришли на свидание с призраком. И я — убийца. Гилберт распахнул калитку, вошёл внутрь, оглянулся на меня и молча сделал приглашающий жест. Узкий луч фонарика выхватывает из мрака то замшелые плиты дорожки, то заржавленные ограды, то спину идущего передо мной Гилберта. Пока не произнесено ни одного слова, всю дорогу от Уикиги мы тоже молчали. Здесь я не был ещё ни разу. Гилберт замедлил шаги и остановился, я осторожно подошёл и встал рядом. Лучи фонарей скрестились на скромной надписи.

Лора Дайкс

1895–1914

Все. Невысокая простая плита черного мрамора, ни фотографии, ни посвящения. Никаких «от вечно скорбящих…» Чем-то повеяло от этой слишком лаконичной надписи, чем-то… Как будто подо мной снова распахнулась сумрачная подводная пропасть. Восемь лет прошло. Старая история, причем не думаю, что Гилберт в ней замешан лично. Слишком молод был, почти подросток. А ей было девятнадцать. Он молчит, я стою, вспоминаю: лица, голоса, обрывки фраз… Лица, голоса, обрывки фраз…

«Ваше первое большое дело в Ликурге, дело Лоры Дайкс!»

Тихий голос, лицо Гилберта, его глаза… Страх во взгляде Дугласа Трамбала. Страх…

«Спроси лучше Гилберта, сынок…»

И Калеб Вайнант быстро, слишком быстро, переводит разговор.

«Никто не знает…»

Рассказ Роберты о ночном разговоре с Джил.

«Расскажу, когда все закончится и мы вернёмся…»

И губы Гилберта сжимаются в ниточку.

«Я живу здесь, на фабрике…»

Узкое бесстрастное лицо Дайкса.

Кто же ты, молчаливый обитатель небольшой комнатки в дальнем закоулке под крышей? Что Гилберту до тебя и твоей дочери? Смотрю на выбитые в мраморе даты и понимаю — дочери. Или… Не Гилберту… Кому? Луч фонаря в моей руке дрогнул, опустил его к земле. Взглянул на брата, он тоже опустил руку, тусклый блеск мрамора погас, сменившись молчаливой матовой чернотой. Молча стоим с ним в круге света, в дальней аллее ликургского кладбища, от входа на которое у Гилберта есть свой ключ. Свой? Тихо спрашиваю, чуть шевельнув лучом, не знаю, куда его направить. На Гилберта не хочу… На могилу… Не хочу.

— Это твой ключ?

Он помолчал несколько мгновений, потом покачал головой.

— Нет, не мой. Но вопрос ты задал правильный, Клайд. И уже догадался, чей он?

Кивнул и направил луч ему в грудь, он немного отступил и присел на небольшую скамеечку, вкопанную в землю тут же рядом. Я остался стоять. Это место — не мое, оно Гилберта и…

— Скажи сам, Гил. Ведь ты позвал меня сюда, зачем играть в вопросы и ответы?

Кивок повторился, послышался тихий вздох, странным эхом налетел порыв прохладного ветра, коснулся разгоряченного лица.

— Это ключ отца, Клайд.

Да. Пожалуй, теперь я сам могу рассказать. Историю Лоры Дайкс и Сэмюэла Грифитса. Все вдруг встало на свои места. Снова мгновенно пронеслись мысли. Воспоминания…

«Алистер Шелби… Вам ведь хорошо знакома эта семья, мистер Трамбал?»

Вот почему он согласился рискнуть жизнью и приехал тогда… И дело не только в требовании Джил. Совесть. Честь. Пусть и запоздало, но они сказали свое слово. Иного отца у Джил быть не могло. Кого он тогда так успешно защитил? Алистера? Не сходится, тот тоже был слишком молод. Кого?

Гилберт усмехнулся, заметив на моем лице работу мысли, поднял руку, остановив меня.

— Не торопись, Клайд. Думаешь, все уже понял?

Я пожал плечами, нет, не думаю.

— Расскажешь?

— Только обещай мне одну вещь. Кроме Роберты этого не должен знать никто. И… Отцу ни слова, никогда.

— Да, Гил. Так и будет, обещаю.

Темный силуэт на скамейке. Все вокруг затихло, словно слушает вместе со мной. Молчаливая могила. Короткие, отрывистые слова. Иногда непонятно, кто и откуда их произносит, мой брат? Или голос идёт из-под тяжёлой мраморной плиты… Лора… Кэтрин… Вы тоже сейчас здесь. Я знаю.

— Он любил ее, Клайд. Нет, не думай, это не стало банальной интрижкой стареющего хозяина и молоденькой швеи с его фабрики. Не та история. Хотя начиналась она вполне обычно, именно так, как… Как началась история Роберты и… Новая работница, случайная встреча в цеху… Какая-то мелочь стала причиной случайного разговора, я даже не знаю, какая, и что тогда произошло. Может, просто уронила что-то, и отец просто поднял, улыбнувшись. Не знаю. И — это началось. Взаимно. И оба они были — в ужасе. Да, да, Клайд. В ужасе! Отец — потому что не хотел бесчестия ни для себя, ни для семьи, ни для Лоры. Ее отец уже тогда работал на фабрике плотником, помогал тут и там. Сам видел — золотые руки. А Лора… Обещай быть спокойным, хорошо? Она была наивна и доверчива, как Роберта, и так же полюбила. Презрев запреты, разницу в возрасте, положении. Зная, что это — безнадежно. Мало счастья приносит чувство в таких обстоятельствах. Только боль. У них ничего не было, ничего. Отец никогда не пытался перейти эту границу, Лора, видимо, воспринимала это с немалым облегчением. Ведь случись… Что было бы потом? Отец решил стать ей другом, покровителем, ничего не требуя и не ожидая взамен. Был момент, она решила уйти с фабрики, уехать. Отец удержал ее, уговорил остаться. Обещал, что… Она от всего отказывалась, от лёгкой работы, от повышения жалованья. Если хозяин фабрики начнет при всех выделять безвестную работницу, молодую и хорошенькую? Молчишь? Вот именно… Встречались ли они вне фабрики где-нибудь, спросишь?

Я молчу. Ничего не спрашиваю. Вспоминаю.

«Роберта… Что с нее взять, молодая, неопытная… Влюбилась.» И этот странный взгляд, непонятная мне тогда заминка…

— Очень редко, Клайд, и ненадолго. Просто сидели. Говорили… Может быть, держались за руки. Я не знаю. Шло время, было понятно, что так продолжаться не может. Скорее всего, она бы уехала, отец настоял бы на том, что обеспечит ее. Открыла бы цветочный магазинчик… Вышла бы замуж… И все. Грустные воспоминания, лёгкая печаль.

Черная мраморная плита. Имя. Дата. Вот чем всё закончилось.

— Ее изуродованное тело нашли на озере Скрун возле того самого проклятого вяза, Клайд! Наша Сондра… Возможно, ей крупно повезло, что она решилась порвать с Алистером, узнав про его безумие. Хотя… Не думаю, что он решился бы ее тронуть.

Да. Не решился бы. И это сделал не Алистер, он тогда был слишком молод. Отец? Брат? Друг?

— Как Лора познакомилась с Джошуа Шелби, никто уже никогда не узнает. Как не узнает, как она попала туда в тот вечер. Похитили ее? Заманили? Неизвестно. Но там произошло именно то, о чем прочитала Сондра в своей книге. Отец… Он ничего не мог. Только стиснуть зубы и надеяться на правосудие. Джошуа… Эта братия умеет жестоко лить кровь беззащитных, но отвратительно планирует свои действия. Ты сам это видел на озере Трайн, палатка, вещи сообщницы… Верят в свою исключительность, неуязвимость, безнаказанность. Мне доводилось… Слышал откровения одного… Он держал наотлет бокал шампанского и глубокомысленно говорил о том, что когда ходит в «питомник», чувствует себя призраком из другого мира, бесплотным и незримым. Получил свое, сделал задуманное — и исчез без следа, вернулся в свой уютный сверкающий мирок. Туда никому нет хода, кроме таких же призраков… — я вижу, каких усилий стоит Гилберту произносить это спокойно.

Гилберт поднялся со скамейки и подошёл к надгробию Лоры, положил ладонь на холодно поблескивающую плиту, осторожно провел по ней пальцами. Тихо прошептал.

— А, может, никакая она была не сообщница, братец… Может…

Он оборвал себя, его глаза блеснули в неверном свете фонаря.

— Его взяли, Клайд. Семья настояла, чтобы процесс был закрытым, без публики. Но… Слухи. Город бурлил, ни один адвокат не решался взяться за это дело, даже обещание солидного вознаграждения не привлекало. И тогда… Дуглас Трамбал, новый в Ликурге человек. Честолюбивый, талантливый. И он сумел, Клайди. Развалил обвинение, вдобавок оказалось, что в родне семейки Шелби были безумцы. Нашлись документы, какие-то архивные записи более чем столетней давности из старых лечебниц. Трамбал проделал огромную работу и она увенчалась успехом. Присяжные сделали вид, что поверили… После освобождения Джошуа исчез, больше никто никогда его не видел. Говорили, семья отправила его в кругосветное путешествие и… Что-то там случилось. Домой он уже не вернулся. Трамбал получил свое дело, признание и имя. Почему, спросишь ты? Разве он не достоин был презрения за то, что помог убийце?

Молча смотрю в его мерцающие ледяными отблесками глаза. Покачал головой, не спрошу.

— Общество так же, как и присяжные, сделало вид, что поверило в невиновность Джошуа Шелби. Кто она такая, эта Лора Дайкс? Ради нее признать, что один из них — безумный убийца? Ах, он что-то успел наговорить при задержании? Бедный мальчик, он так был напуган… Пожалеем его.

Глаза Гилберта полыхнули ненавистью, с таким выражением лица он когда-то говорил о своем двоюродном брате. Вдруг стало холодно, как будто этот взгляд получил способность замораживать.

— Уверен, семья позаботилась о нем где-нибудь в Сингапуре, чтобы он никогда не вернулся сюда.

— Да, скорее всего.

Это были первые слова, которые я произнес за все время. Помедлив, тоже подошёл к надгробию, но… Прикоснуться к нему не решился, что-то остановило меня, не надо. Тихо спросил.

— Что было потом с дядей, Гил? Как он это перенес?

Он пожал плечами, вздохнул, оглянулся по сторонам, словно стряхивая с себя наваждение.

— Время, Клайд. Отец сильный человек и справился. Но…

Гилберт оценивающе на меня посмотрел, как будто колебался, сказать или нет. Решился.

— Этот ключ. Он изредка бывает здесь, когда матери нет в Ликурге. И Дайкс…

— Он знает? О дяде и Лоре?

Гилберт кивнул.

— Я не знаю подробностей, но между ними тогда произошел разговор, не знаю, о чем. Когда я начал работать на фабрике, Дайкс там уже был. И положение у него было — особое. Спросил отца, и…

— Он тебе рассказал?

— Да. Не все, не сразу.

— А потом ты узнал и про «питомник»…

Вот поэтому ты так их ненавидишь. История твоего отца и Лоры. Джошуа… А потом и это… Гилберт прищурился, внимательно на меня посмотрел.

— Кто тебе рассказал?

Усмехнулся, глубже засунул руки в карманы плаща, все ещё зябко.

— Джил рассказала Роберте, а она мне. Вот почему они тогда ночью пили коньяк, уж больно тема оказалась мерзкой.

Меня передернуло, я вспомнил кое-что из рассказа Берты. Гилберт заметил и вопросительно поднял бровь. Вздохнул, откровенность за откровенность.

— Берта вспомнила, что один раз ее куда-то пытались зазвать, Гил. Причем ждали именно ее, кому-то она понравилась…

Он брезгливо дёрнул уголком рта, медленно кивнул.

— Вот так это и бывало, если девушка соглашалась.

Прикрыл глаза, скулы внезапно свело от накатившей ярости… Кто тогда велел Марте позвать Роберту? Кто? Лица… Лица… Кто теперь будет смотреть на Роберту и думать, а я ведь мог бы…? Может быть, ты? Четыре фотографии на столе. Верхняя губа непроизвольно приподнялась в оскале, Марта уже мертва, скоро и твой черед. Усилием воли взял себя в руки, открыл глаза, хватит. Гилберт, похоже, понял мои мысли, дотронулся до плеча.

— Будет нелегко, Клайд. Все, идём.

«По подозрению в двойном убийстве арестован юноша из уважаемой семьи Ликурга.»

Газету с этим громким заголовком держат многие из тех, кто сегодня пришел в зал суда. Приглушённый шум голосов, сегодня будут заслушивать свидетелей обвинения. Мы не ездим на каждое заседание, дорога в Амстердам не близка и навалились дела на фабрике, но… Сегодня мы все здесь, с нами Джил, Сондра. Роберта. Дружной троицей они сидят рядом со мной на всеобщем обозрении. Мы ждём. Стук молотка судьи.

— Доктор Морроу, положите руку на Библию и произносите за распорядителем слова присяги.

Роберта.

Мы с Клайдом в зале суда, он полон, сегодня заслушивают свидетелей. И один из них сейчас приносит присягу перед жюри и судьей. Высокий потолок, стены, обшитые потемневшими от времени дубовыми панелями. Две большие люстры и стенные плафоны освещают заполненные ряды скамеек, ближе к возвышению судьи и присяжных — сиденья, для более изысканной публики. Нарядные платья, солидные костюмы, блеск драгоценностей. Кое-где в руках виднеются даже небольшие театральные бинокли, публика намерена рассмотреть все в подробностях, не упустить ни малейшей мелочи. Зрелище… Вот что собрало их здесь, сидящих в первых рядах. Не желание справедливости, не стремление узнать правду. Зрелище. Вчера они были в ресторане, театре, кино, на приеме. А сегодня — суд над убийцей, как интересно… Но так только поблизости от возвышения, дальше — угрюмый серо-коричневый цвет простой рабочей одежды. Хмурые угрожающие лица. Смотрю на них с опаской, они слишком похожи на толпу, что пришла за нами на Уикиги. Можно было не ехать, мы вообще как бы и не имеем никакого отношения к происходящему, наши имена нигде не упоминаются. Все внимание — только на Орвиля Мейсона, так и было задумано. Но… Мы все здесь. Повернула голову, словно надо ещё раз убедиться, что Джил рядом, Сондра. Гилберт. Рука Клайда надёжно и уверенно держит мою. Сидим тесной группой справа, во втором ряду. Многие из ликургского общества также находятся сейчас в зале, но… К нам никто не подошёл, ограничились вежливыми кивками издали. Я уже умею различать такие тонкости и понимаю — между нами стена отчуждения. Что теперь будет? Трейси с Ольгой, Гертруда, Белла — тоже здесь. Но и они сидят наособицу, даже с ними чувствуется нечто, что пока надо преодолевать. Даже с Ольгой… Озеро Трайн изменило нас, сделало по-особому близкими, и дорога в этот круг теперь открыта не для всех. Джил… Как ты теперь, с братом, сестрой… Мы все вместе были на Уикиги, потом было так хорошо, после… И так недолго. Осторожно посмотрела на Джил, как она… Губы решительно сжаты, темные глаза поблескивают, оглядывая переполненный тихо гудящий разговорами зал. Она почувствовала мой взгляд и подмигнула, улыбнувшись. Шепнула.

— Берта, что?

Не могу молчать и скрывать от нее. И пустых отговорок не хочу.

— Джи, посмотри, мы как зачумленные тут сидим. Никто к нам не подошёл, не заговорил. Это ведь нехорошо, — я на миг запнулась и добавила, — ну, ко мне им чего подходить? А ты, Сондра… Гилберт…

Джил обернулась и демонстративно осмотрела зал, несколько раз задержав взгляд. Вижу, как улыбнулась кому-то, наверное, Гертруде с Трейси. Мне неудобно оборачиваться вместе с ней, смотрю на лицо. Джил пожала плечами и склонилась ко мне, зашептала.

— Не обращай внимания, Берт. Или жаждешь познакомиться с Ниной, Бертиной, прочими? Нашими мальчиками? Вон сидят, хочешь, в перерыве тебя им представлю?

Последние слова она произнесла со значением, отлично понятным нам обоим, я вздрогнула. Джил заметила и жёстко усмехнулась.

— Вот именно, подружка. Что тебе до них и выражений их лиц?

Нет, я ведь не о себе думаю сейчас, я и не собираюсь ни с кем знакомиться и разговаривать. И уже не раз просила Клайда вернуться к нам домой. Шепчу в ответ.

— Джил, а вы? Ты, Сондра? Твой отец? Как он теперь, после всего?

Она тихо рассмеялась, снисходительно на меня посмотрела.

— Ох, Берта, ну какая же ты ещё наивная… Думаешь, у отца будут проблемы с работой и заработком? Что к нему перестанут обращаться?

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Ну, да… А разве…

Джил толкнула Сондру, та тоже наклонилась к нам поближе, вопросительно посмотрела. Мысленно улыбнулась, увидев, что на ее лицо начали понемногу возвращаться краски, румянец. Хотя он пока скрыт под тонким слоем пудры, закрывающим царапину.

— Сан, скажи ей…

— Что?

— С чем твой отец обратился к мистеру Грифитсу? Берта, ты что, не знаешь, Клайд не сказал?

Растерянно моргнула от этого заявления, ну какая же Джил бывает невыносимая… А я уже давно хочу спросить, как обстоят дела с нашим планом уговоров отца Сондры. Неужели получилось? Как было бы здорово…

— Нет, ещё не сказал… Джи, рассказывай!

— Папаша Сондры попросил у папаши Гила патент на новые рабочие места, которые придумал Клайд! Ну, или что-то в этом роде, какое-то разрешение, я в этом ничего не понимаю. Надо спросить Трейси, а знаешь, почему именно его? Берта, ты все забыла, о чем мы говорили по дороге домой? Стюарт…

Я окончательно растерялась и запуталась в этом потоке неожиданных новостей, нет, я никогда не стану такой, как они… Даже на лице Сондры появилась слабая улыбка при виде моего удивления, я знаю, как сейчас выгляжу: круглые глаза, рот полуоткрыт… Девочка с фермы…

— Джи, Сондра! Ну хватит, расскажите толком! Ты остаешься в Ликурге?

Сондра собралась что-то сказать, как пальцы Клайда сжали мою руку и он тихо на нас шикнул.

— Девчонки, хватит шептаться! Потом! Он закончил присягу.

Доктор Глен Морроу неподвижно стоит на месте свидетеля, его руки лежат на доске невысокой кафедры, правая рука… Она притягивает взгляд, по-прежнему накрывая ладонью Библию. Присяга принесена, но он не убрал с нее руку. Так и говорит. Голос его спокоен, негромок. Страшные слова четко звучат в рухнувшей мертвой тишине. Звучат приговором.

— Мной было проведено вскрытие тела Кэтрин О'Хара, двадцати одного года.

Бесстрастный голос, перечисляющий какие-то врачебные детали, я слушаю, но они проходят мимо сознания, словно оно защищается, не хочет… Не надо…

— Хорошо сформировавшийся плод…

Господи… Да, я знаю, с самого начала знаю, почувствовала. Когда прощалась с ней… Почувствовала в ней убитую маленькую жизнь. И потом была с Клайдом в больнице святого Стефана, когда делали вскрытие. Он не позволил войти, ждала в автомобиле. А когда вернулся, молча кивнул, и всю обратную дорогу мы не проронили ни слова.

— Девочка. Совершенно здоровая, красивая… Так похожая на свою безжалостно убитую мать.

По залу прокатился угрожающий ропот, слышу, как в задних рядах начали вставать люди. Один из адвокатов убийцы вскочил с места и сделал шаг в сторону стола присяжных и судейского возвышения, полы его мантии широко распахнулись от этого движения.

— Заявляю протест! Публику совершенно недопустимым образом настраивают против нашего подзащитного! Прошу судью призвать свидетеля придерживаться фактов и только фактов. Ничем и никем не доказано, что ребенок погибшей принадлежит мистеру…

Судья не успел ничего сказать, Мейсон сверкнул глазами, в свою очередь, вскочив, шрам на лице налился кровью, устрашающе его исказив. В руке его листок бумаги, я знаю, это письмо Кэтрин, то самое… Голос прокурора без труда перекрыл адвоката и нарастающий шум в зале.

— Ваша честь, в чём именно свидетель отклонился от фактической стороны дела? В том, что позволил себе упомянуть о красоте убитого вместе с матерью ребенка? Разумеется, это очень мешает защите строить образ невинного запутавшегося младенца, беспомощно сидящего сейчас перед нами! Не правда ли?

Палец Мейсона при этих словах указал на человека, сидящего на скамье подсудимых, вижу, как тот смертельно побледнел, его лоб покрылся капельками пота. На лице Клайда появилась жестокая усмешка, он не отрывает взгляд от этого лица. На секунду появилось ощущение полной нереальности происходящего, как будто… Как будто там, обвиняемым, сидит Клайд. А я — мертва и это обо мне и Эвелин сейчас с яростью говорит окружной прокурор. Накатил страх, нет, нет… Я — жива, мой Клайд — рядом. И наша дочь со мной. Ладонь на животе, так хорошо чувствовать его теплоту и округлость. Тихий девичий голос…

«Мамочка, я с тобой! Все хорошо и ничего не бойся! Я так тебя люблю…»

Да, доченька, и я тебя безумно люблю, и так жду… Скорей бы уже ты пришла к нам…

«Скоро, уже скоро…»

Клайд обеспокоенно посмотрел на меня, на мои ставшие влажными глаза, руку на животе.

— Берта, все в порядке?

Молча киваю, быстрым движением отерев глаза. Джил тоже заметила, но решила, что я просто расчувствовалась, как и все в зале. У нее самой глаза блестят от слез. Сондра… Забилась спиной поглубже в сиденье и смотрит на него исподлобья. В глазах ненависть. Сердце сжалось, сколько ей довелось пережить, вернётся ли она к себе, станет ли прежней? Тихо вздохнула, никто из нас теперь не будет прежним.

Заседания… Вопросы… Ответы… Снова вопросы… Адвокаты убийцы старательно отрабатывали щедрое вознаграждение, пытаясь доказать пристрастность обвинения, вызвать у присяжных и публики сочувствие. Бесполезно. Вот Мейсон громким голосом, дрожащим от ярости, читает письмо Кэтрин подруге. Рука Клайда напряглась, мне тоже не по себе… Но прокурор держит слово и наши имена не называются, как будто их там вовсе нет. Мы переглянулись и муж успокаивающе прикрыл глаза, все хорошо.

Сегодня голос Мейсона особенно язвителен, вижу по его лицу, что он что-то задумал. Он упорно и безжалостно загоняет убийцу в угол, с железной логикой предъявляя все новые и новые улики, оглашая выводы. Смотрю на его лицо и вспоминаю, как совсем недавно шутливо с ним препиралась, кормила обедом… А вот он строго поучает нас с Джил, а мы хихикаем… Он обиженно отворачивается и доносится бормотание о «девчонках и няньке». Да было ли это вообще? Глядя сейчас на его лицо, искаженное ненавистью, перестаю в это верить.

— Вы утверждаете, что не имеете отношение к палатке, обнаруженной мной на Треугольной Скале? Не так ли?

Пауза. Вижу, как юноша нервно облизывает пересохшие губы, вот берет стакан воды, очень медленно подносит ко рту. Он тянет время, знает, что безобидных вопросов Мейсон не задаёт, в каждом — ловушка, крючок, второе дно. Меня невольно захватил этот поединок. Нет, не поединок. Это избиение. Губы тронула очень нехорошая усмешка, не моя. Так иногда улыбается Клайд. Так мог бы улыбаться Олден Проклятый… Слышен тихий, но довольно твердый ответ, один из адвокатов энергично кивнул, не спуская глаз с подопечного, как будто желая передать ему свою силу и уверенность. Напрасно.

— Да, господин прокурор, я не имею отношения к этой палатке.

Мейсон улыбнулся и посмотрел в зал, его взгляд остановился на нас, вдруг вижу на лице Клайда ответную усмешку, он коротко кивнул. Что происходит?

— То есть, вы не ставили эту палатку? — прокурор прищурился и сделал несколько шагов в сторону обвиняемого, тот невольно подался назад, уперевшись спиной в невысокое ограждение.

— Нет, я ее не ставил, — бегающие глаза, наконец, сумели встретить насмешливый взгляд Мейсона.

Тот невозмутимо пожал плечами и задал следующий вопрос. Я уже не раз видела эту манеру, он куда-то ведет, заманивает. И сейчас нанесет удар. Неотразимый. И Клайд знает, какой. Они советуются, Клайд ему помогает? Он ничего мне не говорил об этом…

— Вы ведь умеете ставить палатки, не правда ли?

Пауза, юноша снова взялся было за стакан с водой, но раздался окрик, и рука отдернулась.

— Вы будете отвечать или нет, на заданный мной простейший вопрос, мистер невинная овечка?

Мейсон перевел дыхание и взял со стола несколько листков бумаги, показал их залу и присяжным.

— Это показания мистеров Фрэнка Гарриэта и Грэнта Крэнстона о том, что на их глазах обвиняемый неоднократно ставил палатки в одиночку, демонстрируя недюжинную сноровку.

Адвокат вскочил с места и шагнул вперёд.

— Заявляю протест! Умение подзащитного ставить палатку никоим образом не подкрепляет позицию обвинения, — он саркастически улыбнулся, явно надеясь вызвать в зале поддержку, — мистер Мейсон, я тоже неплохо ставлю палатки, арестуете меня по подозрению в убийстве?

— Протест принят! — судья Оберуолцер стукнул молотком, укоризненно посмотрел на остающегося странно спокойным прокурора, — прошу вас придерживаться сути дела, умения подозреваемого не имеют отношения к конкретно произошедшему, если не имеются тому реальные доказательства.

Джил возбуждённо зашептала мне на ухо.

— Действительно, что-то наш строгий воспитатель тут дал маху, тоже мне, улика… Да он сам на озере палатку со мной ставил…

Я только молча показала подбородком на Клайда, усмешка на лице которого становилась все шире, странно сочетаясь со спокойным лицом прокурора. Что-то будет… Джил закусила губу и снова устремила взгляд на разыгрывающуюся перед нами драму.

— Хорошо, господин судья, — Мейсон невозмутимо обернулся к юноше и очень мягко ему улыбнулся, — ну, ну, ну, не надо так нервничать. А скажите нам…

Пауза, в которую все могут видеть, насколько подсудимый бледен, неуверен в себе, напуган, с каким страхом ждёт продолжения. Его губы пересохли, но взять стакан воды — не решается. Это видят все.

— Вы ведь около года посещали занятия и тренировки в яхт-клубе «Тортуга» на побережье, в Стоунхэвене, не так ли? Вот заверенные показания директора Симмонса и яхт-мастера Донована. Вы делали успехи и отлично управляли тридцатифутовой посудиной, не правда ли?

Клайд откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, такое впечатление, он наслаждается каждым произнесенным сейчас словом. Я дёрнула Джил за рукав и показала на Мейсона, как будто она и так не смотрит на него во все глаза… Нарастает нетерпение, ну же… Давай!

— Да, я недурно управляюсь с небольшими яхтами, господин прокурор.

Мейсон кивнул, заглянув в свои заметки, веером разложенные перед ним на столе. Уверена, они ему не нужны, он все держит в голове. Просто их зримое огромное количество — должно подавлять. И это — работает. Дёрнула уголком рта, ещё недавно я бы просто не обратила на это внимания… Но прокурор продолжает.

— Ещё бы вы не управлялись, ведь тут написано, что вы прекрасно освоили парусное вооружение, а также и работу с такелажем. Это правда?

Помедлив, юноша кивнул, глупо отрицать очевидное. По обеспокоенным лицам адвокатов вижу, что и они почуяли ловушку, но не знают, что делать. Они очень хотят заявить протест, но… Нет повода.

— Да, господин прокурор, это правда.

И Мейсон очень небрежно, очень невинно спросил, даже смотря куда-то в сторону.

— Ведь, обучаясь работе с такелажем, вы изучали морские узлы? Мистер Хейт, прошу вас…

Помощник прокурора положил на стол два опечатанных пакета. Подсудимый побледнел, словно увидел смерть прямо перед собой. Я уже не могу выдерживать и шепотом спрашиваю Клайда.

— Что это за история с узлами? Это ты им подсказал?

Он покосился на меня и молча кивнул. И указал подбородком вперёд, смотри и слушай.

— Вашему вниманию, господин судья, господа жюри, предлагается улика номер один, надлежащим образом изъятая и освидетельствованная при осмотре палатки на Треугольной Скале.

Мейсон извлёк из пакета три отрезка тонкого каната, привязанных к колышкам, на них растягивается палатка. Голос прокурора стал откровенно издевательским.

— Также прилагается заключение эксперта по морским узлам, мистера Эдварда Доути, в недавнем прошлом боцмана на шхуне «Удача», порт приписки Нью Йорк, моряка с более чем тридцатилетним стажем.

Пауза. Тишина в зале становится просто невыносимой. А я припомнила кое-что из рассказа Андрея о себе… Так вот оно что… Узлы…

— При установке палатки на Треугольной Скале использовался так называемый булинь или беседочный узел, но с редким отклонением от общепринятой вязки — добавочной левосторонней петлей.

Крик вскочившего с места адвоката.

— Заявляю протест! Налицо манипулирование и попытка связать воедино события, не имеющие друг к другу никакого отношения!

— Протест отклонен! Господин прокурор, продолжайте, — судья невольно подался вперёд, как и большинство присутствующих в зале.

— Слушаюсь, ваша честь! — Мейсон открыл второй пакет и извлёк еще три отрезка такого же тонкого каната, продемонстрировал их всем.

— Вы помните эти куски каната, мистер яхтсмен? На них я вас попросил завязать по три узла в день вашего задержания. Это было первое, что я попросил вас сделать. Вы были напуганы, собралась толпа… Помните? Вы совершенно не владели собой, мистер невинное дитя. Ваши руки дрожали, совершенно как сейчас. Но!

Мейсон сделал очень многозначительную паузу, в тишине отчётливо прозвучало нечто энергичное, голосом Джил. Я поморщилась, но ее понимаю, прокурор совершенно осознанно нагнетает в зале обстановку нервозности и ожидания чего-то, что уничтожит всю защиту подсудимого. А его лицо… Все видят, что оно покрыто потом, губы мелко дрожат… Его вина просто кричит о себе, невольно поежилась и оглянулась по сторонам, толпа может кинуться и просто линчевать его, прямо в зале суда. Такое уже бывало… Тут много ирландцев, как бы не тех самых, что осаждали нас на Уикиги. Клайд нас защитит, конечно, но…

— Но! — голос Мейсона странно напомнил мне голос венчавшего нас с Клайдом преподобного Данкена, та же сила, то же убеждение, тот же подъем, — несмотря на дрожь в руках, вы хорошо справились и сумели завязать целых девять узлов. Беседочных узлов с редкой добавочной петлей, совершенно идентичных узлам на креплениях палатки, к которой вы не имеете, разумеется, никакого отношения! Но привычка, мистер моряк, рефлекс, память пальцев… Они вас подвели. И чтобы окончательно поставить точку в этом эпизоде, вот вам улика номер три! Мистер Хейт…

Третий опечатанный пакет. Очередные три отрезка с узлами.

— Это, господа жюри, господин судья, образцы беседочного узла, завязанные яхт-мастером Донованом из клуба «Тортуга». Они совершенно идентичны узлам на уликах за номерами один и два. Что это значит?

Мейсон усмехнулся и даже с сожалением посмотрел на съежившегося за ограждением убийцу, на безмолвно переглянувшихся адвокатов.

— Именно Донован обучил нашего агнца божьего такой особой манере вязать булинь. На сегодня народ закончил!

Было заседание, после которого я решила — больше там не появлюсь. Не хочу. Хватит.

В вязкой тишине переполненного зала перед убийцей появляется девушка под вуалью, в светло-жёлтом платье. Молча медленно подходит к оцепеневшему за ограждением человеку, я вижу его остановившийся взгляд, рот приоткрылся. Присяжные и судья завороженно смотрят. Тихий голос девушки слышен совершенно отчётливо, как будто некая сила позаботилась разнести его по самым дальним уголкам зала.

— Фрэнк, куда плывём?

Я содрогнулась, пальцы Клайда судорожно сжались на моей руке, мне больно. Но это странным образом держит меня, ещё сильнее, милый, любимый… Не отпускай, сильнее… Шепот Клайда…

— Ах ты, сукин сын…

На лице Гилберта застыла усмешка, хищным оскалом блестят зубы, глаза знакомо прицеливаются. Мейсон решил использовать то, что мы с Клайдом проделали со Стэнтоном. И если бедняга управляющий тогда пришел в ужас, будучи невиновным… Оба адвоката вскочили и бросились к своему подопечному, потерявшему сознание. Зал угрюмо молчит. Клайд, уведи меня отсюда… Пожалуйста… Я больше не могу.

Громкий стук судейского молотка. Наступает тишина.

— Виновен…

— Виновен…

— Виновен…

Так ещё девять раз. Приговаривается к смертной казни. Взгляд отца Кэтрин и ответный — Клайда. Все время ее родители просидели, не произнеся ничего, не проронив ни единой слезы. Гилберт опасался волнений, но ирландцы держали слово. И ждали, что свое сдержит Клайд. И когда упал молоток судьи Оберуолцера, поставив точку в этом деле, глаза мистера О'Хары задали вопрос. Да? Взгляд Клайда сказал — да. Посмотрела на лицо убийцы, его глаза беспомощно и жалобно смотрят на адвокатов, присяжных, судью. На всех тех, кто еще совсем недавно были его друзьями. На тех, кто сейчас молча и отчужденно отворачивается… Он словно не верит, не понимает, что это происходит с ним на самом деле, как будто он каждую секунду ждёт — вот что-то случится, кто-нибудь войдёт и скажет — это ошибка, освободите его. И все чудесным образом станет хорошо, двери зала распахнутся, солнечный радостный мир примет его обратно. И, конечно же, он больше никогда-никогда… Обрываю себя, нет. Нет, милый. Пора платить. И снова странное туманное чувство, как будто все вдруг раздвоилось, и там сейчас Клайд. Это его беспомощное растерянное лицо с жалко дрожащими губами я сейчас вижу. Смотрю в его глаза, я вижу их совсем близко — нет, это не мой Клайд. Масляный бегающий взгляд в поисках несуществующего выхода, это взгляд того, кого уже нет и никогда не будет. И я чувствую — когда эти глаза, наконец, закроются, все закончится. Сжимаю руку мужа и вижу в его лице беспощадное — да.

— Я пойду с тобой.

— Уверена?

— Да.

— Спрошу ещё раз. Уверена?

— Да.

Гилберт… Он пытался отговорить. В этом нет чести, так он сказал. Клайд тогда усмехнулся, на мгновение я опять увидела его истинное лицо, сухое, острое, глубокий шрам на щеке… Такие сейчас старые, усталые глаза… Гилберт годится ему в сыновья. А я в дочери…

— Я знаю, что нет чести, Гил. Но много чести было в убийстве Кэтрин и той девушки? Даже имя ее так и осталось неизвестным, так и похоронят, как Джейн Доу! И что теперь?

— Он уже мертв, Клайд. Он приговорен. Дай этому произойти. Отец Кэтрин… Мы объясним и он сам все увидит. Зачем тебе…

— Нет! Ждать ещё год. Будут поданы апелляции, семья нажмёт на все рычаги. И даже если у них ничего не выйдет — как это все будет чинно, благородно, жалостно. Последний обед… Предупредительные тюремщики… Напутствие сострадательного священника… Отпущение грехов… Отпущение, Гилберт! Прощальные слова сокамерников… Сочувствие! Жалость! Ободрение! Вот что будет его окружать в последние минуты. И он спокойно уйдет… Спокойно. И все запомнят — это. А кто вспомнит о Кэтрин? Кто? Все уже забудут к тому времени, скажешь, нет? А отсутствие чести, — Клайд жестоко усмехнулся, — я переживу.

Гилберт молчит. Молчу и я. И снова странное ощущение, что Клайд знает. Откуда-то знает, о чем говорит. Так уверенно звучит его голос… И он — прав.

Я никогда не спрашивала, как? Как вышло, что мы никого не встретили, никого не увидели и никто не увидел нас? Не знаю. Не хочу знать. Полуоткрытая тяжёлая дверь, темный коридор. Тихие шаги отдаются эхом, мы медленно идём вдоль длинного ряда плотно запертых дверей. За ними ведь кто-то есть? Наверное. Это сейчас неважно, вот и она. Тяжёлая, прочно и надолго сбитая из толстых дубовых досок, схваченных широкими полосами местами заржавленной стали. В руке Клайда ключ. Откуда? Я не хочу это знать и никогда не спрошу. Его лицо причудливо искажено лучом косо падающего лунного света. Глаза блеснули, посмотрев на меня, на стоящего рядом отца Кэтрин.

— Берта, ты ещё можешь уйти и подождать снаружи. Просто пройди назад по коридору, выход открыт. Мы вернемся менее, чем через три минуты.

Молча качнула головой и кивнула на дверь. Поздно идти назад и я хочу увидеть. Да, я хочу увидеть, как он умрет. Как мой муж здесь и сейчас убьет наше прошлое, освободит нас. Открывай, милый. Ничего не бойся.

Убийца успел понять, кто перед ним и что сейчас произойдет. Помню дикий ужас в его глазах, тихий страшный хрип… Руки Клайда, железной хваткой держащие его отчаянно бьющееся тело… Дробный стук ногами по полу… Неподвижно стоящего перед ними отца Кэтрин. Я стою рядом, чувствую его плечо. Губы предательски затряслись, сжимаю их и стискиваю зубы, пальцы — в кулаки. Стоять, Берта. Глаза очень хотят зажмуриться. Смотреть. Страха нет. Ненависти нет. Только молчание, в котором затихает его безнадёжная борьба с неизбежным концом. Как затихала я в видениях Сондры, опускаясь в холодную глубину… Как умирали Кэтрин и ее дочь… Так и оставшаяся безвестной девушка в лесу, в последнем усилии цепляясь скрюченными судорогой пальцами… Выпученные блестящие глаза вдруг остановились на мне…

— Клайд…

Он остановился, вопросительно посмотрел на меня.

— Дай ему сказать…

Что-то в моем голосе заставило его выполнить просьбу. В наступившей тишине слышно только натужно вырывающееся из намертво пережатого горла дыхание.

— Роберта…

Глаза Клайда широко раскрылись при звуке этого голоса, я медленно кивнула. Прощай навсегда.

Тишина. Все.

Клайд.

Все? Так нам тогда показалось…

Весенний праздник Цветов, Эвелин исполнилось семь месяцев. Мы впервые решились вывезти Роберту в свет по-настоящему, после долгих уговоров. Все приняли участие, Джил в сердцах заявила, что потащит ее силой. Берта на это рассмеялась… И согласилась.

Гвоздь программы, парад сезонов и автомобильный выезд. Констанция и Роберта, Зима и Осень. Так они захотели. На уже официальной невесте Гила ослепительное белое платье с серебристым отливом, оттененное холодным блеском голубоватых аквамаринов, как осколками льда. Роберта… Они ездили куда-то с Джил и Сондрой и вот результат — подчёркнуто простое прямого покроя дымчатое платье с лиственным рисунком желто-багрового цвета. Золотистые топазы ожерелья и такой же браслет на левой руке. Бледное от волнения лицо. Осень…

Тот день остался в памяти отрывками, например, я совершенно не помню, кто из девушек были Весна и Лето, не помню, кто был с ними в автомобилях. О чем говорилось на праздничном приеме, кто там был… Туманная полоса лиц, образов… Невнятный гул голосов, из которого невозможно выделить слова. Вот зрение и слух обостряются, картинка становится четкой, залитой ярким весенним солнцем. Шум голосов разделяется на слова, которые можно понять. Щелкание затворов фотоаппаратов, вспышки магния. Слышу, как кто-то из фотографов светской хроники просит Роберту встать, чтобы получился снимок покрасивее. Она нерешительно смотрит на Гилберта, он с улыбкой ободряюще кивает. Да, Гилберт. Из чистого озорства мы с ним поменялись местами, использовав наше сходство, и он сопровождает Берту, а я — Констанцию. Ещё и костюмы надели почти одинаковые. Если смотреть издали, то вполне можно спутать. Смотреть издали…

Роберта встала, раздались аплодисменты публики, фотографы ещё рьяней защелками камерами. В первых рядах вижу хлопающих Джил, Трейси с Ольгой, Гертруду…

— Роберта делает успехи, Клайд, — низкий мелодичный голос Констанции, она улыбается, — и все только начинается.

Прищурившись, смотрю, как Роберта робко улыбается, оглянувшись на нас. Мы приветственно помахали ей, я посигналил, осторожно держась позади их автомобиля. Наша очередь проходить сквозь строй, повернулся к Ки.

— Пора и вам блеснуть, Констанция…

Громкий хлопок, на который я в первую секунду не обратил внимания. А во вторую… Оседающий, падающий на бок Гилберт, ещё успевший рывком за руку свалить Роберту на дно автомобиля… Успевший нажать на газ… Дальше я уже не думал, команду приняло подсознание. Коротким безжалостным толчком сбил Констанцию с ног, между сидений.

Разбегающиеся в стороны люди, крики, вперёд, вперёд… Автомобиль Гилберта косо уткнулся в кирпичное ограждение, с визгом тормозов останавливаюсь бортом впритирку, хоть как-то прикрыть их. Жду выстрелов, но их нет. Быстро, быстро…

— Ки, лежать!

Одним прыжком перемахиваю к Гилу и Берте, она неподвижно лежит за передним сиденьем, куда он ее успел повалить, в груди разлился мгновенный холод…

— Берт!

Нависаю над ней, прикрывая собой, пальцы на шею, есть! Жива! Крови не вижу, обморок? Глаза вдруг распахиваются…

— Клайд…

— Не ранена? Лежи!

Сзади движение, резко оборачиваюсь, готовый ударить, страшно, насмерть. Констанция…

— Гилберт!

Придерживаю ее за локоть, не сейчас.

— Ки, подожди! Лежать!

Склоняюсь над ним, скверно. Бледен, на губах кровь… Лёгкое? Справа на груди смокинг пропитан кровью, и пятно становится все больше. Нож… Он всегда при мне, привычка осталась. Вспороть рубашку…

— Берт, зажми, да, просто ладонью! Гил, глубоко не дыши, понял?

Возле автомобиля топот, сейчас кто? Вокруг творится чёрт-те что, паника, крики, суматоха… А на сердце теплеет, рядом все. Джил… Сондра… Гертруда… Трейси, Ольга… Та уже решительно забирается к Гилберту, подняв подол совершенно скандальным образом, я даже глаза скосил невольно, ого…

— Клайд, не туда пялишься, приподними его! Быстро! И набок кладём, осторожно, раз, два! Гил, открой глаза!

Мы не добили тогда это змеиное гнездо…

Больница, у двери — охрана. На сообщение о покушении Калеб Вайнант молча положил трубку, и через два часа в Ликург ворвалась колонна автомобилей во главе с отцом Констанции и Оливером Рейли. После того, как Гилберта отвезли в больницу Святого Стефана, я оставил там Роберту с Эвелин, Эмилию, и всех наших, под охраной людей Рейли.

— Клайд, куда ты?

— В Баттери.

— Один?

— Да.

Я не оглянулся, но до самого выхода чувствовал пристальный взгляд Калеба Вайнанта.

Весть о покушении уже дошла до ирландского квартала, когда мой автомобиль затормозил возле дома Кэтрин. Меня узнали и начал собираться народ, со всех сторон подходили по два, три человека. Вскоре собралась небольшая, но плотная и сплочённая толпа. Усмехнулся, впору их чем-нибудь воодушевить и куда-нибудь повести, разумеется, после подогрева доброй порцией виски.

— Что вам нужно здесь, мистер Грифитс?

На крыльцо неторопливо вышел Ангус О'Хара, старый отец Кэтрин. С той ночи мы с ним не виделись, с интересом смерил его взглядом. Вскоре после процесса над убийцей дочери они покинули Трою и переехали в Ликург, у них здесь отыскались родственники. Семья пользуется здесь уважением… Мать Кэтрин ненадолго пережила дочь, умерла четыре месяца назад, не выдержало сердце. Старый ирландец все ещё держится прямо, глаза смотрят твердо и пристально, как и в день осады. Сделал шаг к нему и спросил, обведя рукой собравшихся.

— Только что меня пытались убить, мистер О'Хара. По случайности, из-за сходства, выстрелили в моего брата Гилберта, — я очень паскудно усмехнулся, — убийца не сообразил выстрелить ещё раз.

По толпе прокатился ропот, люди придвинулись ближе, они начали понимать, что я тут делаю. Темные глаза Ангуса сузились, губы сжались. Я продолжаю.

— Разве мы не закрыли все счета? Возможно, кто-то в Баттери считает иначе? Если так, то пусть не прячется и не стреляет исподтишка! Год назад вы открыто пришли требовать возмездия и я так же открыто ответил на ваш вызов. Мистер О'Хара! Стрелял кто-то из ваших? Из семьи Мак-Эванс, быть может? В таком случае пусть выйдут! Сейчас!

Ропот стал сильнее, Ангус поднял руку и что-то громко произнес, шум стих. Я жду.

— Мистер Грифитс, мы уважаем вашу храбрость, но вы проделали напрасный путь. Никто из наших в этом не замешан, мы держим слово, так же, как вы сдержали свое.

Я кивнул, другого ответа не ждал.

— Тогда помогите нам найти его, мистер О'Хара. В таких делах мы ведь не рассчитываем на полицию?

На полицию мы как раз рассчитывали, новый мэр Макларен привел с собой весьма решительного шерифа Рэймонда Траммела, краснолицего шестифутового техасца, который не давал спуску никому. Надо ли говорить, что оба — правоверные республиканцы. Когда я уезжал из больницы, встретил их и усмехнулся. Не стоило неизвестным попадать в Гила… Интересно, лежи я сейчас на его месте, примчался бы мистер Вайнант с колонной головорезов мне на помощь?

Гилберт полулежит на подушках, в разрезе больничной рубашки видна плотная повязка на груди после операции. Жесткое лицо ещё больше заострилось, но глаза знакомо прищуриваются. Голос слабый, но уже иронично насмешливый. Констанция не отходит от него, сидит рядом, держа за руку, она тут двое суток. Без сна, без отдыха. Роберта сейчас с трудом уговорила ее поесть, хотя и сама валится с ног, успевая ещё заниматься Эвелин. Если бы не помощь Джил, не знаю, как бы она выдержала. Зато адвокатская дочка получила бесценный опыт укачивания и смены пеленок. Излишне говорить, что в коридоре и вестибюле сидят, лежат или прохаживаются все наши друзья.

— Ки, я тебе не рассказывал, мы как-то с Клайдом стояли ночью у окна и я в шутку сказал, что мы настолько похожи, что если его решат убить, то не поймут, в кого стрелять.

Она посмотрела на меня, на Гила, и покачала головой, вздохнув. Тихо спросила.

— Что было дальше?

Мы с Гилбертом переглянулись и оба пожали плечами.

— Я ответил, что тогда убийца выстрелит дважды. На всякий случай.

Ки вздрогнула, Роберта положила руку мне на плечо и укоризненно на нас посмотрела.

— Клайд, Гилберт… Хватит, перестаньте.

Барабанная дробь в дверь подушечками пальцев, так стучит Джил. Вот ее смуглое лицо просунулось в палату, громкий шепот.

— Они тут!

Лицо исчезло. Снова переглядываюсь с братом, он ободряюще кивает. Мне не по себе.

— Девочки, идите к нашим, побудьте с ними, — он устраивается удобнее, губы знакомо сжимаются в линию.

Констанция и Роберта молча вышли, осторожно закрыв за собой дверь. Из коридора послышался быстрый шепот, там Джил с Гертрудой. Удаляющиеся шаги. Тишина. Гилберт медленно сказал, подчёркивая каждое слово.

— Что бы ни было сказано сейчас, вы останетесь в Ликурге.

Ответить я не успел, дверь распахнулась и в палату вошли Сэмюэл и Аманда Грифитс.

Тогда я впервые услышал прямо сказанное — я принес в их дом несчастье. По моей вине всех чуть не перерезали в день осады. Я виновен в том, что Гилберт едва не погиб. Миссис Грифитс перестала сдерживаться. Нет, она говорила спокойно, вежливо, даже с немного виноватым видом. Но я не обманывался, ее просто держит воспитание и нежелание устраивать сцену у постели тяжело раненого сына. Я молчу, мне нечего сказать, нечего возразить. Оправданий искать не стану. Если нужно — мы уедем сегодня же. И Гилберт все это прочёл на моем лице. Его голос ещё слаб. Но прозвучал по-старому, непреклонно и упрямо. Сэмюэл Грифитс молчит, он пока не произнес ни слова.

— Мама, отец. Нет, Клайд, помолчи. Я говорю. Они никуда не уедут, это было бы неправильно. И Клайд с Робертой ни в чем не виноваты, ведь мы теперь знаем, кто и почему стоял за всем произошедшим тогда в Ликурге. Наш недосмотр, мы расслабились и не добили их тогда. Мама, подожди, прошу…

Миссис Грифитс что-то хотела сказать, и удивлённо раскрыла глаза, Гилберт просит…

— Я знаю, о чем ты думаешь, и скажу это прямо, — он набрал воздух, поморщился от боли, — ты думаешь, что Клайд знал об опасности и потому предложил поменяться местами.

Я вздрогнул от этих беспощадных слов, его мать побледнела, губы задрожали. Дядя положил руку на грудь и очень пристально на меня посмотрел. Господи… Если они это подумали… Гил бесстрастно продолжает, но вижу, чего стоит ему это спокойствие, его губы побелели. Брат… Не надо… Мы уедем, прямо сейчас. Он продолжает в вязкой тишине палаты.

— Поменяться местами предложил я, мама. Роберта очень волновалась, а я все же опытнее Клайда в этих делах. Это ведь был первый ее настоящий выход в свет и всем хотелось, чтобы он прошел хорошо. И Клайду было бы лучше с Констанцией по той же причине, мне показалось, что это отличная идея. Правда, Клайди?

С трудом сохранил спокойное выражение лица, ну, шельма… На самом деле эта замечательная мысль нам пришла в голову обоим сразу, из чистого озорства. Ни о какой нашей с Бертой неопытности речь не шла, вообще. А если они сейчас позовут Роберту и спросят? Бедняжка совсем не умеет изворачиваться, растеряется… Ну, Гилберт… На мгновение захотелось на все плюнуть, встать и уехать. В Канаду. Гори он синим пламенем, этот чертов Ликург, со всеми своими тайнами, могилами на ночных кладбищах, убийцами и маньяками. Мысль мелькнула. И исчезла. Уехать? После всего, что мы прошли? После ада озера Трайн? Клайд Грифитс трусливо сбежит, схватив в охапку жену с ребенком? Представил, как отец Кэтрин презрительно сплюнет… Хрен вам, и если Гил такого же мнения…

— Да, миссис Грифитс, так и было, — надеюсь, глаза меня не выдали, и не видно, что сдержал желание облизать внезапно пересохшие губы.

Гилберт усмехнулся и кивнул на графин. Потом. Самому пить невежливо, а у меня сейчас духу не хватит предложить его матери стакан воды. Но раз что-то произнес, надо продолжать.

— Так и было, нам с Гилбертом тогда это показалось разумным и даже забавным.

А вот это — чистая правда, ещё посмеялись, какие могут быть смешные моменты, и девушкам идея очень понравилась. Миссис Грифитс вздохнула, посмотрела на мужа, слова Гилберта ее немного успокоили. Я же негромко добавил, и на этот раз они вздрогнули оба.

— Неужели вы всерьез могли подумать, что, зная об опасности, я бы рискнул Робертой? После всего, чему вы были свидетелями?

Молчание. Я жду.

— И после всего, чему свидетелями не были. И о чем никогда не узнаете.

Молчание.

— Гилберт… Я говорю правду?

Медленный кивок.

— Отец, мама. Он говорит правду.

Брат протянул мне руку, которую я крепко пожал. Дядя пошевелился, впервые за все время стряхнув с себя оцепенение, его плечи расправились, в глазах засветился огонек. Он положил руку на плечо жены и сжал пальцы, ободряя.

— Вот видишь, я говорил тебе, что мальчишки спелись и Гил их не отдаст. Клайд!

— Да, дядя?

— Собирайся, ты нужен мне на фабрике. Думаю, миссис Грифитс, Роберта и Констанция отлично присмотрят за Гилбертом и без тебя.

Он улыбнулся и пальцем показал на дверь.

— Там ещё целая компания сиделок ждёт. Гил, я тебе даже в чем-то завидую, — дядя заговорщически подмигнул и поднялся, снова бодрый и уверенный, — о прыжке миссис Ольги Трамбал к тебе в автомобиль уже легенды ходят.

Гилберт не нашелся, что сказать, только хмыкнул, насмешливо на меня посмотрев. Он слышал реплику Ольги, услышала ее и Роберта, не преминувшая потом ехидно спросить, какие были впечатления от увиденного. Я же невозмутимо ответил — отличные ножки, милая. И все рассмеялись, даже слегка сконфуженный бедняга Трейси.

Стрелка взяли почти сразу, но толку от него оказалось немного, простой исполнитель из «Корпорации убийц». Анонимный заказ, переданная фотография, моя и Роберты. Почему она? Учли наше сходство с Гилом, стрелять были должны по тому, кто будет ее сопровождать. Не учли только возможности подмены, вот такое стечение обстоятельств. Но этот случай стал последним гвоздем в гроб Алистера Шелби, процесс которого все тянулся и никак не мог закончиться приговором. Все косвенно и притянуто за уши? Его адвокаты лезли из кожи вон, но… Не стоило трогать жениха Констанции, пусть это и вышло случайно. Калеб и его брат надавили на нужные рычаги, и лавина обрушилась. Антиамериканская деятельность. Организация мятежа и покушение на устои государства. Связь с «красными». Организация подполья. И вишенка на торте — покушение. Сидел в это время в Ливенуорте? Ничего, наверняка передал заказ через… Да хоть бы и через адвоката. Сорок пять лет. Право подать апелляцию через тридцать восемь лет, что в свете происходящего выглядит тонким издевательством. Он просто не доживёт.

Спустя два дня после вынесения приговора Алистеру Шелби.

Ликург.

23.15

Я раньше никогда тут не бывал, Гилберт привез меня сюда, за всю дорогу не произнеся ни слова. Какой-то загородный клуб, явно для очень избранной публики, мы тихо въехали внутрь, название разглядеть не успел. По обеим сторонам потянулись поля для гольфа, сейчас погруженные в полумрак, который с переменным успехом разгоняли неярко горящие фонари. Неторопливо приближается даже не очень большое приземистое здание. Гилберт впервые прервал молчание, остановившись у подножия широкой лестницы. Вижу ещё один автомобиль поодаль, в нем никого.

— Тебя хотят видеть, Клайд.

— Кто?

Я уже понял, Гил мог бы не говорить очевидное. После всего случившегося кто-то решил со мной поговорить. Нельзя бесконечно удивлять людей, рано или поздно этим заинтересуются по-настоящему серьезные персоны. Кто меня ждёт? Неужели Сам? Мысленно улыбнулся, вот Берта бы у него и спросила про «джерри», чего беднягу Калеба в краску вгонять? Но я тут один, Роберта ждёт меня дома и очень нервничает, как и тогда, когда я впервые поехал с Гилбертом к дяде.

— Кто там, Гил?

— Сейчас сам увидишь. Идём.

Внутри никого, привратников и слуг, похоже, удалили. Здесь только мы, я и Гилберт. И двое, что поднялись нам навстречу из глубоких кресел, стоящих возле потрескивающего камина. Почему-то здесь довольно прохладно. Калеб Вайнант. Лицо второго человека очень на него похоже. Обмен рукопожатиями, на этот раз официального представления нет. Меня они знают, с Калебом мы уже знакомы. Что до второго…

— Вы знаете, кто я, мистер Грифитс?

Несколько мгновений смотрю в его лицо, причудливо искажаемое бликами тлеющих углей в камине. Похож… Те же металлически поблескивающие глаза, пристальный взгляд. Тонкие губы сжаты в линию, рукопожатие твердое и сильное. Не знай я, кто это, назвал бы его искренним.

— Вы — Джон Гилберт «Гил» Вайнант. Губернатор штата Нью-Гэмпшир и вероятный следующий президент Соединённых Штатов Америки. Родной брат мистера Калеба Вайнанта.

Он улыбнулся и кивнул.

— Все правильно, мистер… Грифитс.

Заминку перед моим именем он допустил намеренно. Вот оно как… Дверь за спиной тихо закрылась, Гилберт молча удалился, оставив нас одних. Надо отдать должное, два матёрых волка не стали терять времени даром. Широкий приглашающий садиться жест, кресло оказалось довольно жёстким, не располагающим к расслаблению и отдыху. Низкий столик, графинчик, стаканы. Все. Я пригубил, но не более, осторожность не повредит. То, что здесь Гилберт, ни о чем не говорит, сейчас рулит не он. Жду, поглядывая через темно-коричневый виски на игру красных огоньков в глубине камина. Негромкий голос Джона Вайнанта.

— Вы заметили, что вашу фамилию я произнес с колебанием.

Не спрашивает. Утверждает.

— Заметил.

— Что скажете?

— Ничего.

Молчание. Игра огоньков. Внезапно мой собеседник легко поднялся из кресла, дав знак брату сидеть. Я не двинулся с места, нет причины. Пусть сам прокладывает курс. Джон отошёл куда-то на середину обширного зала, негромко щелкнуло, в потолочных плафонах зажёгся мягкий свет.

— Мистер Грифитс!

Неторопливо обернулся, он, улыбаясь, стоит возле стола для бильярда. Указал на него и произнес, усмехнувшись.

— Ничто так не раскрывает человека, его характер и намерения, как хорошая игра. Вы играете, Клайд?

Хм… Играю ли я?

— Немного играю, мистер…

Он поднял руку, остановив меня.

— Давайте без «мистеров», Клайд. Сейчас мы — просто двое встретившихся за партией джентльменов. Согласны?

— Согласен, Джон. Что играем?

Его глаза блеснули азартом. А он горяч… Не очень хорошо для политика. Может, потом в картишки? Там характер ещё и не так раскрывается…

— Блиц.

«Американку»? Черт… А правила сейчас какие? Внезапное волнение улеглось, неважно. Суть не в системе подсчёта очков. В том, как буду держать кий… Как бить… С каким выражением лица забивать… Промахиваться… Выигрывать… Проигрывать… Выбирать. Мне тоже представится возможность увидеть все это у противника. Нужно мне это? Все, мысли прочь. Игра!

Джон уже составил пирамиду и гостеприимным жестом хозяина пригласил меня начать. Светло-жёлтые шары с негромким треском разлетелись, я ударил незамысловатым коротким фронтальным тычком, не заботясь о создании какой-то определенной позиции. Ответный удар был хорош, но… То ли он слишком уверен… То ли наоборот, волнуется… Малость недокрутил и шар встал против центральной лузы, так и напрашиваясь. Остаётся выбрать, каким из четырех способов его положить. Внезапно вскидываю глаза, Джон не успел убрать быструю усмешку, вдруг понимаю — это подстава, ловушка. Проверка. Вот тебе, Клайди, бей, хватай подачку! Ах ты… Гашу мгновенную вспышку ярости, хорошо. Ты сам напросился, милый. Хочешь, чтобы я перед тобой раскрылся? Смотри. Будет, что потом вспоминать. В руках и пальцах появилась необыкновенная лёгкость, я как будто увидел четкие линии позиций, ударов и комбинаций, проступившие на темно-зелёном сукне. Вайнант ждёт. Его брат все так же молча сидит в кресле перед камином, его неподвижная фигура говорит мне — ты сейчас один, сынок. Не подведи. Я холодно усмехнулся.

В тишине зала выстрелом прозвучал резкий удар, от борта карамболем в дальний угол. Шар беззвучно колыхнул сетку, даже не задев края лузы. Глаза Джона слегка расширились, он не ожидал. Серьезно? Я отступил на шаг. Три удара, один за другим, превратили моего соперника просто в зрителя… Хочешь видеть мою манеру? Как я забиваю? Выигрываю? Смотри. Следующий удар я обдумывал несколько минут, неспешно прохаживаясь вокруг стола, словно кроме меня здесь никого не было. Молчание. Слова не нужны. Всем все ясно и они ждут моего решения. Я с ними или нет. Мои таланты и возможности поняты, взвешены и наверняка уже оценены. Что бы они мне предложили? Пост в администрации? Секретная служба? Быть закулисным «решающим проблемы»? Деньги… Положение… Власть…

Внезапно почувствовал головокружение, дурнотное чувство взгляда в пропасть, заполненную клубящимся туманом. Из его сумрачных глубин медленно проступила картина… Лица… Места… Вот я стою рядом с Джоном Вайнантом, с нами — Роберта и еще одна миловидная женщина лет сорока. Они весело переглядываются, наши же с Джоном лица — серьезны и значительны. Позади нас — Белый дом. Президент Джон Гилберт Вайнант[6] и его… Кто? Вице-президент Клайд Грифитс. Разве может родственник занимать этот пост? А даже если и продавили… Почему я? Это должен был быть Гилберт. Пришло понимание — я обошел его… Как? Не знаю. Наши с Робертой лица мне не нравятся, очень… Взгляд теперь скользит по рядам гостей, журналистам, увлеченно что-то спрашивающим, делающим снимок за снимком. Я ищу… Ищу… И не нахожу, никого. Джил… Ольга… Сондра… Трейси, Гертруда, Белла, Майра… Их нет. Никого. Как нет и Гила с Констанцией… Где вы? Почему вас нет? Вы должны быть с нами, в первых рядах! Тот же Трейси, неужели я бы не взял его с собой в Вашингтон? И — здесь нет Калеба Вайнанта. Почему? Что произошло между всеми нами? Во рту внезапно пересохло от понимания — я что-то сделал для того, чтобы оказаться здесь. Что-то грязное, подлое… Мы — изгои, от нас отвернулись все. И раз Роберта тут сейчас со мной — она согласилась. Согласилась… Оттого, что любит меня? Где ты, Кай — там и я, Кайя… Но что-то не дает мне в это поверить. Сердце сжалось, снова смотрю на нас. Вот к Берте подбежала нарядная девочка лет восьми, к супруге президента чинно подошел очень похожий на нее мальчик. Брат и сестра, наверняка дети кого-то из высокопоставленных присутствующих. Роберта с улыбкой склоняется и берет букет цветов, ее глаза… Они пусты и равнодушны. Где задор, веселье, лукавинка? Где грусть, раздумье, глубина? Где бездна, в которой я тону раз за разом? Их нет. Пустота и улыбка куклы… Красивой нарядной куклы. Череда лиц… Я стиснул зубы, передо мной Джил. Губы кривит презрительная гримаска. На смуглом лице — жестокое разочарование. «Ведь я любила тебя…» — слышу тихий шепот… Ольга… Холодный бесстрастный взгляд, она смотрит сквозь меня, Роберту. Нас для нее больше нет. В глазах Сондры — слезы и совсем детская обида. Она столько вынесла из-за меня… Она поверила нам, став преданным другом там, где любой другой превратился бы во врага. Мы предали ее, предали всех. Это — страшно. Но меня, стоящего на лужайке Белого дома — это не волнует. Мы с Робертой оставили все и всех — в прошлом, их для нас также уже не существует. Мы — счастливы. Успех, власть, признание… Девочка с фермы — жена вице-президента США. А там… Кто знает? Сбывшаяся мечта. Но разве об этом мечтала она, сидя возле костра в далеком детстве? Об этом думала, стоя со мной возле алтаря? Я вижу — не себя, не Роберту. Чужие лица-маски, чужие холодные души. Нет! Этого не будет, никогда. Любимая, я не предам нас, я не допущу, чтобы ты, пройдя ад и оставшись собой… Обрела фальшивый рай и превратилась в ту, на которую мне жутко смотреть. Мы не предадим друг друга, не предадим наших друзей. Мы останемся, здесь, навсегда. Взор очистился, словно промытый холодной ключевой водой, окружающее вновь обрело четкость. Передо мной стол, шары, в руках кий. Джон ждет… Хорошо, я закончу эту игру. Но решение — принято, выбор — сделан. Точка.

Возле центральной лузы снова стоит шар, но он изрядно закрыт соседними, прямой удар невозможен. Джон понял, что я ищу к нему подход и заинтересованно подошёл ближе, все же он игрок… Глаза блестят, он хочет, чтобы я забил. Биток звучно впечатался в два борта с раскрутом-эффе, еле-еле, совсем ласково задел цель единственно возможным касанием. В лузу шар упал неслышно.

Я положил кий и сделал глоток виски. Негромко спросил.

— Вы увидели достаточно, Джон?

Он задумчиво посмотрел на стол, помедлил, и тоже положил свой кий, так и не принявший участие в игре.

— Я увидел достаточно, чтобы понять, что ошибся, оценивая вас.

Вопросительно поднял бровь, вот как?

— Вы достойны куда большего, чем я предполагал до этой встречи.

Да. Только что я увидел это «куда большее»… Снова взял в руки кий.

— Вы действительно ошиблись…

Следующий удар я нанес почти не глядя, подставив шар напротив все той же центральной лузы, повторив позицию после первого и единственного хода Джона. Негромкий мягкий стук — я поставил кий обратно в стойку и улыбнулся, вытирая руки от меловой крошки.

— Меня ждут, мистер Вайнант. Понимаете? У меня есть жена, ребенок, дом. И это — единственное, что по-настоящему важно. Вы понимаете?

Он не успел ответить. Возможно, он собирался меня убеждать, соблазнять перспективой, может, даже, угрожать…

— Я тебя понимаю, сынок.

На мое плечо легла сильная ладонь Калеба, он встал рядом со мной, усмехнулся, посмотрев на удивленного этим вмешательством брата.

— Я тебе говорил, Джонни-бой, он откажется, — старший Вайнант слегка толкнул меня кулаком в плечо, подмигнул, — если бы ты согласился, не уверен, что сохранил бы мое уважение.

Я вышел из здания клуба один, они остались внутри. Глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, посмотрел на высыпавшие яркие звёзды. Пора домой, там ждёт Роберта, там наша малютка Эвелин… Так хочу обнять их, поцеловать дочь в прохладный лобик, а она распахнёт свои ярко-голубые глаза и улыбнется… Совсем как Берта… Домой.

— Отказался?

Гил в своей излюбленной манере неслышно возник за спиной, я обернулся. На его лице улыбка, большим пальцем он показал назад, на молчаливое здание.

— Папаша Калеб был в этом уверен, и заранее предупредил брата, но тот все равно решил попытаться. Знай, Клайд, если бы ты согласился…

Я рассмеялся и закончил за него.

— То не сохранил бы твоё уважение. Вы что, сговорились? Кстати…

— Что?

— Почему? Что такого, по-твоему, неуважаемого, в работе на Джона Вайнанта? Я отказался потому, что…

— Я знаю, почему, не объясняй. Просто… Клайд, ты… Калеб тоже кое о чем догадался, имей в виду. Нет, он не будет ничего выяснять, не будет ни о чем спрашивать. Просто я и он поняли — после всего, что было, что мы все прошли — соблазнять тебя службой, работой на кого-то — не стоит.

— Но я, вообще-то, работаю на тебя…

— Это другое! Мы — семья. Мы с тобой братья, в конце концов. И у тебя жена с ребенком. Не сравнивай это со службой цепного пса, пусть даже ошейник будет золотой и поводок будет держать лично президент США. Понял?

Да, Гил, я понял. В той картине, что увидел, ты — отказался. А я — согласился. Никогда не расскажу никому об этом будущем, ни ему, ни Роберте. Мы оба тихо рассмеялись, подходя к автомобилю.

— Отвезу тебя домой и отдыхать, — Гил поморщился и положил ладонь справа на грудь, осторожно вдохнул, — Нет, я сказал — сам поведу, садись.

— Ещё болит?

— Немного. Так что, братец, с политикой, видимо, покончено, и пора за работу, отец на тебя рассчитывает.

Автомобиль сорвался с места.

Фабрика… Я ничего не смыслил в управлении, но понадобился дяде вовсе не для этого. И без меня было, кому заниматься там реальными делами. Всем должно быть ясно — «Грифитс и Ко» стоит незыблемо, семья крепка, все поддерживают друг друга. А потому — Гилберта заменит племянник, конечно, на необходимое для выздоровления сына время, не более. На время… Успело пройти совсем немного времени, Гилберт уже пришел в себя.

Этот звонок прозвенел под утро, быстро вскочил, покосившись на Роберту и дверь комнаты Эвелин, так громко… Она заворочалась и с трудом открыла припухшие глаза, заснули только недавно — дочь температурит и сильно кашляет.

— Клайд, кто это?

Сам хочу узнать, звонки под утро не бывают просто так.

— Слушаю.

— Приезжай, немедленно.

Гилберт. И его голос безжизненен. Уже подъезжая к дому, увидел автомобиль доктора Реннера, их семейного врача. И все понял. Внизу Белла, Майра и Гилберт. Бледные, глаза сестер заплаканы. Доктор что-то тихо им говорит, сочувственно качая головой. Не вижу миссис Грифитс, она видимо, наверху… С ним.

Белла схватила меня за руку и порывисто прижалась мокрой щекой к плечу, чувствую, как она дрожит. Протягиваю руку Майре, она обняла сестру, так и стоим. Слова не произносятся, зачем? Что тут можно сказать? В углу гостиной на диване сидит миссис Трюсдейл, в ее руках платок, которым она промокает глаза, маленькая, осиротевшая… Этот дом осиротел. Сэмюэла Грифитса больше нет.

Наступил момент, когда казалось, все снова рухнет. Я ничего не мог сказать, предложить, сделать. Чувствовал вину за случившееся, какое право я имел что-то говорить? На похоронах мы с Робертой стояли рядом с семьёй, но… Все равно отдельно. И ничего не могло помочь преодолеть эту незримую черту. Наша вина. Сколько бы Гилберт нас ни убеждал, что бы ни говорил… Перед глазами — гостиная дома, дядя полулежит на подушках, бледный, рука мнет грудь… Какие-то капли на столике… Снаружи толпа, пришедшая за мной и Робертой. Если бы не мы, ничего бы не случилось, с этого дня часы начали тикать…

Все снова повисло на волоске, но Гилберт во всей красе проявил свой железный характер, встав во главе компании. Мы с ним тогда практически поселились на фабрике, я занял при нем место, которое он сам занимал при дяде. Какая уж тут эргономика, мы тогда и думать забыли об усовершенствованиях, выжить бы в обычном режиме. Мы справились, и с нами плечом к плечу сражалась Ольга, сменившая ушедшего на покой Лигета. Ольга Трамбал… Такое впечатление, что ликургское общество было уже подготовлено к ее браку с Трейси всеми предшествующими событиями. Ольга Мещерская? Невеста Трейси Трамбала? Подруга Роберты Грифитс? Аа, ну, от этой компании всего можно ожидать… А на свадьбу пойдем, это будет очень любопытно, вас тоже пригласили?

Их роман совершенно неожиданно начался в тот самый день, когда ирландцы осадили дом Грифитсов. Языческий хоровод на лужайке, где я на глазах у всех убил Тимми Мак-Эванса, их соединённые руки. Роберта когда-то спросила Джил — вот так просто, вечер, поездка в автомобиле… И любовь? Чувство Ольги и Трейси родилось так же мгновенно и просто. Хотя, конечно, обстоятельства были куда драматичнее… Осада, опасность, ледяной голос Ольги, пистолет в ее руке. Выстрел из окна. Трейси отчаянно боялся, но остался тогда с нами внизу, зная, что погибнет, если толпа ворвётся. Добрый, мягкий, рассудительный сын адвоката, решивший умереть. Полюбивший девушку, готовую убивать.

— Я люблю его, Клайд. Сегодня он сделал мне предложение.

Она приподняла руку и задумчиво посмотрела на мерцающее кольцо. Я улыбнулся, кивнув на него.

— Судя по колечку, ты согласилась.

Ольга кивнула, четко очерченные губы тронула улыбка.

— Он был такой… Не знал, куда деть руки… Боялся. А мне стало так хорошо, Клайд… Почему ты смеёшься?

— Как вы уживетесь с Джил? — мне отчего-то стало весело, как представил новоявленных сестричек вместе.

Ольга тоже усмехнулась и беззаботно махнула рукой.

— Джил и Гертруда уже знают, осталось сообщить мистеру Трамбалу.

— И как они приняли эту новость?

— Без всякого удивления, они все давно уже поняли, Трейси ведь совершенно не умеет скрывать свои чувства. А ещё адвокат…

Они вполне сошлись характерами, холодноватая чуть высокомерная Ольга и порывистая, решительная, не признающая компромиссов Джил. И между ними — моя Роберта, с которой все и началось. Она непостижимым образом объединила всех нас. Тех, кого в Ликурге иногда называют «чайным клубом». Всех. Кроме одного. Сирил, Сирил…

Когда все случилось? Когда началось? Быть может, с того мига, когда Джил и Гилберт прошли мимо его комнаты в отеле на озере, не позвав? Или тогда, когда мы все остановились, не доезжая Ликурга, чтобы ещё раз напоследок все обговорить? Все, посвященные в тайну. Снова подтвердить наш союз, что мы — друзья, близкие. Что мы даем вечный обет молчания. Я. Роберта. Джил. Сондра. Гилберт. Помню лёгкую улыбку Сирила, понявшего сразу, что в этом кругу он — чужой. Несмотря на то, что тоже посвящен, что был со мной внизу. Сирил мог погибнуть там вместе со мной, он был рядом, до конца. И все равно — чужой. Как так получилось? Джил… Может, ты слишком поторопилась, начав попытки сблизиться с ним… И снова поспешила, когда все внезапно оборвала… Возможно, нам с Робертой не надо было оставаться в стороне… Не знаю. И не узнаю никогда.

По щекам Джил медленно текут слезы. Ольга сидит возле стола, положив подбородок на сложенные ладони, глаза неподвижно смотрят в одну точку. Молчит. Я, Гилберт, Трейси — мы не знаем, просто не знаем, что сказать, что сделать. Бледная Гертруда беспомощно смотрит на сестру, пытается ее обнять, прижать к себе… Она видела Сирила, знает, кто это. Но не более, теперь она не понимает происходящего. Я тоже не ожидал. Роберта тихо села рядом, взяла за руку… Джил уткнулась лицом в ее плечо, затихла, всхлипывая… На столе перед Ольгой телеграмма.

«Сирил покончил с собой. Приезжай немедленно.»

Он был в полном порядке, после озера принял предложение Рейли и переехал в Колон, начав работу на заводах Вайнанта. Не нуждался. Не пил. Не играл. И — выстрел в висок. Ни записки, ни намека, ничего. Что же ты, Сирил… Зачем? Почему? Перед глазами его холодноватое лицо с лёгкой ироничной улыбкой.

«И как, ты счастлив, Клайд? Не хочешь вернуться?»

«— И снаряды у вас в ящиках не взрывались?»

«— Нет.»

И он молча уходит под воду…

Мы с Ольгой медленно идём по темной Меррил-роуд, свернув на нее с ярко освещенной Уикиги, мы не хотим света. Трейси тихо с ней поговорил, в чем-то убеждая. Вижу, как Ольга ласково улыбнулась, погладила его по плечу и кивнула на дом, иди внутрь. Там сейчас все. Мы скоро, не волнуйся. Когда мы зашли за угол, Ольга взяла меня под руку, я накрыл ее холодные пальцы своими, пытаясь согреть. Почувствовал благодарное пожатие. Негромкий голос. Она заговорила по-русски.

— Он немного ревнует, Клайд, — Ольга усмехнулась, — нелегко тебе приходится, правда? Как Роберта справляется с присутствием Джил и Сондры?

Я улыбнулся в ответ, пытаясь разглядеть ее лицо в полумраке пустынной тихой улицы.

— Они ухитрились подружиться, все трое. Никогда бы не поверил, что такое возможно, но…

— А ко мне она не ревнует?

Молча качаю головой, нет. Мы столько вместе прошли, и Ольга с Бертой с самого начала, ещё до меня. И… Мы говорим не о том и оба это понимаем.

— Оль…

— Что?

— Почему?

Прохладные пальцы сильнее сжались на моей руке, ноготки слегка впились в кожу, пусть. Слышу вздох, чувствую тепло ее плеча, она крепче взяла меня под руку, прижалась.

— Он… Иногда бывало ощущение, что ему уже все равно. А иногда…

Негромкий голос, вокруг нас темные безмолвные дома, слепо смотрят погасшие окна. Давно ли вот так мы бродили по улицам с Робертой? Наверное, это часть моей здесь судьбы, медленно идти по ночной улице и слушать. Роберту… Ольгу…

— Иногда он хотел вернуться. Отомстить, что-то сделать. Знаешь, тут есть разные союзы, общества… Сирил никогда не хотел иметь с ними ничего общего, презирал их за бесконечную говорильню. Клайд… Скажи… Если бы он вернулся… Что бы было? Ведь ты знаешь! Ты все знаешь!

Вот и оно. С момента, как Ольга поняла, я ждал и боялся этого вопроса. Что ей ответить? Она не Роберта, далёкая от России, которой я мог многое рассказать, зная, что она это примет как нечто незримое, и нас, в общем, никак не касающееся. Так мы решили той долгой ночью в Бильце, когда оба раскрыли друг перед другом свои тайны. Ольга… Не нужно. Покачал головой, посмотрел прямо в ее широко раскрытые глаза, только сейчас она позволила скупым слезам затуманить их взгляд.

— Не нужно, Оль… Поверь.

Ольга… Оленька… Не надо. Будет только боль, а ты заслужила счастье. Мир, из которого я появился… Он останется внутри меня, я не выпущу его сюда, не дам отравить ничью жизнь, ничью судьбу. Пошли назад, в дом. Там ждёт Трейси, там Роберта… Джил… Гертруда… Там жизнь. Но как ей сказать это? Ей нужна эта улица, тишина, полумрак… И моя рука под ее пальцами.

— Было время, Кир успокоился, как будто все забыл. И я. Клайд… Я ничего тебе не расскажу, не надо. Берте говорила, совсем немного. Она рассказала?

— Нет, Оль. И не расскажет, это она спрятала очень глубоко.

— Как и я. Мы с ним начали жить, обычной простой жизнью, нелегкой, но спокойной.

И носила с собой пистолет в сумочке. Ольга, Ольга…

— Когда же закрутились все эти события и я позвала его на помощь… Клайд… Возможно, нельзя было это делать, он снова погрузился в это, опасность, смерть. Его снова окружили мертвецы, те, что здесь… И те, что остались там. Кир рассказал мне о Кэтрин, и как ты ринулся за ней вниз, твоё лицо тогда обезумело, как будто… Что ты увидел? Не молчи…

— Роберту. На миг я поверил, что это она сейчас навсегда уйдет в глубину. А я поклялся никогда ее не оставлять. Если бы я не догнал Кэтрин, дал ей уйти снова — он бы вернулся.

Ольга помолчала, мы так и идём куда-то вдоль улицы, не обращая внимания на окружающее. Только мы. И те, кто с нами. И те, кто навсегда ушел.

— Кирилл тогда почувствовал, Клайд…

— Он спас меня, помог выплыть, помог не отпустить Кэтрин…

— Возможно, тогда в нем что-то и надломилось. Может, не стоило ему переезжать в Колон, на этот завод. Снова смерть вокруг, оружие, снаряды, снова воспоминания… И одиночество. Да, мы общались, встречались, но… Озеро, Клайд. Оно всех вас изменило, я же вижу, чувствую. Даже мне теперь надо что-то преодолевать, чтобы по-прежнему быть тебе и Роберте другом. Что-то ушло… Вернется ли? Надеюсь… — она вдруг улыбнулась, — Трейси… Мы отлично ладим с Джил и Гертрудой, я опасалась реакции их отца, но и он принял меня. Клайд…

— Что?

— Почему Джил так переживает, плачет? Что-то было у них? На озере?

Нет. Я никогда не расскажу. Не нужно. Джил ни в чем не виновата, сколько бы она себя ни обвиняла. И Роберта будет молчать, это — навсегда останется между нами тремя.

— Нет, ничего не было. Озеро. Ты права, Оль… Из-за него Джил стала такой. Это пройдет, время лечит.

Озеро…

Джил с улыбкой протягивает ему руку для поцелуя, ее щеки предательски алеют.

Вот они возле входа в «Ройял» в Утике, о чем-то разговаривают, улыбки на лицах.

«Расскажи мне о Сириле, Клайд…»

«Не хотите поехать со мной вместе, Джил?»

Губы Сирила дрогнули, он молча садится в свой автомобиль, руки спокойно ложатся на руль. Возможно, слишком спокойно.

Обратный путь в «Фэйрчайлд» после памятного допроса Стэнтона, Джил берет Сирила под руку и они медленно идут вместе по тропинке…

Так ли все было несерьёзно? Легко ли Сирил воспринял решение Джил остановиться? Не знаю. И не узнать уже никогда. Джил жить теперь ещё и с этим… Зачем, зачем ты подошла к Берте в «Спенсере»? Ты не знала, как это изменит всю твою жизнь… А если бы знала? «Будь что будет, Клайд.» Ее голос вдруг словно наяву прозвучал рядом, как будто Джил незримо с нами. Вздохнул, покосившись на молча идущую рядом Ольгу, она ничего не ответила на мои последние слова. Что тут скажешь? А Джил… Мы будем с тобой, не сомневайся. Ты навсегда — самая близкая и дорогая, для меня, для Роберты, нас накрепко связали особые узы. Тихо шепнул.

— Идём домой, Оль…

— Клайд, это я во всём виновата, я!

Она дрожащими руками поднесла ко рту небольшую плоскую фляжку, достав ее из сумочки. Так… Быстрым движением забираю и кладу в карман. Наклонился к ней совсем близко, она замерла, но я всего лишь втянул носом воздух. Так…

— Джи, хватит пить! Хорошо? Как ты сюда вообще добралась? Видела бы тебя сейчас Берта…

Она пожала плечами, закрыла глаза и глубоко вздохнула, волосы упали на лоб. Вокруг тишина, Джил только что приехала ко мне на фабрику, позвонив и попросив разрешения. Что я мог сказать? Слышу ее шепот.

— Ведь он тогда все понял, что я просто хотела им воспользоваться, чтобы… Чтобы перестать любить тебя, Клайд…

Джил… Не надо… Она тихо говорит, чуть покачиваясь на диване.

— А я тогда, на озере… Решила, что не нужно поддаваться порывам, мы говорили об этом с Робертой, ночью. Она мне тогда все рассказала о себе, о вас. И я решила — как хорошо, что не поддалась, устояла. И тогда вечером, после всего… Я не позвала его с нами к вам, а, может, надо было. Мы были все вместе, а он… Ведь он все понял… Сирил… Такой холодный… Быть может, надо было… Я бы спасла, отогрела его… Клайд?

Я не знаю, что сказать. Может, и надо было. А, может, ничего хорошего из этого бы не вышло. Что ей сказать? Не знаю.

— Клайд… Скажи что-нибудь, не молчи…

Нет, Джи. Что я могу тебе сказать? Ничего. Я могу только слушать, все, что ты мне скажешь. Все, что доверишь мне. Я выдержу. Сохраню это в себе. Шепот отдается эхом в полумраке и тишине безлюдного огромного цеха.

— Клайд…

— Что?

— Обними меня… Нет, не думай, я… Просто обними и посиди так со мной, совсем недолго. Как будто ты меня любишь… Только один раз… Мы никому никогда не скажем. Пожалуйста…

Как отказать ей? Джил, не умеющая кривить душой, решительная и упрямая, сильная и не признающая компромиссов, она просит положить ей руку на плечи и дать почувствовать немного тепла, которого ей сейчас так не хватает. Осторожно, очень бережно обнял ее, Джил доверчиво положила голову мне на плечо, робко устроилась щекой… Безотчетно склонил лицо ей навстречу, прижался к волосам… Замерла, затихла, слышу ее дыхание. Вдруг почувствовал не движение, только намек на него… Джи, нет. Если ты сейчас повернешь ко мне лицо… Если я сейчас загляну в глубину твоих глаз… Мы никогда не простим себе, мы разрушим, уничтожим все… Джил, прошу, нет… Крепче прижал ее не порывом страсти — призывом удержаться на грани. Послышался тихий вздох, она молча кивнула. Сидели долго, не размыкая объятий, Джил заснула, успокоившись. Тоже прикрыл глаза и позволил себе ни о чем не думать…

Берта, любимая… Прости нас. Прости…

Роберта.

Клайдовы рабочие места, как оказалось, были запатентованы на его имя, и фабриканты Ликурга быстро подсчитали выгоду от их применения. Это и пытались мне втолковать в зале суда Джил с Сондрой, это и сделало мистера Финчли более сговорчивым, побудило сменить гнев на милость. Сан категорически отказалась покидать Ликург и ее отец был готов даже применить силу. Он мог, ей ведь ещё не было восемнадцати, совсем дитя… И — мы связались со Стюартом, ради сестры он был готов и не на такое. Убедил отца в выгоде изобретения Клайда, уговорил обратиться к Грифитсам. Казалось бы, какая связь? Дело делом, а Сондра — его дочь и никто не может вмешиваться. Да, не может. Просто когда они с мистером Грифитсом ударили по рукам, отец Сондры решил это отметить небольшим приемом, по просьбе все того же Стюарта. Дескать, столько всего страшного произошло, беспорядки, убийства, бесчинства Комиссии Палмера… Отец, пора возвращаться к жизни. И вот Клайд с улыбкой смотрит на меня, держащую в руке матово бликующую открытку.

«Мистер Клайд Грифитс с супругой, миссис Робертой Грифитс, приглашаются на праздничный прием, каковой состоится 12 июня сего года в резиденции Финчли. Начало вступительной части в 19.30.»

Внизу приписка быстрым почерком Сондры — «Быть непременно!!!»

Приглашения получили все. Джил, Белла и Гертруда собирали меня на этот первый в моей жизни прием, как на войну. Был момент, я расплакалась и отказалась идти, даже ради Сондры…

— Белла, я не хочу! У меня нет ничего, нет платья, туфелек, сумочки… Господи… Не хочу! Забыли, кто я и откуда? И денег нет все это купить!

Наступило молчание, Джил кусает губы… Белла села в кресло, улыбка с ее только что такого веселого лица исчезла. Гертруда растерянно смотрит на нас.

— Нечего надеть? Будет! И ты примешь наш подарок, Берт! Девочки, поехали. — Джил решительно встала.

— Нет, я не могу! Ну как вы не понимаете…

И снова тягостное молчание, которое прервал негромкий голос Беллы.

— Откажешь «Сигме», Берта? Это ты кое-чего, боюсь, не понимаешь… Мы — круг. В нем все — равны. И все — помогают друг другу. Да, на первый взгляд это может показаться наивным, даже детским. Полузабытые затеи времен Снедекера… — голос Беллы набирает силу и убеждение, на меня словно повеяло ветром с лужайки перед их домом, той самой лужайки… — Но мы уже — не дети, пришлось взрослеть, здесь и сейчас. А значит, с нами повзрослела и «Сигма», слышите? Пора нам вспомнить, кто мы были и есть. Я говорю правду?

Ставшие очень серьезными Джил и Гертруда молча кивнули. А мне стало стыдно своих слез, стыдно, что я совсем позабыла о нашем братстве… Наверное, действительно не приняла всерьез… Как оказалось, напрасно. Джил тогда на меня по-настоящему рассердилась и выговаривала всю дорогу до магазина. Как я могу так себя вести? Нельзя быть такой впечатлительной и раскисать по любому поводу. А платье… Тьфу, вот почти приехали, сейчас все будет. По дороге я ещё робко пыталась их урезонить и уговорить поехать хотя бы в «Спенсер», там я уже бывала и знаю хозяина, он ко мне хорошо относится. И скидку обещал… Джил только фыркнула, повернув в сторону сверкающего огнями трёхэтажного «Каньона», самого дорогого магазина в Ликурге. Раньше я даже не решалась зайти внутрь посмотреть на витрины, иногда мечтательно глядела издалека. Хлопнула дверца автомобиля, Джил оглянулась, я все ещё колеблюсь. Вижу, как она сдержала резкое слово, ей неприятно видеть мою нерешительность. Вдруг она наклонилась ко мне, улыбнулась, и прошептала.

— Ну же, Берта… Пошли. Девочки ждут.

Я с несчастным видом вздохнула и вышла из автомобиля, если бы ещё и Клайд тут был… Джил угадала мою мысль, взяла меня под руку и увлекла к широко распахнутым дверям, откуда уже призывно махала рукой улыбающаяся Гертруда.

— Клайд тебе тут точно не понадобится. Вперёд!

Нежно-кремовое вечернее платье, отделанное кружевами, на плечах легкая дымчатая накидка. Уже немного заметен живот и хочется его прикрыть. Кокетливая бежевая шляпка с небольшой вуалью, перчатки. Белла настояла — и мы зашли в ювелирный магазин Старков, купили маленький медальон на тонкой золотой цепочке. Парикмахерская… Уже не оставалось времени, и мы заняли ее всю, подруги решили присоединиться и сделать прически вместе со мной. Никогда раньше я не бывала в таком месте… Зеркала, мягко светящиеся лампы, удобное кресло, множество бутылочек, каких-то разноцветных флаконов. Ножницы, кисточки, щипчики, щетки и щеточки… Глаза разбегаются и голова кругом. Снаружи доносится тихая музыка, неподалеку ресторан и там сейчас играет небольшой оркестр. Смотрю на свое отражение в зеркале… Стараюсь не показывать робости, но получается не очень, лицо бледное, губы иногда подрагивают. Ну что со мной такое… Прошла озеро, столько страшного и отчаянного… И испугалась парикмахерской. Смешно… При этой мысли мои губы вдруг изогнула улыбка, моя улыбка… В глазах появился блеск, я услышала, как весело переговариваются подруги, запросто плюхнувшиеся в кресла перед зеркалами.

— Герт, что сегодня выберешь?

— Подожди… Мисс Коул, можно каталог?

— Мне, пожалуйста, немного осветлите и вот здесь покороче…

— Опустим немного на лоб, мисс Трамбал?

— У вас замечательные длинные густые волосы, миссис Грифитс, полагаю, вот это подойдет к овалу лица и сегодняшнему платью, — мне показывается красочная фотография на глянцевом развороте каталога.

— А… Да…

— Берт, держись, тебя тут не съедят!

И не съели. Потом едва успели заехать домой, чтобы переодеться к приему. Джил была неудержима и ничего не хотела слушать, забрав меня с собой со всеми вещами. Вот так я впервые перешагнула порог ее дома, вот я в ее комнате. Джил бросила сумочку на кресло, обернулась ко мне. Я так и стою посреди комнаты, прижимая к себе пакеты с покупками, не знаю, куда их положить.

— Все клади сюда и давай поторопимся, Берт, мало времени. Так, дай-ка…

На кровати раскладывается платье и все остальные части туалета. Внезапно дверь распахнулась, я вздрогнула от неожиданности.

— Джил, Роберта, вы еще не одеваетесь? — в комнату вбежала Гертруда и кинулась к большому зеркалу, начав прихорашиваться, — знаете, кто будет на приеме? Весь Ликург! Все хотят поглазеть на Клайда и Роберту!

Во рту внезапно пересохло, на мгновение пожалела, что дала себя уговорить. А в следующее… Да что со мной? Опять раскисаю? Вот мои подруги, я в доме Джил, на кровати ждет платье и вскоре мы все вместе поедем, забрав по дороге Клайда. В парикмахерской я попросила позвонить и сообщила, что меня похищают. Он в ответ рассмеялся и велел не тушеваться. Я его не подведу! Джил повернулась ко мне и улыбнулась, показав на свой трельяж.

— Покажем им, Роберта Салемская!

Меня водворили в ванную, вручив большое полотенце и халат. Наскоро умылась, осторожно выглянула, завернувшись в пушистое одеяние. Как теперь одеваться, когда они здесь? Не просить же их выйти из собственной комнаты… Ой… Поспешно отвела глаза от полуодетой Джил, она тоже собирается. И чего я стесняюсь, мы с ней два дня вместе жили в палатке, и переодевались, и умываться к ручью ходили… Додумать не дали, Джил заметила меня, всплеснула руками и покопалась в ящике, протянула небольшую бритву. Зачем она мне? На мой недоумевающий взгляд продемонстрирована безукоризненно гладкая подмышка. Гертруда захихикала, подтолкнув меня обратно в ванную.

— Это совсем просто, не бойся. А вон там крем, видишь? Если не справишься, зови на помощь! — она со смехом закрыла дверь, вот непоседа…

Звать на помощь? Вот ещё… Я сама все сделаю! Покосившись на дверь, решительно сбрасываю халат, беру бритву, становлюсь перед зеркалом и пытаюсь примериться. Взгляд невольно скользнул ниже, посмотрела на бритву, на баночку крема… А если и там? Вот Клайд удивится… Интересно, ему бы понравилось? А если и его побрить… Ооо… Представила, как бы все выглядело, у него, у меня — даже жарко стало. Непременно об этом подумаю, позже. А взгляд шаловливо вернулся, туда… Против воли перед глазами Клайд, как у него… Как мы… О, Боже… Обмотаюсь-ка полотенцем, чтобы не отвлекаться… Наверное, вот так надо. Не порезаться бы…

Ухитрилась почти не пораниться, результат моих трудов не показала, и так сойдет для первого раза. Потом научусь делать это лучше. Белье. Платье. Туфельки. Прическа почти не растрепалась, быстро поправляю выбившиеся локоны. Джил предложила воспользоваться чем-нибудь из ее обширного набора косметики, но я решила обойтись. Хотя мне понравилась вон та перламутровая помада, может, если совсем немного… Нет, не нужно. Медальон. Сердце колотится все быстрее. Шляпка. Накидка. Перчатки. Невольно засмотрелась на себя в зеркало… Рядом встали уже готовые Джил с Гертрудой, такие красавицы…

— Поехали, очаруем там всех!

Когда мы всей компанией вошли в двери особняка Финчли, думала, сердце вылетит наружу, так оно билось. Тесная сплоченная группа — я, Клайд, Джил, Трейси, Ольга, Гертруда, Белла, Майра. И у всех на груди поблескивает овальный бронзовый значок, на нем — вензель, «Сигма-Альфа». Такой же значок сегодня надела и Сондра, все должны увидеть — она с нами. Мы — ее друзья. По сути, сейчас обществу показывают нас обеих, вместе. И все сначала показалось совсем не так страшно, как я себе навоображала. Тем более, ни на минуту меня не оставляли одну, рядом был или Клайд, или подруги. Его дядя и Гилберт почти сразу отошли к глубокой оконной нише и повели разговор с мистером Финчли, чуть позже к ним присоединился и муж. Дела… Мне представили множество людей, я никого не запомнила от волнения, девочки потом мне уже по отдельности показывали, многие получали при этом очень ехидные характеристики. И… Я не могла спокойно смотреть на многочисленных юношей, их мне тоже представили. Многие из них поглядывают в мою сторону и мне это не нравится. Понимаю, что никто ничего себе не позволит, повторяю себе, что я здесь не одна, но…

Фрэнк… Фредди… Грэнт… Харлей… Лица… Лица… И наш с Джил ночной разговор в палатке. Кто из вас бывал на фабрике? Может, вот он попросил Марту подождать меня у ворот тем вечером? Или он… И теперь смотрит, думает… Весело улыбающаяся Джил подошла ко мне вместе с небольшого роста белокурой девушкой, в глазах которой доброжелательное любопытство.

— Роберта, это Вайнет Фэнт. Давно меня просит познакомить.

Улыбка на лице Джил потускнела, когда она увидела, куда я смотрю. После нескольких вежливых фраз она извинилась перед Вайнет и отвела меня немного в сторону.

— Я уже жалею, что столько тебе рассказала, Берт.

— Джил, я не могу… Я теперь каждого из них подозреваю, что…

— Сможешь! Все закончилось и пора жить дальше, понимаешь? Они все — щенки перед тобой, перед Клайдом, — она усмехнулась, — перед всеми нами, кто был там. И мы теперь будем на них со страхом пялиться из уголка? Ах, может быть, кто-нибудь… К черту!

Ее губы пренебрежительно скривились, Джил приблизила ко мне лицо, знакомым пристальным темным взглядом в глаза. Прошептала.

— Забудь, Роберта. Мы теперь — другие, не нам бояться призраков прошлого. Идём? Уже звонят к столу.

Дальнейшее сохранилось в памяти чередой картин, вспыхивающих перед мысленным взором одна за другой. Вот мелодичный звонок, пора к столу, сердце снова заколотилось от волнения. Ну где же Клайд? Снова подкатил страх — одно дело стоять в стороне в окружении подруг, и совсем другое — быть вместе со всеми за ярко освещённым столом, где будет видно все… И в первую очередь то, что я раньше никогда не бывала в таких местах. Господи, ну почему я согласилась… И нельзя подводить Клайда, Гилберта… Где же они? Из смятенных мыслей меня вытащил голос Джил, она поняла мою заминку и слегка поморщилась, ей неприятно это видеть. Но я ничего не могу с собой поделать…

— Так, успокойся, сейчас же, — она слегка сжала мою руку, ободряя, — Берта, это всего лишь фуршет в саду, мы идём вместе. И мы тебе все ведь объяснили, помнишь?

Да, всю дорогу до Уикиги я выслушивала наставления, старалась запомнить. Но сейчас все забыла от волнения. Боже, да я даже свое новое платье носить не умею и все это увидят… На мгновение оно показалось мне просто маскарадным костюмом, не моим. Как в сказке о Золушке — сейчас пробьют часы и все исчезнет, платье, Джил, Клайд… А я останусь одна в своем стареньком штопанном «наряде», на глазах у всех. Прямо перед глазами темные омуты — Джил это надоело и она вплотную посмотрела мне в лицо, совсем как в «Спенсере», ее губы сжались, она почти прошипела, рассердившись всерьез.

— Очнись! И иди со мной, поняла? Клайд занят, он не может подойти. Ты его жена, ты не можешь его подвести. Ещё минута — и на нас обратят внимание, увидят, что ты боишься. Глаза тут у всех очень зоркие, не сомневайся. Ну! Ты Роберта Грифитс!

Я слушаю и стараюсь успокоиться, Джил права. Раздался низкий мелодичный голос, мы обернулись. Никогда не думала, что холодное лицо Констанции может так обрадовать. Хотя сейчас она улыбается.

— Джил, Роберта… Гилберт попросил меня побыть вместе с вами, не возражаете?

Переливающееся голубыми и золотистыми искорками платье, блеск драгоценных камней ожерелья, свободно упавшие на плечи великолепные рыжие волосы, чеканное лицо — она выглядит настоящей принцессой. Ее внезапное появление развеяло напряжение, мы с Джил переглянулись. Темный огонь ее глаз погас, она тоже улыбнулась, протянула нам обеим руки.

— Мы не возражаем и даже очень рады, Ки. Вперёд! Идёмте за крайний стол, там уже все наши.

Праздничный ужин устроили в огромном саду, освещённом множеством разноцветных ламп и фонариков. Стволы деревьев, клумбы — тоже украшены переливающимися огоньками. Ряд больших уже накрытых столов, шум голосов многочисленных гостей. Некоторых я узнаю, запомнив их имена… Клайд вместе с дядей, Гилбертом и мистером Финчли — для них это не только праздник, но и деловая встреча. Она продолжится за столом. Где Сондра? Она рядом с матерью, смотрю на эту худощавую подтянутую женщину с опаской — я для нее, наверное, не очень приятный гость. Там же — высокий красивый юноша, очень похожий на Сан — ее брат Стюарт. Мне он понравился, когда нас представляли — весело улыбнулся и подмигнул, дескать, все я знаю и понимаю, не бойся. Все он, конечно, не знает, но кое-что Сондра ему рассказала, вполне достаточно. Я сумела образумить Клайда и тем самым спасла всех от позора и скандала — вот что сказано семье Финчли. Надо ли говорить, что после этого Стюарт если и не проникся ко мне симпатией, то по крайней мере вполне доброжелателен, ради Сондры. Он ее очень любит, настоящий верный брат, этот прием — его рук дело.

Следующая картина…

Вокруг меня — сдержанный шум, многочисленные гости воздают должное изысканному угощению. У меня разбегаются глаза, я в замешательстве — что выбрать? И снова мысль — на меня смотрят, нельзя медлить на глазах у всех. Может, взять вот этот салат из небольшой корзиночки? Сбоку раздался негромкий голос Ольги, она тоже здесь первый раз, но совершенно невозмутима, ей хорошо… Графиня…

— Берт, возьми тарелку и одну из тех лопаток, не стесняйся.

Она подаёт мне пример, небрежным жестом положив на свою тарелку немного салата, несколько кусочков мяса и маленьких картофелин в масле. Невольно сглотнула, почувствовала, что проголодалась. В конце концов, это всего лишь еда, пусть и изящно выложенная на изысканной посуде. Вот, и ничего страшного. Ольга слегка улыбнулась, показала глазами на серебряную подставку с ножами и вилками, шепнула.

— Только вилку, мы стоим.

Вкусно, настроение немного поднялось. Мясо приправлено специями и вскоре захотелось пить, но на столе ничего нет. Шепнула Джил, которая непринужденно нагрузила свою тарелку всем подряд и уплетает за обе щеки, тоже голодная. Хотели что-нибудь перехватить у нее дома, но уже не успевали.

— А где тут напитки, сок какой-нибудь или хоть вода?

Не переставая жевать, она кивнула и оглянулась, кого-то высматривая.

— Смотри, вот официант с подносом, он разносит лимонад и прочее такое, подзови его.

Я оторопела от неожиданности, Джил наколола на вилку очередной кусочек и указала им на изящно скользящего между гостями человека в форменном пиджаке, в его руках поднос с наполненными бокалами.

— Подзови.

— А как? Просто позвать? Неудобно же кричать ему…

— И не нужно, — это Констанция, она тоже рядом, — они ходят между гостями и сами ищут тех, кто хочет выпить. Вот сейчас один из них пройдет мимо, и ты просто приподними руку. Официант подойдёт и возьмёшь с подноса бокал. Молча, словно все появилось из воздуха само.

— И не поблагодарить даже?

Джил прыснула, меня это даже покоробило. Как-то нехорошо…

— Можешь кивнуть, если хочешь. Ну, зови. А мы посмотрим, и я тоже пить хочу, помоги подруге. Оу, оранжад! Не пропусти его…

Ну какая она бывает невыносимая, просто ужас… Официант поравнялся со мной, он и вправду водит глазами по сторонам в поисках страждущих гостей, удерживая поднос на весу с каким-то даже небрежным изяществом. Джил демонстративно отвернулась, оставив меня одну весьма недвусмысленно. Нерешительно приподняла руку и с трудом подавила дурацкое желание подмигнуть, словно делаю что-то нехорошее. Хорошо бы я выглядела… К счастью, официант попался зоркий и понятливый, он заметил мою попытку и с готовностью устремился к нам. Несколько рядов наполненных разноцветными напитками бокалов, вот и оранжад. Тоже решила попробовать красиво переливающийся апельсиновый напиток. Мелодично прозвенели кубики льда, прохладный сок приятно освежил и взбодрил. Я благодарно кивнула, получив в ответ вежливую улыбку. И ничего страшного… Джил шутливо развела руками, дескать, вот видишь, а ты боялась… Волнение внезапно улеглось, окружающее стало чётче, звуки громче — невольный первый страх все глушил и заслонял. Теперь можно и осмотреться получше… Все гости разделились на несколько групп, стоя возле разных столов. Старшие мужчины, Финчли и Грифитсы, они все ещё что-то обсуждают и с ними Стюарт и Клайд. Дела… Мне сказали, что они присоединятся к нам после окончания ужина, когда столы уберут и расчистят место. Об этом неизбежном моменте стараюсь пока не думать… А вот старшие женщины, матери и прочие родственницы присутствующей молодежи, стоят чинными группками и о чем-то говорят. Наверняка сплетничают… А вот самая шумная и многочисленная часть — юноши и девушки, снуют от одной кучки людей к другой, и тоже говорят, говорят, говорят… Первые впечатления позади, теперь я спокойнее смотрю в их сторону. Вижу мелькающих там Гертруду и Беллу с Майрой, Сондру… Не могу представить себя, вот так непринужденно порхающей между разодетыми господами. Пока постою здесь, с подругами. Они тоже сейчас уйдут в круговерть праздничного вечера, их сменят другие. Решено меня не оставлять одну ни на минуту, кто-нибудь должен быть рядом. Этакая карусель, Джил мне объяснила перед тем, как приехали.

— Мы все время будем с тобой, не бойся. Но нельзя не общаться с другими, нельзя стоять, словно мы к тебе привязаны — это будет очень бросаться в глаза. Потому — будем меняться.

К нам быстро подошла раскрасневшаяся Гертруда, в руке бокал лимонада. Они не просто так там ходят — расспросы, вопросы и вопросики, самые разные… Сенсация — Клайд и Роберта у Финчли. Финчли! Сондра принимает их как друзей! Сондра! Что-то здесь очень загадочное… Невольно очень посочувствовала ей — могу себе представить, что она сейчас выслушивает… Всмотрелась в разноцветную толпу — вот высокая фигура Бертины, с ней не расстается Нина Темпл. От этой парочки вдруг повеяло угрозой…

— Девочки, жуть! — невольно улыбнулась при виде непоседливой младшей сестренки Джил, — все гудит, никто ничего не понимает, а Сондра… Она уже успела резко ответить Бертине, и…

Сердце сжалось… Вот и оно, я как чувствовала. Но при этом — ощущение радости оттого, что Сан держится, что она стоит на своем и не уступает. Она тоже выбрала. Из мыслей вытащил голос Джил.

— Герт, подожди… Кто там ещё отметился?

— С Бертиной Нина и Летта, Надина держится в стороне и не вмешивается. Вайнет у нас дипломат и всех урезонивает, ну, Стюарт же… Арабелла делает вид, что ничего вообще не происходит. Ванде все это не нравится.

— А наши мальчики?

Я ловлю каждое слово, снова быстро заколотилось сердце, неужели такой замечательный вечер закончится каким-нибудь скандалом? Из-за меня… Как это будет неприятно и повредит Сондре… Что же делать, может, потихоньку уйти? Только предупрежу Клайда и…

— Даже не вздумай сбежать! — Джил все прочла на моем лице, — после этого можешь сразу уезжать в Бильц, так и знай!

Гертруда, Констанция и Ольга удивлённо на меня воззрились.

— Сбежать? — Ки приподняла бровь, — почему? Что-то случилось? Из-за того, что несколько не особо умных девушек недовольны?

Убью эту Джил… Но она права. Если сейчас уйду — ни я, ни Клайд не сможем потом спокойно нигде появиться. Будут пальцами показывать и смеяться. И что будет обо мне думать Джил… Сондра… Все… Нет.

— Никуда я не сбегу, перестаньте, — пальцы невольно сжались в кулаки, — но что теперь будет? Они что-то могут сделать? Давайте скажем Клайду и Гилберту…

Констанция медленно покачала головой.

— Им нельзя сейчас мешать, и, кроме того…

Джил решительно вмешалась в разговор, указав подбородком на разбросанные тут и там группки молодежи.

— Берт, мы сами справимся, нельзя прийти к нашим мужчинам и начать ныть — ах, там о нас сплетничают, мы боимся… Ольга, где ты Трейси потеряла, кстати?

— Он вместе с Клайдом и Гилом. Мистер Трамбал уполномочил его как юриста, забыла?

И я забыла. Да, Клайду мешать нельзя, все там настолько серьезно, что ему уже понадобился Трейси, как адвокат. Тем временем Джил повторила вопрос.

— А что парни, тоже недовольны?

Гертруда презрительно дернула плечом, поморщившись.

— Наша троица Фрэнк, Грэнт и Харлей стоят вон под тем кипарисом и уже не по разу приложились к фляжке, мне Скотти сказал. Там же и Линдлеи.

Джил встрепенулась, вытянула шею, кого-то высматривая.

— Ки, Ольга, идемте, повращаемся в обществе… Герт, будь с Робертой, не оставляй ее, поняла?

Мы проводили глазами удалившихся подруг и переглянулись, Гертруда улыбнулась, поправив свою знаменитую косу.

— Берта, не волнуйся, так всегда бывает — сплетни, шепоты по углам… Не обращай внимания, сегодня просто твой первый выход, всем любопытно. А Бертина… — по ее лицу вдруг прошла тень, — переживет.

С невольным удивлением увидела, как губы этой забавной непоседы твердо сжались, глаза сузились. Сестра Джил… И она тут же сменила тему, явно желая отвлечь меня.

— Я ещё даже не поела толком, что тут есть? Ой, пошли к канапе, здешний повар замечательно их готовит… И тартинки…

— А кто это Скотти, что тебе рассказал про фляжку?

Гертруда уже аппетитно захрустела маленьким поджаристым бутербродом, выдернула из него деревянную шпажку и показала на высокого изящного юношу, о чем-то говорящего с Джил. Вот она взяла его под руку и отвела немного в сторону. Однако…

— Скотт Николсон, он ещё со школы влюблен в нее, а Джил…

Она махнула рукой и рассмеялась, продолжила рассказ.

— Джил из него веревки вьет, и сейчас все выспросит, вот увидишь. Бери тартинку, и паштетом намажь…

Все очень вкусно, но аппетит пропал, я не отрываю глаз от смутно виднеющихся фигур Джил и остальных подруг. К Ольге подошли две незнакомые мне девушки, заговорили. Все выглядит спокойно и доброжелательно… А вот статный силуэт Констанции, она говорит с каким-то широкоплечим молодым человеком. Дальше вижу Беллу, Майру — они держатся вместе. Белла мне успела шепнуть, что миссис Грифитс очень рада решению Майры выйти из тени и появиться сегодня на приеме, вместе со всеми. Я тоже рада, что она здесь. Где Сондра, Стюарт? Попыталась разглядеть Клайда, но не увидела никого — наверное, зашли в дом… Милый, возвращайся поскорее… Это очень тяжело, стоять тут на глазах у всех и делать вид, что весела и беззаботна. Особенно зная, что некоторых мое присутствие очень злит… Я вздрогнула — ответом на эту мысль невдалеке появилась Бертина с неразлучной Ниной. Ее лицо на мгновение попало под свет ярко горящего фонаря… Лицо Констанции тоже холодное, но чувствуется внутренний огонь, с ней мне спокойно и хорошо. А Бертина… Когда нас представили, почувствовала глубокое равнодушие ко всему на свете. Взгляд ее глаз неприятен, пожатие вызывает желание высвободить руку. Я отошла от нее с облегчением, мне не хотелось стоять рядом. И я помню рассказ Джил о дне рождения Арабеллы Старк… Они с Бертиной были подругами… Из-за меня все теперь изменилось… Скорее бы закончился этот прием… Но ещё надо пройти самое тяжёлое для меня, уже скоро… Рука невольно опустилась на сумочку, там лежит небольшой сложенный вдвое глянцевый листок. Склонилась к Гертруде и прошептала ей на ухо.

— Где здесь… Ну, мне нужно…

Природа потребовала свое и как всегда — невовремя. Она понимающе кивнула и повела меня ко входу в особняк. Сондра так хотела мне его показать, когда мы приехали, но все закрутилось и едва успели перекинуться несколькими словами. Лавируя между гостями, мы вошли внутрь, Гертруда уверенно повернула по коридору налево, здесь тихо и никого нет. В его дальнем конце — заветная дверь.

— Иди, я подожду снаружи.

Чуть было не брякнула, не хочет ли и она пойти, вовремя прикусила язык. Да что со мной? Меня везде должны за руку водить? Кивнула и быстро направилась к дамской комнате, Гертруда повернула обратно. В коридоре тишина, дверь приближается, протянула руку, чтобы открыть ее… Остановилась. Она слегка приоткрыта и я услышала свое имя. Через мгновение меня бросило в жар, прижала ладони к вспыхнувшим щекам, зажала уши. Я не хочу это слышать…

— Ты что, нашу Сондру не знаешь? Непонятно, что на нее нашло, но она в своем амплуа — теперь делает из этой Роберты светскую даму, как раньше пыталась обтесать Клайда. Эти ее игры…

Послышался смешок, его заглушил звук льющейся воды.

— Бертина, что думаешь делать?

Это Нина?

— Ничего. Пусть себе тешится вместе с Джил, им быстро надоест. А через недельку поговорю с ними, приведу их в чувство… Это же надо было придумать, притащить ее сюда…

— Думаешь, она послушает?

— Конечно. Они просто сейчас не понимают, насколько жалко выглядят с этой своей новой подружкой с кукурузных полей. С ними перестанут общаться, перестанут приглашать… Представь себе…

Негромкий смех.

— Пара пропущенных вечеринок — и наша Санни будет несчастнее всех, а мы ей поможем понять, кто в этом виноват. Да и Джил пора приходить в себя, она словно околдована этой фермершей, не отходит от нее… Странно это все…

— А их поездка неизвестно куда и зачем… Сондра потом помчалась как сумасшедшая… Бертина, там не так все просто, как тебе кажется… Значки их видела? Нам не предложили… Может, поостережемся, подождем? Слухи ходят, что…

— Нет! Я тебе скажу, что произошло — Роберта взяла беднягу Клайди на измор, за глотку, не оставила выбора, хотела хоть как — но пролезть в общество. Беременность и угроза огласки — не худший вариант. А Сондра решила так избавиться от тоски по утерянному любимому — подружиться с его любовницей, сделать своей игрушкой. Вот такой душевный кризис, всякий справляется как может. Но я объясню ей, что все это просто посмешище и пора бы вспомнить, кто она — и кто есть Роберта… Тьфу… Ты знаешь, что они потащили ее в «Каньон», Нина? Одели с ног до головы, почти на шестьсот долларов! Мне рассказала Арабелла, они в их магазине купили ей золотой медальон, в котором эта побирушка красуется. Сумасшедшие… Интересно, кто получит счёт и какое у него будет при этом лицо…

Я не могу, не могу слушать этот поток мерзости… Мысли понеслись вскачь, сердце готово вылететь из груди, руки дрожат… В ушах нарастает звон, я невольно схватилась за живот, если что-то случится с Эвелин… Как она может так… Кто она такая? Что понимает, что знает? Она не смеет так обо мне, о Клайде… О Сондре, Джил… А если она права и они со мной играют? Если все — ложь? Пойти спросить, прямо в лицо? Вот сейчас выйду наружу, подойду к Джил… Пальцы сжались на медальоне, захотелось сорвать его…

— Ты играешь со мной в дружбу? Скажи, играешь? Все — ложь? Скажи прямо!

Джил вздрогнула, даже в вечернем полумраке увидела, как побледнело ее лицо.

— Берта… Что ты говоришь?

— Ответь мне, Джил… И где Сондра? Пусть тоже скажет! Вы играете со мной! Я для вас просто игрушка!

Слезы текут по щекам, начинаю всхлипывать, вокруг начали собираться люди. Они молча смотрят, никто не пытается мне помочь. Я одна. Одна. Вот и кончилось короткое счастье… А я им так верила… Хочу уйти отсюда и никогда больше никого не видеть. Никогда! Губы Джил искривились, она закусила их, сдержав уже готовые вырваться слова. Резко повернулась и пошла прочь, молча. Не оглядываясь.

Я тихо вскрикнула от ужаса, очнувшись. Я все ещё стою перед приоткрытой дверью, увиденная страшная картина — плод воображения… Но как все было реально… Я была на волосок от этого, ещё мгновение, и… Но довольно я наслушалась! Довольно, что сейчас чуть смертельно не оскорбила подругу! И прежде, чем робкий голос сомнения набрал силу — я распахиваю дверь и делаю шаг внутрь.

Джил.

С самого начала я чувствовала, что этот замечательный вечер совсем уж гладко не пройдет. Слишком много собралось людей, слишком неожиданна новость о том, что Сондра пригласила Клайда и Роберту, пригласила как друзей. Сондра и Роберта… По дороге из Утики, в автомобиле, эта мысль мне показалась даже забавной. Здесь и сейчас, когда я вижу группки юношей и девушек, оживлённо беседующих… Когда я вижу ставших неразлучными Бертину и Нину, подходящих то к одному, то к другому… В сердце заполз холодок беспокойства. Сказать Роберте, предупредить? Нет, не стоит ее ещё и этим волновать, ей и так все нелегко даётся. А ещё беременность, эти приступы… Всю поездку на Трайн опасалась, даже наспех почитала что-то о первой помощи. Нет, не буду говорить, я рядом, друзья и подруги тоже, справимся. Да и что может произойти, что Бертина сделает? Подойдёт, что-нибудь обидное скажет? В лицо, находясь в гостях? Одной из Грифитсов? В присутствии главы семьи? Да полноте… Случись такое безумие — скандал и отказ от дома, а Бертина не дура, чтобы затевать вражду между семьями. В здравом смысле ей не откажешь… Но все же… Все же… Не могу успокоиться, особенно после слов Гертруды о фляжке, пущенной по кругу под дальним кипарисом. Фрэнк… Грэнт и Харлей… И я, взяв с собой Ки и Ольгу, отправилась на разведку. Сестрёнка присмотрит за Робертой, пока я немного помучаю беднягу Скотти… Придется походить с ним немного под ручку, поворковать… Он там был, когда…

Выпытывать ничего не пришлось, стоило мне отвести Скотта в сторону, он дал волю возмущению. Я даже поразилась этой вспышке… Выслушав подробности, удивляться перестала — тут бы проняло любого… Мои пальцы сжались на его руке, заставляя понизить голос, я не хочу, чтобы кто-нибудь услышал. Не сейчас…

— Джи, я был готов его ударить!

— Так почему не ударил? — эти слова вырвались совершенно непроизвольно, — глядишь, и протрезвел бы…

Скотт пожал плечами, снял очки и стал их протирать нервными движениями. Ему неудобно передо мной, он так хочет, чтобы я оценила его… Ему стыдно за свою нерешительность. Надо сменить тон… Мягко положила ладонь на его плечо, улыбнулась. Боже, какая я свинья…

— Ты все сделал правильно, и хорошо, что не ударил. Прости, я не подумала, когда сказала…

Очки сердито блеснули в свете фонаря, Скотт наклонился ко мне, оглянувшись.

— Надо что-то делать, Джил. Сказать Клайду…

— Даже и не думай!

— Почему? Он муж Роберты и именно ему…

— Именно он, услышав это — может не сдержаться…

— Здесь прием. Что он сделает?

Я только вздохнула, с сожалением посмотрев в его близорукие глаза.

— Что угодно, Скотти. Поверь — что угодно. Мы сделаем так…

Зрелище растерянного лица моего верного поклонника изрядно позабавило. Поправила ему немного покосившуюся бабочку и подмигнула, растерянность в его взгляде сменилась восхищением. А я почувствовала поднимающийся кураж — все получится! Мысль о том, что скажет папа, если ему расскажут — постаралась задвинуть подальше. Будь что будет, Джил Трамбал! Надо поторопиться, поговорить с Сондрой и Стюартом, и… Где Гертруда с Робертой?

Роберта.

Когда я внезапно распахнула дверь и вошла внутрь, увидела, как Бертина слегка побледнела, ее губы дрогнули. Высокая, в платье переливающегося синего с чернью цвета, бросились в глаза мелкие складки ткани, подчёркивающие его глубину. Безупречный овал лица, на котором появилась вежливая равнодушная улыбка — она взяла себя в руки, справилась с секундным замешательством. Она заметила, что я здесь одна. Нина… Круглое лицо, оно может показаться милым, но… Никак не разглядеть глаз, смотрящих куда угодно, только не на меня. Платье… Я не запомнила его, снова посмотрев на Бертину. В отличие от трусоватой подруги она взгляд отводить не стала. И я поняла — они сейчас просто пройдут мимо меня, как мимо пустого места, не убирая улыбки с застывших лиц. А я останусь тут, униженная и опозоренная. Пусть никто не видит и не слышит — это неважно. И они расскажут всем, как я стояла перед ними с дрожащими губами и мокрыми глазами, не способная даже ничего сказать. Жалкая и ничтожная в своем подаренном маскарадном платье… Побирушка… Я не дам вам просто так уйти! Встала перед ними, загородив выход — они не решатся оттолкнуть меня, они знают, что я беременна. Нехорошо этим пользоваться? Пусть! Равнодушный голос Бертины.

— Вам что-то угодно, милочка?

Милочка… Мне внезапно стало смешно от этих слов, словно взятых из фильма о Золушке. И я вижу — они совсем не спокойны и не равнодушны. Им не по себе. Но довольно стоять и собираться с духом, ведь я знаю, что им сказать. Знаю! Запоминайте навсегда! Клайд, милый мой, любимый… Ты стоял один против враждебной толпы и победил. Так неужели я подведу, окажусь тебя недостойной, стоя всего лишь перед двумя девицами? На губах появилась усмешка… У каждого — свое сражение.

— Мне угодно сказать вам…

Брови Бертины поползли вверх, она сделала шаг, собираясь пройти мимо. Подала знак Нине, мол, идём отсюда… Не пущу! Я уже откровенно загородила выход, недвусмысленно положила ладонь на живот. Прости, доченька… Они остановились. Чтобы выйти, им придется оттолкнуть меня… Что же, попробуйте…

— Мне угодно сказать вам, что я все слышала. И что не подобает вам, именно вам, рассуждать о дружбе! Вам, Бертина Крэнстон, оставившей Сондру без помощи, когда она попросила о ней… Удивлены? Как это я, ее игрушка, знаю об этом? Знаю! Как знаю и о том, что вы всем разболтали о ее якобы помешательстве и колдовстве! Подруга… Вы все, все ее бросили, когда она так в вас нуждалась! Только Белла осталась с ней до конца — и она та, кто дала мне вот этот значок, знак настоящей, истинной дружбы! Не смейте касаться этого и пачкать!

Я коснулась пальцем небольшого бронзового значка, глаза Бертины проводили это движение, из них исчезли уверенность и превосходство. С каждым словом становлюсь спокойнее, увереннее… Сейчас со мной все, они незримо стоят за моей спиной, ободряя и поддерживая. Тихий шепот…

Джил… «Держись, подруга…» Я держусь!

Белла… «Я говорю правду?» Я верю тебе!

Ольга… «Не бояться. Страх — это смерть.» Я не боюсь!

Гилберт… «Берегите мою племянницу…» Сберегу!

Истерзанная Сондра… «Спасай своего мужа!» Спасибо тебе, Сан! Наша Сан!

Восхищённый голос Гертруды… «Берта — „пилигрим!“» Я — Олден, я — Пилигрим!

Вы все, все сейчас со мной… Лицо Клайда… Он ничего не говорит, слова не нужны. Его взгляд… Вот улыбнулся и подмигнул, все хорошо, солнышко. Несколько минут назад я была готова в слезах убежать отсюда… Этого не было, любимый, это была не я! Я — здесь и сейчас! И я продолжаю, не давая им ответить, не позволяя им выйти. Слушайте и запоминайте, навсегда!

— А вы, Нина… Вы были хорошей подругой Джил, когда бросили ее в «Спенсере»? Вы обе ничего не знаете о настоящей дружбе, и никогда не узнаете! Это не дано вам. И вся ваша злоба — от непонимания и зависти. Вы увидели потраченные шестьсот долларов и они застили вам глаза… Что же, таковы вы… Но не Сондра, не Джил! Не все те, кто были со мной эти дни… Вы — не они. И именно вы — играли, играли в дружбу все время.

Они молчат. А я… Я сказала все, что собиралась. Чувствую необыкновенную лёгкость, словно вот-вот взлечу. Так хорошо… Пора заканчивать, пока меня не хватились. Я вспомнила, зачем сюда пришла и очень мило улыбнулась, сделав шаг вперёд и освободив выход.

— А теперь вы позволите побирушке с кукурузного поля воспользоваться этой комнатой по ее назначению?

Я неторопливо прошла мимо них, старательно сдерживая шаг, хотя взыгравшая от волнения природа заставляла уже просто бежать. Ой… Закрыла дверцу… Если они сейчас не уйдут, придется… Умру от стыда… А Клайд бы сейчас точно что-нибудь этакое им сказал, я даже знаю, что… Может, попробовать? Уфф… Не нужно, громко хлопнула дверь, послышались поспешно удаляющиеся шаги. Вот теперь совсем хорошо… Надо поторопиться, кто-то сюда идёт, быстро приближается торопливый перестук каблучков… Дверь с грохотом распахнулась.

— Берта, ты здесь? Все в порядке? Ой… Извини…

Блестящие глаза Гертруды, вбежавшей в уборную, осмотрели ее, остановились на мне. С вопросом.

— Ничего не случилось? Я ждала тебя у выхода, вдруг увидела Бертину с Ниной, они вышли отсюда, такие… Поняла, что вы тут встретились, так испугалась… У тебя ничего не болит? Ты бледная…

Я счастлива. Глядя на румяное лицо Гертруды с широко раскрытыми глазами, слушая ее торопливую скороговорку — я счастлива. Чего греха таить, мерзкие слова Бертины сумели вызвать тень сомнения в искренности моих новых подруг. Теперь мне стыдно, как я могла? И мне совсем не хочется рассказывать о том, что только что услышала…

— Ничего не случилось, Гертруда, все в порядке. Идём?

Она требовательно заглянула мне в глаза, даже топнула ногой.

— Но вы встретились здесь! Берт, они очень быстро отсюда вышли, словно им пинка дали. А кроме тебя здесь никого нет. Вы говорили? Ну расскажи! Вот скрытная, с Джил два сапога пара…

Убедившись, что все в порядке, Гертруда дала волю своему неуемному любопытству, совсем ребенок… Я рассмеялась и потянула ее за руку.

— Идём уже, хватит тут стоять, нашли место… Потом расскажу.

— Обещаешь? Как интересно… И, и… Берта, теперь ты меня подожди у выхода.

А там я столкнулась с обеспокоенной разыскивающей нас Джил. Увидев меня, она откровенно перевела дух.

— Где вас носит с Герт? Обыскалась…

Невольно пригляделась к ее лицу в поисках неискренности, равнодушия, скрываемого презрения, превосходства. Это игра? Нет, не может быть. Ложь, ложь, ложь. Завистливая злоба. Она никогда не встанет между нами. За моей спиной раздался звонкий голос Гертруды.

— Мы с Робертой пошли, ну…

Джил прыснула, махнув на нас рукой.

— Ну и молодцы. Идёмте, уже уносят столы. Берт, готова? Программу не потеряла?

Вот и наступил самый волнующий момент. Мы вернулись в сад, где уже освободили место для небольшого оркестра. Столы унесли, оставив только один, на котором расставлены бутылки и кувшины с напитками, бокалы и стаканы. Все старшие куда-то исчезли, наверное, решили зайти в дом, предоставив молодежи веселиться. Клайда, Гилберта и Трейси все ещё нет… Сондры и Стюарта тоже не видно — они хозяева и у них немало дел и обязанностей. Внезапно пересохло во рту, я опустила руку в сумочку и нащупала сложенную вдвое глянцевую программу танцев, посмотрела на стоящих рядом подруг, незаметно вздохнула. Им хорошо… А у меня целый список незнакомцев, как мне с ними танцевать? Сначала отказалась, это вызвало решительный протест, так нельзя. Что меня добило, Клайд согласился. Нельзя стоять в стороне в очень не гордом одиночестве, и наши девушки не должны отказывать себе в удовольствии из-за меня. Так что, милая, соберись-ка! Я ведь умею танцевать? Умею. Клайду куда хуже, он тайком успел шепнуть мне на ухо, что не умеет танцевать вообще. И что делать? Ведь все знают о нем совершенно обратное… Хорошо, что программы — у Сондры, мы быстро записали его к Джил, Гертруде, Белле и Констанции, пока она умчалась к оркестру менять порядок музыки. Сначала будут простые мелодии, никаких быстрых «тодди», никаких замысловатых «слоуфоксов». Весь здешний танцевальный опыт Клайда — несколько минут возле площадки дансинга недалеко от ресторана, когда мы там остановились посмотреть. Услышав это, девочки сначала растерянно переглянулись, а я спросила.

— Совсем-совсем не умеешь? — от души надеюсь, что Клайд пошутил.

— Вальс умею… Плохо умею, на ноги наступаю, — буркнул он в ответ.

Мдаа… Лицо Джил озадаченно вытянулось, мое тоже. А мой находчивый муж улыбнулся при виде наших мин. И тут же начал распоряжаться, ишь, какой… Вот так Сондра изменила порядок исполнения танцев, мы записали его по очереди ко всем нашим девушкам, они быстро обучат его на ходу, будут вести так, что никто ничего не заметит. А как же я? Я и сама научу! Попыталась записать Клайда к себе, я его жена, в конце концов, могу я с ним танцевать? Оказалось, не очень. Один-два танца, и все. Странные тут порядки… Позаботились и обо мне, первый танец буду со Стюартом, потом записаны Трейси, Гилберт… Как выразился Клайд, чтобы меня спокойно «растанцевать». Но на этом «наши» закончились, дальше — сплошные незнакомцы, и мне от этого очень неуютно. Меня постарались успокоить, сказав, что все здесь хорошо воспитаны и отменно вежливы. И всем очень любопытно со мной потанцевать и хоть немного поговорить. Вот и общайся, Роберта… Джил пробежала глазами получившийся список и удовлетворённо кивнула, все будет хорошо. Надеюсь… После этого мужчины ушли заниматься делами, прием начался, я осталась с подругами. Потом встреча с Бертиной… И вот сейчас…

Дальнейшее…

Если честно, танцую я не очень хорошо, только простой уанстеп без всех этих новомодных штучек. Это робко шепнула Стюарту, когда он с непринуждённой галантностью протянул мне руку. Ещё успела заметить, как на нас поглядывают остальные, как же всем интересно… Стюарт тоже увидел, но только усмехнулся, уводя меня прямо на середину площадки. Краем глаза ещё вижу Клайда с Джил, они как раз постараются «прикинуться ветошью и не отсвечивать», как выразился муж… Ехидно вдруг подумала — не выйдет, милые мои, я смотрю! Все наши здесь, взгляд ловит Беллу… Вот Гертруда… Она весело ведёт под руку высокого юношу в очках, с которым говорила Джил. А где Ольга? Не с Трейси? Нет. Очередной незнакомец что-то на ходу говорит ей, склонившись, а она слушает со слегка снисходительной улыбкой. Какая она сегодня красавица… Ее жемчужного цвета платье переливается всеми цветами радуги под лучами фонарей. Откуда оно? Неужели тоже все эти годы висело в шкафу? Выглядит вполне современно, его купили сегодня и денег на такое у Ольги точно нет. Позволила Трейси сделать подарок? Как интересно, обязательно потом спрошу… А c кем Бертина, Нина? Не вижу их… И пусть, вот заиграла музыка… Ой, мамочки… Стюарт ободряюще улыбнулся, его рука деликатно легла мне на талию, едва касаясь, я осторожно вложила свою ладонь в его руку. Почувствовала лёгкое пожатие пальцев, так непривычно… Мне знакомо только прикосновение Клайда, а теперь меня обнимает другой мужчина… Пусть едва-едва, пусть это всего лишь танец, но все же…

— Ну что, Роберта, покажем им?

Окружившие нас пары начали танец под набирающие силу и веселье аккорды, я только и успела пискнуть.

— Только не очень быстро и не сложно!

— Конечно, дорогая, два шажка или три?

— Четыре!

Стюарт рассмеялся, крепче ухватил меня и уверенно повел, осталось только покориться и постараться не отставать. Раз, два, три — и плавный разворот, Стюарт выбрал «три шажка», надо отдать ему должное — не частит, не пытается меня кружить. И он помнит, что я беременна. После нескольких проходов я уже вполне освоилась и начала слушать музыку, смотреть по сторонам. Танцы — это не только себя показать, но и на других поглазеть. Ну и болтать с кавалером… Сначала было неловко — мы со Стюартом незнакомы, о чем с ним говорить? Но и молчать не очень хорошо. Через минуту я уже забыла о неудобстве, брат Сондры отлично умеет занять девушку… Как просто, всего лишь доброжелательность и хорошее настроение.

— Вы напрасно так опасались, Роберта, отлично танцуете, — Стюарт лукаво прищурился, — впрочем, я и не сомневался.

— Благодарю, но вы мне льстите, — ой, я кокетничаю? Господи… Вот так напрашиваться на комплимент…

— Вовсе нет, и, кроме того, вас окружает такой ореол таинственности, что даже танцуй вы хуже — это бы простилось.

Мне посылается улыбка, но в ней нет ничего двусмысленного, только доброжелательность по адресу подруги любимой сестры. И я понимаю — все это должны видеть остальные, на нас смотрит немало внимательных глаз. Стюарт тоже сделал выбор — и иного сделать не мог, раз он брат Сондры. Тем временем танец закончился, я даже мимолётно пожалела, уже вполне освоилась. Мы подошли к столу с напитками, нас со Стюартом встретили шутливыми аплодисментами.

— Хорошо начинаешь, Берт. Он тебя не слишком закружил? Стюарт, а что у тебя с лицом? Вайнет увидит, да и Клайд ревнив, смотри…

Все рассмеялись, раскрасневшаяся веселая Сондра слегка обняла меня, коснувшись щекой, шепнула…

— Отлично, все отлично, Берта!

Так блестят ее глаза, такая улыбка… Игра, ложь, притворство? Мысли, прочь! Прочь в небытие, вслед за тенью!

— Сан, я так рада, так… — как обычно, от волнения пропали слова, мы обе махнули рукой, — у тебя все в порядке? Как отец?

— Потом расскажу! Танцевать!

А где, кстати, мой обожаемый муж? Обернулась, стараясь разглядеть его в толпе… Идут под ручку, вот негодники, это чтобы меня позлить… Ещё и улыбаются… Ну а что, плакать им? А я не буду сердиться, и вообще… Отпила оранжада и приподняла стакан, приветствуя эту бедовую парочку.

— Как впечатления, милый, незабываемые? — я не забыла Гловерсвиль, вот тебе!

Конечно, за словом он в карман не полез…

— С Джил нелегко управиться, но я сумел, дорогая, поздравь меня…

Даже ледяная Констанция слегка покраснела, но тоже рассмеялась вместе со всей нашей компанией. А Джил… Молча погрозила мне кулаком, темные глаза так и искрятся весельем… И заметила там ещё что-то… Но это направлено не на Клайда, вижу, как она смотрит на кого-то. На кого? Но снова слышна музыка, пары сменились, меня осторожно повел Трейси, он меня заметно выше… Вот и ещё одно назначение танцев — узнавать новости. Если твой партнер — не адвокат…

После танца со Стюартом я уже вполне смело позволила Трейси взять себя за руку, легко обнять за талию, и…

— Рассказывай, что там было, все в порядке?

Раз, два, три, иии… Поворот и обратно… Вижу на его лице улыбку, он смотрит на меня сверху вниз и явно не хочет говорить.

— Давай лучше Клайд тебе расскажет, когда будете танцевать. Но могу сообщить, что все прошло отлично, сделку утвердили и подписали уставное письмо.

— И все?

Трейси тихо рассмеялся, показав на карман смокинга.

— Не все. Я даже заработал. Один доллар.

Я начинаю медленно закипать, они что, все сговорились сегодня, морочить мне голову? Брат Джил почувствовал мое настроение и примирительно сказал, наклонившись ко мне.

— Дождись Клайда, Берт… Он хочет все сам тебе сказать. Хорошо?

Хорошо. Но как долго ещё до заветного танца… А пока… С волнением жду следующего… Я уже вполне «растанцевалась», но…

Когда ко мне подошёл Гилберт, сердце учащенно забилось, он похож на Клайда… Такое странное чувство, когда его сильные пальцы осторожно сжали мои. Он оказался превосходным танцором, уверенным и при этом осторожным. И мы оба сначала молчали, внезапно оказавшись одни, вдвоем. Знающие правду. Моя ладонь вдруг случайно наткнулась на что-то за его спиной, отдернулась. Испуганно шепнула ему…

— Зачем тебе здесь пистолет?

Он усмехнулся уголком рта и прошептал в ответ.

— Эта привычка ещё долго будет со мной, после всего произошедшего. Как и у Клайда, с его ножом за спиной, как у Ольги с ее сумочкой.

Вздохнула, ничего не ответив на это. Пальцы Гилберта сжались чуть сильней, привлекая мое внимание. Подняла на него глаза и увидела улыбку, такую странную на его жестком лице. Добрую и очень хорошую улыбку…

— Все в прошлом, Роберта. Мы понимаем, что оно останется в памяти, но… Нам всем жить дальше.

Странным совпадением при этих его словах музыка начала стихать, словно давая мне возможность ответить. А что сказать на это?

— Будем жить дальше, Гилберт. Хочу, чтобы мы все были счастливы… И… Улыбайся почаще…

Небольшой перерыв между танцами, официанты заменили опустошенные бутылки и кувшины, новые сверкающие ряды бокалов выстроились в ожидании на длинном столе. Я заглянула в свою программу, кто там следующий джентльмен. Слегка пожала плечами, увидев имя. Нас, конечно, представили, но уже успела забыть, как он выглядит. Клайд снова отошёл в сторону, его кто-то позвал, он сегодня нарасхват. Слышу, как оркестр закончил свои разноголосые приготовления. О чем-то негромко переговариваясь, ко мне подошли Джил и Скотт Николсон. Он, наверное, и вправду в нее влюблен, вижу, как он ее слушает… Бедняга, ведь она его не любит… Но вот раздались первые такты очередного веселого танца, я допила свой сок и поставила бокал на стол, вот… Я готова к приглашению. Как его зовут, Харлей? Неудобно заглядывать в программу… Наверное, это вот он приближается с широкой улыбкой, рука уже протягивается… Я делаю шаг навстречу, тоже улыбаюсь…

— Берта, ты не возражаешь, если я украду твоего кавалера?

Такое впечатление, что Джил только и ждала этого момента, так решительно она вклинилась между нами. Мы оба с Харлеем растеряны этой выходкой. Но если я склонна просто пожать плечами и пропустить танец, не обратив особого внимания, то юноша… Странно, его недоумение слишком сильное, почему? Он даже пытается возражать, громкая музыка заглушает его слова, но Джил ничего не хочет слушать. Хорошо, что на нас никто не обращает внимания, все уже танцуют, кружатся в разноцветных огнях. Никто не видит? А эти трое или четверо, что внимательно наблюдают за происходящим? Все это неспроста… Неужели этот Харлей так нужен Джил, что она не нашла другого момента с ним поговорить? Отвела бы в сторону, тут все так делают… Нет, тут другое… Чувствую, как напрягся стоящий рядом со мной Скотт, он тоже не спускает глаз с Харлея и так и не отпустившей его Джил. Скотт все знает. Вдруг увидела вдалеке Бертину с Ниной, они тоже не пошли танцевать, ждут. Чего? Господи… Я поняла. Они все ждали моего танца с Харлеем. Что должно было произойти во время него? Чему Джил не дала случиться?

— Вот этому, Роберта… — ответил Скотт.

Я невольно произнесла последний вопрос вслух… О, да… Я вижу… Я все вижу… Джил, зачем…

Джил.

Когда я перехватила Харлея в шаге от Роберты, на его лице отразилась вся гамма чувств — от растерянности до откровенной досады на меня. Неужели он решил, что я случайно тут оказалась и так хотела с ним потанцевать, что нахально увела его? Мои пальцы крепко сомкнулись на его руке, я решительно повела его на свет, в центр площадки. Краем глаза убедилась, что Скотти остался с Робертой — он будет за ней присматривать и в обиду не даст. А мы тем временем…

— Джи, да уймись, что на тебя нашло? Отпусти!

Заметила, что на нас очень внимательно смотрят Бертина с Ниной, а также Фрэнк, Грэнт, Летта и братцы Линдлей, их закадычные дружки с Медвежьего… Что же, хотели зрелища? Сейчас получите. Я мило улыбнулась Харлею прямо в нахмурившееся лицо, почувствовала запах виски… Фляжка по кругу…

— Прости, я поставила двадцатку, что станцую с тобой «банни» на глазах у всех! В центре площадки, под светом. И мы уже на месте, Харлей!

При первых моих словах он вздрогнул и рванул руку, стараясь высвободиться, я изо всех сил сжала пальцы и прошипела прямо в исказившееся лицо.

— Я сейчас позову Клайда и расскажу ему, как ты поставил столько же на «банни» с его женой! Знаешь, что он с тобой за это сделает? Знаешь?

И что-то ещё мелькнуло на самом дне его дрогнувших глаз, что-то… Я поняла. Так вот оно что… Не зря Роберта так волновалась при виде вас, мальчики… Точно, ведьма. Проворковала ему в самое ухо…

— Это ты попросил ждать Роберту у ворот одним вечером? Понравилась? Очень понравилась? Хочешь, и это сейчас расскажу Клайду? Его даже Гил не остановит, если он решит прямо здесь свернуть тебе шею, как свернул ее одному ирландскому проходимцу. Я сама это видела, Харлей… Клайд убивает страшно, одним ударом.

Он больше не пытается вырваться, со страхом глядя на мое лицо, в мои глаза… Я знаю, как сейчас выгляжу… Он молчит, не пытается отпираться, спорить, вырываться… Он понял, что Скотт все мне рассказал, он видит его рядом с Робертой. Он понял, что проиграл.

— Итак, мой милый… Или «банни» — или задушевная беседа с Клайдом. Право, я лучше, не находишь? Цени, многие мечтали бы сейчас оказаться на твоём месте!

Посылаю ему самую очаровательную улыбку, и…

Роберта.

Джил, зачем… Внутри все свело от омерзения, когда я увидела, как после короткого разговора она взяла его за руку, он почему-то при этом выглядит очень несчастным… Она взяла его за руку, а в следующий момент… Такого я никогда раньше не видела, только слышала, как о чем-то крайне непристойном, повсеместно запрещённом. Джил крепко прижалась к Харлею грудью, настолько крепко, что у меня захватило дух, одна рука обняла его предельно откровенным движением, вторая вскинулась вверх и начала вращаться, отбивая ритм… Я уже достаточно опытна, чтобы подметить все эти детали… Глаза опустились ниже и тут же взгляд отдернулся от увиденного, словно обжегшись — бедра Джил резко задвигались в такт движениям руки… Откуда она знает этот ужасный танец, как осмелилась его здесь показывать? Господи… На ее месте сейчас должна была быть я… Но нет… Я же не умею… Губы вдруг сжались в твердую линию, теперь я все поняла. Да, я не умею. Зато умеет Харлей и это я сейчас беспомощной куклой трепыхалась бы в его грязных объятиях, как он не может вырваться из хватки Джил… Униженный и опозоренный на глазах у всех. Такой была бы я… Вот что он задумал, но вмешалась Джил, узнав это от Скотта. Она в очередной раз спасла меня, на этот раз очень дорогой ценой… Как отплачу ей за все… О, Боже… Сколько на нее обрушилось из-за меня, теперь ещё и это… Ну зачем… Я бы ему влепила пощечину и вырвалась, и Клайд рядом. И он убил бы его или искалечил… Гость убил в доме пригласившего. Это был бы конец всему… А Джил превратила мрачный замысел в фарс… Все эти мысли быстрой вереницей пронеслись в голове, вот музыка стихла. Все молча смотрят на Джил и Харлея, которого она резко оттолкнула от себя. Подбоченилась и протянула руку ладонью вверх, по площадке разнёсся ее голос. Плечи затряслись, она плачет? Нет, смеётся! Она смеётся!

— Отдай мою двадцатку, ты проиграл! Ну!

На юношу просто жалко смотреть, он выглядит, словно… Словно Джил его изнасиловала. От произнесенного даже мысленно чувствую, как мои щеки краснеют. Ну и ну… Интересно, Клайд это видел? Если видел — держись, подруга… Но хватит стоять, я решительно иду к ней, надо забрать ее оттуда, пока она ещё что-нибудь не учудила. Даже если придется тащить, как беднягу Харлея, который, торопливо отдав выигрыш, исчез под общий смех и шутливые поздравления Джил. Быстро ушли и остальные наблюдатели, надеюсь, видеть их сегодня больше не придется. Вообще больше никогда не хочу их видеть. Не хочу их вспоминать, говорить о них… Этих людей не существует для меня. Для нас. Вот и Джил, встретила меня улыбкой, помахивая двадцатидолларовой бумажкой. Нас обступили все. И все поняли, что произошло. Кто-то позвал Клайда…

— Смотри, Берт, первые заработанные мной лично деньги!

Я готова ее прибить… Ещё смеется, бесстыдница! А ещё говорила, дескать, неопытная… Но при виде ее улыбки, искрящихся глаз, среди столпившихся друзей и подруг — мне совершенно расхотелось что-либо говорить на тему произошедшего. Только прошептала ей на ухо.

— Спасибо тебе, я все поняла. Но больше никогда так не делай, пожалуйста.

Она хихикнула и крепко сжала мою руку горячими пальцами.

— Не буду, уж поверь. Но очень захотелось их проучить раз и навсегда. И… Забудем. Да?

— Да!

И вот, наконец, последний танец этого длинного вечера… Я и Клайд, наконец-то мы вместе и все-все можем друг другу рассказать, что с нами было, словно мы расстались надолго и были друг от друга не в сотне футов, а далеко-далеко… И — молчание… Только мы и прекрасная музыка, только мы и стук наших сердец… Зачем слова, они сейчас не нужны… Потом… Все — потом…

Когда уже разъезжались, к нам подбежала улыбающаяся Сондра, по ее лицу было видно, что наша нехитрая уловка сработала. И, конечно, мистер Финчли все понял. Мы хотели ему показать, что у Сондры по-прежнему есть друзья, что все — позади, и не нужно ее прятать, куда-то отсылать. Он все понял. И, конечно же, ему рассказали про Бертину с Харлеем, про выходку Джил. Посмотрела в сторону ярко освещённого входа в особняк, вижу там дядю Сэмюэла, Гилберта. Мистер Финчли вдруг повернул к нам лицо, улыбнулся, не прекращая разговор. Мысленно вздохнула с облегчением, мы преодолели и это. Все скоро забудут о произошедшем, странная история Клайда, Роберты и Сондры уйдет в прошлое, жизнь пойдет дальше своим чередом. Все забудут. Кроме нас, знающих правду. Верю, что мы понесем эту память достойно. Память… Сейчас, именно сейчас я решила, поняла — мне быть ее хранителем.

Дома, на де Кальб, меня ждёт старый альбом для фотографий. Подарок отца, я начала заполнять его ещё в детстве. Тогда у нас ещё был фотоаппарат и желание фотографировать. Хорошие времена длились недолго и там совсем немного, всего несколько первых страниц. Фото семьи… Фотография, где я сплю в своей детской кроватке с куклой, на голове бант. Мне там пять лет. Я на тракторе, такая смеющаяся… Мы с Гифом на кукурузном поле… Потом все стало очень плохо, навсегда остановился наш маленький трактор. Сломался и куда-то пропал фотоаппарат. Альбом много лет сиротливо лежал в дальнем углу шкафа, всеми забытый, кроме меня. Иногда доставала его и смотрела… Мечтала, как когда-нибудь все вдруг изменится, на его пахнущих пылью страницах появятся новые фотографии, где буду я, мой муж, наши дети, друзья, красивые места… Там будет жизнь, радостная, счастливая, долгая. Когда мы уезжали из Бильца, взяла этот альбом с собой и сейчас он ждёт меня дома. Его страницы снова начнут заполняться, рука нащупала небольшой конверт. Там фотографии из Олбани, с венчания. Та карточка, что вернула мне Сондра. Кэтрин… Да, одну ее фотографию я попросила у Мейсона. Он тогда ничего не произнес, просто молча протянул. Она навечно в моей памяти, в сердце.

Скоро, уже совсем скоро мы приедем, сердце быстро-быстро колотится в предвкушении. Вот ещё одна улица позади, вот ещё поворот… Вот и перекресток… Направо… Прикрываю глаза и вижу, как нам с Клайдом навстречу со старого клена спрыгнет Свит. Мой славный, ты соскучился? Ждал меня? Он неспешно, с достоинством подойдёт ко мне, с негромким мурчанием потрется боком о ногу, толкнет меня тяжёлым лбом, посмотрит… Где ты была так долго? И на Клайда взглянет строго — ты хорошо ее берег и охранял, надеюсь? А то смотри у меня… Возьму его на руки, прижму к себе, зароюсь лицом в густую теплую шерсть… Я дома, мой верный вечный хранитель, все хорошо. И мой Клайд с нами, он берег и защищал меня, не сомневайся. Всплеснув руками, выйдет наша милая миссис Портман, укоризненно качая головой, столько из-за нас беспокойства и волнений на нее обрушилось. Но на ее добром лице улыбка, она тоже рада нашему возвращению, вокруг прищуренных глаз разбегутся лучики морщин, как от солнышка. А потом мы все будем пить чай с ее замечательным яблочным пирогом. После же… Я и Клайд войдём в нашу комнату, за нами тихо закроется дверь… И время потеряет для нас счёт и цену. Мир тихо и терпеливо будет ждать, пока мы не вернёмся к нему, но произойдет это не скоро. Так будет. Я знаю.

Эпилог. Навсегда

Семь лет спустя.

Раннее утро. Солнечный луч игриво скользнул по лицу, заставив прищуриться. Над головой плывут редкие пушистые облака, обещая замечательный день. Тихо шумят густые кроны кленов и дубов, окружающих дом, прохладный по раннему часу ветерок заставляет слегка поежиться. Неторопливо делаю несколько шагов вперёд, так приятно почувствовать под босыми ногами шершавые доски настила. Остановилась и в который раз взгляд обводит окружающее. Как я люблю эти мгновения тишины и покоя, когда все ещё спят, досматривая сны… А я тем временем… Глубоко набираю воздух и сильно отталкиваюсь от края. Краткое ощущение полета, с лёгким плеском погружаюсь в медленно текущие сверкающие воды Могаука…

Усмехаюсь, глядя на Роберту, медленно идущую к краю небольшого причала. Она так старалась выбраться из кровати тихо, что не захотел ее разочаровывать и продолжил усердно сопеть. Теперь стою у приоткрытой занавески и смотрю, как она застыла над самой водой, ее точёная фигурка вытянулась, как будто вот-вот взлетит… И взлетела… Невольно затаил дыхание, до сих пор безотчетно опасаюсь чего-то… Берта вынырнула метрах в десяти от причала, покачал головой… Никогда не привыкну до конца и ничего с этим не поделать. Внимательно смотрю, как она неторопливо поплыла на середину реки, появилось желание присоединиться… Нет. Эти утренние летние минуты — ее. Не надо мешать, сейчас она доплывет до середины, полежит минут десять на спине, Роберта обожает так греться на солнце. И вернётся, в одиночку она никогда не плавает долго. Пусть… Сегодня — особенно. Не глядя протянул руку и взял со столика стакан лимонада, отпил несколько глотков, не спуская глаз с удаляющейся Берты. Прищурился, солнце уже довольно высоко и поверхность реки сверкает тысячами бликов, среди которых то появляется, то исчезает голова моей жены. Вот и середина реки, Роберта перевернулась на спину, раскинула руки в стороны и отдалась на волю медленного течения. Прикрыл глаза, так мне легче увидеть ее лицо. Я знаю, сейчас она тоже смешно зажмурилась, подставляя всю себя под ласку солнечных лучей. Лёгкая улыбка лукаво изогнула ее губы… А вот по ним скользнул кончик розового языка, облизнув… У нее до сих пор осталась эта забавная детская манера… Не открывая глаз, улыбнулся ей в ответ, полное чувство, что сейчас мы видим друг друга. Пора возвращаться, любимая…

Пора возвращаться, я знаю, что Клайд сейчас смотрит на меня и боится. Все ещё боится… Милый мой муж, все хорошо, и вот я уже плыву назад, видишь? Ещё несколько минут, и ты завернешь меня в большое пушистое полотенце, осторожно и ласково вытирая. А потом… Невольно ускорилась, мне захотелось побыстрее оказаться рядом с ним, пока Эвелин и Сэм ещё спят. Как же хорошо… Вот и причал, лесенка. На воздухе поежилась, покрывшись гусиной кожей, быстро шлепаю к дому, деревянные доски сменились густой травой, потом уже тёплыми от солнечных лучей плитами дорожки. Вот и ступени, открываю дверь… И попадаю прямо в то самое замечательное полотенце, которое мне навстречу распахнул Клайд. Поймал меня возле лестницы…

— Ах ты проказница, опять мокрыми ногами в дом? — он прошептал это с улыбкой, плотно завернув меня и прижав к себе.

— Ну, Клайд… Такое утро замечательное, а туфли я опять забыла…

Он ласково вытер мое мокрое лицо, руки, ноги… Его движения становятся всё медленнее, я чувствую, как влажный холод от речной воды сменяется теплом, мы оба вдруг посмотрели в сторону комнат детей, тихо ли, спят ли? Переглянулись и негромко рассмеялись, в следующие быстрые мгновения я лишилась купальника, который полетел куда-то в сторону… Мой уже прерывистый шепот.

— Клайд… Дети…

— А нас тут уже нет!

Он берет меня на руки, я блаженно затихаю, прижавшись к его груди. И спустя минуту за нами закрывается дверь спальни…

Милая… Осторожно расправляю спутавшиеся пушистые волосы, смотрю на безмятежно закрытые глаза, припухшие губы приоткрыты, под щеку совсем по-детски подложена ладонь. Я люблю смотреть на нее и видеть, что она — все та же, несмотря на все прошедшее… Так боялся, что она сломается, изменится и перестанет быть собой. Любимая, я бы принял тебя любой, не сомневайся. Но все же как хорошо, что ты — все та же веселая и радостная Роберта… Несмотря ни на что… Ни на что. На мерно тикающих стенных часах все ещё рано, дети мирно спят, в нашей спальне тоже вновь стало тихо. Усмехнулся, и в этом мы — все те же, и Берта все так же закусывает губу, чтобы не закричать… И так же потом доверчиво прижимается, заснув и закинув на меня теплую гладкую ногу. Ладонь медленно провела по шелковистой коже, ласка пробудила ответ, Роберта, не просыпаясь, теснее прижалась ко мне, потерлась щекой о плечо. Ладонь остановилась, спи, солнышко, сегодня особенный день и он будет длинный. Будет много радости. И не только… Прикрыл глаза, моя рука бережно обнимает Берту, чувствуя и подтверждая — она здесь, со мной. Все хорошо. Все хорошо…

Тихий голос Клайда, он ласково гладит меня по голове…

— Берта, солнышко, открой глазки…

Что? Уже вставать? Шепот повторился, подкрепленный игривым поцелуем в один глаз, потом в другой, веки задрожали, приоткрывшись. Надо мной склонилось улыбающееся лицо Клайда, он медленно расправил мои спутанные волосы. Глубоко вздохнула, сколько же проспала? Бросила взгляд на часы, Боже…

— Клайд, уже почти десять! Сегодня же…

Он рассмеялся, потянув с меня одеяло, я вцепилась в него и не отпускаю. Одновременно ищу глазами хоть что-нибудь на себя накинуть. Ничего.

— Клайд, принеси мне халат! Ну, пожалуйста!

Смеемся уже оба, эту игру мы любим до сих пор, ещё с нашей брачной ночи в Олбани. Клайд ее незамысловато называет «поймай Берту голой». Обожаю его шуточки… Вот я тебе сейчас…

— Берт, вставай!

— Вставать?

— Да!

И я медленно встаю, как будто не замечая, что совершенно обнажена. Вот тебе! С удовольствием вижу, что сумела его удивить, Клайд ждал продолжения шутливой перепалки и борьбы за одеяло. Часто это снова укладывает нас обоих обратно в постель. Но сегодня… Его глаза так смотрят… Когда-то я отчаянно краснела под таким взглядом, старалась прикрыться, убежать куда-нибудь. Краснею и теперь, но… Смотри, Клайд. Все это — твоё и принадлежит тебе. Я так тебя люблю… Покосилась на него и подчёркнуто невозмутимо прошествовала к шкафу, где висит многострадальный халат. Спиной чувствую восхищение, теплой волной погладившее меня всю, сверху донизу, не упустившее ничего, а я еще повернусь немного боком, вот так… Руки, уже взявшие лёгкое шёлковое одеяние, дрогнули, захотелось ещё постоять под этим солнечным взглядом. Шепот сзади.

— Берта, если ты немедленно не наденешь его…

И неизвестно, чем бы все это могло закончиться, как вдруг… В коридоре раздалось звонкое шлепание босых ног. Молниеносно накидываю халат, затягиваю поясок. Дверь распахивается…

— Мама, папа!

Каштановый вихрь с разбегу утыкается в меня…

— Мамочка, мне такой замечательный сон приснился!

Звонкий голос дочери сразу наполнил собой спальню, вырвался обратно в коридор, наполнил собой весь наш дом. Его услышали деревья в саду… цветы… щебечущие в кронах пичуги… Он отразился от крыши и полетел в небо, к облакам и ярко светящему солнцу… И все они вместе с нами ответили ей.

— Доброе утро, Эвелин! Рассказывай…

Утренние хлопоты… Часто деликатно отстраняю миссис Энсон от них и занимаюсь сама, хотя знаю — опять недовольно подожмет губы. Прихоть хозяйки… Я же украдкой покажу ей язык, готовя завтрак для Клайда и детей. Миссис Энсон… Да, та самая, которую я когда-то держала за руку на приеме у доктора Морроу.

Эвелин проснулась веселая, а теперь задумчиво собирает ложкой остатки сладкого творога и строит из него то башенку, то стенку. Сэм, глядя на нее, занялся тем же, старательно повторяя ее движения. Улыбаюсь, строительного материала у него в тарелке осталось куда больше, хватит на целый домик. Клайд отложил в сторону вилку, мы переглянулись. Он тихонько позвал.

— Эб… Эвелин…

Ее глаза совсем мои, только серый оттенок исчез со временем, полностью уступив место ярко-голубому цвету полуденного неба. Когда она вот так их распахивает, сердце иногда сжимается, настолько она становится на меня похожа. Клайд смеётся, дочь своей матери, а как же иначе? Вздыхаю… Доченька, почему ты стала грустной?

— Я читала твою сказку, папа. Помнишь, про девочку-королеву?

По лицу мужа прошла лёгкая тень, а я ему ведь говорила… Она ещё маленькая, чтобы читать такое. Сэм заинтересованно подался к нам, оставив свои строительные работы в тарелке.

— Мам, Эб вчера ночью плакала, я слышал.

И тут же получил нашим семейным — ладошкой по лбу.

— Ай, Эб, гадкая!

— Вот я тебе! Не смей ябедничать, дрянной мальчишка!

Клайд негромко прихлопнул ладонью по столу, остановив развоевавшихся сорванцов. Но вижу, он рад, что Эвелин отвлеклась на воспитание младшего брата. Эта сказка, грустная и безнадежная… Я сама после нее не раз промокнула глаза. Все же спрошу…

— Эвелин, почему ты взяла ее? Папа написал другую, веселую. Помнишь?

Ложечка примяла несчастную горку творога, превратив в плоский блин. Он вдумчиво режется пополам… на четвертушки… Передо мной маленькая я. Такой же была.

— Я ее тоже прочла и она правда веселая. Просто…

Она вздохнула, блин соскребается с тарелки и отправляется в рот с такой грустной миной, что мы рассмеялись. Эб обиженно надулась и засопела, ложечка громко звякнула о фарфор. Тихо сказала.

— Папа, сказка про королеву, она…

Запнулась, видно, что дочь хочет многое сказать, но не знает, как… Хочу ей помочь, но Клайд лёгким жестом останавливает меня, не надо. Пусть сама. Незаметно вздохнула, он, конечно, прав, но… Эвелин нашла слово.

— Твоя сказка неправильная, пап.

Клайд усмехнулся и наклонился к ней, вопросительно подняв бровь.

— Вот как? А как правильно? И так, чтобы было правдиво, Эб? Чтобы этому верить.

Боже… Ну, Клайд… Ей же всего семь лет! А ты говоришь с ней, как со взрослой, так нельзя. Это… Это неправильно. Обязательно с ним потом об этом поговорю. Но сейчас нельзя вмешиваться, муж говорит и перед детьми я не могу с ним спорить.

Дочь задумалась, пожала плечами. И промолчала. Клайд негромко сказал, погладив ее по пушистым каштановым волосам.

— Хочется, чтобы было правильно? А бывает по-всякому, Эвелин…

Вдруг она улыбнулась и подняла на нас лукавое личико, глаза блеснули.

— Напиши другой конец и все станет хорошо. Пусть королева-девочка спасется!

Клайд рассмеялся, взъерошив ей волосы и подмигнув.

— Обязательно напишу, как пожелает принцесса Эвелин.

Она важно кивнула, приняв игру, а Сэм показал ей язык и стукнул кулачком по спине.

— Папа, мама, можно встать из-за стола? А ты доедай завтрак, дрянной мальчишка!

Получив разрешение, Эвелин гордо задрала нос и удалилась, явно воображая себя в длинном дамастовом платье с широкими юбками. Как в клайдовой сказке… Сэм дернулся было за ней, но Клайд покачал пальцем и молча показал на тарелку. Сопение повторилось, ложка грустно заскребла. Мы обменялись с Клайдом улыбками, он положил ладонь на мою руку и ласково сжал пальцы. Шепнул.

— Ну что такое, Берт?

Мотнула головой, мы отошли к окну и я негромко сказала, показав в сторону комнаты дочери.

— Клайд, так нельзя. Я тебе говорила! Она ещё совсем маленькая…

Он вздохнул, посмотрел мимо меня в окно, на качающиеся под тихим ветром ветви яблонь.

— Я знаю, дал маху на этот раз… Увлекся. И именно ты могла бы и не удивляться, почему…

Я быстро прижала палец к губам, оглянувшись на сына. Мы стараемся не вспоминать дома о старых делах. Сердце сжалось — Сондра, моя комнатка на ферме, и…

— Тсс, не надо… Но все-таки, Клайд… Столько времени прошло…

Он вдруг внимательно на меня посмотрел, улыбнулся уголком рта.

— Ты бы слышала тогда себя в автомобиле, рассказывала, словно она твоя сестра. Вот и запомнил. И потом, в Бильце… — он осекся, махнул рукой, — хватит об этом, милая. Признаю, возможно, не стоило писать так… правдиво. Все же Эб еще ребенок… Но… Я слишком хорошо помню твой рассказ, Берт.

Все помню и я. Но дочь…

— Вот и не увлекайся так больше, хорошо? Она маленькая девочка, не нужно ей ещё такое даже в книжках…

Он лукаво прищурился, покосившись на то, как Сэм, наконец, заканчивает завтракать.

— А сама? Помнишь свои мечты, костры по ночам?

Ну вот какой он… Всегда найдет, что ответить, такой несносный… Ткнула его кулаком в бок, усмехнулась.

— Мне все же не семь было, а немного больше. А Эвелин…

Клайд чуть наклонился ко мне и тихо прошептал.

— А ты с матерью разговаривала?

Я поняла, о чем он… Вздохнула, я не знаю. Наверное, нет. Но все-таки…

— Все равно, Клайд. Она ребенок. Пиши ей веселые сказки, хорошо? А другие… Придет время и для них.

Сказки… Веселые и не очень… Клайд в свободное время начал их писать, для наших детей. Оказалось, он откуда-то знает, как печатать на машинке. Точнее, он как-то притащил ее домой, заправил лист, присмотрелся к кнопкам, буквам… Пожал плечами и уже через минут десять затрещал как заправская секретарша. Сказки… Я сразу поняла, что они — оттуда. Клайд их просто помнит и решил обогатить ими воспитание Эвелин и Сэма. Когда он дал прочесть первую, идея мне очень понравилась, такого я раньше не встречала… И даже попросила что-нибудь для себя. Клайд усмехнулся, и уже через неделю дал мне небольшую пачку листов, покрытых убористыми строчками. Мне понравилось, хотя иногда было жутковато, такое читать. Ещё спросила, а правда такое могло быть у нас в Америке? Он улыбнулся и сказал, что в той книге все случилось в России, но чтобы мне было проще, перенес все сюда. Назвал это мудреным словечком «адаптация». И тогда же он впервые задумчиво сказал, глядя на лист бумаги в моей руке.

— Берт…

— Что?

— Может, я когда-нибудь напишу и про нас с тобой…

От этих слов быстро забилось сердце, написать о нас… Все написать…

Клайд вышел, послышался негромкий шелест шин отъезжающего автомобиля. Проводила взглядом, как он неторопливо выехал за ворота и повернул в сторону моста. Он по-прежнему работает на фабрике, помогает Гилберту. Послышался шум, топот, мимо меня пронеслись Эвелин с Сэмом, опять затеяли какую-то игру.

— Мама, можно мы поиграем в саду? Мы будем тихо!

Улыбнулась, обещание тишины наверняка услышали на другом берегу реки.

— Конечно, поиграйте. Сэм, не обижай сестрёнку!

Эб посмотрела на него взглядом, который считает очень грозным, тот сделал вид, что не заметил. Язык, впрочем, показать не решился. Сэм… Сэмюэл… Дети убежали, перешептываясь, они постоянно что-то придумывают. Позже выйду к ним, посмотрю, что на этот раз. Надо кое-что обсудить с миссис Энсон, узнать, не нужно ли чего. Скоро ей в помощь из Ликурга приедет повар, без него нам сегодня не обойтись. До сих пор иногда чувствую себя бездельницей и с этим ощущением мне непривычно. Клайд смеётся и по старой памяти иногда дразнит меня «девочкой с фермы». Что же, это правда, и прошедшие семь лет так и не сделали из меня праздную светскую даму, обитательницу богатого дома. Вот и берусь то за готовку, то за уборку, повергая в оцепенение нашу милую экономку. Пусть, мы с ней отлично ладим, ещё со времён доктора Морроу. Прислушалась к смеху за окном, выглянула, все в порядке. Пойду пока наверх…

Наш дом небольшой, никакого сравнения с огромными особняками на Уикиги или Двенадцатом. Два этажа, маленький флигелек-башенка, коричневые кирпичные стены, черепичная крыша. Просторная гостиная с примыкающей к ней столовой, детская игровая, комната миссис Энсон и кухня — это первый этаж. Деревянная винтовая лестница с резными перилами ведет наверх, там коридор и наша с Клайдом спальня, комнаты детей. Его кабинет и он же — библиотека. Эта комната — особая. Очень люблю сюда приходить и сидеть в мягком глубоком кресле у низкого столика, на нем горит лампа в желтом матовом абажуре. Вот поднимаюсь по нашей лестнице наверх. Она немного поскрипывает под моими шагами, такой домашний звук, немного таинственный… Тишина… Толстый ковер глушит шаги и звуки, дверь закрыта. Шкафы вдоль стен, корешки книг, альбомов. Поблескивают стекла и скромные рамки — на стене висят несколько фотографий, рисунков… Два портрета и небольшая акварель. Долго смотрю на них… А вот царство Клайда — солидный письменный стол, удобное кресло, аккуратные стопки бумаг, папки, телефон, прибор для письма, этажерка. Здесь я никогда ничего не трогаю, хотя Клайд не запрещает — все лежит открыто, свои ящики он никогда не запирает. Я часто сижу здесь с книгой, а он работает. Так мы привыкли — он шелестит своими бумагами, углубившись в дела, а я читаю. А потом шелест вдруг прекращается, я поднимаю глаза от книги — он с улыбкой смотрит на меня. Что потом? Если лето, можно выйти в сад и непременно принять участие в какой-нибудь игре детей. Посидеть под тихо шумящей кроной высокого клена. Да, того самого клена, с де Кальб. Мы перевезли его сюда в память о тех временах и он отлично здесь прижился. Почти не говорим о тогдашнем, но… Не нужно, достаточно просто прийти сюда, провести кончиками пальцев по старой шершавой коре, послушать ветер в густой кроне. Он помнит все… И мы — тоже. Но не надо о грустном, ведь вокруг яркое веселое лето! Можно взять небольшую моторную лодку и всем семейством покататься по Могауку, иногда мы забираемся довольно далеко. Часто устраиваем веселые заплывы наперегонки, я и дети, Клайд судит. С ним мне тягаться бесполезно, хотя переплываю реку за пять с четвертью минут. Лучше меня в Ликурге только Сондра. И Клайд… Но он никогда не участвует в общих соревнованиях, говорит, сдерживать себя — неспортивно и неинтересно. А если не сдерживать… Снова оживут слухи и домыслы, мы этого не хотим. Конечно, когда мы вдвоем, то можем позволить себе все…

А если вечер? Мы можем разжечь в саду костер… Да, я не забыла свое увлечение и привила его детям. Можем долго сидеть вокруг причудливо пляшущего пламени, слушать рассказы Клайда или мои… Обо всем подряд, а Эвелин с Сэмом глядят на нас таинственно поблескивающими глазами. А если зима? Тогда — одеться потеплее и вперед, к санкам, снежкам и снеговикам. Наступит Рождество, Клайд привезет большую елку, мы достанем из кладовки большие коробки с украшениями — этого дня дети ждут с нетерпением. И дом наполняет запах хвои, смех и топот носящихся туда-сюда сорванцов. Праздник, подарки, гости… Уютное гудение огня в весело пылающем камине… На коленях теплым клубком свернется Свит, жмуря глаза. Да, и он здесь. А как же иначе? Когда мы только переехали и обустраивались, он все здесь обследовал, словно проверял. Бывало, исчезал на день, два, я начинала беспокоиться. Клайд смеялся и успокаивал, дескать, Свит показывает всем, кто теперь шериф. Из одной такой вылазки он вернулся с разорванным ухом, пришлось даже вызывать ветеринара, зашивать. Но все обошлось, теперь наш Свит — признанный всеми окрестными котами лидер, они его откровенно побаиваются. А дети в нем души не чают, особенно Эвелин. С ней у Свита особая связь, я это чувствую — теперь он хранит ее…

Медленно прошлась по комнате, трогая рукой книги на полках, альбомы фотографий. Рука задержалась на одном из них, пальцы сжались, словно желают снять его, открыть… Тяжёлый, старый… Наш первый альбом, я редко его смотрю, слишком много воспоминаний, слишком… Но сегодня можно. Осторожно снимаю его и кладу на низкий столик возле кресла, сажусь и долго смотрю на выцветшую коричневую обложку. Мне не нужно открывать, мысленно вижу каждую страницу, каждую фотографию. Каждую газетную вырезку. Память… Прикрыла глаза, перед мысленным взором возникла наша комнатка на де Кальб, горит настольная лампа. Передо мной веером разложены фотографии, сейчас я вклею их на места, мой детский альбом, наконец-то, станет взрослым, в нем снова забьется жизнь. Пусть будут не только радость и счастье, иначе не бывает. Улыбки, смех и надежда на лучшее. Страх, горечь потерь и смерти. Двое смотрят друг на друга у алтаря, принося клятву верности и любви навсегда. Я и Клайд. И разбитые вдребезги, убитые мечты… Кэтрин. Ее смеющееся круглое лицо смотрит на меня с альбомного разворота. Ты навсегда останешься со мной…

Из сада донёсся стук, открываю глаза, что они там на этот раз затеяли? Выглядываю из окна, вот оно что… Вытащили маленькую детскую палатку и теперь пыхтят, стараются ее поставить прямо посреди лужайки. Улыбаюсь, а ключ от кладовки наверняка стащили у миссис Энсон, она его оставляет где попало. Слегка нахмурилась, воровать нехорошо. Надо им было подойти и вежливо попросить, она бы позволила. Прислушалась к звенящим голосам, доносится перепалка.

— Эб, держи!

— Нет, ты держи, я буду забивать!

— Нет, ты девчонка, я хочу!

— Я старшая! А ты ябеда! Не дам!

Через мгновение их накрыло упавшей палаткой, раздался веселый визг Эвелин, из-под брезента высунулось улыбающееся личико. В следующий момент она вылезла полностью, одернула задравшееся платьице, с размаху упала сверху на возящегося под палаткой Сэма и деловито покатила его по траве, заматывая в несчастную палатку.

— Вот тебе!

— Ай, Эб! Выпусти!

Пора вмешаться, пока игра не перешла в настоящую обиду, но не успела.

— Дети, это что такое?

И возня затихает, перед ними стоит очень прямая миссис Энсон. Она стоит ко мне спиной, но я знаю, какое сейчас лицо видят Эб и Сэм. Строгие серые глаза, поджатые тонкие губы. Эвелин молча стоит, потупившись, палатка затихла, Сэм надеется переждать грозу в укрытии. Дочь скосила глаза вниз и слегка пихнула ногой, вылезай! Миссис Энсон молча ждёт.

— Во-первых, вы украли ключ от кладовки. Кто это сделал?

Сэм, не колеблясь, делает шаг вперёд, Эб дёрнула его назад и решительно заявила.

— Я взяла, миссис Энсон.

Вот так. Мужчина должен защищать женщину. Точка. Когда сын шагнул вперёд, в его лице мелькнуло клайдово непреклонное выражение, сердце наполнилось гордостью. Он будет таким же, я знаю. Вижу это в ежедневных мелочах, хотя ему всего пять лет. Миссис Энсон кивнула.

— Брат должен защищать сестру, молодец, Сэм. Эвелин, молодец, что созналась. Но юной воспитанной леди не подобает лазить по кухне и воровать. Юная леди спокойно подойдёт к матери или ко мне — и вежливо попросит ключ и разрешение взять палатку. И это было — во-вторых. Вы меня поняли, дети?

Они переглянулись и понуро кивнули, голос экономки прозвучал очень выразительно. Эвелин засопела и вдруг посмотрела на мое окно, улыбнулась, словно смогла меня увидеть за занавеской.

— Мы просим прощения, миссис Энсон. А теперь мы можем поставить палатку? Мы умеем, правда, Сэм?

— Хорошо, только сегодня не прямо перед домом, лучше вон там, — палец указал на просвет между двумя кленами чуть дальше.

И через несколько минут там снова воцарилась веселая возня. Любуюсь их дружной работой, и думаю, может, выйти к ним? Не нужно, пусть побудут одни. Мельком посмотрела на часы, у меня ещё есть время. Время побыть со старым альбомом, с его пахнущими пылью ломкими страницами. Как странно, семь лет — это не так уж и много, но… Словно целая жизнь прошла за то страшное время, когда столько раз казалось, что, вот… Закончилось. А все возвращалось… Раз за разом. Страницы… Страницы… Откинулась на мягкую спинку низкого кресла и снова прикрыла глаза. Стук и весёлый смех за окном постепенно затихают, я уже не здесь… Вот фотография, очень ее люблю. Наша так неожиданно для всех появившаяся троица, я, Джил и Сондра… Трейси, Ольга… У нее уже виден живот, это их первый, Бенджамин. Клайд… И ещё двое…

После смерти Сирила Джил почти полгода приходила в себя, никуда не выезжала, общалась только с нами, с «Сигмой». А потом внезапно в Ликурге появился Ричард Дэниэлс, архитектор. Его пригласили из Олбани облагородить центр города, начинание нового мэра Макларена. Высокий, стремительный, худой, с зоркими пронзительными глазами. Его первый проект. Всех пригласили на закладку краеугольного камня в строительстве нового здания школы. Мы уговорили пойти с нами и Джил, она стояла рядом со мной, молчаливая и равнодушная, на наши с Герт попытки ее развеселить отвечала односложно, иногда слабо улыбалась, чтобы сделать нам приятно. А мне было не по себе, слишком, слишком долго она такая… Надо что-то делать… Но что? Мы стараемся не оставлять ее одну, таскаем за собой на выезды, повсюду приглашаем. Даже пытались знакомить с разными молодыми людьми. Было такое, что за Джил попытался ухаживать брат Бертины, Грэнт. Ничего из этого не вышло, она потом рассказала, как одним вечером он попробовал добиться от нее большего, чем пожатие руки. Получив отказ, позволил себе высказаться… На тему поездки на озеро Трайн. Дескать, она ее так впечатлила, что Джил теперь не хочет ни на кого смотреть. Надо ли говорить, что Грэнт потом некоторое время не мог показаться на людях, Джил не поцеремонилась. Клайд и Трейси потом еще с ним поговорили… После этой истории мистер Трамбал тяжело вздохнул и сказал, что дочери не скоро подарят ему внуков, судя по всему. И это очень нехорошо, в который раз повторяю себе — надо что-то делать… За этими раздумьями я пропустила речь мэра, приветствие директора школы… Настала пора разрезать ленточку и закладывать камень. Я украдкой вздыхаю, скорее бы все закончилось. Приглашу потом Джил пить чай. И попробую снова с ней поговорить. Новый архитектор тем временем взял большие золоченые ножницы, ярко сверкнувшие на полуденном солнце, веселые зайчики запрыгали по лицам, публика засмеялась. Дэниэлс задумчиво посмотрел на ножницы, потом обвел взглядом толпу, явно выбирая, кого позвать. И вдруг подошёл к нам, протянул их Джил и сказал, широко и открыто улыбнувшись.

— Мисс, с самого начала я вижу, как вам тут скучно, не хотите ли перерезать ленточку и достойно завершить эту церемонию?

Вот это да… Я здесь переживаю, не знаю, что придумать, а тем временем… Джил вздрогнула и растерянно оглянулась по сторонам, встретила веселый взгляд Гертруды и мой. Архитектор ждёт, у него теплый, живой взгляд и хорошая улыбка.

— Мисс, вы чего-то опасаетесь? Не бойтесь, я буду с вами от начала и до конца.

Джил моргнула, став такой забавной, что мы с Гертрудой рассмеялись, она шутливо дёрнула сестру за рукав.

— Джи, иди! Или я пойду. Мистер Дэниэлс, можно мне? Берта, может, ты хочешь?

Клайд сжал пальцы на моей руке, не вздумай. Я и без него понимаю, что идти должна Джил, но… Никто нам и не предлагал, Ричард Дэниэлс все решил сам, в тот момент, когда подошел. Джил. Точка. Она вдруг улыбнулась, ее глаза блеснули, я увидела прежний прямой решительный взгляд. Ты вернулась… Как же я рада… В глазах Клайда вижу такое же выражение, он пристально посмотрел на Дэниэлса, словно оценивал, не подведёт ли? Можно ему доверить нашего самого близкого человека?

Джил взяла ножницы, Ричард галантно предложил ей руку и в следующую минуту раздались громкие аплодисменты, разрезанная ленточка упала к их ногам. Очень символично, мы с Клайдом и Герт переглянулись, он молча поднял вверх большой палец. Вечером в светской хронике появилась большая фотография — «Мисс Джил Трамбал и новый архитектор Ликурга мистер Ричард Дэниэлс открывают строительство школы Святого Мартина». Это фото заняло почетное место в моем альбоме, смотрю на него с улыбкой, вспоминаю, вспоминаю…

Вот так все и началось. Он влюбился в нее сразу, безумно, не признавая компромиссов. А Джил… Начала оттаивать и все этому помогали. Мы усердно начали приглашать архитектора на наши встречи, где неизменно оказывалась и она. Гилберт через мэрию обеспечил Дэниэлсу целую череду строительных проектов. Они с Джил начали общаться, сближаться… Ричард вышел из низов, сам пробивал себе дорогу, выучился. Много повидал, оказался замечательным и остроумным рассказчиком. Никакого сравнения с ликургскими юнцами вроде Грэнта… Но не все шло гладко, почти сразу «доброжелатели» позаботились донести до Ричарда старые слухи о Джил и Клайде, об ее таинственной поездке с нами на озеро Трайн. Обо мне… Некоторым из помянутых юношей стало очень обидно, что Джил предпочла им Ричарда. Несколько раз доходило до крайности, он оказался вспыльчив и скор на расправу, притом, что был старше ее почти на десять лет. Улыбаюсь.

— Клайд, поехали, быстро! В офис Траммела, заедь за мной по дороге! Джил в беде!

— Траммел? Что случилось?

Слышу, как сняли трубку параллельного аппарата, голос Гилберта.

— Берт, что за паника?

— Джи и Ричард арестованы! Трейси нет в конторе, они с отцом с кем-то встречаются. Ну давайте уже быстрее!

Ричард с ненавистью смотрит на Грэнта Крэнстона, тот прячет глаза, вокруг левого красуется здоровенный синяк. Клайд насмешливо хмыкнул, переглянувшись с Гилбертом. Мы примчались в участок втроём, так и не сумев разыскать Трейси. Ольге сегодня нехорошо, оставили ее дома возле телефона, на случай, если они позвонят. Джил с таким непривычным для нее выражением нежности и восхищения смотрит на Дэниэлса, что я поняла — наконец-то… Это уже не просто дружба. Глубоко вздохнула и с любопытством стала слушать. Было что…

— Господа, я осведомлен, что вы все — уважаемые граждане нашего славного города, имеющие перед ним несомненные заслуги. Но!

Шериф Рэймонд Траммел строго посмотрел на Ричарда, на его руку, сжатую в кулак, так напомнивший мне манеру Джил. Она успокаивающе положила сверху ладонь, Клайд усмехнулся. Я знаю, почему, ведь это и мой жест… Боже, Джил уже с ним нежничает? И ведь ничего мне не рассказала, вот я ей выскажу потом… Шериф указал пальцем на Грэнта.

— Я хочу знать, что произошло, и почему в моем городе респектабельные господа устраивают потасовку средь бела дня, на глазах у всех! Позор!

Ричард очень нехорошо усмехнулся и перевел взгляд на шерифа.

— Я понял вас, шеф Траммел, и в следующий раз отволоку гаденыша подальше за угол, чтобы…

Широкая ладонь техасца звучно припечатала стол, прервав тираду. И тут уже не стерпела Джил, также указала на невольно подавшегося назад Грэнта. Видно, что ему здесь крайне неуютно, особенно после нашего приезда, репутация Клайда и Гилберта достаточно однозначна. Как он вообще решился что-то сказать по адресу Джил? Особенно после той истории… Неужели до сих пор на нее обижен? Как это противно и низко…

— Он оскорбил меня, мистер Траммел! И что должен был делать мужчина, решивший меня защитить? Или в Техасе принято глотать оскорбления безропотно?

Шериф откинулся на спинку стула и удивлённо воззрился на вскочившую Джил. А она уже не может остановиться, мы пока молчим. Грэнт прячет глаза… Все ясно…

— Он получил заслуженно и пусть скажет ещё большое спасибо, что я остановила Ричарда и все ограничилось безобидным синяком.

Грэнт дернулся, как от пощёчины, собрал остатки достоинства, поднял голову. Постарался придать своей улыбке побольше независимости.

— Вот уж не ждал, Джи, что из-за пары простых слов твой поклонник так осатанеет… Что на тебя нашло, раньше мы…

Ричард вскочил и одним прыжком перемахнул через ограждение, никто не успел ничего сделать. Точнее, не успел шериф, а Клайд с Гилом просто дали Ричарду сделать то, что он собирался — схватить Грэнта за горло и рывком вздернуть на ноги.

— Не сметь, гаденыш, обращаться к ней на «ты»!

Я уже стою рядом с Джил, схватила ее за руку, не хватало ещё, чтобы и она бросилась. Хотя и мне сейчас очень хочется пройтись ногтями по этой холеной роже… Внезапно ожило старое…

— Клайд!

— Ричард, успокойтесь, оно того не стоит, поверьте, — мой муж положил руку на плечо взбешенного архитектора, — посадите его обратно, вот так. Теперь разожмите пальцы, осторожно… Эк вы его… Мистер Крэнстон, надеюсь, у вас найдется красивый шейный платок, недельку вам придется его повязывать. Не везет вам с нами, не находите? То лицо, то теперь шея… Не пора ли, наконец, успокоиться? Какой частью тела вы готовы рискнуть в следующий раз?

Раздался громкий стук, мы все обернулись, шериф встал во весь свой внушительный рост и положил на стол несколько наручников. Гилберт вопросительно поднял бровь.

— Хватит! Я сказал — хватит! Всем — сесть! Пока — вот на эти стулья. Мистер Дэниэлс… Мистер Грифитс… Леди… Если через секунду здесь не воцарятся тишина и порядок, клянусь, я всех вас арестую! Камер хватит и охрану вы очень позабавите, у нас ещё никогда не останавливалась такая почтенная публика! Да, да, и не испепеляйте меня взглядом, мисс Трамбал, я знаю, кто ваш отец. Мистер Дэниэлс, а вам должно быть стыдно за эту мальчишескую выходку! Ещё одна — и я оборудую вам прекрасный кабинет в камере, заодно попрошу вас подумать и о нашем старом участке, он давно нуждается в перестройке. Всем все ясно?

При этом он совершенно не замечает молодого Крэнстона, смотрит мимо него, как мимо пустого места. И в глазах его — совершенно открытое одобрение всему, что он сейчас увидел.

Штраф, триста долларов, с каждой стороны. И язвительное замечание о том, что деньги все равно пойдут в казну города, в том числе и на архитектурные проекты «мистера рыцаря Прекрасной Дамы».

Когда мы все вместе вышли на улицу, Ричард подошёл к Клайду и прямо посмотрел ему в глаза. Мы ждали этого. Клайд взгляд не отвел.

— Мистер Грифитс, нам необходимо поговорить, прямо сейчас.

Клайд кивнул и улыбнулся нашему бешеному архитектору, вот же сокровище досталось Джил, уму непостижимо… И пора ему кое-что узнать, пока он не вызвал моего мужа на дуэль. Мы с Клайдом уже давно продумали, что и как рассказывать. Только надо ненадолго перехватить у Ричарда Джил, пошептаться… Быстро мигнула мужу.

— Разумеется, мистер Дэниэлс, — Клайд протянул ему руку, — приглашаем вас с Джил сегодня вечером к нам на чай. А пока, позвольте проводить вас несколько минут…

Их первая поездка… Оказалось, Ричард отвечает ещё за несколько строек в разных городах, и должен там бывать. Он пригласил Джил поехать с ним, что вызвало у нее полное смятение. Во-первых, приличия не позволяют им ехать вдвоем, неизбежен жуткий скандал в обществе. Потому с ними поедет совершенно ошарашенный этой неожиданностью Трейси. Робкие попытки возразить мы отмели с негодованием, речь о счастье сестры, и кончено! Все высказались на военном совете в особняке Трамбалов — Трейси должен ехать. Сондра, Ольга, Гертруда и я составили самую агрессивную фракцию. Джил не присутствовала, спрятавшись в своей комнате, она со всеми поссорилась от волнения. Клайд успокаивал, проявляя рассудительность, сквозь которую так и просвечивало озорное желание блеснуть очередной непристойной шуточкой к случаю, я его знаю. Только попробуй, я тебе задам! Гилберт, уютно устроившись на подлокотнике кресла, где сидела Ки, подавал реплики. Ну что за манера, во всем находить повод для иронии… Мистер Трамбал заглянул к нам на минутку, послушал все это, молча закатил глаза и ретировался в свой кабинет. Возражения Трейси сводились к простому — что он там будет делать? Джи и Ричард хотят побыть вдвоем, а его роль в чем? Придавать происходящему видимость приличия? Клайд не удержался и такое сказал, что все так и грохнули от смеха, даже Констанцию проняло. А я не знала, куда провалиться от смущения, что вызвало очередной приступ веселья. В общем, уговорили. А потом наступило и во-вторых…

Вечером накануне отъезда Джил пришла ко мне с очень таинственным видом.

— Берт…

Я улыбнулась, вот мы и снова вернулись к тому, о чем начали говорить в памятной обеим палатке.

— Берта, не знаю, как поступить… Я его люблю, он… — она усмехнулась и развела руками, — сама видишь… Что мне делать, если…

Джил покраснела и запнулась, пожала плечами. «Я совсем неопытна, Берт, у меня никогда никого не было… В этом ты для меня — старшая.» Так она когда-то сказала. А что я могу ей ответить, что посоветовать? Не знаю. Но вижу — Ричард не подведёт ее, не обманет, не предаст.

— Джил, не бойся ничего. А если что-то и будет — не придется об этом жалеть, Ричард любит тебя. А раз так, то все хорошо, вот увидишь. И ты — не одна, мы всегда с тобой, не забывай об этом.

Джил улыбнулась бодрее и кивнула, прищурилась и оглянулась на дверь, проверив, закрыта ли. А я мысленно закатила глаза, начинается… А что делать…

— Берт, ну хоть сейчас можно тебя кое о чем спросить?

Я ждала их возвращения с нетерпением, что там у них вышло, что было… До сих пор со смехом вспоминаю разочарованное выражение на лице Джил, когда мы встретились на следующий день.

— Берт, я так ждала, волновалась, а он…

Я не удержалась и рассмеялась при виде ее лица.

— Что, даже не поцеловал ни разу?

Она густо покраснела, зачем-то открыла и закрыла сумочку, щёлкнув замком.

— Нет, мы… Ну… — вид откровенно растерянной и ищущей слова Джил настолько непривычен, что смотрю на нее во все глаза, — ну да, мы гуляли, танцевали, целовались… Бедный Трейс, ему пришлось с нами нелегко… Но, Берта… Ничего больше не было! Он снял два отдельных номера и галантно проводил меня до двери моего, поцеловал в щечку. И все… А я еще ждала, может, потом постучит… Берт! Ну хватит смеяться!

Но я уже не могу удержаться, настолько забавно выглядит обиженная на Ричарда Джил. Я видела, какой соблазнительный пеньюар она положила в свой чемодан, покупать его мы ездили в Гловерсвиль, прячась от всех, как шпионы… Когда рассказала Клайду, он в своей излюбленной манере сказал — наша Джи твердо решила потерять невинность в этой поездке. Мне на это осталось только похихикать и ждать результата.

— Терпи, он настоящий мужчина и джентльмен, не торопи события. Все будет, в свое время, — я улыбнулась, — вот тогда и наденешь свой пеньюар.

И время вскоре настало. Через две недели Ричард официально попросил ее руки, и Джил… Согласилась. Они идеально подошли друг другу, оба упрямые, не умеющие искать окольных путей. И Джил сказала ему перед свадьбой — Роберта и Клайд навсегда останутся ее самыми близкими друзьями.

И тогда же она мне все рассказала, о том, как вечером приехала к Клайду на фабрику, после самоубийства Сирила. Как они, обнявшись, до глубокой ночи молча сидели в тишине опустевшего цеха. Как он потом отвёз ее домой… И ничего мне не сказал. Джил… Нет, мне не было больно, я не ревновала, не бойся. Я знаю, что ты испытывала тогда, и не проси прощения… Ты навсегда для меня самая близкая, самая дорогая. Клайд, ты тоже ни в чем не виноват, все хорошо. Я так тебя люблю… Люблю вас обоих.

Широкие коридоры фабрики ложатся под мои быстрые шаги, сегодня хочу закончить дела пораньше. Посмотрел на часы, ещё поговорить с Гилом, и все. Знаю, что Берта сейчас в комнате наверху, сидит рядом со старым альбомом, закрыв глаза. Сегодня и я, и все остальные — присоединимся к ней. Роберта, любимая, ты не одна. Я уже скоро. А потом…

Все тот же знакомый кабинет, широкое окно с видом на Могаук, тот же солидный двухтумбовый стол. Интересно, что теперь Гил держит в его потайном ящике? Он обернулся, смерил меня внимательным взглядом, улыбнулся, заметив, что я тороплюсь.

— Как Роберта и дети, Клайд? Сегодня все в силе?

Кивнул, налив себе воды из широкого графина. Предложил Гилберту, он мотнул головой, отказавшись.

— Все хорошо, и планы в силе, Гил. Скажи…

Он вопросительно приподнял бровь, я вздохнул.

— Может, она все-таки приедет? Хоть ненадолго… Берта была бы очень рада, а уж дети…

Он промолчал. Ясно. Вижу, как он чуть поморщился на вдохе, коснулся рукой груди. Справа.

Неторопливо выехал на дорогу, ведущую из Ликурга, вот поворот, теперь по прямой до дома, это займет всего несколько минут. Остановился на обочине, прикрыл глаза, откинувшись на сиденье, перед мысленным взглядом лицо Гилберта, его жёстко сжавшиеся губы. Полгода назад… Я сообщил ему о предстоящем, это единственный раз, когда я применил свое знание будущего. Иначе поступить не мог. 1929 год, скоро разразится катастрофа, грянет Великая Депрессия. Эта мысль грызла меня все прошедшие семь лет, мигая красным. Полгода назад я решился и все высказал Гилберту, мы должны защитить себя, близких, Ликург. Надо ли говорить, что я, хоть и поднаторел в ведении текущих дел, все же полноценным бизнесменом так и не стал. Стратегией занимается Гилберт, я же — тактикой и сиюминутными проблемами. И брат не подвёл, он сходу понял мои нескладные объяснения. И поверил. Усмехнулся, Клайду надо верить, когда он говорит странное — этот урок в Ликурге усвоили твердо. Несколько звонков — и через неделю в том самом загородном клубе, где я играл в бильярд с Джоном Вайнантом, собрались все близкие — мы, Уимблинджер Финчли, Калеб Вайнант и Дуглас Трамбал. Говорил Гилберт, к тому моменту он получил полную картину происходящего на бирже, понял, какой колоссальный мыльный пузырь готов лопнуть и похоронить под собой всех, кто не подготовится заранее. Не сразу поверили, Калеб был скептичен и уверен в себе, его компания невероятно усилилась на военных заказах Первой Мировой, влияние его младшего брата эту уверенность только подкрепляло. Оказалось, что изрядную долю состояния он успел вложить в акции, которые вот-вот должны были рухнуть. Уже через считанные месяцы ему должен был поступить звонок с требованием погасить обязательства… Гил был убедителен, помню бледность, внезапно покрывшую лицо оружейника, когда он прикинул предстоящие потери. Тяжёлое молчание повисло тогда в просторном зале, никто не притронулся к выпивке, никто не подошёл к столу для игры. Через час был подписан «Договор о намерениях» — образовался «Консорциум Ликурга», мы объявили о слиянии — компании Вайнанта, Грифитсов, Финчли. Адвокатская контора Трамбала стала официальным юридическим подразделением появившегося монстра. Город содрогнулся от этой новости, вскоре последовали осторожные запросы, а следом за ними — предложения войти в долю. Мы не возражали, наша цель — спасение Ликурга. Старки… Гарриэты… Крэнстоны… Стилы… Дальше — больше. Быстрое сворачивание «мусорных производств», переключение на реально необходимые продукты и занятия. С воротничков мы переходим на униформу для армии и полиции, госпиталей, открыли цех перевязочных материалов. Повысили ликвидность активов, Гилберт уже два месяца через подставных лиц скупает золото, к этой операции подключились Финчли, мы делаем это в обход ФРС, надеясь иметь необходимый резерв, когда рванет. Берутся подряды на строительство дорог. Наш следующий шаг — контроль над железнодорожным сообщением, проводкой новых веток. Под нашим управлением и трамвайные сети Ликурга с Гловерсвилем. Три года назад «Дженерал моторс» попыталась подмять нас под себя — внедряя свои автобусы, они вели настоящую войну с трамваями по всей стране, не гнушаясь подкупами, поджогами, диверсиями в депо и убийствами. Маленький Ликург показался им легкой добычей… Но «Likurg tramcars and rail» имела крутого и жесткого хозяина, ответившего напористым чужакам отказом. Закари Вестон… Четыре дня спустя — застрелен на пороге своего офиса. Траммел поднял Ликург на уши, но этого и не требовалось — методы «Дженерал моторс» ни для кого не были секретом. Дальше — больше. Запугивания работников, покупка земли под строительство автобусной станции, обещания кисельных рек и луны с неба. И — ночной поджог трамвайного депо. Ликург угрюмо замер — там работало немало ирландцев… Мы с Гилбертом переглянулись… На следующую ночь взлетел на воздух офис «Д.М.», ровно в полночь. Грохот взрыва был слышен по всему городу. Ровно через полчаса — был обстрелян дом управляющего ликургским филиалом наших противников. Никто не пострадал, но автоматные очереди, изрешетившие окна и стены — прозвучали очень красноречиво. Еще через полчаса — три взрыва на площадке строительства автовокзала, уничтожены склады, запасы стройматериалов, обрушена подъездная дорога. Утром — в Ликурге не осталось никого из чужаков. Вечером — Гилберт, не моргнув глазом, прибрал трамвайную компанию к рукам. Акционеры не возражали — намек был понят. Траммел провел расследование, но… Дело замяли за отсутствием подозреваемых. Народные мстители, однако… Но я отвлекся на дела прошлого, их можно долго вспоминать, и не все они были мрачными… Взять хоть «дело „Ликургских шалунов“», развеселой банды «диких» радиолюбителей, вещавших по вечерам на город и окрестности. Вещавших такое, от чего краснела и хихикала святая троица Роберта, Джил и Сондра, а с ними — и вся остальная честная компания. Местные пасторы метали молнии, требуя разыскать и покарать, молодежь повально обзавелась приемниками. Траммел разводил руками — формально не нарушен ни один закон. До введения цензуры и распределения частот оставалось больше двух лет… А кончилось это забавным скандалом — цитируя Гилберта, «из шуток, анекдотов и радиопьесок этих горлопанов торчат очень знакомые уши…» Не могу без улыбки вспоминать этот разговор — братец внушал, мы с Робертой сидели с очень виноватым видом… Вспоминаю, вспоминаю… Но пора возвращаться, в настоящем еще немало дел… Заключаются договоры на поставки продовольствия для армии и Национальной гвардии, здесь найдется дело для Тома Олдена, брата Роберты, его хозяйство также надо спасать. Мы будем готовы. Мы — будем. Сэмюэл Грифитс… Ты можешь гордиться своим сыном, он — твоя плоть и кровь. И… Прости меня, если сможешь… За все… Может, всем этим я хоть немного искуплю свою вину.

Миссис Грифитс так меня и не простила. Смерть мужа, ранение сына. Мы разговариваем при встречах, все выглядит прилично и вежливо. Она очень любит внуков, Эвелин и Сэма, они часто гостят у нее на Уикиги, но… У нас она с тех пор не бывала никогда. Вот так решила. Гилберт, дочери, они не раз уговаривали ее приехать. Даже Роберта пыталась с ней говорить, они неплохо ладят. На все — вежливая улыбка и отказ. Сегодня — тоже. Вздохнул, Берта каждый раз надеется, что она передумает… Как ты там, на какую фотографию сейчас смотришь?

Роберта.

Смотрю на нашу общую фотографию: Сондра слева, улыбается из-под задорно сдвинутого набок кепи для верховой езды. Откинула голову на мягкую спинку кресла, смотрю в потолок, на его матовой белой поверхности, как на экране синематографа, появились лица, послышались голоса, засверкало яркое полуденное солнце. Вот чей-то громкий смех, мой сердитый голос. Топот копыт по густой летней траве. На моих губах снова улыбка… Как это хорошо… Чем дальше от тех мрачных событий, тем светлее становится на душе, тем чаще хочется улыбаться. Но любой путь — начинается с первого шага…

А сделан он был тихим солнечным утром после памятного приема у Финчли, где я первый раз открыто появилась. Чего греха таить, проводив Клайда на работу и наведя порядок после завтрака, села в кресло и задумалась о дальнейшем. События на приеме показали, что меня приняли далеко не все, а то, что чуть было не произошло… По спине прошел озноб, если бы не Джил… Она сумела превратить все в фарс, выставив Харлея Бэгота на посмешище. При этом никто не обманулся увиденным — все поняли, что Джил заняла мое место и прием мог закончиться очень не весело. Клайд… Он сумел сдержаться и только проводил взглядом удаляющуюся компанию. Мы все настороженно следили за ним, как Клайд поступит? Если двинется следом — я готова загородить ему путь. Милый, не надо… Все закончилось, мы с Джил в порядке, вокруг друзья. А эти… Пусть уходят. Клайд глубоко вздохнул, улыбнулся… Слава богу, все позади и вскоре мы поедем домой.

Прощание вышло сумбурным, очень много людей, разноголосый шум, сумятица. Только и успели перекинуться с Джил несколькими словами, расцеловаться и помахать ручкой… А что будет сегодня, завтра? В доме тишина, стало немного грустно… Как странно… Все дни мечтала об этом — вернуться домой, зажить спокойно и размеренно, ждать Эвелин. А теперь — грустно. Все произошедшее за эти две недели изменило меня, чувствую какую-то пустоту… Мне не хватает страха, опасности, я снова хочу на озеро? Конечно же, нет. Но все-таки… Все-таки… Интересно, Джил с Сондрой чувствуют то же самое? Мы подруги… Досадливо поморщилась, подумав, что вчера даже не договорились, где и когда встретимся… И Ольга… Как она, где? Тоже ничего не знаю. Может, уже и на фабрику не пошла? Захотелось одеться и выйти из дома… Куда? К Джил? Навестить Беллу с Майрой? Прийти к дверям особняка и позвонить в дверь? Еще неизвестно, как меня встретит миссис Грифитс… Одно дело, опасности и драмы. И совсем другое — повседневная жизнь. Моё праздничное платье висит в шкафу, медальон и значок братства — убраны в шкатулку. Что же дальше? Конечно, никуда я не пойду, это невежливо и могут подумать, что навязываюсь. Не хватало еще на Бертину где-нибудь наткнуться… Я, конечно, спуску ей не дам, но… Лучше обойтись без скандалов, нам всем тут жить, а Ликург — городок маленький. Может, позвонить? Джил или Сондре… Я даже их номера не знаю, не догадалась спросить. А они не подумали мне сказать… Губы сами собой обиженно надулись, и непонятно на кого, на них или на свою собственную недогадливость. А сейчас все ещё утро, впереди длинный день, надо пойти в лавку за едой, прибрать в доме… Невольно улыбнулась, все же не так все грустно — Клайд уже дома похвастался, жестом фокусника достав из кармана пиджака сложенный вдвое чек на тысячу триста долларов. Аванс от «Электрических пылесосов Финчли». Когда я его увидела, даже подпрыгнула от радости и неожиданности. Осторожно его взяла, словно фарфоровый, и рассматривала с таким выражением лица, что Клайд рассмеялся, вот бы меня сейчас увидели подруги… Вздохнула, вспомнив, как двадцатидолларовой бумажкой помахивала Джил, дескать, вот, заработала! Я поняла, почему вместо того, чтобы радоваться новой жизни, грущу и смотрю в стену, гладя мурчащего Свита, свернувшегося теплым уютным клубком на коленях. Ему хорошо — дождался меня и счастлив… Мой славный… Просто после месяцев отчаяния и одиночества моя жизнь резко повернула, за эти две недели я привыкла тому, что уже не одна, рядом есть любимый, Джил, Ольга… А теперь и Сондра, Гертруда, все-все-все… Я просто жду, когда они появятся и ожидание — нелегко. Я скучаю по ним… Надо привыкнуть к тому, что даже если друзья не рядом — они есть в моей жизни, как и я теперь присутствую в их. Раньше… Ведь у меня никогда не было настоящих друзей… Настроение поднялось, я с улыбкой встала, подошла к зеркалу, подмигнула своему отражению — я просто собственница, как сказал бы сейчас Клайд. Потерпи, Берта, все скоро появятся, непременно. А пока займись-ка делами… Джил и Сондра уже наверняка давно встали и чем-нибудь заняты. Хм, чем, интересно? И словно что-то ждало, когда очнусь от меланхоличных утренних мыслей — в дверь деликатно постучали. Даже вздрогнула от неожиданности, кто бы это мог быть? Наш адрес знает только Джил… Ну и Гилберт… Нет, никто не подъезжал к дому. Жаль…

— Доброе утро, Роберта, как вы себя чувствуете? — улыбка миссис Портман окончательно вернула меня в мир солнечного июньского утра.

— И вам доброго утра, все хорошо, спасибо. Хотите чаю?

Она показала себе за спину, лукаво прищурившись.

— Я бы с удовольствием, но вас там к телефону, с утра пораньше. Молодежь, молодежь…

Мои брови поползли вверх, но внутри поднялась радость — это они! Вот и ответ на мои сомнения и нехорошие мысли…

— Ой, спасибо, я уже иду! А кто это, не сказали? — быстро влезла в туфли и спрашиваю уже на ходу.

Миссис Портман пожала плечами, улыбаясь.

— Не представились, хотя я попросила, и, между прочим, представилась сама. Эти ваши современные нравы, лишь бы побыстрее… Какая-то девушка…

— Ну не представилась, и что? Тебе от нее попало? Ах, современные нравы, верно? — Джил хихикнула, отпив кофе.

Я рассмеялась, шутливо погрозив ей пальцем. Как же хорошо…

Это была Джил. Как оказалось, найти меня по телефону проще простого, и если бы я не погрузилась в меланхолию, а немного подумала, то так же легко отыскала бы и ее — заглянув в справочник номеров.

— Берт, ты уже не спишь, надеюсь?

— Ой, Джил… Это ты?

— Нет, зубная фея! Я собираюсь через полчаса за тобой заехать, ты не против? Или занята?

Я стою рядом с телефоном и улыбаюсь… Вот и конец всем грустным мыслям. Все — хорошо! Все не закончилось вчера, а только начинается! Мысли о том, что надо купить еды и прибраться — мгновенно исчезли. Нехорошо, конечно, но… Я всё успею до прихода Клайда! Да и денег осталось всего сорок долларов, покупок будет совсем немного. Чек обналичится только через три дня и для этого надо открыть банковский счёт. Ничего, протянем. А пока… Нетерпеливый голос Джил.

— Ты куда унеслась? Можно заехать?

— Конечно, уже одеваюсь. А куда поедем?

— К Тэлботу, кофе попьем! Сондра уже там, вот не спится же ей… Я еле глаза продрала, а ты?

— Ну…

— Ясно. Собирайся, через полчаса буду, у нас полно новостей!

— А каких?

Джил рассмеялась.

— Ну держись, вот тебе для начала — Ольга сегодня переезжает сюда, в город.

Ну и ну… А я ничего не знаю…

— Вот это новость, а ты откуда знаешь?

— Трейси вчера предложил ей остаться на ночь у нас, нет, ничего не думай такого, просто…

— Она, конечно, отказалась?

— Ну разумеется, ее сиятельство… Тогда он захотел ее отвезти домой, представляешь? В платье за четыреста долларов — в Стоктон-Хиллз!

Я там никогда не была, но по слухам — глухая окраина, почти за городом. Как она там живёт одна… С пистолетом… Но Джил продолжает, я жадно слушаю.

— Но и с этим у бедняги Трейса ничего не вышло — уезжать в ночь с молодым человеком на глазах у всех графиня Ме-щер-ская (ну и фамилия, Трамбал будет куда лучше звучать) отказалась наотрез. Скандал!

Мы с ней смеемся уже во весь голос, миссис Портман улыбнулась и тихо вышла, поняв, что это надолго. Даже неловко как-то…

— И чем всё закончилось, Джи? Неужели он ее отпустил добираться одну?

— Конечно, нет, а для чего есть сестра?

— Господи… Ты ее отвезла?

— Конечно, да и нужно же познакомиться с будущей невесткой поближе. И она меня без чая не отпустила, вот так! Дом у нее, конечно… Но мы все решили, сегодня она взяла выходной на фабрике и подыщет квартиру поближе. Трейси настроен очень серьезно.

— И Ольга, наверное, тоже, раз позволила ему сделать такой подарок…

— Какой подарок?

— А платье? Разве…

— О, нет. Ее светлость разве допустила бы такое? Нет, Берта, это был не подарок, там целая история…

Ну и как мне на них всех не обидеться? Столько всего прошло вчера мимо меня… И никто ничего не рассказал. Джил правильно поняла мое сопение, ее улыбку вижу даже сквозь трубку.

— Берт, у тебя своего вчера хватало с лихвой, не сердись. Зато видишь, сегодня все наверстаем!

— Так что там за история с платьем?

— Я и сама толком не знаю, Трейси влетел, как оглашенный, сказал, что они с Ольгой едут к Рэндольфу Слэттери, а потом в Гловерсвиль.

Боже, уже голова кругом от новостей, имен…

— А кто такой Слэттери? И зачем потом ехать в Гловерсвиль?

— Оо, это один из трёх известных здешних ювелиров, ещё познакомишься… Ольга привезла какую-то фамильную драгоценность, камень или брошь с камнем, хранила ее все эти годы. Ради братства, чтобы появиться достойно и при этом, ах, конечно, не уронить собственное достоинство, наша графиня согласилась заложить драгоценность на год под хорошую сумму наличными, — тут Джил понизила голос, — Трейси сказал мне, что выкупит ее сам и год ждать не будет. После помолвки… Я тебе не говорила!

Ох, не знают они Ольгу, надо будет что-то придумать с этим…

— Конечно, я уже забыла. Ну, позже об этом поговорим… А Гловерсвиль?

— Там наша портниха, тебе тоже с ней стоит увидеться, думаю…

— Теперь все понятно… Вот это да, выходит, скоро Трейси сделает Ольге предложение? Вот будет здорово…

— И мы с Герт так думаем, папа, уверена, не будет возражать. Конечно, сначала они вместе повращаются в обществе, все привыкнут. И — свадьба. Берт!

— Что?

— Так мы весь день просидим у телефона! Одевайся, я скоро буду! Это ещё далеко не все!

— Бегу!

Дверцы шкафа нараспашку, что мне надеть? Конечно, хотелось бы новое платье, но оно вечернее, и подруги наверняка будут в чем-нибудь легком. Вот, надену желтое, в котором ходила с Клайдом в ресторан. Попрошу потом немного денег на пару новых платьев… В «Спенсере» есть недорогие, и хорошо смотрятся. Вспомнились слова Бертины… Мой наряд стоил шестьсот долларов. Господи, целое состояние… Надо вернуть деньги за него, а я даже не знаю, кому и сколько. И пришло понимание — не скажут, и я этим вопросом только обижу всех. Ох, сколько всего думается, пока одеваюсь… А десять минут назад я грустно размышляла, что будет дальше и как… Вот так — звонок подруги и пора собираться! А еды купить? А домом заняться? Вздохнула, быстро влезая в платье — надо научиться быть женой, хозяйкой дома и вскоре матерью — и при этом хорошей подругой. И нужно попросить Клайда подумать о телефоне — неудобно будет каждый раз беспокоить хозяйку. Вот, я готова. А снаружи уже гудок клаксона, хлопнула дверца, весёлый голос…

— Это я звонила, миссис Портман, меня зовут Джил Трамбал и я подруга Роберты.

— Садись, едем. Сондра ждет!

Вот так все и началось… С вороха новостей, с залитой ярким утренним солнцем кофейни Тэлбота, с запаха свежей сдобы и заварного крема, с улыбки ждущей нас Сондры… С новой квартиры Ольги, которую мы оттуда отправились смотреть… Со счастливого лица Трейси, не сводящего с нее глаз… Картины мелькают перед глазами одна за другой, звуки, голоса, краски, запахи…

Мы трое за тем самым столиком, за которым сидела с Клайдом. Кроме нас, в зале еще несколько незнакомых посетителей, а вот вошла женщина лет тридцати, с ней маленькая девочка. Ишь, как чинно идет… Невольно загляделась, представила себя и Эвелин. Непременно будем с ней сюда ходить пить чай с пирожными…

— Берт!

Я вздрогнула, очнувшись, посмотрела на окликнувшую меня Сондру. Она замечательно выглядит — легкое веселое платье в крупную зеленую клетку, маленькая задорная шляпка, нитка кораллов на шее, блестящие глаза, улыбка. Джил тоже с утра в отличном настроении, пышная черная грива уложена в нарочито небрежную прическу, падающую на лоб. Смуглое лицо, нос с небольшой горбинкой — из нас троих именно она очень походит на ведьму. Я улыбнулась, подумав о том, что именно Джил откровенно побаивается всего потустороннего.

— Рассказывайте мне теперь все! Столько всего вчера было, а мне никто… Ничего! — я откусила пирожное, выжидательно посмотрела на подруг.

— У тебя тоже есть, что нам рассказать, — Джил прищурилась, — Герт сказала, что ты встретилась с Бертиной и Ниной, они после этого вылетели из дома, словно ошпаренные. Что там произошло?

Поколебавшись, рассказала все. Рассказала, как чуть не бросилась к ним обвинять… Помимо воли мои слова о неслучившемся прозвучали вопросом. Тем самым вопросом, после которого в моем видении Джил молча ушла. Не оглядываясь. Здесь же они переглянулись с Сондрой… Я осеклась, со страхом осознав, что именно сказала. Как они поступят? А если… Они улыбнулись и обе протянули мне руки, я взяла их в свои… На нас смотрят? Пусть. Пусть все видят! Джил шепнула.

— Иначе и быть не могло, девочки. Мы все — справились! — она усмехнулась и подмигнула, словно настоящая ведьма, — мы говорим правду?

И три голоса подтвердили…

— Да!

Конечно, после этого заговорили о выходке Джил. Сондра сказала, что ее отец утром позвонил Кэлвину Бэготу, отцу Харлея. Разговор был короток — это недопустимо и переходит все границы. Сам юноша уехал с друзьями на Медвежье, якобы на рыбалку. Бертина с Ниной пока отмалчиваются. Вот пока и все касательно вчерашнего. На мой вопрос о том, что теперь будет и как мне себя вести был дан невозмутимый ответ — при встрече кивни и иди себе дальше. Сондра при этом заявила, что встречи непременно будут — нас с Клайдом собираются пригласить к Фэнтам и Стилам уже на следующей неделе, Вайнет и Ванда уже спросили адрес для посылки приглашения. Разумеется, вся наша компания также будет там, так что… Они с шутливой беспомощностью развели руками — добро пожаловать в Ликург! Ну а я спросила — откуда Джил знает этот ужасный танец? Стоит вспомнить — передергивает от отвращения… Но любопытно — откуда? На это негодницы рассмеялись и продекламировали, Джил при этом еще и дирижировала…

Она не пляшет Банни-Хаг и не танцует Гризли,

И не учила вовсе Тарки-Трот.

Про Танго, Джиг, Канкан — ни тени мысли!

Провинциальная девчонка здесь живёт!

Тра-ля-ля! Да, не пляшу я эту гадость. И Джил мне обещала больше так не делать, я ехидно об этом напомнила. На это обе с уморительной серьезностью пообещали танцевать только вальс, если Клайд их научит и не отдавит при этом ноги. Наш веселый смех… Картины, картины…

Вот одна из них приблизилась под внутренним взглядом, люблю ее вспоминать, пусть и забегаю сейчас вперёд…

Джил уговорила меня поехать с ней на Двенадцатое, погостить на даче у Сондры. Долго колебалась, не хотела оставлять маленькую Эвелин, хотя Эмилия отлично с ней справлялась. И миссис Портман всегда готова помочь в случае необходимости. Но все-таки… А если заболеет? Или ещё что…

— Берт, перестань, Эб здоровая девочка, и ничего не случится за эти несколько дней. А если что, имеется телефон.

Для убедительности Джил ткнула пальцем в стоящий на столе аппарат. Теперь у нас есть свой, не нужно бегать каждый раз на половину хозяйки. И я согласилась, Клайд обещал приехать через неделю и забрать меня.

Двенадцатое… Я попала сюда впервые в жизни и было очень любопытно посмотреть на это знаменитое место. Не скрою, иногда мне становилось немного не по себе, ведь тут бывал он… Тот, кого больше нет. Дача Финчли… Как меня встретят родители Сондры? Оказалось, все не так страшно, они уже привыкли к тому, что мы подруги, и им немного льстит мое происхождение. Да, мы об этом не говорим, но и не нужно, все и так про это знают. Кроме того, большую выгоду приносят рабочие места Клайда, мистер Финчли прекрасно помнит, кому этим обязан. А также помнят Крэнстоны и Гарриэты, которые тоже не захотели отставать. Делами занимается Клайд, но я знаю, что мы теперь весьма состоятельны благодаря отчислениям по патентному разрешению, так, кажется, это называется. Кроме того, Клайд по-прежнему работает на фабрике дяди, не собираясь становиться бездельником-рантье. Конечно, он уже давно не мелкий начальник в штамповочной, по положению Клайд ненамного уступает Гилберту. Ольга же все больше начинает заменять Лигета, собравшегося на покой. Мы звали с собой и ее, но Гилберт не отпустил. Много дел — и точка. Дружба дружбой, но на работе он спуску не даёт никому, ни Ольге, ни Клайду. Даже как-то резко ответил Трейси, когда тот попробовал что-то сказать, дескать, или Ольга Трамбал работает у него и пусть муж не вмешивается. Или муж вмешивается, но тогда миссис Трамбал больше на фабрике не работает. Клайду тогда пришлось всех мирить. Но я отвлеклась…

Наверное, старшие Финчли считают, что именно я спасла Сондру от позорного брака с обманщиком Клайдом, и потому они так расположены ко мне. Если бы все потом обнаружилось, как тяжко им бы пришлось… А так, Клайд одумался, принял нелегкое решение, оказавшись не подлецом, а благородным человеком. Надо ли говорить, что именно эту версию событий Сондра своим родителям и изложила. Потом был тот самый прием, на котором мы показали, что все закончилось, мы друзья, и все — хорошо.

Двенадцатое… Тут по соседству дачи остальных богатых семейств Ликурга и окрестностей, но мы почти не встречаемся. Не то чтобы мы избегаем их, но… Мы далеки от всех, слишком изменило нас озеро. Нам вполне хватает друг друга, Сондра поселила нас с Джил в комнатах рядом со своей, мы не расстаемся, разговариваем обо всем на свете… Стали неразлучной троицей, всем на удивление. Теннис, бадминтон, серсо… Сначала я не решалась пробовать, стеснялась своего неумения. Сондра с Джил играли, а я смотрела, всячески отнекиваясь от приглашений попытаться, начать учиться. Потом Джил это надоело.

— Берт, иди сюда!

— Вы играйте, я посмотрю…

— Ты уже два дня смотришь! Сан, дай-ка ей ракетку! Вставай, говорю!

Ай! В первой же попытке в меня угодил мяч, больно… Как назло мимо проходил Стюарт, стало обидно, что он увидел. А за обидой пришло желание научиться, что такого? И нечего тут бояться! И уже вскоре я начала попадать по мячу, хотя за ним и пришлось поначалу бегать — я посылала его куда угодно, только не в корт. Сондра с Джил вскоре запыхались и послали Стюарта за большой корзиной мячей… Он, посмеиваясь, остался наблюдать. Да, наверное, было смешно смотреть, как я пыхтела и старалась. Через час с небольшим мячами был усыпан весь окружающий корт сад, подруги потом злорадно отправили меня их собирать. С тех пор я не очень люблю теннис, моя страсть — парный бадминтон. Когда на площадку выходим мы с Джил — соперников нам нет.

Здесь же меня начали учить плавать, Джил сдержала обещание. Это оказалось совсем несложно, я схватывала на лету и уже через несколько дней начала держаться на воде, а вскоре и потихоньку плыть. Все ещё чувствую страх глубины, но той мрачной власти надо мной, что была, она больше не имеет. Я освободилась. Помню день, когда этот страх ушел навсегда. Так я захотела.

— Берта, уверена?

— Да. И вы же будете рядом?

— Конечно.

Мерно стучит мотор, Стюарт вывез нас троих на середину озера, остановился. Нерешительно посмотрел на нас, и вдруг тоже начал снимать лёгкий летний костюм, оставшись в купальных штанах. На вопросительный взгляд Сондры буркнул.

— На всякий случай… Берта, может, не надо? Если что случится, Клайд нам шеи свернёт… Сан, она же ещё плохо плавает, тут сорок футов глубины!

А я уже стою на краю, нога на борту. Оглянулась на них, и… Только и услышала, как чертыхнулась Джил, прыгнувшая следом за мной. Прохладная прозрачная вода ласково обняла меня, совсем не враждебно, не пугающе. Не бойся, Берта, я не причиню тебе зла, плыви… Просто плыви… Теперь ты свободна. Рядом со мной рассекают воду Сондра и Джил, мы уже довольно далеко от лодки, я и не заметила, отдавшись такому новому для меня ощущению власти над водой, над своим телом.

— Берт, все, хватит, давай назад! Для первого раза достаточно.

Джил приподнялась над водой и махнула рукой, звонко закричала.

— Стю, давай к нам!

Негромкий рокот мотора усилился, вижу, как Стюарт с немалым облегчением на лице направил лодку нам навстречу. Джил на ходу рассмеялась, показав на меня Сондре.

— Ну что, поставим ее на акваплан?

До акваплана дело не дошло, а вот на лошадь меня посадить попытались, что вызвало потом шквал шуточек Клайда, Джил чуть не умерла от смеха, Сондра сначала ничего не поняла, поняв же, повалилась на траву рядом с Джи… А я чуть на всех не обиделась. Хотя виноват во всем мистер Вайнант, но кто там меня слушал, все смеялись и придумывали новые шуточки…

Нет, все прошло хорошо, мне даже понравилось. Мы сначала прошли шагом по поляне, я училась управлять поводьями, Сондра вела лошадь под уздцы. Потом отпустила и мы немного прошли сами. Сидеть в седле, конечно, было непривычно, и я все время теряла стремена. А потом приехал Клайд и я имела глупость ему похвастаться.

— Милый, представляешь, я сегодня каталась на Джерри, он такой смирный, Сондра специально его мне выбрала.

И ведь пока этот охальник не подавился лимонадом, никому и в голову не приходило, как эти безобидные слова могут прозвучать… А тут… Джил внезапно вытаращила глаза и просто повалилась на траву в приступе смеха, Клайд тоже начал неудержимо смеяться. Сондра растерянно переводит взгляд с одного на другого и явно ничего не понимает. А я потихоньку начинаю закипать, вот ведь бесстыжие какие…

— Что смешного, Джи, Клайд? — на губах Сондры помимо воли появилась улыбка, их смех слишком заразителен.

А мне вот не до смеха, между прочим. Ещё и ей сейчас расскажут… А мой невыносимый муж сквозь смех ещё и сумел спросить.

— И как впечатления, дорогая, Джерри оказался не слишком с норовом, надеюсь?

Лицо Джил приобрело оттенок спелого помидора, она прижала ладони к щекам и просто покатилась по траве, сотрясаясь от нового приступа. Сондра дернула меня за руку, махнув на них рукой.

— Что случилось, отчего они так смеются? Ну Джерри, он смирный… Что смешного-то?

Оо, Господи помилуй… С травы донеслось умоляющее…

— Сан… Прошу… Ни слова больше, мы сейчас просто умрем…

Мы объяснили Сондре, в чем тут дело, и сполна насмотрелись уже на ее красные щеки. Я в сердцах заявила, что больше никогда не подойду к Джерри. Лучше бы помалкивала. Потому что Клайд в картинном ужасе заявил — «Только не это!» Девочки восторженно взвизгнули от получившейся непристойности, а я пошла прочь, чуть не расплакалась. Весёлый смех за спиной внезапно стих. Ну почему я вечно во что-то влипаю, что-то не то говорю… А все этот мистер Вайнант, вот попался бы мне сейчас, я бы ему сказала… Я бы все-все ему сказала… Почувствовала, как меня обнимают сильные руки Клайда, остановилась. Попыталась высвободиться, больше для виду, конечно. Шепот на ухо, чувствую прикосновение губ.

— Берт, ну прости нас… Мы не хотели тебя обидеть, вышло так… Ну правда же смешно! Ну и вид у тебя, еще ножкой топни и заморозь нас ледяным взглядом…

Он повернул меня к себе и крепко прижал. А я вдруг поняла, как смешно выгляжу с этой детской обидой. На что? Ну, Джерри… Ну, покаталась… Ну губах сама собой появилась улыбка, я рассмеялась, ну и ну, такое сморозить… Сондра и Джил стоят поодаль, махнула им рукой, идите сюда. Когда подошли, просто обняла их. Так и стояли молча, вчетвером… Зачем слова?

Но с лошадями оказалась связана не только эта забавная история, все оказалось куда интереснее. С негромким шелестом переворачивается страница, вот небольшая немного смазанная фотография. Делала я, потому получилось нечетко. Но берегу ее, с этого все началось. История Сондры и Арчибальда Росса, вот они мчатся наперегонки по залитому солнцем полю неподалеку от Ликурга…

Странная и любопытная закономерность… Первой после меня замуж вышла Ольга, после нее Джил. Оставалась Сондра, но было понятно, что ее одиночество не продлится слишком долго. Прошло совсем немного времени, и она вновь стала веселой жизнерадостной душой компании. Вот только компания была — наша. От прежних друзей и подруг Сан отдалилась, иначе и быть не могло, слишком многое она увидела и поняла. О прошлом мы почти не вспоминаем, но когда собираемся втроём, оно незримо присутствует в наших словах, взглядах, в молчании. Мы помним. Мы все помним.

Когда это, наконец, случилось, я вздохнула, и подумала — в таком же порядке они появились в моей жизни, сначала Ольга… Потом Джил… И Сондра. Пришла уверенность — все у них будет хорошо.

Арчибальд Росс… Как и муж Джил, он был не из Ликурга. Если Ричард явился к нам из Олбани, то для Сондры судьбе пришлось постараться куда больше — Арчибальд приехал в Америку из Великобритании, вступил в армию и к моменту появления в Ликурге уже дослужился до капитана кавалерии. Ему это было нетрудно, за его плечами Королевская Школа в Сандхерсте и два года службы в Афганистане. Помню, каким пристальным взглядом смерил его Клайд, когда узнал эти подробности… Тогда он мне кое-что рассказал и про Школу, и про Афганистан. Я только покачала головой, ну и ну… У нас тут образуется клуб военных…

После беспорядков губернатор Миллер решил разместить в окрестностях Ликурга несколько частей Национальной гвардии. Тогда же к нам поближе, на летние учения, из Уорчестера прибыл недавно созданный Одиннадцатый кавалерийский полк. Власти очень серьезно восприняли произошедшее и решили повнушительнее показать, кто в доме хозяин. Надо ли говорить, что с появлением в Ликурге блестящих офицеров-кавалеристов сон потеряли и девицы, и их матери. А также и юноши из общества, которые, конечно, милы, но… Особенно после того, как Ричард проучил прямо посреди «Тэлбота» беднягу Грэнта Крэнстона… Позор словно лег пятном и на всех остальных.

Залитое солнцем огромное поле в миле от Ликурга, сегодня завершаются маневры и будет большой парад, а также показательные скачки. В них смогут принять участие все, кто пожелает бросить вызов кадровым офицерам полка. Трибуны полны, сверкают стекла биноклей и драгоценности. Я, наверное, выгляжу забавно — на шее бинокль, тот самый, с озера. А в руках — небольшой фотоаппарат, хочу попробовать снимать. Клайд уже несколько дней учит меня, надеюсь, все получится. Он с улыбкой смотрит на мои воинственные приготовления, я досадливо снимаю шляпку, она только мешает.

— Берт, ты выглядишь словно заправский военный журналист. Отдай бинокль Джил.

Отмахнулась, внимательно вглядываясь вдаль.

— Смотрите, вот она!

Мы все здесь, я, Клайд, Джил и Ричард, Ольга с Трейси. Он трогательно ее опекает, следит, чтобы пила, не сидела на солнце. Ольге скоро рожать, но она настояла поехать с нами. Белла с Майрой о чем-то перешептываются, Гертруда тоже вооружилась огромным биноклем, жениха себе высматривает? Интересно, она ещё спит с куклой или нет? При моем возгласе все привстали и обратили взоры к стартовой линии.

— Герт, дай бинокль!

Я тоже навелась, вижу выстроившихся наготове всадников, шестеро. Четверо офицеров и ещё двое. Незнакомый мне юноша в темно-зелёной куртке. И Сондра на своем любимом Дикси, выпрямилась в седле, ослепительно белый костюм плотно облегает ее напрягшуюся в ожидании фигуру, волосы схвачены белой же лентой, концы которой едва шевелит лёгкий ветерок. Слышу, как Джил процедила, внимательно рассматривая соперников.

— Сан их сделает, ставлю десятку.

Ричард покачал головой, неопределенно хмыкнул.

— Они офицеры, Джи, а Сондра просто любитель. Там, где она проскачет милю для удовольствия, они проскачут десять для дела.

Джил покосилась на него и повторила, упрямо сжав губы.

— Она их сделает, Дик.

Он только усмехнулся, ничего не ответив.

На линию медленно выехал распорядитель, трибуны затихли. В его руке сверкнул пистолет, вот он очень неторопливо поднимает его вверх. Все замерли, вижу, как Сондра пригнулась к шее Дикси, что-то ему прошептала, погладив. Ее ноги напряглись, плотнее обхватив бока коня. Пальцы сжались на поводьях… Сондра, я с тобой! Держись!

Выстрел.

Шестеро всадников сорвались с места отпущенными с тетивы стрелами, перед ними миля зелёного поля, пять кругов импровизированного ипподрома, помеченных трепещущими на ветру красными флажками. На старте возникла неразбериха, каждый всадник ринулся занять внешний круг, чтобы иметь преимущество в скорости, поэтому все сначала сбились в тесную группу, из которой внезапно вырвалась белая молния. Лента бьётся и стелется на ветру за спиной мчащейся вперёд Сондры. Мы все вскочили, с трибун раздались аплодисменты и восторженные крики. Но рано радоваться, смешавшаяся было группа, наконец, сумела разделиться и разобрать дорожки. Вперёд вынеслись «зеленый» юноша и офицер, оставив остальных в нескольких корпусах позади. Получив простор для разгона, они дружно вонзили каблуки в бока лошадей, пригнулись и увеличили скорость, разрыв начал медленно сокращаться. Стала видна та самая разница, о которой говорил Ричард. Навожу бинокль на Сондру, вижу ее лицо, губы сжались, лицо искажено гримасой азарта и напряжения, вот что-то крикнула, наверное, подгоняет Дикси. Бинокль равнодушно минует юношу, он начал отставать и мне уже неинтересен. Офицер… Его узкое лицо бесстрастно, из-под козырька шлема смотрят холодные глаза, цвет на таком расстоянии не различить, но почему-то уверена, что они прозрачно-серые. Вот и разница, Сондра горячится в азарте, офицер спокоен и расчетлив. Кто победит? Все остальные безнадежно отстали после двух первых кругов, поединок развернулся между кавалеристом и Сондрой. Вот она услышала, как дробный топот его коня начал приближаться, оглянулась, и на этом потеряла скорость, она не умеет управлять вслепую. Офицер улыбнулся, заметив эту заминку. Досадливо подумала, что он бы не оглядывался… Третий круг… Сондра все ещё впереди, почему офицер не пытается ее обойти? Держится в трех-четырех корпусах сзади, и, такое впечатление, его сейчас заботит только сохранение этого расстояния. Клайд усмехнулся, легонько толкнул меня в плечо, показал на поле.

— Знаешь, почему он ее не обходит?

— Почему?

— Он в режиме погони, уже нагнал, но бережет силы. Ждёт, когда Дикси и Сондра начнут уставать, и тогда — рывок, противник собирается обставить Сондру с блеском, на финишной прямой.

Ричард, услышав это, многозначительно посмотрел на Джил, мол, слыхала? Та только фыркнула, снова поднеся к глазам бинокль. Четвертый круг… Вот оно… Дикси сбился с ритма, и Сондра покачнулась в седле, но сумела удержаться, ещё ниже пригнулась и что-то крикнула… Отчаянным усилием преданный конь выровнялся и удержал расстояние. Скоро они войдут в последний круг, и тогда… Офицер вдруг резко наклонился вперед, послышался гортанный крик, его затянутая в перчатку рука как-то по-особому сжала ухо коня у основания, его словно подбросило изнутри и он понесся, быстро сокращая расстояние, началась финишная прямая. С трибуны донёсся возмущенный ропот, я тоже не сдержалась.

— Нечестно! Сондра не знает таких приемов! Джил, ты видела?

Клайд только пожал плечами, положив руки на невысокое ограждение.

— Каждый делает то, что может и умеет. Он — умеет больше. Все честно…

Я не успела возмутиться, а он закончить, все вскочили, раздался общий испуганный крик. Боже… До этого мига уверенно сидевший в седле офицер, в шаге от победы, вдруг покачнулся и внезапно быстро заскользил вниз… Клайд сжал пальцами ограждение, напрягся.

— Лопнула подпруга, он падает!

Вижу, как офицер быстрым движением вырвал ноги из стремян, успев за миг до удара о землю. Упал… Послышался глухой вскрик, он прокатился по траве и остался лежать неподвижно. Никто ничего не успел сделать, Клайд перемахнул через забор и побежал к нему, следом помчался Ричард, он строитель, повидал немало падений с высоты. К упавшему офицеру устремились его сослуживцы, стоявшие поодаль и наблюдавшие за скачкой. И… Глядя на происшествие, все забыли о Сондре, а она… Наверное, услышала крик… Или почувствовала что-то… На полном скаку осадила Дикси, развернулась и помчалась обратно. Мы с Джил переглянулись, я знаю, что и она сейчас видит перед собой истерзанную обессиленную Сондру, пробежавшую полторы мили леса нам на помощь. Она спешилась и упала возле офицера на колени, склонилась над ним, осторожно попыталась снять шлем. Вот, пошевелился! Клайд уже рядом, о чем-то спрашивает… Тот кивает, вот и Ричард подоспел, они с мужем приподнимают его, помогают встать на ноги. Тем временем подскакали и остальные участники состязания, про скачки все забыли. На поле неразбериха, на трибунах шум, со всех сторон доносятся обрывки оживленных разговоров. Донеслось — «и снова Клайд Грифитс, снова Сондра в центре внимания…» Кто это сказал? Оглянулась, но разглядеть не успела, к нам подошёл распорядитель.

— Господа, прошу сохранять спокойствие, такие происшествия не редкость на скачках. Видите, мистер Росс жив, просто немного ушибся.

На поле выехал автомобиль и направился к медленно идущим Клайду и Ричарду, с двух сторон они поддерживают сильно хромающего офицера. Рядом с ними идёт Сондра, в ее руках шлем. А вскоре…

Сондра и мистер Росс стоят вместе напротив нас, все взгляды устремлены на них. Он старается держаться прямо, заметно, каких усилий это ему стоит. Офицер поднял руку, трибуны затихли, он хочет говорить. А у меня перед глазами то, что увидела мгновения назад — трое. Трое рядом, Клайд, Ричард и Росс. Как будто заняла свое место последняя часть мозаики. Росс. Несмотря на боль, он говорит четко и громко.

— Мисс Финчли, хочу принести благодарность за помощь, так благородно мне оказанную, когда вы были в шаге от победы. Вы поступили, как настоящий друг на поле боя, который прикроет, не бросит, не оставит, — он возвысил голос, чтобы слышали все, — и я требую, чтобы вас признали победительницей этого состязания. Свое требование я подкрепляю вот этим небольшим подарком, прошу принять.

Под громовые аплодисменты Росс прикрепил к рукаву покрасневшей от смущения и удовольствия Сондры шеврон полка — жёлтый треугольник с черной головой лошади. Джил повернула ко мне улыбающееся лицо и подмигнула.

— Очень хотела бы присутствовать при том, как какой-нибудь Грэнт что-то скажет в адрес Сондры. Берт, пошли знакомиться, нашего полку прибыло. Наконец-то…

Так и оказалось, после такого драматического знакомства должно было быть продолжение. Так появилась фотография, где мы запечатлены все шестеро. Снова смотрю на нее и улыбаюсь, это был наша первая совместная поездка, снова на Двенадцатое. Там Сан официально представила Арчибальда своим родителям. Мы опасались, что будет буря, но все обошлось, немного флегматичный холодноватый британец пришелся им по душе. Кроме того, уверена, они с определенным облегчением восприняли то, что их бедовая дочь, наконец, остепенится и перестанет приносить столько волнений. И, нет, никто так и не осмелился что-то сказать, урока, преподанного Ричардом, хватило для понимания простого — нас трогать не нужно. А Сондра… Влюбилась со всей горячностью своего неуемного характера. Росс… Он напоминает мне Клайда, военный, повидал немало. Иногда неразговорчивый и хмурый. Когда смотрит на Сондру, его взгляд теплеет, он относится к ней, как к ребенку. Как и Клайд ко мне… Сондра как-то сказала, что чувство Арча, словно сумрачная скала, незыблемо и молчаливо, наверху же горит костер. Немного жутковатое сравнение, но как оно верно… Они очень подходят друг другу, порывистая, веселая Сондра, и сдержанный, часто молчаливый и ироничный Росс. Перед свадьбой она так же, как Джил Ричарду, честно ему сказала — Клайд и Роберта навсегда останутся ее самыми близкими друзьями, он должен это знать. Росс улыбнулся и молча кивнул, времени, проведенного с нами, было достаточно, чтобы он понял — нас связывают особые узы. Как и Ричарду, ему было рассказано то, что можно. Думаю, они оба поняли, что многое обойдено молчанием, но… Они любят и доверяют, а значит — стоять между нами ничего не будет. Верю и надеюсь.

Страницы медленно переворачиваются одна за другой… Взгляд скользит по небольшим прямоугольникам плотной бумаги, иногда останавливается… Сердце сжалось, глубоко вздохнула. Кончики пальцев осторожно погладили…

Мои родители отказались оставить ферму, как я Клайду и говорила. Мы пытались убеждать, уговаривать, нет. В этом старом ветхом доме — вся их жизнь. Эмилию они отпустили в Ликург спокойно, а сами не захотели, остались. Помню, Клайд тогда усмехнулся, погладил меня по голове… И вложил в ферму пять тысяч долларов, это на тот момент были почти все наши сбережения. Хватило, чтобы выкупить ее из многолетнего заклада, и начать, наконец, настоящий ремонт дома. Джил попросила Ричарда посмотреть, что можно сделать…

— Мама, мы приедем завтра!

— Мы? Вы с Клайдом? А Эвелин возьмете с собой? Мы соскучились…

— Мама, какая же ты забывчивая! Я тебе говорила, что моя подруга Джил попросит мужа посмотреть дом. Он главный архитектор Ликурга, знает, как привести его в порядок.

— Господи, Бобби… Я думала, что… Вы все завтра сюда приедете?

— Да! Я, Джил с Диком, и Сондра Росс, то есть, Финчли, ну… Я тебе о ней тоже рассказывала, вот! Помнишь?

— Доченька, ну что ты творишь, как мы их будем принимать?

— Ни о чем не волнуйся и жди нас!

В доме суматоха, здесь никогда раньше не приходилось принимать столько гостей. И каких гостей… Клайд остался в Ликурге, на фабрике, как всегда, полно дел. Я уже смело оставила Эвелин с Эмилией и миссис Портман, за ту неделю на Двенадцатом они отлично справились. Мы приехали все вместе, я, Джил с мужем, и Сондра. Вспомнился разговор о том, как мы сюда приедем сами, без Клайда, и я все-все покажу. Что же, вот сбылось и это… И не только…

— Доченька, какая ты теперь стала…

Мама обняла меня и прижалась к плечу щекой, быстро промокнула глаза, выпрямилась, увидев, что к дому подходят остальные. Да, я предупредила заранее, но все равно она растеряна. Тихо произнесла, покачав головой.

— Берта, ну где и как мы их поместим? Стыдно…

Ответить я не успела, они уже тут. Джил и Сондра с вежливым любопытством смотрят на мою мать, улыбаются, стараясь ее не смущать.

— Мама, познакомься, это мои подруги, они уже давно хотят сюда приехать.

Обмен рукопожатиями, вижу, что маме все ещё не по себе. Я, конечно, тоже очень волнуюсь, но знаю, что все будет хорошо, мы с Клайдом в первый раз так же переживали.

— А это мистер Ричард Дэниэлс, муж Джил. Я тебе говорила, он архитектор и может помочь с перестройкой и ремонтом дома.

Как раз Ричард и снял все напряжение, с улыбкой пожал матери руку и показал на дом.

— Прекрасный образец классической новоанглийской архитектуры, тот, кто его строил, знал в этом толк.

Мама даже слегка покраснела от удовольствия, так ей было приятно выслушать эти слова, рассмеялась и приглашающе показала на дверь.

— Спасибо за добрые слова, мистер Дэниэлс. Что же мы стоим, проходите, вы как раз успели к ужину, сейчас с поля придут отец и Том.

Заметила, что Сондра быстро переглянулась с Джил, окинула взглядом дом… Она тут уже бывала, вместе со мной, в видениях. Ей жутковато сюда заходить, но и очень любопытно. Думаю, потому она с нами и попросилась, причем одна, без Арчибальда.

Джил с мужем разместили в комнате Эмилии, я незаметно хихикнула, представив, как они там устроятся на ее девичьей кровати, с его-то ростом. А Сондра будет со мной, с чердака мы притащили старую раскладушку, я буду спать на ней.

Выглядываю в окно: темнеет, начинаются долгие летние сумерки, небо ясное, на нём потихоньку протаивают первые вечерние звёзды. Глубоко вдохнула запах травы и влажной земли, как же я люблю здесь бывать… И как хорошо сейчас… Обернулась, Сондра тихо сидит у стола на чуть покосившемся стуле, задумчиво смотрит на меня, стены, полки с книгами… Вот долгим взглядом окинула кровать, аккуратно застланную выцветшим голубым одеялом. Подошла к ней ближе, шепнула.

— Сан, что?

Она помолчала, потом вздохнула.

— Все, как я видела, Берт. Вот, полки с книгами… Стул криво стоит, одеяло…

Я улыбнулась, поняв.

— Ты поехала, чтобы проверить, не привиделось ли тебе тогда все?

— Не только. Я правда хотела поехать с вами, посмотреть на твой дом, познакомиться с семьёй. Но… Да. И вот таким простым способом проверить — все было правдой? Или игрой измученного воображения? Знаешь, всякие мысли приходили в голову, когда все осталось позади и я немного успокоилась. Думала, а если все здесь не так? Что тогда?

Сондра зябко поежилась, но тут же выпрямилась, ее глаза задорно блеснули. Она хлопнула ладонью по одеялу.

— Но все оказалось именно так, как показал Старик! А значит, и все остальное — было! Все — было!

— Было!

Мы тихо рассмеялись, переглянувшись, вот ведь как… Радуемся тому, что кошмар оказался правдой. Потому что если бы нет — страшно даже представить… Раздался знакомый быстрый стук подушечками пальцев.

— Джил, заходи, мы тут!

Дверь распахнулась.

— Можно? — Джил неторопливо вошла, с любопытством оглядела неказистое убранство моей маленькой комнатки, — вот мы и приехали сюда, девочки. Помните, говорили об этом?

Сондра выглянула в окно, вдохнула прохладный вечерний воздух. Прошлась вдоль стены, медленно провела по ней ладонью. Немного виновато на нас посмотрела.

— Простите, что снова об этом, я не хотела…

— Не извиняйся, я и сама… — Джил присела на краешек кровати, тихо сказала, — вот тут вы и были той ночью, когда… Берта?

Я кивнула, слегка пожав плечами. Так неожиданно начался этот разговор… Я подозревала, что Сондра отправилась с нами неспроста, что она хочет подвести некую черту подо всем. Что же, пусть так и будет.

— Да, Джи… Вот тут Сондра сидела рядом, а я… Была далеко и…

Они обе подняли руки, остановив меня.

— Это был сон, Роберта, всего лишь сон. Все закончилось. И, кстати… Ты обещала показать свою книгу о королеве Джейн, не забыла? — Джил подошла к книжным полкам и всмотрелась в потёртые корешки.

Сондра заинтересованно встрепенулась.

— Королева Джейн? Отчего вы о ней вспомнили? Я тоже про нее читала…

Джил фыркнула, продолжая рассматривать книги.

— Одна я ничего о ней не знаю, вот незадача… Нашла! Берт, где ты ее откопала? 1896 год…

Она осторожно положила на стол книгу, под свет лампы. Совсем небольшая, страницы еле держатся рассыпающимся переплётом. Потрескавшаяся обложка, поблекший рисунок — высокая башня и хрупкая девушка на коленях, с завязанными глазами. «Лондонский Тауэр», Уильям Эйнсворт. Я нашла ее когда-то в магазине мистера Эплмена, сначала меня привлекли многочисленные рисунки, рассматривала их в свободные минуты. Превосходно изображённые лица, старинные костюмы, здания… А потом… Начала читать.

Джил и Сондра молча на меня смотрят, я не заметила, что уже не думаю про себя, а говорю. А они слушают. Остановилась. Почему эта книга, эта несчастная девочка снова и снова возникает среди нас? Неужели тот вечер, когда я в отчаянии сидела здесь? Тусклая лампа, пожелтевшие страницы… И мои слезы, о себе, о ней… О нас обеих, покорившихся, уступивших… Преданных и брошенных на произвол судьбы. Погибших. Сондра вдруг широко раскрыла глаза, схватила меня за руку.

— Берта!

Джил вздрогнула, почему-то покосилась на дверь.

— Тсс, Сан, что с тобой? Тише…

— Берта, Джил… — ее пальцы все сильнее сжимают мою руку, ее лицо… Оно вдруг напомнило мне берег озера, когда истерзанная Сондра выбежала на нас из леса, — я вспомнила! Я видела! Как я так могла забыть… Ты сидела вот тут… С этой книгой…

Джил обеспокоенно на нее посмотрела, перевела взгляд на меня, ей не по себе. Если честно, мне тоже…

— Девочки, может, не надо вспоминать? Ну побаиваюсь я всего этого, вы же знаете…

Сондра мотнула головой, ее глаза сверкнули.

— Джи, перестань, я тебя не узнаю. Ничего страшного, просто я кое-что отчего-то забыла. А сейчас вспомнила. Берта, а ты помнишь?

Помню ли я… Лицо подруги совсем близко, наши взгляды скрестились и высекли вспышку, в которую провалилась комната, Джил, Сондра. Осталась только я… И мой шепот, уносящийся во тьму, в пустоту — без отклика, без ответа. На страницу лежащей передо мной книги упала слеза, расплылась пятном, рядом появилось ещё одно, и ещё… Как же это несправедливо, жестоко… Я знаю, что глупо, наивно, но… Шепчу, шепчу… Не уступай, не соглашайся, беги… Все они, так убедительно уговаривающие, обещающие верность и помощь — они лгут, лгут, лгут… Они бросят тебя, предадут, обрекут на смерть. Ты погибнешь. Как я. Мы обе погибнем, Джейн. Беги! Послушай меня, услышь! Я сейчас вспоминаю, что слышала шепот на самой грани, когда… Кто-то звал меня, просил, предостерегал… Кто-то плакал… А я… Не послушала. Словно издали донесся испуганный голос Джил.

— Сан, Роберта! Перестаньте, очнитесь! Вы словно…

Тишина. Темнота. Голос Джил куда-то пропал, рядом слышу дыхание, кто тут? Где я? Моей руки коснулись пальцы, послышался шепот.

— Берт, ты тут? Где Джил? Где мы?

Я уже поняла, осторожно оглянулась, мир вокруг приобрел очертания и цвет, появились шумы и запахи. Мы стоим в углу небольшой комнаты, ее тускло освещает свеча на грубо сбитом столе, а возле него… Глаза Сондры ошеломленно распахнулись, она молча показала на склонившуюся над столом темную фигуру. Я притянула к себе ее голову и еле слышно прошептала в ухо.

— Это она, а мы — в ее комнате, в Тауэре. Это Джейн Грей, Сан.

Сондра зажала рот ладонью, отпрянув и вжавшись спиной в угол. Я же отчего-то совсем не боюсь, вспомнился ее рассказ о путешествии в мое прошлое, в мою жизнь. Сейчас мы обе оказались в жизни Джейн. Вот и все.

— Успокойся, с тобой такое ведь уже было. Не бойся…

Она покачала головой, облизнула пересохшие губы, нерешительно оглянулась по сторонам.

— Скажешь тоже, не бояться… Тогда было понятно… А сейчас, Берта? Что мы тут делаем, зачем?

Я не знаю. Не знаю. Но…

— Что ты вспомнила? То, как я сидела над книгой о ней и плакала? Оплакивала ее и себя?

— Да. Потом почему-то забыла.

— А сейчас мы обе вспомнили, там, у меня в комнате, и книга на столе… И следы моих слез… Ее отчаяние, желание жить… Понимаешь? Она невольно дозвалась до нас, Сондра! До меня, наши судьбы похожи… До тебя, ходившей в прошлое. И вот мы здесь… Но и правда — где Джил, почему она не с нами?

Сондра усмехнулась, откинула волосы со лба.

— Она боится всего этого, забыла? И она единственная из нас, с кем не говорил Старик, словно…

Да, правильно…

— Ты права, и ещё…

— Что?

— Она та, кто вытащит нас обратно, когда… Когда понадобится. Надеюсь, Джил не устроит там переполох и подождёт. Сколько времени заняло твое путешествие, помнишь?

— Минут пять, я просто сидела, и…

— Вот и мы сейчас там сидим спокойно, а Джи рядом, охраняет…

— Но что нам тут делать? Спасать Джейн? Берта… Прости, но…

Сондра сделала шаг вперёд и протянула руку, которая прошла насквозь, не сумев взять висящую на гвозде накидку. Я поежилась, одно дело слушать про такое, а совсем другое — видеть собственными глазами. Сондра обернулась, поманила меня.

— Хочешь сама попробовать?

— Н-нет… Что-то не хочется…

— Вот видишь? Мы ничего тут не можем, ни дверь отпереть, ни… Ничего. Как и я ничего не могла там, у тебя…

— Но ты была рядом, ты… Ты все видела, слышала… Была рядом со мной. Ты хотела помочь мне той ночью, когда я раз за разом тонула в озере в своем кошмаре, помнишь?

— Так ты думаешь…

— Да. Она дозвалась до нас и мы будем рядом, Сан. Зачем? Не знаю. Но… Возможно, это хоть как-нибудь ей поможет… Не знаю, как сказать… Чувствую…

Фигура у стола пошевелилась, выпрямилась. Мы замолчали, внезапно осознав, насколько пусты все наши слова, сомнения. Посмотрели друг другу в глаза. Я протянула руку, пальцы Сондры крепко сжали мои — и мы шагнули к ней.

Такая маленькая… Ниже меня, узкие хрупкие плечи, бледный овал лица, небольшой рот. Губы горько сжаты… В полумраке и неверном свете свечи не разглядеть волосы, покрытые капором, но знаю, что они золотисто-рыжие. Большие глаза лихорадочно поблескивают, вижу круги под ними… Не спит… Скромное чёрное или темно-коричневое платье, узкий белый воротничок. В тонких пальцах перо, на столе книга и несколько листков бумаги, покрытых аккуратно выведенными ровными строками. Когда мы появились, она писала. А где все? В комнате никого. У нее же есть служанки, фрейлины, где они? Наверное, где-нибудь по соседству. На столе вижу небольшой колокольчик, очень похожий на тот, что был в доме Грифитсов. Если позвонить — сюда войдут. Но Джейн не берет его, закончив писать… Она хочет быть сейчас одна, вот подошла к узкому окну, выглянула наружу, в темноту.

— Пойдем с ней? Посмотрим тоже, — Сондра показала подбородком.

Мне неудобно за мое любопытство, мы здесь не на экскурсии… Но очень хочу увидеть, что там… Киваю.

— Идём.

Ее пальцы сомкнулись на толстых прутьях решетки, лицо прижалось к ней. Мы стоим рядом. Молчим. Знаю, что она нас не слышит, но кажется почти кощунством говорить, произносить слова, когда… Когда жить ей осталось эту ночь и несколько быстрых утренних часов. Мы здесь, чтобы быть рядом. Раз за разом повторяю это себе, мы будем рядом, Джейн. Не бойся. Что снаружи? Осторожно выглядываю из-за ее плеча, стараюсь не коснуться. А вот теперь страшно… Темноту кое-где разгоняет свет факелов, выхватывая зубчатые стены, очертания башен. Мы находимся явно не в тюрьме, это жилой дом, одна из его комнат, на втором этаже. Слева, видимо, над крыльцом, висит фонарь, освещает лужайку, дальше виден колодец. А вот костер, вокруг него расположились несколько человек, поблескивают доспехи, рядом пирамидой в землю воткнуты пики. Стража. Мелькнула мысль, Клайда бы сюда… Не призраком… Он бы сумел что-нибудь придумать. Мы с Джил про это говорили, на озере… Спасти Джейн Грей. Словно наяву увидела, как среди солдат внезапно возникает страшный размазанный в воздухе силуэт… Если бы… Я вздрогнула, одна из фигур у костра поднялась и направилась к дому. Джейн немного попятилась, она не хочет, чтобы её видели. Стражник неторопливо прошёлся вдоль дома, поглядывая вокруг, его взгляд задержался на нашем окне… Вернулся к товарищам, о чем-то негромко заговорили, послышался смех. Смех… Джейн отвернулась от окна, ее голова опустилась. Как же она одинока здесь… Вдруг плечи вздрогнули, послышались сдавленные всхлипывания, она сползла по стене на пол и тихо заплакала. Зябко обняла себя, словно стараясь сохранить последние капли тепла, частицы уходящей из нее жизни… Только сейчас почувствовала, как холодно. Здесь сейчас зима, февраль. На что она смотрела, почему вздрогнула? Испугалась стражника? Нет. Дрожащее пламя костра на миг выхватило из мрака край дощатого помоста, установленного в дальнем углу лужайки. Это эшафот. Джейн смотрела на него… Я отвернулась от окна тем же движением, что и она, словно… Словно топор ждет меня. Как же страшно…

— Ах ты… — Сондра присела рядом с ней, — Берта, я не могу… Ну как же так… Джейн!

Боже… Она позвала ее. Я безотчетно подошла и тоже склонилась к сжавшейся у стены девочке. Сейчас в ней нет ничего королевского, это испуганный ребенок, наедине с одиночеством и темнотой давший волю своему страху. Страху быстро приближающегося утра… Тоже позвать ее? Сондру она не услышала, быть может, у меня получится? А если… Что мы ей скажем? Я не знаю…

— Джейн…

Сондра замерла…

Нет. Она не слышит нас, не видит… Почувствовала даже какое-то облегчение… Говорить с ней, о чем? Облегчение… И боль… Мы можем только незримо присутствовать… Как же тут холодно…

Словно услышав мои мысли, она пошевелилась, села прямо, быстрым движением отерла глаза, совсем по-детски шмыгнула носом. И мы услышали ее шепот.

— Не бояться, Джейн. Скоро уже… Скоро.

Медленно поднялась с пола, подошла к едва теплящемуся камину и подбросила в него несколько поленьев, огонь разгорелся ярче. По комнате повеяло теплом, как кстати… Вот села в низкое кресло, вытянула ноги, в руках у нее небольшая книга. Совсем маленькая, в черной кожаной обложке, напоминает толстый блокнот. Раскрыла ее, губы зашевелились… Молится?

— Берта, холодно… Идём тоже, погреемся…

Да, наши лёгкие платьица совсем не по здешнему сезону. Проходим мимо стола, на котором горит свеча, освещая несколько исписанных листков. Захотелось посмотреть, что там… Но успела только увидеть замысловатые завитушки старомодного письма — и отвела взгляд. Нельзя. Это только ее, между ней и теми, к кому она обращает свои последние слова. Матери, супругу, наставнику… Меня среди них нет. Сондра заметила мою заминку и понимающе кивнула, покачала головой.

— Иди сюда, садись рядом, вот скамеечка… Подвинуть бы ее ближе, но уж как есть…

Осторожно присела, всерьез опасаясь, что провалюсь сквозь нее. Но все как обычно, даже странно, почему тогда мы ничего не можем взять? Перенесшая нас сюда сила четко определила границы дозволенного.

— Только бы она не захотела пересесть…

— Да уж, Берт, ощущение будет… Ничего, успеем уступить место.

Мы вздрогнули — Джейн внезапно вскинула глаза, словно… Словно что-то услышала. Она обежала взглядом комнату, отложила книгу и встала.

— Господи… Берт, она что-то услышала! Почувствовала… Давай звать ее! Джейн! Джейн, мы здесь! Слышишь? Мы прямо перед тобой!

Сондра… Все та же… Затаили дыхание. А если сейчас увидит? Услышит? Ее чувства обострены, она истово верит в Бога, в царствие небесное. В запредельное… Вот подошла к двери, прислушалась, выглянула в окно… Глубоко вздохнула, пожала плечами… Взяла со стола колокольчик, взвесила его в руке. Покачала головой, положив обратно. Она никого не хочет звать.

— Это ветер… Просто ветер…

И снова книга в руке, отсветы пламени камина на неровных стенах, тихий шепот. Бледное лицо и пляшущие на нем тени, блеск глаз и пальцы, неторопливо перелистывающие страницы. Они покрыты вязью причудливого шрифта, многие слова написаны непривычно. Убористые строки, изящные миниатюры, красный цвет, синий… Маленький молитвенник, такие носят с собой в сумочке. Когда-то и у меня был такой, подарок нашего пастора. Маленький молитвенник в черной кожаной обложке… Она не читает, содержание Джейн знает наизусть. Это прощание… Мы тихо сидим рядом. Тепло от огня и шелест страниц начинают погружать в странную дрёму, веки опускаются. Если заснуть здесь, что произойдет? Пробовать не хочется и я рывком открываю сомкнувшиеся было глаза. Вижу, что и Сондра чувствует то же самое, потрясла ее за плечо.

— Не засыпай, не надо.

Шелест страниц затих, мы посмотрели на Джейн. Книга лежит у нее на коленях, голова откинулась назад, глаза закрыты. Усталость и напряжение взяли свое — она заснула. Если это забытье можно назвать сном… Совсем короткое забытье… Тихий шепот…

— Время рождаться, и время умирать. И день смерти лучше дня рождения…

Снова и снова она повторяет эти слова, не открывая глаз, не просыпаясь. Словно уже отрешилась от всего земного и видит иной путь, дорогу за врата.

— Совсем дитя… Она младше меня, Берта… Как это несправедливо, почему… Так не должно быть, это неправильно…

Шепот Сондры и Джейн, как странно они звучат вместе… Я склоняюсь к ней вплотную, ее осунувшееся заострившееся лицо прямо передо мной, веки дрожат, из-под них медленно выкатилась слезинка. Поползла вниз по щеке, оставляя золотисто блестящую дорожку. Рука сама поднялась, чтобы отереть ее… И я не решилась, не хочу увидеть, как она бессильно пройдет насквозь. Пусть стекает слеза… Пусть… Мы с тобой, Джейн. Сондра вдруг всхлипнула и быстро отошла к окну, ее плечи дрогнули. Я тихонько позвала.

— Иди сюда, ты замёрзнешь там…

— Сейчас, я только…

Как же тянется эта ночь… Джейн то забывается коротким лихорадочным сном, то ходит от стены к стене. Пытается прилечь, укрыться одеялом… И встаёт, снова садится в кресло, снова листает молитвенник… Вот взяла перо, медленно обмакнула его в чернильницу и вывела несколько строк внизу одной из страниц. Что там? Нет, нельзя смотреть. Это не для чужих глаз, это только ее. И того, кому адресовано. А вот взяла другую книгу, на обложке что-то написано на непонятном языке. Провела по раскрытой странице кончиками пальцев… На бледных губах слабая улыбка, она, наверное, вспоминает что-то хорошее. Сондра пригляделась, наморщила лоб…

— Это греческий, какое-то сочинение Платона.

— Ты знаешь греческий?

— Когда-то учила, почти ничего не помню…

Книга закрыта, Джейн теперь сидит, глядя перед собой, на почти потухшее пламя камина. В комнате опять холодно, но она как будто не чувствует. Она уже не принадлежит этому миру, одна за другой обрываются ниточки, связывающие ее с ним. Уже скоро. Совсем скоро разорвется последняя… Так было со мной. Такие же безнадёжные отчаянные ночи, когда тишина за дверью, за окном темнота. И чувство приближающегося конца… Но мне пришли на помощь, в стекло стукнул камешек. Спасение… Здесь никто не придет, тишина так и останется тишиной, ее нарушит лишь звук открывающейся утром двери. За ней будет стоять стража…

Как же долга и тягостна эта ночь… Но пусть бы она тянулась бесконечно…

— И вы все видели? Были до самого конца?

Я отхлебнула жгучий виски, не ответив. Сондра свернулась в углу кровати, накрывшись одеялом, ее глаза блестят из темноты. Она до сих пор не может отогреться, несмотря на уже выпитое. Сегодня я не протестую…

Когда мы с Сондрой внезапно замолчали, глядя друг другу в глаза, перестали отвечать, Джил перепугалась и чуть было не бросилась вниз, звать на помощь. Представляю, что бы началось… Но она сумела взять себя в руки и успокоиться, когда увидела, что мы живы и спокойно сидим. Вспомнила рассказ Сондры и поняла, что произошло.

— Напугали вы меня, ведьмы… Как есть ведьмы, — Джил усмехнулась, — хорошо, что здесь есть хоть одна вполне земная девушка, держит вас, чтобы не унеслись куда-нибудь навсегда…

— Ты звала нас? — Сондра протянула руку, Джил послушно плеснула в стакан из своей неразлучной фляжки, после глотнула сама.

— Пробовала и звать, и тормошить. Хотела уже звать Дика, но… Вовремя поняла, что с вами и где вы…

Она кивнула на так и лежащую на столе книгу. Я покачала головой.

— Мы были не там, это ведь роман…

— То есть?

— Книга просто пробудила воспоминания, мысли, чувства… А позвала нас настоящая Джейн, та, что была.

— Все-таки позвала? Так это не Старик?

— Думаю, нет. Что ему в этой истории… Джейн и мы. Больше никого. — теперь я уверена в этом. Только мы трое.

Джил задумчиво посмотрела на тускло горящую лампу, на мерно тикающие часы — нас не было меньше пяти минут… Помолчали. Потом она прошептала.

— Так что потом? Вы были до конца?

Мы с Сондрой переглянулись, наши глаза снова встретились…

Тусклый сумрачный свет пробивается сквозь дрогнувшие веки, утро.

Утро? Я вскочила, Сондра заворочалась и распахнула глаза, сонное выражение лица мгновенно исчезло. Как так получилось? Всё-таки мы заснули, прижавшись друг к другу на узкой неудобной скамеечке возле камина…

Перед рассветом Джейн еще раз подбросила поленьев, пытаясь хоть немного отдохнуть и согреться. Она больше не ходила от стены к стене, не плакала. Движения стали неторопливые, тщательные. Аккуратно положила книгу на середину стола, рядом сложила письма в небольшую стопку. Перо в чернильницу. Немного постояла, словно прислушиваясь, ещё раз оглядела тонущую в полумраке комнату. Словно хочет убедиться, что везде порядок и все — на своих местах. Легла на кровать, свернулась клубочком под одеялом, накрывшись почти с головой. Я тоже так люблю делать, на миг как будто увидела себя со стороны. Сондра прижалась ко мне, дрожа, обняла ее, стараясь согреть и согреться сама. Тихо потрескивает низкое пламя, постепенно угасая, Джейн безмолвно лежит, ожидая неминуемо приближающееся утро. Мы молча сидим. Не о чем говорить. Огонь затихает… Затихает…

— Берта, где она? Мы…

— Мы заснули, и она ушла… Ее увели. Посмотри…

Показываю на приоткрытую дверь, за ней виднеется кусочек сводчатого коридора. В доме тишина. Дверь приоткрыта… Ее больше не нужно запирать, потому что Джейн больше нет. Понимание этого пронзило болью… Ее уже нет. Мы спали… А тем временем за ней пришли, она тихо собралась, взяла свой молитвенник, ещё раз попрощалась взглядом с этой комнатой. Мы спали… Шаги в коридоре затихли, негромко стукнула входная дверь… Она ушла. Навсегда.

— Так нельзя! Мы же обещали быть рядом! Берта, пошли за ними, дверь открыта…

Я покачала головой.

— Поздно, Сан. Мы проснулись слишком поздно. Или… Именно так и должно было быть.

— О чем ты?

— Мы должны были быть с ней рядом, эту ночь… Дальше она сама.

Сондра горько усмехнулась, подойдя к окну.

— Да, мы были здесь… Только вот чем это ей помогло? Чем? Она нас не видела, не слышала, мы ничего не могли ей сказать… Мы ничего не сделали. Ничего.

Я не знаю, что ответить на эти жестокие слова. Но верю, что мы оказались здесь не просто так. Сказать ничего не успела, на нас повеяло холодным сквозняком, кто-то открыл наружную дверь, в коридоре послышались медленно приближающиеся шаги. На пороге появилась высокая женщина в черной накидке, сухое бледное лицо, сжатые тонкие губы. Глаза блестят сдерживаемыми из последних сил слезами. Мы неосознанно попятились, такая сила горя от нее исходит… Кто это? Мать? Верная фрейлина? Ее рука прижимает к груди тот самый молитвенник, прижимает движением смертельно раненой… Джейн мертва.

— Будьте прокляты… Будьте вы все прокляты…

Произнесенные шепотом, эти слова четко прозвучали в застывшем воздухе, разнеслись по всем уголкам опустевшего дома. Женщина вошла и стала собирать оставшиеся от Джейн вещи, их совсем немного. Открыла небольшой шкаф, комод. Несколько скромных платьев, книги… Маленькая шкатулка. Где письма, что она писала ночью? Надеюсь, они дойдут до своих адресатов. Что это? Кресло, в котором сидела Джейн, а на нем…

— Сондра, это…

Небольшой листок бумаги булавкой приколот к потертому синему бархату. Несколько строк… Джейн оставила эту записку здесь, отдельно от остальных писем. Для кого? Женщина заметила ее одновременно с нами и быстро подошла, взяла, поднесла к глазам. Мы бросились к ней, чтобы успеть, чтобы прочесть, ведь это… Рука, держащая листок, дрогнула. Три пары глаз впились в написанные чеканным почерком слова. Мы успели… Через несколько мгновений незнакомка подошла к угасшему камину, поворошила прогоревшие уголья, послышался треск, запахло дымом. Бумага сморщилась, почернела, сквозь нее пробились язычки пламени, буквы расплылись. Слова сгорают одно за другим. Мы смотрим, как последнее письмо леди Джейн Грей исчезает в огне.

«Я не знаю, кто вы. Не знаю, откуда пришли. Но все от Господа нашего, это не может быть злом. Вы были рядом, молча, незримо. Но я чувствовала, ведь перед смертью слышишь неслышимое, видишь невидимое. Вы ангелы, посланные в утешение, укрепить мою веру? Не знаю. Но ваши доброта и желание помочь были рядом. Моя огромная благодарность. Теперь мне пора. Верю, что мы встретимся на небесах в назначенный срок. Видит Бог, ваш друг навсегда, в жизни вечной. Джейн.»

Джил тихо прошептала.

— В жизни вечной… Это было письмо вам. Она все поняла, почувствовала… А значит…

— Мы смогли ей помочь, хоть немного, хоть в чем-то… — Сондра пошевелилась под одеялом, села на кровати, — мы были там не зря, Берта.

Она глубоко вздохнула, провела ладонью по лицу.

— Девочки, это никто никогда не должен узнать, ну… Роберта, расскажешь Клайду?

Я не колеблюсь с ответом.

— Расскажу. Он… Он может знать и сохранит это в тайне. Согласны?

Два голоса ответили вместе.

— Согласны.

Прощай, Джейн. И… До встречи.

Я встала и подошла к окну, выглянула наружу. Смеркается… Здесь прошло всего пять минут, а там… Не верится, что это — было. И решила — я не дам памяти и времени сыграть злую шутку, запишу все. В голове промелькнули пока ещё туманные слова, они сложились в строки. Да, вот так. И когда-то я неплохо рисовала акварелью… Перед глазами словно протаяло окошко и за ним… Попробую, потом. Когда останусь одна… Обернулась и просто сказала, улыбнувшись.

— Идёмте теперь ко мне в лес? Мы ведь собирались… Джил, Сондра… Мы вернулись, мы дома, у себя. Идёмте?

Они переглянулись и улыбнулись в ответ, Джил с явным облегчением встала и протянула Сондре руку.

— Конечно, идемте, пока совсем не стемнело! После всего нам просто необходимо пройтись. Сан, вставай! Только обещайте больше не исчезать, хорошо?

— Обещаем постараться, Джи, — я осторожно закрыла все ещё лежащую на столе книгу, — сама видишь, как это бывает.

— Вижу. Но всё-таки… — она опасливо покосилась на обложку с башней и девушкой, — немного не по себе. Сондра, ты готова? Ричард там надолго засел с набросками…

Мы вышли из дома и углубились по узкой тропинке в чащу. Вокруг высятся плотно стоящие сосны, шаги почти не слышны, мы невольно притихли, заговорили шепотом.

— Берт, далеко идти? — Джил осторожно пробирается следом за мной, раздвигая ветки.

За мое отсутствие тропинка изрядно заросла, думаю, после нас с Клайдом тут никто ни разу не ходил.

— Скоро уже, Джи, осторожнее, не зацепись. Сондра, ты где? Не отставай!

— Здесь, просто уже ни зги не видать. Надо было фонарик захватить.

Не нужен фонарик, мы уже на месте. Вот она, памятная поляна. Мы тихо вышли из-за деревьев, остановились. Нас окружило безмолвие, как будто мы оказались посреди не просто густой рощи на краю поля, в полумиле от жилья… Словно огромный старый лес поглотил нас без следа и памяти. В мягком серебристом свете взошедшей луны видно черное пятно посреди поляны — колодец. Джил прошептала.

— Пойдем туда? Хочу посмотреть.

Я кивнула, конечно, мы пойдем. И вот он, раскрылся перед нами всей своей глубиной, каменный круг стоит все так же несокрушимо. Сондра осторожно заглянула внутрь, выпрямилась, покачав головой.

— Здесь все и было?

— Да, здесь я чуть не спрыгнула туда и Джон Олден остановил меня. Так все началось, с этого самого места.

— И через несколько дней появился Клайд… — Джил печально усмехнулась, оглянувшись вокруг, — вот так все и началось. Кто бы мог подумать… Сан, а мы, небось, в тот самый момент, когда Старик говорил с Бертой, веселились на очередной вечеринке, и если бы кто-то сказал, что… Что наша судьба, вся наша жизнь сейчас меняется окончательно и бесповоротно… Мы бы беззаботно рассмеялись, не поверив.

Сондра медленно прошлась по густой траве, остановилась и посмотрела на нас.

— Получается, что все сделал Джон Олден? Он все изменил?

Мы не ответили, все вместе подошли к краю черного провала. Молчим. Слышен только тихий шелест листьев и травы под прохладным ночным ветерком. Неподвижные яркие звезды над деревьями, мягко светящийся диск луны… Тихий шепот Сондры. Мы невольно замерли, услышав его.

— Мистер Олден… Вы здесь? Вы нас слышите?

Не я. Сондра решилась его позвать. И она имеет на это право, она заслужила его всем, что пережила. Ты здесь, Старик? Ответь… Дай знак… Что-то шевельнулось в густой тени? Капля гулко упала в воду? Джил сжала мою руку, ей не по себе. Из нас троих ей одной не довелось встретиться с ним…

— Джи, не бойся, все в порядке.

— Не боюсь, просто… Вдруг он и вправду здесь? Понятно, что он ничего нам не сделает, но все-таки… Может, не стоит его вот так звать?

Ответила Сондра, прислушавшись к ночному безмолвию. Она повернула к нам лицо, на него упал луч лунного света, странно осветив.

— Он ушел, Джил. Эта дверь закрыта, навсегда. Берта, ты тоже чувствуешь?

Медленно обвела взглядом поляну, стоящих рядом подруг, колодец. Да, она права.

— Здесь словно оставленный навсегда дом, дверь заперта, и ключ — надежно спрятан. Или унесен с собой. Джон Олден покинул нас, — я взяла их за руки и мы встали втроем на самом краю.

Джил тихо произнесла, устремив взор в распахнувшуюся холодную глубину.

— И все же… Все сделал Старик? Все, что произошло с нами… Со всеми…

Сондра покачала головой, глубоко вздохнув, ее глаза таинственно блеснули.

— Нет. Он сделал только одно — изгнал из этого мира подлеца и убийцу. Позвал сюда того, кто был Роберте предназначен. Показал мне правду. Далее — мы все действовали сами, сами делали выбор раз за разом, часто причиняя этим боль… Себе… Другим… Клайд… Роберта… Гилберт… Мы с тобой, Джил… Все, случившееся с нами — наше и только наше. И то, что произошло сейчас — это тоже были мы. Джейн дозвалась до нас и мы откликнулись, пусть невольно, но… Так было суждено. И что бы ни ждало нас дальше — будем вместе. Как… Как орден. Согласны?

Джил улыбнулась в полумраке, освещённая призрачным светом луны.

— Орден Джейн?

— Да!

И три ладони соединились над черным провалом безмолвного колодца.

Потом долго, очень долго сидели возле негромко потрескивающего костра, смотрели на огонь. Молчали…

Вскоре я написала стихотворение, его видели только трое.

Белые стены, высокие башни

Тучи над городом… Боже… Как страшно…

Сердце колотится, надо держаться…

Пальцы в кулак, не должна я бояться…

Люди толпятся и он на коленях…

Взмах топора — вот и кончилось время…

Дни пролетели в тягостном страхе…

Взгляд сквозь решетку, тело на плахе…

Небо пылает кровавой зарею…

Вот и ушел ты, пойду за тобою…

Трон и корона, милости градом…

Ложь и измена всегда стоят рядом…

Бросили все, почему? Я не знаю…

Боже, прости… На тебя уповаю!

Видит Господь, я ведь так не хотела…

Тщетны мольбы — и умрет мое тело…

Слышу шаги, открываются двери…

Книга в руке… Вы же люди, не звери…

Слезы в глазах и последние взгляды…

Леди, помочь?

Нет, постойте… Не надо.

Холод проник под простую рубаху…

Земля под ладонями, вот она — плаха…

А потом…

Взгляд на стену, вот эта акварель… Она не подписана, когда спрашивают, что на ней — улыбаюсь и беззаботно говорю о детской фантазии. Простая лакированная рамка, стекло. Высокое стрельчатое окно, забранное толстой решеткой. Трое смотрят в ночь… Лиц не видно. Тонкая хрупкая фигура в длинном черном платье до пола, голова покрыта капором, пальцы сжимают прутья. Две девушки рядом, словно охраняют, в лёгких летних платьицах, волосы развеваются на холодном ветру… Трое смотрят в ночь… В наших душах мы навсегда вместе, леди Джейн Грей… Верю, что ты помнишь нас, как мы помним тебя.

После долгих лет безнадёжного прозябания жизнь на нашей старой ферме внезапно забила ключом. Клайд взялся за дело всерьез, началась перестройка дома, закупили новую технику. В аренду у мистера Уилкокса взяли ещё одно кукурузное поле. Вот страница, которую очень люблю… Снова наша неразлучная троица, я в центре, по бокам примостились смеющиеся Джил и Сондра. Снимает Том, а я веду трактор! Мы забрались на него все вместе и вспахали солидный участок, пока не пришел отец и не прогнал нас, что-то ворча о девицах и цирке. Так было… Сердце сжалось, судьба никогда и ничего не даёт даром. Приходит время, и она берет свою долю.

Все случилось так, как я когда-то почувствовала, глядя вслед медленно уходящему в поле отцу. Никто ничего не видел, он просто не вернулся домой в один из дней. Его нашли лежащим возле ящика с удобрениями, рука так и не отпустила лопату. Сердце…

Быстро пролистываю несколько страниц альбома, не хочу… Не могу… К тому времени наша с Клайдом жизнь прочно стала частью светской хроники Ликурга, были заметки в газетах, даже фотографии с похорон. Эти вырезки здесь, но я никогда их не смотрю… Зачем? Больно…

Мама отказалась переехать к нам, здесь умер ее муж, здесь он похоронен, здесь ее место. Она ушла через три месяца, уснула и не проснулась утром. Не смогла принять, смириться, все время говорила о нем, о том, что когда-нибудь они снова будут вместе на небесах… И он позвал ее. Как же больно…

На глаза навернулись слезы, медленно стекают по щекам, пусть… Хочу чувствовать их прикосновение… Пусть…

Меня ни на минуту не оставляли одну, все, сменяя друг друга, находились рядом. Даже Ольга, вся в заботах о маленьком Бенджамине, находила время и возможность побыть со мной. Клайд… Милый… Он сбился с ног, пытаясь отвлечь меня, все время куда-то брал с собой, я ничего не помню из этого калейдоскопа мест. И ночи… Долгие бессонные ночи, когда я молча лежала, прямая и неподвижная, как будто тоже умерла… И мои глаза были открыты… Я улыбалась только, когда видела Эвелин, она возвращала меня к жизни. Такая веселая, радостная, как маленькое солнышко с ярко-голубыми широко смотрящими на мир глазами. Когда она родилась, я всерьез ожидала, что она со мной заговорит, как раньше… Клайд рассмеялся и рассказал притчу о том, что когда младенец ещё в утробе матери, видит он всю Вселенную от края до края, и нет для него тайн. Когда же рождается он и первым криком хочет возвестить о своем великом знании, архангел ударяет его по губам, и заставляет забыть все. Вот так, Берта… Я тогда улыбнулась, поцеловала мирно сопящий свёрток и сказала — она обязательно вспомнит то, что забыла.

Но ничего не продолжается вечно, затихает и боль утраты, сменяясь тихой светлой печалью в глубинах сердца и памяти. Тогда всех нас удивил Том. И снова неприятно поразили Гифорд с Агнессой. Родители не оставили завещания, и они решили продать ферму, а вырученные деньги разделить. Вот так, дом, в котором была вся жизнь, просто продать с молотка. А Том… Он заявил, что хочет остаться и продолжать дело, которое начали Клайд и умерший отец. Брат с сестрой не восприняли это всерьез и начали подыскивать покупателей. Но я уже не была Бобби-простушкой, чтобы тихо безропотно уступить. Том хочет остаться? Так и будет. Произошел очень неприятный разговор, который кончился разрывом между мной, Агнессой и Гифордом. Что же, и они сделали свой выбор. А я позвонила Дугласу Трамбалу и попросила его о помощи, потому что уходя, Гифорд сказал, что обратится в суд.

— Я сейчас не смогу заняться вашим делом, слишком увяз в другом, простите…

— Мистер Трамбал, что же делать? Ведь вы уже занимались этим местом, когда изучали историю моей семьи. Я не хочу более никого в это вмешивать.

— Роберта, ведь вы доверите защиту ваших интересов Трейси?

И Трейси не подвёл, впервые увидела его не другом, не мужем Ольги, не молодым отцом, трогательно и забавно опекающим жену и сына. Передо мной был жёсткий, целеустремлённый боец, прошедший хорошую школу. Отец передал ему все заметки, касающиеся моей семьи и участка земли в Бильце. После того, как Трейси их изучил, он внезапно отправился в Бостон. А потом…

— Смотри, Берт, что я обнаружил.

На столе лежит потрескавшаяся пожелтевшая бумага официального вида, украшенная парой изрядно выцветших печатей. Я осторожно провела по ней пальцами, пригляделась к причудливым завитушкам, с трудом разбирая старомодные обороты письменной речи. Это же…

— Это свидетельство о браке Сары Энн Филлипс и некоего Уильяма Олдена, датированное 13 июня 1693 года. Брак был заключён надлежащим образом в церкви тогда ещё только начинавшегося Ликурга. Здесь, у нас, Берта. Представляешь?

Я уже ничего не понимаю. Кто этот Уильям Олден, откуда взялся? Трейси увидел мое смятение и улыбнулся, постучав пальцем по рассказу о бегстве Джона Олдена и Сары Филлипс из Бостона, я доверила ему эти документы.

— Кто сопровождал Сару в ее бегстве на Озера? Некий Стэндиш, старый соратник Олдена по индейским войнам. Я ездил в Бостон, в военный архив, постарался узнать о нем побольше. Его биография впечатляет, пожалуй, не меньше, чем история твоего предка. Разведчик, глубинные рейды на вражескую территорию, участвовал во всех кампаниях. И он же организовал Олдену побег. Выдающаяся личность, правда?

Я молча киваю, слушаю дальше. Трейси продолжает.

— Так вот, записи тех времён весьма неполны, но одно мне удалось установить точно — после бегства из Бостона Максимилиан Стэндиш исчез навсегда. Больше человек с таким именем не появляется нигде. А на Озёрах сразу после его исчезновения появляется Сара Филлипс в сопровождении Уильяма Олдена! С которым она примерно через год вступает в законный брак, дав своим детям, Роберте и Тайтусу, фамилию настоящего отца. Теперь ты понимаешь, Берт?

Да. Я все поняла. Стэндиш назвался здесь Уильямом Олденом и под этим именем женился на моей прапрапрабабке, так и пошли мы, Олдены с Озёр. Наверное, таков и был план Старика, не только помочь Саре бежать и устроиться, не только охранять… Стэндиш под его фамилией вместе с Сарой дали начало нашей семье.

Но это было ещё не всё. Трейси разыскал купчую на участок, подписанную прежним хозяином и Уильямом Олденом. Оказалось, что густая роща возле нашего дома, там, где поляна и загадочный колодец, является неотчуждаемой от участка. Со странной припиской — не подлежит продаже, вырубке или расчистке. Вот так. Теперь понятно, почему я всегда считала это место своим. Наверное, отец в раннем детстве брал меня туда и рассказывал… Я, конечно, ничего ещё не понимала и ничего не запомнила, кроме одного — я здесь у себя. Тем временем состоялся суд, на котором Трейси предъявил все бумаги, из которых следовало, что продать ферму невозможно согласно заключённому договору. Конечно, это договор старинный, его можно опротестовать, но это стоит больших денег, которых у Агнессы и Гифорда не было. Более того, Трейси подал иск о введении Тома в права единоличного владения фермой на основании хитрого пункта местных установлений, там было о «преимущественном праве постоянного жителя», каковым являлся Том, а Гиф с Агнессой — уже давно нет. Все это было страшно неприятно, судиться с собственной семьёй, я о таком раньше только слышала или читала в романах, и всегда осуждала. Клайд на это только усмехнулся и сказал, что вся вина — не на мне, да и Гифорд ему сразу не очень понравился. Так что…

Формально Том стал единственным наследником, владельцем фермы и леса, но, конечно, по-настоящему он им быть не мог, слишком молод. Клайд взвалил на себя ещё и это, одно время он просто разрывался между семьей, фабрикой и Томом, помогая, налаживая все, проверяя и контролируя, при этом сам зачастую не зная, что делать. Ведь муж ничего не понимал в фермерском деле и учился на ходу. Но мы прошли и это, теперь Том и его жена Мэри вполне уверенно ведут дела, а мы приезжаем к ним в гости, теперь нам не стыдно принимать там друзей. Смотрю на фотографию уже перестроенного дома, улыбаюсь. Вспомнилось…

Ещё шел ремонт, мы вчетвером в очередной раз приехали проверить, как идут работы. Я вывела Ричарда на крышу, он захотел посмотреть в каком она состоянии и прикинуть что нужно сделать. С нами увязалась Джил, полюбоваться видом, как она сказала. И я имела неосторожность шепотом рассказать ей про трубу, чем она памятна для нас с Клайдом… Улыбка становится шире, я ведь уже не та стеснительная Роберта, и близкой подруге могу спокойно рассказать о многом… Глаза Джил распахнулись, она с каким-то странным интересом окинула взглядом и трубу, и вид с крыши… А ночью мимо нашей комнаты украдкой прошелестели на крышу осторожные шаги. Мы ещё не спали, я затаила дыхание, Боже мой… Неужели… Клайд услышал шаги и увидел мое лицо.

— Что это там, Берт? Ну, говори, вижу по глазищам, что-то интересное. Куда они пошли?

Я смутилась, шепнула.

— Ну, Клайд… Я Джил про трубу рассказала…

В следующую секунду я оказалась в жарких объятиях, лишённая рубашки…

— Так они там сейчас нашу трубу пробуют? Не свалят, как думаешь? Надеюсь, Джил не перебудит нам всю округу…

Джил… Она сейчас там… Ладони упираются в неровную кирпичную кладку, сильные руки обхватили ее сзади, и… Острейшее наслаждение пронзило меня с ног до головы, словно это я сейчас там… Господи, я больше не могу терпеть… Клайд, милый, любимый, ну же… Нас поглотил огонь… Утром мы с Джил прятали друг от друга глаза, отчаянно смущаясь от произошедшего. Это было что-то… На грани порочности, мы обе это чувствовали… Неловкость между нами быстро прошла, но воспоминание до сих пор будоражит кровь. Провела языком по пересохшим губам, улыбнулась, перевернув очередную страницу.

На эти фотографии всегда смотрю с волнением. Наконец, сбылась моя детская мечта. Посмотрела на стену, немногие могут таким похвастаться, помню лица Джил и Сондры, когда они увидели… Рядом со мной стоит высокий офицер в морской форме, улыбается, я осторожно держу его под руку. Забавно выгляжу, даже на каблуках еле достаю ему до плеча, стараюсь выглядеть серьезной, а глаза горят восторгом. Вот поблескивает темно-коричневая лакированная рамка, под стеклом — несколько строк, внушительная, украшенная завитушками подпись.

«Роберте Грифитс — на долгую память о незабываемом путешествии.

Артур Генри Рострон, капитан лайнера „Мавритания“».

— Милый, ты серьезно? На целый месяц? А как же дети?

— Да, Берт. На месяц. Дети побудут у бабушки на Уикиги, я говорил с Майрой, она с радостью ими займётся…

Клайд после этих слов слегка запнулся, мы оба знаем, почему. Майра три года назад вышла замуж, но… Ее муж прекрасный человек, они любят друг друга, Брайан так заботлив, нежен… Они замечательная пара. Только детей у них все ещё нет, они всерьез опасаются, что и не будет. Какая-то проблема у Майры… Всю нерастраченную любовь она обратила на племянников: наших детей и дочерей Гилберта и Констанции. Миссис Грифитс тоже любит, когда их дом на Уикиги наполняется детским смехом и весёлым топотом. От души надеюсь, что всё не безнадежно, и Майра ещё сможет стать матерью. Но эта внезапная затея Клайда… Так неожиданно… Даже страшно.

— Страшно как-то, любимый… И мы будем совсем одни?

Он лукаво на меня посмотрел и кивнул, улыбнувшись.

— Конечно, дорогая. Считай это нашим новым медовым месяцем. Никого рядом! Даже твои любимые Джил с Сондрой останутся тут.

— А, может быть…

Клайд решительно остановил меня, положив палец на губы.

— Нет. Мы отправляемся сами. Да и неприлично их звать с собой без мужей, что люди скажут, что подумают? Дик меня потом придушит, а Арч — пристрелит то, что останется.

Я закатила глаза… Ну почему у него все обязательно заканчивается непристойными шуточками? На моих губах заиграла улыбка, пора бы привыкнуть, тем более, я и сама теперь могу достойно ответить, имея такого хорошего учителя. Но Клайд прав, нам никто не нужен, побудем совершенно одни, далеко-далеко от всех. Целый месяц, Боже… Вдруг захватило дух от сладкого предвкушения… Едем!

Фотографии… Ярко светит солнце, сверкающие искры на воде, нарядные люди вокруг. Порт Нью-Йорка, вот мы с Клайдом стоим у трапа, готовые подняться на борт лайнера. Сондра и Джил все-таки поехали с нами, проводить, эти фотографии делали они. Кончиком пальца осторожно погладила лицо Клайда, на нем совершенно детское выражение восторга, даже странно было это видеть.

— Клайд, ты сейчас выглядишь как «мальчик с фермы»! Берта и то солиднее смотрится, правда, Сан?

Джил весело рассмеялась, сделав несколько снимков. Сондра кивнула, тоже подняв фотоаппарат и выбирая, как лучше нас запечатлеть, скомандовала.

— Джи, стань рядом с ними! Нет, подожди… Мистер, можно вас попросить?

И через минуту проходивший мимо чинный господин в цилиндре сфотографировал нас вчетвером, на это фото не могу смотреть без улыбки, такие у нас там уморительные лица.

— Клайд, я тебя правда не узнаю, ты как ребенок выглядишь… Ну ладно я, никогда раньше не ездила дальше Олбани и Ликурга. А ты?

Мы уже поднялись на борт, смотрим вниз на старательно машущих нам Джил с Сондрой. Клайд с восторгом обвел рукой окружающее, обнял меня за плечи и прижал к себе, вот неугомонный…

— Берт, это же «Мавритания», самый быстрый корабль в мире! — и уже шепотом продолжил мне на ухо, — я про этот лайнер в детстве читал! И теперь с тобой вместе — плыву на нем в Англию! Разве не чудо? Ты знаешь про Голубую Ленту Атлантики?

Меня тоже захватила волна радости, солнечного света, праздничного шума вокруг, предвкушения путешествия. И где-то на окраине сознания мелькнула мысль — я не боюсь. Вокруг меня будет не река, не озеро — океан, с его бездонной пучиной. И я — не боюсь. Рассмеявшись, взъерошила Клайду волосы.

— Не знаю я про Голубую Ленту, но ты ведь расскажешь мне? И ты прав, это чудо, любимый! Чудо!

Подтверждением этому раздался гудок, сигнал отплытия. С причала донеслись крики прощания и пожелания счастливого пути, Джил и Сондра замахали шляпками, весело улыбаясь и посылая нам воздушные поцелуи, вот вместе звонко крикнули, перекрыв шум провожающей лайнер толпы.

— Счастливого вам пути и возвращайтесь поскорее!

Дрожь палубы под ногами усилилась, столбы дыма из труб стали толще и почернели, влекомая буксирами «Мавритания» сначала совсем медленно, потом быстрее и увереннее начала отходить от причала, полоса воды между нами и землёй становится все шире. Толпа затихла, провожая нас взглядами, самыми разными, весёлыми и грустными. Вдруг накатила печаль, какая-то тоска… Заметила, как вдруг примолкли ещё минуту назад смеявшиеся подруги. Расставание… Пусть всего на месяц, но все же… Все же… Как много вместе пройдено, пережито… Радостного и страшного… Простого, обыденного — и запредельного, не от нашего мира. Утерла навернувшиеся слезы, почувствовала, как сильная рука Клайда обняла меня и прижала, положила голову ему на плечо. Слышу шепот.

— Все хорошо, любимая. Бывает, что приходится и расставаться.

— Больно, Клайд… Знаю, что пройдет, что скоро мы вернемся… Но все-таки…

Он ласково поцеловал меня в висок, погладил по голове, стало спокойно и тепло.

— Мне тоже больно, Берт, не буду скрывать. Это значит — мы все настоящие друзья, все — настоящее. Верно?

Клайд подмигнул и показал на причал.

— Пока ещё недалеко, сними их. Видишь, они все ещё стоят, не уходят. Им тоже грустно и больно. И это — хорошо, тем радостнее будет возвращение…

Вот эта фотография… Удаляющийся причал и Джил с Сондрой, смотрят нам вслед, их руки на ограждении, словно не хотят отпускать…

В последний момент Сондра пристально посмотрела мне в глаза, напоминая…

«Передай и мои слова, Роберта…»

Я все помню.

Несколько следующих страниц…

Три года новой жизни… Рождение детей, Эвелин и Сэма… Друзья… Я уже давно не та робкая наивная девочка, что приехала в Ликург с широко раскрытыми глазами и радужными надеждами. Но… Этот огромный океанский лайнер… Бескрайняя сверкающая гладь от горизонта до горизонта… Бездонное чистое небо… Передо мной раскрылся целый неизвестный и загадочный мир, а так как со мной был Клайд — я позволила себе снова стать восторженной девчонкой из Бильца, которую поражало все вокруг, от праздничной сутолоки, до грозно вздымающихся труб, изрыгающих густой черный дым. Мне было интересно абсолютно все, и Клайд, снова, наконец, оказавшийся в море, щедро и с неменьшим восторгом рассказывал, рассказывал… Мы словно дети, взявшись за руки, гуляли по бесконечным палубам и коридорам, ухитрившись облазить весь корабль, от нашего первого класса до машинного отделения. Каким-то чутьем Клайд безошибочно находил дорогу в запутанных коридорах и отсеках, иногда от глубины, на которую мы спускались, от низкого гула огромных машин, замирало сердце. В один из таких походов нас даже задержали вахтенные и препроводили сначала к помощнику капитана, а потом заинтересовался даже сам Артур Рострон, герой спасения пассажиров «Титаника». Оказалось, на нас обратили внимание, одинокая парочка, бродящая где угодно, кроме своей роскошной верхней палубы, выглядела необычно. Так мы и предстали перед капитаном «Мавритании». Клайд развел руками, извинился за беспокойство и просто сказал, что давно мечтал путешествовать с любимой женой на этом корабле. Рассказать о его знаменитом капитане… Я старательно делала умильные глазки, вспоминая Джил. Рострон явно сначала собирался сказать что-то резкое о двух зеваках, путающихся под ногами, но… Клайд кое-что упомянул о «Титанике», «Карпатии», глаза капитана чуть расширились, затуманились воспоминаниями. Такого собеседника Артур Рострон упускать не собирался, вот мы и оказались за капитанским столом, так стену в нашей библиотеке украсили фотография и автограф.

Дни проходили в прогулках, разговорах обо всем на свете, стояла замечательная погода, я не могла надышаться соленым океанским воздухом. А потом наступала ночь… От воспоминаний становится жарко, мы… Мы узнали друг друга так полно, как я и и мечтать не могла, путешествие сбросило с нас последние оковы и запреты. А после того, как ночь застала нас на шлюпочной палубе… Очень надеюсь, что вахтенный наверху смотрел в другую сторону… По телу прошла дрожь, словно снова почувствовала прикосновение грубого брезента к обнаженной коже…

Европа…

Это было действительно чудесное путешествие, Клайд сам составил маршрут и список мест, где мы должны были побывать. Мы нигде не брали гидов, не присоединялись к группам, такое впечатление, что он не раз бывал во всех этих местах. Слишком уверенно Клайд меня вел, слишком узнавающий был у него взгляд…

В Англии мы ещё раз встретились с Джейн Грей, с памятью о ней. Тауэр… Перед глазами вновь вырастают его огромные башни, высокие стены. Небольшая лужайка, поросшая густой зелёной травой. Здесь ее обезглавили, когда мы с Сондрой остались в той комнате. Нам не было позволено увидеть ее смерть, мы пришли к ней не для этого. Церковь Святого Петра-в-оковах, где она похоронена. Мы тихо входим в полутемный сводчатый зал, в это время почти никого нет. Плиты, плиты, плиты с именами… Где же ты? Не хочу спрашивать, должна найти сама. Взгляд скользит по потемневшему мрамору… Вот она… Все, что осталось — имя, дата. Одна из длинного списка. Теперь я знаю их всех, Сондра перед отъездом принесла том энциклопедии, внимательно прочитала все статьи. И ее муж рассказал многое, он из старой дворянской семьи. Я знаю их всех… Но смотрю только на короткую строку. Имя. Дата. Она не дожила до семнадцати лет… В моих руках букет цветов, мы с Клайдом подходим и я кладу его на плиту. Медленно погладила буквы кончиками пальцев, тихо прошептала…

— Джейн, это тебе. Помнишь меня? Мою подругу Сондру? Мы совсем не ангелы, просто две девушки, которые услышали тебя тогда и пришли. Верю, что помнишь… Живи вечно… Мы обязательно встретимся, когда настанет назначенный срок. Ты, я, Сондра и Джил. Она тоже в нашем ордене, ордене Джейн… А еще мой муж Клайд, он сейчас рядом со мной. Мы все…

На глаза навернулись слезы, отерла их быстрым движением, поднялась. До самого выхода чувствовала пристальный взгляд священника, неподвижно стоявшего у алтаря.

Мы спросили одного из служителей в пышной черно-красной одежде, сохранился ли дом Натаниэля Партриджа. Его брови чуть приподнялись, этот вопрос явно нечасто задают. Он не только показал нам, но и любезно проводил. Мы нерешительно остановились, наш провожатый развел руками — дальше путь закрыт. Массивный двухэтажный дом темно-коричневого кирпича, остроконечная черепичная крыша… На стене табличка «private» — здесь квартиры проживающих в Тауэре работников. Что же теперь делать, уходить? Но я так ждала этого, я обещала Сондре… Постучать, попросить войти всего на несколько минут? Что им сказать, как? Подняла глаза вверх, наверное, вот это одинокое окно на втором этаже. Сжала руку стоящего рядом Клайда.

— Надо туда войти. Давай постучим, попросим?

Он оглянулся по сторонам, посмотрел в сторону церкви Святого Петра, задумался.

— Берт, ты узнаешь место?

Вздохнула, внимательно окинув взглядом стены, зеленеющую лужайку, две высокие башни. Прикрыла глаза, представив, что сейчас не погожий летний день, нет яркого солнца и голубого неба. Ночной мрак, февральская стужа, неверный свет факелов, костер и бдительная стража. Мрак в дальнем углу, возле самой стены… Да.

— Это здесь, и наверху — то самое окно. Эшафот стоял там, вдалеке, видишь? Я видела и узнаю.

Клайд кивнул и показал на церковь, из которой мы только что вышли.

— Идем.

— Зачем?

— Священник…

Патрик Джернс. Клайд, как и я, обратил внимание на пристальный взгляд, которым он проводил нас в церкви. Мы обратились к нему с просьбой помочь. Помню, как он посмотрел на меня, словно заглянул в самую душу. Бледное морщинистое лицо, обрамленное аккуратной бородкой, глаза… Спокойные всепонимающие глаза. Тихо спросил.

— Вам любопытно увидеть?

Клайд молчит, говорить — мне.

— Мистер Джернс, это… Это не просто любопытство, поверьте нам. Мы должны.

Он улыбнулся, видя, как я ищу слова.

— Я верю, видел вас у могилы леди Джейн, — его улыбка померкла, — ей приносят немало цветов, но… Редко бывают слезы на глазах приходящих сюда. Могу я спросить, почему?

Что ему сказать? Придумать что-нибудь? Джейн… Как его убедить?

— Вы что-то говорили там, возле нее… Не смею спрашивать, но… Вам, видимо, очень близка эта история.

— И вы даже не представляете, как… Помогите нам, прошу вас.

Конечно, за прошедшие века ничего не осталось, кроме стен. Да и те покрыты слоем штукатурки, коридоры заботливо покрашены. Везде горит электрический свет, стоит современная мебель. Если не знать заранее, вполне можно представить, что мы где-нибудь в доходном доме на одной из улиц Ликурга. Но как же колотится сердце… Вот эта дверь, и совсем неважно, что и она — другая. Мистер Джернс вставил ключ в замок, послышался негромкий скрежет, оборот, еще один. Он обернулся к нам, медля открыть дверь, его глаза прищурились. Негромко сказал.

— Не ждите увидеть нечто особенное, друзья.

Мой такой же тихий ответ:

— Не глаза смотрят, не уши слушают, преподобный Джернс.

Полумрак, окно занавешено плотной синей шторой. Мы тихо входим, священник остался снаружи. Какая-то мебель, я не запомнила ничего из обстановки. Рука Клайда, твердо и надежно сжимающая мои пальцы… Окно… Стены… Вот здесь был стол, за которым она сидела. А здесь… Боже… Ничего не сохранилось, говорите? Высвободила руку, Клайд молча отпустил меня. Медленно, словно не веря, сделала несколько шагов, осторожно присела, провела ладонью по холодному краю… Сейчас он холодный. Камин… Тот самый камин, а здесь стояла узкая скамеечка, на которой мы с Сондрой, дрожа, пытались согреться. А Джейн сидела в кресле, молча глядя на затухающий огонь и так же уходила из нее жизнь… И настало утро, и упало роковое лезвие. А в остывающем пепле сгорало ее последнее письмо, обращенное к нам…

«… Теперь мне пора. Верю, что мы встретимся на небесах в назначенный срок. Видит Бог, ваш друг навсегда, в жизни вечной. Джейн.»

Мы встретимся…

Назавтра мы покинули Лондон, направившись в Шотландию, к ее горам и таинственным замкам. И снова было чувство, что Клайд здесь как дома. В один из дней, мы тогда поехали в замок Гламис, я не утерпела и спросила прямо. Клайд рассмеялся и так же прямо ответил — он не просто бывал в Англии, он тут провел почти два года. Правда, когда я спросила, что он тут делал, вдруг замялся и невнятно сказал что-то о «службе государевой»… Я решила не настаивать, сама уже могу догадаться, что это была за «служба». Куда интереснее было слушать его рассказы, думаю, такого тут не поведал бы ни один гид. Чего стоит хотя бы история Гламиса[7], мне стало по-настоящему жутко. Но… Нам ли бояться потустороннего… Клайд предложил остаться на ночь в соседней с замком деревушке Форфар и прогуляться после полуночи по окрестностям, как в добрые старые времена. Вдруг что-нибудь услышим или увидим? Я округлила глаза… И согласилась, вот так. С Клайдом мне ничего не страшно. Конечно, ничего мы не видели, но прогулка получилась волшебная, особенно когда вышли на подъездную дорогу и прямо перед нами начали вырастать огромные башни угрюмого замка. Светила почти полная луна, ее серебристый свет безмолвно падал на крыши и стены, отражался в темных окнах. На миг почувствовала полную нереальность происходящего со мной, перед мысленным взором молнией пронеслись картины пережитого… Бильц… Олбани… Ликург… И — Шотландия. Как же далеко меня занесло… Невольно сжала руку Клайда, чтобы почувствовать, убедиться — мы настоящие, все вокруг нас — существует. Потом он признался, что ощутил то же самое, эта прогулка все-таки получилась мрачноватой. Мы переглянулись… И через два дня отправились на юг, к солнцу и яркой зелени Италии и Греции.

Клайд обещал мне очередной сюрприз… О, да, слов у меня не нашлось, когда он галантно предложил подняться на маленькую яхту. Греция, изумрудно-синие прозрачные волны Эгейского моря… И уже — совершенно абсолютные одиночество вдвоем, свобода ото всех и от всего. Только мы посреди морского простора — Клайд отказался от услуг шкипера, предъявив хозяину яхты капитанское удостоверение, купленное за сорок долларов в Танжере. Как я тогда боялась, это же незаконно, поддельный документ… Клайд только усмехнулся… И все получилось, щедрая плата сделала свое дело, маленькое юркое суденышко стало нашим на целых десять дней. Фотография, я сделала ее перед отплытием: Клайд и низенький полный грек с пышными усами, Иорданидис, хозяин яхты. Все смеялись, я никак не могла правильно выговорить эту фамилию, даже неловко было. Они только что погрузили наш багаж и припасы, купленные тут же на рынке. Смотрю на улыбающиеся лица… Вспоминаю… У этих десяти дней запах кофе и терпкий вкус гранатового сока.

Хорефто… Старинный белоснежный городок на берегу моря, цвет его волн напоминает любимые аквамарины Констанции. Узкие улочки, полные суетливого люда по утрам и вымирающие во время сиесты. Яркое знойное солнце в бледно-голубом, выгоревшем под его лучами небе. Добродушные люди, всегда готовые услужить и помочь. Я сначала робела, вцепившись в руку Клайда, с опаской косилась на так и снующие вокруг красные фески. Вспомнился какой-то фильм, там героиню похитили как раз в таком городке, потом ее пришлось спасать… Но чего мне бояться? Рядом Клайд, пусть кто-то только попробует ко мне подойти! И все в порядке, у причала ждет наша яхта, а мы идем на рынок за припасами. Тут недалеко, уже доносится его шум, гул множества голосов. Боже… Сколько здесь людей… Как громко они говорят, даже кричат, словно готовы кинуться в драку. Клайд велел мне опустить вуаль и не отходить ни на шаг, как будто мне надо напоминать… Держусь рядом и глазею по сторонам, есть на что… Сверкает чеканная посуда, связками висят коралловые ожерелья всех цветов, одежда, ткани, украшения… Разноязыкая речь, слышен английский, невольно вздыхаю с облегчением, свои. Быстрый греческий говор, гортанный турецкий. Послышался русский, я уже могу разбирать отдельные слова. Толкнула Клайда и показала глазами на троих хорошо одетых мужчин. Он кивнул, и мы уходим в сторону, муж не хочет с ними сталкиваться. Вот и то, что нам нужно — берем фрукты, разные овощи, приправы. Незнакомые мне плоды с множеством косточек — гранаты, сладкие комки инжира. Вдруг Клайд улыбнулся и показал мне яркую коробку, что там? С любопытством открыла, внутри мягкие полупрозрачные разноцветные кубики, посыпанные сахарной пудрой. Рахат-лукум. Я попросила сразу две коробки, так мне понравилось. И кофе… По дороге обратно в порт зашли в небольшую кофейню, они тут на каждом шагу. Такого я раньше никогда не пила, маленькие чашечки с крепчайшим черным напитком. Клайд научил меня пить его по-турецки, глоток кофе, и сразу — глоток ледяной воды. Муж поражает меня, он сбросил мешающий ему облик добропорядочного американца из хорошей семьи, вырвался на свободу, вдали от всех, наедине со мной, он — настоящий. Как он азартно выбирал, торговался на рынке… Потом объяснил, если не торгуешься — ты не покупатель, а «фрайер», недотепа. Мне понравилось это сочное словечко… Усмехнулась, а я бы не торговалась, не умею. Клайд с улыбкой смотрел на мое сияющее восторгом лицо, очередной новый и незнакомый мир поразил меня своими яркостью, цветами, запахами. Но вот и яхта, все погружено, пора отплывать. Ящики, мешки, наши сумки и чемоданы… Один из них Клайд опекал особенно тщательно — на его дне лежит пока разобранный короткий карабин. Он также куплен в Танжере, вместе с пистолетом и запасом патронов, Клайд не выйдет в море невооруженным. Осторожно кошусь на этот чемодан, надеюсь, оружие так там и останется… Оказалась права, ничего не случилось, карабин так и пролежал в нашей небольшой каютке, Клайд достал его только один раз…

Клайд… Я не сводила с него восхищенного взгляда, так сноровисто он управлялся с парусом, рулем… За прошедшие три года он изменился… Когда закончились мрачные события в Ликурге и наша жизнь вошла в колею, Клайд, наконец, занялся собой по-настоящему. Пора привести это тело в порядок — так он сказал. Мы выезжали за город, подальше от чужих глаз. И я молча смотрела, слова не находились… Результат — передо мной, во всей красе. Чувствую теплую волну, поднимающуюся изнутри, когда смотрю на его обнаженный мускулистый торс, сильные руки… Вот он налег на руль, прищурившись, весь блестит от пота на жарком солнце. Милый мой, любимый, желанный… Уютно устроилась под небольшим тентом, уплетаю аппетитные ломтики сладкой дыни, таких у нас в Ликурге нет. Клайд сказал, что первые несколько дней мне нельзя долго быть под здешним солнцем, обгорю и слягу. У меня слишком белая кожа, буду привыкать потихоньку и мазаться защитным кремом. А мне не хочется тут сидеть… Мы вышли в море, взяв курс на Спорады, не прошло и часа — я уже сама встала к рулю, начав помогать, как заправский юнга. Это было невероятно… В платье неудобно — быстро от него избавилась, впервые в жизни надев легкие холщовые штаны до колен. Первое время было очень не по себе, чувствовала себя голой, но море пустынно, на меня смотрит только муж. Пусть! Клайд улыбнулся и протянул мне неширокую полоску белой ткани. Я покраснела, догадавшись, нерешительно оглянулась, потащила через голову оставшуюся на мне нижнюю рубашку… Через минуту мой вид шокировал бы до обморока благовоспитанных ликургских обывателей — штаны до колен, полоска ткани вокруг груди, голые живот и спина, волосы схвачены задорной цветастой косынкой. Вот бы показаться так Джил с Сондрой! А вскоре меня с ног до головы окатило волной и вся эта «одежда» прилипла к телу, став очень прозрачной… Мы этого испытания не выдержали и «легли в дрейф». Надолго…

Спорады… Волшебная неделя… Там Клайд стал учить меня плавать уже по-настоящему, так, как умеет он. Задерживать дыхание… без страха уходить на глубину, рассчитывая запас воздуха… Мы вместе ныряли за перламутровыми раковинами сначала на мелководье. Потом все глубже и глубже. Мы смеялись, я стала настоящей «водоплавающей», загорела, поздоровела. Конечно, за короткую неделю невозможно было усвоить все, но было положено начало. Вернувшись домой, я продолжила, уже на нашем Могауке, и теперь… Но речь не об этом. Спорады, день за днем… И тихие вечера на маленьких безлюдных островках, костер на берегу. Тренога с уютно булькающим котелком, я варила похлебки из пойманной Клайдом рыбы и мне казалось, что ничего вкуснее никогда не ела. Оказалось, меня ждал еще один сюрприз — втайне от меня Клайд приготовил песни, перевел их на английский. С помощью Арчибальда подобрал музыку, а в Хорефто купил гитару. Песни были самые разные — и веселые шуточные, и, конечно, несколько отменно непристойных, как без этого… Думала, умру от смеха, особенно от одной, про похождения «некоего Лукаса Муди, эсквайра». Когда я отдышалась и пришла в себя, сказала, хорошо, что Арч не слышит… На это Клайд ухмыльнулся и сообщил, что именно муж Сондры помог с родословной сэра Лукаса, выведя ее от лорда Кромвеля, со времен Генриха Восьмого. Причем делал это с явным злорадством, что-то семейное. Я только руками развела, вот это да… Но были и другие песни — пронзительные, грустные, просила их снова и снова. Об упавшем канатоходце… О коне, сбросившем ненавистного всадника… О солдатах, на рассвете уходящих в бой… Очень полюбила заунывно-отчаянную, про любовь двух узников, юноши и девушки… У них была только одна ночь, в камере тюремного вагона, по дороге из Филадельфии в Нью-Йорк…

Прикрыла глаза, этот вечер сейчас как наяву перед моим мысленным взором. На одном из необитаемых островков… Клайд подстрелил дикую козу и устроил нам настоящий первобытный пир у жарко пылающего костра. Сам освежевал, разделал, вырезал лучшие куски, приправил специями, посыпал солью, нашпиговал кусочками жира и чесноком. Хотела помочь, но он с улыбкой не позволил. Неподалеку прямо в воду мы положили несколько бутылок молодого красного вина… Я завороженно смотрела в огонь… С шипящих кусков жарящегося мяса капал жир, запах был умопомрачительный. Бархатная безлюдная темнота вокруг нас, тихий плеск волн, яркие звезды… Легкий скрип покачивающейся яхты, свист ветра в снастях… Вот негромко хлопнул неплотно прихваченный парус… Клайд протягивает мне дымящийся кусок мяса, завернутый в широкий лавровый лист, чувствую желание впиться зубами в аппетитный лоснящийся ломоть… Сок медленно стекает по губам и подбородку, вытираю его салфеткой, но немного остается, мне неожиданно приятно это ощущение. Стаканов не взяли, передо мной прямо на чистом белом песке стоит уже открытая бутылка. Клайд берет свою и мы осторожно чокаемся ими, кисловатая прохладная влага приятно освежает рот, сочетаясь с острым ароматом жареного мяса. Сначала отпиваю осторожно, но напиток не кажется опасным, и я с Клайдом. Мне ничего не страшно. И, не сводя с него глаз, делаю уже большой глоток… Еще… И еще один… Танцующее пламя костра бросает на лицо Клайда причудливые тени, глаза кажутся поблескивающими провалами в неведомое. Он улыбается и не пытается меня остановить, пришла озорная мысль — ты решил меня напоить, милый? Пусть! Помнишь наш первый вечер в маленьком ресторанчике «Грег»? Три года назад… Я боялась опьянеть, робела от всего окружающего… Помнишь? Выпила всего глоточек вина и оно ударило мне в голову, стало так стыдно секундного порыва… Как же далеко мы от «Грега» и того вечера… Ликург… И маленький необитаемый островок, затерянный в просторах Эгейского моря, он даже не отмечен на карте и не имеет названия. Я так тебя люблю… В голове слегка зашумело, по телу разлилась сладкая истома… Еще большой глоток… Так жарко у костра… Или этот жар поднимается внутри меня? Нас обоих? Пусть! Мы знаем, что с ним делать, любимый. Будет все, что ты захочешь… В моей руке еще остается небольшой кусок мяса, медленно провожу по нему языком, слизывая сочащийся сок. Клайд замер, не сводя с меня глаз, взгляд скользит по моим ногам… груди… животу… ниже… Чувствую его прикосновения, они все смелей, настойчивей, я уже не могу терпеть… Иди ко мне…

— Боже мой, Берта…

Улыбаюсь, не открывая глаз, это голос Джил. Мы уже вернулись, подруги пришли вечером послушать рассказы о путешествии. Что же, я их не разочаровала, начиная от автографа капитана Рострона и заканчивая греческими островами. На лицах Джил и Сондры восторг и откровенная зависть, они так пока не путешествовали. А Джил еще и покраснела, поняв, что у нас с Клайдом произошло на берегу, вот переглянулась с Сондрой. Я и сама чувствую, как заалели щеки, не удержалась и слишком много рассказала. Много? Мы близкие подруги, вокруг — тишина и покой, дети мирно спят, Клайд на фабрике. Почему бы нам не поболтать о всяком-разном? Мысленно хихикнула, для Джил это явно слишком, вон какая растерянная и смутилась, а Сондра… Хм… Ее это как раз не особо шокировало, неужели… Ой, как интересно… Но надо сменить тему, так можно бог знает до чего договориться. Боюсь только, Джи потом пристанет, а еще замужем… Вот это да, я бы скорее на нее подумала, что… Все, Берта, хватит. Что бы им еще показать? Ну, конечно… Я же привезла подарки и сувениры, вот…

— А это что?

Сондра взяла изящный серебряный браслет с двумя парами маленьких колокольчиков. Раздался мелодичный звон, она надела его на руку и критически осмотрела, покачала головой.

— Великоват, и тебе тоже. Надо будет подгонять…

Я рассмеялась, позвенев ей над ухом.

— Он не для рук, его надевают на ноги!

— Вот бы не подумала… Дай посмотреть! — Джил вытянула босую ногу и попробовала надеть, — Берт, как его открыть?

Показала хитрую маленькую застежку, в следующие мгновения комната наполнилась звоном, Джил понравилась новая игрушка. Сондра тут же взяла со столика еще один, теперь увлеченно зазвенели обе.

— Берта, подаришь?

Я улыбнулась, махнула рукой.

— Конечно, это же вам…

Джил задумчиво посмотрела на свой браслет, приподняв ногу.

— Но странно… Красиво, конечно, и необычно… Зачем надевать браслеты на ноги? Чтобы было слышно, как ходишь? Берта, зачем?

Я смутилась, Клайд мне, конечно, объяснил, зачем… Наверное, на моем лице что-то промелькнуло, Джи заинтересованно подалась вперед.

— Так-так-так… А ну рассказывай, я эти бегающие глазищи знаю!

На меня вдруг нашло озорное настроение, рассказать?

— Я лучше покажу и все станет ясно! — сделала театральную паузу, — точно хотите знать?

— Хотим! — ко мне протянулись две ножки, требовательно звякнув колокольчиками.

Я решилась, осторожно взяла ногу Джил… Боже, что я делаю… Но их лица так веселы и беззаботны… Будь что будет. И в следующую секунду по комнате разнесся звон… Медленно, я робею и очень стесняюсь… А теперь быстрее… Смущение вдруг проходит, становится легко и весело. Джил и Сондра удивленно смотрят, не понимая… Правда не понимаете? А если вот так? Звон становится частым, быстрым… А теперь медленней… Пауза… И снова быстро-быстро… Они вдруг широко распахнули глаза, густо покраснев, я сама чувствую, как горят щеки. Да и просто запыхалась…

— Берт, отдай ногу! — Джил смущенно подобрала их под себя, сразу обе.

В следующую секунду мы все трое неудержимо расхохотались. Сондра, отдышавшись, только головой покрутила.

— Ну, Берта, удивила… — она лукаво на меня посмотрела, — и как, уже надевала? Судя по веселой мелодии, неоднократно?

Джил снова рассмеялась, ее браслет предательски зазвенел, что вызвало уже просто гомерический хохот. Сондра вдруг подняла руку, ее глаза сверкнули, прищурилась. В комнате раздалась новая мелодия… Господи помилуй, что мы творим? Джил прижала ладони к щекам и с обомлевшим лицом слушает. Я наверняка выгляжу не лучше… Звон затих, Сондра с очень плутовским видом обратила взор на меня, потом на Джи…

— Нет, я не буду, и нечего смотреть! — откровенно испуганный возглас породил еще один приступ веселья.

В ответ мы с Сондрой получили подушкой, на несколько минут гостиная превратилась в поле боя… Утихомирились только тогда, когда браслеты были, наконец, сняты и положены в сумочки, причем с очень многозначительными минами. Держитесь, Ричард с Арчибальдом… Да, тема для шуточек у нас появилась неисчерпаемая, а если еще и Клайд узнает… Так, чем еще удивить подруг?

— Девочки, смотрите, что у нас есть. Попробуем?

Они озадаченно смотрят на большой фигурный стеклянный кувшин, к нему присоединена длинная гибкая трубка с двумя мундштуками. Надеюсь, я все правильно запомнила, пока всего один раз мы с Клайдом курили кальян. Сондра взяла мундштук, осторожно понюхала.

— Берт, а это не… Арч мне рассказывал, он в Афганистане гашиш так курил. Страшно…

— Перестань, какой тут тебе гашиш, это специальный ароматический табак, я читала про такое. Хочу попробовать! Берт, будем вместе из этого, а Сан второй уступим.

— Джи, а запах? Арчибальд…

— Девочки, мужей сегодня не целуем, чтобы не влетело! Или мятные лепешки потом пожуем… Берта, ты скоро?

Джил решила взять реванш за конфуз с браслетами, вот же бесстыжая какая… Но возмутиться я не успела, слишком веселая на ее лице улыбка. Она решительно сбросила на ковер подушки с диванов и устроилась в нарочито соблазнительной позе, махнула нам рукой. Мы переглянулись и рассмеялись, расположившись рядом. Я еще ехидно предложила ей для полной картины вернуть на ногу браслет, из-за чего чуть снова не началось подушечное сражение. Лицо обнаружившего нас спустя час Клайда мы еще долго вспоминали… Но уговорили его сделать фотографию, вот она. Клайд ее называет «три одалиски», когда никто не слышит.

Вдруг очнулась, вынырнув из прошлого. Так легко уйти в него далеко-далеко…

Который уже час? Как же быстро и незаметно летит время в этой тихой комнате, когда погружаешься в прошлое. Видишь тех, кто навсегда ушел, говоришь с ними… Снова переживаешь прожитое, радостное и печальное. Глубоко вздохнула, пора вставать, пойду помогу экономке, а потом ещё побуду здесь немного. Я уже почти здесь, снова прошла эти семь лет… Я уже почти вернулась обратно, в свой тихий и счастливый дом, скоро приедет Клайд, скоро здесь будут все. Я так вас жду…

Вот все и готово, я не удержалась в стороне и помогла миссис Энсон, хотя и получила свою порцию ворчания. Нечего хозяйке на кухне делать, таскать тарелки, и прочая, и прочая… Улыбнулась, она милая и мы с ней отлично ладим. Как же иначе, если она помогала появиться на свет Эвелин, а потом и Сэму. Доктор Морроу спустя небольшое время купил практику в Нью-Йорке и переехал туда, а миссис Энсон осталась в Гловерсвиле. Так она и появилась в нашем доме, в четырех милях от Ликурга ниже по течению Могаука.

Придирчиво оглядела накрытый стол, поправила неровно лежащий нож, расправила чуть смявшуюся салфетку. Прислушалась, на кухне уже начали готовить обед, скоро… Уже скоро. Начну потихоньку одеваться. Клайд, наверное, уже закончил работу и выехал домой. Медленно возвращаюсь в небольшую комнату наверху, провожу кончиками пальцев по старому альбому, чувствую каждую неровность, каждую трещинку на обложке. Еще не все страницы перевёрнуты…

Эмилия, сестрёнка… Сбылась мечта, мы забрали тебя в Ликург, помню твою радость. В день отъезда из Бильца ты старательно прятала ее от родителей, в глазах которых стояли слезы. Вот и ты оставила их, как когда-то я. Тебя привез Клайд, я уже большую часть времени проводила дома, скоро рожать, и немного стеснялась немаленького живота. Усмехнулась, я стеснялась, а Джил смотрела на него с завистью… Сан поглядывала с некоторым страхом, явно думая — мамочки, и я тоже так буду когда-нибудь… Эм, как я была тебе рада, твоя помощь была бесценным даром, ты и миссис Портман взялись меня опекать с такой трогательной заботой… Клайд, наконец, смог вздохнуть с облегчением и спокойнее заниматься работой на фабрике, не срываясь ко мне по три раза за день. Гилберт терпел, но бывало перед ним неловко за мои звонки на работу… И после рождения Эвелин ты продолжила быть рядом, младшая сестрица, даже не думая о развлечениях, ждущих совсем недалеко. Не раз я сама выгоняла тебя на прогулки, конечно, не одну, а с Клайдом или подругами. Ты все больше становилась на меня похожа, и все сильнее меня грыз страх, я не хотела, чтобы ты прошла что-то, даже отдаленно напоминающее мою историю. Конечно, ты была бы не одна, мы все с тобой… И не завидую тому несчастному, кто решился бы тебя обидеть. Но все-таки… Все-таки…

Тот День Независимости город отмечал праздничными гуляниями, танцами прямо на центральной площади, большим фейерверком. Я не хотела идти, Эвелин нездоровилось, немного кашляла и была беспокойна. Миссис Портман сказала, чтобы я не волновалась, и отпустила меня на несколько часов. Так мы с Эмилией, а также и всей Сигмой оказались вечером на площади, посреди нарядной толпы. Помню, как заблестели ее глаза, она впервые за все время была на таком большом празднике, и ей очень хотелось танцевать… И не с Клайдом или Трейси, хотя они заботливо приглашали ее, чтобы не скучала. Я с улыбкой смотрела, как она ждёт своего принца. Но все равно сердце сжалось, когда перед ней в вежливом поклоне остановился некто… А потом ещё один… Лицо моей сестрёнки разрумянилось, я показала Клайду.

— Милый, я уже начинаю беспокоиться, смотри, как Эм растанцевалась.

Он вгляделся, беззаботно рассмеялся, обняв меня за плечи.

— Берт, ну не вечно же ей сидеть возле тебя, привыкай, она взрослеет, скоро уже…

Он запнулся и озорно на меня покосился, дескать, сама все понимаешь… Я только вздохнула, ничего не ответив. А Клайд добавил, снова посмотрев на кружащиеся в подсвеченном разноцветными огнями полумраке пары.

— А если кто обидит — оторву голову и прочее.

Он неисправим, я хихикнула и положила голову ему на плечо, внезапно успокоившись, все будет хорошо.

И все стало хорошо. В тот вечер принц, конечно, не появился. Но мы стали брать с собой Эмилию на разные приемы, праздники и прочие светские мероприятия, где появлялись сами. К Грифитсам, Вайнантам, Трамбалам и Финчли. Больше мы не ездили ни к кому. История на озере, а потом и покушение — эти события незримо отделили нас, наших друзей, от остального ликургского общества. Нет, все внешне вежливо, улыбки, дежурные вопросы и ответы. Но и все. Наша небольшая, сплочённая пережитым компания живёт своим, отдельным мирком, и это, похоже, всех устраивает. Поначалу ещё присылали редкие приглашения, на которые неизменно следовал вежливый отказ. Потом и они перестали приходить. Да, в домах наших друзей по-прежнему устраивают многолюдные приемы, на которых можно встретить всех. Но сами мы — наособицу, даже если и приходится иногда поговорить с ними ни о чем.

На одном из таких приемов у Грифитсов к Эмилии и подошёл Линкольн Роджерс. Он переехал в Ликург из Скенэктэди, где работал в «Дженерал электрик», Грифитсы пригласили его к себе, как отличного инженера. Улыбнулась, глядя на их фотографию, Линк чуть ниже Эмилии, но крепкий, широкоплечий. Что тогда привлекло внимание — он был рыжий и лицо в весёлых веснушках. Когда он с белозубой улыбкой пригласил Эмилию на задорный «тодди», она рассмеялась… И согласилась. И потом танцевала только с ним. Сейчас они в Нью-Йорке, Линкольн в итоге вернулся в «Дженерал электрик», у них уже двое замечательных ребятишек, Барбара и Пол.

Тихо вздохнула, перевёрнута очередная страница. Скоро, уже скоро я вернусь обратно…

На них я всегда смотрю с щемящей печалью, хотя встретиться довелось всего один раз. Наследие прошлого, которое нам нести до самого конца, иначе нельзя. Просто нельзя, это долг, от которого не избавиться. Его родители. Сестра Эста… Племянник Рассел… Вот их телеграмма о приезде в Ликург. Помню растерянность Клайда, когда Гилберт с непроницаемым лицом привез ее к нам домой.

— Пришло на адрес фабрики. Что будем делать?

Молчание. Чувствую, как растерянность поднимается и во мне, я не знаю… Гилберт вздохнул, отошёл на кухню и налил себе воды. Вернулся, сел напротив нас и тихо произнес.

— Они тоже читают газеты, новости дошли и до Денвера. Приезжают через два дня, как видите.

— Зачем? — Клайд, наконец, взял себя в руки. А мне все ещё не по себе. Его родители…

Гилберт поморщился, этот вопрос не по делу. Терпеливо произнес.

— Сына повидать, Клайди, невестку, внучку, зачем же ещё? Ты про родителей вообще забыл, как я понимаю…

Муж пожал плечами и криво усмехнулся, покосившись на меня.

— Да, забыл. Вообще не думал, если честно. Гил, Берт… — он глубоко вздохнул, и твердо сказал, — они не мои родители. Так что мне простительно.

Да, муж прав, он им не сын. Но это ничего не меняет, надо их принимать…

Я стараюсь пореже вспоминать те два дня, что они гостили у нас. Нет, я ничего не могу иметь против них, но… Когда увидела, как будто холодом повеяло… Двое бедно одетых пожилых людей с усталыми лицами, видно, что они старались выглядеть поприличнее, но… Не получилось. Эста… Рассел… Он понравился мне больше всех, его лицо ещё не утратило детской веры в хорошее, что ждёт его в будущем, непременно. Улыбнулась ему совершенно искренне, вспомнила себя и свои мечты. Но и все. Даже воздух ощутимо давил, когда они переступили порог нашего дома на де Кальб, а уж Свит… Я всерьез опасалась, что он на кого-нибудь из них бросится. Как хорошо, что они не будут у нас жить, Клайд разместил их в «Тавистоке», снял два номера. Тут мы с ним были единодушны — у нас дома им делать нечего. Но избежать домашнего обеда не удалось, и как им сказать, что я не хочу, чтобы они касались Эвелин? Понимаю, что это глупо, что они ей сделают? Хотят увидеть внучку, увидеть, как мы живём, мы же теперь такие известные, даже до Денвера дошли новости о наших приключениях… Придется потерпеть, и успокаивать Свита, его глаза смотрят на них откровенно враждебно. Рассел, не надо, он бывает в это время раздражительный… Свит, мой славный, шш, тихо… Все в порядке, и Клайд с нами, доверяй ему…

Разговор за столом… Я плохо помню, о чем он был. Что-то о тяжести и дороговизне жизни, о том, что уличные проповеди не пользуются успехом. Что? Какие проповеди? Вы ходите по улицам? Да, милая Роберта, мы так несём Слово Божие неразумным. Се, стоим у двери, и стучим, но нас не слышат… На стол кладется небольшая книжка в черной невзрачной обложке, наверное, сборник этих самых проповедей… Надеюсь, они не заметили, как брезгливо дернулся уголок моего рта… И в этом он лгал, когда разливался соловьём об «отеле в Денвере»… Внезапно перед глазами возникли выпученные глаза, плещущийся в них животный ужас… Он успел произнести мое имя… Очнулась, осторожно посмотрела по сторонам, нет, никто не заметил, незаметно перевела дух. Скорее бы все закончилось…

Они уехали через два дня и более мы не встречались. Клайд пошел на это, на намеренный разрыв, недвусмысленно дав понять, что готов им помогать деньгами, но… Не надо сюда больше приезжать. К вам в гости? Конечно, когда-нибудь, непременно. На вокзал он отвёз их сам. А я вклеила в альбом фотографию, на которую сейчас смотрю… Страница тихо закрывается. Не надо слишком долго на нее смотреть, это не те воспоминания, что хочется оживлять…

Подаренную книжку я выбросила сразу, как только автомобиль с ними исчез за поворотом.

Милый, ну где же ты… Возвращайся скорей…

Новая страница. Снова тяжело вздыхаю…

Миссис Грифитс, так и не простившая Клайда. В душе надеюсь, что хотя бы сегодня она приедет. Но умом знаю, нет. Так она решила…

Белла… Как ты, все ли у тебя хорошо? Четыре года назад она вышла замуж, тоже по большой любви, за Саймона Хаксли, сурового майора-артиллериста, пример Сондры оказался заразителен.

Улыбнулась, глядя на их фотографию… Когда-то Белла, сидя ночью у кровати Сан, задумалась, не попадет ли она сама в мою ситуацию. Влюбится, потеряет голову… Тогда она отбросила эти мысли, будучи уверена, что или не попадет, или… С каким растерянным лицом она тогда ко мне примчалась, поздним вечером…

Знакомство на одном из приемов… Тайные встречи… А потом Белла совершила ошибку, свойственную многим самоуверенным богатым девицам — она решила, что Саймон с радостью оставит службу, став ее мужем и получив теплую должность на фабрике воротничков.

— Берта, как он мог так со мной поступить? Господи, неужели они все такие?

Поздний вечер, на тайный военный совет собрались я, Джил, Сондра. Мы сидим, Белла не может успокоиться, ходит из угла в угол и твердит, что…

— Боже, если узнает мама, Гилберт… Роберта, может, обратимся к твоему врачу? Ещё не поздно…

— Белла, нет, и даже не проси, — я решительно покачала головой, — нельзя. Это очень большой грех, уж я знаю, поверь.

Она застыла на полушаге и медленно повернулась к нам, побледнев. Ее губы задрожали, Белла беспомощно на нас посмотрела, в глазах появилась совсем детская обида. Джил и Сондра молчат.

— Берт, ты не поможешь? Как же… Джил… Сондра… Господи…

Сондра встала, ее шестимесячный живот сказал все очень красноречиво. Она положила на него ладонь и внушительно произнесла, впрочем, не удержав улыбку — растерянная перепуганная Белла выглядит как ребенок, которого прежде всего необходимо успокоить, пока не натворил бед.

— Не говори глупостей, ты среди друзей. И мы поможем, просто не так, как ты думаешь. Сядь и не суетись. Для начала расскажи все толком, как я поняла, никто ничего не знал и ты никому не рассказывала… Хороша…

Сбивчивый, прерываемый слезами, рассказ. Они познакомились на одном из приемов в Нью-Йорке, куда Белла ездила полгода назад погостить у родственников. Несколько танцев, бесед о разном… Казалось бы, что такого? Вспомнился вечер у нас, простая поездка Клайда и Джил в автомобиле. Как мало бывает нужно, чтобы вспыхнуло чувство… Так вышло и у Беллы с Саймоном. Он старше ее на двенадцать лет, майор, воевал в Европе. Он — и Белла. Какое странное совпадение, снова офицер… Надо отдать ему должное, он вел себя как настоящий джентльмен и мужчина. Как только стало ясно, что все всерьез, он стал еще более сдержан, чем был, сразу заговорив про венчание и свадьбу. Саймон видел, как безумно влюбилась Белла, но не пытался получить от нее большего, чем поцелуй и объятие. А Белла… После того, как они окончательно все между собой решили…

— Господи, я не верю своим ушам! Белл! Ты? Сама? — мы трое просто обомлели, услышав, что…

Белла мучительно покраснела, видно, что ей хочется провалиться сквозь землю. Она пролепетала, не поднимая глаз.

— Ну, а что… Ведь все между нами было уже ясно, и… Такой был замечательный вечер, никого вокруг, и…

Белла запнулась, вместе со щеками заалели уши и шея…

— И? — Сондра безжалостна, Джил, не удержавшись, хихикнула…

Понимаю, что все совсем не смешно, но… В следующую секунду мы неудержимо расхохотались, настолько забавно выглядит Белла, ошеломленная нашей реакцией на ее очень, ну очень трагическую историю… Наш смех увлек и ее, на губах появилась слабая улыбка, ведь мы хохочем не в обиду.

— Ой, не могу… А Саймон твой что же, не устоял, выходит? Бедняга… — Джил, отсмеявшись, налила себе стакан воды и залпом осушила, — так, и что было потом? И как это вы ухитрялись тайком встречаться? Ты же через месяц вернулась, а он в Нью-Йорке.

Сделав самое тяжелое признание, Белла немного успокоилась и осмелела, рассказ продолжился.

— Там мы только познакомились, а его артиллерийский полк расположен ближе, около Трои. Вот и…

Я решила вступить в разговор, пора нам переходить к сути, Джил явно настроилась повыспрашивать побольше про… Не то, что сейчас важно.

— Джи, подожди, потом посплетничаешь… Белла, так что случилось, почему ты так испугана? Вы поссорились? Где Саймон сейчас? Он знает, что ты беременна?

Появившаяся было на губах Беллы улыбка исчезла.

— Не знает. Ну подождите, я расскажу…

Сондра смерила закончившую рассказ Беллу уничижающим взглядом и изрекла, для убедительности ткнув в нее пальцем.

— Дура.

Белла не возражает. Мы с Джил — тоже. Сондра продолжила.

— Ты всерьез думала, что Саймон, человек на двенадцать лет тебя старше, майор-артиллерист (Джил хмыкнула, хихикнула, я показала ей кулак), ветеран войны… Ты правда думала, что он пойдет на поводу у сопливой девчонки, выйдет в отставку и станет при ней нахлебником-приживалом, куклой в кабинете на вашей фабрике?

— Я не думала! Я хотела как лучше! А он…

— А он ответил так, как подобает мужчине и офицеру — отказался. Верно?

— Верно. А я…

— А ты не ожидала отказа, Белла, — Сондра язвительно улыбнулась, — такой приз плывет в руки, богатая влюбленная девочка с приданым, куском фабрики воротничков.

Улыбка стала ещё холоднее, глаза Сондры сузились. Белла завороженно смотрит в них, даже не пытаясь возразить. Да, изменилась наша веселая Сан, выйдя замуж, не говорит — ножом режет.

— Хочешь, сейчас позвоню Арчибальду в Уорчестер?

— Зачем? — Белла облизнула пересохшие губы, посмотрела на графин с водой.

Я быстро налила ей стакан, слышно, как о стекло стукнули зубы, ее рука дрожит.

— Как зачем? Предложу ему выйти в отставку, бросить полк, боевых товарищей — и погрузиться в пылесосы! Думаешь, не упрошу папу дать ему должность и солидный оклад? Да раз плюнуть! Ну, звонить? Послушаем, что он мне скажет!

Сондра не шутит, она разозлилась всерьез. Она сама замужем за офицером, Арч часто вынужден оставлять ее по делам службы и не все они безопасны, о многом он потом не рассказывает. Сан терпит, ведь она его жена и обязана быть поддержкой и хранительницей дома. Клайд ошибался, воину нужен и дом, и семья, и дети. Тогда есть смысл в его служении. Вот так. А Белла… Она хотела хорошего, но тоже ошиблась… Ничего, это поправимо. Если они действительно любят друг друга… За этими мыслями упустила, о чем говорят… Нет, не говорят. Белла горько плачет, Джил ее утешает, что-то шепчет на ухо, обняв. Сондра кусает губы, но глаз не отводит. Упрямая… Все стало ясно, отказ Саймона обидел Беллу, не привыкшую к тому, что ее идеи могут отвергнуть. Стала уговаривать, потом убеждать… Потом тон разговора стал повышаться, пришла злость, а за ней — сакраментальное «ты меня не любишь!». Как Саймон мог воспринять этот детский выпад? Пожал плечами и уехал, решив, что Белле нужно время, чтобы успокоиться и подумать. И она гордо дала ему уйти, не сказав, что уже беременна. Как же, решит, что любой ценой удерживает… Думала, назавтра появится с извинениями, и тогда… Саймон не появился. Не позвонил. Белла вытерпела до вечера и позвонила сама, плюнув на гордость. Саймона на месте не оказалось. Где он, никто не знал — срочно выехал в неизвестном направлении, адреса и телефона не оставил. И тут Белле стало страшно — а если просто бросил? Беременной… Господи… Конечно, она сразу кинулась ко мне.

— Берт, что делать? Ты самая старшая, самая опытная… Неужели он меня бросил?

Даже и думать о таком не хочу, нет. Чувствую, не та здесь история.

— Нет, Белла, не верю. Вы поссорились, это бывает. А что внезапно исчез, так у военных это в порядке вещей, Сондра знает как никто…

Та в подтверждение кивнула, положила руку Белле на плечо, тихо сказала.

— Прости за сказанное, ты должна понимать… Быть женой офицера нелегко, ты ещё узнаешь. Но если вы любите друг друга, то все преодолеете. И помни — мы все с тобой. Мы же «Сигма», твоя «Сигма», не забыла? Соберись-ка, перестань раскисать. Я все же позвоню Арчу, можно?

— Зачем, Сан?

— Он может навести справки через своих знакомых в штабах, если Саймон уехал по военной линии, мы узнаем, где он и сможем с ним связаться. Он должен узнать, что ты беременна. И что хватит с вас ссор, пора успокоиться и жить дальше. Как вы и собирались… Согласна? И не бойся, Арчибальд никому не скажет, он все сделает тихо.

Белла радостно закивала, улыбнувшись. По комнате словно пронеслась струя свежего ветра, пришла уверенность — все и на этот раз будет хорошо. Джил щелкнула пальцами, я закатила глаза — жестом фокусника из сумочки извлечена знакомая фляжка, отчетливо булькнуло. Сондра взяла трубку телефона…

— Девочки, давайте…

— А мне можно?

— Нельзя!

— Берта, не будь занудой…

Послышался негромкий вежливый стук в дверь, мы удивлённо обернулись к ней. Кто это? Дети и миссис Энсон давно спят, Клайд с Гилбертом задержались на фабрике, потом заехали к его матери на Уикиги. Они сейчас должны быть там… Пожав плечами, подошла к двери, открыла ее.

Последующая немая сцена достойна кисти любого из великих художников. Джил успела молниеносно бросить фляжку обратно в сумочку. Первым в комнату вошёл огромный букет цветов. Его держит высокий незнакомец в полном парадном офицерском мундире. Точнее, это уже не незнакомец, а наш будущий зять — майор Саймон Хаксли собственной персоной. Лица следующих за ним Клайда с Гилбертом… Это неописуемо. На лице моего невыносимого мужа очень знакомая усмешка, наслушаюсь потом шуточек. А Гил источает просто ледяную иронию пополам с огромным облегчением, что сюрприз, преподнесенный сестрицей, оказался с хорошим исходом… А они ещё про беременность не знают…

Белла хлопнулась в обморок, что вполне простительно в ее состоянии.

Засиделись до утра, слушая уже рассказ бедняги Саймона. Сначала он мялся, колебался, ведь столько времени все держалось в тайне — и вдруг перед ним столько требовательных взглядов. Но очнувшаяся Белла, улыбающаяся, счастливая, держащая его за руку — она сказала, что мы все — ее семья. Добро пожаловать, как говорится.

В тот роковой вечер Саймон не воспринял всерьез истерику Беллы, действительно решив дать ей отойти и все обдумать. Как раз подвернулась поездка в дальний гарнизон за Озёрами. Но уже в дороге… Пришло чувство, что он поступает неправильно. Да, Белла ещё, в сущности, ребенок, но… Он за нее в ответе и нехорошо вот так ее оставлять, словно она умудренная опытом взрослая дама, которая все поймет сама и примет правильные решения. Юность — возраст поспешных и часто необратимых поступков. А Саймон Хаксли — не безусый ветреный юнец. На первой же станции с телефоном он сообщил, что прерывает командировку по семейным обстоятельствам, выхлопотал двухдневный отпуск. Как можно быстрее вернулся в Ликург. И позвонил в дверь особняка Грифитсов на Уикиги, разумеется, нарядившись в парадную форму и вооружившись букетом. Представляю разговор с миссис Грифитс, Гилбертом и Клайдом… Большую роль во всем сыграла Майра, она погасила первый неизбежный гнев матери на поступок Беллы. И все закончилось хорошо, как в сказках — веселой пышной свадьбой…

Сейчас они во Флориде, мы часто звоним друг другу, помногу разговариваем. Белла стала отличной офицерской женой и у них двое замечательных сыновей, Фрэнк и Джеймс. И что любопытно… Все наши мужья — намного нас старше, все похожи друг на друга. Словно я начала эту цепочку, а мои подруги ее продолжили, счастливо продолжили. Пусть так будет всегда.

Вот фотография высокой худощавой девушки с печальными глубокими глазами, Майра… Она так и не смогла стать матерью, осталась с мужем на Уикиги, не хочет оставлять миссис Грифитс одну в опустевшем доме. С ней мы сохранили теплые доверительные отношения, всегда буду помнить, с какой добротой она меня встретила, робкую, испуганную, когда я впервые перешагнула порог их дома.

Улыбаюсь, Герт… Немного смешная младшая сестрёнка Джил, она уже давно не спит с куклой, ее заменил Николас Мур, художник с горящими глазами, который в первый же вечер их знакомства подарил Гертруде ее портрет. Он набросал его за пять минут и так удачно схватил детско-восторженное выражение лица, что все ахнули. Их роман развивался стремительно, Мур бросил свою преуспевающую галерею в Олбани и переехал в Ликург. Он очень походил на мужа Джил в своем сокрушающем все препятствия чувстве. У них уже есть очаровательная Сиан, и Герт хочет ещё ребенка. Перевожу взгляд на стену, там висят два небольших портрета, они убраны под стекло, простые деревянные рамки… Это была моя идея.

— Берта, ты уверена?

Клайд все ещё сомневается, а я знаю, что правильно придумала. И нечего тут опасаться, Ник — один из нас и Герт не подведёт. Кроме того, есть Джил, которую она до сих пор боготворит и слушается беспрекословно. А потому…

— Уверена, милый. Я всегда хотела их увидеть и было грустно оттого, что это невозможно. Теперь же…

Два портрета. Мужчина и женщина. У нее круглое добродушное лицо, глаза слегка прищурены, в них видно затаенное лукавство, немного склонила голову набок. Губы готовы улыбнуться, словно вот-вот она скажет что-то смешное. Волосы собраны сзади в узел, полные руки сложены под грудью. Видно, что она очень добрая… Смотрит на меня так, как будто знает, кто я… Спокойное бесстрастное лицо мужчины избороздили морщины, но он не кажется слабым или старым. Это следы, которые оставили пережитые испытания, которые он с честью преодолел. Прозрачные серые глаза смотрят холодно, но чувствуется в их глубине, что он не жесток, не зол. Этот холод — осознание враждебности окружающего мира, готовность вступить с ним в схватку, если понадобится. И победить.

Это его мать и отец. Так я придумала, когда увидела, с каким мастерством Николас нарисовал портрет Гертруды в их первый вечер. Почему тогда нельзя, чтобы он нарисовал портрет по словам Клайда, по описанию из его памяти? Так мы и сделали. Несколько вечеров они сидели, Клайд говорил, а Ник ожесточенно водил карандашом, комкая и отправляя в корзину эскиз за эскизом, накалывая на большую доску те, в которых ему удавалось схватить знакомые черты… И вот, последний вечер. Бросая быстрые взгляды на доску, суммируя полученные контуры, муж Гертруды уверенно набрасывает линию за линией, штрих за штрихом. Мы затаили дыхание, уже скоро. Осторожно смотрю на лицо Клайда, Ник и Герт ведь не знают, кого именно мы попросили нарисовать. Но он держит себя в руках, лицо спокойно, и только я вижу, чего это ему стоит… Сейчас в этом мире появятся его родители, мы увидим их лица, я их увижу… Джил… Она тоже здесь и знает правду. Ее взгляд напряжен, вот закусила губу, надеюсь, сестра не придаст этому значения. А Ник… Он не замечает ничего, так увлечен… Вот глубоко вздохнул, прищурился, в который раз окинул взглядом пока не видимый нам результат, что-то подправил неуловимым движением. Вдруг внимательно посмотрел на Клайда, цепким горящим взглядом художника, перевел глаза на портреты… Я затаила дыхание, что он увидел? Что понял? Клайд не может быть похож на них… Не может? Николас молча развернул к нам большой двойной мольберт. С него на нас посмотрели такие знакомые глаза… Николас оказался слишком, слишком хорош…

Не сдержавшись, тихо вскрикнула Гертруда, Джил метнула на нее обеспокоенный взгляд. Я на мгновение пожалела, что затеяла это. А если сейчас и они о чем-то догадаются? Но мы с Джил не успели испугаться, все разрешил сам Клайд. Он просто подошёл к Нику и крепко пожал ему руку, прежде, чем тот успел что-то сказать.

— Это мои родители, как я их вижу. Мы с Робертой давно хотели сделать их портреты. Спасибо, Ник…

Художник задумчиво посмотрел на Клайда, обвел всех нас глазами, усмехнулся.

— Как я понимаю, мне надо принять это объяснение и более ни о чем вас не спрашивать? Это просто два портрета, не правда ли?

Клайд не дал молчанию сгуститься до неловкости, Ник с Гертрудой не заслужили это.

— Ник, мы правда очень вам благодарны, эти портреты… — Клайд вздохнул, махнул рукой, — не хочу ничего сочинять, дружище, но и всего сказать — также не могу. Оставим всё как есть и будем друг с другом деликатны. Согласны?

— Конечно, мы согласны, — Гертруда ласково погладила мужа по руке, — Ник, ну вот такие они иногда загадочные, Клайд с Бертой, привыкай. Мы в Ликурге уже привыкли и все хорошо. Давайте пить чай?

И все немного расслабились, заметила, как Джил осторожно перевела дух, боюсь, потом выслушаю от нее… Да, моя затея оказалась вовсе не так безобидна, я недооценила талант Ника, остроту его взгляда. Все наши мужья — особенные, простых среди них не оказалось. А потом…

Тихий вечер, погруженная в полумрак гостиная нашего дома, мы все собрались здесь сегодня. Я с Клайдом… Джил… Сондра… Гилберт с Констанцией… Ольга…

Два небольших портрета. Прихотливо изгибающееся пламя свечей бросает на них танцующие тени, золотистые отблески. Кажется, что лица на них живы, губы двигаются, что-то шепча. Глаза внимательно смотрят на нас. На Клайда… На своего сына, чужой облик для них не помеха. Молчим. Слова не нужны. Мы словно исполняем ритуал. Смотрю на них и мысленно говорю — спасибо. Спасибо вам за него… Если сейчас вы видите нас, чувствуете, знайте — я счастлива с ним и сделаю все, чтобы он был счастлив со мной. Всегда. Навсегда. Обещаю.

Осторожно провела кончиками пальцев по стеклу портретов, тихонько прошептала два слова… Их имена. Да, конечно, я знаю их. Знаю, кто они были, даже немного говорю по-русски, это наш с Клайдом секрет. Он долго опасался учить меня, хотя я попросила об этом сразу, когда все, наконец, успокоилось. Мало ли, вдруг где-нибудь выдам себя, пойдут вопросы и ненужные слухи, их и без этого хватает. А потом… Махнул рукой и согласился, почему, собственно, нет? Тем более, все знают, что моя близкая подруга Ольга Трамбал — русская. Так что… Свободно говорить я так и не научилась, но кое-что могу. Перевела взгляд по стене правее, на лице появилась улыбка, ещё одна застеклённая рамка, в ней — мой диплом. «Выдан миссис Роберте Грифитс и сим удостоверяет успешное окончание курсов Шатоква. 24 июля 1925 года.»

Эта идея принадлежала Клайду, я же сначала не испытала особого энтузиазма. Мне учиться? Зачем? Да и когда? Семья, дети, дом… Мне двадцать шесть лет, садиться за парту рядом с молоденькими девицами? Но Клайда неожиданно дружно поддержали все, и Джил с Сондрой — первыми. Мне необходимо получить образование, и кончено. Пусть это будет не университет, не колледж. Для Снедекера я и впрямь была уже слишком взрослая, и Клайд разыскал женские курсы Шатоква, там можно было за год получить общее образование, и давали возможность учиться на дому. К тому моменту уже и сама заинтересовалась, захотелось попробовать себя. Неужели не получится? Джил с негодованием отмела эту возможность, помню, как мы с ней вместе отправились в книжный отдел «Каньона» и накупили целую охапку книг по истории, естествознанию, астрономии… А также портфель, тетрадки, карандаши и ручки, я себя почувствовала школьницей. Оказалось, что Джил неплохо разбирается в биологии, а Сондра всегда любила историю. Беззаботная светская жизнь изрядно отдалила их от детских увлечений, а все последующее — вернуло их обратно. Вот так и началась моя учеба, Клайд и особенно Гилберт сначала добродушно посмеивались над моим усердием. Гил даже иронично заметил, что раз так, пора подыскивать мне должность на фабрике, я показала ему язык и спросила, что он думает о социальной концепции Герберта Спенсера… Надо было видеть его вытянувшееся лицо, все тогда так и грохнули от смеха. Конечно, в мою несчастную голову за тот год натолкали столько всего, что никак не могло потом пригодиться, но… Все равно время прошло не зря, я научилась многому, держаться, разговаривать на различные темы, стала куда спокойнее и увереннее. Оно того стоило…

Снова села в кресло и задумчиво посмотрела на очередную страницу, только что вспомнила Гила, вот и они… Сейчас я увижу всех, самых близких. Тех, кого жду…

Гилберт и Констанция… Уже после их свадьбы, она рассказала мне, как в девятнадцатом году бунтовщики захватили арсенал на заводе ее отца в Колоне, толпа ринулась к зданию управления и охрана не успевала. Она видела растоптанных заживо людей… На ее глазах Калеб Вайнант застрелил шестерых бандитов… После этого она и стала Ледяной Ки, надолго. Но время и любовь близких лечат все, сейчас она улыбается и смеётся, даже Гил научился это делать. У них две замечательных дочки, Дэрил и Синтия.

Ольга… Ты была со мной с самого начала, ты спасла меня от непоправимого. Всегда буду помнить Сент Николс… Тебя… Сирила… Ты была с нами в день осады, была готова сделать то, чего не сделал бы никто, кроме тебя — убить меня, если бы толпа ворвалась. Убить, но не отдать меня ей живой. Спасибо тебе. Первой выйдя замуж, ты немного отдалилась от нас, побывавших на озере, но мы все равно по-прежнему близки, и скоро ты будешь здесь, с нами…

Джил… Сондра… Орден Джейн. Мы скрепили наш союз ночью над провалом старого колодца и он по-прежнему крепок и нерушим. Нас связали особые узы, непонятные многим. Так было, есть и будет. Я знаю, вы уже едете сюда, скоро Эвелин радостно бросится к своей крестной «тете Джи», и на лужайке начнется веселая детская возня, они с Сондрой часто привозят детей. У Джил пятилетняя Анна, уже такая же упрямица, как и мама, а у Сондры Стивен, ему чуть больше четырех. Он сполна унаследовал задор матери, при этом имеет чисто британское флегматичное упорство. Иногда мы в шутку говорим о том, что хорошо бы в будущем их поженить. Эвелин же верховодит в этом детском саду на правах старшей, она родилась первой. Моя Эвелин… С лужайки донёсся ее звонкий голос.

— Сэм, папа приехал!

Подошла к окну, к воротам подъехал автомобиль Клайда, вот открылась дверца, и дети с разбегу уткнулись в него, успевшего выйти и подхватить обоих на руки. Каждый получил поцелуй, Клайд вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня, я улыбнулась. Ты знаешь, где я… Знаешь, что сидела тут в тишине, ждала тебя. И вспоминала… Разговаривала с теми, кого уже нет с нами. Видела их, в радости и печали, в жизни и смерти. Провожала их в последний путь. Кэтрин… Сирил… Сэмюэл Грифитс… Мама… Отец… Джейн… Я помню вас. Вы с нами, в нашей памяти, в наших сердцах. И останетесь навсегда, пока мы снова не встретимся в назначенный каждому срок. Альбом возвращается на место, на мгновение прикрыла глаза, не отнимая ладони от шершавого переплета. Словно желая продлить мгновение прощания…

— Берт, как вы тут, все готово?

Он с улыбкой кинул взгляд на приготовленные к приему столовую, гостиную. Слегка обнял меня за плечи и прижал к себе, почувствовала его губы на волосах, знаю, что он сейчас вдохнет их запах.

— Милая, все замечательно, все уже едут. Что там дети затеяли с палаткой?

Я встрепенулась, давно уже хотела выйти к ним и посмотреть. Вот и хорошо, вместе пойдем.

— Сама не знаю, они утром стащили ключ от кладовки и достали ее, — я хихикнула, — слышал бы ты, как миссис Энсон их отчитала.

Клайд рассмеялся и увлек меня к выходу.

— Идём к ним, солнце!

Молча сидим на веранде, Клайд вертит в руках стакан, его губы сжаты, в глазах растерянность. Вижу, что он не решается на меня посмотреть, не знает, что сказать. Какой глупенький… Неужели он думал, что за столько лет я не догадалась? Его лицо сейчас такое же, как было той ночью на набережной реки, когда он сжёг письма и я поняла, что передо мной — другой человек. Глупенький… Просто он не ожидал, что безобидная детская игра, несколько слов — внезапно раскроют перед нами обоими правду. Обоими сразу.

— Во что это вы играете, Эб?

На дочери накинуто клетчатое покрывало с кровати, видимо, изображающее королевскую мантию. В волосах поблескивает перламутровая диадемка. Личико очень многозначительное. А где Сэм? Вот он, появился из-за кустов, в руках игрушечная винтовка, за поясом такой же пистолет. Увидев нас, он нерешительно остановился, но тут же упрямо сжал губы и сделал к нам несколько шагов, сходу включив нас в игру. Рука очень грозно легла на рукоять пистолета и Сэм, насупившись, произнес…

— Я, Сэмюэл Грифитс, требую освободить Джейн Грей, Божьей милостью королеву Англии! Слышите меня?

Эвелин весело подпрыгнула и торопливой скороговоркой сказала.

— Помнишь, я сказала, что сказка неправильная? Мы с Сэмом придумали! Надо, чтобы он попал в книжку и спас королеву! Сэм, ну спасай меня уже!

Боже… Они разыгрывают клайдову сказку о несчастной королеве… Пистолет направлен на Клайда. А кого он должен изображать? Мне тут, видимо, роли нет, тихо отхожу в сторону. Мне стало интересно, что будет дальше. Клайд побледнел, мне тоже стало не по себе, ведь это… Но муж тут же взял себя в руки и очень нехорошо усмехнулся. Пистолет в руке Сэма дрогнул и чуть опустился, усмешка Клайда стала шире.

— Тебе придется убить меня, Сэмюэл Грифитс, рыцарь королевы. Или умереть самому. Готов? На что ты готов для спасения Джейн?

Мы все ждём. Клайд продолжает.

— Сейчас сюда ворвётся охрана и ты умрешь, Джейн казнят, отрубят голову. Что ты выбираешь?

Пистолет твердо лег в ладошку Сэма и темный зрачок ствола уставился Клайду в голову. Сын ничего не ответил, молча спустил курок. Эвелин завороженно смотрела на эту сцену. Я тоже.

Клайд одобрительно кивнул, положил руку ему на плечо и тихо сказал.

— Спасаешь — иди до конца, сын. Надо убить? Убей. Молча. Забирай свою королеву.

Он вздохнул, провел ладонью по лицу и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула растерянная настороженность, как будто Клайд пытается проникнуть в мои мысли. Что я думаю… Что поняла… Что чувствую… Хочу его обнять и прижать голову к груди, прошептать, что все знаю, что я давно уже все поняла, поняла его страх… Как он боялся, что я спрошу… Всегда боялся, что задам простой, такой простой вопрос… Ответ на который он дать не мог, не открыв всей правды.

Осторожно забрала у Клайда стакан, накрыла его руку ладонью, ласково погладила.

— Милый мой и такой глупый муж…

Он вскинул на меня глаза и тут же отвел, словно испугался чего-то.

— Пора тебе узнать, что я давно все поняла, что ты знаешь меня очень давно, что ты…

Я ведь уже давно жду момента, чтобы поговорить, но все равно он наступил неожиданно и слова теряются. Осторожно оглянулась по сторонам, как будто опасаюсь, что тут кто-то есть, кто слышит каждое наше слово. Клайд молчит. И я решаюсь, с этим надо покончить.

— Ведь ты прочитал обо мне когда-то, там, у себя. Не молчи, не бойся… Скажи мне…

Он кивнул и тихо произнес.

— Да. Я был ещё ребенком, Берт, когда прочёл твою историю.

Он посмотрел мне в глаза и твердо сказал.

— В ней ты утонула на озере Большая Выпь, Клайд убил тебя.

Я знала. И все равно, даже сейчас, спустя годы — сердце сжалось глухой болью. Он убил меня… Там… Тогда…

— Все было, как рассказала Сондра? Там, в лодке, на озере… Она все это видела…

Не отводи глаза, не надо. Видишь, я спокойна… А что закусила губу, сжала пальцы… Это пройдет, не тревожься, любимый. Не молчи…

— Да. Так все и произошло. А он…

Клайд не хочет об этом говорить, не хочет вспоминать. Я тоже не хочу. Но… Мы это сделаем. Так нужно. Клайд не может, не хочет говорить… Я помогу… Я спрошу сама и он ответит.

— Что было с ним потом? Сондра не видела, Старик ей не показал. Скажи же… Что?

Глаза в глаза, мы оба не отводим взгляд. Где-то в глубине плеснулся страх — а если… Если сейчас… Нет. Взор Клайда так же тверд и знакомо похолодел.

— После озера он отправился к Сондре.

А она, невидимая, стояла на берегу и долго, очень долго смотрела на удаляющуюся фигуру…

— Его разоблачили и взяли, очень быстро.

Я невольно улыбнулась…

— Неужели Мейсон?

Ответная усмешка…

— О, да… А дальше…

Молча жду, ничего не говорю… Не нужно.

— То, что было дальше, мы с тобой видели. Очень похоже… Его осудили, признали виновным. Приговорили к смертной казни…

Клайд остановился. Положила ладонь на его руку… Нам обоим нужно сейчас это прикосновение, теплое, ласковое.

— Он был казнен спустя год на электрическом стуле, в тюрьме Оберна.

Я снова услышала холодный голос. В тот вечер… Клайд все знал.

— Ждать ещё год. Будут поданы апелляции, семья нажмёт на все рычаги. И даже если у них ничего не выйдет — как это все будет чинно, благородно, жалостно. Последний обед… Предупредительные тюремщики… Напутствие сострадательного священника… Отпущение грехов… Отпущение, Гилберт! Прощальные слова сокамерников… Сочувствие! Жалость! Ободрение! Вот что будет его окружать в последние минуты. И он спокойно уйдет…

Клайд все это знал. Так ли все произошло? Спросить?

— Он… Клайд… Как думаешь, он раскаялся? Перед смертью… Бог простил его?

Клайд усмехнулся уголком рта, пожал плечами.

— Никто этого не знает, Берт. Он сомневался до самого конца. Он… — муж снова пожал плечами, вздохнул, — я не знаю. Может, в самые последние мгновения он понял… Позвал… Может, его услышали, ответили…

Клайд вдруг внимательно посмотрел на меня… Тихо сказал…

— И простили…

В наступившем молчании я так же тихо спросила.

— Кто простил?

Он не ответил. Не нужно… Пусть. Все это — в прошлом, в другом мире. И оно — закончилось для нас, здесь и сейчас. Если он опасался, что я испугаюсь, заплачу… Нет. Только вздохнула и села к нему на колени, обняв, Клайд прижался щекой к моему лицу. Шепнула на ухо, коснувшись его губами.

— Ты не смирился с этим, милый. Ты хотел все изменить, спасти меня.

— Я полюбил тебя, мне было двенадцать. Безумие, правда?

Да. Безумие.

— Я жил там своей жизнью, встречал разных людей, ты знаешь и о женщинах. А ты всегда была со мной, я… Я хотел, чтобы ты жила, была счастлива, то, что прочел, это было… Так жестоко, несправедливо, подло…

Накрыла его губы пальцем, останавливая, палец сменили мои губы… Надолго… Молчи, милый, не надо. Джон Олден сказал Сондре в ее видениях — две души в разных мирах были предназначены друг другу. Вот и все.

— Берта, но как ты поняла? Все-таки… Скажи…

С улыбкой ткнула пальцем ему в лоб, он впервые за весь разговор улыбнулся в ответ.

— Теперь я могу задать тебе этот вопрос, любимый, можно? Именно его ты так боялся все эти годы?

Он с таким облегчением засмеялся, что стало видно, как он действительно боялся…

— Задавай!

— Почему в свой первый вечер в Ликурге ты пошел именно ко мне? Выходит, ты меня знал! Ты знал даже название улицы…

Он с забавной беспомощностью пожал плечами.

— Если бы ты спросила, мне пришлось бы что-то неуклюже врать.

— Вот потому и не спрашивала, хотя мы в разговорах с Джил и Сондрой эту тему затрагивали, им тоже было непонятно. Сондра много о чем задумалась, когда увидела твои первые дни в Ликурге…

В глазах Клайда появилось беспокойство.

— Выходит, и они знают правду?

Лукаво на него искоса посмотрела, тихо рассмеялась.

— Конечно, знают, и давно. Мы догадались после встречи с Джейн, когда провалились в ее жизнь. Мы же — неразлучная троица, забыл? Что, испугался?

Он только головой покрутил, шумно вздохнув.

— Ну, дрянные девчонки, занозы в…

Моя замахнувшаяся ладонь с улыбкой перехвачена, Клайд крепче прижал меня к себе, словно желая убедиться, что я — настоящая и никуда не исчезаю. И задал вопрос, который я уже жду.

— Что мы с этим всем будем делать, Берта?

Мой ответ ему тоже известен.

— Ничего, любимый. Знаешь…

— Что?

— Когда я поняла, что про меня была написана история, в которую ты попал, сначала очень испугалась. Сразу рассказала все Джил и Сондре, они сначала не поверили, а потом… Тоже испугались. Ведь получается, что нас как бы и нет? Но я — есть. Я чувствую, живу, все вокруг — настоящее. Я помню себя с детства. Скажи… В той книге было про мое детство? Про трактор? Про кукурузное поле? Про предков, Джона Олдена?

Он покачал головой.

— Нет, Берта, не было. И… Там не было Ольги, Сирила…

— Вот видишь, значит, все не так просто. И наш мир здесь — куда больше и шире, чем кто-то написал. Он — настоящий.

Клайд лукаво усмехнулся, потрепав меня по голове.

— И здешний мир не совсем совпадает с тем, что я помню из книги. Джил там, например, блондинка. Косу вокруг головы носит не Герт, а Нина Темпл…

Легонько ущипнула его, вот я тебя…

— Конечно, Джил ты запомнил, я и не сомневалась. Ишь, блондинка…

Попыталась представить ее смуглое лицо в обрамлении пышной белокурой прически, стало смешно. Джил — яркая брюнетка, и кончено! Невольно посмотрела через балюстраду на сверкающее под солнцем шоссе, убегающее вдоль Могаука к Ликургу. Уже скоро… Вдруг подумала… Книга, Клайд ее читал. Интересно…

— Милый, скажи, — мне немного страшно, — вот ты читал…

Почувствовала, как он напрягся, в его глазах мелькнуло… Смятение? Он понял, что я хочу спросить? Почему он не хочет этого вопроса, что такого? Ведь самое главное уже сказано и теперь мне просто любопытно.

— Ты читал, полюбил меня так, что Старик сумел найти тебя. А другие? Они ведь тоже читали, их много… Что они думают, что чувствуют? Что думают о нем, обо мне? Скажи…

Я осеклась — в глазах Клайда полыхнуло, кулак сжался, словно он готов ударить, насмерть. Страшный кулак, способный дробить кирпичи — я видела это… Почему? Милый мой, хороший… Не надо, успокойся. Прости… Я не хотела… Я не хочу больше ничего знать. Не хочу. Кладу ладонь на окаменевшие пальцы, чувствую как под моим теплом они расслабляются, медленно разжимаются. Его лицо посветлело, разгладилось, появилась улыбка. Мы поняли друг друга без слов. Мы не будем об этом говорить, не нужно. Тем более, что внезапно появилась куда более важная тема, пусть тоже нелегкая, но… Пусть. Здесь и сейчас мы закроем все оставшиеся вопросы, навсегда.

Клайд оглянулся вокруг, совсем как я несколько минут назад. Словно тоже захотел убедиться в реальности окружающего. Медленно произнес.

— Про твое детство ничего не было в той книге. Да?

Киваю, пока не понимая, к чему он ведёт.

— Да.

— Но вполне могло быть написано в другой.

Теперь я поняла. Лицо Клайда исказило мучительное сомнение, он непроизвольным движением провел по своему лицу, словно… Усомнился в собственном существовании. Да, не зря он так боялся всего этого, так можно додуматься до очень нехорошего… Выходит, все произошедшее с нами — кем-то придумано? И Клайд, мой любимый и единственный Клайд — тоже придуман? Но вот же он, рядом со мной, внизу играют наши дети… Они настоящие! Наш мир — есть! Слышишь? Есть! И если кто-то его увидел и написал об этом историю — пусть. Я не против. Он наверняка тоже хотел, чтобы моя грустная сказка получила счастливый конец, и сумел увидеть его. Спасибо тебе, кто бы ты ни был. И не зря сегодня дети затеяли эту игру в спасение Джейн Грей… Может, где-нибудь… Кто-то, кто не смирился, сейчас крадётся к ее окну, чтобы попытаться все изменить. Удачи и счастья тебе, несчастная королева, пусть и на твой зов вдруг ударит камешек в стекло… Верю, что так и будет. А потом… Мы с тобой встретимся в иной, вечной жизни. Мы обещали это друг другу.

Обвила шею Клайда руками и с улыбкой коснулась губами нахмурившегося лба, не надо, милый, все хорошо.

— Шш, не воюй, мой грозный воин. И, знаешь… Ты, наверное, прав, и про нас тоже написана сказка.

— Как-то это…

— А про того, кто написал нашу сказку, быть может, тоже кто-то написал?

Клайд ошарашенно на меня посмотрел… И его лоб разгладился, появилась улыбка, он прищурился.

— И так до бесконечности? Бесконечная история? Знаешь, в детстве я даже видел про это кино…

— Напишешь потом про это сказку для меня и Эвелин?

— Напишу!

Мы тихо рассмеялись, Клайд наклонился ко мне, прижался лбом к моему, шепнул.

— Люблю.

— Люблю.

И мы все на свете прозевали, вдруг у ворот раздались веселые гудки, послышался звонкий радостный голос Эвелин.

— Сэмми, беги сюда! Тетя Джи, тетя Сан! А у нас тут палатка есть, мы сами ее поставили! Сэм, ну где ты? Анна, Стив! Идёмте играть! А где Свит, опять заснул на дереве, соня такой? Свиит!

Мы с Клайдом встали и перегнулись через перила, возле входа в дом стоит автомобиль Сондры, вот и она, вот и Джил… Дети радостной стайкой унеслись к палатке, Эвелин уже затеяла какую-то игру.

— Берта, смотри!

В туманно сверкающем мареве шоссе появился стремительно приближающийся автомобиль. Ещё один. Ольга… Гилберт и Констанция… Радостно переглянулись, я потянула Клайда за руку.

— Идём встречать?

— Идём!

Эпилог. Прощение

Все. Все осталось позади. Ободряющие голоса сокамерников, вразнобой сопровождавшие его в коротком пути по коридору Дома Смерти. Он так хотел ответить звучно и громко, чтобы все услышали и поняли — он не боится. Он — победил. Он — оправдан, если не перед людьми и законом, то перед Богом. Ведь нет для него такого большого греха, который не заслуживал бы милосердного прощения? Ведь нет? Так ли это? Медленно переступая, медленно, как можно медленней приближаясь к Этой двери, он думал, думал… Так ли это? Голос преподобного Мак-Миллана звучал так уверенно, так ободряюще… Задача выполнена, победа одержана. Так он написал в том письме, но… Под диктовку. И еще потом проверила мать. И все же… Все же… Разве не снизошло на него успокоение, уверенность? Тихий звук шагов… Войлочные туфли мягко касаются холодного пола, он чувствует каждую его неровность через тонкие подошвы. Как четко он сейчас видит все окружающее… Слышит каждый звук… Дыхание сопровождающих его тюремщиков… Вот закашлялся один из них, он простужен уже который день, мистер Суонк. Он закончит этот длинный день и пойдет домой, выпьет на ночь горячего молока. Может, завтра он останется дома. У него сын и дочь… Дочь… Какими глазами он иногда смотрел… Становилось не по себе и странным образом радовало, что дверь — прочна, и замок — несокрушим. Расширившиеся ноздри ощущают сырой запах влажной известки, а вот большое темное пятно в углу под потолком… Уже виден угол… И Эта дверь… Почти такое же пятно было в его комнате… Его… Вдруг перед глазами возникла другая комната… Другая… Как давно это было, ее очертания блеклы, смутны… Вот стол под небольшой лампой с потертым зеленоватым абажуром… На нем — скромное угощение, он только что принес коробку конфет и слышно шипение примуса, сейчас будет чай. Но… Где та, к кому он пришел? Пусто… Тихо… Он один… Один… Один… Ее нет и никогда больше не будет… Никогда… Никогда… И голос, который хотел громко и звучно донести до всех слышащих — я не боюсь! Я — готов! Я — ухожу спокойно и с сознанием, что прощен! — этот голос вдруг ослаб и сник, перехваченный спазмом, он смог только еле слышно произнести…

— Прощайте, все…

Слова бессильно смолкли в пересохшем рту, остались только мысли… Мысли… И до предела обострившиеся чувства, слух, обоняние… Как много можно заметить, если знать, что этот твой взгляд на потрескавшуюся стену — последний. Причудливый узор трещин на облупившейся старой стене… Как он напоминает ему что-то… Что? Он вздрогнул, увидев карту… Дороги… Реки… Города… Озера… Озера… Нет! Нет же! Он ведь уже так далеко от случившегося, те образы поблекли, заслоненные осознанием победы над сомнениями, над чувством вины… Вины… Задача выполнена, победа одержана. Раз за разом он повторяет про себя эти слова, совсем недавно казавшиеся ему надежным щитом от страха. От страха того, что ждет его за неотвратимо приближающейся дверью. Медленные шаги… Тюремщики не торопят. Тихий шепот и пожатие руки, да, да… Это сейчас так необходимо, когда снова пришли колебания и сомнения, когда… Нет, не смотреть на стену, не смотреть… Слушать, слушать этот шепот…

— Мужайся, сын мой, я буду с тобой до конца. Я молюсь за тебя, нынче же ты пребудешь в раю у престола Господня, так будет. Ты прошел весь путь, ты прощен. Ибо нет греха, который невозможно искупить молитвой и верой. Ты уверовал, сын мой, ты тверд и с высоко поднятой головой пройдешь врата.

Преподобный Мак-Миллан шепчет, шепчет… Как он хочет помочь… И мать сейчас простерта на полу в обшарпанной комнатушке «Армии Спасения». Она истово молится за него. Она так верит, что… Верит… Так ли это? Верит ли сам преподобный в свои слова? Или… Или все это — тоже ложь, мишура, лицемерие? Не вера, а желание поверить. Уверить… Какие страшные мысли, а ведь осталось идти совсем немного. Как можно войти в эту комнату, не будучи полностью уверенным в своей правоте? Как? Как? Боже… А ведь он думал, что все, все позади… Боже, Боже… Дай силы, дай твердости… Дверь все ближе, и мысли — все смятеннее, почему? Ему рассказывали, что перед порогом наступает оцепенение чувств. Или наоборот, может лавиной сойти ужас, тогда узники бьются в припадке, отчаянно сопротивляются, кричат, богохульствуют. Что с ним происходит, что? Его вера оказалась не так прочна? Господи, что же тогда… Как ему быть? Закричать, попросить отсрочку, упасть на колени? Дайте, дайте ещё совсем немного времени! Я не могу, не хочу так уходить… Неужели все — зря? Неужели все — не так, как казалось? Вот бы идти и идти, бесконечно идти к этой двери, а она бы отодвигалась и удалялась, как недосягаемый горизонт. И думать, думать… О чем, о ком? Последние дни он думал о ней… О зле, которое причинил… Даже в мыслях он старался не произносить ее имя, словно опасался чего-то. Чего? Вдруг вспомнился Николсон, адвокат-отравитель. Его уже казнили, он уже прошел этим коридором, навсегда скрывшись за Этой дверью. Он поучал — не думай, не вспоминай. Зачем? Адвокат был мастер давать советы, за ними пряталась простая мысль — себе самому он дельный совет дать не сумел. Как много можно вспомнить, когда мысли несутся вскачь, когда осознаешь, что каждая из них — последняя. Вот они встретились на прогулке, отошли в сторону. Что Николсон держит в руке? Какая-то дешёвая брошюрка…

— Если бы я прочел это, будучи законопослушным обывателем, то сам убил бы тебя, Клайди.

Это же… Это… Тогда он просто пожал плечами, и с благодарностью выслушал совет потребовать исключить ее письма из разбирательства. Сейчас же… Его передёрнуло, когда он снова увидел… Украденные письма, выставленные на всеобщее обозрение, в руках убийцы-отравителя. Это… Это как отдать ее на поругание и с благодарной улыбкой стоять рядом и смотреть. Почему он вспомнил это? Почему? Надо думать о другом или… Совсем не думать… Как холодно… Вот послышался порыв ветра за узким окном, забранным решеткой. Ветер… Он свободно понёсся дальше над промерзшей сумрачной землёй, дальше, дальше… От Оберна… Куда он отправился? Может… Может спустя немного времени он засвистит над крышами Ликурга… Зашумит густыми кронами деревьев вдоль его тихих в этот час улиц… Он прошепчет — я видел. Видел его… Сейчас он войдёт в Эту дверь и навсегда исчезнет из этого мира. Вы слышите? Слышите? Молчание… Плотно закрыты окна помпезных особняков, никто не хочет знать… Никто? Никто… И ветер несётся дальше, дальше, в надежде… Отзовитесь, кто-нибудь… Пожалуйста… Темные окна невзрачного дома на одной из дальних улиц, занавески задернуты. Никого… Холод и пустота, тонкий слой пыли. Здесь никого нет, никого… Какая страшная тишина… Почему, почему вдруг он видит все это? Тщетно вслушивается, словно… Словно ждёт, ждёт отклика, ответа. Даже зная — его не будет. Никогда не будет. Ветер обессиленно затихает, колыхнув лёгкой рябью серебристые воды величаво текущего Могаука. Равнодушные глубокие воды… Они видели и слышали все… Но вот… Вот…

Дверь. Она уже открыта, возле неё стоит мистер Сандерс, «коптильщик». Так его называют обитатели Дома Смерти, узник вспомнил, с каким страхом он несколько месяцев назад впервые столкнулся с ним. Сандерс просто зашёл в камеру и молча посмотрел, словно оценивал, прикидывал что-то. «Коптильщик»… Они все здесь такие предупредительные, вежливые, за все время ни разу ничего себе не позволили. Ни грубого слова, ничего. Но… Но их взгляды, лица, сжатые губы… Они ненавидят его. Неужели им совсем все равно, что он переродился, искренне обратился к Богу? Его молитвы… Размышления… Долгие беседы с преподобным Мак-Милланом, приходы матери… Ее фанатичная убежденность в правильности избранного им пути. Так ли это? Возможно, окружающие его люди видели иное? И не только они… Он вспомнил, как что-то промелькнуло в глазах матери, когда… Когда он так и не сказал ей всего, она поняла это. Ничего не ответила… Ведь она — мать. А значит, будет с ним до конца. Негромкий голос прервал мысли.

— Пора, сын мой. Ты готов пройти врата, я буду с тобой. Ты прощен, оправдан перед Богом, он ждёт тебя. Да не убоишься ты боли и страдания, ибо чего бояться тому, кто уже не принадлежит этому миру? Иди.

Идти? Уже? Как быстро закончился этот коридор, как быстро утекла сквозь пальцы его жизнь… Как же… Как все несправедливо… Надо идти. В коридоре воцарилось торжественное молчание, Мак-Миллан отошел назад, уступив место крепкому тюремщику, его имя узник не знает.

— Ну, мистер Грифитс, идёмте.

Тишина. Затихли голоса в камерах, весь недлинный путь вразнобой доносившиеся до него, слабея, слабея… Затихли. Совсем недавно он сам вот так затихал в ожидании. Скоро… Уже вот-вот… Только сделать несколько шагов внутрь небольшой комнаты, посередине которой…

Его он видел раз за разом, в своих коротких отрывочных снах. С отстранённым интересом сейчас сравнивает — похож ли? Да. Массивное деревянное основание, толстая обивка, широкие ножки и подлокотники. Высокая спинка немного отклонена назад, вверху — небольшая выемка. Выглядит удобно… Удобно? Кто-то решил позаботиться об удобстве того, кто через несколько минут умрет? Как это странно… Глаза узника заметались, спеша, спеша увидеть как можно больше, ведь… Ведь это последнее, что он видит, последнее… Наверное, лучше не смотреть? Может, плотно, как можно плотнее зажмуриться? Все равно сейчас его лицо закроет шлем, здесь не заклеивают глаза, как в Ливенуорте. Предпочитают не видеть лица… Что же, так, наверное, лучше для тех, кто остаётся… Меньше воспоминаний. А он видел… Видел лицо… Видел глаза… Да что же это… Почему? Он не хочет… Не хочет… Нет! Нет! Не надо… Думать о Боге… Повторять про себя слова молитвы… Последней молитвы… Он почувствовал, как жёсткие пальцы вежливо, но непреклонно сжались на его локте, слишком замешкался на пороге. Его решили поторопить…

— Ну же, мистер, идёмте. Держитесь молодцом, помолитесь…

Господь милосердный, могущество твоё беспредельно. Прими душу мою, очищенную от всякой скверны, от всякой лжи. Глаза мои смотрят прямо, голова поднята, лицо открыто — я готов предстать перед престолом твоим. Я чист… Чист… Чист…

От порога до стула — четыре шага, совсем коротких шага. Узник делает первый.

Какой здесь яркий, режущий глаза свет… Он невольно поежился, попав под его безжалостные лучи, небрежно вделанная прямо в потолок лампа забрана частой решеткой. Какие причудливые извилистые тени от нее на неровных стенах, как они искривляются в углах, бегут по полу. По его одежде, лицу… В тускло освещённом коридоре ему было спокойнее… Но здесь… Этот стул в трёх шагах, этот свет, эти пальцы на локте… Они усилили хватку — и делается ещё один шаг.

Как страшно… Боже, как же страшно… Все, все остались там, и преподобный… Нет, он ведь обещал быть с ним до конца! Оглянуться? Он стоит сейчас среди тех, кому доверено остаться. Оглянуться? Нет, страшно. Он увидит всех уже сидя, перед тем, как… Господи, дай силы, уверенности… Дай, позволь уйти достойно… Ведь… Ведь… Мысли путаются, несутся к неизбежному концу, как неуправляемый поезд, мчащийся к пропасти. Стук колес… Поезд… Поезд… Не хочу! Не хочу! Я не хочу об этом думать! Не хочу ничего вспоминать! Не сейчас! Только не сейчас… Боже… Третий шаг.

Его вера… Обретенная вера. Где она? Снова и снова он повторяет про себя — задача выполнена, победа одержана. Одержана! Ведь так? Но все, кому он мог снова и снова задавать этот вопрос — остались там, они уже недосягаемы. Они больше не обнимут его, не пожмут руку, не ободрят дружеским взглядом преподобного… Не осветят камеру любящими глазами матери. Ведь… Ведь она любит его? Она, наверное, все поняла из его заминки в последнем разговоре, но… Сейчас она молится, молится за него… Ждёт неизбежного конца и желает, искренне желает, чтобы он обрёл вечный покой там… За вратами. Негромкий деловитый голос…

— Вот так, мистер Грифитс, теперь повернитесь.

Как жёстко и неудобно… Спина уперлась в жёсткую доску, что-то щёлкнуло, с лёгким скрежетом провернулось, его толкнуло вперёд. Теперь он сидит прямо, голова вошла в приготовленную выемку. Он скосил глаза вправо, не решаясь повернуться, словно… Словно если посмотрит мельком — все как-бы не взаправду. Уловка из далёкого детства… Но он — не ребенок. И то, что он увидел — навсегда останется в его памяти. «Навсегда», которое измеряется минутами…

Небольшой столик, на нем — погнутая жестяная мисочка с мыльным раствором, бритва.

Снова обрушился холодный ужас, его лавина смела выстроенную было стену из веры и убеждения, из взглядов матери и преподобного Мак-Миллана. Где он? Где? Небольшая группа вошла следом за ним — начальник тюрьмы… врач… вот ещё один тюремщик… Всех их он знает по именам, но сейчас… Их лица размыты, силуэты словно бесплотны, их имена его не интересуют. Что ему до них… Их силуэты… Перед глазами внезапно возник ещё один туманный облик, нет… Нет! Закрыть глаза… Закрыть… Не смотреть… Ведь он уже видел, как… Она была живая, теплая, улыбающаяся — и вдруг стала такой же нереальной, как будто несуществующей. Так ему было легче… Легче — что? Что? Его глаза распахнулись, в надежде обрести силу, последнюю опору — нашли преподобного Мак-Миллана, да, да! У него есть имя, он — настоящий! И это — единственное, что имеет сейчас значение. Вот он пристально посмотрел на узника и прикрыл глаза, я тут, с тобой. Я не оставлю тебя. Мужайся, сын мой, ты уже почти завершил свой земной путь. Впереди — путь небесный, ты ступишь на него уверенно и спокойно. Пальцы священника крепче сжали Библию, его губы беззвучно зашевелились. Под движением бритвы упала первая прядь…

Его густые волосы остригли в самый первый день. Но налысо его бреют только сейчас. Почему они оставляют это напоследок? Николсон объяснял — часть ритуала. Даже в этом страшном Храме Смерти его служителям необходим обряд. И ещё — размеренные движения бритвы вводят в транс, успокаивают. Адвокат был так убедителен… Кого он хотел обмануть, уверить в чем-то? Уж не себя ли самого? Отравитель уже проверил на себе свои теории… Пальцы узника сжаты в кулаки, ногти все сильнее впиваются в ладони, до боли, до крови… Голове становится все холоднее, волос из-под бритвы падает все меньше… Он неотрывно смотрит на истово молящегося священника, только это сейчас помогает удержаться на грани… Ведь… Ведь уже все. С негромким стуком бритва возвращается на столик.

— Мистер Грифитс, прошу вас… Вот так.

Сердце бешено заколотилось, он услышал, как столик с бритвой откатили в сторону, что-то заскрипело. Это ему на смену зазвучали колесики другого столика. Почему они не смазывают их, почему? Насмешливый голос Николсона произнес — ритуал, Клайди… Он не хочет, не хочет сейчас вспоминать его! Надо… Надо молиться. Молиться… Пересохшие губы следуют за торопливо что-то произносящими губами преподобного, отчаянно сжимающиеся потные пальцы словно стараются дотянуться, дотронуться до Библии в его руках. Как они тогда желали дотянуться, дотронуться до… И были такие же потные… А ее губы так же истово просили… Молили… Боже, Боже… Почему? Почему? Его руки от кисти до локтя плотно охватили широкие ремни, намертво прижав их к ребристому дереву. Больно…

Шум крови в ушах все сильнее, глаза широко раскрыты, он хочет что-то сказать… Нет, воздух словно заперт в наглухо перекрытом спазмом горле. Он не сможет… Осталось только смотреть. Держаться… Надо держаться… Как же страшно… Смотреть в глаза Мак-Миллана, там — любовь, сочувствие, поддержка. Думать о глазах матери, в них — слезы, вера и убеждение. Она верит в него. Верит, что… Слезы… В ее молящих серо-голубых глазах тоже была вера в него… Там была… Любовь. До конца. Несмотря ни на что… Толстая кожа ремней со скрипом затянулась на его ногах.

А что она видела в его глазах, когда… Он уходит, приготовившись, очистив, обелив себя. А она… Что она видела в его глазах? Равнодушие… Ожидание… Зарождающуюся радость… А если бы сейчас равнодушие появилось во взгляде Мак-Миллана? Матери? Сердце сжалось, словно через него уже прошел смертоносный разряд, ведь… Как это было бы ужасно… Это бы значило, что все — ложь… Ложь! Как ложью было все, что он говорил ей, обещал… А что, если… Если и сейчас все эти молитвы, письма… Ложь? И что тогда… Все — напрасно? Он уйдет… Куда? Что его ждёт там, по ту сторону? Задача выполнена, победа одержана. И снова — насмешливое лицо адвоката-убийцы. Уходи! Не смотри на меня так! Почему ты никак не оставишь меня в покое? Николсон молчит. Но в его взгляде — насмешка. Кого ты хотел провести, Клайди-маленький? Ты до последнего торговался, обманывал, под конец — попытался договориться с самим Господом с помощью наивной матери и преподобного. Неслышимый никому голос набирает силу и уже непонятно, кто говорит — Николсон или он сам произносит эти беспощадные, пришедшие неведомо откуда слова. Они заглушили молитву, они смели все преграды. Глаза узника застыли, видя незримое. Имеющий уши — да услышит… Лёгкий плеск — в чашу опустилась небольшая губка.

Губы дрожат, узник старается сжать их, чтобы не заметили. Ведь он должен быть спокоен, ведь он… А если Мак-Миллан увидит, поймет? Разглядит все сомнения, воспоминания, которые в эти короткие минуты уже почти разрушили прекрасное здание веры, построенное… Построенное так быстро… Слишком быстро. Разве так бывает? Только недавно ведь сомневался, не знал, даже бунтовал. И — все? Победа одержана. Так ли это? Письмо… Они писали его вместе, многое было исправлено. Там сначала он упомянул о ней… О своем… Поступке. Мать и преподобный единогласно решили это вычеркнуть — в таком послании не должно быть место ничему, что может говорить о чувстве вины, о сомнениях. Только чистая вера, только ничем не замутненный источник божьей благодати. Служение Богу, надежда на милость Его, на вечные покой и прощение. Так ли это? Такие ли слова должен он оставить после себя? Ни следа памяти о… Словно ее никогда не существовало. Словно она всегда была просто бесплотным силуэтом, пришедшим — и навсегда исчезнувшим во тьме. Он услышал, как плеснула вода, пропитывая собой губку. Штанина разрезана. Холодное прикосновение, тонкая лента обвила правую лодыжку, прижав к ней небольшую медную пластинку контакта.

Душевный перелом… Он вдруг произнес эти слова, мысленно. Его придумали для него адвокаты, тогда… Ложь. Никто не поверил, хотя, видит Бог, они старались… Узник осекся… Привычный оборот речи нечаянно вырвался, обрёл свободу. И улетел… Его услышали. Видит Бог… Он видит, как они старались убедить всех. Он отчаянно пытался убедить самого себя… Получилось ли? Он увидел, как преподобный посреди молитвы вдруг положил руку на грудь, словно хотел проверить, что «Послание Клайда Грифитса» на месте. Внезапное понимание снова пронзило сердце — вот он, его второй душевный перелом, его второе перерождение. Его зримое воплощение — в кармане священника, завтра оно будет опубликовано. Ведь он переродился, раскаялся? Его вера была так искренна, неистова… Внезапна. Так же искренне он убеждал ее и себя в своей любви, в своем благородстве. И все это — оказалось ложью. Ложью. Ложью. Ему послышался сухой смешок. Кто это? Николсон? Кто пришел к нему, чтобы отравить последние мгновения перед концом? Или это он говорит сам с собой? Не узнать… Не узнать… Ложь, Клайд. Все — ложь. Вот он, истинный приговор. Ты дважды попытался обмануть судьбу, дважды ты солгал о своем преображении. В первый раз тебе в этом помогли адвокаты на людском суде. Во второй — адвокаты на суде Божием. Люди — не поверили. Как же мог ты надеяться, что сумеешь обмануть Господа? Он мудр и видит твои побуждения насквозь, видит твой страх, твою нечистую совесть. Видит твои воспоминания, которые ты так старался загнать поглубже. Может, это он сейчас заставляет тебя видеть… видеть… видеть… То, что ты, казалось бы, уже не должен был помнить… Как холодно… Губка осторожно прижалась к обритой макушке и по лицу медленно потекли соленые струйки.

Соленая жидкость попала в рот, он непроизвольно облизал губы, и… Его пронзила молния, как, еще не сейчас! Ведь ещё не надели шлем, ещё не повернули рубильник! Нет! Подождите! Ещё только одно мгновение! Дыхание перехватило… Он ещё жив, вокруг него все ещё неторопливо разворачивается страшное действо казни. Что же произошло? Соль… Соль на губах, ее вкус… Ее слезы… В тот вечер она горько плакала, он же старался побыстрее ее утешить и уйти. Целовал… Мокрые от слез глаза… Щеки в блестящих дорожках… Роберта… По телу прошла дрожь. В первый раз он осмелился мысленно произнести здесь это имя. Раньше боялся, ведь он теперь не принадлежит земному миру. Вспомнить ее имя — это отдалиться от небесной благодати, которая ждёт… Ждёт… Ждёт… Дождется ли? Роберта… Как сладко произносить… Почему? Почему именно сейчас, ведь… Сейчас все закончится, зачем, зачем? Ведь он никогда не любил ее… Почему же он сейчас снова и снова произносит ее имя? Словно… Зовёт… Он умирает. Как умирала она и звала… Звала… Вдруг он услышал низкий голос, почти рычание… До сих пор ему становится страшно от ненависти, наполняющей его…

— Что она кричала вам, мистер Грифитс? Не правда ли, вы помните эти слова? Вы слышите их, прямо сейчас! Что она кричала? Скажите нам! Не можете? Вам страшно? А ей? Ей было страшно? Отвечайте!

Он не ответил. Даже самому себе он никогда не решался повторить эти слова. Ее последние слова… Не ненависть… Не проклятие… Если бы было так… Если бы… А сейчас… Сейчас закончится его жизнь… Что ждёт его там, по ту сторону? Ещё несколько минут назад он был уверен в ответе, ведь ему всё рассказали, объяснили… Ему обещали. Опять обещали. И он снова — поверил. И снова — напрасно. Окончательное понимание этого вспышкой озарило измученный мозг, опалило выжженную душу. Напрасно. Обман. Ложь. Лицемерие. Везде. На его лицо медленно опустился черный матерчатый глухой шлем.

Тьма. Вокруг сгустилась грозная тишина, вот, сейчас, сейчас… Из всех чувств у него остался только до предела обострившийся слух. Дыхание застывшего возле него тюремщика, он останется рядом до последнего мгновения, до знака Сандерса, «коптильщика». От дверей, где неподвижно стоят остальные, не доносится ничего. Нет, вот кто-то переступил с места на место, не выдержав напряжения. Тихий шепот, молитва Мак-Миллана… Узник пытается вслушиваться, старается вернуть торжественный настрой, с которым он пять минут назад вышел из своей камеры… Нет… Нет… Нет… Его неудержимо уносит набирающий силу поток и слова преподобного затихают вдали обессилевшим зовом. Ведь теперь это — только слова, черный шлем скрыл от приговоренного глаза священника, в которых он мог найти опору и поддержку. Тьма. И мысли… И воспоминания, которые властно прорвали все заслоны. Имена… Имя… Лицо… Тихий шепот… Роберта… Роберта… Я… Ты… Только мы с тобой знаем, что произошло, только ты можешь судить меня. Только ты… Не люди… Не закон… Не Бог… Эта мысль потрясла его своей страшной, обнаженной простотой. Только Роберта знает правду, никто больше. Только она имеет право осудить его. Но она мертва… Мертва… Губы изогнула горькая усмешка, сейчас будет мертв и он. Негромкий скрежет, два оборота ключа — Сандерс открыл замок, запирающий контактный рубильник.

Закрыть глаза. Зачем, ведь и так ничего не видно, плотная черная материя непроницаема… Дыхание жаром скапливается под ней, лицо сразу покрывается капельками пота. Яркий режущий свет снаружи, холод… Тьма и душное тепло внутри, с каждым выдохом становится все жарче, невыносимее. Как хочется сорвать с головы шлем, вдохнуть свежего знобящего воздуха, хоть один ещё раз вынырнуть к свету, к людям… Вынырнуть… Он тонет, тонет… И никто не поможет ему, никто не протянет руку помощи. Он один… Как она… Роберта… Как она хотела жить… Как отчаянно хотела сделать хотя бы один вдох… Ее руки… Как они тянулись к нему… Как он хочет сейчас протянуть свои руки к ним, молча стоящим всего в четырех шагах… Они молча смотрят, как он умирает, а спустя несколько минут — развернутся и уйдут, каждый своей дорогой. Как это похоже на произошедшее тогда, как это справедливо… Справедливо? В темной духоте кто-то тихо произнес — да, Клайд. Это справедливо. Теперь, когда осталось жить несколько мгновений, ты понял? И еле слышный шепот — да. Теперь я готов.

Голова плотно охвачена ремнем, прижата к выемке. Руки, ноги, туловище — неподвижны, не пошевелиться. Только бурное дыхание раз за разом приподнимает черную материю надо ртом, словно пытается надуть парус, словно душа пытается вырваться, уплыть куда-то в неведомую даль… Нет. Не сбежать, не уйти. Но что там, за чертой? Если Бог не простил его… Куда ведёт путь, кто или что ждёт в темноте? Что, что с ним будет, когда он умрет? Сколько было разговоров, таких убедительных… Сейчас он уже почти не помнит их содержание, слова, слова, слова… Как много их… Роберта… Сандерс подал знак, тюремщик отходит в сторону. Теперь — ждать поворот рубильника. Узник чувствует, как все обитатели Дома Смерти замерли в ожидании, сейчас, сейчас… Сейчас лампы замигают и потускнеют, раз, другой, третий… Был человек — и не стало его. Обитатели Дома Смерти в Оберне… Глаза узника широко раскрылись во тьме, только сейчас он обратил внимание, Оберн… Ведь это значит — «каштановый»… Он уйдет из жизни в городе, названном цветом ее волос… Роберта… Ты слышишь меня? Не Бога… Не мать… Не преподобного… Тебя зову… Ответь… Суди меня и будет по слову твоему. Роберта… По его щекам потекли слезы, смешавшись с солёной водой казни… Сейчас я умру, не дай мне уйти, не услышав твой приговор. Твой голос… Прости… Прости меня… За все… За все…

Поворот рубильника. Негромкое гудение. Лампы замигали, потускнели, раз, другой, третий… Причудливые тени заплясали по застывшему телу узника, по неподвижным фигурам людей, по их лицам. Лампы зажглись. Был человек…

Тишина раннего утра. Лёгкий туман белесыми волокнами стелется над едва колышущейся гладью озера. Тихий шелест густых дубовых крон, прохладный ветерок осторожно перебирает листья, словно опасается нарушить покой этого потаенного места. Он говорит — не мешайте… Не подходите… Не надо…

На берегу сидят двое, юноша и девушка, он содрогается в рыдании, лицо уткнулось в ее плечо. Маленькая ладонь медленно, робко, едва касаясь, гладит его наголо обритую голову. Губы что-то шепчут, шепчут… Юноша слушает, не решаясь посмотреть в лицо, заглянуть в серо-голубые глаза… Он хочет сказать — и не может, слова не повинуются дрожащим губам. Она шепчет, негромко напевает… Слышатся слова песни, незамысловатой, простой… Песня-мечта, о том, как… Навсегда, навсегда… Голова девушки ложится ему на плечо, его рука несмело, опасаясь чего-то, осторожно обнимает ее… Тихие слова… О чем они говорят? Не понять, не расслышать… А если попытаться прислушаться — ветер на страже, он не даст проникнуть в их тайну. Не слушайте… Не подходите… Не надо…

Примечания

1

Реальная опечатка в одном из номеров «Таймс» за 1922 год, автор наткнулся на нее лично.

2

Ultima ratio — последний довод (лат.).

3

Qui prodest — кому выгодно (лат.)

4

«Уоббли» — прозвище активистов ИРМ.

5

Итак, очередное совпадение с сюжетом романа. Джон Гилберт «Гил» Вайнант, дядя Констанции. И на этот раз видная семья не взята с потолка, дабы «приподнять» Ки. Реальное историческое лицо. Правда, есть и мой авторский произвол. Заявленное время действия «Выбора» 1922 год. Исторический Джон Вайнант пока только сенатор штата Нью-Гэмпшир, губернатором он станет в 1925 году. И его дочери Констанции в 1922 был всего годик. И у него не было брата Калеба, как и не существовала «Вайнант Армаментс». Но, тем не менее, реальные исторические предпосылки у «моих» Вайнантов — имеются.

Вся линия с ИРМ основана на реальных исторических событиях, имевших место в США в те времена. Кроме того, и Драйзер немало о них писал, к примеру, в рассказе «Эрнита». Так что здесь я полностью следую Вселенной Автора.

6

Настоящий Джон Гилберт Вайнант так и не стал президентом. Последние годы жизни страдал от алкоголизма, депрессии. Покончил с собой 3 октября 1947 года. В реальности «Выбора» определенную роль во всем этом мог сыграть и отказ Белова.

7

С замком Гламис связана некая семейная тайна семьи Стрэтмор — она передается от старшего в роду наследнику титула по достижении им совершеннолетия. Доподлинно ничего не известно до сих пор. Кроме одного — в замке некогда произошло что-то настолько страшное, что это веками держится в тайне и до сих пор довлеет над родом Стрэтморов.

Content

Бранд Алекс
Выбор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог. Навсегда

Эпилог. Прощение

Примечания