Оксана Букия

СЕРЕБРЯНЫЙ. ОТГОЛОСКИ СУДЬБЫ

Пролог

— Осужденные! По законам княжества вы приговариваетесь к смертной казни через повешение. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение незамедлительно. У вас осталось совсем немного времени, чтобы помолиться Зелосу[1] и попросить его открыть для вас Врата в небесную гавань, так как даже…

— А если я не согласен с таким приговором?

Вопрос внес некую свежесть в восприятие окружающей действительности и отвлек от происходящего. Капрал, огласивший решение суда и решивший поиграть в проповедника, недоуменно закрыл рот и посмотрел на осмелившегося дерзить смертника. Хотя, судя по его лицу он представлял последнего уже стоящего у тех самых Врат и получающего смачный пинок за свои грехи.

Идущий впереди осужденный остановился и с удивлением обернулся. Глядя на выражение его лица, нельзя было сказать, что он боится только что озвученной участи или хотя бы опечален. Скорее он был задумчив, как человек, который прокручивал в голове важную задачу и никак не мог определить, как сопоставить все составляющие уравнения, чтобы прийти к наиболее верному решению.

Дерзкий выскочка стоял третьим. Первый слегка досадливо поморщился и посмотрел на веревку, которой был скреплен со своим напарником по несчастью. В отличие от него руки идущего с ним в связке были связаны спереди, но два дня проведенные в одной камере давали ясное представление, что тот не будет дергаться и пытаться что-либо изменить в своей судьбе. Несчастный лишь мелко дрожал, а грубое рубище, в которое тот был облачен так же, как и другие узники, уже поменяло цвет от пропитавшего его пота.

Хэлл[2], дьявол его побери! Жара невыносимая и Талла[3] шпарит так, что казалось еще немного, и кожа начнет покрываться волдырями.

Интересно, на чем взяли такого тюфяка? Первый еще раз бросил взгляд на своего «напарника». Хотя нет, не интересно. Его участь уже решена. Зачем думать о том, кто скоро перейдет за врата Дома Зелоса?

— А если я не считаю, что суд, на котором даже не присутствуют обвиняемые справедливым? Я офицер и требую…

Кожаная перчатка с металлическими вставками врезалась в губы говорившего, заставляя его замолчать. Парень облизал губы и сплюнул кровь.

— Бить связанного, — бросил он злой взгляд на капрала, — а ты развяжи и попробуй повторить. Я тебе обещаю, одной руки ты не досчитаешься.

Хрясь!

Металл безжалостно врезается в скулу и отбрасывает парня на шаг назад. Он спотыкается об идущего за ним в связке и падает на землю.

По губам первого пробегает едва заметная улыбка. И почему Боги не послали ему такого напарника? Третий, умело делая вид, что запутался в веревке и ногах рядом стоящего человека, неловко падает на спину, закрывая собой связанные руки. Едва заметный энергетический всплеск. Не для каждого одаренного такие эманации будут ощутимы, но тот, кто всю свою жизнь боролся за каждую кроху силы, почувствовал выброс, и чтобы не привлекать внимания, отвернулся. И как стражи пропустили такие способности у этого парня?

Капрал потянулся к упавшему узнику, грубо хватая за рубаху, пытаясь вернуть в вертикальное положение. Удар в зубы отбросил его назад. Пленник рывком поднялся на ноги, сбрасывая порванные путы и встряхивая затекшие кисти. Пинок в живот и страж отлетает еще на несколько шагов. Конвоиры опомнились, рванули к осужденным.

Вспыхнули, разгорелись едва тлеющие факелы в нишах крепостной стены. Ветер подхватил искры и закружил их в вихре, огораживая четырех связанных людей от остального мира.

В серебристом свете Таллы в руках парня сверкнул клинок, который он отобрал у незадачливого капрала. Первый растер слегка онемевшие руки и коротко кивнул своему освободителю, благодаря. Бросил взгляд на своего напарника по камере. Тот сидел на земле, подтянув к себе ноги, и жалобно причитал.

— Вставай, надо убираться отсюда, пока они не разобрались что к чему и не успокоили вихрь, — парень протянул ему руку. Тот лишь замотал головой и попытался отползти от человека, предлагавшего помощь.

— Они нас убьют, — всхлипывал он, — убьют. Всех.

— А до этого они что собирались сделать? — фыркнул парень.

— Не трать время, — жестко оборвал его попытки первый, — он сам выбрал свою судьбу.

Третий бросил на него взгляд исподлобья, но спорить не стал. Повернулся к тому, кто был с ним в связке.

— Ты с нами?

Тот кивнул, хоть и было видно, что напуган. Совсем еще мальчишка. И как его занесло на эти стены?

— Ты знаешь куда теперь? — спросил первый.

Парень пожал плечами и указал вперед.

— Сначала — уберемся отсюда, — и смело вошел в стену уже начавшего стихать вихря.

— Кстати, откуда это? — спросил он.

— Мне почем знать?

Прозвучало почти искренне.

Третий еще раз обернулся. Искры огня уже погасли, и ветер гонял по кругу лишь едва заметную серебристую пыль. Он нахмурился, поднял глаза на Таллу. Звезда все так же, не скупясь, бросала свои серебряные лучи с неподвижных серых небес. Хэлл, дьявол его побери!

Вырвавшие у судьбы еще один шанс люди мчались, не обращая внимания ни на хлесткие плети жары, безжалостно жалящие уже сгоревшую кожу, ни на воздух, который раскаленной лавой поступал в легкие, ни на отсутствие воды, которую они не получали вдоволь уже несколько дней. Лишь бы не схватить стрелу в спину.

— Все, — задыхаясь, третий оперся на стену, — здесь. Это здесь.

Остальные в немом вопросе уставились на своего проводника.

— Мы будем здесь спускаться, — парень сполз по стене на корточки, пытаясь восстановить дыхание.

— И чем этот кусок стены отличается от той, у которой мы были? — возмущенно взревел первый, подтянувшись на руках и осматривая пропасть, открывшуюся его взору.

Это ограждение было внутренним и по сравнению с первой стеной, вплавленной в скалы, величавым безмолвным стражем охраняющей границы княжества от своей соседки — империи, казалось меньшим братом. Невысоким и изящным. Только не тогда, когда ты стоишь на самом верху, а за спиной десяток разъяренных стражей, у которых лишь одно на уме — утыкать тебя арбалетными болтами, как подушечку для иголок у искусной мастерицы-вышивальщицы.

— Здесь нет стражей, — ответил парень и тоже поднялся на ноги, — зато здесь больше растительности и мы сможем спуститься.

Беглецы повернули головы на то, что он назвал растительностью. Это были деревья высотой более двадцати еров[4], переплетающиеся между собой гибкими ветвями, на которых росли длинные, уже пожелтевшие от жары листья, скрывающие небольшие красные ягоды, гроздьями растущие то тут, то там и робко выглядывающие из-за своего укрытия. Самым примечательным были шипы, длина которых достигала не менее ладони, а иногда больше. Точно такие же иглы окольцовывали всю поверхность ствола — от корней до самой вершины.

— Шипы на ветвях у самого ствола. Если хвататься за более тонкие части они не представляют опасности.

— Есть еще варианты?

Мальчишка вдруг вскрикнул и стал медленно оседать на камни. Из его груди торчала стрела.

— Можно еще так, — едко ответил проводник.

Стрела чиркнула о камень у его ноги.

Голоса приближающихся стражей. Стрелы, вспарывающие раскаленный воздух.

— Давай! — заорал парень и присел.

Там, где только что была его голова, ударился тяжелый болт, выбивая искры из камня. Первого больше не надо было уговаривать. Упруго оттолкнувшись от земли, он прыгнул вверх, едва коснувшись спины своего напарника, взлетел на стену. Краем глаза заметил, что стражей прибыло гораздо больше, чем было на месте казни. Распластался на камнях и протянул руку, оставшемуся внизу. Парень схватился за нее и ловко забрался на ограждение, отделяющее их от свободы.

— Ориф, — вдруг произнес он и, поймав в ответ удивленный взгляд, пояснил: — вдруг еще встретимся внизу.

— В жизни не встречал большего оптимиста, — хмыкнул тот. — Дим.

В них летел град болтов, один из них задел Орифа, и он с криком соскользнув со стены, стал падать вниз. Дим резко наклонился, пытаясь поймать парня, краем глаза отмечая движение у своего лица. С досадным стоном отклонился, теряя надежду успеть помочь своего новому знакомому. Это заняло все оставшейся у беглеца время. Больше его не было. Ни на досаду, ни на сожаление, ни на осмысление дальнейших действий. Он собрал себя в комок и как мог в его положении с силой оттолкнулся ногами от камня.

Как и обещал Ориф, ближе к концу ветви шипов не было. Зато она оказалось на удивление скользкой и ненадежной. Ладони не задерживаясь, скользили по гибкой лиане.

Хлясь!

Только что бывшая в руке ветвь плетью ударила по лицу, скидывая с себя ненужный груз. Человек полетел вниз, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить падение.

Руки поймали еще один упругий хлыст. Кожа на ладонях начала трескаться от трения. Дим перехватил пальцы, зажимая спелые ягоды, которые не замедлили выстрелить соком прямо в лицо. Глаза защипало. Ладони невыносимо горели. Он снова соскальзывал в пустоту, пытаясь найти опору ногами.

Получилось. Одна стопа встала на прочную ветвь. Не веря своей удаче, человек осторожно передвинулся, ставя вторую ногу.

Что-то чиркнуло совсем рядом. Мимо пролетели клочья оборванных листьев.

Дим выругался. Он все еще был хорошей мишенью. Надо спрятаться в листве, иначе не избежать болта. Он переставил ногу, вторую. Подтянулся на руках, уходя вглубь дерева. Еще шаг. Взвыл. Зубы вонзились в губу, останавливая очередной крик. Опустил глаза. Из стопы торчал острый шип.

Он сделал глубокий вдох, рванув ногу, освобождая себя из очередного плена. В глазах потемнело. Мокрые ладони не выдержали груз тела, и он снова полетел вниз.

Очередной шип вспорол рубаху от плеча до самого рукава. В первый раз за все это время Дим благодарил небеса за то, что на нем это рубище. Иначе вместо этого тряпья была бы кожа. Ветви хлестали, затормаживая падение. И когда очередной лист своим острым концом расписался на его лице, он увидел просвет и приближающуюся землю.

Нескольких мгновений хватило, чтобы скоординироваться и чуть поменять положение тела. Парень зацепился за каменный выступ и повис на стене. До земли было уже не так далеко, но и не настолько близко, чтобы не задуматься о своей незавидной участи.

Пальцы мокрые от крови и сока ягод начали соскальзывать, он попытался поддержать себя ногами. Ступня нашла выступ, Дим встал, перенеся на нее вес тела. Боль продрала казалось до самых волос. Рука соскользнула, и он покатился вниз по земле.

Можно было порадоваться, что закончилась стена, но земля, высохшая за долгие дни жары, была не мягче камня.

Дим катился вниз, не в силах что-либо изменить, остановить это барахтанье. Булыжник, твердая как камень земля, крошево камней, корни деревьев. Булыжник, земля, крошево, корни. Земля, крошево, камни. Камни, камни, камни.

Пыль, забивающая нос, рот, глаза.

Булыжник, крошево, корни.

Удар.

Дыхание выбило. Дим захрипел, ловя пересохшими губами остатки воздуха. Сейчас даже раскаленный, наполненный песком и пылью он представлял собой немыслимую ценность.

В Бездну все эти камни! Чертово княжество со всеми его секретами! В Бездну все предосторожности! Надо уносить ноги. Он впился пальцами в землю, пытаясь найти источник энергии.

Земля была пуста. Словно Талла иссушив все вокруг, забрала и силу.

— Не может быть! — пробормотал Дим, слушая стихию. — Как они сделали это?

Он застонал и откинулся назад. То обо что он со всего маха ударился спиной, было каменное ограждение рва, отделяющее внутреннею стену от основной.

Дим сел. Поднял голову, посмотрел наверх. Ни стрелы, ни болты не долетят сюда. Конечно, стражи спустятся вниз и будут прочесывать окрестности в поисках возможно уцелевших. Вот только вряд ли они это будет делать таким же способом как он, значит несколько мен[5], чтобы перевести дух у него есть.

Вжииик!

В двух ладонях от головы в ограждение врезался болт. И остался торчать, мелко вибрируя. По камню пошли трещины, посыпалась крошка. Дим замерев, смотрел на это чудовище. Стационарные арбалеты. Он успел их заметить еще когда его вели от камеры до места казни. Однако даже представить себе не мог убойную силу и дальность выстрела.

— Чтобы вас всех Летта[6] забрала в свои вечные объятия! — самым искренним тоном произнес он.

Пожелание касалось в первую очередь всего княжества, не в меру ретивых стражей, мощного оружия. Крепостей, стен и «высушенных зон», о которых он никогда ранее даже не слышал. Того, кто послал его на эти стены, чтобы приоткрыть завес тайны, окружающий долину. Безмозглого лошака. Каким конкретно он, как оказалось, являлся.

Отучившись десять аров[7] в классах Астрэйелля для одаренных силой Шакти[8] и посвятив большую часть своей жизни изучению энергопотоков, он даже не мог себе представить, что есть учение отличное от имперского.

Когда Дим увидел нити четырех стихий переплетенные между собой в причудливый узор и опутавшие стены крепости, он был уверен, что для него, видевшего и умеющего управлять потоками энергий Элиаса, не составит ни малейшего труда разобраться со всеми этими плетениями. Тем более что можно было ожидать от недоучек, возомнившими себя равными великой империи?

Возвращение в себя было долгим и мучительным. На каменном полу, в узкой камере, с цепью на руке соединенный с другим «счастливчиком». Хьярт[9] сжался и словно его вообще не было. Энергия, которая прошла сквозь него, когда Дим вступил на территорию защитного контура, выжгла все его силы. Через несколько дней ему предъявили обвинения в шпионаже и объявили об участи, которая его ожидает.

Если бы не Ориф, еще неизвестно как все бы закончилось. Конечно, за эти дни хьярт почти пришел в норму и вне камеры, отрезанной от энергий стихий, он бы смог воспользоваться своими способностями. Однако если среди защитников крепости находились бы всего несколько шактов, обладающих пусть даже половиной той силы, что создали щит для стены, вряд ли у него были шансы на успех.

Дим не стал дожидаться пока следующий болт все же пригвоздит его к земле и начал отползать туда, где растительность была гуще, и он мог рассчитывать хоть на временное прикрытие.

Проткнутая стопа онемела, и нога не чувствовалась по самое колено. Опираясь на локти, он полз вдоль рва, надеясь наткнуться хоть на крупинки силы.

Наткнулся он на Орифа, который лежал не так далеко от того места, где приземлился он сам. Парень не двигался и не подавал никаких признаков жизни. И в отличие от него самого тому повезло гораздо меньше — он ударился головой. Его волосы, лицо покрывала толстая маска крови, смешанная с пылью.

— Эй, — позвал Дим.

Ответа не последовало. Он дотянулся до шеи, нашел пульс. Тот бился. Ровно и довольно ощутимо. По крайней мере, для умирающего.

— Эй, — повторил он и несильно ударил парня по щеке.

Тот не шевелился. Дим ударил еще раз. И еще.

Пока Ориф не застонал и не открыл глаза.

— Я же сказал, еще свидимся, — он облизнул пересохшие губы.

— Ты лучше скажи, куда нам дальше.

— Куда? — удивился напарник по злому року, — а здесь есть много путей? Либо назад, либо в воду.

Дим, опасаясь выдать себя, вытянул шею и заглянул в ров. Вода искрила силой, бурлила, словно пытаясь продолбить камни и вырваться наружу.

— Давай, — Ориф подтянулся и сел, — нет времени тянуть. Как прыгнешь, первый поворот в тоннель, уйдем под скалы, а дальше держись меня. Авось свидимся на том берегу.

Дим усмехнулся, подтянул раненную ногу, перевалился через камни, краем глаза успел заметить первых стражей и упал в ров.

В отличие от земли, вода была переполнена силой Шакти. Одаренный попытался взять, то что принадлежало ему, но и тут его попытки оказались тщетны. Стихия огрызнулась и больно ударила чужими плетениями. Тяжесть навалилась на грудь и стала тянуть ко дну.

Дим увидел Орифа знаками показывавшему ему уходить глубже. Он последовал совету, первый раз в жизни стремясь не «к» желанной силе, а «от», спасаясь.

Тоннель, о котором говорил Ориф, находился не так уж и близко. Глубина тянула в свои объятия, легкие разрывало от боли. Кругом лишь непроглядная темень, куда не проникали лучи Таллы, черные скалы, ушедшие корнями в подземные воды и безмолвная мощь, глумливо предрекающая скорый конец.

— Это самое большое водохранилище, — произнес Ориф, когда они наконец увидели небольшой просвет и устремились к нему. Правда, особо радоваться не приходилось. Хватило места лишь для того, чтобы поднять лица над водой и жадно хватать долгожданный воздух. — Рассчитано на несколько миноров[10] в случае затяжной осады.

Больше не разговаривали, берегли силы.

Отдышаться. Набрать больше воздуха в легкие. Уйти в темень.

Гребок. Руками, ногами. Забыв о боли. Всем телом. Зубами цепляясь за воду.

Просвет. Жадные глотки воздуха. И снова темень. Сколько раз они ловили эти просветы, устремляясь туда, где жизнь давала очередной шанс, уже трудно было сосчитать.

Наконец лучи Таллы прорезали темную гладь воды. Беглецы устремились туда, собрав остатки сил. Едва живые от усталости выбрались на берег небольшого озера, затерявшегося в густой растительности у южной стороны скалы.

У Орифа у виска висел огромный лоскут кожи, открывая рану, из которой уже снова начала сочиться кровь.

— Стесал о камни, — произнес он, заметив взгляд Дима, — думал, голову размозжу себе о них, едва успел увернуться. Ты как?

— Проткнул ногу шипом дерева. Стопы почти не чувствую. Как ты узнал об этом месте?

— А я не знал, — парень пожал плечами, — я случайно увидел карты. Водохранилище уходит далеко под скалы и выходит в Скалистое море. Я только видел точку, означающую, что там есть поворот и прикинул, что толщина скалы в этом месте не особо большая. Если свернуть в этот тоннель, то он выведет из крепости.

— Не все подземные воды выходят на поверхность, — Дим недобро посмотрел на человека, которому так безрассудно доверился. — Здесь мог быть тупик.

— Нас собирались повесить, — напомнил ему Ориф.

Дим отвернулся, с трудом сдерживая себя. Не убивать же его здесь!

— Вряд ли кто сунется за нами тем же путем. Но если, как ты говоришь, этот тоннель обозначен на карте, понять, где мы не сложно. Надо убираться отсюда. На отдых времени нет.

Ориф кивнул. Снял рубаху, оторвал лоскут ткани, смастерил повязку на голове, закрывая рану. Дим повторил его манипуляции, перевязал стопу. Ногу невыносимо пекло, и каждый шаг отдавал болью.

— До границы нужно успеть до рассвета, — Ориф скосил глаза на хромающего напарника.

— Только не говори, что у тебя есть план, — Дим отставая на полшага, досадливо морщился каждый раз, когда под ногу попадался камень.

— Нет, но, если не успеем до того, как Талла взойдет на небосклон, нам не пройти незамеченными. Темнота наш единственный помощник.

Беглецы обогнули озеро и вышли к полосе, за которой начинались земли империи. Как таковой черты никакой не было. Границей была крепостная стена, отделяющая одно государство от другого, которую возвел Мюрджен, закрываясь от Астрэйелля.

Прячась за редкими деревьями, бывшие пленники наблюдали, как марширует патруль на стене, отсчитывая ровные неспешные шаги.

Один. Два. Три.

Три стража вооруженные тяжелыми арбалетами для дальней стрельбы, остановились на несколько мен, осматривая вверенную им территорию, и пошли дальше. Через десяток еров их действия повторила вторая тройка стражей, а чуть дальше можно было увидеть еще несколько троек шагающих друг от друга на установленном расстоянии.

Едва первые скрылись за поворотом, как навстречу вышла новая тройка, так же ровно чеканя шаг.

Дим раздраженно поцокал языком.

— И что так всегда? — спросил он у своего спутника.

— Нет, — тот покачал головой, — есть еще патрулирование на земле. Их меньше. Но как только они появятся — мы попали. Нам не разминуться.

— Тогда пора.

Дим старясь держаться редких кустарников, осторожно двинулся вперед. Кусты закончились до обидного быстро и до следующей полосы растительности, пусть редкой, но все же дающей хоть какой-то шанс прошмыгнуть мимо стражей, было еров десять, не меньше.

— Ползком, — прошептал Ориф.

Дим и сам это понял и, распластавшись по земле, бросил последний взгляд на стену.

— Здесь везде эти монстры? — он имел в виду те огромные махины, которые заряжались от двух до десяти болтов сразу и били на дальнюю дистанцию. Его путник понял без пояснений.

— Обычно да. Здесь самая узкая линия «нейтральных зон» между княжеством и империей.

Ползти по открытой местности под носом у десятка стражей, в любой момент ожидая быть пригвожденным к земле, занятие не из приятных. Одна радость — Талла все еще гостила за небосводом и двое беглецов в серых неприметных рубищах отчасти сливались с посеревшей от жары землей, от всей души надеясь, что десять еров это не цена жизни.

Все же им удалось. Дим, который был впереди, шмыгнул в кусты, оглянулся на Орифа, ползущего рядом, и начал осторожно подниматься.

Перед самым лицом завило острие даггера[11].

— Хорошо ползли, ребята, — в голосе говорившего слышалось веселье, — мы аж залюбовались. Даже мешать не стали. Вставай. Представление завершено.

Дим медленно разогнулся и поднял глаза на первого стража. Рядом стоял второй, чуть сзади держа арбалет в руках, болтом вниз — третий. Незаметно перенес вес тела на одну ногу, второй со всей силы ударив стража по лодыжке. Хруст кости. Саданул локтем в ухо, останавливая крик.

Легкий прыжок, нырок под занесенную с клинком руку второго противника, поворот и он уже стоит сзади. Отточено и стремительно. Словно танец. Каждый шаг, как хорошо заученные па. Короткий удар. Ребро ладони уверенно нашло точку на шее у основания черепа. Так и не успев понять, куда упорхнул только что стоявший перед ним противник, страж начал заваливаться на землю. Дим выхватил висящий у того на поясе длинный кинжал и, ловко прокрутив рукоять в своей ладони, метнул назад в третьего врага. Упал, перекатом уходя от возможного арбалетного выстрела. На мгновение замер, оценивая ситуацию. Плавно поднялся на ноги, выдернул клинок из груди стража и запустил в сторону застывшего Орифа. Нож вошел в землю рядом с сапогом напарника.

— Пора уносить ноги.

Из-за поворота показалась новая тройка стражей.

— Прикрой нас! — быстро бросил Дим и, прыгнув назад, схватил валявшийся арбалет и колчан с болтами.

Рядом с лицом, чиркнув о невидимую преграду, заскрипев от бессилия, упала стрела.

Вокруг Орифа вились плетения, образуя щит, прикрывающий двоих беглецов. Дим сделал выстрел, почти не целясь, чуть притормозив преследователей. Ориф мчался к лесу, Дим не отставал, стараясь держаться как можно ближе к одаренному. Град болтов и стрел летел следом, все так же бессильно врезаясь в щит и опадая на землю. Иногда Дим огрызался одиночными выстрелами, но только для того чтобы охладить пыл погони и чуть сбить скорость у врага.

Лес приближался отчаянно медленно, хоть двое преследуемых и неслись со всех ног, понимая, что только в нем их спасение. Мелькала под ногами земля. Кое-где вместе трещин и сухого песка начали появляться островки пожухлой от жары травы. То тут, то там встречались кусты, цепляясь своими лапами-шипами за одежду людей. Все больше овражков и буераков предательски скрывались под опавшими листьями.

Преследователи растянулись, окружая. В щит со всего маха врезалось чужое плетение, проламывая единственную защиту. Орифа качнуло. Парень сжал зубы, выправляя дыру. Он все чаще спотыкался и уже не мог держать заданный темп.

— Я долго не продержу, — прохрипел он.

— Вижу, — Дим оценил расстояние до леса, — сколько сможешь.

Ориф оступился и упал на колени. Дим схватил его за рубаху, рывком поднимая на ноги. Перед самым носом чиркнула стрела, срезая прядь волос со лба. Щита больше не было. Осталось лишь уповать на везение и милость Богов.

Дим выпустил последний болт, отбросил ненужный арбалет. Лес манил своим величавым спокойствием и обещанием защиты.

Болт просвистел совсем рядом и ударившись о ствол, отскочил. Беглецы влетели под спасительный свод деревьев и, не останавливаясь, помчались дальше. Ветви безжалостно хлестали по лицу, по рукам, жаля глаза, цепляя волосы.

Бешеный стук сердца о грудную клетку отдавался в ушах. Каждым хрипящим вздохом, каждым ударом сапога о землю, свистом разрывающихся легких. Мелькание листвы, серебристые лучи, взошедшей Таллы, хруст веток под ногами.

Держаться. Держаться. Держаться.

Эта единственная мысль задавала ритм, подстегивала волю, гнала вперед.

Нырнуть в заросли кустов, перепрыгнуть упавшее дерево, уйти за толстый ствол. Еще дерево. Еще. Свист болтов, крики преследователей. Уйти, как можно дальше. Еще.

Держаться. Держаться. Держаться.

Ориф споткнулся об очередную корягу, скрывающуюся в густой траве, и полетел вперед. Вытянул руки, пытаясь затормозить падение, но вместо твердой земли поймал лишь пустоту и кубарем покатился в крутой овраг.

Дим успел затормозить. Выругался сквозь сжатые зубы, сел на траву и, помогая себе руками и ногами, заскользил вниз.

Напарник по несчастью лежал на дне оврага, раскинув руки, подставляя тело под потоки уже начавшего прогреваться воздуха.

— Твоя стихия — воздух? — догадался Дим.

— Да, — Ориф открыл глаза. Сейчас в них был отчетливо виден ободок бледно голубого цвета возле самого зрачка. — Иначе я так долго не продержал бы щит. У меня не самый сильный дар.

— Ты хорошо нас прикрыл, — Дим растянулся рядом, с блаженством даря покой измученному телу. — Вроде оторвались. Не слышно шума погони.

— Граница. Сюда мюрдженцы не сунутся. Выпустят Диких.

— Диких?

— Прирученные волки. Их специально держат на всех пограничных постах. Они отлично умеют брать след, знают лес — опасные зверюги.

— Тогда надо убираться как можно дальше.

— Да.

Однако ни тот, ни другой не спешили вскочить на ноги и продолжить путь. Как бы ни была близка опасность — отдых был необходим. Просто вытянуться всеми костями, мышцами, осмотреть раны, набраться хоть немного сил, остудить голову.

— Как тебе удалось скрыть от конвоя наличие дара? Ведь шактов охраняют по-другому.

— Пришлось крутиться, — неоднозначно хмыкнул парень.

Он сел, оперевшись спиной на толстое бревно, лежавшее рядом.

— Один из стражей — мой старый приятель. Мы с ним частенько кости бросали. Он был должен мне кругленькую сумму. Вот и помог. Нас доставили в караулку двоих. Тот другой был неодаренный, вот мой приятель, пока не разобрались, кто есть, кто отправил меня в другой корпус, вместо него, — он помолчал, а потом с самым невинным видом добавил: — видимо решил, что, если хоть долг отдать не успевает, поможет делом. Есть же на свете хорошие люди!

Дим хмыкнул.

— Или ты пообещал ему сказать своим дружкам, кто тебе остался должен, и они бы вытрясли из него эти деньги. А так и он при своих и тебя все равно в петлю.

Ориф захохотал и не стал отрицать предположение товарища.

— Я закрыл хьярт от внешних источников. Всего несколько дней, и я ничем не отличался от остальных заключенных. Это было не сложно.

Дим приложил руку к груди, где мучительно ныло. Его хьярт обессиленный и опустошенный сжался в болезненный комок и отдавал тупой болью каждый раз, когда он пробовал дотянуться до него. И больше никак не реагировал.

Как не вовремя его дар снова решил поиграть с ним в прятки.

— Как ты вообще такой ловкий оказался в руках палача? — он в отличие от своего спутника не торопился подниматься и отрывать себя от земли. Пусть он не может сейчас проявить свою сущность, но даже просто лежать и чувствовать всем своим телом стихию, было невероятно приятно.

— Это история про разбитое сердце, — состроив скорбную физиономию, произнес Ориф.

— И? — Дим открыв глаза, с интересом посмотрел на собеседника. — Что случилось с твоим сердцем? Как оно привело тебя к виселице?

— Привело не оно, а комендант крепости. Вернее, его избранница. Мы с ней встречались уже несколько миноров. То ли он сам стал подозревать, то ли донес кто, но в один день мы чуть не попались. Мне пришлось бежать, в пылу я ничего не заметил. Уже у себя в комнате почувствовал, что в кармане куртки что-то лежит. Достал, а это секретная карта. Я не успел даже понять толком, что держу в руках, когда ко мне ввалились несколько человек, схватили, отняли бумаги, потащили в темницу.

— Это она тебе подбросила?

Ориф мрачно кинул.

— Она всегда говорила, что не хочет терять то положение и блага, которые имеет, будучи избранницей коменданта. И видимо решила, что мне болтаться в петле будет гораздо приятнее, чем ей возвращаться в родное село.

Дим улыбнулся и потянулся всем телом, скидывая усталость. Сел.

— А ты тоже парень не промах, — Ориф внимательно изучал его.

— В смысле?

— Мастер боя. Я видел нечто подобное. Уже очень давно. В классах Великих Домов. Случайно получилось.

— Падок ты на случайности, я погляжу, — Дим прищурился, слегка прикусив нижнюю губу. — Ты имперец? — спохватился он удивленно.

— Ты тоже не уроженец долины, — парировал собеседник.

— Ладно, пора уходить отсюда, пока на нас не спустили этих Диких.

В лесу было тихо. Нет, конечно, сам лес шумел. Птицы уже начали своей дневной концерт. То тут то там были слышны трели соловья, стук дятла эхом разносившейся от дерева к дереву, где-то в глубине пела иволга, разливая нежные звуки флейты. Весело журчал ручеек, перешептывались листья, ворчливо хрустели ветки под ногами. Не слышно было звуков погони, лая псов, воя волков.

Правда и путники не стояли на месте, стараясь как можно дальше уйти вглубь леса, оторваться от погони, потеряться среди деревьев. Несмотря на усталость, бессонную ночь, жажду, голод они передвигались быстро, иногда переходя на бег, когда чащоба становилась более проходимой и деревья расступались, уступая им дорогу.

Формально они уже давно были на территории империи. Однако оба прекрасно понимали, что если это остановило стражей границы, то не помешает пустить в погоню следопытов. Беглецы постоянно оглядывались, пытаясь, уловить посторонние звуки или поймать глазом мелькание чьего-то силуэта среди деревьев. Иногда Ориф закрывал их щитом, так как опасность получить болт в спину была все еще реальна и заставляла двигаться все дальше и дальше, не тратя время даже на короткие передыхи.

— Не трать больше силы, — Дим оглянулся на спутника, который был бледен, и его заметно пошатывало, — береги их для себя. Нам еще идти и идти.

— А ты уверен, что мы идем правильно? — хрипло спросил тот и, последовав совету, распустил плетения, снимая защиту. — Талла скоро скроется за небосвод. Ночью легко потеряться в таком лесу.

— Она уходит туда, — напарник кивнул головой, вслед уходящей звезде, — к морю. Если все время удаляться от моря, мы выйдем на поселения Астрэйелля. Вот увидишь, утром Талла должна подняться прямо над нашими головами.

Снова вперед. Без отдыха. Не поддаваясь соблазну остановиться и набрать хотя бы горсть ягод, щедро разбросанных лесом по земле, кустарникам, низким деревьям, утолить голод, прибавить сил.

Только когда стемнело, беглецы решили сделать привал на берегу небольшого озерца, заросшего водорослями, травой, камышами. Прорвавшись сквозь густые заросли ивняка, путники подошли к самой воде. Напившись, они с удовольствием умылись, смывая грязь, пыль, кровь, осмотрели раны, вновь перевязали более-менее чистыми лоскутами ткани, оторванными от рубах.

Наверное, в озере водилась рыба, и можно было об этом подумать. Усталость взяла вверх над голодом и, найдя место, скрытое от глаз со всех сторон, оба повалились на землю.

— Кто первый дежурит? — Ориф чуть раздвинул густые ветви.

— И много ты там видишь? — хмыкнул Дим, устраиваясь в густой траве.

— Сплошная темень.

— Вот и я о том. Дальше чем в полушаге все равно ничего не видно. Если кто подберется на такое расстояние, то дергаться все равно уже будет поздно. И есть ли смысл тратить силы? Они нам еще пригодятся завтра.

Его спутник все же остался сидеть, упрямо смотря сквозь густые заросли. Однако то ли он согласился с доводами товарища, то ли просто усталость одолела, вскоре опустился на землю, закрыл глаза и провалился в сон.

Талла еще не осветила небо своими первыми лучами, но мир уже был полон той первозданной силой, которую природа щедро раздаривала в эти предрассветные сэты[12]. Дим открыл глаза и сел. Он всегда любил это время суток. Силу можно было черпать пригоршнями, напитывать организм, купаться в ней, чувствовать себя почти Богом.

Он тихо встал, стараясь не разбудить своего спутника. Над озером поднималась серая дымка. Дим даже прикрыл глаза, борясь с искушением. Хьярт заныл. Он положил руку на грудь. Еще чуть постоял, вернулся назад к своему напарнику.

— Пора. Пока еще темно.

Тот сонно сел. Потянулся.

— Пора, — повторил Ориф.

Как и говорил Дим, когда вышли к первому селению Астрэйелля, Талла стояла над их головами.

— Пришли.

Ориф пожал плечами.

— Надо переодеться. А то далеко не уйдем.

— Главное дойти до законников. Там…

— Там нас продадут назад.

Дим резко повернулся.

— Ты о чем?

— О зарабатывании денег. Каждый делает это как может. Двух странников одетых в рубище смертников, выдадут назад, получив хороший куш в виде золотых.

Напарник зло сузил глаза.

— Приграничные князьки скупают мюрдженский шелк, — не обращая внимания на вспышку гнева, продолжил Ориф, — он очень ценится у модниц империи. Владелец имения, один из тех, чьи земли тянутся вдоль восточных границ княжества, якобы имеет целую плантацию по выращиванию шелкопрядов. Чем он их кормит, интересно? К нему каждый минор идут обозы дорогого мюрдженского шелка, который он перепродает, выдавая за продукцию своего владения. А вино из черного винограда? Может, ты знаешь, где в империи растет такой? Только подвалы знати наполнены бочками этого напитка. Здесь все продается и все покупается. Мы в Астрэйелле!

— Много ты знаешь, — процедил Дим.

Ориф усмехнулся.

— Я уйду на несколько сэтов. Просто дождись меня. Когда вернусь, обещаю, я докажу каждое свое слово.

Дим не ответил. Чуть помедлив, Ориф поднялся.

— Просто дождись, — повторил он и исчез среди деревьев.

Отсчитав несколько мен, Дим пошел следом. Правда, пройдя с десяток шагов, свернул, потом еще раз и еще, стараясь отойти как можно дальше от того места, где исчез его спутник. Судя по всему, этот парень не промах, не пропадает, а у него своя дорога. Ему надо всего лишь выйти на открытое и безлюдное место.

Дим вышел из леса, поднялся на небольшой пригорок, осмотрелся по сторонам, щурясь от ярких лучей Таллы. Дома стояли совсем близко к лесу, он раздосадовано поморщился. Придется обходить деревню стороной. Или пройти сквозь селение, по окраине. Раннее утро, людей еще мало. Был шанс остаться незамеченным и огромный соблазн скорее вернуться.

Однако, чем ближе он подходил к селению, тем чаще ему встречались люди. Жители деревни, крестьяне, мастеровые, смертные[13], мальчишки, гоняющие пыль по обочинам дороги. Дим представил себе, как он выглядит. Оборванный, в царапинах и кровоподтеках, в непонятном сером рубище, изодранном и порванном на лоскуты для перевязок. Его провожали удивленными, даже испуганными взглядами. Он раздраженно покачал головой. Так кто-нибудь еще и стражу позовет.

Впрочем, то ли действительно жители не растерялись, то ли это был обычной утренний обход, но пройдя всего несколько домов, Дим наткнулся на двух всадников, одетых в форменные куртки законников и нашивками своей службы на рукавах. Его тоже заметили, насмешливо воскликнули и, натянув поводья, остановили лошадей, ожидая пока он подойдет.

— Мне надо поговорить с вашим старшим, — произнес Дим, слегка задрав голову, чтобы видеть того, с кем он говорит. Другого выхода не оставалось. — Именем императора.

— Слышишь? — тот усмехнулся и посмотрел на товарища, — с нашим старшим. И по какому же вопросу изволите, кир[14]?

— Да чего уже там кир, — поддержал его шутку второй, — уж целый сэй[15], наверняка. Ты не слышал? Именем императора.

Оба довольно загоготали.

Дим сделал полшага в сторону, приближаясь к одному из всадников, и неожиданно ударил коня по крупу. Животное, не ожидая такого подвоха, оскорбилось и обиженно заржав, встало на дыбы. Дим схватил растерявшегося всадника за ногу и с силой дернул, выбрасывая того из седла. Законник полетел на землю лицом вниз, не успев ничего предпринять.

Дим наклонился над ним.

— О своем статусе я буду говорить с твоим старшем, болван тупоголовый, а с тобой…

Сильный удар чем-то тяжелым по затылку не дал ему закончить свою мысль. Как в прочем и все остальные порывы. Он упал на колени, пытаясь повернуть голову. Второй удар сапогом в живот отшвырнул его от свалившегося с лошади законника, а третий удар в лицо и вовсе вышвырнул из этого мира.

Очнулся Дим в темной камере, лежащим на грязной вонючей соломе лицом вниз, со связанными за спиной руками. Ныли ребра, затылок ломил, рубаха стояла дыбом от засохшей крови и причиняла немало неудобств, особенно, когда он пытался поднять голову, чтобы осмотреться и понять, где он находится.

Губы пересохли, он попытался облизнуть их, но язык будто присох к нёбу. Дим с трудом перевернулся и сел, оглядываясь в поисках воды. Ее не было. Впрочем, как ничего другого. Кроме охапки соломы да маленького окошка под самым потолком, которое было открыто и сквозь него можно было разглядеть сереющее небо.

Он почувствовал, как бешенство вскипает в крови, вместе с энергией стихии, которая ударилась в хьярт и просилась принять ее. Дать ей разбежаться по венам, набраться сил, помочь телу залечить раны.

Усилием воли он закрыл начавший приходить в себя хьярт. Сейчас нельзя. Сейчас, когда он сидит избитый и связанный в тесной каморке на краю империи, в тысячах еров от того места, где он должен быть, в рубище мюрджинских смертников… Лучше петлю на шею.

Впрочем, только ее и не хватает. Надо выкручиваться без силы Шакти.

Повернулся ключ в замке, отворилась дверь, в камеру зашел страж. С синим распухшим лицом и разбитыми губами, тот самый которого Дим скинул с лошади. Законник недобро посмотрел на узника, но рук распускать не стал.

— Пошли, — лишь коротко произнес он.

Дим с трудом поднялся на колени, потом на ноги. Голова кружилась, ужасно хотелось пить, связанные руки затекли и почти онемели. Он чуть замедлил у выхода, когда переносил раненную ногу через высокий порог, за что тут же получил тычок в плечо. Раздражение на вынужденное бессилие росло с каждой меной. Он уже почти забыл, что должен сдерживаться.

В комнате, куда его привели, за единственным столом сидел человек. В форме законника с нашивками старшего на куртке. Напротив, на стуле — Ориф в одежде купца средней руки.

— Ваш? — кивнул законник, показывая на вошедшего Дима.

Ориф тяжело вдохнул и закатил глаза.

— Уже третьего отлавливаю. Как только подъезжаем к границе, сразу пытаются убежать в Мюрджен. Будто им там шелком дорогу выстелили. Сумасшествие!

— И зачем вам, ларри[16], с ними маяться? Пускай бежали бы. Кому они там нужны?

Ориф неопределенно махнул рукой.

— Я его забираю?

— Забирайте, — старший глазами указал своему подчиненному на узника. Страж подошел, разрезал веревки.

— Счастливо, ларри! Заходите если что, — хохотнул законник.

Дим растирая онемевшие руки, шел за Орифом по узкому коридору. Они вышли на задний двор, где стояло ведро с водой и деревянный ковш.

— Здесь можно привести себя в порядок. А это твоя одежда.

Дим смыл с себя кровь, умылся, надел чистую рубаху и штаны. Сразу стало легче.

Спутники шли по ночному поселению. Темно было хоть глаз выколи. Лишь изредка улицу освещал скудный свет из окон домов, где еще не спали.

— Решил меня проверить, — ехидно поинтересовался Ориф, — или острых ощущений не хватило?

Дим был не в том состоянии и настроении, чтобы оправдываться. Затылок ломило, нижняя часть лица почти не чувствовалась. Да и не привык он ни перед кем объясняться за свои поступки.

— Я сказал именем императора, — хмуро произнес он. Все же парень не раз его выручал, и он решил изменить своим правилам. — В империи это закон. Каждый, кто хочет что-то сказать может воспользоваться этим правом и призвать, чтобы его выслушали. И уж если он не сможет доказать весомость своих слов, только тогда его ждет наказание. Я знал, что делал.

Откровенно издевательский хохот стал ему ответом.

— Законы империи?! Их здесь всего два: ты должен быть шактом, и ты должен иметь много денег. Остальные вне закона!

Дим остановился и медленно повернулся к своему путнику. Его глаза гневно сверкали.

— Ты говорил, что империя и твой дом тоже.

Ориф вздохнул и тоскливо посмотрел туда, где в темноте все еще виднелись шпили защитной крепости.

— Дом там, где тебе лучше.

— И чем же там лучше? — Дим тоже кинул взор на едва различимые башни.

— Долина маленькая по сравнению с империей. Но жители там добрее. Правители заботятся о своем народе и люди готовы встать горой по первому зову. За свои семьи, свое государство, за свой правящий Дом.

Имперец фыркнул, едва скрывая надменность.

— Так называемое княжество Мюрджен — всего лишь кучка отщепенцев, когда-то бывших подданными его величества императора. Они держатся лишь на том, что пока правящему Дому Астрэйелля некогда обращать на них внимание.

— Потому что он занят либо междоусобными войнами, либо подавлениями бунтов, либо самолюбованием! Как ваш нынешний император. Ему интересны лишь балы, состязания, гонки.

— Он правит всего лишь ар!

— Целый ар!

Оба замолчали, ожесточенно смотря друг на друга. Первый не выдержал Ориф, отвел глаза. Дим тоже отвернулся и продолжил путь.

— Тридцать аров империей правил Совет, — продолжил мюрдженец, — и сейчас продолжает. Кто смотрит на молодого Эллетери? Старшее поколение внемлет советникам, а младшее веселится вместе с правителем. И слушает старших. Везде разбой, взяточничество, продажность и нищета. Полное разложение. Как ты думаешь, как я тебя вытащил? Именем императора? — не удержался, сострил он.

Дим забыл о разбитых губах и с силой вонзил зубы в нижнюю. Чуть не закричал от боли. Споткнулся. Втянул воздух полной грудью. Остановился. Лучше смотреть правде в глаза. Повернулся к своему спутнику.

— И как?

— Когда я вернулся в лес и не обнаружил тебя на том месте, где мы расстались, сразу понял, где тебя искать и прямиком пошел в дом законников. Там мне сказали, что такой у них есть, но он сильно виновен и должен понести наказание. В общем, обещанные золотые решили вопрос и закрыли стражникам глаза на твою вину. Пришлось побегать, деньги надо были принести до вечера.

— Где же ты их взял? — чуть прищурился Дим.

Ориф поморщился. Видно было, что говорить ему не хочется.

— Наше родовое имение находится на юге-востоке Астрэйелля, рядом с Хайт-Пари. Вернее, тянется вдоль это кряжа. Дом Югрэлли знатен и когда-то был приближен к императору. Бывший глава Дома неожиданно отдалился от двора и стал вести замкнутый образ жизни в своем имении вместе со своей семьей. Его сын, мой отец поддержал это желание. Мне было двадцать пять аров, когда я встретил девицу.

— Опять девица? — насмешливо изогнул бровь имперец.

— Они — моя погибель. Хотя эта была настоящей судьбой. Она была из Мюрджена, ходила с торговыми обозами. Я тебе говорил, здесь недалеко от границы это обычное дело. Она была не одарена силой Шакти…

— Смертной?! — перебил его Дим. Его лицо перекосила смесь непонимания и брезгливости.

Ориф усмехнулся, опустил глаза.

— Мы два ара встречались тайком, когда она приходила в селение близь наших владений. Потом отец узнал и выгнал меня. Она предложила уйти с ней. Я испугался и попытался вернуться домой. У ворот имения меня встретил один из прислужников и передал послание от отца. В нем говорилось, что наследник Дома Югрэлли умер и любой, кто будет выдавать себя за него, будет убит на месте. Я ушел с Ниссой.

— А деньги? — напомнил ему Дим.

— Тебе зубы не заговоришь.

— Интересно.

— У меня был небольшой запас золотых в Сберегательном Доме. В долине он мне был не нужен, здесь, как видишь, пригодился.

Они остановились недалеко от небольшого домика с одиноко горящим в нем окошком, словно маяк освещающий путь во тьме двум странникам.

— Останешься на ночь? — мюрдженец указа на дом.

— Это тебя ждут?

— Надеюсь.

— Еще одна девица?

Ориф скромно потупил глаза. Дим покачал головой, не сдерживая улыбки.

— Спасибо за все, — с этими словами он сделал несколько шагов в темноту и растворился в ночи.

Дим вышел на дорогу, ведущую на окраину поселения. Все реже и реже стали попадаться дома, все больше сужалась тропинка, все чаще вставали деревья на его пути. Он вышел в лес. Опустился на землю, положив на нее руки. Кончики пальцев кольнуло от прикосновения к силе стихии, хьярт свело болью. Слишком долго он не прибегал к своему дару, слишком рискованно было опустошать свой организм на такой длительный период времени.

Дим сжал зубы, не обращая внимания на огненный ком внутри, продолжал искать нити силы, пытаясь напитать свое тело. Наконец по кистям поползли серебряные искры, они поднимались по рукам, обвили плечи, шею, свились в клубок на уровни груди и ушли в хьярт. Шакт прикрыл глаза, наполняясь энергетикой стихии. Лишь когда его аура[17]приобрела обычный вид, он оторвал руки от земли и поднялся на ноги.

Хьярт благодарно замер в груди, раны перестали мучительно ныть, тело наполнилось гибкостью и силой, ночь расцвела всевозможными оттенками черного и серого и больше не казалась непроглядной, лес звучал десятками звуков. Дим подбросил небольшой импульс силы, который серебристыми спиралями ушел вверх сквозь деревья.

Именно из-за этого серебра он и должен был терпеть столько мучений. Его аура слишком приметная и не такая, как у других. Это все равно что ходить с гербом своего Дома в руках или кричать свое имя на каждом углу.

На небе появилась тень, затмив неяркий свет звезд. Темный силуэт большого животного приближался к земле, нарезая аккуратные круги среди деревьев. Ярх[18] опустился на землю рядом со своим хозяином, приветственно урча.

— Рад тебя видеть, дружище, — Дим потрепал летуна по мощной шее.

— Уррр.

Летун опустил одно крыло, наездник ловко на него запрыгнул и, сделав несколько почти невесомых шагов, оказался в углублении между крыльями, которое заменяло седло и не требовало других дополнительных приспособлений, чтобы держаться на спине ярха.

— Домой.

Вечерний воздух не так напитан силой, как в предрассветные сэты, но после столь долгого воздержания окунуться в стихию было невероятным блаженством. Дим парил на ярхе почти под самыми облаками, хватая всем своим существом энергетические нити, из которых плелся холст мироздания. Переплетаясь между собой, они составляли хаотичную сеть, переливающуюся разными цветами. Из узлов, образованных пересечениями линий, вверх и вниз уходили столпы, по которым происходил обмен энергиями между стихиями.

Его дар, его сила Шакти позволяла видеть мир во всей красе многочисленных оттенков, слышать звуки, которыми было наполнено все вокруг, ощущать всем своим существом — цело, ярко, не упуская ничего, дышать полной грудью, словно пропускать сквозь себя вселенную и чувствовать себя по-настоящему живым.

Дим начал снижаться лишь, когда далеко внизу стали мелькать очертания знакомых мест. Начинались владения Дома Иланди. Скалы, огромная река, берущая начало у подножия горы, проложившая себе путь через все земли их имения и уходящая вглубь южных квот. Множественные притоки разбегались в разные стороны, образуя сеть естественных водных каналов на желто-зеленом полотне земли. Деревни, поселения, присоединившиеся подопечные хозяйства, виноградники, плантации специй, которые выращивались только здесь, засеянные поля, стада животных. Нерушимый оплот, сердце владений — родовой замок с четырьмя высокими красавицами — башнями.

Ярх, повинуясь мягкому управлению наездника, приземлился около небольшого озера, уходящего под скалы и вливающегося в подземную реку, которая словно зеркальное отражение своей наземной сестре, проходила через все владения.

Земли Дома Иланди — большая долина, благодаря этим рекам никогда не нуждающаяся в воде, и, несмотря на жесткие южные условия жизни и соседству с Мертвыми равнинами[19], богатая и плодоносная. Чуть больше тысячи аров назад после глобальной катастрофы, случившейся на Элиасе, их род ушел сюда на юг, в выжженные после извержений вулканов земли. Как они смогли договориться с этим миром, выжить, построить свой дом там, где на многие тысячи еров стелился лишь пепел, да зола, знали только его далекие предки.

Однако они сумели возвести из праха не только свой Великий Род, но и принимали всех тех, кто хотел жить под их защитой. Строились деревни и поселения, возделывались поля и разводились стада животных, прокладывались каналы для орошения земли и дороги, возводились храмы, открывались лечебницы.

Маленькая империя внутри большой страны. Как, впрочем, и все владения Великих Домов.

Дим спрыгнул с летуна, как обычно поблагодарил его — поделившись своей силой. Серебряные нити растаяли под толстой шкурой, ярх одобрительно заурчал и взмыл вверх. На берегу озера у самого входа в пещеру сидела одинокая фигура, закутанная в плащ с накинутым на голову капюшоном. Она была почти неразличима среди ночного сумрака. Однако Дим знал, что его ждут, поэтому без труда нашел глазами темный силуэт и пошел к нему.

— Я уже пятый вечер прихожу сюда, — не оборачиваясь, укоризненно произнесла фигура.

— Меня хотели повесить в крепости Мюрджена. Пришлось задержаться, — ровным голосом ответил Дим.

— Считаешь это весомым аргументом?

— Я очень спешил. Мчался со всех ног, спасаясь от злющих стражников, желающих нашпиговать меня арбалетными болтами.

— Я думал ты бегаешь быстрее.

— Потом меня избили, как только я пересек границу империи. И я почти день провел в заточении в какой-то грязной дыре.

— Избили? Тебя?! — фигура искреннее расхохоталась.

— Я не хотел прибегать к своему дару. И воспользовался старым законом— призвал их именем императора.

На этот раз собеседник не ответил. Его прозрачная, почти неприметная аура чуть сгустилась, и в воздухе разлилось напряжение.

— Как оказалось, — продолжил Дим, — в этой стране не чтут ни законов, — он чуть помедлил, но все же продолжил, — ни своего правителя.

Фигура наконец повернулась. Капюшон упал с головы. Это был молодой человек с белыми, как снег длинными волосами, перевязанными тонкой кожаной тесьмой и тонкими изящными чертами лица. В светло-серых, почти прозрачных глазах вспыхнули гнев и злость, еще обида. Впрочем, это все чувствовалось и так. Словно вихрь налетел, зажав путника в кольцо чужих эмоций. Дим не дрогнул, даже аура на его коже осталось такой же неподвижной.

— Ты послал меня в Мюрджен. Зачем? Что ты знаешь об Астрэйелле? Что ты сделал для своей страны, Аурино?

Молодой человек выдохнул, слегка отвернулся. Буря улеглась. Вокруг опять царила ночь. И две фигуры на берегу неподвижно застывшего озера.

— Ты не представляешь, как это тяжело! Они все пытаются меня использовать, манипулировать мной, я для них всего лишь мальчишка, которым они хотят управлять и каждый на свой лад, каждый пытается перетянуть одеяло на себя.

— А ты?

— Мне не хватает сил противостоять им всем и, если даже я что-то и делаю, чаще они объединяются против, лишь бы не дать мне проявить свою самостоятельность. Чтобы я ни делал, они все контролируют. Все мои силы уходят на борьбу с их всевластием.

В бессилии сжав кулаки, он пнул ни в чем неповинный камень. Тот улетел в воду, растревожив зеркальную гладь.

— Мне нужна твоя помощь, Димостэнис! Я не справлюсь один. Я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Свою империю. Ты поможешь мне? Будешь со мной?

Дим растерянно развел руками.

— Кто я? Какой из меня государственный деятель? В отличие от тебя, меня этому даже не учили. Вряд ли из меня выйдет толковый помощник.

— У тебя все всегда получалось, если ты за что-то брался. Мы же с тобой всегда были вместе.

С тех самых пор, когда глава Дома Иланди привез мальчика пяти аров, будущего правителя Астрэйелля, у которого только-только убили всю семью.

— Вряд ли отец будет рад такому повороту событий, — попытался найти новую отговорку Димостэнис.

— Ха, — презрительно фыркнул Аурино, — неужели он серьезно думает, что ты всю свою жизнь посвятишь разведению скотины? Он, правда, считает, что твой удел — управляющий имением?

Иланди опустил глаза. Уже ар он управлял огромным семейным хозяйством, после того как закончил обучение и вернулся домой. Под предлогом, что маме нужна помощь (будто она хотя бы когда-то этим занималась) отец всячески поощрял и поддерживал любые действия младшего сына. Все чаще это становилось похожим на фарс и переходило границы здравого смысла. Дим уже не раз задумывался, зачем это все отцу надо.

— Он как будто держит меня подальше от Эфранора[20], дворца и тебя.

Аурино снова фыркнул.

— У Совета есть две цели: не давать мне управлять моей империей и держать нас как можно дальше друг от друга.

— Почему?

Император пожал плечами.

— Поэтому я и прошу тебя — будь рядом. Так мы нарушим хоть какой-то из их планов.

Дим усмехнулся.

— Еще два ара я не смогу быть при дворе.

— Два ара — неплохое время на подготовку.

— За это время многое может измениться. Я могу быть больше тебе не нужен.

— Ты единственный близкий человек, который у меня есть. И единственный, кому я могу доверять.

Димостэнис отвернулся, бросил взгляд на пещеру, на озеро, которое уходило под землю. Это был вход в подземные лабиринты, которые вели в замок…

… карты они сумели раздобыть еще почти ар назад, как только зародилась идея исследовать подземный мир усадьбы. Много-много ночей кропотливо перечерчивали и переносили все объекты, входы, выходы, все пути, чтобы не заблудиться и не остаться в этих лабиринтах навечно. Так же осторожно вернули, вложив в огромный том книги, которую без спроса взяли в главной библиотеке дома, и почти целый минор тряслись, когда пристальный взгляд главы семейства ни с того ни с чего пробегал с одного на другого.

А потом подвернулась удача и Дим смог взять ключ у отца на несколько сэтов и сделать точно такой же у сына кузнеца, заплатив ему полновесным золотым.

Выбрали ночь, когда, обманув всех наблюдателей, сутками напролет неустанно следивших за ними, как только Аурино появился в доме, открыли вожделенную дверь, ведущую в подземные лабиринты дома.

Это было настоящим большим приключением. Узкая темная дорога, выложенная камнями, пока они еще не вышли за пределы замка, скрытые пещеры, мрачные лазы, земля, которая постепенно стала приходить на смену каменной выкладке, неровная, бугристая, все время норовившая ударить по уставшим ногам, капли воды на стенах, собирающиеся в ручейки.

Когда уже силы были на исходе, и казалось, конца этого пути никогда не будет, наконец услышали гул.

— Есть, — Дим устало провел рукой по волосам, — река, еще несколько поворотов и мы выйдем к озеру.

Он не ошибся. Вскоре мальчишки вышли к месту, где брала свое начало подземная река. Вода билась о скалы, вспенивалась, поднималась вверх и уходила в камни, поворачивала, продолжала свой неумолимый бег. Они прошли еще чуть вперед за ней и свернули в грот, обозначенный на карте. Здесь был долгожданный выход через озеро, образовавшегося от одного из притоков и уходившего под скалы.

Аурино, забыв об усталости, потряс факелом, издал победоносный клич и двинулся вперед. Димостэнис застыл. Здесь все искрило серебром. Такого он еще не видел. Озеро, камни, даже воздух был поддернут серебряным маревом. Он как зачарованный обводил глазами своды пещеры, вековые камни, застывшую воду. Сколько аров они все так же величаво стоят здесь? Сколько мощи в этих серых стенах? В этом недвижимом застывшем воздухе, где никогда, с начала времен не дуло ни единого ветерка?

Интересно, а Аурино чувствует это?

— Дим, — послышался приглушенный, тревожный голос товарища, — я не могу двинуться.

— Что? — Дим резко повернулся и увидел друга застывшего посреди очередного входа в тоннель.

— Я не могу двинуться, — повторил тот.

— Но…, — Димостэнис сделал шаг к нему.

— Не подходи! Ты тоже попадешь.

Мальчик остановился. Энергетический капкан. Конечно, как они могли не подумать об этом?! На карте были места, обозначенные черными зигзагами, но они так спешили, так не хотели откладывать свое приключение и додумывать, что это могло значить, и малодушно решили, что это выходы. В какой-то мере они не ошиблись, это и были выходы. Только все они были опутаны ловушками. Потому что подземные ходы, ведущее в его дом, поместье, в самое сердце рода Иланди не могли не быть защищены.

— Что теперь делать, Аурино? Ты совсем не можешь пошевелиться?

— Дышать, — прохрипел пойманный мальчишка, — трудно дышать. Грудь…

Было жутко смотреть на корчившегося в невидимой паутине друга и видеть, как тот мучается.

Что делать?

Они два потомка семей с ярким даром Шакти, но еще не достигшие того возраста, когда входишь в обладание силой, даже не видели эту ловушку.

Что делать?

Вопрос молотом стучал в висках. Сбивал дыхание, заставляя от ужаса леденеть сердце.

Что делать?

Единственный выход — бежать за отцом или братом, которому уже исполнилось восемнадцать аров, и который окончил первый класс по обучению владением энергопотоками.

Они шли сюда больше трех сэтов. Даже если он сможет пробежать всю дорогу, не останавливаясь, а потом еще вести назад того, кто сможет помочь, будет слишком поздно. От Аурино даже мокрого места не останется или в лучшем случае кучка пепла. Какие формулы здесь были сплетены?

Пойманный мальчик застонал, из носа побежала тонкая струйка крови.

Что делать?!!!

У человека, наделенного даром Шакти, его способности проявляются самое ранее к семнадцати арам, чаще к двадцати, когда организм уже сформирован и готов выдерживать такие нагрузки. Кости, мышцы, сосуды, а самое главное хьярт, полностью укрепленный защитной тканью, готовый принимать и транслировать силу стихий.

Что делать?

У Аурино закатились глаза, он больше не подавал признаков жизни. Димостэнис сжал кулаки. Страх смешивался со слезами. Ярость от своей полной беспомощности и ужас близкой потери друга не давали дышать, словно он сам попал в эту ловушку. Именно эти два сильных чувства подтолкнули его к решительным действиям. Сколько они с Аурино засиживались допоздна в библиотеках под предлогом, что учат правила грамоты, на самом деле изучая теорию обладания силой!

Что делать?

Расслабиться, не противиться и дать энергиям стихий повелевать тобой. Здесь этого было много, так много, что даже в свои двенадцать аров Дим почувствовал их мощь.

Кончики пальцев дрогнули, потом там закололо, как будто по ним пробежали железной щеткой. Острая игла вошла в позвоночник где-то на уровне шеи, хотя тут же иглы пробежали по всей спине до поясницы и обратно, в груди что-то взорвалось, и он, закричав, упал на колени, не в силах совладать с этой болью.

От его крика очнулся Аурино.

— Дим, — захрипел он, — ты что…

Димостэнис застонал, чувствуя по рту соленый привкус крови из прокушенной губы и красную пелену перед глазами. Он попытался открыть их, сомневаясь, что это что-то даст. В глаза ударил свет. Яркие краски, в десятки раз ярче, чем до этого заставили наполниться глаза слезами. Теперь он видел каждую каплю в слаженном течении воды, каждую трещинку в застывших скалах и многочисленные оттенки серого, окружающих его камней. Каждый из них был окутан сиянием, каждый искрил, и искры складывались в причудливые нити, которыми была исчерчена вся пещера.

Димостэнис поднял глаза и увидел прочную сеть, спеленавшую его друга. Протянутая с одной стороны входа в тоннель, она крепко держала своего пленника, оплетая его руки, ноги, грудь, шею, голову, с каждым мгновением затягиваясь все сильнее. Не защищенные одеждой пальцы и запястья уже были в крови, иссеченные острой нитью. Еще чуть-чуть она прорежет плащ и перережет шею, а потом искромсает своего пленника на куски.

Димостэнис со стоном поднялся и, с трудом переставляя ноги, добрел до Аурино. Взял нить, не совсем понимая, что он делает. Этого в учебниках по теории не было. Как вызволить друга он не знал, поэтому решил поступить так, как обычно поступают со всеми нитями — разорвать ее. Он дернул, но плетение не поддалось. Не обвилось вокруг него, не причинила ему вреда, но и не отпустило свою добычу.

Мальчика разрывало на тысячи частей от бьющей в нем энергии. Ему казалось, что тело просто распадается на отдельные составляющие, но этого было недостаточно, чтобы спасти друга.

Димостэнис открыл глаза. Земля искрилась от переполняющей ее мощи. Она била рядом и проходила сквозь него, а у него не хватало ни опыта, ни знаний, чтобы остановить ее, задержать в себе, усилить свои возможности. Эта сила убивала его, но ее все равно не хватало для того, чтобы вызволить Аурино. Даже в таком состоянии он ясно осознавал — еще несколько мгновений и его друг умрет.

Все так же держась за сеть, поднялся на ноги. Искры, искры, искры — они складывались в нити, в блестящие серебряные нити, а из которых плелось полотно мира. Он тоже был искрой. Димостэнис мысленно потянулся к этому единому целому, соединяясь с ним.

Это было неожиданно, но боль отступила. Нити уже не казались чем-то чужеродным и непонятным. Они его приняли, признали своим, заключили в свои объятия. И он так же как они радовался этой встрече.

Возвращайся.

Димостэнис качнул головой. Нити сжались, не отпуская.

Ты не можешь остаться с ними.

Дим. Дииим! Дим!!!

Нахлынула боль. Он снова почувствовал холод камней, идущий отовсюду и вкус крови во рту.

Аурино! Это его голос он слышал, это он звал. Димостэнис резко повернулся к другу, но тот все так же был без сознания. Удивляться времени не было.

— АААААААА! — Дим изо всех сил рванул нить, которую держал, и она легко разъехалась под его пальцами. Кровь уже заливала глаза, казалось, она была везде — проступала сквозь кожу, текла из носа, из ушей, изо рта, он весь сочился кровью. Так же, как и искрами, которые плясали по нему, образуя защитную ауру серебристого цвета. Он изумленно смотрел на свои руки, покрытые этим легким свечением. В груди все же что-то разорвалось и, не имея никакой опоры, Димостэнис упал, теряя сознание и полную связь с только что баюкающим его миром. Он не чувствовал, как на него упал освобожденный Аурино, как тот тряс его, пытаясь заставить открыть глаза, как тащил через все подземелье. Как смешивались их боль и кровь, как другие уже совсем невидимые нити связывали их в единое целое. Части которого уже никогда не смогут существовать друг без друга.

Глава 1

— Ты меня звал, мой князь?

В открывшуюся дверь ворвался лучик света. Лизнул сумрак комнаты, сунул любопытный нос в один из углов и погиб в неравной схватке с темнотой.

Женщина покачала головой и подошла к плотным занавесям, закрывающим окно.

— Уже вечер, — мягко произнесла она, — Талла не так беспощадна. Могу я впустить хотя бы уходящий день в твою комнату?

— Моя милая, ты же знаешь, что от света даже от не яркого у меня слезятся глаза и начинает раскалываться голова.

Гостья податливо кивнула и опустилась в кресло рядом с мужчиной.

— Ты давно мне не рассказывала никаких новостей.

— Каждый день, мой князь. Я ничего не скрываю от тебя.

— Как твой поверенный? Эта безумная идея отправить в Астрэйелль молодого Эардоре оправдывает себя? — князь нахмурился, — его отец вряд ли будет доволен, узнай об участии своего единственного наследника в этой истории.

— Его наследник уже большой мальчик и волен сам решать, как поступать.

— Зачем тебе это? Ты столько времени потратила, чтобы приручить этого повесу! Ваш союз с Янауром Эардоре стал бы завершающей вехой вражды между нашими родами. Ваш сын — единственным претендентом на княжеский престол.

— Единственным, — податливо кивнула собеседница, — но с кровью и именем Эардоре. А это значит, что их род возьмет верх над родом Эйлин!

Мужчина молчал. Во многом это была его вина. Он так и не дал своему народу нового правителя.

— Какая разница, Иасион?! — воскликнула женщина, почувствовав, что он замкнулся в себе, пытаясь скрыть свою боль. — Какая разница, что будет у нас, здесь?! Если за стенами — империя, которая ненавидит нас и только ждет удобного момента, чтобы нанести решающий удар. Пока есть Астрэйелль с его Великими Домами и марионеткой императором, у нас никогда не будет мирной, спокойной жизни. Теперь же у них есть еще и Серебряный.

Князь фыркнул.

— Ты сама говорила — всего лишь одаренный с серебряной аурой. Он ничего не знает о своем великом даре.

Тонкие ноздри гостьи хищно вздрогнули.

— Вот именно! Его столько аров обманывали, скрывали то, что так важно для него. Как ты думаешь, на чьей стороне он будет, когда узнает правду? С теми, кто его всю жизнь предавал или с друзьями, открывшими ему глаза?

— Опасная игра.

— Большой выигрыш.

— Лэрд[21] Эардоре является третьим в очереди на престол, а его сын — четвертым, — вернулся Иасион к началу их разговора. — Не хотелось бы чтобы в самом начале твоего пути тебя обвинили в том, что таким образом ты избавляешься от конкурентов.

— Если я верну долине того, в ком течет кровь нашего Великого Отца, никто ни в чем меня не обвинит.

Князь нахмурился. Собеседница не обратила на его недовольство никакого внимания.

— Империя, — ее лицо скривилась. Она медленно подняла руку и отодвинула одну из тяжелых занавесей. Серебристый луч уходящей Таллы робко заглянул в окно. — Все эти высокородные сэи, Великие Дома со своим императором во главе — всего лишь кучка высокомерных, глупых, чванливых зазнаек, уверенных в том, что именно они венец природы. Они всегда свысока смотрели на нас, считая выскочками недостойными внимания.

— Благодаря этому княжество смогло возродиться и крепко встать на ноги. И дать им отпор, когда они сунули сюда свои высокомерные носы.

Женщина улыбнулась.

— Мюрджен нанес тогда хороший удар. И не только по самолюбию Астрэйелля. Мы сумели отвоевать земли, отодвинуться от моря, дать более достойную жизнь нашим людям, — ее лицо вновь помрачнело, — только вот не смогли уберечь потомка Таурила, пусть даже у него не было искры серебра в даре.

— И кодекс, — добавил Иасион, — тогда все приписали победу нам. На самом деле мы потеряли больше, чем обрели.

Княжна отвернулась к окну.

— Теперь у нас есть мощный союзник, — продолжил князь, — не разрушай того, что сама создавала столь долгие ары. Серебряный — имперец. Он один из них. К тому же с императором их связывает больше, чем просто отношения сюзерен— вассал. Зачем ходить по тонкой грани, не зная, пройдешь ты весь избранный путь или сорвешься в самый неподходящий момент?

— Пока есть хоть небольшой шанс, я не могу не воспользоваться им, — женщина слегка повернула голову, и серебристый луч скользнул по ее лицу, придавая ему хищное выражение, — не беспокойтесь, мой князь. Даже Великие уходят за Врата Зелоса, как обычные люди. Если Серебряный станет помехой, я забуду, какого цвета у него аура.

— Приветствую! — Димостэнис быстрыми шагами пересек комнату и занял свое место. — Приступим к нашим делам. Что еще случилось неприятного в нашем славном государстве?

Он знал, что его ждали более трех сэтов. Уже неприлично давно Талла помахала на прощание последним серебристым лучом и ушла отсыпаться за небосклон. Глава службы имперской безопасности отлично понимал, что и люди не прочь последовать ее примеру, исчезнув с глаз его долой, вырвав хоть несколько сэтов сна. Дим и сам не редко заменял обычный сон подпиткой своего организма силами стихий, экономя время и собирая его пусть даже по крохам.

Димостэнис перевел взгляд на одного из своих людей в форме законника. Взъерошенного, в грязной, рванной одежде, местами заляпанной кровью.

— Бурная ночь, Айбер? — откомментировал он внешний вид одного из своих помощников. — Поделишься впечатлениями?

Айбер Найсел чуть больше ара назад с подачи Димостэниса устроился на службу к законникам и успел продвинуться по карьерной лестнице до одного из начальников отдела расследований. Благодаря его стараниям у тайной службы всегда была свежая и расширенная информация не только о том, что творится в городе, но что происходит у их главных конкурентов.

— Как вы и сказали, сэй, — начал тот, — сегодня, как только стемнело, Фордар со своими людьми вооруженный до зубов напал на лежбище, где обитали члены «Огня» со всеми их лидерами. Их никто не ждал, «огоньки» растерялись, и это стало походить больше на бойню, чем на драку. Потом они опомнились, вытащили всех своих на улицы, и началось полноценное выяснение отношений.

— И как обстоят дела сейчас?

— Мы были готовы, как только все началось, но не вмешивались. Исполняли ваш приказ. «Огней» было больше, но гильдии бились яростнее. Когда появились мы на поле боя, разбойники смекнули что к чему, собрали остатки своих людей и отступили. «Огни» же то ли не поняли смены декораций, то ли им было уже все равно, стали нападать на законников. В общем, партии «Огня справедливости» больше нет. Есть небольшие остатки, которые сообразили, что им конец и сдались.

— А потери гильдий? Как Фордар?

— Потери гильдий тоже большие, в том числе их лидер.

— Давно было пора подчистить улицы.

— Можно вопрос, сэй?

Дим кивнул.

— Как вы узнали, что будет сегодня ночью? Не было ни одной предпосылки. Что я упустил?

— Я и не знал, — Иланди пожал плечами, — мне просто очень сильно этого захотелось.

А кто лучше исполнит твои желания, как не ты сам?

«Огоньки» замигали в городе почти четыре минора назад, гордо и как им казалось, очень оригинально назвали себя борцами за права всех неимущих и обделенных и стали баламутить народ. Поначалу они больше походили на шутов, которые требовали еду, жилье, мир и справедливость.

Кормить бездельников никто не собирался, поэтому на их мелкие шалости просто закрыли глаза и отмахнулись, не тратя драгоценного времени, ожидая, что те просто сами заглохнут и уберутся восвояси. Однако численность «Огня» разрасталось, мало того в других городах стали появляться их последователи. Они заняли нижние кварталы городов, стали вымогать деньги у рабочего люда, перешли дорогу разбойничьим гильдиям, присвоили себе право вооруженного нападения на законников. Спустившись в Нижний город, Дим увидел, что кварталы, на самом деле, буквально заводнены людьми с нашивками огня на одеждах. Они пили, кутили, собирали мзду с торговцев и ремесленников, устраивали драки с представителями гильдий и избивали хранителей порядка.

Не было времени у главы тайной службы на разбирательства со всеми зажигающимися огоньками. Не мог он допустить, чтобы его люди теряли время на всякий сброд, постоянно лезущий в город и отвлекающий от важных дел.

Димостэнис позволил себе потратить всего лишь несколько сэтов на то, чтобы донести до нужного человека «проверенную стопроцентную информацию», что «Огни» совсем уже обнаглели и собираются этой ночью подвинуть власть гильдий и их вожака, а также отдать приказ Айберу ни во что не вмешиваться, пока те не само ликвидируются.

— Сделайте все возможное, — Дим сделал вид, что не замечает ошарашенных взглядов помощников, — чтобы эта порка стала показательной. Разнесите по городам и селам, что стало с «Огнем», чтобы отбить у остальных желание следовать их примеру. Надеюсь, это хоть на время остановит очередных борцов за справедливость. У нас сейчас много других серьезных проблем, нет ни сил, ни времени растрачиваться на всякую мелочь. И, Айбер, найди замену Фордару.

Преступность, увы, нельзя ликвидировать полностью, но ее можно контролировать.

К этой истине он пришел не сразу.

Да и не было тогда еще у будущего главы тайной службы ни такого опыта, ни знаний. После своего неудачного приключения в пограничной крепости Мюрджена и недолгого ознакомления с окраинами родной империи, Дим понял, что не все так все гладко и красиво в Астрэйелле, как хотелось бы.

А хотелось, чтобы тот случай, произошедший с ним в деревне недалеко от границы княжества, был исключением из правил. Хотелось думать, что все это разлагающая близость Мюрджена. Хотелось отказать Аурино и продолжать жить той жизнью, которая была ему предназначена.

Двадцать восемь аров Димостэнис жил в мире, в котором ему было положено, видел, что ему было положено, делал, что было положено. В реальной жизни все было по-другому. Подсмотрев её в случайно приоткрытое окно, он больше не захотел закрывать глаза.

За те два ара, которые были у Дима до того, как должен был быть официально представлен ко двору императора, он объездил всю империю. Сколько долгих миноров он провел в поездках, во скольких городах и селениях побывал, общался с людьми, смотрел, наблюдал, открывал для себя новые грани жизни. Что, на самом деле, происходит в стране, чему люди радуются и чего хотят, на что настроены и за что готовы сражаться, а самое главное — видят ли будущее государства за молодым императором.

Отец был удивлен его неожиданной тяге к путешествиям, но возражать и задерживать его в имении не стал. Для Лауренте Иланди было главным, чтобы сын держался как можно дальше от Эфранора. Димостэнис и держался. До тех пор, пока не пришло его время.

За те два ара его мировоззрение перевернулось. В стране царил хаос и беспорядок. Взяточничество и коррупция, преступность и всевластие наместников, полное попрание прав людей без дара и ненависть их к одаренным. Банды и группировки, которые разоряли страну и не давали ей развиваться.

За те два ара Димостэнис понял, что должен делать. Сплести сеть, которая накрыла бы всю империю, и больше ничего не осталось бы за пеленой неведения. И когда он будет в курсе всего, он сможет контролировать ситуацию.

За те два ара он создал службу, которая знала обо всем происходящим в государстве и следила за порядком. Все началось с нескольких человек, которых Иланди тщательно и с большой осторожностью подбирал по всей стране. Их главной задачей был сбор информации. Вскоре это дало результаты и стало требовать еще большее количество людей. Служба разрасталась.

После того как Димостэнис уже официально занял пост главного советника и мог открыто заниматься делами империи, он стал расширять границы их компетенции. Чуть больше чем через ар помимо разведывательной функции, они взяли на себя право вести расследования, особенно если это дело касалось имперской безопасности, создали свой дознавательный орган и открыто наступали на пятки законникам.

— Айбер, у тебя все?

Законник кивнул.

— Тогда можешь быть свободен. Отдыхай, приводи себя в порядок. Спасибо за службу.

— Служу его императорскому величеству!

Димостэнис никогда не давал людям забывать ради чего, а самое главное ради кого они все это делают.

— Что-то через чур популярна в последнее время эта штука стала. Справедливость. Вы не находите? — Дим устало провел рукой по лицу. — Может вовсе ее отменить? И сразу проблем станет меньше.

Сзади фыркнули.

— Астрэйелль первое государство, где официально отменена справедливость. Так что не обессудьте подданные его величества. Таковы законы.

Глава службы повернул голову.

— Что там у тебя с этим учителем начальных классов? Как кстати называется его кружок самодеятельности? «Столп справедливости» или «Жернова справедливости», «Дети справедливости» за все эти ары они не особо отличались фантазией.

Ориф слез с подоконника, на котором он по обыкновению сидел за спиной у Дима и переместился на стул.

— Вот, — он положил увесистую папку на стол, — я подготовил отчет.

Иланди удивленно приподнял брови.

— Уже успело набраться столько материала?

— Его зовут Виррон Диксеритти, он родом из Эфранора, вырос в приемной семье. Его родители попали под репрессии после гибели императора. Его отличие от всех — он не создает партий, он ни к чему не призывает, у него нет лозунгов.

— Чего же он хочет?

— Он несет идею, — Ориф сделал паузу, — он проповедует, что шакты и смертные равны и одни не должны подчиняться другим.

Димостэнис презрительно скривился. Смертные. Они потеряли этот шанс — быть равными — сотни аров назад, и все никак не успокоятся.

Считается, что раньше в те времена пока на Элиас не обрушалась катастрофа, уничтожившая почти все живое, жила другая цивилизация. У них не было людей, которые могли управлять энергетическими потоками. Они не умели видеть, брать, использовать, не могли помочь природе расходовать копившуюся веками мощь.

Случился страшный апокалипсис. Вода, вышедшая из берегов, затопила земную твердь, отвоевала себе части суши, забрала десятки тысяч людей в свои глубины. Огонь, вырвавшийся из недр гор, сжигал все до чего мог дотянуться. Земля ощетинилась новыми буграми — скалами. Ураганы, выкорчевывающие деревья и разрушающие города.

Стихии бесновались в страшном танце смерти, забирая с собой войны и распри, разрушая достижения и успехи, уравновешивая добро со злом, правду с ложью, любовь с ненавистью, не оставляя даже надежды…

Когда все успокоилась, и новая умиротворенная планета предстала перед несколькими сотней выживших, оказалось, что мест, где можно строить новую жизнь осталось не так уж много. Три четверти суши навсегда забрала вода, а остальное — Мертвые выжженные равнины, скалы и вечный не тающий лед на севере — там, куда Талла почти никогда не заглядывает. И среди всего этого «великолепия» небольшие островки суши, где человек сумел бы приспособиться и отвоевать свое право на жизнь.

Сумел. Приспособился. Отвоевал.

Эра после Энергетического Взрыва. Стали рождаться новые жители. Среди них те, у кого в груди было второе сердце. Хьярт.

Началась охота на ведьм. Одаренных боялись, ненавидели и уничтожали. Смертные старались, неплохо преуспевая в своем стремлении стереть с обновленного лица Элиаса выродков, каковыми считали всех тех, кто мог видеть энергию стихий.

Пришла новая беда. Сначала робко постучалась в двери нового мира, потом требовательно забарабанила кулаками, а потом и вовсе безжалостно распахнула врата, втягивая людей в затяжной кровавый период Большой Войны. В котором люди уничтожали шактов, шакты — людей. Одаренные оказались сильнее, сама природа помогала им, делилась своей силой, наделяя возможностями, о которых простые смертные даже не знали. Шакты выиграли эту войну и поставили на колени тех, кто десятками аров глумился над ними, не признавал, уничтожал.

Рожденные с даром объединились в одну большую силу и создали свою империю, которая стала главенствующей в новом мире. Империя новая, обиды старые. Их не собирались прощать или забывать. Смертные остались на задворках жизни.

— За столько аров смертные так и не доказали, что они на что-то способны, — жестко отрезал Иланди, — мы не можем быть равны. Это суть нашего мира.

Ориф пожал плечами.

— Вокруг этого Диксеритти собираются неодаренные недовольные политикой, проводимой в государстве. В большинстве своем воспитатели, люди, работающие в лабораториях и исследовательских центрах, художники, архитекторы, врачеватели, все те, кто работает по лицензии, спрятанные за спинами шактов, которые не дают им дышать полной грудью.

— И?

— Людям нужны свобода и признание, они хотят жить в больших городах и не на задворках или помойке, а там, где они могли бы себе позволить, но им мешают существующие законы. Этот Диксеритти не создает партий, люди просто приходят к нему и готовы поддержать. Они не бегают с призывами по улицам, но они готовы изменить свою жизнь. У него много последователей в других городах. Наши агенты работают среди них и уже можно сказать о том, что у них потихонечку начинает назревать требование. Всего одно.

— Чего же они хотят? — Димостэнис слегка нервозно отбил пальцами дробь на поверхности стола.

— Объединиться и создать отдельное государство. Где нет одаренных и их гнета. Императора, Совета и их законов. Они будут сами по себе, со своим правителем, со своими порядками и со всем тем, чего они уже давно ждут.

Пальцы замерли над столом. Главный советник откинулся на спинку своего кресла.

— Клит, что у нас на востоке?

На востоке же Астрэйелля расположился полуостров. Плодородная долина, защищенная горами, омываемая Жемчужным океаном и Скалистым морем, на берегу которого чуть более трех сотен аров назад приткнулась небольшая рыболовецкая деревушка. Забытая, невостребованная земля. В те времена было принято ссылать туда неугодных правителю людей. Приют для изгоев и тех, кому не нашлось места в тесных коридорах императорского дворца.

Вот только не всегда в ссылку отправляются только бездари и отъявленные негодяи. Чаще такие остаются при дворе, быть угодными и послушными, а бунтари создают новый мир. Императору не было дела до своих подданных, которые уезжали в восточные земли. Даже тех, кто делал это добровольно. Если кому хочется жить среди отщепенцев — пожалуйста. На все воля Богов и благословенной Таллы. Он пренебрежительно назвал деревушку Мюрджен[22], назначил налог, который они ежегодно должны были вносить в казну империи, и оставил неблагодарных подданных без своего высочайшего внимания.

Жизнь в долине кипела. Вокруг стеной стоял строевой лес, богатый дичью, грибами, ягодами. Реки полные рыбы, поля плодородной, еще не уставшей от посевов земли. Стали появляться новые поселения, приезжали новые жители, кому загадочный восток казался страной новых желаний и еще пока не упущенных возможностей. Деревушки разрастались и превращались в города, появлялась инфраструктура, обеспечивающая жизнедеятельность своих горожан, писались свои законы и правила, по которым люди жили, своя столица и свой правитель.

Полуостров мог полностью обеспечивать себя — зерно и фрукты, виноград и овощи, богатое поголовье скота, рыба и все дары моря. Народ не желал и дальше считать себя имперцами и уж тем более быть чем-то обязанными чужому правителю и чужой стране. Крайнее недовольство вызывал еще тот факт, что большую часть своих доходов приходилось отдавать империи в качестве налога.

Астрэйелль в это время погряз в междоусобных распрях. Страну раздирали на части высокопоставленные Дома, люди хотели больших вольностей, постоянно завязывались склоки между одаренными и нет. Мюрджен решил, что самое время добавить свою каплю в это море хаоса и с нововозведенной столицей Антаклиа, которая стала резиденцией нового государя, объявил себя независимым княжеством и послал империи уведомление о разрыве отношений. Император не счел нужным закрывать глаза столь явную дерзость и послал карательные отряды, которые должны были привести в чувство долину и всех ее жителей и вновь установить власть одного единственно возможного правителя.

Однако Мюрджен был готов к такому повороту событий и Астрэйелль получил ощутимый удар по носу. Мало того, что новоиспеченное княжество сумело отстоять объявленную независимость, оно отбросило присланные войска вглубь империи, отвоевав часть восточных квот и расширив свои владения.

Пока империя утирала кровавые сопли и мечтала о мести, на ее долю выпало очередное тяжелое испытание. Был убит император со своей избранницей, оставив стране наследника пяти аров.

Мюрджен не стал более испытывать судьбу и остановился на том, что уже имел. Княжество закрылось своими разросшимися городами-портами, воздвигло высокие стены защитных крепостей, поставило подданных на защиту от посягательств империи на их права и научило отражать атаки.

Впрочем, Астрэйеллю было тогда уже не до атак, и противники сделали вполне правдоподобный вид, что каждого устраивают те отношения, которые между ними установились. Вернее, их полное отсутствие.

Несколько аров назад княжество вновь встало на тропу войны. Нет, они не обстреливали поселения, не выводили армию на соседнюю территорию, не убивали жителей империи, они забивали умы подданных его величества тем, как хорошо живется за стеной. Все чаще и чаще по империи стали ходить недозволенные листовки, в которых была информация о быте за закрытыми дверьми, брошюры с непристойными описаниями сладкой жизни, книги пропагандирующие свободные отношения между людьми с даром и без. Стали появляться дамы в шелках, о котором раньше не знали в Астрэйелле, в том числе и при самом дворе. В подвалах заводились бочки с вином из черного винограда, которой рос только на землях долины. И другие мелочи, которые бурной рекой текли в империю, заставляя людей со все возрастающим интересом смотреть на скрывшегося за стенами соседа.

— Так, что у нас с Затерянной Землей? — Дим специально использовал старый язык, чтобы отразить свое пренебрежение к выскочкам.

— Люди долины свою землю называют благословенной, — вставил Ориф, — так как затерянный — это все же «мюрдж», а вот «мюр» — благословение.

— Очень трогательно, — фыркнул Иланди.

Второй помощник чуть подобрался на стуле, прежде чем ответить на вопрос.

— Несколько дней назад на границе изъяли целую повозку с запрещенными книгами. Отлаженные каналы. На прошлой неделе в порты стали приходить наши паромы, груженные их товаром. Мы успели задержать двоих, остальные ушли в портовые склады и разошлись в течение нескольких сэтов. За последний минор пойманы несколько десятков жителей долины.

Клит замолчал, обдумывая свои дальнейшие слова.

— Могу я высказать свое мнение, сэй?

Димостэнис развел руками.

— Именно ради этого мы и сидим здесь, проводя без сна уже которую ночь. Обсуждать и искать выходы из проблем.

— Нашествие Мюрджена как бурный поток. Его нельзя остановить заслонкой. Чем больше мы закрываем, тем больше рвется. И каждый раз в новых местах. Люди должны сами бежать прочь.

Дим внимательно посмотрел на своего помощника. Они встретились совершенно неожиданно в одном из поселений на границе с Мюрдженом. Расторопный парень очень вовремя подвернулся под руку, выполняя различные поручения и всегда оказываясь рядом в нужную минуту. Димостэнис взял его в Эфранор и определил в одно из своих подразделений. Через несколько миноров Клит снова появился в поле его зрения уже в новой должности, чему глава службы не был удивлен. Он взял парня к себе, приблизил, не без основания решив, что сможет вырастить себе отличного помощника. Прошло чуть меньше ара, когда Клит занял место второго заместителя, став надежной опорой для своего руководителя.

— Ты прав. Мы должны бороться с ними их же оружием.

— Например, вот так, — Ориф протянул Диму бумагу, на которой он что — то усердно рисовал последние несколько мен. На листе был изображен человечек с тремя глазами, редкими торчавшими в разные стороны волосами и длинным хвостом с пушистой кисточкой.

— Что это?

— Один из вариантов листовок, которые мы можем распространить по селениям вблизи границ княжества. Вот что получается от запрещенных союзов! Или вообще не рождаются дети, а если рождаются, то мертвые и ими удобряют виноградники, и что если пить их вино, то у тебя вырастет хвост и непременно с такой вот кисточкой. Для небольших поселений, где любят рассказывать сказки на ночь, сойдут подобные истории. Для образованной части населения более правдоподобные, но не менее страшные. Я прав? Ты это имел в виду? Их оружие — слово. И мы ответим им тем же.

Димостэнис кивнул головой. Клит бросил на Орифа раздраженный взгляд. Отношения между помощниками всегда были напряженными. Каким бы не был расторопным и смышленым Клит, Ориф всегда был на шаг впереди. Даже если они думали одинаково, Ориф всегда успевал высказать свои мысли первым.

От Иланди не укрылся этот взгляд, и он довольно улыбнулся про себя. Одна из его задач: держать людей в тонусе и никому не давать расслабляться. Конкуренция — двигатель прогресса. Не дает стоять на месте и чувствовать себя незаменимым.

— Можно подбросить в несколько поселений какую-нибудь заразу, обвинить в распространении мюрдженцев, объявить карантин, — выдвинул свои идеи второй помощник, — как вы говорите, сэй Иланди, устроим показательную порку. Остальные чуть поостынут.

С амбициозностью Клита могла поспорить только его циничность.

— Можно еще вырезать все поселения до самых южных и западных квот, поставить заградительные кордоны и тогда туда и вовсе больше никто не сунется, — с самым серьезным лицом произнес Ориф, — и быстрее, и практичнее.

Дим резко хлопнул в ладоши, привлекая внимание к себе и останавливая очередную ссору.

— К завтрашнему дню подготовьте еще парочку идей и пути их реализаций. А на сегодня все. Спасибо за службу.

Димостэнис откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Астрэйелль стоит на краю пропасти. Одно неосторожное движение, неверный шаг и все покатится в Бездну. Слишком много недовольства в людях, нет веры в своего правителя, в силу, которую он должен олицетворять.

Если не дай того Зелос, Мюрджен решит выступить против империи, примыкающие к его границам поселения даже не окажут сопротивления. И княжество победным маршем пойдет по землям Астрэйелля. Запад и юг, а уже тем более центр, еще не тронутые ветром перемен, дующим из долины и не попавшие под сладкий плен обещаний лучшей жизни, дадут отпор. Начнется война.

В это время поднимут головы остальные, которых пока удавалось держать в узде. Тот же Диксеритти со своими безумными идеями о создании отдельного государства для неодаренных. Воспользовавшись удобным моментом, смертные восстанут.

Придет конец старой империи, а вместе с ней и династии Эллетери. Император потеряет свой трон, власть, а возможно и голову.

Вот такие невеселые мысли терзали главу службы имперской безопасности, который обещал своему другу помощь и взял на себя ответственность разделить нелегкую ношу вместе с ним. Он тяжело выдохнул.

Здесь одними листовками не отделаться. Можно лишь слегка попридержать прыть особо ретивых, кто уже готов бросить семена войны и перевернуть все с ног на голову. Время перемен и решительных действий.

— Гм.

Дим открыл глаза. Ориф все так же сидел рядом, ожидая пока на него обратят внимание.

— Извини, что отрываю, но у меня есть еще кое-что. Я думаю, тебе будет интересно.

— Есть что-то приятное для меня лично? — Димостэнис с трудом подавил в себе растущее раздражение. Вряд ли Ориф будет тревожить его ерундой. Тем более в такой сэт. Значит, случилось что-то еще и опять можно забыть про сон.

Помощник протянул ему лист бумаги, сложенный в четверо.

— Сегодня с утра одним из моих людей был перехвачен гонец с посланием от многоуважаемого сэя Дайонте, не к ночи он будет упомянут.

Дим медленно развернул письмо.

«Ситуация начинает выходить из-под контроля. И ты как никто другой должен это чувствовать. Каждый, кто может видеть, видит, что Серебряный все сильнее рвется в этот мир. Мы не можем так больше рисковать. Возвращайся в столицу, мы должны принять решение. Я понимаю, не легкое для тебя, но единственно верное для всех нас».

Кровь ударила в виски. Серебряный. Кто может видеть, видит.

Разбуженное сердце бешено стучало, с каждым новым ударом выбивая ритм этого слова. Се-реб-ря-ный-се-ре-бря-ны-йсе-реб-ря-ны-й.

Дим со злостью скомкал лист и отшвырнул его от себя.

— Кому было адресовано это послание?

— Главе Дома Иланди.

Димостэнис с силой вонзил ногти в ладони.

— Это копия? Отец получит это послание?

— Да, — кивнул Ориф, — ты сам сказал, чтобы они ни о чем не подозревали.

— Спасибо, — глухо произнес он, — можешь идти.

Когда за помощником закрылась дверь, Дим встал со стула, поднял с пола скомканное письмо и еще раз перечитал его. Открыл хьярт, освобождая энергию. Серебряные искры поползли по коже, образуя изломанный контур. С самого детства аура была такой — неровной, она то вспыхивала, то гасла, то рваными клочьями висела на его коже.

Правда, после того случая, когда сам еле живой Аурино вытащил его из подземелья, речь даже не шла о том, чтобы сохранить его возможности одаренного и восстановить хьярт. Тогда Бриндан Пантерри лучший целитель Астрэйелля боролся лишь за его жизнь — собирал почти в клочья разорванные легкие, восстанавливал сосуды, чтобы они вновь начали гнать кровь и снабжать сердце, которое уже почти перестало биться.

Однако уже тогда, когда Дим открыл глаза и обвел взглядом окружающее его пространство, он не был рад, что его вернули к жизни, потому что он больше не ощущал мир таким каким он чувствовал его в подземных пещерах. Это был страшнейший удар, и ему казалось, что он умирает, медленно, день за днем, как самое главное чудо — ожидая возвращения той силы. Уже тогда он понял, что жизнь без дара ему не нужна.

Только по прошествии нескольких, невыносимо долгих аров, он вновь увидел энергию, которой был наполнен воздух, пропитана земля, которая плескалась в морских волнах и горела в живом пламени. Однако радовался он недолго, так как все исчезло опять. Потом вновь появилось спустя миноры. Потом дар то приходил, то рассеивался как утренний туман. Он не мог понять, что с ним происходит, не мог контролировать это, не мог управлять, он даже не знал, когда это вернется, а когда вновь исчезнет.

Так же Дима сильно беспокоила его аура. Дом Иланди — защитники трона, его воители и опора, им были подвластны две стихии Огонь и Земля. Аура всех принадлежащих к их роду была темно серая, а на его коже плясали искры серебра. Он стал пропадать в библиотеках и прочитал невероятное количество книг, чтобы понять, что с ним происходит, но так и не нашел ответа. Пытался развивать свой дар, но был слишком юн, не хватило ни умений, ни знаний.

В тот день, когда его величество представил главам Великих Домов своего главного советника, и Совет Пяти как взбешенная кошка, которую погладили против шерсти, шипел и выплевывал гневные протесты, Лауренте Иланди наконец решил поговорить со своим сыном.

Не прошло и тридцати аров!

— Ты не понимаешь, какую ношу ты взваливаешь на себя! — негодовал глава рода, — она тебе не по плечам!

До двенадцати аров у Дима с отцом были замечательные отношения. Нет, даже не так. Он был любимцем у отца, несмотря на то, что в семье рос старший сын, наследник рода, с проявившимся к его семнадцати арам, сильным даром. Отец брал его с собой, неважно был ли это объезд владений или поездка на другой край империи, летал с ним на ярхе, много общался. После того случая в подземелье, отец отдалился, ушел, закрыв дверь, оставив его один на один со своими страданиями и борьбой с неподдающимся даром.

Главе Великого рода не нужен был сын неумеха, потерявший свой дар, даже не начав им пользоваться. Род Иланди — это сила.

— Я никогда не говорил тебе, Димостэнис, — Лауренте Иланди зло выдохнул, — берег твое самолюбие, но тебе никогда не быть великим одаренным. Вся твоя необычная аура, твой неподдающийся дар — следствие той травмы, которую ты получил в подземельях поместья. Твой хьярт поврежден. Он неполноценен и чем сильнее ты будешь пытаться изменить это, тем скорее ты потеряешь даже то, что имеешь сейчас. Я не зря пытался оставить тебя в имении. Это твое место. То с чем ты хорошо справлялся. И еще не поздно вернуться.

Прошло почти три ара с того разговора, но Дим хорошо помнил воздух, вдруг ставший вязким и тягучим, так что его никак не получалось протолкнуть в легкие, онемевший пальцы в сжатых до боли кулаках и искры, которые вспыхнули на коже неровными клочьями, словно в насмешку над ним, подтверждая слова отца.

— Спасибо, сэй, что наконец сказали, — он привычно вздернул подбородок, — я учту.

… все сильнее рвется в мир… кто может видеть — видит…

Дим прикусил губу. Отец признал, что пытался оставить его в имении. Почему сэй Дайонте, да и другие, до сих пор так переживают, что он прибыл в столицу? Чего боятся и всегда боялись советники? В том, что он отодвинет их от императора? Потери своей власти?

Ему всю жизнь внушали, что его неуправляемый дар — последствие травмы, что он неполноценен также, как и его хьярт. Все прошедшие ары он жил с этим и даже научился смиряться. В конце концов, пусть его хьярт и преподносил ему неприятные сюрпризы в виде периодической потери способностей, он владел всеми четырьмя стихиями. Второй шакт в империи, кто был способен на такое. К тому же благодаря хорошему знанию теории, сотням книг, осевшим в его голове и абсолютному владению своим телом, слабым его вряд ли кто осмелится назвать.

Димостэнис погасил огневики и вышел на улицу. Ночной воздух был пропитан влагой и холодом, но сейчас это казалось благом. После душных сэтов, проведенных в четырех стенах хотелось вдохнуть эту промокшую насквозь прохладу, остудить пылающую голову, хоть ненадолго заглушив стучавшие в ней вопросы.

Серебряный.

Он сплел небольшой серебристый шарик, легко подбросив его на ладони.

Может и в самом деле уже пора взглянуть правде в глаза? Он подкинул плетение, как можно выше и оно растворилось в сумраке ночи.

Правда! Ау! Покажись, дай посмотреть на тебя.

Ярх опустился до уровня головы наездника, приветственно урча.

— Полетаем, старина?

Хорун был летуном Иланди — старшего. Дим частенько понимался ввысь вместе с отцом на ярхе на его сильной спине, слушал шуршание крыльев, пытаясь понять тихое урчание. Когда пришла пора выбирать своего собственного летуна, он попросил у отца отдать ему Хоруна и не ошибся. Ярх, не смотря на свой уже довольно зрелый возраст, ни разу не подвел его, даже в самые трудные их времена, когда он сам был слишком молод и неопытен, и когда будущее было более чем неопределенно.

Им никогда не нужны была узда и шпоры, ярх всегда чувствовал своего наездника. Дим не раз спал, уютно устроившись в седельном углублении, или просто расслабленно лежал, наслаждаясь мерным шуршанием крыльев и довольным урчанием Хоруна, когда тот парил в воздухе. Иногда Димостэнису казалось, что ярх даже понимает, что именно он говорит, по крайней мере, всегда выполнял любые просьбы, приказы, пожелания.

Летун приблизился к замку, сделал круг вокруг одной из башен, завис в воздухе, расправив крылья. Дим аккуратно перемахнул через перила балкона, костяшками пальцев тихонько постучал по стеклу. Несколько мгновений ничего не происходило, он уже было поднял руку, чтобы повторить свое действие, как дверь приоткрылась и показалась заспанное личико девушки в ореоле спутанных длинных волос.

— Доброй ночи, малышка, — как всегда он не смог сдержать улыбки. — Ты меня впустишь?

Хозяйка башни кивнула, приглашая гостя. Едва успев закрыть за собой дверь, Димостэнис попал в налетевший на него вихрь. Элени повисла на шее, заключила в объятия, прижилась лицом к его куртке, чтобы заглушить голос.

— О, Боги! Как же я по тебе соскучилась!

— А я по тебе, — Димостэнис поцеловал девушку в темно-русую макушку.

— Врешь ты все! Ты совсем забыл меня.

— Это не я виноват. Это все служба.

Элени вздохнула и чуть отодвинулась от него, осматривая.

— Плохо выглядишь, — вынесла она свой вердикт.

В этой комнате, где ему всегда было уютно и комфортно, и он ощущал себя защищенным от внешнего мира, Дим почувствовал, что силы совсем оставили его.

— Ужасно устал, мне просто надо выспаться, — прошептал он, начиная съезжать по стене вниз на пол, — чтобы меня больше никто не дергал.

— Зачем бы ты еще ко мне пришел! — фыркнула Элени.

— За тем, что ты всегда мне давала, моя маленькая сестренка.

— Да, любимый братик, но сначала тебе надо принять ванную и переодеться.

Не слушая возражений, она ушла в купальню.

— Дим, — услышал он вновь ее голос, — а ты помнишь, что обещал мне?

Димостэнис едва сдержал стон. Он обещал поговорить с отцом и взять Элени к себе на минор отдыха перед новым аром обучения. Она просто грезила о том, чтобы вырваться из родового поместья и увидеть Эфранор. Трудность была в том, что сестре было всего двадцать и ей оставалось немного не мало пять аров, прежде чем она будет представлена ко двору его величества и сможет жить самостоятельной жизнью. Если взять ее к себе пусть даже на минор, его дом превратится для нее в такую же клетку, как и родительский, только с большими запретами, так как в город молодая девица, не достигшая аров своей самостоятельности, не может выходить без достойного сопровождения.

У него же просто катастрофически не было времени, чтобы уделить его сестре.

— Малышка, — очень осторожно начал он, — ты ведь знаешь, что отец сейчас в отъезде. Я не могу поговорить с ним.

— Он возвращается завтра утром, — Элени вышла из купальни. — Мама сегодня получила известие от гонца.

… возвращайся в столицу, мы должны принять решение…

Дим стиснул зубы.

— Ты поговоришь? — сестра уже снова была в купальне. Димостэнис почувствовал всплеск силы, когда она нагревала воду.

Отказать сестре он не мог. Она была единственным человеком, кого он любил. Сильно, искренне, всем своим существом. Так же как и она его. Они были невероятно близки, хотя между ними и была разница в возрасте аж целых двенадцать аров. Больше в их семье ни у кого не было таких отношений: ни со старшим братом, ни с родителями.

— Вода готова, — Элени вышла из купальни, — твоя одежда будет на кровати. Я принесу тебе ужин.

Когда девушка зашла с кувшином подогретого молока и большим куском пирога, чтобы накормить брата, тот уже крепко спал и не услышал ее появления. Она поставила принесенную еду на стол, взяла в руки гребень и села у изголовья кровати.

— Завтра опять, как солома будут торчать в разные стороны, — тихо произнесла она, гладя брата по мокрым волосам, таким же темно-русым, как у нее самой, — будешь опять ругаться.

С самых своих маленьких аров, сколько девушка себя помнила, она всегда тянулась к хмурому и закрытому брату, который очень переживал и страдал из-за своего неподдающегося дара и сторонился всех своих близких, словно они могли отвергнуть его из-за этого. Даже их мама за много аров отчаялась и сдалась, не пытаясь больше понять младшего сына. Элени же всегда с жалостью и состраданием смотрела за мучениями брата и, несмотря ни на какие попытки оттолкнуть ее, смогла добиться своего и достучаться до его сердца.

Девушка закончила приводить в порядок волосы, отложила гребень. Потом встала, взяла еще одно одеяло и, закутавшись, легла рядом.

Когда Талла серебристыми лучами ласково постучалась в окно, на подушке вместо вчерашнего гостя лежала записка.

«Долго спишь, соня. Я тебя не дождался. Спасибо за приют».

Девушка разочарованно надула губы, перевернула листок.

«И хорошо — я обязательно поговорю с отцом».

Глава 2

Димостэнис аккуратно приоткрыл дверь рабочего кабинета его величества. Император был не один, сегодня утром у него были сэты приема посетителей. Аурино повернул голову и вопросительно посмотрел на него. Дим бросил извиняющийся взгляд и так же аккуратно закрыл дверь.

Собственно, за этим он и пришел — убедиться, что его величество занят. Проснувшись с самого утра и прокрутив в отдохнувшей голове, уже заученное послание, он пришел к выводу, что во чтобы то не стало должен узнать правду.

В свое время в поисках этой самой эфемерной субстанции Дим облазил всю библиотеку, которая была в их родовом поместье, а позже еще и императорскую, благо Аурино предоставил ему полный доступ. Однако не нашел ничего, что помогло бы найти ответы на его вопросы. За эти ары он все больше укреплял себя в мысли о том, что неполноценность его дара, на самом деле, трагическое последствие произошедшего с ним в детстве.

Вчера вечером он перестал в это верить. Как минимум пять человек знали гораздо больше, чем он сам и упорно скрывали это от него. Единственную мысль, которую он не допускал близко к своему сознанию, что среди них — его отец. Обида затмевает разум и лишает адекватности в поведении.

В прочем узнай кто, что он задумал, вряд ли назвал его разумным или хотя бы адекватным. Как хорошо, что обычно ему (как бы это мягче выразить?) безразлично мнение других людей.

Дим кивком ответил на приветствие стража, стоящего около дверей императорских покоев. Личный кабинет его величества. Посетитель уверенно прошел к столу, открыл нужный ему ящик, достал несколько папок.

Аурино как-то рассказал ему, что после того, как его забрали из общих классов обучения, он по несколько миноров жил в каждом Великом Доме, где советники наставляли его и подготавливали к будущим обязанностям.

— Правда, они часто уезжали, наставники мои. Оставляли меня одного, когда правили моей империей. А я, чтобы не скучать чертил карты их владений. Каждое имение Великих Домов — неприступная цитадель и не знаешь порой, как подступиться к таким. Император же просто обязан знать все о своих подданных.

Димостэнис все чаще замечал, что беззаботный молодой человек, которого он так хорошо знал в прошлом, уходит, прячется в тень своего могущественного двойника с жесткой складкой у губ, сменившей мальчишескую улыбку и отчужденностью в застывающих льдом серых глазах.

Все чаще молодой Иланди недоумевал, как могут советники не видеть этого. Не было больше воспитанника, на которого можно было давить, учить или что-то советовать. Императору нужна была власть — его личная, неделимая ни с кем. Димостэнис не смотря на свою должность и полномочия, никогда не претендовал на нее. Он был щитом, опорой, а самое главное отвлекал внимание Совета на себя, не преступая ту черту, за которой императору станет с ним тесно.

Дим быстро перебрал все папки, вытащил нужную. Еще раз пробежал глазами, удостоверившись, что это именно то, аккуратно свернул, положил во внутренний карман куртки.

Темнело быстро, и хотя поводень[23] уже давно прошел, было холодно и довольно влажно. Легкая, не стесняющая движений одежда почти не приносила тепла. Огонь горел внутри, согревая. Впрочем, сейчас Димостэнис не чувствовал ничего. Сердце бешено стучало, разгоняя по венам волны адреналина.

Чистым безумием было то, что он задумал. Хотя уже не задумал — на четверть выполнил. Благодаря туману, быстро густеющей темноте и проснувшемуся у Аурино дару чертежника, он довольно легко преодолел внешнее ограждение родового имения Дайонте, обошел стражей и, почти не блуждая, вышел к замку.

Библиотека Дома Дайонте, хранителя знаний и вековых традиций — вот, что привело его сюда этой ночью. То, что он не нашел в библиотеках рода Иланди и императорских, он сможет найти здесь.

Димостэнис вдохнул воздух полной грудью, скинул напряжение, давившее на плечи, закрыл хьярт. Нельзя оставить следы своей энергетики. Сэй Дайонте явно не заслуживает такого подарка. Обошел дом. Просидев полдня над картами имения, взятыми у Аурино, он с легкостью ориентировался во всех постройках и легко нашел, что ему было нужно.

Хозяйственные пристройки, поварня, место для челяди. Здесь, как Дим и предполагал было тихо и темно. Сэй Дайонте был в Эфраноре, как и остальные члены Совета. К тому же в этом аре его дочь достигла возраста своей самостоятельности и должна быть представлена его величеству. Поэтому опасаться, что прислуга будет суетиться, готовить ужин и бегать по дому, не стоило.

Димостэнис с силой ударил по окну. Стекло, звякнув, осыпалось осколками на землю. Он осторожно вытащил оставшиеся острые куски и легко залез в открывшийся проем. Первое помещение было кладовой, второе, судя по количеству различной поварней утвари — местом, где готовилась еда. Значит, следующая дверь должна вывести в узкий, длинный коридор, который соединял пристройку с основным зданием.

Не теряя времени, Дим бегом преодолел переход и оказался в помещении с высокими потолками и ровными стенами с красивой росписью. В замке Дайонте он был впервые. Однако времени любоваться интерьером, не было. Он пересек комнату, направляясь к тому месту, где должна быть картинная галерея, заканчивающаяся семейной библиотекой. Распахнул дверь и оказался в огромном холле, со всех сторон освещенном огневиками. Их было настолько много, что в комнате было светло, как днем. Димостэнис выругался сквозь сжатые зубы, упомянув всех жителей Бездны, и отскочил назад.

Н-да! Этого он не предусмотрел. Если здесь, не приведи Боги, были бы люди, на этом его карьера расхитителя замковых сокровищ закончилась бы. Он вздохнул-выдохнул. Чуть высунул голову, пытаясь рассмотреть темные ниши второго этажа, спрятанные за ажурным орнаментом ограждений. Наличие и размещение стражей внутри дома его величество в своих чертежах не указал.

Он еще постоял немного, кусая нижнюю губу. Каков же был соблазн дотянуться до огневиков, соприкоснуться с огнем, заставить его погаснуть, погрузив комнату во тьму. Только на такой выброс энергии явно сбегутся все стражи замка, даже если их нет в этих не просматриваемых нишах.

Дим все же сделал шаг вперед. Отступать, когда так сильно желаемое всего в нескольких шагах, только из-за того, что в замке Дайонте некуда девать огневики, он не собирался. Накинул капюшон на голову, пересек холл, добрался до лестницы, все время ожидая окрика или охранное плетение в спину.

Обошлось.

За лестницей сразу был поворот и длинный коридор, уводящий вглубь дома. Здесь света почти не было, лишь несколько небольших огневиков освещали довольно узкую галерею, стены которой украшали портреты представителей семьи Дайонте. Дим неслышной тенью скользил от одной ниши к другой, в полумраке пытаясь разглядеть лица. У очередного шедевра известного художника он остановился, попав под недоброжелательный взгляд нынешнего главы рода.

— Простите, что без приглашения, сэй, — хмыкнул Дим, снимая заплечный мешок и доставая чертежи, — от вас же не дождешься!

Он еще раз сверился с картами, убеждаясь в правильности пути. В конце галереи стояли две колоны, у оснований которых изображение родового герба Дайонте — старинных фолиантов с раскрытыми страницами. Сразу за ними был вход в библиотеку.

Только это небольшая заминка спасла его от столкновения с невысокой фигурой, закутанной с ног до головы в широкий, темный плащ и глубоко надвинутым на голову капюшоном. Дим юркнул за колонну, стараясь даже не дышать, гадая, заметили его или нет. Незнакомец неслышно проскользнул мимо, слегка задев его полой одеяния.

Оказывается, не он один промышляет ночью в чужих домах. У сэя Дайонте не замок, а разбойничий притон какой-то!

Выждав еще немного, чтобы убедиться, что блуждающая по замку фигура не вернется, Димостэнис вышел из своего укрытия и наконец открыл вожделенную дверь. Сделал несколько шагов, ошеломленно остановился, вертя головой. Безнадежность и жуткое разочарование рухнули на плечи тяжелой ношей.

Книги, свитки, сотни трудов известных мастеров и пропавших в объятиях Летты неизвестных гениев, тысячи томов, дневников и древних фолиантов. Все это смотрело на него с высоких стеллажей, уставленных до самого потолка и уходящих вглубь узкими темными коридорами, где с трудом могли разминуться два человека.

Здесь можно было остаться на ары.

Откинув отчаяние, Дим снял со стены огневик и пошел вперед. У него не было аров, даже миноров, всего несколько сэтов, чтобы попытаться изменить свою судьбу и найти ответ на давно мучавший вопрос.

Спустя время он стал немного разбираться в хитросплетениях переходов и расположениях многочисленных полок. По крайней мере, не проходил мимо одной и той же залы по несколько раз, пересматривая одни и те же тома. Здесь во всем была строгая закономерность и схематичность. Отдельные стеллажи с историей Астрэйелля и вехами его развития. География и труды мореплавателей и первооткрывателей. Философия и наука о жизни. Учебные пособия по землепашеству и скотоводству. Была даже отдельная зала легкого чтива и сентиментальных романов.

В одной из комнат он задержался чуть дольше. Судя по столу, удобному мягкому креслу и книгам, разложенным в хаотичном беспорядке, хозяин дома проводил здесь определенное количество времени. Это не могло не разжечь любопытство незваного гостя и желания сунуть нос туда, где его совсем не ждали.

В кабинете сэя Дайонте были в основном книги по политическому устройству государства, законы империи, труды великих деятелей прошедших аров. Большинство из этих работ были хорошо знакомы Димостэнису, некоторые изучали в общеобразовательных классах[24].

Он прошелся по комнате, знакомясь с содержимым шкафов и полок. На глаза попались три одинаковых тома в кожаных переплетах, прошитые тонкими прочными нитями. Дим осторожно потащил один из них за корешок. На первом листе от руки было написано: «учет. Приют Алаистэ». Дальше страницы были исписаны именами и датами и, судя по первым цифрам, учет этот велся еще дедом Талала. Остальные две книги были похожи. Лишь менялось название на первой странице и имена.

Приюты? Димостэнис пожал плечами. Сэй Дайонте занимается благотворительностью? Так или иначе, его и его дара это нисколько не касалось.

Больше задерживаться в этой комнате Дим не стал. Время бежало с неумолимой силой, а залу или хотя бы какую полку с надписью «Серебряный» он пока так и не нашел. В новом приступе отчаяния он не заметил, что прошел несколько кругов по комнатам, в которых ходил ранее. Пробежав глазами по уже знакомым названиям, он свернул в новый коридор, вырываясь из лабиринта пройденных переходов.

Распахнул дверь сразу за стеллажами, широким шагом заходя в очередную комнату. И чуть не врезался в противоположную стену. Помещение оказалось скорее небольшой нишей, в которой лежала всего одна книга. Скорее даже толстая тетрадь с пожелтевшими, раздутыми страницами и потертым кожаным переплетом. Подобное он уже не раз встречал по время своих блужданий по библиотеке. Слабость Талала Дайонте к древним книгам, которые он скрупулезно собирал по всей стране, была известна.

Правда здесь было гораздо холоднее и вокруг было не дерево, как в остальных помещениях, а мраморная плитка, выложенная по стенам и по полу, в абсолютно непредугадываемой последовательности. Где-то чуть больше, где-то меньше, несколько небольших плит были выпуклыми и швы между ними были неровными, словно слегка размытыми.

Страшная усталость навалилась как камень, сбивая с ног. Дим тяжело опустился на пол. Сжал кулаки. Как ему добраться до тайны, которую так усердно скрывают? Как узнать правду о самом себе? А может, ничего нет? — постучалась в голову шальная мысль. С чего он взял, что его обманывают? То, что в своем письме Талал Дайонте назвал его Серебряным? Это всего лишь цвет ауры.

Чтобы отвлечься от терзающих душу мыслей, Димостэнис задержал глаза на названии на обложке тетради. Заголовок был написан старыми буквами. Еще шестьсот аров назад все знали лишь их. Однако правившему тогда императору либо стало скучно, либо таким образом его величество решил вписать свое имя в историю, — он придумал новый алфавит. А когда придумал, видимо, чтобы уже никому не было скучно, заставил всех перейти на него и использовать как единственно верный. Десятки аров люди маялись, ругались, кляли неизвестно откуда взявшуюся тягу к новаторству у своего правителя. Постепенно старые буквы стали забываться и теперь этот алфавит считался мертвым. Лишь знать иногда пользовалась им, чтобы подчеркнуть свою образованность и превосходство.

— Кодекс, — прочитал Дим вслух, чтобы хоть немного разогнать одолевшую его тоску. — Ко — де — к —с.

Что-то было нацарапано и на корешке. Дим приблизил лицо, пытаясь рассмотреть уже довольно истертые буквы.

— И — л— а-н-д-и, — по буквам собрал он первое слово. Рядом стояло что-то типа подписи. — Эллетери, — второе слово далось легче.

Старые полуистлевшие буквы, едва различимые подписи, пожелтевшие от времени страницы.

Димостэнис протянул руку, положил на тетрадь. Может, здесь он найдет что-нибудь, что имеет отношение к его дару. Хоть что-то. Что хоть немного оправдает творимое им безумство.

В ладонь со всего маха вошла энергетическая воронка. Острым концом она впилась в плоть, ширясь и углубляясь, разгоняя волны немыслимой боли. Гася крик, он дернул руку на себя, но ни тут-то было. Защитное плетение держало крепко. Боль уходила вверх по кисти, охватила локоть, плечо, спустилась по груди, подкрадываясь к животу. В глазах потемнело. Димостэнис рухнул на колени, почти не осознавая, что он делает. Единственным желанием было избавиться от этой пытки. Открыл хьярт, пытаясь, если не разорвать формулу, хотя ослабить ее воздействие.

Серебряные искры вспыхнули, разбежались по телу, просочились в чужое плетение. Давление исчезло, хотя из-за боли, сковавшей его тело, он не сразу понял это. Осознав, что свободен, Дим поднялся на ноги. Надо было уходить, такой выброс энергии не может остаться не замеченным. Сейчас сюда сбежится вся стража замка. Его шатало. Он сделал шаг назад, чувствуя под ногой выпуклую плитку. Всего одно мгновение ушло, чтобы понять то, на что он раньше не обратил внимания. Однако даже этого было слишком много. Плиты под его ногами разъехались, и он полетел вниз.

То ли проснувшимся в нем звериным чутьем, то ли вдолбленным за ары обучения инстинктом самосохранения Дим почувствовал, что неожиданное исчезновение пола не самое страшное в этой ловушке. Он весь сжался, собрался в тугой комок мышц, превращая свободное падение в скоординированный полет. И только это спасло его от одного из длинных шипов-кинжалов, которыми был утыкан пол. Остро заточенное лезвие вошло не в грудь, проткнув сердце, а вонзилось в бок, пригвоздив к земле.

Плиты над головой сошлись, оставляя пленника в кромешной темноте. Не давая боли взять над собой вверх, Дим попытался подняться, снять себя с проклятой железяки. Опираясь на руки, он оторвался от пола, почти достигнув своей цели. Кисть, поврежденная охранным плетением, не выдержала нагрузки и подвернулась. Хорошо отточенное лезвие вновь вошло в его тело, лишая подвижности.

Он представил радость хозяина дома, когда он увидит его, словно муху, приколотого на булавку. Самоустранившаяся проблема.

Эта мысль придала сил, Дим ухватившись свободной рукой за каменный выступ, рванул в сторону, пытаясь освободиться. Острое лезвие прошло сквозь плоть, почти не задержавшись. Из дыры в боку хлынула кровь. Димостэнис зажимая жуткую рану, поднялся на ноги. Слизнул кровь с прокушенной губы, сглотнул соленую слюну. Перед глазами расплывалась непроглядная тьма. Он совсем не чувствовал боли. Было лишь одно желание — уйти, как можно дальше от места, ставшее его погибелью. Затеряться в подземных лабиринтах. Сделать шаг. Второй. Сильнее сжать пальцы, сводя края раны. Еще шаг. Вытереть пот, заливающий глаза. Впрочем, их можно закрыть. Еще один шаг. Идти. Не поддаваясь на провокацию, ставших вдруг неподъемных ног. Идти…

Запах холодной влажной земли щекотал ноздри. Открыв глаза, Дим понял, что лежит, распластавшись на камнях. Он не помнил, как очутился здесь и сколько шел, упрямо переставляя ноги, шаг за шагом удаляясь от смертельной ловушки.

Откуда здесь может быть этот запах? Свежести, открытого пространства. Всем своим существом он попытался прочувствовать окружающий его мир. Хьярт был пуст, сила Шакти вытекала вместе с кровью, непривычная беспомощность владела каждой клеткой тела.

Если только бы только этот запах не обманул его. Если бы только там на самом деле был выход из пещер. Если бы только можно было дотянуться до энергии стихий.

Димостэнис оттолкнувшись пятками от земли, попытался продвинуться вперед, но нога лишь проскользнула по скользкой от его собственной крови, ненадежной земле, и его действия не принесли никакого результата. Одаренный горько усмехнулся. Ненадежной земле. Отчаяние выплеснулось наружу, а с ним и мысли о тщетности своих действий. Он взвыл от обиды на свою судьбу, которая так неожиданно гнусно обошлась с ним и на самого себя за то, что был так неосторожен и безрассуден.

Дим изо всех сил вонзил пальцы в твердые склизкие камни.

Я твой повелитель и хозяин! Ты должна принимать меня! Помогать мне! Я твой… Он сглотнул горький комок, вставший в горле, вместе с наполнившей рот кровью.

Я твое дитя, — словно из ниоткуда в его голове родилась мысль, — ты породила меня, таким какой я есть. Ты создала меня для своих целей. Не дай же сдохнуть в этой пещере, на потеху врагам! Не хочу расписаться в очередной неудаче.

— Помоги мне, — прошептал Дим. Он больше не пытался бороться. Все ушло на задний план, куда-то очень далеко. Боль, отчаяние, горечь несбывшихся надежд. Осталось лишь умиротворение и откуда-то взявшаяся радость. Как при встрече старого друга или очень близкого человека.

Он уже ощущал подобное. Очень давно, больше двадцати аров назад в пещере, когда в первый раз маленькой серебряной искоркой шагнул навстречу огромному миру и тот признал его своим. Так и сейчас земля благосклонно приняла его в свои объятия, делясь силой. Однако он не стал вновь чувствовать потоки энергии, он стал частью одного единого огромного целого. Проникал в ее глубины, проникаясь ее естеством, отрекаясь от всего внеземного, сливаясь с бесконечным покоем и нерушимой твердыней, растворяясь в стихии, теряя себя, того, кем он когда-то был. Он совсем потерялся, но никогда еще не был так счастлив.

Вспыхнул огонь. Горячий, сильный, живой. Неожиданно мягко толкнулся в хьярт, напитывая его. Его жар расползался по телу, маня назад, ведя за собой. Земля нехотя раскрыла свои объятия и отпустила.

Дим ощутил спиной мягкость травы и запах воды совсем неподалеку. В ушах все еще бился пульс земли. Открыл глаза. Талла уже ушла за линию горизонта, собрав свои серебристые лучи. Однако это не мешало чувствовать сильнейшую энергетику этого места.

Он был не один. Рядом на коленях стояла невысокая фигура, закутанная в плащ с глубоко надвинутым капюшоном. Было в ней что-то знакомое.

— Кто ты? — хрипло спросил Дим, не зная, что ожидать от этой встречи. Впрочем, если учесть, что он только что валялся без сознания, беспомощный и беззащитный, то вряд ли от незнакомца стоило ждать неприятностей. По крайней мере, пока.

— Ты меня напугал, — прошептала фигура. Ее голос заглушал шум в ушах, и ему пришлось сильно напрячься, чтобы услышать ответ. — Ты не хотел возвращаться.

Дим с трудом собрал себя с земли и сел. Не сумел остановить стон, слетевший с губ. Вернулась боль, ворвалась в его истерзанное тело, отбирая те крохи сил, которые ему удалось собрать. Фигура встрепенулась, кинулась к нему, обнимая за плечи, поддерживая.

— Тебе нельзя вставать, — все так же тихо, с укором произнесла она, — слишком большая рана. И ты потерял много крови.

Именно от нее исходил жар, вернувший его в этот мир. Разноцветные нити стихий, которыми было исчерчено все вокруг, тянулись к ней. Не задерживаясь, они проходили сквозь нее, создавая вокруг фигуры мягкий кокон. Однако это был не щит или аура, которая обычно окружает одаренного. Фигура была именно внутри пересечений энергетических линий, не вбирая силу в себя, а проводя сквозь свое тело. Зрелище было настолько потрясающее, завораживающее нереальностью происходящего, что Дим даже стал сомневаться, в этом ли мире он открыл глаза.

Он же был в пещере, когда перестал что-либо чувствовать, а здесь чистый воздух, и трава, и какие-то голубые цветы вокруг. Димостэнис дотянулся до капюшона, желая посмотреть на это эфемерное существо из другой вселенной.

— Я понял, ты — Ангел[25], — прошептал он. — Прости, я никогда в вас не верил.

Фигура перехватила его руку, покачала головой. Длинная прядь волос выпала из своего укрытия.

— Нет, но если не будешь отдыхать, то скоро с ними встретишься.

— Кто ты? — едва шевеля губами, снова спросил Димостэнис, чувствуя, как черная пелена небытия вновь застилает сознание. Вокруг все было пропитано силой, а он был настолько слаб, что не мог ничего сделать, чтобы продлить мгновения своей жизни, которые как вода уходили сквозь пальцы.

Неожиданно фигура приблизилась к нему, обняла и прижалась всем телом. Нити, из которых был сплетен ее необычный кокон, обвились вокруг него, насыщая его тело энергиями стихий. Дим почувствовал, как встрепенулся его хьярт, как притупилась боль, стала затягиваться рана и острые иглы больше не вонзались в бок при каждом вздохе.

Он резко, рывком притянул ее к себе. Жадно хватая всем своим существом потоки силы, идущие от нее. Сейчас она была источником легкодоступной и необходимой ему энергии.

Тело наполнилось привычной силой, он благодатно застонал и уткнулся носом в плотную ткань плаща. Пальцы смело расправились с завязками капюшона, он ощутил жар ее кожи. Потянулся к тонкой, трепетно бьющейся жилке на шее. Нити кокона затянулись туже, пламя ее тела обжигало сквозь одежду. Огонь, горевший в ней, сводил с ума. Она не стала отталкивать его даже когда он провел губами по нежной коже, словно пробуя ее на вкус. Дотронулась горячей рукой до волос, положила ладони на виски. Дим тряхнул головой, отгоняя слабость. Волны тепла прошли сквозь него, сопротивляться им не было сил, и он рухнул в мягкую тишину забытья.

Глава 3

— Где ты был? — император наконец соизволил поднять глаза на своего главного советника, которого до этого демонстративно игнорировал. Уже мен пятнадцать. Перекладывал с места на место разные предметы на своем столе, проверял остроту пера, наличие чернил, изучал бумаги. Занят был его величество!

Димостэнис, которого это обстоятельство нисколько не смущало, удобно устроился в мягком кресле, стараясь не замечать, что в его правом боку все отродья бездны выплясывали гжок[26]. Пекло неимоверно, и при каждом неосторожном движении создавалось впечатление, что в нее заново всаживали клинок, да еще проворачивали с садистским наслаждением.

Так было с самого утра, с тех самых пор, как Дим открыл глаза на берегу озера. Странное место все было исчерчено энергетическими линиями. Здесь силы было столько, что ее можно было брать пригоршнями, напитывать свой организм, восстановить хьярт, залечивать любые раны. Димостэнис встал на колени перед зеркальной гладью воды. Наполнил ладони, приложил к лицу, снова опустил руки в воду, чувствуя легкое покалывание. Энергия стихии, застывшая в озере мягкими кисточками, погладила кожу, оплела кисти, запястья, вошла в кровь, постучалась в хьярт, успокаивая волны боли, которые при каждом движении разносились по его телу.

Рана хоть затянувшаяся и оставившая на теле воспаленный бордовый след, доставляла немало неудобств. Он рискнул — скинул с себя остатки одежды и погрузился в манящий омут, наполненный чистой силой.

Когда Димостэнис покидал это место, на спине верного летуна, Талла уже стояла высоко в небе, и было ясно, что на официальную часть Праздника Цветов он безнадежно опоздал. Однако это не волновало главного советника. Он неотрывно смотрел на свою ауру, которая первый раз в жизни непрерывным ровным контуром лежала на его коже, на бледный розовый рубец, неровным рваным зигзагом пересекающий его правый бок от нижних ребер до самой середины живота, а в голове пульсировала две мысли. Об Ангеле, который развернул его от самых Врат Зелоса и об его ощущениях, когда земля приняла его в свои объятия. Что это было? Впрочем, почему было? Он до сих пор чувствует эту связь. Совсем иную, не так как было раньше, когда он мог всего лишь видеть и брать. Теперь стихия стала его частью.

— Я что-то пропустил? — он пока не решил, стоит ли посвящать его величество в подробности своего ночного времяпрепровождения.

— Первую часть Бала Цветов[27].

— Ваше величество соизволили кого-то осчастливить в этот ар? — насмешливо изогнул бровь главный советник, бросив взгляд на два изящных браслета на запястьях императора.

— Я чувствовал себя пустым местом, — проигнорировал его вопрос Аурино. — Все смотрели не на меня, а за мое плечо. Все мысли моих верных подданных были лишь о тебе.

Дим фыркнул.

— Гадали можно ли уже начинать радоваться?

Главный советник и высокое общество друг друга не любили. Как-то не сложилось. Поначалу друга по детским играм и юношеским забавам его величества (его даже не стеснялись называть так в глаза) никто не воспринял всерьез. Задирали, осыпали колкостями, насмехались над аурой. Несколько шумных дуэлей с последовавшими за ними не менее громкими извинениями уменьшили пыл насмешников. Когда же оказавшейся правдой слух о том, что сэй Иланди владеет всеми четырьмя стихиями, облетел весь двор, вдруг стало не до того, какая собственно у вышеназванного сэя аура.

Ему завидовали и боялись, ненавидели и льстили. Всегда отстраненный, резкий, с колючими глазами и высокомерно вздернутым подбородком, Димостэнис научился не обращать внимания на атмосферу, царящую вокруг него, и отражать любые нацеленные атаки.

— Кстати, сэй Дайонте представил сегодня свою дочь.

— И?

— Могу тебе сообщить — она гораздо симпатичнее отца.

Димостэнис закатил глаза.

Его величество аров с семнадцати не обделял своим высочайшим вниманием особ противоположного пола. Правда головы не терял никогда, строго следуя общепринятым правилам империи и заботясь о своей репутации. Серьезно подходил к выбору девиц с которыми проводил время и добросовестно обходил стороной высокородных сэй, избегая встреч в стенах дворца, оставаясь в глазах своих подданных примером для подражания и заставляя страдать придворных красавиц.

Что, впрочем, не мешало главе тайной службе знать о каждой новой пассии и назначенных свиданиях. В последние же три минора император проводил время в среднем районе в одном и том же доме с дочерью городской главы. Влюбиться что ли соизволил его величество?

В отличие от друга у самого Димостэниса отношения с девицами складывались печально и весьма эпизодически. Трясина дел, в которой он с каждым днем увязал все больше и больше, не оставляла времени на личную жизнь, лишь иногда подбрасывая свободные мены для непродолжительных встреч.

В дверь постучали, потом она чуть приоткрылась и почтительный голос тихо произнес:

— Ваше величество, сэй Дайонте просит аудиенции.

Аурино нахмурился.

— Не упоминай черта к ночи, а сэев советников никогда, — нравоучительно изрек Димостэнис.

Ответить император не успел, так как дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошел, нет, почти вбежал Талал Дайонте, а следом четыре человека с нашивками Дома на рукавах форменных курток. Лейтенант и трое гвардейцев из личного сопровождения сэя. Следом, отставая на несколько шагов, не спеша зашел Бриндан Пантерри.

— Сэй?! — император недовольно посмотрел на одного из Совета Пяти. — У вас что-то случилось? Вы врываетесь ко мне в кабинет как к себе домой.

— Ваше величество, — советник приложил руку на уровне хьярта, как было положено по этикету. Было видно, что это вся учтивость, на которую он был способен в эти мгновения. — Сегодня ночью в мой дом проник преступник и вынес оттуда ценную вещь. Я пришел к вам просить наказать вора!

Аурино онемел.

— Сэй Дайонте, — очень медленно с не предвещающе ничего хорошего нотками в голосе вымолвил он после некоторой паузы, — вы перепутали дворец с домом законников?

— Я ничего не перепутал, ваше величество! — все так же гневно произнес Талал. — Именно вы наделили преступника властью и полномочиями, что ему не указ ни законы нашего государства, ни правила, ни приличия! И только вы сможете наказать его за совершенное преступление!

Уже к середине этой яростной тирады было ясно, кого имеет в виду сэй советник. Император исключением не стал. Однако уточнил:

— Вы обвиняете Димостэниса в том, что он по ночам грабит чужие дома?

Прервался, давая всем собравшимся проникнуться тем, что только что слетело с его губ.

— Или вы обвиняете меня, что я истратил государственную казну, и теперь мои подданные вынуждены искать средства для существования на стороне?

— Ваше величество, — наконец вымолвил обвиняемый, — не думаю, что сэй Дайонте хотел как-то обидеть вас. Видимо у советника была тяжелая ночь, а утром он решил, что не любит меня еще чуточку больше чем обычно.

Внешнее оставаясь невозмутимым как скала, Димостэнис весь сжался в тугой комок нерв и мышц, а невидимый кинжал в боку провернулся с новой силой, напоминая о том, что нелепость происходящего лишь видимость, которая в любой момент может обернуться для него непоправимой трагедией.

Талал Дайонте проигнорировал ироничные замечания с обеих сторон и продолжил.

— Я требую, ваше величество, чтобы вы приказали арестовать преступника и предали его в руки правосудия в соответствии с законами Астрэйелля. До этого момента он будет находиться под охраной в моем имении.

— Сэй Дайонте, — голос императора звучал все более угрожающе, — если вы никак не можете остановиться и прекратить этот фарс, я хочу вам все же напомнить, что своими обвинениями в адрес Димостэниса, вы наносите глубокое оскорбление не только ему лично, но и всему Дому Иланди. Вы готовы отвечать за свои слова? У вас есть весомые доказательства? Вы уверены, что хотите начать этот процесс?

Талал Дайонте повернул голову в сторону обвиняемого.

— На месте преступления явно считывается аура того, кто проник в мой дом.

— Ууу, — язвительно, с некоторой ленцой протянул Дим, — вы меня уже почти напугали, сэй Дайонте. Я— то опасался, что я потерял у вас свою печатку или именной амулет. И что же это за аура?

— Серебряная, — не сказал, выплюнул Дайонте, словно самую большую мерзость, какая только попадала ему в рот.

— И все? — засмеялся Иланди. — Простите сэй, но неужели в нашем огромном государстве не найдется еще пара-тройка, десяток таких как я? С такой же аурой? Или может, мой дар чем-то необычен?

Он поднял глаза на своего оппонента. Во взгляде советника вспыхнул огонь, жгучий, непримиримый. В этот момент Димостэнис ясно понял, что это противостояние никогда не закончится ничьей. Что сейчас они преступили ту черту, до которой еще берут пленных. Это была война, беспощадная и до самой последней капли крови.

— Умеющий видеть — видит, — процитировал Дим фразу понятную им двоим. Или троим. В перепалке с Дайонте, он совсем забыл про Пантерри, который за все беседу не проронил ни слова. Все так же тихо стоял в стороне, наблюдая за происходящим.

От слов молодого Иланди аура Талала вспыхнула огнем. Он сделал угрожающий шаг вперед. Светлое, почти прозрачное облако накрыло советника, заставляя остановиться.

— Придите в себя, сэй, — холодно произнес император, — вы все еще не привели ни единого веского доказательства своим обвинениям. Неужели вы и в самом деле знаете каждого одаренного в Астрэйелле и можете утверждать, что у Димостэниса единственная аура, в которой есть искры серебра?

— Преступник попал в ловушку, — Дайонте сделал шаг назад, щиты вокруг его кожи приняли обычный вид, — по следам крови, которые тот оставил, можно предположить, что он был серьезно ранен. Эти отпечатки прерываются на выходе из подземелья, а потом вор словно растворился в воздухе. Кто бы мог ему помочь?

Дим демонстративно пожал плечами. Настолько, что на его жест обратили внимание все присутствующие.

— Вы нам поведаете, сэй? — он и сам был не прочь узнать ответ на этот вопрос.

— Если конечно у него не выросли крылья, и он не умеет летать самостоятельно, его подобрал ярх, — Талал сделал паузу, — преступник с серебряной аурой, с летуном, который как цепной пес всегда рядом со своим наездником. Согласен, ваше величество, таких тоже может набраться с десяток: одаренный, дерзнувший залезть в имение рода Дайонте, обладающий серебряной аурой и верным ярхом.

В зале повисла тишина. Император сцепил руки в замок, не смотря ни на кого из присутствующих. Дим клял всеми дьяволами Бездны эту злосчастную тетрадь, попавшуюся на его пути и свое неуемное любопытство. Однако не примени он тогда силу, избавляясь от ловушки, он бы просто потерял сознание и был взят с поличным.

— Димостэнис, — обратился к нему его величество, — чего ты молчишь? Может, ты просто скажешь, где ты был сегодня ночью, и мы закончим этот неуместный спектакль. Праздник только начинается, я думаю, мы сможем найти за эти дни и более достойные представления.

— Я!? — Дим буквально подпрыгнул на своем месте от возмущения. — Почему я должен доказывать свою невиновность? Это при том, что кроме оскорблений в мой адрес и предвзятых обвинений мы так ничего и не услышали, что могло бы подтвердить слова сэя Дайонте. Любого другого наглеца я бы уже вызвал на дуэль. К счастью для сэя я беру во внимание его почтенный возраст и все былое, в том числе и заслуги перед империей и вами, и не заставлю его принимать участие в поединке чести! — он добросовестно подбирал слова и выражения, которые заставляли его противника еще больше терять самообладание. Не то, чтобы Димостэнис ожидал, что сэя Дайонте хватит сердечный приступ и проблема отпадет сама собой, однако, чем больше тот будет нервничать и беситься, тем больше будет делать ошибок и раздражать императора.

— Пускай тогда сэй Дайонте докажет, что я единственный в этом мире у кого серебряная аура, — с самым невинным видом закончил Дим свою речь.

— Аура не единственное, что оставляет отпечаток. Есть еще личная энергетика человека, которая вплетена в силовые нити и является бесспорным подтверждением личности. Впрочем, чего вы, сэй Иланди, в силу своего возраста, или неопытности, или…, — советник сделал вид, что мучительно подбирает слова, — некой неполноценности вашего дара, могли не знать.

Димостэнис прикусил губу, не давая яду этих слов проникнуть ему в душу. За столько аров пора было уже привыкнуть.

— В вашем опыте мне с вами, сэй Дайонте, не состязаться, но я возьму на себя смелость и предположу, что в силу моего возраста память мне еще не отказывает и подобная процедура может проводиться только в присутствии незаинтересованных свидетелей и собственно, человека, с которого будет считываться его энергетика.

— Поэтому я и прошу его величество дать разрешение на ваш арест и препровождение в мой замок, где мы сделаем то, о чем вы только что соизволили мне напомнить.

— Зачем же утруждать его величество, сэй. Я и сам приеду в ваше имение, тем более, когда вы так настойчиво меня приглашаете, но только после того как вы докажете обоснованность ваших обвинений.

— Хватит! — рявкнул все же вышедший из себя император, — еще хоть слово с любой стороны и я обоих прикажу посадить под арест! Думаю, в дворцовых казематах найдется место для всех желающих!

Дим прикусил язык, подумав, что для него сейчас даже такой вариант один из лучших. В узком пространстве той комнатки, где находилась эта злосчастная книжонка, энергетический след может держаться еще несколько дней, а для шакта такого опыта и силы, как Талал Дайонте не составит труда исследовать эти отпечатки и доказать его вину. Так что в данном случае время выступало на стороне главного советника. Дайонте это тоже прекрасно понимал, поэтому так и бесился. Только вот не имел достаточно весомых аргументов для того, чтобы вынудить императора сделать, чего он хочет.

Димостэнис почтительно склонил голову перед его величеством, пряча торжествующую улыбку. Ну-ну, сэй хранитель знаний и вековых традиций, что вы еще можете?

— Ваше величество, — неожиданно произнес до этого молчавший Бриндан Пантерри, — если позволите, я могу решить этот затянувшийся спор между сэями.

Улыбка сползла с губ Иланди, по спине медленно поползла стайка мерзких мурашек. Он едва сдержался, чтобы передернуть плечами, словно желая стряхнуть их.

— Окажете большое одолжение, сэй, — Аурино еще не остывший благосклонно посмотрел на целителя.

— Сэй Дайонте сказал, что преступник, забравшийся в его дом, был ранен, соответственно на его теле должны остаться следы. Возможно, Димостэнис согласится продемонстрировать отсутствие свежих шрамов на его теле? И если из сэев никто не возражает это будет лучшим аргументом либо одной, либо другой стороны.

— Не возражает, — не дав никому сказать не слова, опять высказался император, — Димостэнис, будь добр закончи побыстрее этот балаган.

Несмотря на то что последняя фраза была высказана в виде просьбы, никто из присутствующих не тешил себя иллюзиями. Император больше не просил. Он отдал приказ.

Дим зло фыркнул, показывая, что он думает по этому поводу. Однако перечить не посмел. Снял жакет, бросив его на спинку кресла, развязал шейный платок, дернул шнуровку рубахи.

Конечно свежая отметина, пересекающая его правый бок после посещения подвалов имения Дайонте сама по себе не подтверждала правоту стороны обвинения, но зато давала повод на более тщательную проверку и на то, что император будет вынужден согласиться с доводами одного из Совета Пяти и обеспечить Диму вынужденную прогулку в дом Талала. А уже потом у него начнутся настоящие проблемы.

Иланди стянул с себя рубаху. Неконтролируемая аура вспыхнула на его коже. Ровный четкий серебряный контур. Точно такой же каким он был в том странном месте. Такой, каким он должен был быть всегда. Глядя в перекосившее ненавистью лицо Талала Дайонте и растерянное Бриндана Пантерри, Димостэнис больше в этом не сомневался.

Он и сам слегка потерялся, непривычно ощущая полноту своего энергетического поля.

— Вы довольны, сэй? — голос императора вернул всех в реальность.

Димостэнис спохватившись, бросил быстрый взгляд на свой правый бок, не тронутый никакими шрамами. Спрятал удивление за маской невозмутимости, повернулся к своему противнику.

— Штаны снимать? — едко поинтересовался Дим. — Я слышал, сейчас распространенна мода на несколько нестандартные увлечения.

У Талала дернулась щека, и в районе скулы загорелось ярко красное пятно.

— Позволите, сэй Иланди? — Пантерри сделал один шаг к нему.

— Вы о чем, сэй? — Димостэнис высокомерно приподнял одну бровь.

— О том, — нисколько не смутившись, ответил целитель, — что кожа человека, наделенного даром, в связи с непосредственной близостью энергетических потоков подвергается более быстрой регенерации. Чтобы убедиться, что у вас на самом деле не было никаких ранений в недавнем времени, я проверю наличие или отсутствие следов врачевания и внутренних ран.

Аура на коже высветилась ярче и ощерилась серебряными иголками. Бриндан отступил на шаг.

— Вы отказываетесь? — мерзко усмехнулся Дайонте.

Дим с трудом разорвал свои щиты, кивнул, показывая Пантерри, что тот может приступать.

Целитель подошел почти в плотную, положил ладонь на хьярт, вторую на живот, там, где обычно переплетались потоки энергий, проходящих по телу.

Медленно потекли мгновения. Тик. Тик. Тик. Отмеряя удары сердца. Каждый «тик» казалось, будет последним. А что будет после него… никто из присутствующих уже точно не сказал бы.

Тик. Тик. Ти…

Пантерри убрал руки, чуть встряхнул, положил горячие пальцы на виски.

Тик.

Снова одна ладонь на хьярте. Медленно спустилась на живот и замерла там.

Дим поднял глаза. Следуя своему основному правилу: никогда не отворачиваться и не ждать, пока тебя ударят первого. Изучающий взгляд целителя, казалось, проникал в самую душу.

Тик. Тик.

Пантерри сделал шаг назад.

Тик.

Разочаровано покачал головой. Лицо Талала Дайонте вытянулось и застыло в непроницаемой маске.

— Ты уверен?

Бриндан словно извиняющееся пожал плечами.

— Можешь пригласить другого целителя, если сомневаешься в моей компетентности.

— Вы думаете, я тут целый день буду выступать в роли изучаемого экспоната? — холодно поинтересовался Димостэнис, чувствуя удары своего сердца где-то на уровне живота. И пока оно не спешило возвращаться.

— Сэй Дайонте, вы признаете, что ошиблись в своих обвинениях? — Аурино откинулся на спинку кресла и наконец разжал побелевшие пальцы. Советник нехотя кивнул.

— Остался лишь один вопрос, — медленно произнес Дим, пряча свою растерянность и непонимание происходящего за тем, что приводит себя в порядок. Он уже натянул рубаху и сейчас крутил в пальцах шейный платок, — как сэй Дайонте ответит за оскорбление, нанесенное мне? Все же я не привык, чтобы меня вот так посреди белого дня, при свидетелях обзывали вором и обвиняли в разграблении домов.

Тем более здесь его совесть была чиста. Можно даже оскорбиться по-настоящему.

— Димостэнис, — вдруг мягко проговорил Пантерри, — может не стоит заострять на этом свое внимание и дальше разжигать огонь непонимания и возможно даже вражды между вашими многоуважаемыми Домами? Талал просто устал, последние миноры были тяжелыми и выматывающими. Каждый может ошибиться. И каждый имеет право на прощение и понимание со стороны близких.

Близких! Дим едва не фыркнул при последних словах советника. Сдержался. Что теперь? Как мог целитель такого уровня не заметить столь явные следы врачевания? Он опять вспомнил разноцветные энергетические нити, проходящие сквозь «ангела», сплетенный кокон, легкость, с которой она погрузила его в сон. И так быстро затянувшийся шрам.

— Сэй Пантерри, — Димостэнис все же решил не искушать судьбу, — вы бесконечны правы. Я не буду держать обиду на сэя Дайонте. В его почтенном и, несомненно, многоуважаемом возрасте можно допустить и не такие ошибки. Простых искренних извинений мне будет достаточно, — и улыбнулся, демонстрируя, что может это делать не менее мерзко, чем его оппонент.

Талал состроив презрительную гримасу, вопросительно повернулся к императору. Аурино развел руками, без слов давая понять, что в следующие мгновения придется делать многоуважаемому сэю.

— Сэй Иланди, приношу вам свои извинения, я был не прав, — процедил тот сквозь плотно сжатые зубы. Еще одно яркое пятно выступило в районе уха.

Дим великодушно кивнул. Император покачал головой.

— Талал, признаюсь вам честно, я очень обеспокоен.

— Ваше величество? — непонимающе свел брови главный хранитель знаний.

— Вы так много делаете для империи, тратите столько своих сил, мне бы не хотелось, чтобы с вами и вправду что-то случилось.

Сэй Дайонте благодарно поклонился императору. Однако, как ни старался скрыть напряжение за учтивостью, видно было, что ничего хорошего от своего воспитанника он не ждет.

— Я прислушался к словам сэя Пантерри и хочу настоятельно порекомендовать вам отдых.

— Что это значит?

— После окончания празднований поезжайте в имение, отдохните, подышите воздухом, отвлекитесь от насущных дел. Думаю, нескольких миноров вам будет достаточно.

Глаза советника налились гневом, ноздри яростно раздулись, а лицо и вовсе покрылось красными пятнами. Дим с сожалением подумал, что его величество не дотянул немного с количеством миноров. Скажи он не несколько, а три-четыре и сэю Дайонте нужен был бы не свежий воздух, а хороший целитель.

Талал круто развернувшись, гордо прошествовал к выходу, забыв о прощальном поклоне своему повелителю.

— Сэй, — не сдержавшись, бросил ему Дим вдогонку, — если вы продолжите свое расследование и найдете вашего воришку, не будете ли вы так любезны, познакомить меня с ним? Я с удовольствием побеседую с человеком, имеющим такую же ауру как у меня.

Хлопнувшая дверь стала ему ответом.

Димостэнис бросил шейный платок на спинку кресла и сел сам. В боку пульсировала, билась боль. Каленым железом прожигая его изнутри.

— Что с твоей аурой? — поинтересовался Аурино, рассматривая его исподлобья.

— Видимо, непосредственная близость Талала Дайонте не оставляет меня равнодушным, — состроил Дим кислую физиономию, пытаясь удобнее устроиться в кресле. Сейчас бы хорошего целителя. А лучше целительницу… Он неудачно повернулся и стиснул зубы, гася стон, едва не сорвавшийся с губ. Впрочем, подойдет любой. Только вот в ближайшее время он вряд ли сможет обратиться в обители. Дайонте явно будет отслеживать любые его посещения к целителям.

— Где ты был сегодня ночью, Димостэнис?

Вопрос не из уст старого друга — холодный четкий приказ императора рассказать правду.

— На этот вопрос не так легко ответить, — Дим весь подобрался, пытаясь оттянуть время, анализируя последствия любого своего ответа.

— Что тебе мешает?

— Тогда будет затронута честь человека, который здесь абсолютно не причем, — сделал он свой выбор. Не стал посвящать императора в свои злоключения.

Аурино молчал некоторое время, осмысливая его слова.

— Ты был с девицей?! — изумленно воскликнул он.

Димостэнис развел руками.

— Бывает, — философски ответил он, отмечая удивление в интонациях друга. Впрочем, тот давно уже считал его абсолютно безнадежным в отношениях с противоположным полом.

Император расслабился. Откинулся на высокую спинку кресла.

— Ты — негодяй, Иланди! Я-то думал — ты выискиваешь врагов империи, отлавливаешь вражеских шпионов на улицах Астрэйелля, как минимум просиживаешь в своем штабе, зарывшись в бумагах. А ты пропустил официальную часть Бала Цветов и оставил меня одного потому что проспал в объятиях некой неизвестной девицы?!

Почти.

Аурино захохотал и неожиданно швырнул в главного советника небольшой импульс силы. Их общение всегда основывалось на соперничестве. По любому поводу: от детских игр до занятий в классах; от младенческих забав до серьезных заданий, которые так часто в воспитательных целях им давал отец или наблюдатели; от полетов на ярхах до состязаний, которые они любили устраивать, проверяя свою силу. Не уступая один другому никогда, ар за аром оттачивая свое мастерство и проверяя друг друга на прочность.

Димостэнису, которому сейчас было не до подобных забав, пропустил мгновение, когда плетение Аурино достигло определенной точки и уже поздно было выставлять щит. Он резко оттолкнулся ногой от стола и вместе со стулом упал назад на спину, перекатившись и уходя вбок от очередного выброса силы.

Ком боли, который слегка задремал в последние мены, взорвался с новой силой. Разлетелся вдребезги, осколками разрывая плоть, кровавой пеленой застилая глаза. Дим скорчился на полу, зажимая рукой рану.

В следующее мгновение Аурино жестко схватил его за плечо, разворачивая на спину, бесцеремонно убрал руку, задрал рубаху. В некоторых местах кожа вновь треснула, полилась кровь, пачкая одежду, пальцы императора.

Лицо правителя Астрэйелля окаменело.

— Ты там был, — его губы едва шевельнулись.

«Ты мне врал!» Все сказали его глаза.

Аурино встал, взял со спинки стула платок и бросил его Димостэнису. Тот прижал его к ране, пытаясь остановить кровь.

— Это не касается ни твоих отношений с Советом, ни проблем империи.

— Паршивец! Какой же ты паршивец, Димостэнис!

— Я не хотел тебя впутывать!

Император метнул в главного советника бешеный взгляд. Дим, не спуская глаз со своего повелителя, открыл хьярт, выставил щит. Аурино растянул губы в совсем нехорошей улыбке, сделал к нему шаг. Иланди усилил энергетическое поле вокруг себя.

Правитель Астрэйелля склонился над своим подданным, проламывая защиту. Словно хорошо отточенный кинжал по податливому куску сыра. Сильные пальцы твердо взяли Димостэниса за подбородок, лишая подвижности. Спустя мгновения опустились на шею.

— Тебя следует наказать, — глаза императора — лед в застывшей маске ярости, — как я поступил с Дайонте. Только я тебя не сошлю, надену ошейник. Убавлю прыти.

С пальцев шакта сорвалось плетение, ушло под кожу, растворилось в крови. Стало трудно дышать. Немощность накатило волной, уходя от шеи на грудь, охватило хьярт, опустилось на живот, руша энергетические связки. Ошейник бессилия.

Тело, лишенное энергетической подпитки, погрузилось в пучину боли, по руке полилась струйка крови, которую ему едва удалось остановить. Дим стиснул зубы, сдерживая себя. Любую боль можно перебороть. Любые страдания только иллюзии измученного тела. Все лишь в сознании, которое ты должен контролировать.

— Чтобы ты никогда не думал, что можешь вести какие-то игры за моей спиной, — император внимательно наблюдал за ним.

— Я не играю против тебя, — прохрипел Димостэнис.

Давление исчезло. Аурино поднялся и вернулся на свое место.

— Пять аров назад я просил тебя о помощи, зная, что могу тебе верить.

— Я…

— Ты — мой главный советник! Моя правая рука. Мой помощник. Все знают, что ты все делаешь с моего позволения. Ты не имеешь права быть таким непроходимым тупицей!!!

Император вновь вскочил и угрожающе завис над Димом.

— Если бы Дайонте доказал твою причастность к посещению его дома, как ты думаешь, чтобы он сделал дальше?

Димостэнис прикусил губу, откинувшись на пол. Он просто потерял голову, когда в его руки попало всего лишь призрачное доказательство того, что его дар нечто большее, чем повреждение хьярта.

— Сначала он попросил бы твоего полного отстранения, — продолжил Аурино, — затем надеть на тебя ошейник или даже обруч бессилия на несколько аров. Так чтобы вопросы о твоем даре уже просто отпали бы сами собой. Потому что ты не выдержишь такое время без энергетической подпитки!!! И естественно, чтобы ты уже совсем не мешал Совету, потребовал бы твоего заключения.

Правитель Астрэйелля зло выдохнул.

— Потом Совет Пяти обвинил бы меня в том, что я, руководствуясь личными мотивами принимаю неправильные решения. Опираясь на законы и ссылаясь на мою молодость, неопытность, горячность, они объявили бы о моей несостоятельности и незрелости как правителя, вновь задвинув за свои спины. Разрушили бы все то, что я успел сделать за последние три ара. Отменили законы, урезонили сторонников, выставили посмешищем перед знатью и всеми моими подданными!

Император задохнулся, прервался. Швырнул мощное плетение в противоположную стену, отчего висевшая на ней массивная картина с его собственным изображением раскололась пополам и одна часть с грохотом рухнула на пол. В стене осталась приличных размеров выбоина.

Димостэнис не отрываясь, смотрел на оставшийся кусок изображения его величества.

— Они мне врали все эти ары, — глухо произнес он, — говорили, что это все — последствия той травмы. Называли неудачником и неумехой. Да ты и сам слышал, что Дайонте сказал всего лишь несколько мен назад!

— И ты решил именно сейчас поэтому по поводу рвать не себе рубахи и подставить меня?

— Они мне врали! — повторил Дим, повысив голос, — убеждали в мысли, что я полное и безоговорочное ничто! Недавно я узнал, что это не так. Я хочу узнать, кто я. Почему мой дар такой. И заставить их забрать свои слова назад. Все до единого!

— Ты не мог попросить меня о помощи? Или хотя бы поставить в известность?

— И что бы ты сделал? Заставил Дайонте открыть мне доступ к его библиотеке? Так он тебя и послушал.

Дим резко замолчал. Понимая, что увлекся и наступил на любимейшую мозоль его величества. Аурино повернулся, буравя взглядом своего помощника. Энергетические волны, идущие от того, кого по праву считали самым сильным шактом империи, были большим испытанием для любого, кто имел несчастье попасть под их разрушительную мощь. Для человека, у которого из дыры в боку хлестала кровь, к тому же энергетически истощенного ошейником бессилия — это и вовсе было невыносимо. Почти несовместимо с дальнейшим пребыванием в этом мире. Однако, что для императора такая мелочь, как жизнь одного советника? Случись что, у него еще пять останется…

— Ты знаешь, какое мое главное желание, Димостэнис?

Дим попытался изобразить кивок.

— Я хочу навсегда избавиться от Совета Пяти. Не так как сейчас, когда я отослал Дайонте на два минора в имение отдохнуть, а навсегда. Чтобы ни у них, ни у кого бы то ни было никогда больше не возникала мысль, что меня можно не послушать!

Император наконец отвернулся. Иланди судорожно втянул воздух в легкие и стал тихонько подниматься по стенке. Пора уносить ноги, пока его величество не придет в себя и не вернет себе хорошее расположение духа.

— Если ты поможешь мне исполнить мое желание, обещаю, я обязательно исполню твое.

Димостэнис кое-как перевязал рану, надел жакет, надеясь, что его плачевное состояние не очень заметно и стоял, ждал, когда император соизволит отпустить его.

— Можешь идти, — правитель Астрэйелля махнул рукой.

Главный советник склонил голову и пошел к выходу.

— Димостэнис!

Иланди обернулся.

— Не лги мне больше! — император величественно поднялся со своего кресла. — Я, Аурино Стефан Эллетери, правитель Астрэйелля и всех живущих под моим покровом спрашиваю тебя, Димостэнис Лауренте Иланди, готов ли ты служить мне верой и честью, отдать свою руку, сердце и хьярт, положить жизнь на защиту своего повелителя и всей империи?

Ритуальная фраза. Клятва вассала своему сюзерену. Каждый подданный обязан принести присягу в верности своему императору и империи в целом.

Почти три ара назад Аурино освободил Дима от прохождения этой церемонии.

Димостэнис отошел от двери, опустился на одно колено, приложил руку к хьярту и склонил голову.

— Я, Димостэнис Лауренте Иланди, по крови принадлежащий Дому Иланди, клянусь служить Вашему Величеству, отдать на защиту Вашего Дома свою руку, сердце и хьярт и быть верным Вам до последнего вздоха.

Их отношения всегда строились на другом.

— Иди.

Димостэнис медленно шел по длинным коридорам императорского дворца. Все тело было ватным, а мир виделся, словно сквозь призму мутного стекла. Приглушенные ошейником бессилия чувства, свернулись в маленький комок где-то на уровне болезненно сжимающегося хьярта.

Три ара назад приступив к своим обязанностям в должности главного советника, Дим точно знал с чего ему нужно начать. Наездившись по городам и селам и в полной мере осознав, что происходит в стране, он был уверен, что начинать надо не с улиц, а с дворцовых коридоров.

Рыба гниет с головы. Однако вопреки всем устоявшимся правилам, именно с головы он и начал ее чистить. Безжалостно, жестко, уверено, так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что он имеет право это делать. Методично, вскрывая застаревшие язвы на теле государства, главный советник перетряхивал ведомства и структуры, смещая с должностей и отправляя в отставки. Череда громких арестов, ссылок, изъятий наворованных ценностей в пользу казны заставили чиновников сорваться с насиженных мест и мчаться в столицу за защитой своих высоких покровителей.

Император отдавал своему советнику горы писем и жалостливых челобитных.

— Вижу, ты всерьез взялся за дело.

— Я делаю то, о чем ты меня просил.

Аурино кусал губы.

— Они никогда мне этого не простят. И будут держаться за Совет. Я хотел другого. Мне нужны мои подданные.

— Они всегда будут за Совет, чтобы ты не сделал. Тебе нужна свежая кровь, которая даст толчок для зарождения новой империи. Те люди, которых ты поставишь на освободившиеся места и которые даже мечтать не могли об этом, всегда будут помнить, кто им дал эти блага. Мы создадим коалицию преданных тебе Домов, которые будут служить верой и честью и станут опорой трона и твоей власти.

Прошедшие ары показали, сколь мудрое решение они приняли. Совет Пяти и поддерживающие его Дома были отодвинуты в сторону и больше не могли так остро влиять на жизнь страны. Молодой император сделал пьянящий глоток свободы и на страну повеял ветер перемен. За несколько аров были открыты новые общеобразовательные классы и врачевательные обители, разрушались трущобы, пустующие места застраивались новыми домами, стирались границы между средними районами городов и нижними, к домам протягивались трубы для подачи воды, проводились реформы в области налогообложения.

Аурино Эллетери заставил людей повернуть голову в его сторону, показывая, что в государстве теперь есть истинный правитель.

Дим в раздражении ударил раскрытой ладонью по мраморным периллам. За эти ары они сделали много. На столько, что даже Совет Пяти слегка сбавил обороты и перестал давить на своего воспитанника. Нет, они не ушли в сторону, не отдали бразды правления, все так же цепляясь за первые места, но притихли, слегка угомонили своих сторонников и стали ждать. Когда их питомец, так страстно желающий выйти из-под опеки, наконец ошибется и сделает неверный шаг.

И он — главный помощник и опора своего императора едва не оправдал их ожиданий. Взять себя в руки, железной хваткой задушить необдуманные порывы в растревоженной душе и идти к намеченной цели. Он столько аров ждал, что сейчас даже стоя всего в шаге от полуоткрывшихся створок к долгожданной правде, сможет потерпеть еще.

Последняя сцена в кабинете императора никак не выходила у Димостэниса из головы.

… в большой темной комнате было по-настоящему страшно. Мальчуган пяти аров осторожно вошел и прикрыл за собой дверь. Спрятавшаяся в ночном небе Талла, тяжелые, непроницаемые занавеси на окнах, небольшие огневики, развешенные по всем стенам. Без них было бы лучше.

Димостэнис нервно передернул плечами. Прижался спиной к двери. Тени на стенах зловеще подрагивали. Мальчик сжал кулаки, вздернул подбородок.

— Я не боюсь, — прошептал он и сделал осторожный шаг вперед.

Сегодня он случайно (не то чтобы совсем) услышал разговор отца, давнего друга семьи Бриндана Пантерри и еще одного гостя, которого он раньше не видел, но слышал, что зовут его Талал.

— Ему нужно дать время, — твердо произнес глава Дома Иланди.

— Ему нужно дать врачевание, — резко оспорил тот, кого звали Талал, — ты сам говоришь, что он никого к себе не подпускает, дерется, кусается, ничего не ест. Таких как он нужно отправлять в обитель.

— Ты что скажешь, Бриндан? — снова голос отца.

Третий собеседник тяжело вздохнул.

— Лауренте, я думаю, что Талал прав. Иначе он просто умрет с голода.

Димостэнис знал, что разговор касался мальчика, которого три дня назад привезли в имение. Из услышанного, опять-таки же совершенно случайно, он знал, что тот будущий император и что всю его семью убили. Диму было совершенно не понятно, как можно остаться без отца, который везде брал его с собой, даже катал на ярхе и мамы, ее нежных прикосновений к волосам, к лицу, от которых так хорошо засыпалось. Однако больше всего ему хотелось посмотреть на БУДУЩЕГО ИМПЕРАТОРА. Пока того не увезли в какую-нибудь обитель, как говорил их гость.

Дим откинул тяжелую бархатную скатерть на огромном столе и нырнул внутрь. На полу лежал огневик, давая достаточно света, чтобы увидеть светловолосого хрупкого мальчика, забившегося в самый дальний угол и затравленно глядящего на нового посетителя. Его одежда была в грязи и во многих местах порвана, на лице, в волосах засохшие потеки крови, смешанные все с той же грязью.

Димостэнис, прикусив губу, едва сдержал разочарованный вздох. Правителя всей империи он представлял себе иначе. Пускай даже будущего.

Он сел в самый дальний угол и оставил проход открытым. Вдруг тот и вправду кусаться начнет, как говорил отец. Дим некоторое время, не отрываясь, смотрел на гостя. Словно маленький волчонок, тот исподлобья точно так же изучал его. Иланди младший засунул руку в карман куртки и, вытащив оттуда булку, положил ее на пол между ними.

Наследник трона быстро стрельнул глазами в сторону еды, но даже не пошевельнулся.

— У меня друг есть, — вдруг произнес Димостэнис, — его зовут Хорун. Он — ярх.

Такое сказать маме, отцу, даже старшему брату он бы никогда не осмелился. Так как сразу бы лишился доступа в стойла. Кратковременному гостю можно, все равно его скоро увезут в обитель.

— Не ври мне! — неожиданно резко произнес мальчишка.

— Я не вру! Я вообще никогда не вру, — не моргнув глазом, сообщил Дим. Если только утащить у Люки, их кухарки пару только что испеченных булок или же кулек орехов, которые она приготовила для торта или с утра пораньше с дворовыми мальчишками убежать к обрыву, чтобы соревноваться, кто быстрее перейдет его по перекинутому бревну. Так разве это обман? Приключение!!!

Такое же, как пробраться в стойла, сесть рядом с летуном, оперевшись спиной на мощную лапу, либо пока зверь спит, забраться к нему на спину и, устроившись в углублении между огромных крыльев, представлять себя сильным и бесстрашным наездником.

— Если хочешь, я могу познакомить тебя с ним, — видя, что мальчишка вроде не собирается на него набрасываться, чуть приблизился и доверительно зашептал: — можем даже залезть на него. По крайней мере, мне он позволяет.

В светло-серых глазах явно читалась нерешительность и борьба с самим собой.

— Пойдем, — Дим на коленях стал отползать к выходу, — мои комнаты в северной башне. Оттуда легче всего спуститься к стойлам незамеченными…

Длинные коридоры дворца были пусты. Если, конечно, не считать стражей безмолвно застывших у покоев его величества и прислужников деловито перемещающихся туда-сюда. Димостэнис завернул в небольшой зал, в котором всегда стояли бокалы с водой и холодными травяными напитками. Здесь обычно собирались девицы, якобы поболтать друг с другом, на самом же деле, еще раз покрасоваться перед императором, когда тот будет идти из своих покоев. Вымерли что ли все? Что происходит?

И только когда вышел на открытый балкон, с которого открывался вид на большой парк с фонтанами, понял, в чем дело. Вернее, вспомнил. Вторая часть праздника — открытие летнего дворцового сада, который будет цвести и ублажать своим видом императора и его придворных весь есень и до конца варны[28]. Каждый ар садовничие после сезона дождей приводят сад в порядок, подстригают газоны, высаживают новые деревья, убирают старые или пострадавшие во время ливней, рассаживают клумбы с цветами. По традиции в сад первым должен войти император, а потом он открыт для любого желающего. Там расставляются скамейки, беседки, площадки для игр и все обитатели дворца переходят из темных и надоевших за два минора дождей стен в сад на свежий воздух. Правда, когда наступает невыносимое пекло хэлла, все стараются вернуться назад под более гостеприимные стены. Однако это напрямую зависело от императора. Насколько он переносил жару в тот или иной день.

Спустившись по лестнице, уже у самого выхода в парк Димостэнис столкнулся с девицей одиноко стоящей возле одной из колонн. Услышав шаги, девушка повернулась и слегка улыбнулась.

— Доброго вам дня, сэй.

— Приветствую, сэя, — он слегка склонил голову, отмечая, что видит ее впервые. Именно это обстоятельство, вкупе с золотыми локонами незнакомки, дало ему полное представление, с кем он имел честь столкнуться. Все кровные представители Дома Дайонте были рыжими: от огненно-горящих шевелюр до волос цвета спелой пшеницы.

Ему сегодня несказанно везло с этим семейством!

В отличие от многих придворных красоток, соревнующихся в вычурности причесок и обилии драгоценностей, ее волосы были заплетены в косы и украшены живыми лилиями. Так же как и ее платье золотистого цвета, начиная от высокого воротника, застегнутого на все пуговицы, по традиции империи, до широкой легкой юбки, струящейся по ногам. У нее были желтые глаза с едва заметными вкраплениями золотистого цвета, аккуратный чуть вздернутый носик, слегка припухлые губы и россыпь веснушек по всему лицу.

Довольно-таки милая.

Подумать большего о какой-либо придворной девице было выше его сил.

Еще Димостэнис никак не мог увидеть ее дара. Он непроизвольно поднес руку к шее. Удружил его величество!

— Вы себя плохо чувствуете? — она по-своему истолковала его движение. И сделала несколько небольших шагов, приблизившись к нему.

— Думаю, что со своим самочувствием я разберусь сам, — резко ответил Дим, помрачнев еще больше. Это Талал ее натравил?

По милому личику скользнула тень обиды. Однако она по-прежнему стояла на самой границе дозволенности, словно чего-то ожидая от него.

— Я думала вы другой.

— Разве я давал вам повод хоть как-то обо мне думать? — этот нелепый разговор выводил его из себя все больше. Он и сам не понимал почему. То ли потому что она была Дайонте, то ли ему надо было хоть на ком-нибудь выплеснуться.

— Вы всегда такой грубый или у вас сегодня ночь не задалась? — девушка бросила на него уничтожающий взгляд и наконец отошла.

Ха! После раунда с ее отцом, это было даже забавно.

— А вы всегда интересуетесь тем, как проводят ночи незнакомые вам мужчины?

— Только когда они ведут себя как неотесанные мужланы! Пытаюсь понять причины!

Даже с вздернутым к верху носом, она едва доходила ему до подбородка.

Димостэнис прикусил губу.

— О! Сэя! Я могу искупить свою вину перед вами.

— ?

— Дать вам совет, — он поклонился, соблюдая все правила придворного этикета. — Вы ведь недавно прибыли ко двору. И не совсем правильно выбрали место.

Она непонимающе нахмурилась.

— Для чего вы здесь стоите одна? Когда, посмотрите, — Дим кивнул в сторону придворных, собравшихся у входа в парк, — все ждут его величество именно там.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что коридоры дворца длины и извилисты и император может пойти любым путем и совсем необязательно тем, где находитесь вы. Вы рискуете его пропустить.

Она вспыхнула, веснушки на ее лице словно налились огнем.

— Вы ревнуете, сэй?

— Кого? — не понял он.

— Его величество! — отрезала девушка. — Пусть я и не так давно прибыла ко двору, но даже я знаю, что вы всегда с ним вдвоем. Может, вы боитесь, что кто-то займет ваше место? И вы останетесь не у дел?

Дим задохнулся. Открыл было рот, чтобы достойно ответить, когда сзади послышались хлопки. Все еще оглушенный ошейником бессилия, он не смог почувствовать приближение Аурино. Настроение, которое и без такого досадного промаха трепыхалось в предсмертных конвульсиях, приказало долго жить, оставив своего хозяина один на один разбираться с рыжеволосой пигалицей и подоспевшим к ней подкреплением.

— Браво, сэя! Рад снова вас видеть! Вас обижают? — император, который явно не остыл за столь короткий срок, был не прочь еще раз наказать главного советника за недавние проступки.

— Ваше величество, — Димостэнис весь подобрался. Отступать с поля боя, не дав последнего сражения, он не собирался, — может, вы выделите для прекрасных сэй отдельные коридоры? Тогда их утонченно-возвышенные натуры будут лишены возможности каждый день сталкиваться с грубостью и неучтивостью недостойных их неотесанных мужланов.

Девушка вздернула верх подбородок.

— Еще лучше, ваше величество, построить отдельные обители. Где будут врачевать от хамства, дурного воспитания и, — она смерила главного советника взглядом с головы до ног, нарочито презрительно скривив губы, — плохого настроения. А лекарством станут обучение хорошим манерам и развитие положительных качеств. И полное изолирование от общества!

Несмотря на то что придворные, увидев императора, уже подтянулись поприветствовать его величество, вокруг царила тишина. Мертвая. Конечно, не каждый день можно было видеть, как Димостэниса Иланди отчитывает какая-то девчонка.

Настроение встрепенулось и скакнуло до отметки «бешеный зверь». Видят Боги, он хотел пройти мимо.

— Вы правы, сэя, — не терпящий никаких возражений голос императора, заставил советника проглотить уже заготовленные слова, — когда у Димостэниса плохое настроение он становится невыносим. Позвольте мне хоть как-то загладить его вину и не допустить, чтобы ваш первый день пребывания во дворце был омрачен грустными воспоминаниями. Вы составите мне компанию, Олайя? Прогуляетесь со мной до сада?

Аурино протянул девушке руку, затянутую в перчатку.

— Сэя, — все же прервал наметившуюся идиллию Димостэнис, не умеющий сдаваться, — я хочу вам принести извинения за свое поведение. А самое главное забрать назад свои советы. Вы и без них неплохо справились с поставленной задачей.

Она сделала вид, что не заметила в его голосе неприкрытую издевку. Благосклонно кивнула, даже не взглянув, положила свои тонкие пальчики в красивой ажурной перчатке, искусно украшенной лепестками лилий в ладонь императора.

Голубые горы представляли собой три замкнутых круга гребней, самый высокий из которых достигал более пяти тысяч еров. Застывшие вулканы, цепочка озер, мощные водопады. Реки, опоясывающие подножья, непроходимые болота, трясины и мошкара. Безжизненно, пусто, тихо. Здесь не было животных, сюда не прилетали птицы, лишь островки воды среди застывших скал и мелкие кустарники с неприметными голубыми цветами, которые непонятно как проросли на голых камнях.

Хорун приземлился на относительно большой, ровной площадке на берегу озера. Димостэнис осторожно слез с ярха, огляделся вокруг, чувствуя всем своим существом силу, которой было пропитано все вокруг. Подошел к безмятежной глади воды — энергетические потоки, идущие из глубин, даже на поверхности образовывали плотную сетку. Здесь можно было выровнять свой внутренний баланс, попытаться залечить рану, так как в ближайшие несколько дней, а то и больше, пока Талал Дайонте не остынет и не оставит попытки обвинить его в проникновении в свое жилище, обители и целители стали для Дима неосуществимой мечтой.

Как и сегодня утром, он встал на колени перед озером, чувствуя уже знакомое легкое покалывание. Наполнил ладони водой. С раздражением разжал руки, выплескивая то, что набрал.

Кого он пытается обмануть? Не за этим он сюда прилетел. Не ради этого нарушил всевозможные правила и, рискуя вызвать еще большее неудовольствие Аурино, в самом разгаре покинул Бал Цветов. Димостэнис надеялся встретить здесь «своего ангела». Ее образ прочно засел у него в душе. Темный силуэт, длинная прядь волос и огонь, который до сих пор горел в нем.

Наверное, глупо было надеяться вновь увидеть ее здесь. Скорее она была такой же незваной случайной гостьей, как и он сам. Однако пока была хотя бы призрачная надежда, Димостэнис продолжал верить и бороться. Он принялся обследовать это странное место, обходя озеро за озером, ущелье за ущельем, пытаясь найти следы или хоть какую-то зацепку.

Тщетно. Никаких следов. Не здесь ее надо искать. Димостэнис поднял голову и, упрямо сжав губы, посмотрел на восток, туда, где в закатном мареве растаяла Талла. Снизу, с болот начал подниматься густой туман. Рваными неровными клочьями, то открывая, то закрывая горные вершины и склоны.

Царство голубых цветов и зеркальных озер, он покинул лишь, когда лучи звезды вновь осветили небосклон. Целая ночь призрачных надежд, застывших к утру в лед разочарования.

Глава 4

— Димостэнис, ты отдаешь отчет своим словам? — глава Дома Иланди бросил на сына осуждающий взгляд.

Дим обвел взглядом всех присутствующих. Совет Пяти и хмурого императора. Аурино терпеть не мог такие вот сборища. Где советники имели силу и могли указывать, как поступать молодому правителю. Сегодня же речь шла о том, чтобы рассредоточить часть военных сил империи и отправить полки на северные границы, тем самым предотвратив надвигающуюся угрозу.

Основной проблемой было то, что у главы службы имперской безопасности не было веских доказательств того, что в скором времени что-то должно произойти. В одном из поселений восточной квоты Астрэйелля на границе с Мюрдженом десять дней назад был убит агент его службы. Девятый. За последние несколько миноров.

Ориф с несколькими своими людьми все эти дни провел в деревне, где произошел последний случай, пытаясь по горячим следам найти виновников. Пока ответа от него не было.

Ситуация настораживала и требовала немедленных ответов на возникающие вопросы. Когда первый агент был найден с перерезанным горлом в канаве и обчищенными карманами, в ту саму ночь, когда он должен был выйти на контакт, все посчитали это досадным недоразумением. Второго убитого агента — несчастным случаем. Третьего…

Больше закрывать глаза на происходящее и списывать все на неувязки, совпадения, случайности было нельзя. Стало ясно что в рядах, как казалось Димостэнису, его отлаженной службы завелся информатор, работающий на вражескую сторону.

Осторожно, не вызывая подозрений он проверил весь свой ближайший круг, начиная от первых помощников, однако не нашел ни одной ниточки, которая привела бы его к предателю. Тогда он решил действовать самостоятельно, не посвящая в свои планы абсолютно никого. Не то, чтобы он не доверял конкретно кому-то, просто в душе он всегда знал, что безоговорочно и искренне можно верить только самому себе. Тогда никто не ударит в спину и в случае неудачи винить тоже можно будет только самого себя.

Не сказав никому ни слова, Димостэнис уехал в один из портовых городов на границе с княжеством. Почти минор, одетый в измятые парусиновые штаны, такую же рубаху без рукавов и потертую куртку из грубой ткани, главный советник императора провел в дешевых кабаках, подрабатывал на пришвартованных суднах, выполнял любую портовую работу и внимательно следил за всем, что творилось вокруг.

Его упорство все же было вознаграждено. Он сумел разузнать, за что убили двоих его агентов в этом месте. В порт приходили не только суда, груженные запрещенными товарами из долины, но уходили баркасы с подданными его величества. Это стало неприятным открытием, так как несмотря на все усилия службы безопасности и много сэтов скрупулезной и тяжелой работы, они сумели упустить нечто важное, происходящее прямо перед их носами.

Еще судьба свела его с Ласом. На первый взгляд обычный портовый пройдоха, ловец удачи. Быстрый, цепкий, изворотливый. Димостэнис стал наблюдать за ним, поражаясь его умению принимать верные решения в нерядовых ситуациях и таланту выходить сухим из неприятностей. Правда, в один из дней удача все же отвернулась от него и Дим спас парня от троих разозленных типов, которые собирались содрать с него шкуру за карточные долги. После чего поинтересовался, не хочет ли тот убраться как можно дальше от своих кредиторов, да еще заработать денег за своевременную и верную информацию.

Через десять дней Лас уплыл на одном из баркасов, а глава службы безопасности получил первые самые достоверные и свежие новости о деятельности их неугомонных соседей.

Не вдаваясь в подробности, Дим рассказал обо всем на общем совете.

— Они обучают наших людей, вкладывают в их голову крамольные идеи, отпускают назад, распространять заразу вокруг себя, охватывая заговором восточную часть империи. У меня есть предположения, что дальше они пойдут на сервер и именно с него начнут экспансию на Астрэйелль.

— Вы можете объяснить, на чем они строятся, Димостэнис? — поинтересовался Ремманос Олафури, высказав общее мнение Совета Пяти.

— Это самая незащищенная часть нашего государства, — Иланди младший подошел к огромной карте Астрэйелля, висящей на стене. — С запада империя — это гряда неприступных скал и земли Домов Дайонте и Олафури. Юг — мертвые земли и Дом Иланди, центр защищен армиями Домов Пантерри и Элсмиретте. Чтобы не задумывал Мюрджен вряд ли они рискнуть напасть на основные военные формирования империи. Одного востока им будет мало, остается север — самые незащищенные земли нашего государства. К тому же северяне народ суровый и не признающий никакого давления. Ни для кого не секрет, что в последние десять аров наместник северной квоты лишь платит его величеству налоги, формально признавая его власть. Однако север уже не живет по общим законам империи и очень не любит, когда Эфранор сует свой нос в их дела. Если наши соседи окажут им помощь в виде личного участия и военной поддержке, те могут решить, что они тоже отдельное северное княжество. По империи ударят сразу с двух сторон. И это будет уже не мятеж, который можно подавить силами картелей, а настоящая война, к которой Мюрджен так упорно готовится. К тому же северная квота — основные заводы по изготовлению акилоровской стали[29], да и вообще — сердце промышленной жизни Астрэйелля. Это солидная часть нашей экономики.

Видя, что его не торопятся перебивать, Димостэнис незаметно выдохнул и приободрился.

— Если Великие Дома бросят часть своих полков на северные границы, это остудит пыл наших соседей и напомнит наместнику, что в доме есть только один хозяин. С другой стороны, это покажет людям, что император о них заботится.

Советники молчали. Самое интересное — в их молчании не было резкого отрицания того, что им было сказано. Иногда они переглядывались, словно умели с помощью одной лишь мысли понимать друг друга. Впрочем, за столько аров общения, может и умели.

Император до это не проронивший ни слова, слегка расслабленно откинулся на спинку кресла. Димостэнис поймал его взгляд. Аурино было нелегко — он вынужден был снова просить Совет о помощи.

Вся проблема состояла в том, что армии в империи как таковой никогда не было. Была императорская гвардия, каратели — элитное формирование для подавления или полного уничтожения любого протестного явления в государстве и подразделение воздушных стражей «летуны», охраняющие с воздуха границы Эфранора и прилегающие к нему поселения.

В каждой квоте было свое небольшое вооруженное формирование, которое контролировало соблюдение законов и устанавливало власть шактов. Как правило, начальниками этих гарнизонов были не особо знатные и небогатые дворяне, что заставляло их дорожить своими должностями и обеспечивало лояльность правителю. С их помощью подавлялись бунты, карались виновные, устанавливались порядки в пределах квоты.

Самой серьезной военной силой были корпуса Пяти Великих Домов. Собственно говоря, это и была армия, неизменно стоящая на защите государства и правителя, но напрямую не подчиняющаяся его величеству императору.

— Димостэнис, ты отдаешь отчет своим словам? — начал глава Дома Иланди. — Ты называешь кучку отщепенцев княжеством, которое ни его величество, ни правящие Дома так и не признали, и говоришь, что они готовы посеять смуту и начать войну в империи? Ты от них просишь защиты?

Димостэнис прикусил губу. Вот что означало их спокойствие — они не собирались ни в чем уступать. Просто ждали, когда наконец придет их черед ставить на место через чур зарвавшегося (по их мнению) мальчишку.

— Около шестидесяти аров назад Совет тоже так считал? — он вздернул подбородок, готовясь к бою. — Когда Мюрджен отвоевал часть земель и увеличил количество отщепенцев, признающих их право на суверенитет.

— В те ары в стране шла гражданская война, — парировал Олафури, — а после трагической и неожиданной гибели его величества Стефана нам стало не до них. Им просто повезло.

— Астрэйелль и сейчас на грани гражданской войны! — воскликнул Дим. — Мы зависли в хрупком балансе, любое даже самое незначительное происшествие может его пошатнуть.

— Димостэнис, — опять взял слово Лауренте Иланди, — но ты сам говоришь, что они якобы вербуют наших людей, чтобы потом послать их на войну с нами. Как может государство, не имеющее собственной армии может на что-то серьезно претендовать?

— Кто сказал, что они не имеют? Разгребать гарь чужими руками всегда сподручнее и практичнее. Зачем Мюрджену ставить на первые линии своих подданных?

— Сэи! — император подался чуть вперед. — Все же вспомнив о том, что произошло в те ары, когда Мюрджен захватил наши земли, мы не можем полностью отрицать доводы Димостэниса. Я считаю, что мы должны ввести войска на север и укрепить наши границы.

— Ваше величество, — вступил в дискуссию Конлет Элсмиретте, — доводы сэя Иланди младшего, — советник с особым удовольствием выделил последнее слово, — строятся всего лишь на его предположениях. Этого слишком мало в данном вопросе.

— Возможно, если бы двадцать восемь аров назад у Совета Пяти были хотя бы предположения, моя семья не была бы убита, — ледяным тоном ответил ему правитель Астрэйелля. — Разве это было не в обязанностях, уважаемых сэев советников оберегать императора и всех членов его семьи от подобного? Разве вы не утверждаете, что ваши формирования стоят на защите государства и моих интересов и что войска любого Дома выступят по первому моему приказанию.

Из своего рода Аурино был последний, и он в отличие от своих предшественников не имел даже представителей его же семьи, на которых он мог опереться, если ему понадобилась бы помощь. Не смотря на свой сильный дар, он не смог бы противостоять, вздумай Совет Пяти встать против него всей своей мощью и поддержкой своих Домов. Поэтому молодой император был вынужден терпеть давление советников и делить с ними власть.

— Однако я всего лишь прошу вас, отправить часть ваших полков на границы и оберегать империю от нашествия врагов.

— Ваше величество, вы ведь отдаете себе отчет в том, что значит перебросить такое количество людей в другое место. Разместить их, кормить, содержать. Ваша казна выдержит такое испытание? В последнее время вы слишком много тратились на создание благоухающей мирной жизни. Пока казначеи вашего величества не научились добывать золото из воздуха.

— Это вложения, — стиснув зубы, опустился император до объяснений своих поступков. — Когда я закончу обустройство жизни моих подданных и введу новые налоговые реформы, они покроют все издержки.

— Они всего лишь вечно смердящее быдло, вряд ли жители нижних кварталов оценят ваши новшества. Им легче будет вновь опуститься на дно своего болота, чем платить за более цивилизованную жизнь.

— Ваше величество, — в первый раз за весь разговор, взял слово Талал Дайонте, который отчего-то не спешил последовать совету императора и предаться оздоровительному отдыху в тиши своего имения. — Почти семьсот аров назад ваш мудрый предок, император Стеллар издал указ, где он призвал пятерых глав самых преданных ему Домов встать на защиту его интересов, быть подмогой и опорой ему и будущим наследникам. Как я уже сказал, ваш далекий прадед был очень мудр, и он понимал, что молодость и горячность еще никогда не доводили до хорошего. С тех пор опыт и знания стоят на защите трона и своего правителя. Мы прекрасно понимаем ваше стремление идти вперед и увековечить свое имя среди славных предков, но поверьте иногда лучше излить свой пыл на что-нибудь более мирное. Грядут Большие гонки, состязания, турниры.

Мальчики могут взять деревянные мечи и поиграть в войнушку, пока взрослые мужи будут заниматься настоящими делами.

Император застыл бледным изваянием. Лишь изящные крылья носа едва заметно трепетали от переполняющей его ярости. И тонкие пальцы судорожно сжимались, словно он физически пытался удержать в себе энергию стихий, которые прозрачными разгневанными змеями вились вокруг него.

— Если это все, о чем вы хотели нам поведать, ваше величество, позвольте нам откланяться.

Когда за советниками закрылась дверь, Димостэнис тяжело опустился на стул, положив руки на безупречную поверхность стола и склонив на них голову. Молчал Аурино. Тишина звенела. Выворачивала душу на изнанку. Давила. Тишина пролегла между двумя людьми, оставшимися в зале. Сводила с ума, но ни один из них не желал разрушить ее первым.

— Я дал тебе и твоей службе полномочия и власть, — тихий голос императора разорвал гнетущее безмолвие, — и все, что ты можешь дать мне в ответ — всего лишь твои предположения?

Димостэнис поднял глаза на правителя. После их ссоры и присяги верности они больше не общались. Император молчал и полностью игнорировал главного советника, старательно избегая встреч. То ли до сих пор злился, то ли хотел наказать еще больше. Диму это было только на руку, и он спокойно занимался своими делами. Лишь несколько дней назад, когда из северных квот вернулся Клит и Ориф прислал первую весточку с восточных границ, он отослал письмо императору, в котором подробно изложил суть проблемы и попросил созвать совет.

— Это не всего лишь предположения. Это куски одного единого целого. Просто пока я не могу их собрать и предоставить полную картину. Однако, ваше величество, я опасаюсь, что, когда это произойдет, будет уже поздно.

— Я просил тебя избавить меня от них! — Аурино не хотел слышать. Бессильная ярость, в которой он пребывал, не позволяла ему думать ни о чем, кроме унижения, которое ему пришлось пережить, — в последнее время ты наоборот только и делаешь, что даешь им повод тыкать меня своим вездесущим всесилием!

Дим задохнулся от возмущения.

— Если ваше величество недовольны моей службой, я подам в отставку, как только вы скажите, — отчеканил он, не опускаясь до оправданий.

Бешенство императора взметнулось, высвобождая энергетические потоки. Плетение остановилось прямо перед носом главного советника, сверкающее, переливающееся гранями всех стихий. Настолько разрушительное в своей сияющей мощи, что Димостэнис даже не сделал попытки закрыться от него. К тому же его аура, вновь принявшая свой обычный рваный вид, вряд ли справилась с таким выплеском силы.

Правитель Астрэйелля прикрыл глаза, и его поза стала чуть более напряженной. Нити плетения стали истончаться, освобождая друг друга, исчезли, растворились в воздухе, вспыхнув ярким пламенем в огневиках, развешенных по стенам.

Аурино медленно прошелся вдоль стола и остановился у карты.

— На севере все так серьезно? Наместник и в правду лишь формально признает власть императора? Если каждая квота вдруг захочет отделиться, то я и вовсе останусь без империи.

Димостэнис тоже сделал вид, что не заметил, как его едва не растерли между энергетическими потоками, и встал рядом со своим правителем.

— Если быть откровенным, — он чуть усмехнулся, — я, конечно, сгустил краски, чтобы оказать как можно больше влияния на советников. Жители севера слишком инфантильны, чтобы самим что-то менять. Им нужен хороший поводырь, за которым они могли бы пойти.

— Ты считаешь, что Мюрджен может таковым стать?

Дим уверенно кивнул.

— Думаешь, у них хватит на эти силы?

— К сожалению, о долине у нас все также предельно мало знаний. Однако я знаю точно две вещи: они отнюдь не слабы и готовят нам что-то очень каверзное. Советники же так увлеклись нашими внутренними противоборствами, что не желают понимать на дне какой пропасти мы можем оказаться.

Аурино задумчиво обвел на карте пальцем небольшой участок суши, застывший в бесконечных водах морей, зажатый меж скал и называющий себя отдельным княжеством.

— Или понимают, — на его губах появилась жесткая складка, — и даже ждут, чтобы сложилась такая ситуация. На севере начнется бойня. Пограничные войска не справятся, и война распространится дальше. Я окажусь неспособным правителем, в очередной раз расписавшимся в своей слабости, а они в который раз устранят возникшую проблему.

Димостэнис молчал. Что тут скажешь? При таком раскладе, отчего самим советникам не организовать «маленький бунт» на севере, чтобы доказать свою нужность для государства?

— Знаешь, — медленно произнес правитель Астрэйелля, — я считаю Стеллара скорее слабым на голову, чем мудрым. Если у него не получалось править в одиночку и империя была тяжелым грузом, отчего ему было не ввести Совет, как временную меру? Пока его сын не вступил бы в свою силу и права наследования. Как он мог так обойтись со всеми своими потомками? Почему он не дал даже шанса всем остальным наследникам династии проявить свою истинную сущность?

Император сделал несколько шагов по зале.

— Я дам тебе два полных отряда из своих «летунов» и по две сотни гвардейцев — пеших и конных. Больше не могу. Да и благородные сэи начнут опять выступать против.

Император остановился напротив своего главного советника.

— Спасибо, — преклонил голову Димостэнис, — гвардейцы усилят границы на севере, хотя вряд ли смогут надолго задержать неприятеля, если все же Мюрджен дерзнет напасть на нас. А вот девяносто хорошо обученных сильных шактов на боевых ярхах — отличная поддержка для контроля ситуации с воздуха. Они наш основной козырь. К тому же хорошие гонцы для своевременной передачи новостей.

— Что могу, — выдавил из себя бледную улыбку правитель Астрэйелля.

Иланди еще раз склонил голову, для пущей верности приложив руку к хьярту. Аурино скривил губы.

— Пять аров назад, когда я просил тебя о помощи, я сказал, что ты единственный кому я могу доверять, — император подождал, пока Дим поднимет на него глаза, — ничего не изменилось.

Димостэнис не стал еще раз преклонять голову, решив, что для дерганного и взвинченного в последнее время Аурино это будет явным перебором.

— Я могу быть свободен?

— Можешь, — император вдруг лукаво улыбнулся, — но, если останешься, я покажу тебе, как плетется ошейник бессилия.

Димостэнис прикусил губу. Друг детства хорошо знал его слабости, и на что его можно было подцепить. Падкий на неизвестные, а тем более такой силы и значения плетения, он решил не игнорировать столь неприкрытые попытки примирения.

Глава 5

Главный советник покинул дворец уже под самый вечер. В горле беспрестанно першило, голова раскалывалась, кончики пальцев подрагивали от силы, которую ему пришлось пропустить сквозь себя за последние сэты. Естественно, на ком же еще Аурино собирался учить его плести ошейник бессилия, как ни на нем самом. Как надо соединять потоки, если хьярт противника работает на полную силу, а как, когда тот совсем вымотан. Как обессилить шакта во время боевой формулы, а как не убить, если тот полностью открыт перед тобой. Как уменьшить возможные последствия и как можно снять, надетый на тебя ошейник.

Дим растер ноющие виски, с усилием повел шеей из стороны в сторону. Настроение парило в заоблачных далях. Не каждый день его величество бывает так щедр, а его щедрость настолько неуемной.

Свежий, еще совсем прохладный воздух чуть остудил пылающее лицо. Димостэнис послал тонкий едва заметный серебристый росчерк в темно-серное ночное небо.

Сотни аров назад ярхи были основным способом передвижения для шакта. В те далекие времена одаренный без собственного летуна вызывал у своего круга чувство глубокого удивления и даже презрения. Города были сплошными летными площадками. Дома постоянно повреждались большими телами животных, которым было все равно где приземляться, ломались деревья от взмахов могучих крыльев, выкорчевывались камни от любых резких приземлений или взлетов.

Тогдашнему императору надоел хаос и разруха и то что наездников не останавливали даже огромные штрафы за все разрушения, которые несли их летуны и он запретил полеты на ярхах в столице и во всех крупных городах. Позже этот запрет распространился и на более мелкие селения и дошел вплоть до маленьких деревушек.

Наездники пересели на лошадей и полеты на ярхах остались лишь как развлечение, дань былым традициям. Стойла были вынесены на открытые площадки вне жилых поселений. Впрочем, у знати, одной из любимейших забав которой оставались воздушные гонки были свои летуны, а для остальных, полеты на ярхах уже давно превратилось в пустую забаву, к тому же требующую больших финансовых вложений.

Для Димостэниса летать на ярхе было так же естественно, как передвигаться на своих ногах. Он не мог себе представить жизни, в которой не будет его любимца. Император, зная и эту его слабость (благо у главного советника их было всего две), наделил его особыми полномочиями, разрешающими полеты в пределах любых жилых поселений.

Хорун опустился на землю, опустив мощное крыло, приглашая наездника в полет. Миг — Дим уже устроился на привычном месте, второй — и летун взмыл в воздух, мягко оторвавшись от земли. Ветер ударил по лицу, от предвкушения удовольствия требовательно заныл хьярт. Одаренный всем своим существом ловил потоки чистой энергии, освобождаясь от усталости, боли, щемящего груза проблем.

— Спасибо, дружище! — Димостэнис спрыгнул с летуна, приземлившегося на небольшом пустыре недалеко от неприметного здания почти на самой границе с нижним районом города. Он поблагодарил ярха, отдав старому другу почти половину своих энергетических запасов. Толстая шкура впитала плетения как губка, Хорун удовлетворенно «урррркнул» и исчез в ночном небе.

В доме был темно. Димостэнис подошел к двери, отмечая, что охранные линии разомкнуты. Настроение как рукой сняло. Он подобрался, слегка усилил щиты и незаметной тенью скользнул внутрь. В одной из комнат Дим явно ощутил присутствие человека и тихий шелест бумаг. Повесив на пальцы боевой плетение, он неслышно толкнул дверь и сделал шаг вперед.

Ориф поднял голову и приветственно кивнул.

— Решил размяться на ночь?

Димостэнис послал ему улыбку, которая должна была обозначать ответную остроту и, закрыв за собой дверь, прошел в комнату. На столе горел совсем небольшой огневичок, освещая лишь небольшую часть бумаг и лицо напарника.

— Давно ты здесь?

— С самого утра, — оповестил его первый помощник, — тебя жду. И не только я. Сегодня все как с цепи сорвались, а за не имением тебя, накинулись на меня.

— Что-то серьезное? — Дим слегка усилил свет огневика, доводя освещение до уровня комфортности, и расслабленно откинулся на спинку стула.

— Рутина, — пожал плечами помощник, — только Клита как всегда все не устраивало, но со мной, естественно, он делиться своими волнениями не стал. Схватил Айбера, и они куда-то унеслись.

— И ты ничего не узнал?

— Что-то о Диксеритти, буркнул, что мол тот воду мутит. Как будто он мне что-то скажет. Вдруг я отберу его лавры и тебе расскажу вперед него.

— Может вам хватит уже грызться? — не очень искренне пожелал глава службы, — одно дело все же делаем.

— Как будто тебе это не нравится, — Ориф даже не сделал попытку принять рекомендации начальства за чистую монету.

— Тогда рассказывай, что у тебя. Удалось, что узнать?

— Агенты Мюрджена активно вербует наших людей. У них целая сеть и они неплохо преуспели в этом. Пока мы гоняемся за их тряпками да бочками с вином, они крутят у нас под носом совсем другие дела, — не видя особого удивления на лице Димостэниса, он чуть растеряно протянул, — ты знаешь?

— Я тоже работаю, — едко ответил Дим.

— Ууух ты! — отправившись от смятения, парировал помощник.

Порой Иланди ловил себя на мысли, что от этого наглеца он терпит куда больше, чем от кого бы то ни было.

После их совместного приключения в приграничной крепости Мюрджена, Дим нашел парня через три минора в том же поселении, где они и расстались. Тот успешно занимался тем, с чем сейчас усердно борется: а именно контрабандой запрещенных товаров. И судя по благосостоянию, которое успел сколотить, не плохо в этом преуспел.

Они проговорили полночи. Ориф пил вино из черного винограда, производимого в долине, а будущий глава тайной службы слушал то, чего он не знал о жизни Астрэйелля.

— Вот скажи мне, — резко вдруг спросил Димостэнис, — почему?! Почему люди столько аров живущие в империи и считающие ее своим домом, вдруг уходят туда?

Напарник отложил перо, поправил манжеты изыскано-безупречной белоснежной рубахи, несмотря на то, что уже давно был вечер. Темные кудри, глубокие карие глаза, элегантный сюртук, несмотря на вынужденную строгость, как всегда выглядевший умопомрачительно дорого и сидевший на нем минимум как на наследном принце. В другом образе Дим видел своего первого помощника только раз — в рубище мюрдженских смертников, но об этом периоде его жизни, так же как историю их встречи и начала взаимоотношений они негласно договорились держать строго между ними.

— Может, потому что мы живем по варварским законам? — вопросом на вопрос ответил Ориф. — И ни правитель, ни один из правящих Домов не хотят ничего видеть?

— Варварским? — Дим едва заметно сузил глаза. Это был увесистый камень и в его оконце в том числе.

— Да возьми хотя бы основной закон империи — запрет союзов между одаренными людьми и неодаренными.

— Ребенок с силой шакти рождается только в семьях одаренных. Шакты просто вымрут, если будут смешивать свою кровь с кровью смертных. На этом и строится наш основной закон. Императору в первую очередь нужны полноценные подданные.

— Вот! — Ориф поднял вверх указательный палец, — ты сам это и сказал. Полноценные поданные! А люди без дара кто? Грязь под ногами шактов? Вы так на них смотрите, — он фыркнул, потянулся за папкой, лежащей на самом краю стола, — это Клит — таки оставил. В партии Диксеритти состоят не только обычные люди, но и одаренные тоже, и они поддерживают права смертных. Мы все — люди, неважно есть у нас хьярт или нет. Иначе как могло бы такое случиться?

Димостэнис просто терпеть не мог такие вот вопросы от своего помощника. Не-на-ви-дел. Потому что ответов на них у него не было.

Жизнь в Астрэйелле строго подчинялась законам и правилам. С самого рождения подданный империи жил как ему было положено. Все было предопределено. И чем выше ты стоял на социальной лестнице, тем уже были рамки. За тебя выбирали, где учиться, будущее место службы, избранника. Вся жизнь как площадка цирка, а люди — дрессированные обезьянки, ослики, в лучшем случае лошадки.

Ведь его самого не любили за то, что он так часто нарушал правила и постоянно делал то, что не должен был. Поэтому и Совет так бесится. Димостэнис Иланди — младший сын благородного рода. Он мог остаться в имении и всю жизнь управлять империей под названием Иланди, мог путешествовать и вести светский образ жизни, а мог и вовсе пить, кутить и проводить время в компании девиц, а он полез в политику. Сует свой нос в государственные дела, мешает благородным сэям, к тому же еще и должность занимает выше, чем его старший брат и даже великий глава рода.

— Ты когда-нибудь гулял просто по нижним кварталам? Смотрел, как живут обычные люди? Чем они живут? Что ты вообще знаешь о них?

Смертные служили шактам, делали грязную, тяжелую работу. Если хотели чего-то большего, они должны были получить у государства лицензию, разрешающую им какой-то определенный вид занятий. Одаренные презирали тех, кто был рожден без дара, а те отвечали шактам глубокой ненавистью. Так было положено.

Шакты и смертные не общались и даже старались, чтобы их пути не пересекались. Если вдруг находились исключения из этого общего нерушимого уже многие ары правила, их строго наказывали в соответствии с существующим законом.

— Почему ты здесь? — вдруг спросил Димостэнис у своего помощника. Тот никогда не скрывал своего истинного отношения к империи, в которой он родился и прожил большую часть своей жизни. К людям, которые населяли Астрэйелль. К отцу, которого считал предателем. Здесь, правда, Димостэнис считал, что Ориф сильно не прав. Глава Дома Югрэлли, не доложив властям о связи своего непутевого наследника со смертной и всего лишь изгнав из лона семьи, спас ему жизнь, прировняв себя к отступникам.

За запрещенные союзы неодаренным была уготовлена смертная казнь, а шактам вырезали хьярт в назидание, и чтобы другим неповадно было, а если каким-то чудом наказуемый выживал, отправляли в ссылку на север, в горы, на рудники.

Вопрос был лаконичен, но помощник естественно понял, что Дим имел в виду не эту комнату.

— Только не говори, что у тебя нет пути назад.

Ориф запустил обе пятерни в свои непослушные кудри, едва доходящие до шеи. Кстати тоже по традиции княжества — носить короткие волосы. Его лицо сделалось очень серьезным, даже отрешенным, на какое-то мгновение Диму показалось, что он и вовсе не ответит.

— Там живет женщина, которую я люблю, — все же произнес он, — мы несколько аров были вместе и даже собирались заключить союз.

Он скривил тонкие губы.

— Но?

— У нее свои представления обо всем. Она живет ради цели. Меня и мои чувства она всегда использовала в своих интересах. Астрэйелль далеко — сила притяжения ослабевает.

— Как же все эти девицы, о которых ты рассказывал?

— Один из способов побега.

Димостэнис вдруг рассмеялся. Ориф бросил на него возмущенный взгляд.

— Я над собой, — заверил его глава службы. — Мой первый помощник, один из главных людей всего нашего дела, основывает свою службу не на чувстве долга, верности к правителю, стране, а на несчастной любви к чужеземке. То есть не «для», а «на зло».

Это было настолько абсурдно, что даже не хотелось об этом думать.

— Что за день сегодня такой! — Димостэнис тяжело выдохнул.

— У каждого свои проблемы, — философски заметил Ориф.

— Что это у тебя? — Иланди решил, что на сегодня с него хватит.

— У! — помощник потряс в воздухе небольшой книжонкой. — Не поверишь, свод правил от пятисот тринадцатого ара после Энергетического Взрыва, написанный самим Стэлларом.

Дим протянул руку.

— Старыми буквами, — протянул он, — даже не переписанный.

Ориф состроил кислую физиономию.

— Терпеть не могу.

— Заставляли учить в детстве? — не мог не поддеть помощника Димостэнис.

Тот фыркнул, но предпочел не открывать своих отношений с забытым алфавитом. Видимо, о мертвых либо хорошо, либо никак.

Дим бегло пролистал страницы. В самом деле, самый настоящий свод, написанный одним из самых ярких правителей династии Эллетери. Ведь именно этот далекий предок Аурино изменил государственный строй государства, создав империю, управляемую Советом и лишив монарха абсолютной власти.

— Нашли у одного дельца на границе, собирался переправлять в княжество, — пояснил Ориф, — открыли сейф, а там книги. Он так вопил, как будто у него последний кусок хлеба отнимаем.

— Я думаю, истинные ценители могут дать не менее ста золотых за этот антиквариат. Не плохой куш.

Помощник покачал головой.

— При обыске у него изъяли столько золота, что он мог бы купить себе тысячу таких книжонок, но он и то так не горевал. Я решил, что под древней обложкой может скрываться тайная переписка со службами долины.

Дим заинтересованно посмотрел на собеседника.

— Я уже проверил две другие — чисто. Осталась эта, — Ориф тяжело вздохнул и притянул фолиант к себе.

— Ладно, так и быть, возьму на себя, — Димостэнис положил ладонь на свод.

Помощник простер руки в потолок.

— Спасибо тебе, о Великий Зелос! Что послал мне такого доброго и понимающего начальника!

— Услуга за услугу, — прервал Иланди его благодарственные молитвы. — Мне нужно найти одну целительницу.

Ориф потянулся за чистым листом бумаги и взял перо в руки.

— Угу. Целительница, — быстро черканул он, — дальше.

Дим слегка откашлялся, в горле все еще першило.

— Она — женщина.

— Я понял. Ты уже сказал, — Ориф поднял глаза на слегка растерянного главу службы. Правда, тот этого даже не заметил. Помощник прикрыл улыбку ладонью и вновь уткнулся в бумагу.

— По большому счету это все.

Ориф округлил глаза.

— Тебе всех скопом или в очередь выстроить? Ты представляешь, сколько целительниц-женщин только в Эфраноре?!

Представлял. Только, что он мог еще добавить? Дим помнил маленькую фигурку, закутанную в темный плащ в коридорах замка Дайонте. В том, что он видел именно ту самую целительницу, он уже не сомневался. Однако для него оставалось загадкой, как и с какими целями, она попала в дом.

— У нее очень необычный дар, — все же вымолвил он, понимая, что что-то сказать должен, если хочет, чтобы Ориф ему помог. — Ты знаешь, что все целители пользуются не силами стихий, а своими внутренними ресурсами. В крайнем случае — они водники. В ней же горел огонь. Сильный. Яркий. Словно живое пламя. И самое главное — она напрямую пользовалась энергетикой мира.

Дим как обычно прикусил губу.

— Даже не знаю, как тебе объяснить. Она не накапливала в себе силу, она брала ее у стихии, и… и как бы проводила сквозь себя.

— О, как! — Ориф внимательно наблюдал за собеседником, слегка изогнув одну бровь. — Просто проводила?

— И отдавала ее мн… объекту, которого врачевала. Теперь все. Хотя нет — у нее есть летун.

Иначе бы как они оказались на вершине горы?

Димостэнис отвернулся к стеллажам.

— Еще у нее длинные волосы.

Правда из-за темноты и своего состояния он не видел даже их цвета. Он рассеяно перебирал бумаги. Ему было просто необходимо найти ту целительницу. Внутри него до сих пор горел огонь, и это не давало покоя. Прошло столько дней с их встречи, а он все яснее понимал, что, если не будет еще, хотя бы одной, мысли о ней сожгут его дотла.

— Подать сэю Иланди целительницу! — веселый голос Орифа выдернул его из мира грез. — Женщину, с необычным даром, красивую, длинноволосую!

— Я не говорил, что она красивая.

Послышались быстрые росчерки пера по бумаги.

— Хорошо! НЕ красивую, — податливо повторил помощник.

Димостэнис покачал головой.

— Это если будет время.

Он погасил огневик и пошел к двери.

— До завтра. Если придешь первым, скажи Клиту и Айберу, чтобы дождались меня.

Иланди остановился, вслушиваясь в ночную тишину. Закрыл глаза, пытаясь уловить энергетику мира, окружающую их. С его руки сорвался серебристый импульс, ударил помощника в плечо, опрокидывая того на пол вместе со стулом. Там, где только что была голова Орифа, со свистом пролетел болт, оставляя за собой брызги стекла и врезался в один из стеллажей.

Димостэнис швырнул пылающий шар в темный проем окна и накрыл его энергетической сетью, защищая от любого метательного оружия.

— Ты как? — быстро бросил помощнику.

Утвердительное мычание было ему ответом.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое, держа наизготовку боевые рапиры. Один из них, здоровенный детина, кроме рапиры был вооружен еще чем-то вроде тяжелого тесака, который он уверено держал в левой руке.

Димостэнис отскочил назад, вглубь комнаты. Выставил защитное поле, понимая, что в ближнем бою, да еще таким оружием оно вряд ли будет особой подмогой. Зато сможет прикрыть в случае энергетических атак. Здоровяк, не смотря на свою комплекцию, резво подпрыгнул и рубанул тесаком, целя Диму прямо в голову. Иланди швырнул готовым плетением. В энергетическом поле противника образовалась прореха. Дим ударил снова. На этот раз здоровяк ловко увернулся и снова сделал выпад, уже рапирой. У Димостэниса на пальцах переливаясь серебром, сверкала новая формула. Сделав обманное движение, он швырнул его противнику в ноги. Детина рухнул на колени, выронив оружие из правой руки. Перекатился через голову, подбирая, вновь вскакивая на ноги.

Диму некогда было любоваться мастерством нападавшего. Длинным прыжком ушел от возможного удара в спину. Очутился в противоположном углу комнаты. Рывком вытащил ящик одного из стеллажей, руша плотно установленные ряды полок.

Бумаги посыпались на него. Он щелчком пальцев швырнул в них силовой импульс и они, закружившись в бешеном вихре, окутали противника, подарив несколько свободных мгновений.

Димостэнис схватил, спрятанный в ящике удлиненный кинжал. Вообще он был на «ты» слюбым холодным оружием начиная от моргена, заканчивая обычной дагой, которую он держал в руке. Правда, сейчас он не отказался бы от батарды во вторую.

Здоровяк, с рычанием раскидав в разные стороны бумаги, пошел в атаку. К неприятному удивлению Димостэниса аура противника, полностью восстановившись от прорех, вновь переливалась ровным бледно-голубым свечением. Подпитываясь энергией извне.

Его энергией!

Неприятное открытие. Не думая уже о том, как такое вообще было возможно.

Держа рапиру перед собой, противник уверенно пошел на Дима, собираясь, словно муху пришпилить его к стене. Расчетливо выждав, пока кончик лезвия окажется на одном уровне с его глазом, Димостэнис нырнул под руку неприятеля и бросился на землю, уходя от смертельного удара. Сильный пинок в бок помешал траектории его прыжка и он, потеряв ориентацию, прокатился по полу, ударившись головой об ножку массивного стола.

Детина уже навис сверху, замахнувшись тесаком. Дим выставил вперед руку, переведя весь свой энергетический щит, на эту часть тела. Лезвие клинка отскочило от кисти, заискрив серебром. Со всего маха пнув противника по коленной чашечке, Димостэнис извернувшись от ответного удара, вскочил на ноги.

Сзади приглушенно вскрикнули. Противник отвлекся от боя, бросил быстрый взгляд через плечо. Дим не упустил такого шанса. Метнул кинжал, целясь в шею. В последний момент здоровяк успел отшатнуться. Клинок вошел в плечо.

Звякнула рапира, ударившись об пол. Димостэнис кинулся к оружию, успев опередить своего врага. Слегка сжал пальцы, приспосабливаясь к новому клинку. Ударил. Здоровяк встретил рапиру кинжалом, который он уже сжимал во второй руке. А в раненой он по-прежнему уверенно держал свой жуткий тесак, как будто только что не вытащил из себя хорошо отточенную сталь.

Дим больше не стал ждать, напал первым.

Удар, попытка дотянуться до противника, уклон, прыжок, снова удар, уход с линии атаки, снова прыжок, снова удар, поворот на месте, снова удар, снова… Не дать врагу сделать ни одного по-настоящему сильного выпада. Практически лишенный энергетических сил и вооруженный лишь одним клинком, Димостэнису ничего не оставалось, как взять врага на измор, истощить силы, заставить открыться. Вынудить сделать всего лишь одну единственную ошибку.

Дим видел, что противник уже едва успевал уходить от его стремительных атак и быстрых перемещений. Однако он был неприятно поражен, как тот искусно держал удары. Это в каких же неизвестных ему школах обучают мастерству боя Великих Домов?

Он поклялся самому себе, что не убьет мерзавца. Ему есть, о чем с ним поболтать по душам.

И снова — укол рапиры, успеть отвернуться от кинжала, направленного в лицо, уйти за линию атаки, взвиться в воздух, оказавшись в ере от противника, сделать последний шаг, встать вплотную, швырнуть на пол рапиру и схватить освободившейся рукой руку растерявшегося противника, зажимающую тяжелый клинок.

Рискнул, развязал плетение, прикрывающее окно и вобрал в себя освободившиеся энергетические потоки. Пальцы второй руки положил на шею противника и провел, оставляя своим прикосновением яркий серебряный след. С силой ударил по лицу, врезая кулак в незащищенную скулу.

Здоровяк расширил глаза и схватился за горло, падая на пол. Дотягиваясь до остатков своих сил, Дим вновь положил руку на уже сформированное плетение, увеличивая его на ширину почти в половину ладони. Запечатал, своими действиями причиняя врагу немалую боль.

Сзади с досадным стоном сквозь сжатые зубы выругался Ориф.

У его ног на полу в предсмертной агонии корчился один из нападающих, зажимая руками развороченный живот. У самого Орифа в боку между ребер торчала дага, и он из последних сил отражал опасные удары второго.

Дим метнул нож, вонзившийся в шею врага. Тот поднял было руку, но сил не хватило, и он кулем упал на пол. Ориф сполз по стенке, держа окровавленные пальцы чуть ниже клинка.

Димостэнис в два прыжка оказался рядом. Рванул уцелевший рукав бывшей еще недавно белоснежной рубахи, порвал на полосы.

— Готов? — тихо спросил у помощника.

Тот стиснул зубы и слегка прикрыл глаза. Дим резко выдернул нож и приложил к ране, приготовленные тряпки.

Дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. Димостэнис все еще державший кинжал, молниеносно вскочил на ноги со вскинутой для броска рукой.

— Вот это да! — Айбер обвел глазами разгромленное помещение. — Вы в порядке, сэй?

За его спиной стояли два законника.

— Да, — ответил Дим и бросил взгляд туда, где оставил единственного живого пленника.

Выругался. Опрометью кинулся к открытому окну и выпрыгнул в непроглядную ночь.

Было настолько темно, что все становилось неразличимым уже на расстоянии вытянутой руки. Дим опустился на корточки. На еще влажной, мягкой земле четко были видны отпечатки сапог. Он бежал по следу, не оставляя надежды догнать преступника. Отметины ног явно вели его к мосту, к реке, которая разделяла средний район города и нижний. Однако вскоре он уперся в наезженную тропу, на которой следы растворились в сотне других, оставленных здесь за день.

Дим стиснул зубы и вернулся на несколько шагов назад, вновь проследив, куда вела цепочка следов. Вновь вышел на тропу. Огляделся. С одной стороны лес, граница Эфранора и центральной квоты, с другой пустырь с одиноко стоящими на окраине домами, откуда он пришел, чуть дальше река. Больше никого. Только он, ночь и потерянные следы.

В бессильной ярости Дим пнул попавшейся под ноги камень и пошел назад.

В штабе помимо Орифа, Айбера и законников находились еще два человека из его службы.

— Как вы узнали, что здесь случилось? — спросил Дим, удивляясь такому количеству народа.

— Мы же вроде тихо, — добавил бледный как лист бумаги Ориф, — можно сказать по-дружески потыкали друг в друга ножечками и разбежались.

— Вы может быть и тихо, а вот у дома сэя Иланди такие фейерверки сверкали, что половина Верхнего Города теперь на ушах стоит.

— ????

— Собственно поэтому мы тут — вас искали. Кто-то хотел проникнуть в ваш дом, но не смог разобраться с охранными линиями.

— И как? — мрачно поинтересовался Димостэнис, даже не сомневаясь, что услышит в ответ.

— Одному оторвало голову, второго поджарило чуток. В нескольких соседних домах выбиты стекла, а в самом ближнем покорежена крыша и верхний этаж.

— Случайные пострадавшие есть?

— Нет.

Дим скривил губы. Какой недалекий ишак мог полезть в его дом? Правда, больше его интересовал вопрос: зачем?

— Айбер, пусть твои люди отвезут Орифа в обитель, — он взглядом оборвал все возражения, — завтра поговорим. Все остальные со мной.

То ли у Айбера было плохо с чувством меры то ли с пространственной ориентацией. Мчась к своему дому, Димостэнис искренне радовался, что хоть кто-то из нападавших остался в живых и сможет ответить на ряд созревших вопросов. Он замер около тела «чуток поджаренного» разбойника. В смысле около одной половины тела. «Чуток поджаренной» ипочти целой, а рядом заботливо прикрытая энергетическим куполом от ветра лежала кучка пепла. Дим мрачно перевел взгляд на помощника, потом на соседний дом. От того остался лишь первый этаж да рассыпь обугленных камней по всему периметру двора. Хотелось надеяться, что значение слов «случайные пострадавшие» они с Айбером понимают все — таки одинаково.

Впрочем, ему чувство меры тоже явно изменило, когда он ставил охранные линии. С самых ранних аров обучения Димостэнис не имеющий полноценного доступа к своим возможностям, досконально изучал теорию. Он знал все об энергетическом полотне Элиаса, силах стихий и как они взаимодействую друг с другом. Он исписывал десятки листов, придуманными боевыми формулами, но, не всегда имея достаточной силы наполнить их необходимой энергией, частенько складывал записи в ящики стола. Однако он был мастером в создании защиты.

Охранная формула дома основывалась на двух линях, тянущихся по всему периметру его жилища. Первая совсем простая, поддерживаемая энергетикой земли, ровная и устойчивая. Взломать ее не составляло труда мало-мальски подкованному в работе с силами стихий шакту. Зато вторая, очень ловко замаскированная под первую, основывалась на виртуозном переплетении энергетических цепей, работа с которыми была подвластна только довольно узкому кругу профессионалов.

Завтра еще выслушивать жалобы сэя Мерисса (того самого чей остов дома так раздражал главного советника). Правда, больше всего его приводили в ярость снующие по его двору, а уже тем более дому законники.

Дим быстрыми шагами пересек разгромленную территорию и зашел в свое нетронутое жилище, почти сразу же наткнувшись на кира Хэллая.

— Доброго вечера, сэй, — склонил голову глава службы законников в Эфраноре.

Димостэнис проигнорировал приветствие, зная всю полноту его «искренности» ихолодно произнес:

— Расследование этого дела я беру на себя, вы и ваши люди можете быть свободны.

— Сэй Иланди, — законник даже не подумал двинуться с места, — мое учреждение не может оставить это происшествие без своего вмешательства. Поэтому если вы не возражаете, мы продолжим наше расследование.

— Я ясно дал вам понять, что возражаю, — сквозь стиснутые зубы процедил Димостэнис, — и пока мои люди не применили силу, прошу очистить территорию моего жилища.

— Сэй Олафури…

— Здесь приказываю я! — он круто развернулся, не давая Хэллаю вставить еще хоть одно замечание. — Сэй Олафури может высказать свои претензии мне.

Хлопнул дверью.

— Клит, — окликнул помощника, стоящего с двумя людьми возле трупа безголового разбойника, — что-нибудь удалось узнать?

Тот покачал головой.

— Пока нет, ни одной зацепки. Если что-то и было, сгорело в огне.

— Вы видели рисунок на руке погибшего? — Дим остановился у тела преступника. Сквозь порванный рукав рубахи на предплечье была хорошо видна татуировка в виде сердца с трещиной пополам. То ли одно сердце, разбитое на два, то ли два не сросшиеся до единого. Рисунок показался смутно знакомым, но так сразу он не мог вспомнить, где видел его раньше.

Клит кивнул.

— А у того? — глава службы перевел глаза на «чуток поджаренного».

— Нет. Правда, второй руки тоже нет.

— Возьми несколько человек, в штабе еще двое. Проверьте их.

По двору гордо прошествовал кир Хэллай, а за ним около десяти законников. Замыкал отряд Айбер, кивнул, прощаясь.

— Остальным скажи, чтобы прибрались. Завтра, когда Талла встанет ничего не должно напоминать о том, что произошло, — он снова бросил хмурый взгляд на соседний дом, — или почти ничего.

— У меня вопрос, сэй.

— Слушаю.

— Вы должны были быть сегодня дома? Это нападение на вас или же попытка проникнуть в ваше жилище с целью там что-то найти?

Димостэнис замер.

— Все дьяволы Бездны! — выругался он.

Этим вечером он должен был быть в родовом имении, где его брат праздновал помолвку.

Глава 6

— Я прошу прощения за свое опоздание, — Димостэнис, как это было положено по этикету, склонил голову, приветствуя старшего в семье.

— Слегка припозднился, — голос Лиарена был сух и невыразителен, — но можешь не беспокоиться, мы не в обиде.

Большинство гостей проводило время в саду, где играли музыканты, часть приглашенных вели тихие беседы в гостиной, потягивая вино, часть уже успела разъехаться. Однако в искренности слов Лиарена Дим даже не сомневался.

Если бы Димостэнис вдруг задался вопросом, на чем строились отношения между ним и братом, то вряд ли смог дать на него ответ. Так как этих отношений никогда не было. Они росли в одном доме, у них были одни родители, они носили одно родовое имя. Впрочем, были еще безразличие со стороны младшего и ревность со стороны старшего.

По какой-то необъяснимой для Димостэниса причине брат всегда ревновал к нему отца. Если в детские ары это еще можно было понять, то сейчас исполнительный, учтивый, выдержанный, а самое главное не сующий нос, куда не следует Лиарен, за явным преимуществом набирал лидирующее количество балов за симпатии главы рода.

— Мы рады вас приветствовать на нашем празднике, — смущенно попыталась выправить положение будущая избранница.

— Кира, — Дим со всей учтивостью склонился перед девушкой, — почитаю приятным долгом выразить Вам свою радость от встречи и засвидетельствовать мое глубочайшее почтение.

— Для меня большая честь войти в вашу семью и стать ее частью.

Кира Диана Ханата принадлежала к знатному, хоть и не приближенному к императорской особе роду, однако ее семья владела даром управления огненной стихией, что для Дома Иланди было определяющим в выборе. Союз был одобрен главами родов и подтвержден согласием императора.

Любые контакты между молодыми людьми и девицами без согласия и благословения были запрещены. Эта традиция, возникшая несколько сотен аров назад, постепенно переросла в один из основных законов Астрэйелля. Все подданные империи, желающие создать семью в течение ара должны были подать прошение в специальные учреждения и за минор до начала Бала Цветов получали ответ на свой запрос. Если их просьба одобрялась чиновниками, молодых благословляли в храмах Зелоса, и они становились законными избранниками, если нет — такой союз никогда не мог быть заключен.

Этот довольно жесткий закон в свое время сумел остановить вырождение шактов в империи. В последние десятки аров вновь стали рождаться одаренные с богатой родословной и правильными линиями управляющих стихий.

Лиарен безоговорочно принял то, что ему было положено, и заочная помолвка состоялась пять аров назад. Однако девица Ханата была еще слишком молода и не могла вступить в законный союз. Представители с обеих сторон заручились поддержкой глав семей, скрепили согласие печатью императора и молодые продолжили жить каждый своей жизнью в ожидании светлого момента.

Покончив с учтивостями и необходимыми формальностями, Лиарен с избранницей откланялись, а Димостэнис пересек большую залу и вышел на закрытую террасу в противоположной части дома. Здесь было тихо и темно. Он не стал зажигать огневики, развешанные по стенам, оперся руками на перила и погрузился в свои невеселые мысли.

Кто организовал нападение на его дом и штаб?

Советники? Эта мысль неотступно преследовала его. Ответ Дайонте на то, что он слегка похозяйничал в его доме? А в том, что он там был, Талал не сомневался и Дим знал это. Несмотря на то, что Пантерри не смог ничего доказать.

Попытка его приструнить? Убить? В той записке было сказано, что пора решать проблему.

Нет. Сегодня вечером он должен был быть здесь. О празднике Дома Иланди знали многие, а значит, были уверены, что он обязательно будет отдавать свой братский долг.

Кому-то что-то нужно было найти в его доме. Это более верное предположение. Только что? Ту злополучную тетрадь он не смог даже открыть, не говоря о том, чтобы присвоить себе.

Димостэнис досадливо пощелкал языком. Как бы ни хороша была эта версия — обвинить в случившемся Дайонте, а с ним и других советников, предвзятости и желания утопить противника в ней было больше, чем реальных обоснований, а уж тем более хоть каких-то улик.

За спиной послышались тихие шаги. Легкое дуновение ветерка, когда приоткрылась дверь. И мощная тяжелая энергетика земли, переплетенная с силой огня.

— Лиарену было столько же аров как мне сейчас, когда вы нашли ему избранницу. Теперь моя очередь, сэй?

Лауренте Иланди тихо рассмеялся.

— Я еще не выжил из ума. К тому же не одна девица в Астрэйелле мне не сделала ничего плохого.

Димостэнис обернулся. Приложил руку к хьярту, приветствуя главу рода.

— Однако ты мог быть более учтив к брату.

В голове встрепенулась безумная мысль. Дим медленными шагами обошел террасу, зажигая огневики. Одним за другим. Пока не стало светло. Так что можно было наблюдать за лицом собеседника.

Лауренте терпеливо ждал.

— Меня сегодня пытались убить, — пришлось чуть сгустить краски для чистоты эксперимента, — а потом проникнуть в мой дом.

— Убить? — эхом повторил глава Дома. Его лицо осталось спокойным, а в глазах вспыхнуло злое пламя.

Димостэнис скривил губы. Возможно его предположения не такие уж и беспочвенные.

— В моем штабе. Мой помощник был тяжело ранен.

— Какие у тебя предположения?

Дим пожал плечами. Сыграем по-крупному?

— Сэй Дайонте не в себе в последнее время. Вот и меня обвинил в том, что я у него что-то украл. Его Величество посоветовал ему отдых, а он все в делах да заботах. Может, его душевное равновесие совсем пошатнулось?

— А ты крал? — Лауренте зацепил взглядом глаза сына, не давая ему отступить.

— Что вы? — Дим слегка приподнял бровь. — Вы же меня воспитывали. Я помню — брать чужое не хорошо.

— А если вдруг случилась оказия — верни на место.

Вот даже как? У Дайонте на самом деле что-то пропало. И тот на радостях приписал злодеяние ему, решив, что теперь с полным на то основанием сможет отравлять жизнь своего недругу.

— Димостэнис, — глава Дома положил руки ему на плечи. Жест, который он уже много аров не позволял себе в отношении младшего сына, — давай поговорим начистоту.

— Отец! — Дим уже не помнил, сколько времени он не обращался так к старшему своего рода. — Давай! Начистоту! Расскажи обо мне.

Лауренте поморщился, будто ему в лицо брызнули неспелым лимоном. Пламя огневиков уменьшилось, стало темнее.

— Я уже все сказал тебе.

Иланди старший сделал несколько шагов назад и скрылся в темном проеме двери. Уход, похожий на побег.

Димостэнис в раздражении ударил по перилам. Ничего он не придумал. Дайонте считает, что он что-то взял из его дома. Что-то такое, что переполошило весь Совет. Дим попытался вспомнить что было после того как он вытащил себя из ловушки. Воспоминания терялись в холоде темных коридоров. Кровь, боль, желание убраться как можно дальше и затеряться в лабиринтах подземелья. Свежий ветер, объятие стихии, ангел.

Все дьяволы Бездны! Вернуться бы туда! Вот только он не знал, куда именно его занесло и где он нашел выход.

Легкий шорох платья. Теплые ладошки на его талии.

— Я по тебе соскучилась, — Элени прижалась носом к его плечу.

— А я по тебе, малышка, — Дим положил руку поверх ее пальчиков.

— Тогда ты не будешь на меня злиться?

Димостэнис мягко повернулся, глядя в невинные глаза сестры. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Доброй ночи, мой мальчик, — на террасу вошла Есения Иланди, — эти стены давно не видели тебя.

Он улыбнулся маме, решив не отвечать на ее замечание. Риторика.

— Почему у вас так темно?

Элени послушно принялась вновь зажигать огневики. Глядя, как она это делает, Димостэнис невольно поморщился. Невыносимо было смотреть, как она использует свои совсем неслабые способности. Мама улыбнулась.

Она владела стихией воды. И не просто воды, а в том ее холодном застывшем состоянии, которое называется льдом. Сорок два ара назад молодой Лауренте Иланди смог всколыхнуть общественность, когда попросил императора скрепить его союз с некому неизвестной северянкой, дочерью простого гарнизонного офицера, к тому же обладательницы абсолютно несовместимой для Дома Иланди стихией. Однако правящий тогда Мерлан Эллетери, дед Аурино не смог отказать герою, который только что вернулся с победоносного похода, подавив восстание на северных границах Астрэйелля, и дал согласие на этот союз вопреки запрету главы Дома.

— Элени сказала мне, что ты не против взять ее к себе на минор отдыха между классами.

Дим подавил в себе стон, поднял возмущенные глаза на сестру. Та, потупив взгляд в пол, тихо стояла около мамы. Со всеми всплывшими в последнее время проблемами только этой «тихони» ему не хватало.

— Я обещал поговорить с отцом, но не смог, — честно привел он самый главный аргумент, — я у него не в чести. Вряд ли он согласится.

— С Лауренте поговорю я. Думаю, мне он не откажет.

Дим усмехнулся. Всемогущий глава Дома Иланди мог отказать в просьбе любому, даже императору, но только не своей избраннице. И маленькая любимица мамы знала об этом как никто лучше.

— Однако я хочу быть уверена, что ты сможешь позаботиться о ней.

Почему он должен доказывать свою состоятельность и выслушивать нотации каждый раз, когда переступает порог родительского дома. Слава Зелосу, что это бывает не так часто!

— Она еще очень маленькая и безответственная, — строго добавила мама. — Береги ее.

Вот сейчас можно было неуверенно пожать плечами и сослаться на неотложные дела.

Дим еще раз посмотрел в умоляющие глаза сестры и заверил, что все будет в порядке. Мама снова потрепала его по щеке на прощание и вышла. Общение состоялось. Хвала Богам, что у него не десять братьев и они не каждый ар отмечают свою помолвку!

— Ты сказал, что ты не против, — Элени виновато опустила голову.

— Я сказал, что поговорю с отцом.

И считал, что этого будет достаточно, чтобы все остались на своих местах. Кто же думал, что сестра использует столь веские аргументы в своих уговорах.

— Ты совсем не рад, что я буду с тобой? — тихим серьезным голосом спросила девушка.

— Я рад, малышка, — Дим обнял сестру, — но я боюсь, что это будет не так весело, как ты себе это представляешь.

— Это будет лучший минор в моей жизни! — лицо Элени просияло улыбкой. Потом она не удержалась и, встав на носочки, несколько раз повернулась вокруг себя. — Эфранор, я иду!!!

Димостэнис все же застонал и закатил глаза. Бедный он! Такое счастье в одни руки и на целый минор!

— Сэй, — Айбер почти вбежал в кабинет, опустив всякие приветствия, — Клит и еще один из наших людей сэт назад были арестованы и препровождены в центральную городскую темницу.

— Отличная новость, — язвительно протянул Димостэнис, — я как раз ждал вас самого утра, чтобы такое услышать! Что случилось? Он кого-то убил? Ибо только это сможет стать весомым аргументом в пользу такого времяпрепровождения.

— Если говорить простым языком, их арестовали за то, что они сунули нос не в свое дело. По словам кира Хэлая.

— А если чуть сложнее? — Дим чувствовал, что начинает звереть.

— Дело в том, что в последние несколько миноров в городе действует некая банда. Они убивают шактов, вырезая им хьярт, а на телах оставляют клеймо в виде той татуировки, которую мы видели вчера на плече у одного из бандитов, напавших на вас и ваш дом.

— Почему я в первый раз слышу об этом? — недобро прищурился глава службы.

Айбер вытянулся в струнку.

— Простите сэй, я посчитал, что это рядовые случаи. Обычные уличные потасовки. Я упоминал об этом в общих сводках.

— Ладно, — хмуро бросил Дим, не став заострять на этом внимание. Сейчас было не до этого.

— Вчера, увидев эти татуировки, я рассказал об этом Клиту. Вот они с Морисом и пошли в главное управление сделать официальный запрос об этом деле. К тому же законники успели прошерстить территорию перед вашим домом до того, как там оказались мы. Пользуясь тем, что вы дали распоряжение не совать нос в это дело людям Хэлая, Клит хотел забрать документы и улики, чтобы все это было у нас.

— И?

— Хэлай лично отказал ему, сославшись на запрет от своего непосредственного начальства. Клит в ответ сослался на вас и ваш указ. Слово за слово, в общем, их обвинили в том, что они мешают расследованию важного дела и тормозят процесс, тем самым мешая закону восстановить справедливость.

Димостэнис не нашел Олафури ни во дворце, ни в его рабочей резиденции. Тогда он поехал в управление, чтобы поговорить с Хэлаем и высвободить Клита. Однако тот с непоколебимой невозмутимостью и абсолютно неприкрытой наглостью сообщил, что его люди были задержаны по подозрению в соучастии в преступлении и до выяснения всех обстоятельств не могут быть выпущены на свободу.

Иланди вернулся во дворец. Советника он нашел прогуливающимся в саду среди прочих придворных.

— Сэй, я желаю поговорить с вами, — Дим не собирался быть учтивым.

Ремманос Олафури остановился, смерив его нарочито скучающим взглядом.

— Вы не вовремя. Однако если быстро…

— Вчера в мой дом пытались проникнуть неизвестные. Преступление осталось нераскрытым и требует расследования. Я взял это дело под свой контроль и передал в работу Службе Имперской Безопасности. Какое право вы имели отменить мое распоряжение и отдать все правомочия законникам?

— Сэй Иланди, этот инцидент имеет значение не только с точки зрения вашего личного неудобства. Были убиты люди.

— Преступники, которые пытались проникнуть в чужое жилище, — напомнил Димостэнис.

— Разве эти несчастные были опознаны? Вы можете доказать свои слова?

Дим бросил на собеседника яростный взгляд.

— К тому же был разрушен совершенно не причастный к этому делу дом. К счастью ни сэй Мерриса, ни его домочадцы не пострадали, но урон, нанесенный ему очевиден, и является бесспорным подтверждением того, что это дело должно быть тщательно расследовано и виновные должны понести наказание.

— Мои люди…

— Ваши люди, — повысив голос, перебил Олафури, — могут заниматься чем угодно. Это ваши проблемы, сэй Иланди. По законам нашего государства именно та служба, которую вы вчера пытались отстранить от раскрытия очередного преступления является главным органом, поддерживающим закон. Именно у законников есть все полномочия и власть брать под свое ведомство любые дела, которые оно посчитает нужным и отстранять от работы тех, кого не считают компетентными.

— Законники? — прошипел Димостэнис, сдерживаясь из последних сил. — Где была ваша служба еще три ара назад? Когда я и мои люди пришли на улицы города, чтобы навести там порядок? Жители среднего города, не говоря уже о нижних кварталах, боялись выходить по вечерам на улицу. Впрочем, как и представители вашей службы. Именно мы вычистили грязь и вымели мусор из столицы. И не только. Где был так называемый главный орган, поддерживающий закон и порядок?

— Наконец-то вы назвали вашу истинную суть — чистильщики! — снисходительно засмеялся советник. — Я все эти ары не понимал, кто мешается у меня под ногами и постоянно мельтешит перед глазами. Зря вы так переживаете, сэй Иланди, мусора всегда хватит. Вы можете взять метлу и дальше заниматься своими непосредственными обязанностями. И больше не мешать моим людям делать серьезную работу.

Димостэнис вздернул подбородок. Медленно обвел глазами вокруг себя. Туда-сюда все так же прогуливались дамы и кавалеры. Только делали они это через уж неторопливо и куда в большем количестве, чем в начале их искрометного общения с Олафури.

— Сегодня утром были задержаны два моих человека, — сухо произнес Дим.

— Сегодня утром два ваших человека пытались нарушить закон, — высокомерно парировал Ремманос. — Вам надо быть внимательнее к тем, кого берете в услужение. Вместо того чтобы что-то требовать у кира Хэллая они должны были составить официальный запрос и ждать ответа.

— От трех до пяти дней.

Олафури развел руками.

— Это закон.

— Это то, что принадлежит нам.

— Если вы хотите освободить ваших людей, вам надо подать прошение на имя того же кира, — советник сделал вид, что не заметил последнего замечания, — в положенный срок его рассмотрят. Теперь прошу простить меня, сэй Иланди, но время, выделенное вам, уже давно закончилось. Благословит Талла ваши дни!

Ремманос Олафури так же степенно продолжил свою прогулку. Толпа придворных, которая совсем недавно окружала двоих собеседников, тоже стала расходиться в разные стороны, оставив главного советника в полном одиночестве. Димостэнис и в лучшем настроении никогда не слыл свое приветливостью, а после столь показательной порки от него и вовсе следовало держаться подальше.

Труд многих аров летел к чертям под хвост. Миф о могуществе и всесилии службы имперской безопасности был развеян как туман по ветру. Щелчок по носу был даже не болезненным, а сшибающим с ног. Да и не щелчок вовсе. Хороший, расчетливый, вовремя нанесенный удар. Когда он уже считал себя на коне и во всеоружии советники показали, что тоже умеют показывать зубы и списывать их со счетов пока рановато.

Дим пошел к выходу из сада. Сейчас надо взять себя в руки и не делать никаких резких движений. Не рвать на себе волосы, не бегать по городу, отстаивая свои права, ни пытаться взять реванш. Спокойно, тихо, сделать вид, что ничего не случилось из ряда вон выходящего. Только так он сможет сохранить остатки своей репутации и не терять зря время.

— Дела, как я погляжу не очень, — резюмировал Ориф, увидев мрачного главу службы.

— Ты как?

— Бывали и лучшие дни, — поморщился помощник, — Айбер мне все рассказал, я решил, что могу тебе пригодиться. Что случилось?

Дим рассказал о своих беседах с Хэлаем и Олафури.

— Н-да! — протянул Ориф. — Что будем делать дальше?

— Ждать, — хмуро припечатал Иланди. — Отрицать нечего — первая битва осталась за ними. Нам надо работать и пытаться перехватить инициативу из их рук. Что у нас есть?

Ориф протянул ему папку с бумагами. Дим открыл, изучил содержимое.

— Но ведь это материалы по вчерашнему делу, — удивленно протянул он.

— Конечно, — помощник фыркнул, — Айбер принес все копии. Зачем этому олуху-Клиту надо было тащиться к Хэлаю и требовать чего-то?

Димостэнис тяжело вздохнул.

Меньше чем через сэт их работа была прервана появлением посыльного от кира Хэлая. Иланди молча взял депешу, прочитал. Бросил на стол, поднял глаза на гонца.

— Ответа не будет.

— Что? — спросил Ориф.

Дим кивнул на послание.

— Они что совсем обнаглели? — удивленно воскликнул помощник, ознакомившись с содержимым письма. — Что значит предоставить твой дом в полное распоряжение законников? Вообще-то ты — пострадавший!

Димостэнис решился.

— Они хотят кое-что найти у меня.

— Кто?

— Советники. Поэтому Олафури и заварил эту кашу.

Ориф потер лоб.

— Так все это не случайность?

— Они думают, что я что-то у них взял.

— А ты брал?

Димостэнис покачал головой.

— Более того — даже понятия не имею, чего они от меня хотят.

Помощник поцокал языком.

— Ни дня не жалел о том, что согласился на предложение поработать на тебя. С тобой весело.

— А каково мне, — буркнул Дим в ответ на столь спорный комплимент.

— Что будешь делать?

— Мне надо выяснить, что против меня задумали советники.

— А с посланием Хэлая?

— Пусть попробует войти в мой дом, — ехидно улыбнулся Иланди. — Я как раз с утра обновил защиту.

К вечеру прибыл еще один посланник, уже от императора, с приказом немедленно явиться во дворец.

Заведенный донельзя и злой как черт Аурино мерил комнату шагами. Димостэнис подавил в себе тяжелый вздох. Не отвлекая его величество от невеселых дум, прошел и сел в кресло, настроившись ждать.

— Меня сегодня полдня отчитывал Элсмиретте. Притащил мне кучу бумаг и давай мне рассказывать, как я неправильно расходую свою казну. Что мол конечно у меня еще нет такого опыта и знаний, как это делать правильно, но мои нововведения не приведут ни к чему хорошему, и что помимо того, как расходовать надо думать, как еще и увеличивать.

— И что же предложил один из мудрейших?

— Ввести новые налоги, — Аурино фыркнул, — он мне тут целый список принес: со свободных хозяйств, с купцов за любой новый вид товара, даже с храмов. Еще он предложил, раз уж я направо и налево раздаю должности людям, не положенные, по мнению Совета, тем по статусу, я должен ввести за них плату.

— Этим ты сразу оттолкнешь от себя своих сторонников.

— Знаю. И думаю, что именно этого Элсмиретте и добивается. Ты же знаешь, что Великие Дома под предлогом, что теперь у страны есть правитель, и им надо думать о своих хозяйствах отозвали большую часть своих вложений из государственных сберегательных домов.

Дим кивнул. Это был один из нравоучительных уроков в ответ на своеволие молодого императора и его попытку огородиться от своих опекунов.

— Теперь они хотят, чтобы я предложил своим поданным затянуть пояса потуже и пополнить королевскую казну, залатывая дыры за их счет.

— Начнутся недовольства. Все сразу начнут сравнивать правление Совета и твое. Достаточно будет одной искры, чтобы все вспыхнуло.

— Тогда придут мудрейшие и всемогущие и снова наведут порядок в стране. Никто не вспомнит, что тридцать аров именно они правили Астрэйеллем и что состояние казны их заслуга.

Димостэнис задумчиво потер подбородок. Споры советников и императора по поводу того, как последний тратит государственные средства, возникали уже не раз. Он сам неоднократно задумывался над этим вопросом.

— Ликвидируй монополию государства на производство и продажу ряда продукции. Например, железа и угля. Еще можно вина. Введи контроль за ценами, чтобы не было неудовольствия со стороны народа и фиксированный налог с каждого производства. Создай новую прослойку общества, которая станет бесперебойным источником финансирования.

Император наконец перестал бегать и сел, напротив.

— Эти сферы деятельности всегда принадлежали государству.

— И кормили сотни чиновников. Еще одна неоправданная статья расходов, так же как содержание производств. А так ты дашь возможность людям заработать, а они будут с тобой делиться в виде отчисления налогов в казну. Еще можешь отменить лицензии у смертных. Не так прибыльно, но эффективно. Ты снизишь процент напряжения среди неодаренных и покажешь им свою заботу и лояльность. Опять-таки уменьшишь бюрократический аппарат, к тому же можно ввести небольшой процент со свободного труда.

Аурино задумался.

— Вы как всегда, сэй главный советник, легких путей не ищите, предпочитая следовать строго против течения. Однако твое предложение мне нравится больше, чем Элсмиретте.

Димостэнис пожал плечами. Император достал из ящика стола лист бумаги, свернутый в трубочку и перевязанный тесьмой.

— Это тебе.

— Что это? — Дим не торопился брать.

— Насколько я знаю, сегодня не только у меня тяжелый день, — Аурино указал на лист глазами, приказывая ознакомиться с документом.

Главный советник медленно протянул руку, развязал шнурок.

— Ты знаешь?

Его величество фыркнул.

— Ваша ссора с Олафури сегодня интрига номер один. Все только и говорят об этом.

Иланди состроил кислую физиономию и приступил к чтению.

«Я, Аурино Стефан Эллетери, владыка Астрэйелля и всех людей, живущих в нем, властью данной мне матерью-прародительницей Таллой и Великим Зелосом в целях укрепления законности и интересов всего общества доверяю Службе Имперской Безопасности и его главе осуществлять надзор за исполнением законов и правил нашего государства всеми органами власти. Так же наделяю вышеназванную службу и его главу правом контролировать, координировать и управлять остальными службами по своему усмотрению во благо империи и ее правителя».

Дим замер. Перечитал еще раз.

— Олафури знает? — спросил он, не отрывая взгляда от бумаги.

— Нет, друг мой, — Аурино поцокал языком, — сам с ним разбирайся. Мне на сегодня Элсмиретте хватило.

Димостэнис почувствовал, как по губам расползается довольная улыбка. Он никогда не стремился к большей власти, чем уже имел. Тем более к такой, почти неограниченной. Однако события уходящего дня показали, что иногда ее очень не хватает.

— Спасибо, — он наконец поднял глаза на императора. — Я не подведу.

Глава 7

Для человека, который всю свою жизнь, пускай даже она длилась всего двадцать аров, прожил в провинции, столица представлялась чудом света. Белоснежные, без единого изъяна набережные, вокруг рукотворных озер, где застывшая, словно зеркала вода казалось серебряной, отражая лучи Таллы. Статные лебеди горделиво рассекающие серебристую гладь. Вековые деревья, сплетающиеся ветвями, создавая причудливый зеленый шатер, где можно было спрятаться от дождей или укрыться от палящего зноя. Тенистые аллейки, ажурные мосты через каналы с разноцветными рыбками, прорезающие весь город, тротуары, мощенные все тем же белоснежным камнем. Великолепные парки и сады, поляны, засаженные цветами, в том числе голубыми нефритами — символикой правящего Дома. Невысокие домики, белее снега, как произведения искусства, храмы с величественными куполами и шпилями, уходящими в небо.

В центре возвышался императорский дворец, и все постройки строились вокруг него, деля Эфранор на круги. Горделивая красавица стена, отделяющая Верхний район столицы Астрэйелля от остального города, искрящаяся серебром. Монументальный Эллетер.

Великие шедевры выдающихся творцов прошлого. Тех самых, о которых ходили легенды и предания, гласившие о том, что когда-то жили те, кто умел заковывать силу стихий в камни. Предания уже давно забылись и спутались, мастера ушли в вечные объятия Летты, а их нерушимые произведения искусства до сих пор стояли — живое напоминание о величии шактов и их обособленности от остального мира.

Вечерами город оживал, и на улицы выходили его жители, чинно прогуливаясь по тенистым аллеям, раскланиваясь друг другу на ажурных мостиках, общались на набережных, кормили лебедей. Девицы в лучших нарядах, сверкая драгоценностями и улыбками, неприступно плыли вдоль газонов и клумб с диковинными цветами, кавалеры либо шли сзади, если была такая возможность, сопровождая своих будущих избранниц, либо же останавливались, кивали, привлекая к себе внимание. Те, кто уже был соединен союзом, с некой снисходительностью посмеивались над забавами молодых, позволяя своему законному избраннику поддерживать себя под локоток.

Димостэнис помнил свои первые вечера в Эфраноре, поэтому сейчас даже не подтрунивал над сестрой, глядя в восхищенно распахнутые глаза, и спокойно выслушивал все ее восторженные «ахи» ибесконечное количество вопросов.

Глаза Элени блестели, и Дим понимал, что это не просто от полноты ощущений, но и от кружки легкого грушевого сидра, который она выпила, когда они зашли поужинать в таверну.

— Ух ты! — сделав заговорщицкие глаза, зашептала девушка ему на ухо, слегка приподнявшись на цыпочки. — Тебя здесь все знают!

Это относилось к встрече с очередным прогуливающимся грантом, раскланявшимся с главным советником. Димостэнис поморщился на замечание сестры. Именно по этой причине он уже более двух аров вот так просто не гулял по городу, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— А это кто? — сестра кивком головы указала на объект своего внимания.

По соседней аллейке шел мужчина аров пятидесяти. Среднего роста, крепкого телосложения, осанистый, с тяжелым пронзительным взглядом. Чуть позади, в полушаге от него шла молодая девушка аров двадцати пяти. Выше его почти на голову, с копной светло русых волос, белоснежной кожей и широко поставленными голубыми глазами. Она буквально светилась своей красотой и привлекала внимание проходящих мимо нее.

— Это правитель города, — ответил Дим, — и его дочь.

— Ух ты! — снова вставила свой комментарий неугомонное создание, шедшее рядом, — какой у нее браслет!

Естественно, он тоже его заметил, как и все, кто видел девушку в этот вечер. Второй такой же с самого Бала Цветов украшал запястье его величества. Вряд ли девушка надела столь заметную деталь своего туалета без разрешения. Особа, сумевшая удержать его величество около себя почти шесть миноров вряд ли была глупышкой.

Два одинаковых браслета с голубыми нефритами на двух разных запястьях. Столь неприкрытое признание отношений. Что бы это могло значить? К тому же из уст самого Аурино ни разу не прозвучало ни слова о своей фаворитке, что тоже было очень странно. Надо будет поднять этот вопрос.

— Спасибо, что взял меня к себе, — счастливо улыбнулась Элени, — и спасибо, что позволил остаться Малани.

Малани уже без малого десять аров была компаньонкой, воспитательницей и сопроводительницей юной сэи. И хоть ей самой было чуть более тридцати аров, к тому же она была смертной, Элени души не чаяла в своей гувернантке.

Проблема была лишь в том, что в Верхнем городе не могли жить люди, не обладающие даром. Скрепя сердцем, ради сестры Дим позволил остаться Малани в своем доме, выписав ей гостевой ордер.

— Наверное, ей еще скучнее, чем тебе, — ворчливо заметил он.

— Она часто выходит в город с твоей кухаркой. Потом вечерами, когда ты уходишь, мы сидим на балконе и обсуждаем прошедший день. Нам весело.

Вообще Дим считал, что в это время сестра уже спит.

— Все-то ты знаешь, малышка.

— Не все, — опротестовала его заявление девушка, — но в одном уверена точно — ты самый лучший брат.

— Зато я знаю наверняка — ты самая большая подлиза.

Элени ласково улыбнулась. Он уже поднял было руку, чтобы приобнять сестру, но вовремя опомнился и слегка отстранился, соблюдая закон о запрете любой физической близости, даже между близкими родственниками. Димостэнис вдруг вспомнил своего первого помощника и те выразительные эпитеты, которые Ориф любил отпускать по поводу неких традиций и правил Астрэйелля. Наверное, тот не всегда бывал не прав.

Виррон Диксеритти медленно проводил взглядом избранницу, скрывшуюся за дверью спальной комнаты. За окном поздняя ночь и уже давно было пора ложиться спать. Линоре опять нездоровилось, и они долго сидели перед камином в маленькой гостиной зале, вспоминали их знакомство, первые встречи, расставания, храм Зелоса, где их благословили. Разговаривали с причиной ее недомогания и уговаривали быть более приветливой к будущей маме. Наконец она немного успокоилась. Зевая, сказала, что хочет спать и ушла.

Виррон остался сидеть в кресле, смотря на огонь. Он уже не знал радоваться, что она есть в его судьбе или нет. Ведь еще совсем недавно в его жизни была всего одна страсть — борьба с имперцами. Теми, кто тридцать с лишним аров назад устроил репрессии, в которых погибла его семья и все близкие люди. Тогда в Астрэйелле у людей, прогнувшихся под гнетом расправ, был один шанс — сосед на востоке. Пусть добраться туда было почти невыполнимой задачей. Его и еще нескольких как он, совсем маленьких детей сумели спрятать, когда в их двери стучали каратели, а потом все же переправить в безопасное место.

Виррон вырос в приемной семье, где его новая мама была обычной смертной, а отец — одаренный. Не самый сильный, но первое время Виррон в ужасе забивался под кровать, когда он возвращался домой, лишь бы не видеть глаз с ободком другого цвета, сияние кожи, мягкую, почти неслышную походку. Со временем мальчик научился не замечать всего то, что его так пугало под ласковостью взгляда и теплом улыбки. Так же как привык видеть и всех других с отличительными чертами, но так и не смог смириться.

С самого детства его страстным желанием было служить родине. Эту мечту было выполнить не сложно, так как долина, живущая на осадном положении, всегда нуждалась в воинах и защитниках. С арами он понял, что от него не так много проку, даже несмотря на то, что он продвинулся по службе и имел звание и должность. Это не было достижением цели. Войны с империей так и не случилось, значит, он всего лишь в запасе. Молодой человек стал добиваться, чтобы его заметили другие службы, те кто день от дня вел иную, более перспективную, тайную борьбу с общим врагом.

Его мечта сбылась. Правда первое же задание стало тяжелым испытанием. Ему пришлось вернуться в Эфранор и вновь жить среди своих мрачных воспоминаний и ненависти, которая не угасла с прошедшими арами.

Грело душу лишь одно. Его цель. Задача, которая перед ним была поставлена. Внушить людям без дара идею о создании отдельного государства. Положить начало войны между шактами и смертными. Ослабить империю, подорвать ее мощь изнутри, изнурить в междоусобной бойне. Смотреть, как они убивают друг друга, как рекой течет кровь шактов, как рушится величие тех, кто привык считать себя почти Богами.

В дверь негромко постучали. Виррон непроизвольно передернул плечами. Поздно. Оттого более неожиданным и неприятным был этот стук. Мужчина поднялся с кресла, открыл дверь, встречая незваного гостя. Волосы на затылке встали дыбом и мурашки противно поползли по позвоночнику, когда он натолкнулся на взгляд серых глаз и ярким искрящимся серебром ободом.

— Доброго вам вечера, ларри, — мягко улыбнулся пришедший, — не пригласите меня войти?

Виррон уже давно вырос и совсем давно перестал залезать под кровать, трясясь от страха. Однако то ли неспешные разговоры с избранницей, то ли переживания за ее благополучие лишили его самообладания. А может слишком большая разница была между льдом в этих глазах и доброжелательной улыбкой на губах.

— Я никого не жду этим вечером, — неприветливо ответил он.

Впрочем, гостю его ответ был не нужен. Он уже прошел в дом, обернулся, остановив пронзительный взгляд на хозяине дома.

— Разве люди просто не могут прийти друг к другу в гости? — поинтересовался нежданный гость.

— Люди? — едко переспросил Виррон. — Люди, — еще раз выделил он это слово, — наверное, могут.

— Вы себя не считаете человеком? — насмешливо протянул шакт и, обойдя небольшое помещение, сел на кресло, которое еще недавно занимала хозяйка дома.

— Вопрос в том, кем я считаю тебя, — уже не надо было скрывать свое отношение. Просто так в дом скромного воспитателя вряд ли кто пришел, тем более в такой час, значит, нет смысла быть вежливым.

— И кем же? — с самым живым, неподдельным любопытством поинтересовался гость.

— Кровопийцей и убийцей, как и других, тебе подобных, — Виррон узнал его. Один из псов императора, нет самый главный пес. В княжестве его считали еще более опасным, чем сам правитель. Теперь он в его доме со своей улыбочкой. А в соседней комнате спит Линора.

Одаренный чуть сузил глаза, и улыбка перестала быть такой мягкой.

— Вы — мните себя благородными, — невозможно было смотреть на него и не чувствовать ненависть и злость, которая распирала каждый раз, когда Виррон видел подобных ему. Да еще так по-хозяйски расположившегося в его кресле. — На чем основано ваше благородство, сэи? На горах тел, на крови? Вы устелили трупами ваш благородный путь и закрылись в своих сказочных домиках, делая вид, что ничего не было!

— Хочу напомнить, что вы первые начали. Вы — смертные уничтожали нас, потому что сначала не понимали кто мы, потом завидовали нашим возможностям, а потом просто ненавидели. Однако природа не просто создала нас, мы нужны миру, поэтому победили в той войне. Вы пролили крови не меньше нашего. Не надо теперь жертв из себя строить!

— Тридцать аров назад, когда вы убивали младенцев и их матерей, а стариков отправляли на дыбы, мы тоже были сами виноваты?

— А кто же? — шакт изумленно посмотрел на человека. — Вы убили императора и всю его семью.

— Не всю, — горькое сожаление в голосе прозвучало совсем неподдельно.

— Слава Зелосу, — такое же неподдельное облегчение прозвучало в голосе другого.

— Я не просил у Зелоса еще одного кровопийцу, который решил, что он выше всех и может управлять.

— Чего же ты просил? Что бы все одаренные как можно быстрее сдохли? Так вы недолго будете наслаждаться такой жизнью. Мир не сможет без нас.

Гость был сдержан и ироничен. Еще он был слишком уверен в себе и своих силах, в том, что он говорит и что делает. Это проявлялось во всем. В голосе, взгляде, в том, как он держался и как вел себя. Мимика, жесты, любое движение. Виррон ненавидел его, как и всех подобных ему. Старые, незабытые чувства огненным бутоном цвели в его душе.

— Чего ты хочешь, шакт? — обмениваться колкостями больше не было ни сил, ни желания.

— Мира, — ответил тот, не спуская глаз с хозяина дома. — Я знаю, что ты и шайка тебе подобных, баламутят народ, обещая им сладкую жизнь без нас, а самое главное без императора. Однако все живущие в Астрэйелле — подданные его величества. Он хочет сделать жизнь каждого лучше.

Виррон презрительно фыркнул.

— Каждого одаренного?

— Каждого человека, желающего жить под его благословением, — в голосе прорезались угрожающие нотки. — Его величество уже подписал указ об отмене лицензий, разрешил людям без дара свободно мигрировать по стране и выбирать места жительства без разрешения на то властей. И еще ряд постановлений, с которыми подданные его величества будут ознакомлены в преддверье очередной даты становления правящей династии.

Это была не самая лучшая новость. Если то, о чем говорил шакт, было правдой, все его планы рухнут, как карточный домик и все ары кропотливой работы пойдут насмарку. Виррон неплохо изучил людей, с которыми общался в последнее время. Рабы. За призрачные обещания они снова будут гнуть шеи.

Этот пес слишком рано разнюхал о его планах, да и вообще о его существовании. Император решил сделать предупреждающие шаги. Астрэйелль не желает войны.

— Что-то мне подсказывает, — гость поднялся, прошелся по комнате, остановившись около камина, — что ты не особо рад моим известиям.

— Я не верю тому, кто ары презирал нас. И народ не поверит.

В камине вспыхнул огонь. Мощные длинные языки лизали голый камень, не затухая, с каждым мгновением разгораясь ярче и сильнее, разбрызгивая ярко-огненный искры.

— Люблю огонь. Он теплый и живой, но противоречивый. Он может дать жизнь, а может уничтожить. Как ты думаешь, чего мне стоит в считанные мены твой дом превратить в горстку пепла, а тебя — в воспоминание? А что такое народ без лидера? Кучка баранов, которых легко разогнать. Его величество император не хочет войны и предлагает мир. Он готов выслушать вас, услышать и дать чего вы хотите. Разумеется, в разумных пределах.

Свет от огня осветил каждый темный закуток залы. Пламя живо трещало и переливалось оттенками бордово-красного. Открылась дверь спальни, в комнату вошла Линора.

— Я проснулась от света. Открыла глаза — в комнате как будто огонь полыхал.

Виррон в бессильной ярости посмотрел на гостя.

— Считанные мены, — задумчиво повторил тот. — Доброго вечера, ларри, — слегка склонил голову. — Простите, что нарушил ваш сон, — повернулся, — я жду. Но не долго.

Ветерок пробежал по волосам, освежил пылающее лицо, шаловливо забрался под рубаху — словно холодом обожгло. Огонь затрещал чуть сильнее, вспыхнул на мгновение и погас. Скрипнула дверь, и хозяева остались одни. Виррон подошел к окну, провожая глазами удаляющуюся фигуру незваного гостя. Тот уже прошел мимо забора соседнего дома, вышел на заросшую травой поляну между домами, забрался на спину ожидающей его летающей твари и через мгновение исчез из вида в темном небе.

Утро нового дня началось с подведения итогов.

— Усильте наблюдение за этим Диксеритти, — Димостэнис посмотрел на Клита, — при любом даже самом малейшем намеке на то, что он продолжает будоражить умы подданных его величества крамольными мыслями, будем принимать меры. Время игр прошло.

— Что будем с ним делать?

— Пока ничего. Необоснованные резкие движения могут вызвать волну возмущения среди людей. Однако если не угомонится, придется давить на его слабые места. Он очень дорожит своей избранницей.

— Будем прятаться за хрупкой девичьей спиной? — не удержался от едкого замечания Ориф.

Димостэнис не был настроен выслушивать колкости. После того как с помощью императорского указа удалось поставить на место Хэлая, довести до бешенства Олафури, слегка отыграться за мены позора, законники все равно не перестали лезть в его дела и постоянно мешали нести службу. Масса времени уходила на препирательства и выяснение отношений. Сдвигов по делу о нападении на штаб и дом не было. Единственная ниточка — тот человек, которому он надел ошейник бессилия, как в воду сгинул. Впрочем, может и сгинул. Ведь его следы уходили именно в реку.

На восточных границах все больше нарастало напряжение. Участились стычки стражей границ и жителей поселений. Посланные туда отряды карателей лишь обострили ситуацию, и разборки теперь шли еще и с ними, так как применять крайние меры у них разрешения не было.

Еще и этот Диксеритти, который прямо-таки горел устроить мятеж в Эфраноре, чтобы потом раздуть пламя войны во всем Астрэйелле.

— Мы не рыцари в сверкающих доспехах, поклявшиеся защищать всех девиц, попавшихся на нашем пути. Мы служба имперской безопасности и наша цель — защита империи и ее правителя. Любыми способами. Так как результат дороже методов. Странно, что я об этом тебе говорю, — жестко закончил Дим свою отповедь. — Тем более на носу празднование становления династии Эллетери.

— Его величество в этот ар восстановит давний обычай? — все же вступил в дискуссию Ориф.

Уже тридцать аров империей не правил ее истинный хозяин. Раннее этот день отмечался шествием императора и его семьи по улицам Эфранора, а потом широкими гуляниями подданных. Когда новый правитель взашел на трон, он возобновил эту традицию. Правда, пока не целиком. Наряжались улицы, накрывались столы, выкатывались бочки вина, народ гулял до самой ночи. Вот только своего молодого императора люди так и не видели.

— Не знаю, — Дим пожал плечами. По его мнению — это только к лучшему. Так рисковать вряд ли стоило.

— Мы хотим восстановить порядок в стране, заставить подданных верить своему правителю, в то время как император боится предстать пред своим народом.

Иланди резко поднял голову, встретившись глазами со своим подчиненным.

— Его величество сам решает, что ему делать и когда делать. Все его действия продиктованы желанием сделать жизнь империи более счастливой и благоустроенной. И ни один подданный не вправе сомневаться в действиях своего императора, даже если они ему кажутся неясными. Ты понял?

Ориф кивнул.

— Я не слышу.

— Понял, сэй.

— Тогда мы продолжим. Расскажи мне, что удалось выяснить относительно того, кто баламутит воду в поселениях на границе с Мюрдженом?

— Пока все тоже. Люди не довольны тем, что им запрещено общаться с их соседями.

— У нас нет отношений с долиной.

— Вот поэтому и не довольны, — усмехнувшись, развел руками Ориф.

— Это все?

— Мы работаем.

— Тогда можешь быть свободен, — холодно произнес Дим, — иди, занимайся поставленными пред тобой задачами.

Помощник бросил на него удивленный взгляд. Совещание только началось и редко, когда проходило без присутствия одного из главных лиц службы.

Димостэнис вопросительно приподнял одну бровь эту на заминку.

— Слушаюсь, сэй, — Ориф покинул комнату.

Даже лучших временами надо ставить на место.

— Айбер, — вновь обратился к присутствующим Иланди, — что там с вашими маньяками, которые убивают шактов, оставляя клеймо в виде той татуировки, которую мы видели у одного из напавших на мой дом?

Законник пожал плечами.

— Все очень чисто. Они не оставляют следов. Пока нет ничего, что могло бы навести на след. Единственное, что мы смогли выяснить, это то что банда работает не только в столице. Подобные происшествия случились и в других городах. То ли последователи, то ли одни и те же, путают следы. Список убитых разнообразен, жертвы никак не связаны между собой.

— Среди погибших есть благородные?

Айбер кивнул.

— Не так много, но есть.

— Приготовь мне список их имен. Я выясню. Клит, что у тебя?..

Ориф вернулся в его кабинет уже под самый вечер.

— Вот, — он протянул Диму небольшой листок бумаги с пятью именами.

— Что это?

— Целительницы, как ты просил. Как оказалось, их не так много в Эфраноре, особенных. Насчет того умеют они проводить силу стихий, как ты описывал, ничего не известно. Пользующихся же энергией огня при врачевании всего пять. Двоим из этого списка уже более шестидесяти аров, они почетные жительницы нашего города. Одна из них долгие ары занимала должность главного врачевателя Эфранора, вторая до сих пор работает в центральной обители. Три остальных — молодые женщины, от двадцати пяти до сорока аров, с сильным даром, окончившие высшие классы, получившие рекомендации от своих преподавателей и в то или иное время проходившие стажировку у самого сэя Пантерри.

— Спасибо, что нашел время, — Иланди взял листок, положил на стол.

— Извини за утро, — произнес Ориф, — не всегда могу удержать язык за зубами.

— Извиняю, — великодушно ответил глава службы. — Ты домой?

— Да, на сегодня хватит.

— Тогда возьми вот это, — Дим протянул помощнику увесистую папку.

— Что это?

— Как что? — Димостэнис благодушно улыбнулся, — здесь все дела, которые мы обсуждали во время твоего отсутствия. Ты же должен быть в курсе. Завтра с утра поговорим.

На лице помощника не дрогнул ни один мускул. Он протянул руку и взял всю кипу бумаг.

— Спокойной ночи, сэй.

— И тебе.

Димостэнис наконец опустил взгляд на листок, читая имена. Впрочем, особой надобности во всех пяти уже не было. Глаза сразу же зацепились за второе в списке. Все сразу встало на свои места. И многие вопросы, которые он постоянно прокручивал в голове, думая о неизвестной целительнице, отпали сами собой.

Остался лишь один. Как он мог быть таким тупицей?

Дим опустил голову на руки и застонал.

Глава 8

Олайя Дайонте летящей походкой шла по коридору дворца. На ее губах играла безмятежно счастливая улыбка. Девушка была целительницей. Притом, что врачевание было не просто выбранным родом занятий, как это делали многие молодые люди, чтобы устроиться в жизни и получить признание, целительство было ее сутью. Той самой основой, из которой она состояла и которую четко ощущала, как нечто материальное, что можно взять в руки или увидеть.

А еще она была лучшей. Так сегодня ей сказал сам Бриндан Пантерри.

— Ты лучшая ученица, которая была у меня за многие ары. Я благодарен тебе, что ты приняла мое предложение.

Похвала была настолько приятной, что девушка залилась краской и не смогла найти достойного ответа. Как она была благодарна ему за то, что открывал для нее новые, неизвестные ранее грани мастерства! Именно это заставляло ее парить, не чувствуя земли под ногами.

На одном из поворотов она наткнулась на мужчину, перегородившего дорогу и ей все же пришлось остановиться. Олайя бросила быстрый взгляд на строгие, как всегда надменные черты лица, слегка подобрала подол длинной легкой юбки и сделала шаг в сторону, чтобы обойти препятствие.

Сегодня даже ему не удастся испортить ей настроение.

Мужчина чуть сдвинулся в бок, словно перетек из одной точки в другую, не давая ей шанса пройти. Олайя зацепилась взглядом за серебристые искры, окружавшие его. Их прикосновение к своей коже она помнит до сих пор.

— Это была ты? — тихо спросил он, не сводя с нее серых серьезных глаз.

Девушка состроила презрительную гримаску.

— Сэй, могу отметить, что ваши манеры с нашей последней встречи ничуть не улучшились.

Димостэнису никак не удавалось собрать мысли в своей голове. Сейчас он хорошо ощущал огонь, исходящий от нее, даже то, что он сперва признал за веснушки, было проявлением ее необычного дара, горевшего внутри нее. Его ангел, о котором он столько грезил и которого так страстно желал найти, была Олайя Дайонте. Д-а-й-о-н-т-е. Однако это была она — его целительница, спасшая ему жизнь на берегу неизвестного озера.

— Разрешите мне пройти, сэй, пока вы опять не начали раздавать советы. Сегодня я не настроена их выслушивать.

— Я искал тебя. Хотел…

— Вы, наверное, хотите поблагодарить меня за небольшое одолжение, которое я оказала вам, когда вы попали в затруднительное положение? — перебила она его, явно нежелающая говорить об их самой первой встрече. — Не стоит, сэй. Как вы наконец заметили, я — целительница. Это моя прямая обязанность. Я не только хожу по коридорам дворца и ищу себе будущих избранников.

Дим помянул всех Богов, что их прошлая встреча была недолгой, и он не успел наговорить ей большего.

— Я не благодарить тебя хотел.

У девушки расширились глаза от изумления. Димостэнис прикусил губу.

— Могли бы мы поговорить?

— А сейчас мы что делаем?

— Прошу тебя, дай мне шанс исправить мою ужасную ошибку.

Дим сделал невероятное — шаг вперед, приближаясь к ней. Поднял руку, кончиками пальцев, едва касаясь, провел по ее щеке, опустился на шею, где под наглухо застегнутым воротником тонкого платья трепетно билась та самая жилка, к которой он однажды прикоснулся губами.

— И о чем вы хотели бы поговорить? — Олайя сделала шаг назад.

Он неуверенно улыбнулся.

— Я не знаю, я…

— Когда будете знать, тогда и обращайтесь, — безжалостно отрезала она, развернулась и пошла в противоположное от него направление.

Димостэнис резко выдохнул и с досадой прикрыл глаза.

— Впрочем, когда надумаете, вы знаете, где меня можно найти, — девушка, на миг задержавшись, исчезла за поворотом.

Димостэнис опустился на камни возле самой воды. Камни, камни, камни, голубые цветы, озера – застывшие зеркала, в них отражалось небо, казавшееся еще ближе и реальнее, чем если поднять глаза и посмотреть вверх.

— Можешь пока полетать, дружище, — Дим как обычно похлопал летуна на мощной шее, поделился силой, награждая за верную службу. — Буду надеяться, что я правильно понял, где могу ее найти.

Не коридоры же дворца они имела в виду? Правда, эти необитаемые мрачные скалы тоже с трудом можно было назвать идеальным местом для встречи.

Однако еще сложнее было преодолеть мысль, что девушка, которую он ждет — дочь Талала Дайонте. Наверное, прав был Аурино, сказав, что он всегда идет против течения. И вроде ведь даже не специально.

Димостэнис поднялся на ноги. Просто так сидеть и ждать было не выносимо. Он медленно обошел озера, свернул на узкую тропку, которая вела вверх, к самому высокому зубцу скалы, поднялся и вышел к еще одному озеру. Самому крупному из всех, что здесь были. Воронка, образовавшаяся после извержения вулкана, не вмещала в себя весь объем воды, и она почти вертикально падала со скалы, разбиваясь на сотни тысяч брызг. Могучий поток белой от пены воды разрезал склон хребта и с высоты свыше двух тысяч еров низвергался вниз грохочущим каскадом.

Дим обошел озеро и встал так, чтобы хорошо было видно падение воды в бездну. Бьющая энергия водопада плотными энергетическими нитями переплеталась с древней силой скал, создавая потоки такой мощи, что у него закружилась голова. Блеск этого могущества резал глаза и застилал разум. Звенья многочисленных цепей цеплялись друг за друга, переплетаясь в бешеный поток неуправляемой энергии.

Даже на расстоянии человек чувствовал, как соединяясь с его сущностью, стихия звала к себе. Туда, где она правила бездонную вечность, будто приглашала сыграть с ней … В самый безумный, самый последний раз. Или наоборот первый.

Димостэнис сделал шаг вперед. Сила опьяняла. Брызги падали на лицо, обдавая своим жаром, дразня. Ветер ревел в ушах. Он знал, что должен был сейчас сделать — избавиться от тесной оболочки, в которой был вынужден существовать и стать тем, кем он был рожден.

Как заново родиться и жить. Только по-настоящему. Жизнью, которую он никогда не узнает, если сейчас не подчинится.

Он шагнул еще, раскинув руки и подставляя лицо ветру.

Нити игривым соблазном обвили запястья, уходя по коже, вливаясь в кровь, устремившись к груди. Хьярт пронзило. Только не болью, как это было раньше, а восторгом, заставляя замирать в предчувствии наслаждения.

Он ощутил стихию во всем ее разнообразии и великолепии — каплю за каплей. Тихий шелест ночного прибоя и умиротворенный шум моря, просыпающегося под восходящими лучами Таллы. Рев водопадов и мерное урчание рек. Утреннюю песнь рос и вечный покой застывшего льда. Ярость штормов и разрушающее всесилие волн. Величие гроз и глухую дробь дождя по мокрой земле.

Появившийся из неоткуда маленький язычок пламени, бесстрашно ринулся в неравный бой, рискуя навсегда сгинуть в бескрайнем царстве воды. Капли возмущенно зашипели и накинулись на незваного гостя. Это напомнило, что в мире есть не только вода. Человек вздрогнул. Огонек встрепенулся и потянулся к нему. Стена вспыхнувшего пламени окружила, постепенно превращаясь в узкий горящий мост, который раскинулся у его ног, предлагая следовать по нему. Все еще находясь в плену стихии, он нерешительно поднял ногу и ступил на зыбкий путь …

…Олайя бесстрашно стояла на самом краю пропасти, обнимая его, не давая сделать последний шаг.

— Не уходи, не уходи, не уходи, — шептали губы девушки, прикасаясь к его лицу.

Димостэнис медленно открыл глаза. Все вокруг было в серебре. Искры плясали на золотых волосах, цеплялись за одежду, руки, обвивали их тела, заворачивая в серебристый кокон.

Хьярт скрутило болью. Олайя подняла руку, положила ему на грудь, успокаивая.

— Ты вернулся? — она подняла мокрое лицо. Вряд ли виной тому были лишь брызги, долетавшие до них от водопада.

Он неуверенно кивнул. Говорить пока было тяжело. В глазах все еще стояло бескрайнее синее пространство, а в ушах хрустальный звон капель.

Дим поднял руки, обнимая девушку, делая несколько шагов назад от бездны.

— Ты — смелая, — прошептал он, — впрочем, вряд ли ангелы могут быть другими. Я же был прав — ты мой ангел?

Она смотрела, не отрываясь, искренним глубоким взглядом.

— Это слишком много.

— Это мне решать.

Димостэнис уже несколько сэтов сидел на берегу озера, ожидая Олайю. Уходящая Талла окрасила склоны скал серебристым блеском. Прошлая ночь превратилась в сплошную мешанину обрывков и образов. Водопад, стихия, слияние, серебро, затапливающее все вокруг, сладостные объятия, жадные поцелуи, рыжие пряди на его лице.

— Пора. Мне пора, — попытки освободиться от него. Умоляющий шепот — отпусти меня сейчас…

Маленький ярх, уносящий его ангела. Мир вдруг ставшим пустым. И острое понимание того, что так будет всегда, если ее нет рядом.

Прошедший день обернулся пыткой, где он никак не мог справиться с одуряющим водоворотом чувств, в который его постоянно затягивали воспоминания.

Он искал Олайю во дворце, даже заходил к Пантерри, выдумав какой-то нелепый предлог. Она словно пряталась от него, словно не могла решить, чем была для нее эта встреча.

Вечерняя прохлада залезла под куртку, остужая мысли и успокаивая весь день ненормально стучавшее сердце.

— Приветствую.

Олайя нерешительно остановилась в двух шагах от него. Слегка нервно, растерянно улыбнулась.

— Я не знала, что ты здесь.

Интересная фраза. Не объясняющая ничего. Не знала — и рада его видеть или не знала и теперь думает, как скорее убежать.

Вчерашняя встреча, наполненная жаркой близостью, больше была похоже на выплеск эмоций, на горячку, на необузданное желание принадлежать кому-то, взамен отдавая себя. Словно изголодавшиеся по ласке два одиночества.

— Я болен, — тихо проговорил Димостэнис, не спуская с нее глаз.

Олайя бросила на него тревожный, вопросительный взгляд.

— Я не спал. Я ни о чем и ни о ком не могу думать, кроме как об одной златовласой особе, которую хочу видеть каждую мену, каждое мгновение, зная, что только тогда я буду счастлив. Я растерян и даже напуган, но буду честен: еще никогда такого не испытывал.

Ее щеки охватил очаровательный румянец. Как языки робкого пламени, растапливая скованное холодом сердце.

— Вы можете поставить диагноз?

— По всем признакам, — она смущенно улыбнулась, — похоже, что вы влюблены.

— Это излечимо?

Олайя покачала головой.

— Боюсь, врачевание здесь бессильно.

— Тогда я счастлив.

Она вспыхнула, словно пламя разгорелось, высвечивая золото волос, веснушек.

Димостэнис порывисто шагнул, притянул ее к себе. Прижался к слегка припухшим губам, чувственным, мягким. Необъяснимо. Необдуманно. Сладко. О, Боги, как же сладко…

Как он мог сомневаться? Позволять всяким глупостям поселиться в своей голове. Он чувствовал, как его накрывает облаком пьянящего восторга, и не стал сдерживать вновь нахлынувшие эмоции. Сегодня первый раз, он хотел разделить это с другим человеком. Тугие набухшие нити силы сплелись вокруг них, прошили насквозь. Навсегда соединив две половинки в единое целое.

Странно, раньше эти скалы Дим считал лишь грудой мрачных камней, а голубую поросль бесполезным мхом. Сейчас, лежа на спине на мягком ковре голубых цветов, вдыхая их слегка сладковатый аромат, он проникался величественностью и особенностью этих мест. Он перевел глаза на главную причину этих разительных перемен.

— Все гораздо серьезнее, — Олайя сидела рядом, аккуратно сплетая венок из тонких непрочных стебельков.

Он едва заметно кивнул головой, спрашивая, о чем она. На другое его не хватило. Лень.

— Ваше заболевание — заразно.

Этого признания хватило, чтобы встрепенуться.

— Тогда нас надо изолировать от общества.

— И поселить здесь в Царстве голубых цветов и зеркальных озер.

— Я согласен.

Олайя отбросила вновь порвавшееся плетение и посмотрела на него.

— Я рада, что ошиблась тогда во дворце. Ты — все же такой, каким я тебя представляла.

Димостэнис мягко улыбнулся.

— Что ты вообще могла представить в нашу первую встречу? Кровь, земля, я почти у Врат Зелоса.

— Я тебя отмыла, оттерла, присмотрелась, — она наклонилась к нему ближе, словно демонстрируя, как это было в ту ночь, — и поняла, что ты очень даже ничего!

— Как ты не испугалась?

— В твоей силе не было агрессии или угрозы. Словно стихия сконцентрировалась в одной точке, — она запнулась, — извини, если говорю не так. Я не знаю, как это правильно выразить словами.

— Я сам не знаю, — искренне ответил Дим.

После вчерашнего соединения с водной стихией, аура на его коже приобрела ровный четкий контур. Новая грань его неизвестного дара. Теперь вода, так же как и земля была не просто источником силы. Стихии жили в нем, так же как и он оставил им частичку себя.

— Внизу есть река, ущелье, пещера. Я там выращиваю лилии. Из нашего имения туда ведет один из подземных ходов. Я случайно обнаружила его еще несколько аров назад, теперь хожу тайком.

— Почему тайком?

— Отцу это не понравится.

Димостэнис усмехнулся про себя. Сэй Дайонте даже собственной дочери не дает жить спокойно.

— Ты там меня нашла?

Олайя кивнула.

— Вся пещера была залита серебром и такой выплеск энергии, что я не могла поверить, что это всего лишь от одного человека.

— Я помню нити силы, проходящие сквозь тебя ко мне. Что это было?

— Несколько аров назад я нашла там своего летуна. Она была тяжело ранена, и я никак не могла ей помочь. Дар целителей — особый, мы не можем брать энергию мира, только силу врачуемого, перераспределяя потоки внутри организма. В отчаянии я стала пытаться взять хоть немного энергии из этих переполненных ею мест. Естественно, у меня ничего не получилось. Я разозлилась и стала повторять это снова и снова, пока вдруг не поняла, что сила не просто уходит, а проходит сквозь меня, и я могу провести сконцентрированную энергию к объекту своего врачевания. Я много тренировалась и научилась пользоваться этим во время целительства.

— Кто-нибудь еще знает об этом?

— В начале своего обучения я показала Бриндану.

— И что он?

— Сказал, чтобы я не пользовалась этой стороной дара. Что это что-то вроде побочного эффекта моей силы и может повредить хьярт.

— Но ты все же использовала, когда исцеляла меня.

— Сначала я подумала, что ты умер. Ты был так далеко и не подавал никаких признаков жизни. Все же пульс был, он бился еле-еле слышно. Несмотря на твою энергетику, мне не хватало сил, чтобы закрыть дыру в твоем боку. Я позвала Молнию, и мы доставили тебя наверх. Ты помнишь?

Димостэнис покачал головой.

— Ты храбрая.

— Ужасная трусиха, — Олайя слегка виновато улыбнулась. — Боюсь всего на свете. Неизвестного, перемен, людей, отца. Мне легче красться в ночи по собственному дому, чем отстоять то, что я хочу. Когда тебя увидела с этой ужасной раной, всего в крови, поняла, что не смогу спрятаться. Я должна отвоевать тебя у смерти. Ты же не просто так попал в мой мир.

— Ты не веришь в случайности?

— Я верю, что в этом мире каждому предназначена своя дорога. Правда, мы не всегда идем по тому пути, который предначертан и не всегда сворачиваем куда надо, плутая и не находя истиной своей судьбы.

— Это наша судьба? — Дим приблизился к ней, нежно взял лицо в свои ладони.

Олайя улыбнулась.

— Не знаю. Пока только ее отголоски.

Димостэнис перепрыгнул со спины ярха на балкон и вошел в свою комнату. Случайно зацепился взглядом за свое отражение в зеркале. Слишком довольная улыбка, слишком мечтательные глаза. Он сам себя боялся такого. Расслабленного и умиротворенного. В ушах постоянно звучало тихое: «Дим. Мой серебристый Бог». Не серебряный, как он это привык слышать. С укором, издевкой, даже ненавистью. А именно серебристый. Нежно и сладко.

Спальня сестры была на противоположном конце дома. Каждый вечер Дим обязательно заходил к Элени, посмотреть все ли у нее в порядке, пожелать спокойной ночи. Пусть даже как сейчас, когда до утра не хватает всего несколько сэтов.

Дверь была чуть приоткрыта. Остановившись, Дим втянул ноздрями тяжелый, слегка сладковатый запах. Сердце бешено забилось, он распахнул дверь и ворвался в комнату. Нос не подвел его. На полу в луже крови лицом вниз лежала Малани.

— Элени! — позвал он, — Элени!

Сестры нигде не было. Димостэнис прошелся по комнате, ища хоть какие-то зацепки. Ничего. Кроме тела гувернантки все было чисто и аккуратно. Никаких следов. Он опустился на колени рядом с лежащей женщиной, перевернул, открывая взору глубокую колотую рану на шее от удара ножом, уже стянутую коркой запекшейся крови. Дотронулся до ее еще теплой руки. Под пальцами еле различимо бился пульс.

— Я сейчас приведу целителя.

Дим выскочил из комнаты, бегом преодолевая второй этаж, лестницу, холл, недоумевая как он мог не почувствовать повреждение в защитном плетении. Перед охранной линией он остановился как вкопанный. Она не была сломана. Защита дома была не активирована.

Уже не первый вечер, когда Элени забывала сделать это. Маленькая, безответственная девчонка! Она никогда не считала свои возможности шакта чем-то особенным. Скорее обузой, чем даром. Только когда ее заставляли или приходилось починяться строгим приказам отца.

Шли мены, а Димостэнис все стоял во дворе дома, не двигаясь, не зная, что ему сейчас делать. Отчаяние переплеталось со страхом, тугим обручем стягивая сердце, парализуя. Усилием воли отогнал мгновенную слабость. Игры кончены, пришло время действовать.

Глава 9

Энтони Ингард перешел мост, отделяющий среднюю часть города от нижней. Огневики, закрепленные на перилах, освещали путь, и больше не надо было идти во тьме, как это было еще не так давно. Он любил свет, его живую игру с тенями, замысловатые фигуры, рождающие причудливые силуэты.

Энтони был талантливым архитектором, художником, чьи работы пользовались большим спросом и вниманием, как богатых людей без дара, так и одаренных. Несколько раз он даже работал в Верхнем районе, обустраивая дома знатным сэям.

Родившийся обычным человеком, он не имел права на такой вид труда, поэтому работал по лицензии в конторе кира Кэннета, без права называть свое имя и подписывать им свои творения. Известность его работ росла, принося прибыль и популярность другому человеку, а он был вынужден оставаться в тени, довольствуясь крохами. С каждым аром росло отчаяние, а с ним и безысходность от того, что уже ничего не изменить.

Энтони привычно преодолел ступени и ступил на просохшую землю, без риска вляпаться в грязь по самые щиколотки, а может и выше, как это бывало в миноры дождей, когда вода с моста стекала вниз, образуя лужи и хлябь.

Откуда-то из-под моста послышался то ли сдавленный писк, то ли всхлип, то ли приглушенные рыдания. Энтони остановился. Тишина ночи вновь разразилась безмолвием. Судьба не сделала из него воителя, но и малодушием тоже забыла обделить. Мужчина обошел ступени и прислушался.

— Эй, — тихо позвал он, — есть здесь кто?

Всхлипов больше не было. Зато через несколько мен послышалось шуршание и шелест, как будто кто-то пытался отползти по траве еще глубже под мост.

Так и в реку недолго упасть.

— Я могу отойти, — спокойно произнес он, — а если нужна помощь — вылезай.

Безмолвие.

Потом шелест повторился, но уже слышно было, что он приближается. Из укрытия появилась девица. Одетая в белое то ли домашнее, то ли спальное платье, искусно расшитое ярко алыми розами, по всему подолу, воротнику, рукавам, как языки огня. Одеяние, может и домашнее, но явно не из дешевых. Даже в неярком свете огневиков глаз художника оценил изящную работу неизвестного мастера.

Девушка вдруг оступилась и чуть не упала. Энтони успел подхватить ее за локоть, помогая встать на ноги. Она испугано подняла на него глаза. С ярким ободком горящего пламени. Мужчина едва удержался, чтобы не отдернуть руку. Ни разу за все свои тридцать три ара он не стоял так близко к одаренному, а уж тем более не прикасался к нему. И сейчас испытал даже что-то вроде разочарования. Ее кожа была такая же теплая, как у любого человека, и такая же мягкая и нежная, как у любой молоденькой девушки. Правда, глаз таких он еще никогда не видел.

Хрупкая роза в горящем пламени.

Энтони зло одернул себя. Он — художник, поэзию оставим для стихоплетов.

— Вы, правда, можете помочь? — едва слышно спросила девушка.

Вот еще! Подавленная, испуганная, растерянная одаренная — для каждого обычного человека зрелище редкое, но, несомненно, приятное. И для него в том числе.

Энтони едва не застонал от досады. Как же они живут там в своих сказочных домиках, в своем закрытом высокой стеной мире (он попытался понять, сколько может быть лет незнакомке — аров двадцать не меньше), если в таком возрасте она была всего лишь маленькой перепуганной девочкой.

— Ты забрела в чужой двор и потерялась, малышка?

— Меня похитили, — губы незнакомки дрогнули, она беспомощно закрыла лицо ладонями. — Я даже не знаю где я.

— О! Это просто — ты в Эфраноре!

— Я здесь недавно. Я не знаю этой части города и не смогу найти дороги.

Энтони с трудом подавил тяжелый вздох.

— Я провожу, — обречено выдавил он из себя.

— Нет! — девушка испугано отпрянула, будто он сейчас схватит ее за руку и потащит в Верхний район.

Очень надо.

Она начала всхлипывать.

— Они убили… убили Малани. Они ищут меня. У меня получилось применить одну формулу и убежать. Если они увидят нас и тебя убьют.

Лучшее, что он сейчас мог сделать — уйти. Пусть сидит под мостом и трясется от страха. Либо законники найдут, либо похитители. Так или иначе, у него своих проблем полно.

— Как же я могу помочь?

— Найди моего брата.

— Мне нужно поговорить с сэем Димостэнисом Иланди, — как только Энтони произнес это имя вслух, он со всей уже безнадежной силой понял, во что вляпался. Оставалось надеяться, что девчонка не сошла с ума, у нее не разыгралась воображение или, что совсем худо — не обострилось мания величия, и она отправила его по верному адресу.

Однако уже в средней части города можно было увидеть необычное количество народа для этого времени суток. К тому же весь город горел, огневиков было столько, как на празднование нового ара или заключительной части Бала Цветов. Повсюду суетились законники, люди в форме гвардейцев, даже каратели. И чем ближе он подходил к разделительной стене, тем сильнее это было заметно.

От стражников отделилась фигура и подошла к нему. У мужчины были темные длинные волосы, как принято было у благородных, смуглая кожа, черные глаза.

— Мое имя Лиарен Иланди. Ты можешь говорить со мной.

Энтони склонился в почтительном поклоне.

— Простите, сэй, — твердо произнес он, — но мне нужен ваш брат.

Благородный скривился, но ответить не успел, так как в освещаемый огневиками круг вышел молодой мужчина, приметно одних аров с ним самим, как успел заметить художник, вновь преклонив голову.

— Я тебя слушаю.

Сборище знатных сэев нервировало все более. Однако, несмотря на некую скованность, и чего уж греха таить, невольную оторопь, любопытство брало вверх.

О Димостэнисе Иланди ходило больше домыслов и слухов чем о самом императоре. Кто-то считал его всего лишь молодым выскочкой, волею судеб поднявшимся слишком высоко; кто-то забавой императора, никак не могущего расстаться с игрушками детства; кто-то и вовсе всего лишь одним из многих, «из этих» из главных нелюдей. Таких было меньшинство. Селяне, любившие посплетничать «о высоком» за чарочкой крепкого сбитня.

Мнение большинства сходилось на том, что не зря Дом Иланди в свое время очень дальновидно приютил осиротевшего императора. Приручили, подмяли под себя. Глава Дома — главный военачальник, как принято было считать — сила трона. Старший сын — командует элитным, самым сильным подразделением императорских войск, в которое входят каратели и «летуны». А младший и вовсе руководит самим императором. Для подданных его величества не остался незамеченным резкий контраст между правлением последнего до появления главного советника и после. Не мудрено, если вскоре молодой Эллетери станет просто помехой на пути честолюбивым планам друга детства.

Что до самого Энтони ему было все равно, кто правит или в скором времени будет править Астрэйеллем. Он был сторонником новой идеи, которая все больше находила отклик в сердцах людей, родившихся без дара. «Смертным» нужна своя империя, где не будет шактов и их всевластия.

Энтони поднял глаза, дерзко рассматривая стоящего перед ним человека. Русоволосый, с породистыми чертами лица, строгими, четкими, словно вылепленными руками умелого скульптора, высокий лоб, прямой нос. Выше среднего роста, не самого могучего телосложения, скорее худощавый и гибкий, как и большинство шактов.

Явно чувствовалась сила, исходящая от него. Не дар. Внутренняя сила человека, уверенного в себе, в своих поступках, в своих возможностях. Единственное, что сейчас не вписывалось в общую картину и мешало закончить образ — глаза. Черная бездна отчаяния и страха.

— Я пришел сказать о вашей сестре.

Отчаяние разбилось на маленькие серебряные осколки и вспыхнуло колючими иглами.

— Говори, — тихо произнес Иланди.

— Она у меня и ждет вас.

Лицо главного советника застыло, превратившись в холодную бесстрастную маску.

— И чего ты хочешь?

— Чтобы вы ее забрали, — художник пожал плечами. — Я нашел ее под мостом. Она была очень напугана и сказала, что боится идти со мной. Что будет ждать вас.

— То есть мне надо пойти за тобой, и ты просто отдашь ее мне?

Нет! Потребую права соединить наш союз с ней в храме Зелоса и еще полтрона в придачу, чтобы тебе одному там было не скучно, благородный! Энтони едва сдержал раздраженное фырканье. Угораздило же его пойти сегодня по этому мосту. Пусть бы знатные сэи сами развлекались, играя в свои сложные и очень нервные игры.

— Что же, — губы Иланди сложились в циничную, не верящую ухмылку, — пойдем.

Не поворачивая головы, он бросил, словно в пустоту.

— Коня, — смерил испытывающим взглядом человека, принесшего вести, — ты умеешь ездить верхом?

Даже не скрывая надменной снисходительности.

Надо было сдать девчонку на руки первому встречному законнику. Зачем ему это все терпеть? Энтони почувствовал, как волна злой обиды накатывает с самой головы, затапливая все его существо.

— Я рядом побегу. Мы, смертные привыкли!

Одаренный подался чуть вперед, в последний момент удержав себя от неоправданных действий. Энтони был уверен, если бы не боязнь за жизнь сестры, от него даже мокрого места не осталось бы. Он поднял глаза на советника, словно бросая вызов. Кому? Благородному сэю? Или своей судьбе? Главное зачем?

Однако его собственный страх явно вышел погулять этой ночью, прихватив с собой все инстинкты самосохранения. Словно если уж попал в историю, надо выжать из нее все, до конца. До самой последней капли адреналина.

Иланди подвели коня. Он бросил поводья Энтони.

— Еще одного, — произнес он, не сводя глаз со смертного.

— Стой, — вдруг подался вперед человек все это время, стоящий за плечом Димостэниса, — ты… вы не можете идти, сэй. Скорее всего, это ловушка. Ты же сам понимаешь, для чего все это устроили.

Энтони с плохо скрываемой злобой посмотрел на новую помеху. Мужчину с непривычно короткими, темными волосами, явно не из знати. Правда рубаха на нем, как минимум, тянула на княжеский титул.

— Он прав, — впервые за эти мены заговорил Лиарен Иланди. — Ты не можешь так рисковать.

— Я справлюсь, — Димостэнис бросил на вестника совсем не дружеский взгляд. Запрыгнул в седло.

Энтони повторил его действие, взял в руки поводья.

— Если нет — пострадает Элени. Мы не можем так рисковать ей, — уточнил свою позицию старший брат.

Иланди пришпорил коня, никому не ответив. Художник, едва сдерживая вздох облегчения, последовал за ним. Ему было все равно в каком количестве они поедут, пусть даже благородного сэя сопровождает вся императорская рать. Лишь бы скорее все это закончилось.

Остановились около моста.

— Вы не могли бы подождать здесь? — Энтони спешился, — я приведу вашу сестру.

Не хотелось, чтобы его дом превратился в проходной двор, по которому будут шастать законники или другие службы. Он понимал, что если у этого сэя останутся сомнения на его счет, то найти его будет не сложно и о спокойной жизни можно будет забыть.

Спешился и Димостэнис, вставая между лошадьми так, чтобы быть закрытым от любого метательного оружия со всех сторон.

— Почему я должен тебе верить?

Сейчас, и раньше-то не искривший дружелюбием, шакт был очень опасен, как взведенный арбалет в любой момент готовый к выстрелу. Даже воздух искрил от перенапряжения, царившего вокруг.

— Можете не верить, — Энтони спокойно пожал плечами, — но я вам не вру.

Сзади послышался стук копыт. Димостэнис резко обернулся. В его руке Энтони успел заметить блеснувший клинок. Когда только успел вытащить?

Это подъехал второй Иланди с сопровождением из четырех карателей. Младший стиснул зубы, медленно отворачиваясь. Художник, делая осторожные шаги спиной вперед, сходил с моста. Советник остался стоять, провожая его пристальным взглядом.

Димостэнис не особо верил этому дерзкому смертному. Не плохая легенда — под предлогом того, что он не причем и всего лишь помогает несчастной девице, попавшей в беду, устроить ему ловушку, как и предположил Ориф.

С другой стороны, он не ставил никаких условий, был не против сопровождения и не звал идти с ним туда, где легко можно было попасть под обстрел арбалета или энергетических плетений.

Среди приехавших за ним, Дим глазами нашел своего помощника, показывая, что тот должен делать. Ориф кивнул, спрыгнул с лошади и, перебежав мост, бесшумной тенью скрылся среди домов в том же направлении, где мену назад исчез смертный.

Эфранор был весь оцеплен законниками и императорскими гвардейцами, закрыты все входы и выходы, усилена стража у каждых ворот. Клит поднял всех их людей, находящихся в городе, и они прочесывали нижний район, начиная с притонов и домов утех и заканчивая жилищами обычных горожан.

Следующими кого подключил Димостэнис, были каратели и отряды «летунов», которые кружили в воздухе, на всякий случай, если кому-то все же удастся прорваться сквозь закрытые границы.

Город не спал. Город притаился и ждал, что будет дальше.

— Это произвол, — все же высказал ему Лиарен. Дим не понял, как осуждение или просто констатация факта, он просто сделал вид, что не услышал.

Он готов был превратить этот город в руины, если это понадобится для того, чтобы найти сестру.

Мены спустя показавшимися вечностью, из-за дома вышла Элени в сопровождении смертного. Подняла глаза, увидела его и побежала навстречу. Даже не подумав прикрыть себя хоть каким-нибудь энергетическим щитом. Дим бросился вперед, на ходу сплетая одну из своих формул защиты, набрасывая на сестру, как только она поравнялась с ним. Прижал дрожащую девушку к себе и выдохнул, сбрасывая дикое напряжение.

— Дим, — тихо плакала Элени, — Дим.

— Тебе причинили какой-нибудь вред? — он слегка отодвинул ее от себя, бегло осматривая ее с головы до ног, — тебе где-нибудь больно?

Она покачала головой и снова прижалась.

— Малышка моя, все закончилось. Успокойся. Ты со мной.

— Они убили Малани, — горе Элени прорвалось горячими слезами.

— Она в обители. Все будет хорошо.

Димостэнис поднял глаза на то место, где только что стоял смертный. Там было пусто. Он поцеловал сестру в макушку еще раз и, оторвав от себя, передал подошедшему Лиарену.

Дим сошел с моста и нырнул в темноту узких улочек нижнего района. Слезы Элени жгли лицо, он все еще чувствовал испуганную дрожь ее тела, прижимавшегося к нему. Это уже не может остаться безнаказанным.

Для начала он поговорит с глазу на глаз с этим смертным. Пока это самый горячий след.

Хьярт был переполнен. Он кожей, волосами, каждой клеткой тела чувствовал любые энергетические потоки, проходящие сквозь небольшие жилища, в испуге зияющие темными глазницами оконных проемов.

Впрочем, живых энергетических линий здесь было не так много, как и в любом жилом квартале, где одновременно могло находиться сразу много человек.

Яркой вспышкой прорезалось сильное плетение. Дим узнал свою собственную формулу. Ошейник бессилия, который он надел на одного из напавших на штаб. Он остановился, закрыл глаза, пытаясь более точно определить в какой стороне он почувствовал энергетический всплеск.

Повернул голову в ту сторону, где формула ощущалась сильнее всего. В конце улицы стоял уже знакомый здоровяк. Дим рванул к нему. Мужчина его заметил и тоже дал деру, скрываясь в предрассветном сумраке улиц.

Димостэнис свернул в переулок, в котором несколько мен назад скрылся его недавний знакомый.

Остановился, вертя головой. В тишине хлопнула дверь, заплакал ребенок. Без труда определив дом, Дим ринулся туда, вышиб дверь, залетев во внутрь.

Посреди комнаты стоял мужчина, закрывая собой избранницу с орущим на руках ребенком.

— Где? — грозно рявкнул Иланди.

Хозяин дома кивнул головой, указывая на другую комнату. Маленькая тесная коморка встретила Дима скрипом распахнутого окна и прохладой ночного города. Помянув всех чертей и прочую нечисть, он перепрыгнул через невысокую преграду и помчался по узкой улочке между домами.

Сейчас он шел по четкому следу, словно держась за прочную нить, ведущую его за человеком, которого он искал все эти дни. Пробежав несколько домов, Димостэнис выскочил на заброшенный пустырь, поросший дикими побегами колючих кустарников, чертополохом, жгучей, ядовитой травой. Он замер, вслушиваясь в предутренний полумрак.

Одаренный полностью перенастроил работу организма под хьярт. Сердце, легкие, вся нервная система и энергетические потоки внутри него. На износ. До полного отключения сознания. Уже через несколько сэтов он будет чувствовать себя развалиной. Мышцы, кости, каждая клетка тела будет ломить, как после хорошей драки или изнурительной тренировки.

Зато сейчас он был почти Богом.

Явно ощущались шестеро, прячущиеся в густых зарослях. И еще один сзади.

— Я тут, — громко, с издевкой произнес Дим, — вы так затейливо искали встречи, что же не приветствуете?

Пустырь ожил, на поляну стали выходить люди, покидая свои укрытия. Один из нападающих держал в руках большой охотничий лук, второй арбалет, третий сжимал в ладони нож. Еще трое стояли чуть поодаль, без оружия, словно наблюдая.

Сзади «неслышно» подбирался еще один.

О, Боги! Кто же там так топает?

Нападающие не спешили. Дим тоже выждал мгновение, когда тот, кто сзади приблизится еще. Развернулся, упруго оттолкнувшись от земли, в прыжке одной рукой хватая голову противника за подбородок, резко дернул, ощущая хруст шейных позвонков, и ушел на землю, пропуская над собой стрелу и болт.

Странно. Те, кто похитили Элени, явно знали его и его отношение к сестре. Что за ней он помчится куда угодно и придет в любую ловушку. И эти же люди выставили против него всего семерых.

Звание мастера боя дается не каждому, даже прошедшему обучение в закрытых классах Великих Домов. Всего одно на все выпускные классы. Он стал лучшим в свое время, обойдя даже Аурино, хотя тот с его полным ощущением дара имел полное право на это звание.

Танец боя — не как выражение своих чувств и прекрасного, а как искусство сражения. Как умение выживать и умение убивать. Уметь сливаться с природой и ее силами, уметь ускользать от опасности и нападать без опасения. Уверенность в силе своего тела и своего дара.

Иногда еще их называют мастерами смерти. Но это зависит от обстоятельств.

Те, кто считал его загнанной жертвой, растерялись. Даже не успели заметить, как в его руке сверкнуло лезвие клинка, когда он рывком поднялся на ноги. Во второй серебристой змейкой притаилось плетение. Лишь только когда лучник стал заваливаться назад с ножом в глазнице, а один из «наблюдателей» скриком схватился за голову, стараясь стянуть с головы серебряную сеть, ощерившуюся сотнями мелких серебристых иголок врезаясь в плоть и разрывая ее, встрепенулись, швырнули в него боевые формулы. Почти одновременно.

Защитное поле вобрало в себя всю мощь ударов. Дим усмехнулся краешком губ: сейчас не ваш сэт, парни. Сделал шаг вперед, приближаясь к арбалетчику. Тот довольно нервно натянул тетиву.

— Еще рыпнись, и я стреляю.

— Зачем же тратить время на пустую болтовню?

Легкий прыжок немного в сторону и вперед совпал с сухим щелчком. Дим успел развернуть корпус, но с такого расстояния полностью уйти с линии атаки было невозможно. Болт вспорол рубаху, оставляя глубокий порез на плече.

Димостэнис резко почти без размаха ударил ребром ладони по горлу врага. В глазах стрелка еще не успело погаснуть удивление, когда он медленно стал оседать на землю.

Около уха вздрогнул защитный контур. Потом совсем неслабо ударило на уровне хьярта. Дим поморщился. Так и без защиты остаться недолго. Пришлось менять плетение, выставляя вперед атакующие линии. Два поочередно почти без промежутков, кинутых импульса завязли в энергетическом контуре, отразились от него и полетели назад к своему создателю. Человек из последних сил выставил защиту и вместо того, чтобы его распылило по пустырю, как этого ожидал Димостэнис, всего лишь сшибло с ног и протащило по земле, где он и остался лежать без сознания.

Очень сложная формула. Оставляя видимость защитного поля, аура одаренного не впитывает в себя энергию удара, истощаясь, а напротив подпитывая ее своей силой, возвращает назад, рикошетом. Откуда разбойник с улицы мог знать это?

Хм. Насущная потребность в общении становилась все острее.

Мастер смерти оглядел поля боя вокруг себя. Надо остановиться, а то опять разговаривать будет не с кем. А поговорить, видят Боги, было о чем.

В живых остался его давний знакомец с ошейником. Еще один валялся без сознания на земле после собственного же энергетического удара. Третий стоял чуть поодаль, нервно сжимая в руке даггер. Дим сделал шаг вперед. Последний взмахнул руками, бросил быстрый взгляд на того, кто с ошейником и дал деру.

Иланди был уверен, что с мены на мену здесь будет Ориф или Клит, смотря кто из них в этот раз окажется проворнее, поэтому решил просто связать оставшихся молодчиков и дождаться своих людей. Ослабил защитное поле, потянулся к хьярту…

Глава 10

Дим попытался открыть глаза, но к ресницам словно подвесили груз, и они никак не могли преодолеть этой невероятной для них тяжести. Что происходит?

Он помнил пустырь, бой, тела врагов, попытку сплести формулу, онемение в кончиках пальцев, немощь в руках, сердце, которое вдруг перестало биться, сильный удар по лицу, груди, животу, земля перед глазами, пустота.

Дышать удавалось с трудом. Каждый вздох как последний. Каждый вздох борьба с неподатливым воздухом, не желающим входить в легкие. Не болел только хьярт. Его просто не было. По крайней мере, ощущение было таковым.

Он лежал на лавке со связанными руками и ногами, не имея возможности даже пошевелиться. Впрочем, глаза тоже пока не удалось открыть.

Что еще надо вспомнить?

Арбалетный болт. Боль в плече.

Яд.

Вот в чем дело! Вот чего выжидали его враги, не убежали по примеру одного из своих товарищей даже после того, как он вполовину уменьшил их количество. Ждали, когда подействует яд.

Что же там такое было в этом болте, если от одной лишь царапины его так зацепило?

Скрипнула дверь, послышались легкие шаги.

— Не сдох еще?

Чужие пальцы бесцеремонно замерли у него шее.

— Вроде бьется. Едва слышно.

— И что теперь делать? — зло спросил второй голос.

— То, за что нам обещали заплатить. Оттащим его на пустырь, вскроем грудину, а когда законники найдут бездыханное тело, то все свалят на то, что сэй нарвался на банду маньяков, орудующих в городе. Мы получим наши золотые.

— А что мне делать с этой удавкой? Ее не разомкнуть без этого благородного ублюдка.

— Ты и так натворил дел!!! — рявкнул разъяренный подельник. — Вряд ли заказчик одобрит похищение девчонки. Весь город на ушах! Его надо было просто прикончить и обставить смерть, как несчастный случай.

— Если бы вы твои олухи не упустили девушку, ничего бы не было!

— Если бы не твоя самодеятельность, мы бы не потеряли столько наших!

— Мне он нужен живым! — упрямо повторил второй. — Если попросить у заказчика противоядие?

— Он должен быть найден мертвым, без хьярта, так чтобы никто не смог докопаться до истины! И только за это нам заплатят!

— А на меня тебя плева…

Звук глухого удара. Придушенное рычание. Возня. Ругань. Оплеухи, поочередно раздаваемые с определенной методичностью. Отчаянный топот по полу и запах жженой сухой травы.

— Идиот!!! — заорал с ошейником, — нашел, где огнем играть! Одна искра и здесь все вспыхнет!

— Тогда не зли меня, урод! Ждем Анариса и заканчиваем это дело. И не смей больше решать свои проблемы за наш счет!

Шаги. Дверь. Тяжелое, злое сопение рядом. Удаляющиеся шаги. Дверь.

Димостэнис рывком разлепил тяжелые веки. Насколько мог, обвел глазами вокруг себя. Он лежал в каком-то сарае в куче сухой соломы. Недалеко от его ноги стоял огневик, скудно освещая помещение.

Несколько мгновений осмысливал информацию, которую удалось собрать. Лишь мену спустя осознал, что он не на лавке, как думал вначале, а на деревянном полу, и он не был связан. Тело, руки, ноги онемели до такой степени, что он не мог пошевелить даже пальцем.

Дим снова перевел взгляд на слабенький огневик. В голове было пусто. Лишь мерцание огонька не давало ему провалиться в никуда.

Он потянулся к источнику света носком сапога. Тело не поддалось. Даже ступня не шевельнулась. Дим попытался помочь себе руками, но и здесь его ждал полный провал. Собрав остатки сил, вонзил зубы в нижнюю губу. Боль оживила рефлексы. Пальцы вцепились в деревянный пол, подтягивая тело, нога ударила по огневику.

Робкие бордовые языки лизнули солому, несмело пробуя ее на вкус. Встрепенулись, с жадностью набрасываясь на понравившееся угощение. Вспыхнули, пробежали по полу, высвечивая мрачные углы. Разгорелись, с треском взметнувшись вверх.

Пламя танцевало, извивалось, неизменно приближаясь к человеку. Остановилось, словно смотря, изучая. Мгновение спустя так же молча кольцо огня сомкнулось над его головой. Чувствуя, что кожа начинает плавиться от жара, Димостэнис уже не думал, что эта безумная идея была так уж хороша. Он распахнул глаза, заставляя себя видеть. Первое знакомство с пламенем прошло, оставив ожоги на его коже.

Огонь — своенравен и упрям, серьезен и даже жесток, он не прощает ошибок и не принимает слабых. Горящие нити по-барски опоясывали землю, тянулись по воздуху, разбухшие, грозные. Одаренный протянул руку, дотрагиваясь до одной из них. Показывая, пусть он сейчас не хозяин, но как минимум равный.

Огонь зашипел, грозно изогнулся на его ладони, пугая. Димостэнис не дрогнул. Нить угрожающе обвилась вокруг кисти, ушла под кожу, потянулась к груди, наполняя своей силой. Уже знакомая мощь стихии и подступающая потеря контроля над своей сутью.

Вспыхнувшее серебро заставило стихию отступить. Связало, подчинило, вобрало в себя. Гул пламени. Марево дыма. Огонь рванул вверх, огрызаясь, отстаивая свои права, и… осыпался пеплом. Ветер подхватил серебристые снежинки, закружив в легком танце, медленно опуская на землю, на опаленные волосы, обожженную кожу.

Димостэнис рывком сел. Везде горел огонь. На потолке, на стенах, даже на полу. Закованная в оковы стихия ласковым рыжим клубком дремала в огневиках. Мягко потрескивая, освещала пространство вокруг себя. Одаренный облегченно выдохнул. Обвел глазами свою комнату.

Получилось. Все же смог. Сделал это. Идея разжечь пожар и заново познакомиться с огнем, как уже было с землей и водой, не была такой уж безумной.

Он закрыл глаза, анализируя свое состояние. Надо было признаться, что было оно достаточно плачевным. Все та же слабость и немощь, тупая боль в плече, сильное жжение на лице, шее, руках и абсолютная пустота в области хьярта.

Дим осмотрел кисти рук, они были сильно обожжены, видимо, как и лицо. Около уха нащупал приличных размеров шишку. Слегка отодвинул бинты на плече — рана была распухшей и гноилась.

Тихо открылась дверь, вошла Элени с кружкой в руке. Увидела, что он очнулся, бросилась к нему, села на кровать, обняла.

— Дим, ты меня так напугал!

— Я говорил тебе, малышка, что жить со мной не так уж и весело.

— Любимый мой братик, — счастливо выдохнула она и ткнулась носом в больное плечо.

Димостэнис стиснул зубы, чтобы не заорать. Слегка отодвинул сестру от себя.

— Как я здесь оказался? Сколько уже дней прошло?

— Тебя привезли сюда ранним утром два дня назад. Молодой мужчина с короткими волосами, кажется его зовут Орес или …

— Ориф?

— И еще несколько человек. Лиарен…

— Он здесь?

— Я сказала, что буду ждать тебя только в твоем доме. Он привел меня сюда и остался со мной. А когда тебя привезли, помчался за целителем. Сэй Пантерри пришел очень быстро, а почти следом за ним и отец.

— Надо же сам Лауренте Иланди пожаловал, — Дим не смог удержать злой иронии.

— Зачем ты так? — укорила его Элени, — он очень переживал.

Димостэнис скривил губы, но ничего не сказал.

— И что они со мной делали?

— Они меня выставили из твоей комнаты. А потом сэй Пантерри дал мне настойку и сказал, что я должна ее тебе давать каждые три сэта.

— Все эти дни я пил, что он дал?

— Я давала тебе, как он велел. Иначе бы ты умер!

Элени заплакала. Ее слезы подействовали на него как ушат холодной воды. Дим притянул сестру к себе.

— Прости, малышка! Мне так жаль, что все это случилось, когда ты была здесь. Я, правда, хотел, чтобы эти дни были для тебя счастливыми, и ты их запомнила.

— Запомню, — пообещала сестра сквозь слезы.

— Не сомневаюсь, — грустно улыбнулся Дим, — все же не понимаю, почему ты до сих пор со мной? Как сэй Илан… отец разрешил тебе остаться?

— Он и не собирался меня забирать. Сэй Пантерри сказал, что тебе нужна будет помощь и хороший уход. А отец сказал, что лучше меня для этих целей никого не найти.

Вот даже как! Значит, можно предположить, что пока в своем доме он будет в безопасности? Вряд ли Элени вновь подвергнут такому риску.

Димостэнис скосил глаза на настойку. Три дня говорите? А он до сих пор себя чувствует, как развалина? Хьярт заблокирован, регенерации тканей нет, обычная царапина превратилась в гниющую рану.

— Ты выпьешь, Дим? — Элени испуганно смотрела на него, — тебе надо лечиться.

— Конечно, малышка, — он взял кружку в руки, — а ты не принесешь мне обычной воды?

Сестра выпорхнула из комнаты. Димостэнис сполз с кровати и, доковыляв до окна, выплеснул настойку в траву.

Зачем расстраивать Элени? Ему же надо избавляться от убийственной заботы великого целителя, а то так и совсем загнутся недолго.

— Приветствую, — Ориф зашел в комнату, закрыв за собой дверь.

Как только пришло новое утро, Дим написал записку и отдал сестре, попросив, чтобы та передала одному из двух патрульных, курирующих вокруг его дома, которых он заметил еще вчера. Явно приставленных Орифом.

— Не буду спрашивать, как ты? Вся картина на лицо.

Да, Дим и сам недавно видел себя в зеркале.

Единение с огнем (он решил именно так называть эти непонятные процессы, в которые вовлекают его стихии) прошло не так, как было в предыдущие два раза. Это были не ласковые объятия земли или бесшабашное веселье воды, — битва с огнем за право быть признанным. Вот как он это ощутил. И сейчас последствия этого боя, как выразился Ориф, были на лицо.

— Рассказывай, что произошло? Как вы меня нашли?

— Ты исчез среди домов, и мы тебя просто потеряли. Подтянулся Клит и ребята, которые были с ним. Разделившись, мы прочесали нижние кварталы, наткнулись на тот пустырь и увидели, что ты неплохо успел повеселиться без нас. Потом следы вновь исчезли. Вернее, их очень старательно запутали, и мы тебя опять упустили. Лишь когда полыхнуло серебром, стало ясно, где тебя искать.

— Ты был первый?

Весь прошедший день Дим пытался извлечь из памяти хоть что-то из того, что с ним произошло в горящем сарае. Воспоминания обрывались на том, что он опять ушел в стихию и потерял себя. Совсем смутно помнил прохладу воды и злое шипение огня, лицо Орифа над собой и всплеск силы стихий. Возможно, он принял бы это за видение, если бы что-то подобное не испытывал ранее, когда Олайя возвращала его в реальный мир.

Ориф кивнул, как-то замявшись.

— Что ты сделал?

— Знаешь, — словно оправдываясь, начал помощник, — ты лежал весь в пепле, крови, в полном бесчувствии. Я сначала подумал, что ты вообще не дышишь. В общем, я не особо силен по части целительства, и я тебе хорошенько врезал. Уж простите, ваше благородие!

— Так это твоих рук дело? — Димостэнис прикоснулся к шишке около уха. Надо признать, что методы Олайи ему нравились куда больше. — Ты больше ни на что не был способен?

— Почему же? — возмущенно протянул тот, — я еще хотел по второму пройтись! Но тут на меня накинулся Клит и оттащил от тебя, не дав проявить мою молодецкою силушку.

— Шут рыночный, — Иланди закатил глаза. — Что с этими лиходеями? В живых хоть кто-нибудь остался?

— Двоих нашли на пепелище. Оба были убиты до того, как разгорелось пламя. У одного на шее мы нашли след от удара ножом. Да и чтобы им помешало выйти из той сараюхи, когда огонь только разгорался. Скорее, что-то не поделили с подельниками. Одного из них арбалетом снял Мрат, он стоял над тобой с ножом в руках. Еще одного удалось взять живым. Его не было во время пожара. Как и мы, он пришел, когда уже все полыхало. Быстро разобрался что к чему и собирался свалить, но мы уже ждали.

— Их всего осталось трое, — удивился Дим.

Ориф хмыкнул.

— Видимо тебя решили брать не всей бандой. После того, как мы пообщались с тем голубчиком, в городе повязали еще двоих.

— Что удалось узнать?

— Что они и есть те самые, которых искал Клит. Которые убивали одаренных, вскрывали грудину, вырезали хьярт.

— Зачем?

Помощник пожал плечами.

— Они все время твердили о том, что восстанавливают справедливость, — видя, как скривилось лицо начальства, хохотнул и добавил, — без нее никуда. Что всем была уготовлена одна судьба, но потом кому-то досталась сытая жизнь, а кому-то помойки и трущобы.

— Не понимаю.

— Они как один рассказывали о каком-то приюте, что, мол одним дали все, а другим ничего. Из одних делали сэев, а из других убийц.

— Бред какой-то, — в сердцах произнес Дим.

— Клит сейчас проверяет имена жертв, пытается, хоть как-то связать воедино все убийства и то, что удалось вытянуть из наших знакомцев, но пока нет никаких доказательств их слов.

— И как это связано с Элени?

— Тот, кого мы взяли у сгоревшего дома, сказал, что это была идея Риммана, того, на кого ты надел плетение. Что он так и не смог его снять, и таким образом хотел заставить тебя сделать это.

Димостэнис покачал головой.

— Я слышал их разговор. Этот, как ты говоришь, Римман, в самом деле, хотел, чтобы я снял него ошейник. Именно поэтому они меня не убили на пустыре после того, как подействовал яд. Однако второй говорил о заказчике и о золотых, которые им обещали за мое убийство.

Ориф вздохнул.

— Да, мы тоже не особо поверили в то, что все это они сотворили только для того, чтобы избавить своего дружка от плетения. В общем, нам удалось вытащить из них имя.

— И? — Димостэнис нетерпеливо подался вперед.

— Якобы некий кир Алаистэ.

Дим закрыл глаза, пытаясь собрать в голове обрывки ускользающей информации.

— Приют Алаистэ, — медленно выудил он из запасников памяти.

— Ты что-то знаешь? — живо поинтересовался Ориф.

— Видел название на одном документе. Мне это ни о чем не сказало, и я не стал интересоваться.

— Есть возможность снова посмотреть его?

Димостэнис фыркнул.

— Это вряд ли. Лучше скажи, что узнали вы.

— Кир Алаистэ, на самом деле, является смотрителем детского приюта. Правда, его подопечные не дружат с головой. Во всех документах это проходит именно так — богадельня для убогих. Туда отдают детей, родившихся с разными отклонениями, чаще всего именно умственно отсталых. Притом, что дети богатеев там тоже числятся.

— Надо поговорить с этим Алаистэ.

— Уже, — возмущенно фыркнул Ориф, — ты за кого нас принимаешь!

— Так, когда успели? — изумился Дим.

— Когда нам сказали, что ты за Врата Зелоса не собираешься. Пришлось ускориться.

— Прости, что разочаровал.

Помощник небрежно махнул рукой.

— Этот надсмотрщик посмотрел портреты, которые мы ему привезли, и на самом деле узнал почти всех. И Риммана, и его братца, и тех, кого мы взяли в городе.

— И сказал, мол, что взять с душевнобольных, — дополнил его рассказ Дим.

— Точно! И что он готов сотрудничать и отвечать на любые наши вопросы. А вот копнуть глубже мы пока не успели. Да и как мы это сделаем без тебя?

— Что за портреты? Может, я кого знаю.

Ориф протянул ему кипу бумаг.

— Здесь все, что мы собрали по этому делу на сегодняшний день. Копии с допросов, информация о приюте, разговор с Алаистэ, портреты всех, кто имел отношение к похищению твоей сестры, досье на того смертного, который ее нашел.

— Кстати с ним-то что?

Помощник состроил неопределенную гримасу.

— Он чист, как ранней птахи песнь, — задумчиво проговорил он, — с ним вообще ничего не понятно. Кристальная биография, никогда ни в чем не замечен, ни в чем крамольном не участвовал, никаких партиях не состоял. Талантливый архитектор, работает по лицензии. Мы обыскали его жилище, по-тихому, пока его не было. Чисто. Установили слежку. Тоже ничего не обнаружили. Самое интересное, что, когда мы допрашивали того с пожарища и давали ему смотреть зарисовки лиц, тех кого подозревали в соучастии, на этого смертного он даже не взглянул, они явно незнакомы.

— Неужели в таком деле может быть совпадение?

— Что говорит юная сэя?

— Она испугалась и вспомнила все, чему ее учили в классах.

Видя непонимающий взгляд собеседника, Димостэнис пояснил.

— У Элени сильный дар, но очень спонтанный. Когда она использует силу, даже я ставлю легкие щиты. Те несчастные, кто ее похитил, не знали, что лучше бы им это было сделать со мной. Я, по крайней мере, более предсказуемый.

— Те четверо на пустыре вряд ли так считают.

— У них было оружие, о котором я не знал — яд. Это сделало их излишне самоуверенными. А те, кто похитил Элени, считали, что испуганная девочка, недоучившаяся и не вошедшая в свою силу, не даст им достойного отпора. Она же со страху влупила по ним чем-то боевым. Мне она, кстати, так и не смогла внятно объяснить. Пока они приходили в себя и соскребали с мостовой часть своих подельников, Элени успела убежать. Нашла мост и нырнула под него. Потом появился этот смертный, а дальше она рассказывает ровно так же, как и он.

— Что с ним делать?

Дим пожал плечами.

— Понаблюдайте еще пару дней. Если ничего не выявиться интересного, оставьте в покое.

Вкратце рассказав о других происшествиях, случившихся в городе за последние сутки, Ориф ушел. Димостэнис, преодолевая слабость, стал просматривать бумаги, оставленные ему помощником. Допросы и отчеты он бегло пробегал глазами, полагаясь на умение своего человека четко излагать суть событий. Дошел до рисунков, внимательно просматривая каждый, стараясь вспомнить, видел ли он кого ранее. Среди портретов семеро тех, кто был с ним на пустыре, больше знакомых лиц не попадалось.

Последняя зарисовка дрогнула в руке. Димостэнис замер, глядя в глаза человека, которого знал с самого детства. Совсем молодым юношей, чуть старше Лиарена тот появился в Доме Иланди, выполняя любые поручения его главы. Уже много аров он был правой рукой, оруженосцем, телохранителем, поверенным в делах, выполняя любые поручения своего хозяина.

Лицо Иланди — младшего окаменело. Он глазами пробежался по краткой характеристике, написанной под портретом. Особые приметы: татуировка в виде сердца разбитого напополам. Вот где он видел этот знак раньше.

… — одного из них арбалетом снял Мрат, он стоял над тобой с ножом в руках…

Пальцы дрогнули, лист бумаги, медленно планируя, опустился на пол.

Элени зашла в комнату, неся на подносе чашу, прикрытую полотенцем. Дим отложил свод законов, который ему дал Ориф, и для которого никак не находилось время.

— Доброго вечера, малышка. Я тебя уже заждался.

— Я делала тебе отвар, — сестра подняла полотенце и сняла крышку. Сладкий умиротворяющий запах ванили закружил в воздухе, смешиваясь с запахами вечера за окном.

Димостэнис попытался не потерять улыбку на своем лице.

— Неужели сэй Пантерри вновь озаботился моим здоровьем?

— Сэя Дайонте передала. Сказала, что эта настойка, выпитая на ночь, сделает сон более глубоким и спокойным.

Дим забыл про свод, который он держал в руках и тот с тихим шуршанием начал сползать на пол. Как утопающий за соломинкой, он дернулся за книгой, пытаясь изловить ее в полете, тем самым скрывая от сестры свое волнение.

— Будешь пить? Или опять траву удобрять?

А! Дьявол с этой книжонкой! Димостэнис выпрямился, удивленно смотря на сестру.

— Ты думаешь, если мне всего двадцать аров, я совсем ничего не понимаю и не замечаю?

— Я, — он слегка прикусил губу, — не хотел тебя расстраивать.

— Или объяснять?

Он и сейчас не собирался. Элени чуть подождала, тяжело вздохнула.

— Я всегда на твоей стороне. Чтобы не случилось.

Дим легко коснулся ладонью ее щеки.

— Как сэя Дайонте узнала, что мне нужно лекарство?

Элени пожала плечами.

— Как вообще вы с ней встретились?

— Мы с Лиареном гуляли по дворцовому парку, когда она к нам подошла. Разговорились, она поинтересовалась твоим здоровьем. Потом предложила показать мне Эфранор, сказала, что с радостью составит мне компанию. Мы встречались с ней сегодня днем, и она передала мне это.

Димостэнис взял чашу из рук сестры, поднес ко рту.

Пряный аромат напитка напомнил вкус любимых губ. Обжигающий, терпкий, сладкий.

— Она тебя любит, — голос Элени вырвал из омута одуряющих воспоминаний.

— Все-то ты знаешь, малышка, — он попытался уклониться от щекотливой темы. А еще остановить краску заливающую лицо.

— Она передала мазь, — девушка подсела ближе к нему, — от ожогов. Сказала, что тебе сразу станет легче.

Глаза Элени с тревогой и грустью смотрели на него.

— Ты ее любишь?

Дим не стал убегать от ее взгляда.

— Что с тобой, малышка?

Сестра отвернулась, но он не дал ей уйти, обнял свободной рукой.

— Ты больше не будешь только моим.

— Говорила, что все знаешь, да все понимаешь.

— Я знаю, что так обычно бывает.

— А я знаю, что ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце.

— Как и ты в моем, — Элени чуть свободнее улыбнулась, открыла банку и начала наносить мазь на обожженные места.

Сон и в правду был глубоким.

… голубые цветы мягким ковром устилали камни, свет Таллы отражался в зеркальных водах. Серебряные пузырьки стаей взмыли вверх, прозрачные рыбки с посеребренными плавниками, едва заметные серебристые кораллы и голубые цветы на самом дне.

Смех, как звон хрустальных колокольчиков. Губы, складывающиеся в три простых слова.

— Лала…

— Почему Лала? Почему ты так назвал меня?

— Потому что ты — моя Лала. Моя…

— Этим ядом были убиты мои родители.

Его величество задумчивым взглядом провожал взглядом, уходящий день, наблюдая за серебристым небосводом, куда совсем недавно спряталась Талла. Это был его первый визит ко все еще не оправившемуся от ран главному советнику.

— Ты ведь знаешь, как это случилось? — Аурино слегка повернул голову.

Дим кивнул. Убийство Стефана Эллетери и его избранницы было изложено в хрониках императорского Дома. В отличие от своего сына, который редко покидал дворец и его территорию, а если и выходил за ворота, то не дальше Верхнего района и в окружении большего количества гвардейцев, прежний император частенько прогуливался по Эфранору. Общался с народом, устраивал приемные дни, катался верхом по городу, не обременяя свои поездки наличием стражи. В день убийства он вместе с избранницей и наследником ехал в свое имение в пригород Эфранора. Карета была закрытой, поэтому стрела всего лишь чиркнула императрицу по предплечью, а императору засела в колено. Только когда подбежавшая стража распахнули дверцы кареты, оба были в бессознательном состоянии.

— К целителю их доставить не успели.

— Ты помнишь тот день? — тихо спросил Димостэнис.

— Я помню тяжесть тела, когда отец пытался прикрыть меня собой, Лауренте, оттаскивающего меня от него и расцепляющего мне пальцы. Помню, как сэй Дайонте говорил, что меня надо отправить в обитель для умственно отсталых, так как я, по его мнению, очень странно себя вел, — лицо императора перекосила злая усмешка, — как будто ребенок пяти аров от роду должен вести себя иначе, когда убивают его родителей, к тому же на его глазах. Этот яд опасен для нас, шактов. Попадая в кровь любым способом, он моментально парализует хьярт. Организм не успевает перенастроиться на работу без него. Смерть наступает тоже почти мгновенно, от остановки сердца или удушья, вызванного спазмом легких. Пантерри назвал твое сопротивление действию этого яда божественным проявлением. Что по всем правилам целительства и мироздания ты не должен был продержаться такое количество времени.

Димостэнис растянул губы в подобии улыбки.

— Думаю, кое-кого я сильно разочаровал.

— Знаешь кого? — быстро спросил Аурино.

Иланди неопределенно пожал плечами.

— Бриндан поведал мне, что этот яд делается из корней растений, которые растут на пустошах в мертвых землях, либо в горах там, где извергались вулканы. В те далекие времена, когда шло уничтожение шактов, а потом и Большие Войны, смертные широко использовали вытяжку этого растения, расправляясь с одаренными. Настолько хорошо, что почти все наконечники стрел, клинки мечей и ножей были смазаны этим ядом. Тогда это растение и было уничтожено. Его выкашивали, вырывали с корнями, сжигали, землю заливали расплавленным металлом и засыпали камнями, что бы ничего не росло. Изымали уже готовые настойки, убивали целителей, которые знали рецепт, превращали в пепел книги, в которых хоть как-то упоминалось об этом зелье. Прошедшие ары показали, что все было не напрасно. Постепенно память о яде стерлась, и о нем знают лишь единицы, высшие целители, как Пантерри и ему подобные.

— А как насчет противоядия?

Его величество развел руками.

— Бриндан сказал, что о нем упоминается в летописях, как и о самой отраве, но рецептура потеряна как того, так и другого.

— Если все потеряно, то, как это оказалось во мне? — иронично поинтересовался Дим. — И какие доказательства, что это именно этот яд.

— Внешние признаки. Как сказал Пантерри такое ни с чем не спутать.

Император оторвался от окна и прошелся по комнате.

— Мой отец был реформатором. Изменения, которые он внес в жизнь страны, были смелыми и довольно дерзкими, шедшими в противовес давно утвердившимся устоям. Снял ворота с разделительной стены, разрешая смертным жить в верхних районах городов. Создал смешанные обители и классы, даже военные формирования были подвержены этим реформам. В его убийстве обвинили именно смертных. Совет Пяти устроил чистку, убил сотни человек, обвинив их в заговоре и все успокоились. Только вот скажи мне, Димостэнис, зачем было смертным убивать императора, которые для них делал столько хорошего? Они от этого только проигрывали.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился главный советник.

— Больше недовольных было среди знати и высокородных Домов. Сейчас многие недовольны тобой, мой дорогой советник. Особенно те, кого ты лишил насиженных мест, должностей, доходов и самое главное власти. Многие считают, что, если бы не ты, я и вполовину не сделал бы того, что я сделал. Что именно с твоей подачи решаются все государственные вопросы. Что ты отстраняешь всю старую гвардию, чтобы легче было управлять мной, а самое главное империей.

Аурино говорил ровно, четко выделяя каждое слово, не отрываясь, смотря на собеседника. Дим легко выдержал этот взгляд. Его совесть была чиста. Он честно и верно нес свою службу императору и другу.

— Ты сам меня об этом просил, — спокойно сказал он.

— Этот яд как именной кинжал. Если ты найдешь, кто покушался на тебя, найдешь виновных в смерти моих родителей. Поэтому я спрашиваю еще раз: что ты знаешь?

Димостэнис тяжело вздохнул.

— В этой истории очень много отрубленных концов, — не лукавя, ответил он. Безумные, вырезающие хьярты, непонятные приюты, похищение Элени, яд этот, а теперь еще и убийство императорской семьи. Слишком серьезно. Он уже не сомневался, чья рука держала клинок, занесенный над ним, но с уверенностью сказать, что та же рука нанесла удар по бывшему императору он не решился бы никогда. — Я пока ничего не знаю.

— Узнай, — резко бросил правитель Астрэйелля, — я очень хочу знать, кто это сделал.

Иланди склонил голову. Что еще можно было сказать?

— Пантерри сообщил, что ты не желаешь его видеть.

— Нажаловался?

Элени несколько раз говорила ему о том, что приходил целитель, но каждый раз он отвечал отказом.

— Обеспокоен твоим здоровьем, — хмыкнул Аурино, не скрывая сарказма.

— Надеюсь, сэй Дайонте не выявил желания меня навестить?

— Думаю только если посмотреть, как ты переходишь за Врата Зелоса, — мрачно пошутил император. — Но, если серьезно: других целителей ты тоже не пускаешь.

— Справлюсь сам, — отрезал Димостэнис.

— Пока не очень получается. Скажу прямо — выглядишь ты отвратно. Проблемы с хьяртом?

Дим вяло махнул рукой.

— Скоро собрание Большого Круга, — произнес император, — ты мне нужен и не в качестве бледной немочи, отпугивающий особо впечатлительных. А в полном боевом духе и желательно еще и в теле.

— Ваша забота умиляет, ваше величество.

— Ты мне нужен, — повторил Аурино, — поэтому будь добр разреши свои проблемы с целителями и возвращайся в строй.

Когда за правителем закрылась дверь, Дим еще некоторое время прокручивал в голове его фразу: «ты мне нужен». Почему-то все время казалось, что император опустил одно слово: «пока».

На самом деле его «немочь» была преувеличена им самим. Мазь, которую передала Олайя, хорошо заживляла раны, настойка успокаивала и дарила крепкий сон, уже несколько дней, как хьярт вновь стал ощущаться, и регенерация тканей заметно улучшилась.

Он уже готов был вернуться в строй, как посоветовал его величество, но пока никак не мог понять, как ему реагировать на произошедшее. Димостэнис не сомневался в том, кто стоит за покушением на него, но не знал, как доказать это. К тому же он не понимал причину, по которой советники вызверились на него и начали предпринимать столь активные действия.

Дим откинулся на спинку кресла, в который раз вспоминая свое посещение замка Дайонте. Может все дело в кодексе? В той книжонке, из-за которой он чуть не отправился к Вратам Зелоса. Не зря же там было натыкано такое количество ловушек. Скорее всего, защитное плетение, активировавшись, снялось, и кто-то под шумок взял ту тетрадь. Дайонте и весь Совет решил, что это он.

Возможно такое?

Возможно.

Только как ему теперь доказать, что это не он?

Дим встал, прошелся по комнате. Должен ли он кому-то что-либо доказывать? По губам главного советника пробежала хищная улыбка. Лучше подумать, как он на это ответит.

Вечер, шаркнув ножкой, поприветствовал ночь, и та вступила в свои права. Димостэнис бросил еще один взгляд на свод и поднялся из-за стола. Странно, что Элени сегодня не зашла перед сном навестить его, как всегда намазав ожоги и напоив отваром. Он уже хотел сам дойти до комнаты сестры, но решил, что нельзя быть таким эгоистом. Девочке тоже нужен отдых.

Дим взял мазь и подошел к зеркалу. Оттуда вынырнуло бледное привидение с впавшими глазами, ввалившимися скулами и розовеющими пятнами ожогов. Аурино был прав. У особо впечатлительных отклик в сердцах можно было найти. Особенно если у кого есть проблемы с этим органом.

Он выпил остатки настойки и улегся в постель. Мягкая дремота смежила веки и, взяв за руку, потащила в мир голубых цветов и зеркальных озер. Долгожданное вознаграждение за дневные мучения. В дверь тихо постучали, спугнув сладкое наваждение. Элени вошла в комнату. Дим не отреагировал, сестра убедится, что ее подопечный спит и уйдет, а он, возможно, еще сумеет вернуться.

— Доброй ночи, милый.

Сон разбился вдребезги. Хрустальные осколки на мгновение зависли в воздухе, превращаясь в явь.

Димостэнис резко сел, открывая глаза.

— Лала, — неверяще выдохнул он.

Девушка, не снимая плаща, быстрыми шагами пересекла комнату и села рядом с ним на кровать.

— Я так волновалась, Дим! Я должна была тебя увидеть.

Ее, как обычно горячие пальцы легли ему на лицо, ощупывая следы от ожогов, обследовали рану на плече, опустились на грудь, на хьярт. Он все время пытался перехватить ее руки и покрыть их поцелуями. Она очень мягко, но серьезно отталкивала его, продолжая свое дело.

Поняв, что пока Олайя не убедится, что с ним все в относительном порядке, она не успокоится, Дим перешел к ее одежде. Развязал шуровку капюшона, расстегнул застежки плаща, провел пальцами по всей длине косы, нащупывая заколки. Тяжелые золотые пряди упали на плечи, на спину, на его пальцы.

— Я даже мечтать не мог об этом.

Димостэнис пододвинулся ближе, уткнув лицо в ее волосы. Руки Олайи — больше не руки целительницы, а любимой, желанной женщины ласкали его, гладили по обнаженной коже. Так легко было потеряться в этом сладком безумии…

— Знаешь, Лала, — Дим накручивал на пальцы золотистые локоны, как обычно наслаждаясь их мягкостью, — все эти дни я много думал о нас.

Ее головка умиротворенно лежала у него на плече, и сама она была олицетворением покоя и безмятежности, воцарившимся в его душе с ее появлением.

— И что ты надумал?

— Что хочу всю свою жизнь идти с тобой по одной дороге. Если ты, конечно, не против такого соседства.

Олайя приподняла голову, заглядывая в его глаза.

— Звучит, как предложение, сэй Иланди.

Дим поймал ее чуть взволнованный и смущенный взгляд.

— Сэя Олайя Талали Дайонте, — начал он традиционный ритуал, — согласны ли вы стать моей законной избранницей, пойти со мной под своды храма Зелоса и благословение его? Согласны ли вы по жизни идти со мной одной дорогой? Войти в мой Дом и почитать его как свой? — мужчина прервался, обдумывая то, что он по-настоящему хочет ей предложить. — Всегда быть со мной рядом. И любить меня. Дарить свое тепло и терпеть мой ужасный характер и все мои выходки.

— Всегда, — она склонилась над ним, ласково взяла его лицо в свои ладони, — только у меня есть одно условие.

— Условие? — его брови удивленно поползли вверх.

Олайя едва заметно кивнула головой.

— Я знаю, что ты — сорвиголова, и любишь риски, а самое главное не боишься их. Жизнь для тебя — большое приключение.

— Я понял, Лала, я…, — Дим слегка запнулся, — изменюсь.

Он представил себя степенно прогуливающегося по ажурным набережным Верхнего города, сплетничающего с придворными, устраивающего званые обеды и балы у себя дома. Будет трудновато. Ради нее он постарается. Впрочем, здесь надо будет ооочень постараться.

Олайя рассмеялась, уткнувшись носом ему в плечо. Видимо, все его мысли отразились на лице.

— Ничего ты не понял, Димостэнис Иланди. Я выбрала ТЕБЯ и люблю я ТЕБЯ. Ни в коем случае не хочу тебя изменить. Я просто хочу, чтобы где бы ты ни был, и чтобы ты не делал, ты всегда помнил, что теперь у тебя есть я. Что я жду и молюсь за тебя Богам. Пообещай мне.

— Да, мой ангел, — ее слова тронули, испугали, обрадовали. — Обещаю.

Глава 11

— Димостэнис!

Дим остановился у тяжелых дверей императорских покоев. Конечно, он понимал, что этой встречи ему не избежать, но именно к ней он был не готов больше всего. Он медленно повернулся.

— Приветствую Вас, великий сэй, — Дим приложил руку к хьярту и склонил голову, — благословит Талла Ваши дни и пусть боги будут благосклонны к Вам и Вашей семье.

Глава Дома Иланди поморщился.

— Хоть ты упорно не желал общения все последние дни, я все же хочу поговорить с тобой.

— Здесь? — уточнил Димостэнис, бросив взгляд на неподвижных гвардейцев.

— Нет. Но думаю, ты уделишь мне несколько мен.

Лауренте прошел мимо сына, кивком головы прося того следовать за ним. В полной тишине они дошли до одной из закрытых цветочных галерей, которые обычно в теплые миноры были пусты.

— Я хочу рассказать о тебе и твоем даре, — Иланди старший сразу перешел к главной теме, не размениваясь на ненужные сейчас вступления.

Дим опустил глаза в пол, не желая смотреть на человека, стоящего перед ним.

— Вы придумали новую историю о неполноценности моего хьярта?

— Только правду.

— Вы утверждали, что раньше тоже была только правда. Или как писал Вам сэй Дайонте в своем послании: «ситуация вышла из-под контроля» ивы решили действовать радикальными методами? А когда не получилось, придумали новую сказку?

— В каком послании? — Лауренте непонимающе нахмурился.

Димостэнис горько усмехнулся.

— А сказали: «только правду».

— Много аров я был связан обещанием. Я не мог тебе ничего рассказать. Ради тебя же самого.

Иланди младший стиснул зубы. Ему не нужен был этот разговор.

— Вы пытаетесь сыграть на моих чувствах? Напрасно, великий сэй. Разве не Вы показали мне пример того, что для достижения своих целей такие понятия как чувства, привязанности, родственные связи отходят на второй план, — Дим понял глаза на отца. — Однако раз мы все равно общаемся, я все же поинтересуюсь. Я понимаю, что Вы от меня уже давно отказались, отвернулись от своего сына неудачника, неумехи, калеки, как Вы меня всегда называли, а уж сколько раз Вы меня предавали, что я даже устал переживать по этому поводу, но неужели Вам не жалко было Элени? Вы натравили на свою юную дочь банду головорезов, чуть не убили дорогого ей человека, подвергли такой опасности. Интересно, а Ваша избранница знает о том, что Вы творите? Или в погоне за властью и правом быть одним из Великих Вы растеряли все иные ценности?

Димостэнис заставил себя замолчать. Зачем он все это сейчас говорит? Разве еще можно что-то исправить всего лишь словами?

Лауренте отвернулся.

— Кстати, сэй, сожалею о Вашей утрате. Ваш верный оруженосец был проворнее всех, он почти выполнил Ваше задание. Просто мне повезло чуточку больше.

Чуть помедлив, Дим вышел из галереи. Через несколько шагов он повернулся. Глава Дома все так же стоял, застыв, как показалось сыну, скорбно опустив плечи. Впрочем, это на самом деле лишь показалось. Вряд ли великие сэи умеют о чем-то сожалеть.

Собрание Большого Круга — формальность, к которой правящий Дом прибегал крайне редко. Праздник нового ара, Бал Цветов, становление династии Эллетери, официоз, существующий для того, чтобы коронованная особа могла показать свою гибкость, лояльность и желание иметь обратную связь со своими подданными.

В отличии от строгого безо всяких излишеств малого зала, где обычно проходили собрания Совета Пяти и императора, Зала Приветствия радовала глаз свой роскошной, витиеватой красотой. Белоснежные стены с вплетенными в них нитями серебра, переплетающиеся с лучами Таллы, свет которых, проходя сквозь изысканные оконные витражи, разбивался на тысячи цветных осколков, наполняя внутренне убранство комнаты причудливыми бликами. Великолепные потолки, расписанные кистями великих мастеров далекого прошлого, пол, украшенный императорскими нефритами, от входа до самого возвышения, на котором стоял резной трон с высокой, удобной спинкой, украшенной гербом правящей династии. Чуть ниже у первых ступеней строго и неприступно выстроились в ряд пять кресел с эмблемами Великих Домов. Чуть дальше массивный стол, с большой столешницей из белоснежного мрамора, за которым восседали почетные члены собрания — наместники квот, на которые была разбита империя.

Главный советник замер на несколько мгновений перед высокой тяжелой дверью. Закрыл глаза, концентрируясь на энергии внутри себя. Вновь вспомнил объятия земли, звенящие капли водопада, ярость огня. Частички стихий, живущие в нем, переплелись в тесный клубок, вселяя уверенность в том, что его дар нечто особенное, а не просто покалеченный хьярт. Не хватало силы воздуха. И тогда он очень надеялся, что сможет понять себя и разобраться в своих новых возможностях.

Правда сейчас хватало и того, что было. Защитный контур ровно лежал на коже, не прерываясь, не истончаясь, не ощериваясь иголками, распространяя вокруг себя спокойное серебристое сияние.

Димостэнис усмехнулся: кому-то его вид очень не понравится. Привычно вздернул подбородок, кивнул застывшим стражникам и те распахнули перед ним тяжелые створки дверей.

Собрание началось как обычно с докладов наместников о состоянии дел на вверенных им землях. Формальность, как и все собрание в целом. Так как император и советники регулярно получали подобные донесения, к тому же с каждым управляющим продуктивнее было общаться с глазу на глаз, имея возможность вникать в проблемы отдельных частей империи более предметно и реагировать на предложения и просьбы.

Главы квот торжественно расхваливали себя перед его величеством и друг другом. Правитель откровенно скучал, хоть с его лица и не сходила дружелюбная улыбка. Советники тоже внимали с должным участием, однако их взгляды постоянно возвращались к Димостэнису.

— Благодарю за службу, — произнес Аурино Эллетери, когда последний докладчик, приложив руку к хьярту и почтительно склонившись перед своим правителем, вернулся на свое место. — У кого что еще есть сказать, благородные сэи?

Обычно после наместников брал слово один из Совета Пяти, а потом император торжественной речью закрывал собрание Большого Круга и высокородное общество перемещалось в трапезную.

— Ваше Величество, — взял слово Талал Дайонте, — наше вчерашнее общение было настолько плодотворным, что сегодня мы не имеем добавить ничего более.

Лицо императора даже не дрогнуло, он лишь едва заметно скривил губы и вновь вернул на них прежнюю улыбку. Димостэнис нахмурился. Пока его не было, советники улучили момент насесть на Аурино и вновь усилить свои позиции? Что могло произойти вчера?

— Ваше величество! — поднялся главный советник. — Если больше никто не желает высказаться, слово возьму я.

— Пожалуйста, — кивнул правитель, — тем более мы так давно вас не слышали.

Димостэнис склонил голову в знак благодарности.

— Ваше величество, я хочу воспользоваться данной мне возможностью и поздравить Вас с очередной датой празднования становления династии Эллетери и преподнести вам подарок.

Аурино округлил глаза и вытаращился на своего главного советника. Взгляды пяти глав Великих Домов стали совсем настороженными, остальные лишь переводили глаза с одной стороны стола на другую, не понимая, что происходит.

Делать подарки правителю на официальных сборищах было непринято, дерзко и очень пошло.

— Сэя Иланди не было так давно, что он забыл не только принятые обычаи и традиции, но и правила приличия.

— Сэй Дайонте, — усмехнулся Димостэнис, — обещаю о традициях и обычаях мы еще обязательно поговорим сегодня. Чуть позже.

Он подошел к дверям залы и стукнул несколько раз по одной из створок, которая тут же распахнулась, и один из стражников почтительно протянул главному советнику поднос, на котором лежал тот самый подарок.

— Ваше величество, — Дим протянул растерявшемуся правителю книгу, — это свод законов, созданный вашим далеким прадедом — Стелларом Эллетери.

— Свод законов? — переспросил император.

Димостэнис подчеркнуто бравурно кивнул, привлекая к себе внимание.

— Написанный почти восемьсот аров назад. Сокровище. Сэй Дайонте ценитель таких раритетов. Наверное, у вас тоже есть нечто подобное?

Судя по застывшему взгляду, направленному на книгу, подобное у советника было. Дим медленно обвел взглядом каждого. Они знали. Сразу все поняли, как только увидели свод.

Димостэнис лучезарно улыбнулся. Улыбкой удава, заглатывающего своих жертв.

— Ты, на самом деле, считаешь, что можешь что-то изменить? — процедил Дайонте, с ненавистью глядя на него. — Считаешь себя великим? Твой дар такая же реликвия, как этот свод.

— Значит, не зря мы нашли друг друга, — невозмутимо ответил Дим, — обман на котором вы построили свое величие еще более древний.

— Ты просто распоясавшийся щенок!

Вокруг Талала заплясали огненные плети. По зале прокатился изумленный рокот. Смешался с огнем, вспыхнувшим по всех огневиках. Застыл у горящей ярким пламенем ауры советника. Превратился в единый крик паники, когда длинные рыжие языки метнулись к императору, лизнули ступени возвышения, оплели трон, хлыстом ударив по книге. На мгновение замерли, словно сами испугались своей дерзости, побледнели, растворились в прозрачном, едва заметном мареве, окружающего правителя Астрэйелля.

Люди оцепенели.

— Я давно говорил вам, Талал, — мягко произнес владыка, — что вам надо подлечить нервы и восстановить пошатнувшееся здоровье. Ваше поведение довольно странно, как бы ни пришлось определять вас в обитель.

Бриндан Пантерри, сидящий ближе всех к Дайонте, положил руку на плечо застывшему советнику, заставив его вернуться обратно в кресло.

— Ваше величество, — поднялся Конрад Элсмиретте, — мы, на самом деле, все устали и немного на нервах.

Император иронично выгнул одну бровь, демонстративно встряхнув, видимо, все же слегка обожженной кистью.

— Может, нам стоит закончить наше собрание и перейти в трапезную? — предложил советник.

Аурино зло сузил глаза.

— Разве я говорил, что кого-то отпускаю?

— Ваше величество! — вновь поднялся Димостэнис. Не хватало еще только, чтобы советники снова вывернулись и вышли сухими из воды. Если Дайонте в наглую, прямо на глазах более десятка свидетелей пытался уничтожить свод, то страшно даже представить, что они предпримут, если предоставить им передышку. По крайней мере, на себе он уже испытал, на что готовы великие и благородные. — Я прошу простить меня за мою глупую шутку. Просто я очень хотел обратить внимание ваше и всего благородного собрания на этот свод. Дело в том, что Дом Дайонте, чей род уже сотни аров поддерживает традиции, законы и несет ответственность за знания, которые получают подданные Астрэйелля, погрузил империю во мрак незнания и бездну неведения. Не буду утверждать злоумышленно ли это было сделано или по нелепой случайности, но тот кодекс, который знаем мы и по которому живем уже много аров, и настоящий кодекс, который вы сейчас держите в руках, ваше величество, отличаются друг от друга. Видимо при переводе со старого языка была допущена досадная ошибка и не все законы нашли место в новом своде.

Самыми спокойными казались главы Домов Иланди и Пантерри. Последний как будто вообще был доволен или лучше всех умел держать удар. Остальные были мрачны и еле сдерживали свою ярость, которая нет да нет проявлялась во взглядах, устремленных на главного советника. Так или иначе, Димостэнис был уверен, что у каждого в голове был план и не один, как выкрутиться с наименьшими потерями и быстрее вернуть утраченные позиции.

— Ваше величество, ваш мудрый предок, Стеллар Эллетери почти восемьсот аров назад призвал на службу престолу пять глав самых преданных ему Домов. В то далекое от нас время император Стеллар был уже стар, а его юный наследник не совсем здоров и не было сильных рук, кому правитель мог передать власть…

— И откуда же у вас такие сведения? — перебил его советник.

Талала Дайонте можно было только убить.

— Точно оттуда же, откуда и у вас, — холодно ответил Дим, даже не взглянув на своего самого непримиримого врага. — Или вы были настоль невнимательны, что не заметили сути?

— Димостэнис, продолжай, — еле сдерживая волнение, стараясь казаться спокойным, остановил новую вспышку ссоры император. Он уже тоже понял, о чем идет речь. И ждал. Вожделенные мены триумфа.

Дим на прощанье одарил советника колким взглядом и продолжил:

— Его величество Стеллар разделил единое целое — власть императора — на пять главных столпов. Силу, знания, законы, благосостояние, целительство. И на каждый Дом возложил ту ответственность, с которой как он считал, тот справится.

Димостэнис нашел этот указ на последних страницах свода. Он не был выделен в отдельное приложение или как-то особо обозначен. Император не желал лишать абсолютной власти законного правителя и накладывать на нее какие-либо ограничения, он всего лишь вводил временную помощь своему преемнику, как неспособному нести такое бремя. Не сделай он этого, и правящий род был бы просто свергнут в те трудные для династии Эллетери времена.

— Ваше величество, почти в самом конце, сто тридцать девятая страница, второй абзац сверху. Я думаю, вы лучше кого-либо другого прольете свет истины на своих верных подданных.

— Я, Стеллар Аурелио Эллетери, владыка Астрэйелля и всех живущих под его сводами, призываю на службу пять моих вассалов, принесших клятву верности мне и всем кровным моим сыновьям. Я разделяю власть, данную мне Богами, на пять частей, и вверяю по одной ее части каждому из моих преданных слуг. Повелеваю им быть подмогой и опорой до тех пор, пока опыт и знания не сменят юность и неопытность или не придет на трон наследник, который сможет взять в свои руки все столпы власти и вновь объединить их в единое целое. Ибо власть императора неделима и священна, и дана ему Великим Зелосом и матерью всего живого на Элиасе — Таллой. А сам император наместник их на земле. Единственный, и все остальные лишь вассалы его, принесшие клятву верности и чести.

Звонкий, полный торжества голос его величества все еще звучал в ушах Димостэниса, медленно бредущего по улице. Это собрание высосало из него все силы. Даже аура вновь стала прерывистой и висела на нем привычными клоками. Он плюнул на все меры предосторожности и распустил защитный контур. Вряд ли сегодня хоть кто-то найдет в себе силы на военные действия.

После того как император закончил читать волю своего давно ушедшего прадеда, он величественно поблагодарил всех собравшихся и покинул благородное общество. Следом понуро вышли советники. Оставшиеся еще некоторое время сидели словно замороженные, пока осознание только что произошедшего не растопило лед отчужденности и люди стали оживать. Зала наполнилась взволнованными голосами, которые сначала осторожно, потом все более и более возбужденно перешли к обсуждению произошедшего, иногда и вовсе срываясь на крик.

Поначалу все взоры были устремлены на главного советника, но видя, что тот не склонен давать какие-либо объяснения, собравшиеся оставили его в покое и перешли к общему обсуждению. Воспользовавшись тем, что на него больше никто не обращает внимания, Дим выскользнул через ту же дверь, за которой скрылся император. Однако пошел не в покои его величества, а в противоположную сторону, желая незаметно покинуть дворец.

Хотелось сесть на ярха, взмыть в небо, вобрать в себя энергию мира, опуститься в Голубых горах, найти своего ангела, зарыться лицом в шелковое золото волос…

Около дома его ждал посланник от императора.

— Куда ты делся? Я жду тебя! — глаза правителя Астрэйелля возбужденно горели. — Я же должен поблагодарить тебя за подарок!

— Не стоит, — отмахнулся Дим, — служу вашему величеству.

Взбудораженный Аурино не обратил внимания на его слова.

— Я-то думал, что Стеллар — старый безмозглый ишак! А он и не думал лишать своих наследников права единоличного правления, он ввел Совет как временную меру, а потом те должны были сложить свои полномочия и уйти.

— Он считал, что доверяет судьбу династии в верные руки.

Император презрительно фыркнул.

— Когда дело касается власти, нет ни верности, ни преданности. Все забывается и уходит на второй план.

Димостэнис скривил губы, но не стал оспаривать это сомнительное для него заявление.

— Ты — молодец! — Аурино остановился напротив главного советника, глядя в глаза. — Спасибо. Ты это сделал, как и обещал! Правда, это не отменяет того, что ты к тому же еще и порядочный паршивец! Ты не мог сказать мне об этом раньше?

— Простого спасибо было бы достаточно, — язвительно заметил Дим.

Император махнул рукой.

— Ты прав! Победителей не судят. Проигравшие могут проваливать ко всем чертям в Бездну!

Дим обошел кабинет, нашел самое отдаленное кресло и устроился в нем, подальше от разгоряченного правителя. Эмоции, исходящие от того, зашкаливали и начинали душить. Радость, восторг, растерянность, застарелая ненависть, обиды, ликование, злое торжество. Шквал. Буря. Ураган чувств, захлестывающие сознание, будто это были его личные переживания.

— Это навряд ли, — Дим тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Что ты собираешься делать дальше?

— Я понимаю, что легко они не сдадутся. Однако ты не просто нанес удар, ты нашел очень верное место и время. Новость словно вихрь разлетится по всему государству. Я прикажу перевести старый свод законов и растиражировать его в больших количествах, так чтобы он был доступен каждому. А во время празднования становления династии я официально объявлю, что упраздняю Совет Пяти. Слезно поблагодарю за ары службы и даже предложу какие-нибудь должности при дворе.

— У них есть мощная сила — армия. Ты думал об этом?

— Я так долго мечтал и представлял себе этот момент, что уже не раз продумывал последствия. Даже если предположить, что они захотят силой отобрать у меня трон, им сначала надо будет найти того, кого они посадят на освободившееся место. Без императора они впятером не уживутся. Им сначала надо будет передушить друг друга.

— Ты сегодня устроил хорошую порку Дайонте, когда не испепелил за его дерзкую попытку напасть на тебя, — вспомнил Дим то, что произошло на совете.

— На свод, — поправил его император, — хотя конечно я мог истолковать это как покушение на свою особу и ответить. Но мы мудры и всепрощающи.

— Твоя аура даже не дрогнула, когда столкнулась с его плетением. Однако даже до меня докатилась отдача от энергетического выплеска.

Аурино усмехнулся.

— Мой далекий предок, основатель династии был сильным одаренным. Не зря он сплотил вокруг себя всех шактов и дал отпор смертным, которые до этого пытались уничтожить нас. Он провел их через все войны и победил. Он был силен, и люди верили в него и сделали своим правителем. Сотни аров потомки Эллетери сидят на троне, и не нашлось еще никого, кто был бы сильнее.

Слова императора ввинчивались в уши, сжимали голову железным обручем, пронизывая насквозь. Хотелось вскочить на ноги, припасть на одно колено и вновь присягнуть на верность. Дим сжал пальцы на подлокотниках, словно боясь, что непослушное тело так и сделает. С трудом дотянулся до своего хьярта и выставил щит.

По губам Аурино пробежала улыбка.

— Что это было? — Димостэнис недоуменно поднял глаза на своего правителя.

— Одна из сторон дара Эллетери. На праздничном шествии я продемонстрирую ее своим подданным. Напомню, кто стоял у истоков и почему я имею на это право. Только я!

— В смысле на праздничном шествии? — настороженно спросил главный советник.

— Пора возобновлять традиции. Я проеду по Эфранору, как это делали все мои предшественники. Я — император и мой народ должен знать меня.

Димостэнис вскочил на ноги. Остатки плетения соскочили с него, проясняя сознание.

— Какое к дьяволам шествие?! Ты не можешь сделать это!

— Это почему же? — в голосе правителя Астрэйелля послышались угрожающие нотки.

— Да потому что в городе появился яд, которым, как ты сам знаешь, были убиты твои родители. Банда неизвестных, владеющих этим оружием не поймана и цели нападения на одаренных пока не ясны. Один деятель сколачивает партию смертных, которые горят желанием отделаться от всех шактов и создать свое государство и правящая верхушка лишь преграда на пути к их мечтаниям. На Востоке баламутит народ Мюрджен. Этого мало?

— Ты только что расписался в некомпетентности службы, возглавляемой тобой и своей личной? — холодно поинтересовался император.

Димостэнису словно влепили пощечину. Он даже чуть повернул голову, как будто физически ощутил эту оплеуху.

— Мы служим вашему величеству и делаем все, что в наших силах, — сдержанно произнес он.

— Вы считаете, сэй, что я столько аров мечтал избавиться от опеки Совета для того, чтобы вновь выслушивать что я могу, а что нет? — император обошел вокруг застывшего главного советника.

— Считаю нет, ваше величество.

— Есть черта, которую я никому не позволю переступить. Даже вам, Димостэнис Иланди.

— Да, ваше величество.

— Я больше никогда и никому не позволю мне что-либо запрещать или разрешать, указывать мне, что я должен делать. Я — император! Любая моя воля должна быть исполнена, а не оспорена. Мои подданные должны мне служить, в не управлять мной. Вы поняли, главный советник?

— Понял, ваше величество.

— Тогда идите и несите свою службу, — правитель Астрэйелля кивком головы указал на дверь.

Димостэнис приложил правую руку к хьярту и склонил голову.

— Подготовку шествия и охрану, я возлагаю на вас, сэй, и вашу службу. Если конечно вы и дальше готовы брать на себя эти полномочия.

— Это как вам будет угодно, ваше величество.

— Мне угодно, чтобы ты по-прежнему был рядом, — сухо произнес Аурино, — но только не в роли моего нового опекуна.

— Я никогда не претендовал на это, ваше величество.

— Аудиенция окончена, — правитель отвернулся.

Вечерний ветерок слегка остудил пылающие щеки. Димостэнис вышел за ворота дворца и бросил вверх серебристый импульс. В первый раз за все ары своего проживания в городе, он позволил себе подобное. Сейчас ему было плевать на все приличия. Лишь бы убраться отсюда поскорее, пока он не наделал глупостей.

Как обычно Хорун не заставил себя долго ждать. Хлопанье крыльев, довольное урчание и одуряющее чувство полета. В душе все смешалось огненным комом. Выше! Натянуть поводья. Оставить внизу отягощающую слабость и недоумение несправедливости. Выше! Он должен быть там. В серебре уходящей звезды. Там он будет своим. Больше никому не надо будет ничего доказывать.

— Выше! — зарычал он. — Выше!

Ярх нырнул в нижние слои облаков. Жалобно заурчал, пытаясь вернуться назад. Наездник изо всех сил натянул поводья. Высота сдавила грудь стальным обручем. Летун, пытаясь увернуться от сгустков чистой энергии, появляющихся то тут то там, петлял, вертелся, то снижаясь, то вновь возвращаясь по приказу своего хозяина.

— Давай! Я хочу еще выше! — прохрипел Дим, натягивая поводья, когда Хорун вынырнул из белесого тумана. — Еще дальше!

… — Мой долг служить его величеству императору!

Лауренте Иланди отрицательно покачал головой.

— Дом Иланди в лице твоего старшего брата и меня отдаем долг короне. Ты не обязан.

— Но Аурино…

— Детские и юношеские ары прошли, Димостэнис, так же как и мальчик Аурино остался в прошлом. Сейчас есть лишь Его Величество император Астрэйелля. Правители не ценят дружбы, не умеют быть благодарными и у них ужасно плохая память…

Почти человеческий крик, наполненный болью, сорвал застилающую разум пелену. Димостэнис разжал одеревеневшие пальцы и отпустил жесткий кожаный ремень. Ярх спикировал вниз, так что наездник едва удержался на его спине.

— Прости меня, — когда полет вновь выровнялся, Дим распластался по спине, пытаясь достучаться до своего летуна, который обиженно его игнорировал. — Я знаю с друзьями так поступать нельзя. Прости.

Он гладил Хоруна, оставляя под своими пальцами серебристые дорожки, которые моментально растворялись под толстой шкурой.

— Смотри-ка, дружище, там наши горы, — Дим рукой указал на показавшуюся цепочку скал, — доставишь меня туда? Я без тебя никак.

Ярх приземлился около озера и, получив очередную дозу благодарности, благосклонно ткнулся мордой в грудь наезднику, показывая, что перемирие заключено.

Царство голубых цветов было пустынно. Наверное, стоило найти Олайю во дворце и договориться о встрече, но оставаться там было выше его сил. Дим досадливо кусал губы, понимая, что сегодня вряд ли увидит ту, к которой он так стремился. Он обошел озеро и по узкой тропинке вышел к водопаду.

Больше эта мощь не страшила и падение воды не звало за собой в бездну. Димостэнис сел на самый край обрыва, наблюдая за слаженным полетом капель, слушая их звонкую песнь. Здесь стихия не была разделена на нити, здесь она расстилалась целым холстом и одаренный четко ощущал это. Сейчас он вдруг осознал, что может взять эту силу, как она есть — целой и неделимой, но пока не знал, как это сделать.

Дим закрыл глаза и потянулся к каплям, к тихому шелесту, когда они сливались друг с другом, их звучному переливу. Частичка воды, живущая в нем, слилась со своими веселыми подружками и потащила его сущность в мир стихии.

Олайя остановилась в нескольких шагах от своего мужчины. Он вновь был погружен в мир воды, но как в прошлый раз в этом не было угрозы. Поэтому сейчас она могла позволить себе просто наблюдать за ним. Ей всегда нравилось смотреть на него. Когда он забывался и уходил в себя и искры серебра появлялись на его коже, нравилось ощущать силу, идущую от него. Впрочем, ей в нем нравилось абсолютно все.

Девушка сморгнула слезы, выступившие на глазах. С самой первой встречи она знала, что судьба определила ей нелегкий путь. Однако уже тогда поняла, что ни за что не свернет с предназначенной ей дороги.

— Доброй ночи, мой ангел.

Димостэнис почувствовал ее, как только она приземлилась около озера. Ждал, пока подойдет сама. Не стал тревожить, давая ей время на раздумья. Он повернул голову, встречаясь с ней взглядом.

Он любил смотреть на нее. На веснушки, ореховые глаза с золотистыми вкраплениями. Любил расплетать косы, когда они встречались и заплетать их вновь, когда расставались. Завязывать шнуровку плаща, перед тем как она садилась на ярха, чтобы не замерзла.

Никогда раньше не думал, что можно получать удовольствие от таких простых действий.

— Я видела тебя около дворца, — тихо произнесла Олайя, — когда ты садился на ярха. И почему-то подумала, что ты полетишь сюда.

— Я испугался, что ты уже не придешь.

— Мне нужно больше времени, чтобы добраться до своего летуна.

— Прости, этого я не учел.

Она села рядом. Дим не стал притягивать ее к себе. Знал, что сейчас этого не нужно. Чувствовал эмоции, исходящие от нее.

— Весь дворец гудит как растревоженный улей. Из уст в уста ходит одна и та же сплетня: советники как-то провинились перед его величеством, и он может распустить Совет Пяти.

— Это не совсем сплетня. Скорее всего так и будет.

— Ты имеешь к этому отношение?

Димостэнис кивнул, смотря на нее.

— Зачем ты все время идешь наперекор советникам? Зачем злишь их?

— Это очень долгая история. Началась она не сегодня и длится уже много аров. Когда же закончится никому неизвестно.

— Расскажи мне, — попросила Олайя.

Ее глаза проникали в каждый закоулок души, освещая своей любовью. Близкая и родная. Такая невыносимо родная. Если ей не верить, кому же тогда еще верить в этом мире?

Он рассказал. Про то, как они с Аурино попали в подземелье Дома Иланди, как по очереди спасли друг друга от смерти, как его хьярт был поврежден и про все свои мучения с неподатливым даром, о долгих поисках правды.

— Отец говорил, что это все из-за травмы и я никогда не буду другим. Я почти поверил ему и смирился. А потом эта записка от твоего отца моему, в которой говорилось, что все совсем не так как мне это преподносили. Именно тогда я решил, что в имении Дайонте, в доме хранителя знаний должно быть хоть что-то, что прольет мне свет на истину.

— Ты нашел?

Димостэнис покачал головой.

— Это очень важно для тебя? — едва сдерживая слезы, спросила девушка.

Он непонимающе нахмурился.

— Твой дар, — пояснила она, — ты готов был поплатиться жизнью за это. Ты почти поплатился. Это просто случайность, что ты вышел именно в тот выход из подземелья, что я была там, что успела помочь тебе. Неужели дар дороже жизни?

— Я не могу жить без этого, — просто ответил Дим, — я должен знать кто я и в чем моя сила. Я такой, Лала, и другая жизнь мне не нужна. Прости, если я разочаровал тебя.

Она покачала головой.

Талла спряталась за небосклон, оставив двух людей наедине друг с другом.

— У меня есть подарок для тебя, — произнес мужчина. Он все же не выдержал. Протянул руку, тыльной стороной ладони провел по одной из золотых кос, по щеке, кончиками пальцев по губам.

Димостэнис достал из кармана подвеску из серебра в форме лилии, положил на ладонь, протягивая ей. Девушка легко водила пальчиками по плавным изгибам, по драгоценным камням, капельками росы, застывшими на серебристых лепестках. Перевернула. На обратной стороне были выгравированы его инициалы и герб.

Олайя убрала руку и отвернулась.

Дим прикусил нижнюю губу, сжал ладонь, пряча в ней украшение.

Тишина давила, разрывая два сердца на куски.

— Прости, — глухо произнес он, — я не должен был этого делать. Дарить символ союза тому, кто не является официальным избранником оскорбительно, к тому же запрещено. Просто я решил, раз ты ответила на мое предложение, то между нами уже все решено.

— Мой отец ненавидит тебя, — горько произнесла Олайя.

Дим не ответил. Что тут скажешь?

— После произошедшего сегодня он никогда не даст согласие на наш союз. Ты думал об этом?

— Да.

— И не остановился.

— Нет.

Они повернули головы друг к другу. В ее глазах застыла обида и непонимание. В его боль и вина. Оказывается, самому предавать любимых тоже очень больно.

Димостэнис первым не выдержал и отвернулся, закрыв лицо ладонями.

— Это мой долг, Лала. Я присягнул на верность своему императору и обещал служить ему верой и честью.

Олайя не ответила. Порывисто прильнула к нему, обняла. Стала покрывать поцелуями его руки, закрывающие лицо. Раздвинула ладони, дотянулась до губ.

— Мне все равно, милый, — зашептала она, заглядывая в глаза, — все равно даже если этого никогда не случится. Мне главное знать, что ты меня любишь. Мы сможем как сейчас. Главное, чтобы ты хотел и дальше быть со мной.

— Никогда! — Дим перехватил ее руки, слегка отодвинув от себя, — никогда так не будет. Я все улажу, я дам тебе жизнь, которой ты достойна. В следующий Бал Цветов я сделаю тебе официальное предложение, и наш союз скрепят в храме Зелоса. Ты мне веришь?

Олайя разжала его пальцы, взяла лилию, спрятала в своей ладони.

— Верю тебе, — она вновь прильнула к нему всем телом, — верю в тебя.

Глава 12

Все следующие дни протекали в подготовке к празднику династии Эллетери, а самое главное к шествию императора по улицам города.

Утренние сэты Димостэнис проводил в своем штабе.

— Необходимо вновь прошерстить все нижние кварталы, подкрутить гайки, напомнить, что в городе есть власть, и следует уважать законы. Надо знать, не появилось ли в городе новых партий и как в целом народ относится к предстоящему знакомству со своим правителем, — давал он указания.

— Еще распространите информацию о том, что у императора есть поправки ко многим старым законам, которые он объявит после своего шествия. Что Его Величество мудр и заботится о каждом своем подданном и стремится сделать жизнь каждого лучше. В первую очередь все новшества будут касаться неодаренных. Особенно тщательно донесите это до Диксеритти и его шайки. Лучше всего было бы его просто убрать, но тогда мы испугаем людей. Жители Астрэйелля должны встречать своего правителя с открытым сердцем и чистыми помыслами.

Послеобеденное время Димостэнис пропадал во дворце, где вместе с начальниками императорской гвардии, карателей, «летунов» изаконников дни напролет выстраивал маршруты шествия императора и планы его защиты. В большом зале стоял огромный макет столицы с подробным расположением всех улиц, домов и других объектов. Они расставляли и переставляли фигурки людей, которые должны были быть в том или ином месте в разное время, но каждый раз что-то упускалось из вида и каждый раз на свежую голову начинали все заново. Еще и Аурино, который мог внезапно появиться, послушать, посмотреть, сказать, что он не согласен и что их представление о том, как должен проходить праздник в корне расходятся, что он не доволен и что не будет представать перед своими подданными в броне охраны, из-за которой он не сможет открыто общаться. Потом разворачивался и уходил, не слушая никаких аргументов. Это раздражало и даже бесило всех участников процесса, которые за эти дни сблизились и даже делали попытки понимать и мириться друг с другом.

— Сэй, — Клит поймал главу службы уже перед самым выходом из штаба, когда тот прокручивая в голове очередные идеи, собрался во дворец, — нам наконец удалось накрыть ту банду, которая убивала шактов, вырезая им хьярт.

— Хорошая новость, — похвалил помощника Димостэнис, — что удалось узнать?

— Опять все нити тянуться к этому приюту. Надо все же хорошенько тряхнуть тамошнего смотрителя.

— Сделаем, — кивнул головой Дим, — но после праздника. Сейчас есть более важные дела. Что-нибудь еще?

— При них нашли очень странный яд. Они смазывали им оружие.

— Что за яд? — заинтересовался глава службы.

— Попадая в кровь шакта, он приводит почти к мгновенной смерти.

Димостэнис напрягся.

— Откуда это известно? — резко спросил он.

Помощник слегка замялся. Пожал плечами.

— Опробовали на одном из них.

Иланди поморщился и тяжело вздохнул.

— Клит, сколько можно повторять: мы не императорские дознаватели. Мы не пытаем задержанных. Люди в трансе не контролируют себя и от них можно узнать гораздо больше, чем растягивая их на дыбе.

— Надо было проверить, что они наговорили, — насупился тот, — не верю я в этих мозгокопателей. Все эти целительские примочки: гипнозы, ковыряние в голове — чушь. Лучше каленого железа ничего не развязывает язык.

— Ты уверен, что все одинаково боятся боли? Есть такие, кто при одном лишь виде щипцов расскажут все, что знают и не знают и таких сказок напоют, что в пору менестрелей звать, чтобы баллады слагали, а есть такие, хоть на куски их режь, все равно ничего не скажут.

— Боль — надежный источник информации.

— Ты никогда не будешь уверен, все они тайны раскрыли или нет. И сколько в этом истины.

Клит потоптался на месте.

— Вот мы и проверили, — буркнул он, — правду ли нам сказали о том, что в пузырьке или нет.

Несколько аров назад Димостэнис предложил императору совершенно иной способ ведения допросов. Использовать дар целителей, которые могут вводить людей в транс и в таком состоянии задавать нужные вопросы. Он считал это более эффективным способом. К тому же более гуманным. Однако Аурино оказался против этой затеи.

— Целитель, который может таким образом работать, должен обладать сильным даром. Таких не так много, и я считаю, что их дар должен растрачиваться по назначению, а не на преступников, которые нарушили закон. Дыба у дознавателей — расплата за преступления. За свои деяния все должны получать по заслугам, — очень резко высказался он. И больше никогда не возвращался к этой теме.

Однако в своем ведомстве Иланди был волен поступать так как он хотел. В подвалах тайной службы тоже были дознавательные комнаты. Без дыб и других приспособлений для истязаний. Стул для того, кто ведет допрос и охапка соломы для того, кто отвечает. Страх, психологическое давление, парочка не самых сильных, но опытных целителей, умеющих вводить в гипноз и правильно задавать вопросы, очень редко физическое воздействие, но все это действовало и приносило свои плоды.

— Вы просили список жертв из знати, — Клит протянул главе службы несколько листов бумаги.

Дим быстро пробегал глазами исписанные строчки. Взгляд остановился на одном имени.

— Здесь вся информация верна? — резко спросил он.

— Да, сэй, — уверенно кивнул головой помощник. — После вашего приказа я отдал распоряжение, и наши люди на местах тщательно проверяли каждый отдельный случай.

— Кто погиб в этой семье? — Димостэнис ткнул пальцем в насторожившее его имя.

— Старший сын, наследник.

— Он был убит?

Клит кивнул головой, не сводя глаз с начальства.

— Глава Дома не очень любит распространяться на эту тему. Уже более пяти аров назад в одной из юго-восточных квот произошли громкие убийства. Тогда такое было в новинку, и никто из родных погибших не хотел громкой огласки. Свалили все на каких-то крестьян, мол, те вилами задрали хозяев и преступников казнили. Тот сэй о котором вы говорите, не пожелал участвовать в картельных акциях. Он закрыл свое имение от всех любопытных глаз и стал вести замкнутый образ жизни. Ходило море пересудов, но никто толком ничего не знает.

— Возьми парочку проверенных людей, которым ты доверяешь и езжай в это поместье. Я дам тебе разрешение на допрос, обыск и любые действия, которые ты сочтешь необходимым. Мне нужна точная информация, что случилось с его наследником. Чем занимается сэй, на что живет, какие у него доходы. Кроме тех, кого ты возьмешь с собой, о твоем задании никто больше не должен знать.

— Когда нам ехать? — уточнил помощник.

— Сейчас же.

Димостэнис устало потер лицо. За окном стояла глубокая ночь. Уже больше минора шла подготовка к празднованию становления правящей династии, а самое главное к шествию императора по городу. Каждая новая встреча начиналась с понимания того, что макет всего лишь макет и многие, как казалось, гениальные планы разбиваются о жестокую стену реальности. К тому же Аурино уже не один день активно участвовал в подготовке и проведенные сэты стали и вовсе тягостными.

— Мне кажется, что в последнее время вы старательно избегаете нашего общения, сэй Иланди.

Дим оторвал глаза от бумажных улиц и повернулся к обладателю голоса.

— Мы видимся с вами каждый день, ниспосланный нам Богами, ваше величество.

— И каждую нашу встречу вы так демонстративно подчеркнуто молчите, что я только убеждаюсь в своей правоте.

— Я слушаю волю вашего величества.

— Советник, который не дает советы. По-моему, это — нонсенс.

— Советник, которому запретили давать советы, — уточнил Дим.

Император тяжело вздохнул.

— Когда ты ведешь себя таким образом, ты становишься просто невыносим.

Можно было подумать, что Аурино сам образец добродетели. Правда, вслух Димостэнис этого произносить не стал.

— И все же я помню, что за мной долг, — оповестил его правитель Астрэйелля.

— О чем вы, ваше величество?

— Я обещал, что выполню твое заветное желание, если ты выполнишь мое. Ты свое дело сделал.

— Не стоит, ваше величество, — естественно Димостэнис думал об этом, но сам напоминать не спешил. — Это моя прямая обязанность — служить вам.

— Я помню, что ты хочешь узнать правду о своем даре, — проигнорировал его замечание Аурино, — и что считаешь, что можешь это сделать в хранилище книг Дайонте. Это и, правда, единственная возможность?

— Можно еще всех пятерых определить на свидание с твоими дознавателями. Может что и скажут.

Император фыркнул. Однако по выражению, промелькнувшему на его лице, нельзя было сказать, что он был бы против, случись вдруг такая оказия.

— Я уже говорил тебе, что объявлю о роспуске Совета Пяти на балу сразу после своего шествия. Чуть позже я проведу серию военных реформ. Все знатные Дома должны будут расформировать часть своих войск, из которых я буду строить новые ряды защитников. Впредь в Астрэйелле будет постоянная армия, охраняющая интересы своего правителя.

— А деньги? Чем ты покроешь такие траты? Ведь именно это — уменьшение расходов казны послужило основанием для создания основных военных формирований знатными, а в первую очередь Великими Домами.

— У меня будет своя армия. И это будет первое, что я сделаю, как только официально избавлюсь от своих могущественных опекунов. Насчет же пополнения казны у меня есть несколько идей. Я хочу это обсудить с тобой после празднований.

Димостэнис склонил голову.

— Поэтому мне нужно немного времени, чтобы исполнить твое желание. Я пока не могу им приказывать.

— Я понимаю.

— Не думай, что я забуду.

— Аурино, я на самом деле, все понимаю. К тому же считаю неоправданным риском вступать в конфликт с главами Домов лишь из-за моей прихоти.

Император, слегка прищурившись, посмотрел на старого друга.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Дим. Ты не умеешь отступать. У тебя есть другой план?

Иланди кивнул.

— Я уже несколько миноров работаю над этим.

— ???

— У меня был бы доступ к тому, что имеет Дом Дайонте, если бы я смог стать частью его семьи.

От неожиданности император замер.

— Как я понимаю, — медленно проговорил он, — вряд ли Талал согласится усыновить тебя. Ты хочешь заключить союз с его дочерью?

Димостэнис иронично фыркнул.

— На это он тоже вряд ли согласиться, но думаю, это ты сможешь уладить.

Аурино сделал несколько шагов туда-сюда.

— Стать частью семьи Дайонте, — хмыкнул он, погрузившись в свои мысли, — не плохая идея. А как же сама девушка?

— А что девушка? — аура главного советника ощерилась иголками, — я не ем девиц на завтрак, обед и ужин. С ней все будет хорошо.

— Я смогу дать разрешение на союз без согласия главы Дома. Тем более это не нарушит никаких законов Астрэйелля, но в таком случае необходим положительный ответ избранницы.

— Я же сказал: что давно работаю над этим вопросом, — блеснул глазами Димостэнис.

Император какое-то время молчал.

— Может, я тебя не знаю? Все же ты смог меня удивить.

— У каждого из нас есть цель, — холодно ответил главный советник, — и идем мы к ней своими дорогами. Кто будет стоять на пути — его проблема. Или её.

— Хорошо, — пожал плечами Аурино, — тогда готовь союзный символ, чтобы было что дарить избраннице на следующий Бал Цветов.

Глава 13

Дим тихо вошел в кабинет к своему первому помощнику и аккуратно закрыл за собой дверь. Ориф стоял у окна и задумчиво смотрел вдаль, вслед уходящей Талле. Как всегда, одетый с иголочки, в идеально сидящих на нем штанах, изысканной рубахе, очень дорогих из тонкой мягкой кожи мокасинах. Умен, хорошо образован, остроумен и саркастичен. Он никогда не скрывал своей неприязни к империи и истинного отношения к долине. Однако всегда открыто пояснял свои позиции и чаще всего оказывался прав.

Старше самого Димостэниса всего на три ара Ориф научил его видеть жизнь с другой стороны. Открыл новые грани реальности, заставил распахнуть глаза и осмотреться. Он был рядом с самых первых шагов и никогда не отказывал в помощи.

Кем он был для главы службы? Помощником? Наставником? Другом?

Часто они вдвоем засиживались допоздна, разговаривая о делах или просто за жизнь.

А кем тот считал Дима?

— Приветствую! — Ориф повернулся к вошедшему.

— Где ты был последние десять дней? — Дим стоял, прислонившись спиной к двери. Пустота разливалась внутри, заполняя собой все клетки чувств.

Помощник бросил на него удивленный взгляд.

— Я же тебе говорил — на восточной границе. Ты сам меня туда отослал, выяснить, как там сейчас обстоят дела.

— И как?

— Не очень, — пожал плечами Ориф, — я готовлю отчет. Если хочешь, я могу так рассказать.

Димостэнис вплел тонкую энергетическую нить, идущую от огневика в стихию воздуха, и накинул сеть на дверной проем. Собеседник мельком пробежался глазами по плетению, больше никак не отреагировав.

— Оставим отчеты, — Иланди прошел к столу, опустился рядом на стул, жестом показывая помощнику, сделать как он, — ты лучше скажи мне, сколько в моей службе агентов княжества с тобой во главе?

Ориф не стал тянуться к оружию, которое явно было у него под одеждой, не стал плести формулы, не сделал попытки бежать. Он всегда умел правильно оценивать ситуацию и взвешивать свои поступки в соответствии с положением, в которое он попал.

Дим не стал ждать оправданий или новой порции лжи.

— Мне всегда казалось, что мы слишком легко ушли из той приграничной крепости. Нашпигованной оружием и стражниками, как еж иголками. Тот мальчишка и тюфяк, которые были с нами. Их должны были казнить, и приговор в отношении их был исполнен. А мы должны были уйти. Я должен был уйти. Почему?

Ориф смотрел прямо перед собой. Потом его ресницы дрогнули, он расслабленно откинулся на высокую спинку стула.

— Потому что ты — Серебряный.

Димостэнис позволил себе лишь слегка прищурить глаза.

— Отличная легенда, — не стал он подаваться на провокации, — наследник отца, отказавшегося от своего сына. Сэй Югрэлли — продажная тварь, который работал на княжество и жил в свое удовольствие.

— Жил? — слегка приподнял бровь мюрдженец.

— Ты что думаешь, за запретные взаимоотношения с долиной его по голове погладят и награду выпишут? — Дим взял перо, лежащее на столе, крутя его в пальцах. — Я лично с ним разговаривал, после нашей с тобой повторной встречи в том поселке. Он подтвердил твои слова. Потом я проверял еще раз, когда стали пропадать наши агенты, когда мы пробуксовывали на одном месте, а долина продолжала прокручивать свои делишки на нашей территории. Однако и другие люди так или иначе подтверждали вашу легенду. И только чистая случайность, и дотошность Клита, который досконально изучил дело об убийцах одаренных, узнал, что наследник Дома Югрэлли мертв и не иносказательно, а по-настоящему. Что ему вырезали хьярт, и он стал жертвой тогда еще никому неизвестных маньяков. Что глава рода скрыл правду и распустил слух по окрестностям о том, что его сын в чем-то провинился и был отлучен от родительского гнезда. Агенты долины работают хорошо. Вы стали платить сэю Югрэлли разными диковинками, которых нет в Астрэйелле, и в считанные ары его Дом стал одних из самых богатых в восточных квотах. Легенда крепла и обрастала новыми слухами и сплетнями, в которых уже сам бы дьявол ногу сломал. Я даже не стал марать об него руки, отдал императорским дознавателям. Так мы закрыли один из основных каналов сообщения долины и империи и выявили главного предателя.

Ориф поддался чуть вперед.

— Империя мне не дом. Проведя пять аров в Астрэйелле, я понял, насколько он мне чужд и противен своими законами и правилами, уничтожающими людей. Варварские обычаи, отсталое государство. Но лично тебя я никогда не предавал.

Хрясь.

Перо переломилось на две половинки. Дим разжал пальцы, выбрасывая мусор.

— Конечно, не предавал, — сухо произнес он. — Предательство — удел близких людей. Ты всего лишь служил мне, — он усмехнулся, исправившись, — впрочем, даже не мне.

В темных глазах мелькнула ответная насмешка. Дим почувствовал, что пустота внутри начинает лопаться, сгорать под напором поднимающейся в нем ярости.

— Я могу честно ответить на любой твой вопрос. Один, — вдруг произнес мюрдженец.

Иланди обуздал огонь, разгорающийся внутри него. Наступил на горло своей гордости.

— Я хочу узнать о даре, который позволяет проводить энергии.

Лицо собеседника выразило крайнее удивление. Его тонкие аристократичные губы скривила ироничная улыбка.

— Это самая обычная сторона дара. Она позволяет одаренному пользоваться силой стихии, находясь непосредственно вблизи источника, не трансформируя ее и не собирая в хьярт, проводить энергию к любому объекту. Особенно широко это используют целители и воины.

— Неограниченные возможности, — эхом отозвался на его слова Димостэнис.

— Не совсем так. В первую очередь для одаренного — это возможность его хьярта. Шакт не может провести сквозь себя энергии больше, чем сможет выдержать этот орган.

— Ты тоже проводник, — не спросил, сказал Дим, — именно так ты вытащил меня из огня на том пустыре.

Ориф кивнул.

— Я помог прийти в мир пятой стихии. Это то, что сложно забыть.

Иланди зло посмотрел на своего бывшего помощника.

— Пятая стихия — энергия Таллы. Сказки, которые настолько устарели, что их уже даже детям не читают на ночь.

Мюрдженец покачал головой.

— Тогда кого ты видишь каждый раз, когда подходишь к зеркалу?

Ярость вспыхнула, закрутившись в тугую спираль, готовая вырваться наружу.

Ориф видел ее отголоски в серебре глаз, но не отступил.

— Ты гораздо лучше, чем ты хочешь казаться окружающим тебя людям. Ты закрылся в своем панцире и не даешь своему истинному я выйти на свободу. Почему ты даже не пытаешься стать собой? Почему идешь на поводу того, что тебе навязали?!

Дим из последних сил держал в себе серебряные искры. Этот человек, сидящий перед ним, может сейчас дать ему то, чего она так долго желал.

Но… он не доставит такого удовольствия своим врагам. С него хватит унижений за всю его жизнь!

— Никакой записки не было, — с ненавистью процедил он сквозь сжатые зубы.

На него словно озарение нашло.

— Дайонте не передавал никакого послания главе Дома Иланди.

Мюрдженец не дрогнул и не отвел глаза.

— Не передавал. Но Серебряный должен был получить шанс.

Серебряный вихрь взметнулся к потолку. Стол разнесло в щепы, со звоном осыпались стекла. Орифа вместе со стулом отбросило к стене и ударило об стену. Иглы вонзились в ауру врага, вдруг вспыхнувшую всеми цветами, переплетенных между собой стихий.

Проводник. Четырехстихийник. Лжец.

Все вокруг считают его лишь послушной марионеткой своих интриг. Даже те, кого он никогда не видел и не знает, втянули его в свои игры, уверенные в том, что он будет идти у них на поводу.

Ветер влетел сквозь пустые глазницы окон. Димостэнис втянул в себя свежий воздух.

Больше всего его приводило в бешенство то, что вся служба имперской безопасности была построена на фальшивых фундаментах. Теперь надо будет разрушать все основы и отстраивать заново. На это уйдет уйма времени и усилий. Сможет ли он хоть когда-нибудь до конца быть уверен в том, что очистился от этой грязи.

Гнев вновь подкатил к самому горлу. Дим перевел глаза на все еще сидящего на полу человека. Как он хотел свернуть шею этому паршивцу!

Хорошая идея.

Дим не стал удерживать вновь растекающуюся ярость.

Предательство заслуживает смерти.

— Пойдем, — он снял плетение с двери и вышел на улицу.

Бросил в небо импульс. Когда Ориф вышел вслед за ним, ярх уже стоял на земле, опустив крыло перед своим наездником.

— Садись, — зло приказал Иланди.

Мюрдженец довольно ловко забрался на летуна и устроился в седловом углублении. Димостэнис сел сзади, взяв в руки поводья. Хорун оттолкнулся всеми лапами и взмыл в ночное небо.

Клит растерянно стоял посреди разгромленного кабинета.

— Что произошло? — спросил он у только что вернувшегося главы службы. — Опять нападение?

Дим неопределенно пожал плечами. Обвел глазами комнату, остановился на своем помощнике.

— Сэй, — тихо произнес тот, глядя на бледное, словно полотно лицо, — все в порядке?

Иланди кивнул головой.

— Теперь да. Осталось лишь вымести мусор, — он говорил скупо, зло, каждое слово будто давалось ему с трудом. — Вымести. Ха! А может мы и вправду чистильщики?! Сделаем себе герб: «метла и тряпки» ипоставим на наши знамена. Как ты думаешь?

— Как скажите, сэй.

— Возьми все дела Орифа. Ознакомься. Оставь себе самое важное, остальное отдай своим людям, пускай работают.

Клит остолбенел, не сводя удивленных глаз со своего начальства. Димостэнис не стал ждать, пока тот придет в себя. Ночь длина — успеет выполнить его распоряжение.

— Как же Ориф? — вопрос помощника догнал его у самого выхода.

— А Орифа больше нет, — вдруг неожиданно спокойно проговорил глава службы и вышел в темноту.

Димостэнис остановился у моста, разделяющего среднюю и нижнюю часть города. Здесь было довольно светло. Свет от огневиков, установленных на кованых перилах, освещал пешеходную часть, словно приглашая прогуляться. Дим бездумно сделал шаг вперед. В голове смешались обрывки мыслей, образов, слов, деяний.

Империя, долина, проводники, неизвестные грани дара. Сознание погружалось в бездну запутанного бреда.

«… — Ты должен дать Серебряному шанс.

— Почему ты даже не пытаешься стать собой? Почему идешь на поводу того, что тебе навязали?!

— Я помог прийти пятой стихии…»

Дим тихо застонал и оперся ладонями о перила моста. В воде отражались дрожащие язычки пламени. Огневики загорались и за рекой, в нижних кварталах. Почему-то (зачем ему это сейчас?) вся яснее и отчетливее в памяти всплывали разговоры со своим когда-то бывшим первым помощником.

«… — Империя мне не дом. Проведя пять аров в Астрэйелле, я понял, насколько он мне чужд и противен своими законами и правилами, уничтожающими людей.

— Что ты знаешь о людях, о жизни?

— Ты когда-нибудь просто гулял по улицам, смотрел по сторонам?

— Почему в Астрэйелле принято людей без дара называть смертными? А разве мы, одаренные — бессмертны?»

Димостэнис в раздражении ударил раскрытой ладонью по витому ограждению и зашагал в нижние кварталы.

Много сотен аров в империи насаждалась теория неравенства и превосходства одних подданных его величества над другими. Времена, когда сначала неодаренные уничтожали имеющих дар, а потом наоборот, прошли. Уже можно было все забыть и начать заново. Однако этой вражде никогда не давали утихнуть.

Взять хотя бы его. Не то, чтобы он презирал, ненавидел, унижал людей без дара, но и помыслить, что он будет общаться с ними, он тоже никогда не мог. Это было в крови, шло от предков. В их поместье работают обычные смертные. Их большинство. Те ары, когда он управлял семейным хозяйством, он часто помогал, если к нему обращались за помощью, решал и устранял проблемы, устроил даже приемный день, чтобы выслушивать и принимать жалобы. Лишь потому что это было его обязанностью. Потому что так было надо. Он никогда по-настоящему не проникался их проблемами, не участвовал, не сочувствовал, при этом зная, что многие были ему благодарны за то, что он делает. Ведь он даже не представлял, как живут эти люди.

Дим остановился у одного из домов. Что сейчас происходит за этими стенами?

Конечно, нельзя знать, что происходит за каждой закрытой дверью. Однако он знал, что в Верхнем районе в это время знать собирается под сенью дворцового сада, устраиваются поэтические вечера, устраиваются балы. Одной из любимых занятий молодежи, в том числе и самого Аурино — соревнования по полетам на ярхах, которые проходили в пригороде Эфранора. Душными вечерами, особенно, когда при дворе не устраивались приемы, выходили в парки, раскладывали доски, кидали кости, передвигали шашки. В последние ары, это игра стала настоящим наваждением. Девицы учились музицировать и вышивать на кружевных платочках свои инициалы, чтобы случайно обронить перед страждущими их кавалерами, показав свое расположение. Молодые люди слагали стихи и завоевывали трофеи на турнирах, устраиваемых по поводу и без. Более взрослые дамы соревновались в званых обедах и танцевальных вечерах, которые перекочевывали от одного знатного дома к другому.

А что каждый день, каждый вечер делали жители нижних кварталов?

В окнах стали появляться блеклые отблески каминов, либо факелов. Дим шел дальше. Вот из одного дома вышли трое — мужчина, женщина и ребенок аров десяти. В руках мальчишка держал конструкцию из нескольких палок, тонкой ткани и длинной веревки. Он видел такие в своем имении еще в детстве, так развлекались деревенские дети, запуская фигуру в воздух. Его подобное никогда не интересовало. Зачем? Если можно сесть на ярха и взлететь самому.

Вот по улице прошла уже не молодая женщина с двумя бидонами в руках. Что она несет? Еду для детей? Объедки соседской собаке? Как здесь принято?

Вот совсем молодая парочка в темных закоулках держатся за руки. Чем дальше он шел и поднимался вверх, тем больше людей встречалось на его пути. На него особо не обращали внимания, несмотря на то что он был одет явно не в ту одежду, которая была принята в этих кварталах. Видимо, его принимали за законника, какого-нибудь высшего чина либо одного из проверяющих, число которых перед готовящимся шествием его величества заметно увеличилась на улицах города.

Дим вышел на набережную. Здесь было шумно и оживленно. Правда назвать это центральным местом можно было с трудом. Река, не самая ее лучшая часть, выложенная неровными булыжниками мостовая, каменные вазы с огневиками, даже не в каждой, так чтобы создавать скорее иллюзию света, чем реальное освещение. На одном пятачке совсем еще молодая девица пощипывала струны лиры, а еще одна парочка лихо отплясывала под эти заунывные треньканья. Однако весело было всем. Парень закружил свою партнершу, но не успел вовремя перехватить руки, и та с визгом отлетела в сторону, врезавшись прямо в Дима. Он замер. Девушка, хохоча, подняла на него взгляд, но дойдя до его глаз, вздрогнула и отшатнулась, пробормотав извинения и поспешив к своим друзьям. Дим вознес молитву богам, что еще в самом начале своего пути убрал щиты, иначе вышла бы крайне неприятная ситуация.

Он свернул с набережной. Улица наиболее преуспевающих жителей нижней части города. Более уютные, ухоженные домишки, у некоторых был даже свой небольшой сад, более светло, чисто, опрятно. Он все время вспоминал глаза той девушки, с которой случайно столкнулся. Веселые и задорные они в мгновение превратились в испуганные и… В них сверкнула явная неприязнь и неприятие. Для обычных смертных одаренные такие же непонятные и чужеродные, как и для шактов те, кто родился без дара. Многие ары их разъединяли. Вряд ли они смогут когда-либо преодолеть эту пропасть.

Вот открылась дверь еще одного дома, из него вышел мужчина примерно его аров. Димостэнис сразу узнал его, хотя они и виделись уже почти два минора назад. Следом за ним выпорхнула девушка, закутанная в плащ. Он подал ей руку и, притянув к себе, что-то зашептал на ушко. Его спутница засмеялась. Радостно и звонко.

Дим замер. Его буквально пригвоздил к месту этот смех. Он тряхнул головой и последовал за парочкой, однако те не спешили, и догонять их не пришлось. Влюбленные стояли посреди улицы. Девушка ласково гладила мужчину по лицу, по волосам, он покрывал поцелуями ее вторую ладошку, потом она перехватила его губы своими. Капюшон сполз с ее головы, открывая волосы, профиль.

Однако Дим уже узнал этот смех. Который изменился. Стал более взрослым и чувственным. Раскованным и проникновенным. И который он никогда не перепутал бы.

В глазах потемнело. Он не чувствовал себя, не видел ничего вокруг, лишь этот смех в ушах и сила неуправляемым потоком свернувшись в тугой комок, поползла по коже серебряными искрами. Он не мог контролировать ее, не мог заставить себя двинуться. Казалось, он не мог даже дышать.

Мужчина заметил его первым. Обернулся. Девушка перехватила взгляд своего кавалера и тоже обернулась. Замерла. Сделала шаг вперед, смотря на неожиданного свидетеля их отношений. Обошла мужчину и встала так, чтобы закрыть его собой.

— Дим, — прошептала она, — я прошу тебя не надо.

Она сделала шаг к нему. Ее губы дрожали.

— Дим, я прошу тебя…

Он больше не мог ее слышать. С трудом преодолевая себя, развернулся и пошел вдоль по улице.

Димостэнис больше не видел людей, гуляющих на набережной, тусклый свет огневиков, гул голосов. Все исчезло. Остался только смех, до сих пор звучащий в ушах.

Потом где-то была река, и мост, и кварталы средней части города. Он шел и шел, не помня, что он делает и что ему нужно. Он просто хотел уйти от этого смеха, он просто хотел больше его не слышать.

Дим не знал, сколько шел и, собственно, куда. Опомнился, только когда почти уткнулся в ограду императорского дворца.

Элени подошла к двери дома. Подняла руку, чтобы постучать, в нерешительности замерла. Прикрыла глаза, проглотила рвавшиеся наружу рыдания. Еще несколько миноров назад, она бы радостно ударила по двери одной из своих, как всегда, неудавшихся формул, чтобы хозяин дома почувствовал ее, а потом с разбегу прыгнула бы в его объятия, смеясь от счастья и радости встречи. Сейчас же между ними встало препятствие, и она не решается сделать даже шаг, чтобы преодолеть его.

Девушка сама не понимала, как это случилось.

Через несколько дней после ее похищения, она спросила, что с тем человеком, который помог ей.

— А что с ним? — равнодушно пожал плечами Дим.

— Он помог мне, нужно его отблагодарить.

Она видела, как в изумлении расширились глаза брата. Все же у него была одна очень нехорошая черта — он всегда пытался казаться хуже, чем он есть. Элени не понимала этого, но всегда мирилась. В тот день она тоже не стала спорить. В один из вечеров, когда она точно знала, что Димостэнис уснул под воздействием настойки, одела просторные рубаху и штаны, закуталась в темный плащ и вышла на улицу. Во дворе отдыхал Хорун.

Дим часто развлекал ее полетами на летуне, поэтому ярх хорошо знал ее. Элени легко забралась на спину и смело взяла в руки поводья.

Они приземлились на пустыре недалеко от моста, где она пряталась. Найти дом человека, оказавшего ей помощь в ту ночь, не составило труда. Гораздо сложнее было постучать в дверь. Девушка несколько раз опускала и поднимала руку, сжимала пальцы в кулак и в бессилии скользила ладонью по гладкому, хорошо отполированному дереву.

— Доброй вам ночи, сэя, — в голосе мужчины разлился целый океан удивления.

— Я хочу поблагодарить вас.

Неловкая пауза. Тяжелое молчание. Смятение. Отчуждение. Темно-синие глаза в обрамлении совсем светлых длинных ресниц. Ей стоило уйти. Ему скорее закрыть дверь за незваной гостьей.

— Я только что сделал травяной напиток. Вы любите мяту?

Все то же нелепое молчание, спрятанное за тонким стеклом чашки. Элени рассматривала убранство дома. Она помнит, как в ту ночь ее удивили огневики, затейливо расставленные по совсем небольшой комнатке, узоры на потолке и изящная лепка на окнах, искусно отделанные стены и со вкусом подобранная мебель хоть и не богатая.

Выдержав полсэта, она, поблагодарив хозяина, накинула плащ, собираясь уходить.

— Завтра ночью на набережной будет празднование в честь Никты. Хочешь — приходи.

Она пришла.

Было шумно и многолюдно. Наряды по случаю праздника, маски, разукрашенные лица.

— Можно взять тебя за руку? — Энтони чуть наклонился к ней, так как музыка стала играть громче, и стало плохо слышно друг друга. — Я боюсь потерять тебя в этой толпе.

На самом деле людей становилось все больше. Они стекались к набережной со всех улиц нижних и даже средних кварталов. Везде горели факелы, били в барабаны, танцевали, смеялись. Один бойкий кавалер подхватил ее за талию, когда она чуть оторвалась и отстала от своего спутника, и закружил под звуки музыки. Она завизжала от восторга, не забыв прикрыть глаза, так как уже поняла, что главное не смотреть людям в глаза, и тогда от нее не будут шарахаться. Энтони поймал ее, перехватил из рук удалого похитителя и сильнее сжал её пальчики в своей ладони.

В следующую ночь девушка пришла снова. И через ночь. И еще. И еще. Она уже и не помнит, в какую именно одну из этих безумных ночей подошла к нему, прижалась к его губам и замерла. Так как не знала, что делать дальше. Он понял, мягко улыбнулся, притянул к себе.

— Энтони, — мужчина сидел на краю кровати, отвернувшись от нее, — Энтони, — он не реагировал. Элени подползла к нему на коленях и обняла за плечи, стараясь заглянуть в лицо. Он отвернулся, но она успела заметить зажмуренные глаза и слезы, блестевшие на ресницах.

— Энтони, — пролепетала она, и сердце болезненно сжалось. Они никогда не говорили об этом, не обсуждали, даже не упоминали в разговорах. Ту пропасть, которая всей своей безнадежной глубиной лежала между ними.

— Люблю тебя, — прошептал он, — влюбился так, что иногда даже дышать забываю, когда вижу. Никогда такого не было. За все ары. Но не могу тащить тебя на дно бездны. Это слишком несправедливо по отношению к тебе.

— Энтони, — она повернула его к себе. — Я люблю тебя.

— У тебя другая судьба. Нам никогда не преодолеть этого.

— У меня та же судьба, что у тебя.

Он покачал головой.

— Я не должен был даже подходить к тебе.

— У нас одна судьба, — упрямо повторила она, — и будет таковой, даже если ты прогонишь меня.

— Я должен тебя прогнать. Я обязан сделать это. Для тебя.

— Пожалуйста, не надо, — она взяла его руки в свои. — Наши жизни уже пересеклись, и если ты сделаешь то, о чем говоришь, все равно уже ничего не изменишь.

Дверь тихо открылась. Лихорадочно вздохнув и сжав кулаки, девушка вошла в дом. Брат стоял посреди комнаты, ждал ее. Элени подняла на него глаза и тут же опустила. Она причинила ему боль. Никогда не думала, что такое может случиться, но это произошло.

— Прости меня, — прошептала она, не сдерживая слез, которые уже щипали глаза.

— Ты обманула меня. Ты говорила, что будешь слушаться и не будешь делать глупостей, что я могу верить тебе. Ты лгала мне. Ты воспользовалась тем, что я, на самом деле, безгранично доверял тебе, свободой, которую я давал тебе. Ты растоптала все то, что было между нами. Что ты сама же и создавала все ары.

— Дим…, — девушка закрыла лицо руками, — не говори так. Я люблю тебя.

— Ты предала меня. Этот смертный…

— Его зовут Энтони, — тихо, но очень твердо проговорила Элени.

Димостэнис язвительно улыбнулся.

— Это, конечно же, меняет дело. Скажи мне лучше, что у него есть дар. Что я ошибся и просто его не увидел. Я же могу ошибаться?!

— И что!? — закричала она. — Что у него нет дара? Почему это запрещает мне любить его?

— Потому что на это есть закон, — он тоже повысил голос, — который пресекает любые подобные отношения. И сурово карает тех, кто отступил от него.

— Что побежишь к императору? — она размазывала текущие по лицу слезы, зло, смотря на него. — Доложишь ему? Пришлешь за мной законников? Или сам отведешь в подвалы дознавателей?

Дим дернулся, как от удара. Прикрыл глаза, чтобы справиться со своими эмоциями. Элени закрыв лицо ладонями, зарыдала.

— Не обязательно. Я не один, кто знает правила, кто их соблюдает. Любой законник, увидевший вас, как я сегодня, любой сосед, кому ты или твой смертный случайно перейдете дорогу, расскажет о вас, любой, кого вы в той или иной степени оскорбите вашими отношениями или кто просто позавидует тебе или ему.

— Если законы, по которым мы живем — убоги, почему я должна отказываться ради них от своей любви?

— Ни ради них — ради себя, Элени! Ты же должна знать, как наказывают отступников! Его до смерти запытают дознаватели на главной площади на глазах у жадной до подобных зрелищ толпы. Тебе же вырежут хьярт и отправят в ссылку, если конечно выживешь. Никто не в силах будет помочь: ни отец, ни я, ни имя нашего Дома.

— Зачем ты мне рассказываешь всю эту мерзость? — презрительно фыркнула Элени.

Он деланно засмеялся.

— Мерзость, сестренка? Эта мерзость станет твоей жизнью. Потому что ты сама ее выбрала.

— Да! Да! Да! Да!

— Ты — рожденная в одной из самых знатных семей, ты — обладающая силой Шакти, ты — имеющая обеспеченную жизнь и блистательное будущее! Ради чего? Ради нескольких аров призрачной любви!?

— И пускай! Зато они будут счастливыми!

— Какими? — Дим жалостливо смотрел на сестру. — Как вы будет жить? Где? Уедете в какие-нибудь забытые всеми богами селения? Ты будешь закрывать голову темным платком и кутаться в лохмотья, чтобы в тебе не узнали одаренную? Вечно бегать и дрожать, затравленно оглядываясь по сторонам.

— Я люблю его! Люблю! Люблю! Люблю! Мне плевать какое у меня родовое имя! И уже тем более, что у меня есть дар. Плевать, что придется бегать и жить в хижинах. И даже если, как ты говоришь, это всего несколько аров, я готова! Мне не нужна другая судьба! Без него!

Элени закрыла лицо руками.

— О, Боги! — и разрыдалась. Горько и безнадежно. Она стояла — рыдала, ее плечи беспомощно вздрагивали. Каждая ее слеза, словно яд разъедала его душу.

Дим помедлил несколько мгновений. Подошел, обнял. Прижал к себе, как всегда они это делали.

— Малышка моя. Любимая сестренка. Все еще можно вернуть назад. Ведь еще не поздно. Просто тебе надо переступить этот этап своей жизни. Ты еще слишком молода. Хочешь, я поговорю с отцом, и ты отложишь свое обучение в классах? Конечно, это будет трудно, но я что-нибудь придумаю. Ты займешься тем, что тебе нравится. Можешь даже остаться жить здесь. Вместе с Малани, как ты хотела. Только по-честному.

Элени покачала головой.

— Ты о маме подумала? — он зашел с другой стороны. — Об отце? Каково будет им?

— Я не могу без него, — всхлипывала она, уткнувшись носом в его плечо.

— А мы не сможем без тебя, — Димостэнис погладил ее по волосам. — Я не смогу. Я люблю тебя.

Элени покачала головой.

— Тогда почему не можешь понять?

Он взял ее за плечи, чуть отодвинув от себя, чтобы глядеть ей в глаза.

— Поверь мне, если бы у этой истории был хоть один шанс из ста на хороший конец, я бы приложил все свои силы, все возможности, я бы все сделал, чтобы ты была счастлива. Но я знаю, что шансов нет. В империи никогда не будут одобрены такие союзы, и всегда будут жестко пресекаться. Поэтому я не могу принять это.

— Я не могу отказаться от него. Поверь мне тоже, мой самый любимый братик, что мне невыносимо думать о том, что я могу потерять тебя, — она сделала паузу, собралась с духом. — Только если это тоже входит в цену, я готова заплатить и ее.

Дим отпустил ее и отвернулся. Он привел все аргументы.

— Иди в свою комнату. Я поставлю защиту на дом. Без моего разрешения в него никто не войдет, и никто не покинет.

— Я была твоей гостьей! А стану пленницей?

— Ты сама сделал свой выбор, — он повысил голос. — Я не хочу терять сестру, из-за детских шалостей. Завтра я отвезу тебя в Такадар.

Элени всхлипнула и побежала вверх по лестнице. На самом верху она остановилась, и Дим услышал ее твердый голос.

— Не надо считать, что я маленькая и все пройдет. Этого не будет! И если с Энтони что-нибудь случится, я все равно разделю его судьбу.

Димостэнис закрыл лицо ладонями. Замер. Каждый вздох приносил боль. Разбитые на осколки душа и тело. Так, наверное, бывает, когда рушится мир. Теряются ориентиры. Размываются границы.

Преодолевая себя, он сделал шаг. Надо продолжать путь. У него осталась еще одна твердыня. Оплот его жизни, где он сможет отдышаться, склеить осколки, набраться сил.

Царство голубых цветов и зеркальных озер…

В дверь аккуратно постучали. Стояла глубокая ночь. Несколько сэтов оставалось до начала празднования в честь восхождения на престол правящей династии. Последние дни превратились в клубок нервов и постоянной работы. В этой круговерти тонули горечь и отчаяние последних событий. Правда в мены отдыха нет да нет всплывали в памяти неприступная холодность сестры, горделивый профиль, когда, отвернувшись от него всю дорогу в Такадар, она смотрела в окно экипажа, отчаянная надежда, пылающая в ее глазах, когда в последний раз бросила на него взгляд, боль, переплетенная с мольбой. А еще ночь и ярх и гордо выпрямленная спина человека, которого он почти привык считать другом.

С этим надо научиться жить. Смириться, похоронить внутри себя и дальше жить. То, что не погубило, сделает сильнее. Душа — это не нечто целостное. Собранный из осколков сосуд, острые края которого всегда будут причинять боль.

Димостэнис замер и стал ждать, повторится ли стук. Может, ошиблись. Естественно вряд ли в его дом могут постучаться ошибочно. Да еще дважды. Да еще глубокой ночью. Ночные визитеры не к добру. Наверное, не стоит ждать от этого стука что-нибудь хорошее.

— Можно? — стоявший недалеко от двери правитель Астрэйелля был само смирение. — Ты спишь?

— Как видишь, — Дим посторонился, пропуская позднего гостя в дом.

— Когда тебя нет, мне даже поругаться не с кем, — пожаловался его величество. — Советники меня игнорируют и со всем соглашаются. Я пока не пойму, что они за тактику такую выбрали. Остальные тем более. И не поругаться, и не поговорить.

— Чего же ты сейчас хочешь больше?

— Мне нужен твой совет, Дим.

Лицо Аурино выражало крайнюю растерянность, печаль, борьбу, происходившую в его душе. Димостэнис едва сдержал тяжелый вздох. Разговор явно предстоял серьезный.

— Ты знаешь, что в последнее время я встречаюсь с одной девицей, — преодолевая себя, произнес император, — и она очень дорога мне.

Иланди неопределенно качнул головой. Аурино никогда не говорил с ним на эту тему. С чего бы вдруг сейчас?

— Я хочу, чтобы она стала моей законной избранницей.

Дим почувствовал, как у него отпадает челюсть, и он категорически ничего не может сделать с этой вдруг ставшей непослушной частью лица.

Избранницей?!

— Как ты думаешь, что будет, если завтра я представлю ее народу и сделаю предложение вступить со мной в законный союз?

Законный союз?!

Димостэнис с трудом свел вместе зубы. Потер рукой подбородок, поддерживая. На всякий случай. А то вдруг это еще не все новости на сегодняшнюю ночь.

Император нервно мерил комнату шагами. Ждал. Совета? Помощи? Димостэнис как никто другой знал, как из такого вот свойского Аурино, друга детства и старого соратника, тот в мгновение ока превращается в правителя. Не так давно ему это было отлично продемонстрировано. Больше наступать на одни и те же грабли он не намерен.

— Что будет? — иронично протянул он. — Ты сделаешь отличный подарок Великим сэям. Которые только и ждут, когда ты вот так оступишься. Тем более сейчас, когда ты еще не распустил Совет. А объявить своей избранницей дочь градоправителя, даже не знатного происхождения — это подарок для них, манна от Богов. Они вцепятся в тебя как коршуны и во всеуслышание объявят тебя еще не созревшим для того, чтобы править империей!

Димостэнис посмотрел на побелевшего императора.

— Ты этого хочешь?

— Один из моих далеких предков женился на дочери начальника караула. И ему это сошло с рук. В смысле никто не лишил его трона, и он жил с той, которую сам выбрал.

— Да! Но у него видно не было цели сидеть на этом троне в одиночестве!

Аурино в отчаянии ударил ладонью по спинке кресла. Димостэнис отвернулся. Ему не нужно помнить еще одну боль. С него достаточно и своей.

— А что бы мне посоветовал лично ты? — тихо спросил правитель Астрэйелля.

Вот зачем он пришел!

… — Ты единственный близкий человек, который у меня есть. И единственный, кому я могу доверять…

… — Мы с тобой всегда были вместе…

Димостэнис прикусил губу.

Вместе больше нет. Есть император, и есть тот, кто ему поклялся служить. И он будет. Это его долг. Однако брать на себя ответственность за чужие слабости Дим не собирался.

— Я не вправе давать вам такие советы, ваше величество. Это судьба империи! Это не мне решать.

Император поднялся. На его лице вновь застыла холодная маска. Вот глаза пока еще оставались ранимыми, но это скоро пройдет.

— Спасибо, что выслушал, — произнес он, и так же неожиданно, как появился, покинул дом.

Дим сделал шаг к закрывшейся двери. Аурино не за этим приходил. Он никогда не умел извиняться. Даже в детстве. Видимо, у правителей отсутствует в крови ген, ответственный за эту простую эмоцию. Для него, на самом деле, это было очень важно. Он хотел поддержки.

Главный советник опустил руку, которую уже положил на ручку двери.

Что он сейчас может ему сказать? Брось все: корону, империю, власть и живи, как тебе нравится. Это того стоит. Вряд ли правителю Астрэйеллю понравится такой совет.

Брось девицу, не следует приносить все в жертву ради эфемерного чувства. Влюбленный Аурино не оценит.

Так или иначе, сейчас сделать то, что хочет его величество — явное самоубийство. И в политическом плане, и в личностном. Возможно, он сможет выполнить свое желание позже, если к тому времени не передумает.

Впрочем, об этом следует поразмыслить и обязательно поговорить с Аурино, а сейчас надо успеть поймать ночь хоть за кончик хвоста, пока она еще полностью не растворилась в серебре Таллы.

Димостэнис бегом поднялся по лестнице, тихо открыл дверь спальни. Олайя спала, положив ладошки под щеку. Он подошел, какое-то время просто любуюсь ею. Лег рядом, обняв одной рукой. Не удержался — легонько поцеловал закрытые ресницы, кончик носа, коснулся уголка рта губами, провел ими вдоль ее губ, нежно поцеловал в другой уголок.

Ресницы спящей девушки дрогнули. Она распахнула простыню, в которую была укутана, приглашая его продолжить то, что прервал стук в дверь.

Глава 14

День стоял чудесный. Ясный, чистый, с тончайшей серебряной дымкой, которая обещала развеяться, как только Талла войдет в свою полную мощь. Народ стекался на улицы города, заполняя улочки, проулки, собираясь на главном проспекте города и на площади, у смотровых башен, где сегодня должен был закончить свое шествие император и произнести торжественную речь.

Людей было так много, что Дим паря в воздухе над столицей с самого утра, отслеживая перемещение своих подчиненных, законников, карателей, которые уже заняли свои места, решил, что еще сэт, возможно два и придется закрывать центральные ворота, отсекая поток желающих из других городов и квот. Иначе на улицах начнется давка, и они потеряют контроль над ситуацией.

Проспекты были устланы цветами, все вокруг сияло и переливалось. Везде были укреплены огневики, которые должны будут освещать город вечером, чтобы народ мог продолжить гуляния. По обеим сторонам проспекта стояли законники и гвардейцы, закутанные в щиты собственных сил и броню. По приказу Димостэниса Клит подтянул в город как можно больше агентов, которые были в толпе и отслеживали любые подозрительные действия.

Наконец пробил сэт, и из ворот верхнего города на белоснежном коне выехал молодой человек в белоснежных одеждах, с длинными белыми волосами, с тонким обручем на лбу и двумя такими же браслетами на руках, на которых были выгравированы имя его Дома и герб. На его красивом утонченном лице играла улыбка. Одной рукой он слегка придерживал поводья, а вторая застыла на уровне сердца, приветствуя своих подданных.

Дим повернулся к начальнику личной охраны его величества, кивнул, отвечая на немой вопрос. Через несколько мен в воздухе над головами людей и императора выстроился отряд карателей в белой парадной форме с нашивками своего подразделения. Их ярхи закованные в бело-серебристую броню, раскрыв крылья, красиво парили в воздухе. В руках гвардейцы держали огромное полотно с гербом и девизом Дома Эллетери.

Каратели всегда вызывали у людей страх. Они были неотъемлемой частью репрессий и казней, наказывающей дланью императора. Именно поэтому Аурино даже слышать не хотел об их присутствии в праздничном шествии и отдал строгий беспрекословный приказ по поводу этого. Он считал, и не без оснований, что это вызовет лишь отторжение и даже ненависть в людях, и они сразу же начнут видеть своего правителя сквозь призму прошлого и всего того, что пришлось пережить империи за последние ары. Однако то, что правитель будет ехать один без охраны, они тоже не договаривались. Аурино оставил стражу во дворце, в очередной раз изменяя договоренности.

Поэтому Димостэнис предложил на каждый спорный вопрос иметь набор резервных планов, о которых не будет знать его императорское величество. К его удивлению, это предложение подержали все, так как понимали, что император тоже будет иметь запасные козыри в рукаве и еще не раз сорвет им задуманное.

Народ принял элитное подразделение императорских гвардейцев одобрительными возгласами. Красивый клин в переливающихся, искрящихся одеждах, перья, развивающиеся на плюмажах, ярхи, встающие то на одно крыло то на другое, то гордо вытянув шеи, парят в воздухе, почти не управляемые своими наездниками. Такое шоу не каждый день можно было увидеть, поэтому им махали, кричали, улыбались, расценивая это как часть праздничного представления.

Аура императора плотным кольцом окружала его, такая же прозрачная и почти невидимая даже для его подданных с даром, но ощущаемая всеми, кто находился рядом с ним. Жаль только это были не щиты, которыми молодой правитель, следуя только ему известным замыслам, пренебрег. Это была другая сторона его дара. Его сила невидимым покрывалом ложилась на плечи подданных, окутывая своими призрачными обещаниями. Люди плакали, смеялись, вставали на колени, желали только одно — боготворить, быть верными, отдать свою жизнь на благо служении империи, а главное их императора. А может, дело было не только в мощной энергетике молодого человека на белоснежном коне? Люди устали бояться, устали жить на задворках, устали от гнета одаренных. Сейчас за столько аров, когда тот, в чьих руках была их судьба, наконец вышел им на встречу, принял и простил, надежда вновь расцвела, и просто хотелось верить.

Димостэнис напряженно следил за императором: как долго тот сможет управлять толпой лишь силой своего дара. А самое главное хватит ли ему энергии на защиту, если возникнет угроза. Ведь о том, чтобы Дим был рядом, Аурино тоже слышать не захотел.

— Люди должны видеть, что я открыт и не вижу в них врагов.

Около башни правитель Астрэйелля спрыгнул с коня, ласково потрепал по гриве, повернулся к своим подданным, приложил раскрытые ладони ко лбу, к груди, выказывая свою любовь и благословение, скрылся внутри.

Дим перемахнул через окно башни и замер в темной нише, ожидая появления императора. Аурино появился всего мены спустя, бросил взгляд на своего главного советника, не предвещающий ничего хорошо.

— Отличная форма, тебе идет, — холодно оповестил он.

Форма императорского гвардейца была единственным способом не выделяться и быть рядом, если все же случится непредвиденное.

— Теперь знаю, — продолжил Аурино все тем же тоном, — где твое будущее место службы на долгие ары. И еще до конца этого вечера определюсь, что делать с другими, кто решил, что может за моей спиной заниматься самодеятельностью.

Димостэнис покорно склонил голову.

— Как скажете, ваше императорское величество, — тихо ответил он, — но сейчас я не уйду. После — в вашей воле сделать, что вы решите нужным.

— Несомненно, — процедил император сквозь зубы и вышел на балкон.

— Подданные Астрэйелля, — начал правитель империи, как только стихли приветственные крики, — я, Аурино Стефан Эллетери, счастлив приветствовать вас в этот знаменательный день. Я рад, что мы наконец можем видеть друг друга, слышать, чувствовать и знать, что мы одно целое. Наше прошлое было сумбурным и, к сожалению, его нельзя назвать светлым, и еще к большему несчастью, нельзя сказать, что его хочется помнить. Но мы будем! Ведь главное — понимать, что оно осталось позади в тени нашей памяти, а впереди нас ждет светлая и я, надеюсь, ровная дорога. Жители Астрэйелля, я хочу сказать вам, что сегодня тот день….

Голос императора, нанизанный на нити силы, разлитой в воздухе, был слышан каждому даже далеко за пределами площади. Сегодня молодой правитель говорил со всеми своими подданными и желал лишь одного — быть услышанным и понятым.

Димостэнис стоял в нише, так что бы его не было видно с улицы, и тоже слушал. Он сбросил свои щиты и полностью отдал себя влиянию этого голоса, как и любой, кто сегодня внимал своему правителю. Энергетика императора ударила в грудь, вошла в кровь, слилась с силой всех четырех стихий, которые тугими могучими спиралями переплетались в его венах. Дим закрыл глаза. Они больше были не нужны, как и другие органы и чувства, чтобы видеть этот мир, слышать каждый вздох, ощущать прикосновения. Он сам стал целой вселенной — холстом мироздания, который был везде и всюду. Он был в каждом дуновении ветра и в шелесте листвы, чувствовал, как вздымается воздух от тысячи вздохов, проминается под стуком сердец и сливается с волнением душ. Всей кожей ощущал благоговение, разлитое в воздухе. Трепет, поклонение, признание — сплетенные мощным клубком поднимались над полем и окутывали молодого императора, стоящего на балконе, прочнее любых щитов.

Тонкая нить, протянутая от человека, стоящего впереди него не давала Димостэнису потеряться в стихии. Держала его на поверхности сознания. Последнее долгожданное слияние с миром. Самое легкое. Он помнит эти ощущения. Это уже было.

Далекой, еще едва ощутимой дрожью что-то прорезало полотно мироздания. Что-то противоестественное и чуждое всему тому, чем он сейчас был. Оно разрезало нити, взрывало основы, оно несло смерть. Димостэнис распахнул глаза, выныривая из омута стихии. В этот момент рядом с императором что-то взорвалось.

Иланди сделал стремительный рывок вперед, успел схватить Аурино за воротник сюртука и отшвырнуть назад за себя. Что-то вновь с силой врезалось в то самое место, где только что стоял правитель Астрэйелля, балкон окутало дымом, и тот с грохотом рухнул вниз, оставляя за собой столб пыли.

Полыхнуло огнем.

Дима отшвырнуло и приложило о стену, на несколько мгновений замутнив сознание. Он с силой вонзил зубы в свою многострадальную губу, чтобы вернуть ясность ощущениям. Хотя из-за завесы пыли не было видно даже на расстоянии вытянутой руки.

— Аурино, — позвал он.

Тишина.

Жуткая. Неестественная тишина.

Димостэнис почувствовал, как от ужаса у него перехватывает дыхание.

— Аурино, — еще громче повторил он.

Все в той же давящей тишине Дим отгоняя тучи пыли и дыма, который густо заполнял все помещение, на коленях пополз к лежащему у стены императору.

Башню снова тряхнуло. Выпал еще одни кусок.

Димостэнис осторожно перевернул Аурино на спину. В отчаянном бессилии прикрыл глаза. В груди императора зияла страшная рана, из которой толчками выходила кровь. Дим приложил пальцы к жилке на шее и услышал слабое биение. Облегченно выдохнул, мгновенно стянул с себя куртку, рубаху, разорвал на полосы.

Аурино слабо застонал и зашевелился, когда Дим наспех стал бинтовать рану, пытаясь остановить кровопотерю.

— Почему? — едва слышно прошептал он.

— Молчи.

— Что я сделал не так? — император снова застонал, и на губах появились кровавые пузыри.

— Я говорил — слишком тяжелое время. Много смуты.

На пол упал металлический шар. Докатился до ноги замершего человека, остановился, сверкая блестящими боками. Дим схватил снаряд и вышвырнул его прочь. Полыхнуло огнем. Посыпались камни, крошки, вновь все заволокло густой пылью. Аурино закашлялся. На бинтах проступила кровь.

Теперь ударило с двух сторон, и башня начала заметно крениться. Всего несколько мгновений до того, как все закончится. Дим провел рукой по лицу, размазывая грязь и кровь. Бросил взгляд на вновь потерявшего сознание друга.

Нет. Он не сдастся.

— Нет! — вырвался из груди протестный рык, — не так просто!

Димостэнис стиснул кулаки и задрал голову, смотря на Таллу, сквозь прорехи в потолке. Серебро слепило глаза. Одаренный рванулся к этому свету, всем своим существом сливаясь с его лучами. Частички воздуха, поселившиеся в нем, сплелись с другими стихиями, объединяясь в единой целое.

Мир вздрогнул, словно, не веря в то, что произошло. А может, просто слишком долго ждал.

Огромное облако пыли закрыло разрушающуюся башню. Полыхнул огонь. Паника. Страх. Хаос. Люди в ужасе метались по площади, старясь скорее покинуть место, где царила смерть. Летели обломки, крошево камней, стекла. Крики.

Пламя все сильнее охватывало башню. Оставалось несколько мен, прежде чем она рухнет вниз, рассыпавшись пеплом, хороня под собой улыбающегося молодого мужчину, совсем недавно браво гарцующего на белоснежном жеребце.

Каратели на ярхах в беспомощных попытках помочь своему правителю факелами сгорали, не успев приблизиться ближе, чем на несколько еров. Новая россыпь шаров ударила в самую гущу, где гвардейцы и законники пытались выстроить защитный контур, чтобы поддержать рассыпающуюся башню. В толпу полетели части тел, перья, обрывки одежды. Люди падали на землю, стараясь прикрыться от летящих отовсюду разящих осколков. За считанные мгновения от элитных подразделений, сопровождающих его величество, остались жалкие остатки. Над площадью повис, казалось единый, крик ужаса и боли.

Вновь прогремели взрывы. Сразу три. Все заволокло дымом. Медленно начала оседать башня. Тишина словно куполом накрыла притихших, измученных людей. На их глазах менялся мир. Исчезал в пыли и пепле вместе с последним потомком когда-то великой династии. Уходила в небытие целая эпоха…

Серебряные лучи прорезали черное облако гари. Это было настолько ярко и внезапно, что люди зажмурились от неожиданности. Медленно головы стали подниматься в небо. Там в темном мареве пожара не было видно Таллы.

Свет шел от одной из выбоин на самом верху. Искры, переплетаясь друг с другом, формировали гигантские щупальца, охватывая башню. Потоки воздуха, перемешиваясь с пылью, мелкой песочной крошкой, перемолотыми камнями подхватили серебряные плети, из которых прочным каркасом от самой земли возводилось сверкающее ограждение по всему периметру башни, уходя высоко в небо.

Невероятное зрелище вытеснило из сознаний людей все то, что творилось вокруг. Легенда, воскресшая из давно забытых сказок. Защитник. И раз он среди них этот мир будет стоять впредь. Значит, жизнь продолжается.

В ограждение ударило со всех сторон. Дим упал на колени, словно это в его тело вонзились десятки раскаленных игл. Дыхание перехватило. Больше тянуть нельзя. Он не знал, насколько его еще хватит держать эту махину. Мощным выбросом силы он сорвал куполообразную крышу над их головами и запустил вверх сгусток серебра, одновременно открывая широкий тоннель. Хорун на бешеной скорости несся к нему, через открывшийся проход, резко выходя из пике у самого пола и становясь на лапы.

— Молодец, — Дим протянул руку, потрепал своего летуна по морде, — ты как всегда молодец!

Он приподнял раненного императора за плечи и как можно аккуратнее затащил на ярха. Сел сам, взял поводья, и они стали подниматься.

— Давай, дружище! Сейчас все зависит от тебя.

У самого купола Димостэнис чуть притормозил Хоруна, несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с силами.

— Давай!

Ярх яростно махнул крыльями, и они оказались под открытым небом. Сразу стало легче дышать. Громкий взрыв сотряс воздух. Дим повернул голову. С грохотом, словно карточный домик сложилась Башня Императрицы. Вторая. А через несколько мгновений прогремело где-то еще чуть восточнее.

Совсем рядом полыхнуло огнем. Летун взвизгнул, резко отклонившись вправо. Дим натянул поводья, приказывая подняться выше.

Застонал Аурино.

— Держитесь, ваше величество! Сейчас поднимемся чуть выше, вряд ли нас достанут здесь. И во дворец. Там целители.

— Зачем? — прошептал раненный. — Ты же видел, какая там дыра? Хьярт. Он явно поврежден. Какой я император без силы Шакти?

Димостэнис фыркнул.

— Я тридцать три ара живу с таким и ничего! Я поделюсь секретами, ваше величество.

— Ложь.

— Что? — не понял Дим.

— О твоем даре. Теперь я понимаю, почему ты так хочешь узнать правду. Это нечто совсем иное.

Иное! На Димостэниса снизошло озарение.

— Аурино! Ты же видишь нити?

— И что толку? — император закашлялся. Дим почувствовал, как по руке стекает кровь, просочившаяся сквозь бинты. — Не чувствую хьярт. Не могу трансформировать энергии. Ты же видишь, даже кровь не могу остановить.

— Просто проводи сквозь себя. Не пытайся взять.

— Не понимаю, — еле слышно прошептал Аурино. Силы вновь оставили его.

— Нет! Нет! Нет! — запротестовал Димостэнис, — держись! Тебе не нужно трансформировать, ты можешь просто ею пользоваться. Ты такой же проводник! Как же я раньше об этом не подумал?! Попробуй!

Он почувствовал, как тело императора напряглось, чуть сгустилась энергетика воздуха. И ничего не произошло. Дим досадливо застонал.

— Не проваливайся! Держись! — он слегка встряхнул друга за плечи. Наверное, это было не совсем правильно ни с точки зрения целительской, ни моральной, но дыхание Аурино становилось все более тихим и прерывистым. Не хватало только, чтобы тот вообще перестал дышать. В полушаге от помощи.

Дим убрал свои щиты. Здесь они были не нужны. Его аура переливающимся, слегка покалывающим одеялом накрыла их двоих. Пользоваться уже обработанной энергией гораздо легче.

— Пробуй так.

Несколько мен, показавшимися бесконечными, ничего не происходило. Потом серебряное поле стало истончаться, разрываясь на нити. Император судорожно вздохнул. Кровь перестала капать с повязки. Он задышал ровнее. Димостэнис, чувствуя, что у него начинает кружиться голова, аккуратно вернул щиты.

— Теперь ты можешь сам, — не спросил, уверено сказал.

Впереди показались белые башни дворца.

Хорун влетел в окно императорских покоев. Звон стекла. Грохот переворачиваемой мебели. В комнату вбежали слуги и гвардейцы. Дим спрыгнул с ярха, знаками показывая, что императора надо аккуратно перенести на кровать.

— Живо целителя! — давал он распоряжения. — Любого! Ищите, кто есть во дворце. Пока не прибудет основная помощь.

Через несколько мен стражники притащили насмерть перепуганного мальчишку.

— Он все время ошивался в кабинете сэя Пантерри, — пояснил свой выбор один из провожатых.

— Я…я…, — запинаясь, бормотал юноша, не поднимая глаз с пола, — я… просто помогал с настойками. Я… ничего не знаю.

Дим застонал сквозь сжатые зубы.

— Это все? — вряд ли от парня будет хоть какой-то толк.

— Все были на площади. Сэй Пантерри и все, — заикаясь не лучше мальчишки, пояснил страж.

Димостэнис вышел в коридор, где с нос с носом столкнулся с вышеназванным сэем.

— Как он? — быстро спросил целитель, пытаясь зайти в покои императора.

Главный советник перегородил ему дорогу.

— Даже не надейтесь, — злым голосом четко произнес он, — я вас к нему не пущу.

Дим поднял глаза на стоящего рядом главу Дома Иланди. Они прибыли первыми, сейчас будут остальные.

— Что это значит? — Бриндан нахмурился.

— И никого из вас пятерых, — тихо добавил Димостэнис.

Однако сэй Дайонте только что появившийся в коридоре и остановившийся в трех-четырех шагах услышал. Так же, как и Элсмиретте и другие придворные, которые начали подходить к дверям покоев его императорского величества.

— По какому праву вы принимаете решение? — с ненавистью произнес Дайонте.

— Его величество император тяжело ранен и не в силах сейчас отдавать распоряжения сам.

— С чего вы решили, что это можете делать вы?

— Я главный советник его величества. И именно он дал мне это право.

— Совет Пяти является единственным полноправным органом управления в Астрэйелле в момент отсутствия законного правителя, — Реманнос Олафури появился с отрядом законников.

— Являлся, — холодно поправил его Дим. — Совета Пяти больше не существует.

— Вы бредите? — мерзко ухмыльнулся советник. Он пробежался взглядом по лицам собравшихся людей. — Или пытаетесь выдать так страстно желаемое за действительное.

На собрании Большого Круга Аурино не объявил своего решения. Оно было понятно, и никто из присутствующих тогда участников совета не сомневался каково оно. Император же растягивал удовольствие, оттягивая момент, доводя советников до полного исступления.

Объявить о роспуске Совета Пяти на празднике в честь становления династии было очень символично.

Как они могли осмелиться на такое?! Димостэнис в бешенстве стиснул зубы.

— Его величество собирался сообщить приятную новость во время официальной части празднований, после своего шествия.

— Мы готовы принять любую волю его величества, — раздался смиренный голос Элсмиретте, — когда он придет в себя и выскажет ее. А пока, сэй Иланди, будьте добры не мешайте. У нас слишком много дел.

— Кстати, — вступил в разговор Талал Дайонте. — Димостэнис, как вы могли допустить произошедшее? Его величество безоглядно доверял вам. Вы сами всегда хвалились хорошей работой вашей новоиспеченной службы.

— Нехватка опыта сыграло с вами плохую шутку или злой умысел? — елейным голосом подпел Олафури, играя на притихшую публику.

— Вы специально тянете время, не пуская Бриндана? — Элсмиретте бросил взгляд на целителя, предлагая ему вступить в беседу. Однако тот молчал, так же, как и пятый советник.

В воздухе нарастало напряжение.

— Если верить вашим словам, император хотел нашей отставки. И случись что с его величеством, вы остаетесь единственным претендентом на трон, — наконец вынес вердикт Дайонте, явно довольный разыгранным представлением. — Чем не причина для вас? Корона — лакомый кусок.

— Так же, как и для вас, — язвительно фыркнул Дим, — только в башне рядом с ним был я!

Передняя покоев его величества была переполнена людьми. Законники с праздничными нашивками, гвардейцы в парадных куртках, советники в официальных одеждах своих Великих Домов, дамы с испуганными глазами, растерянные кавалеры.

Второй акт разыгравшейся трагедии.

— Правом данным мне его величеством, соблюдать законы и вершить правосудие, — голос Олафури взлетел над ошеломленными людьми, — я обвиняю сэя Димостэниса Иланди в попытке покушения на его величество императора Аурино Стефана Эллетери с целью захвата власти. Кир Леткарис, — он повернулся к старшему законнику, — арестуйте отступника!

Аурино и здесь ошибся. Он считал, что советники не решатся на его убийство, так как сначала им придется передраться между собой, чтобы решить, кто будет править государством. Почему он решил, что у империи обязательно должен быть один правитель? Тридцать аров Астрэйелль управлялся Советом Пяти, и кто им помешает делать это впредь?

Серебро заполнило все существо, вязко растекаясь по венам. Сверкающие щупальца взвились вверх, тонкими острыми плетьми рассекая воздух. Одна из них разрезала пространство возле лица Реманноса Олафури, заставляя того дрогнуть и отступить. Остальные замерли, выбирая себе добычу.

Дайонте подхватил с горящих огневиков рыжие всполохи, заставляя языки пламени разгореться у него в ладонях. Струя огня слетела с его рук, устремляясь к выбранной жертве. Серебряная воронка вобрала в себя ее мощь, разбрасывая вокруг себя потухшими искрами. Послышались испуганные вскрики. Придворные, стараясь стать незаметными, жались к стенам. Законники обнажили дагерры.

Щупальца истончаясь, превратились в тонкие серебристые нити, сливаясь с лучами Таллы льющимися через окна. Острая серебряная сеть повисла под потолком, хищно замерев.

— Сопротивление при аресте лишь подтверждает и умножает вашу вину, — Олафури не сводил глаз с мельчайших серебристых лезвий, угрожающе сверкающих над его головой.

Димостэнис перевел взгляд с него на Дайонте, Элсмиретте, краем глаза покосился на отца. Вокруг Лауренте Иланди словно зверь, запертый в клетке, зло билась энергетика земли, переплетенная с нитями огня, тянущихся из огневиков, развешанных по стенам.

Однако никто не спешил делать следующий шаг. Мены неумолимо тикали. За дверью боролся со смертью последний из рода правящий династии. Ради кого другие готовы были сражаться и умирать.

Четкий шаг десятков ног разрезал гнетущую тишину. Одетые в черное с головы до ног, держа на готовку моргены, с нашивками своего подразделения по коридору шли каратели во главе со старшим. Опытные воины, бесстрашные защитники, безжалостные убийцы. Они вызывали дрожь не только у простого народа. Сверкая боевыми аурами, дошли до дверей покоев, замерли. Предводитель нажал на незаметный рычаг посреди стальных пластин шеста, выпуская лезвия. Словно эхо раздались слитые воедино щелчки остальных моргенов.

Как все быстро! Каратели собрались почти мгновенно. Рядом со старшим нет его правой руки. Значит «летуны» кружат неподалеку. А вот и кир Драгор. Императорская гвардия. Сколько с ним человек?

Сколько бы не было. Серебра на всех не хватит.

Покушение на императора. Попытка переворота. Сопротивление при аресте. Этого достаточно, чтобы наконец исполнить заветное желание советников и навсегда избавиться от него. Дим привычно вздернул подбородок. Серебро клубком осело у его ног, как верный пес, ожидая команды.

Лиарен Иланди бросил короткий взгляд на своих бойцов. Перевел взгляд на брата.

— Мы готовы выполнять ваши приказания, сэй!

Удивляться времени не было. Димостэнис пряча ошарашенный взгляд, коротко кивнул.

— Поставить охрану у дверей покоев его величества! Никого не впускать без моего разрешения.

— Служим правителю Астрэйелля!

Как и предполагал главный советник, за Драгором протиснулись гвардейцы, окружив законников, заставляя их отступить.

— Димостэнис, — глава Дома Иланди с трудом отвел взгляд от старшего сына. — Ты сам сказал, что его величество ранен. Ему нужна помощь целителя. Пусти Бриндана.

Дим не ответил, судорожно бегая взглядом от одного лица к другому. Златовласую головку он нашел на одном из отдаленных балконов. Быстрыми шагами преодолел расстояние, разделяющее их.

— Думаю, сэя Дайонте справится не хуже, — подхватил растерянную девушку за локоть и увлек за собой в комнаты императора.

Захлопнулась тяжелая дверь, отделяя их от остального мира. Всего несколько мгновений чтобы броситься в любимые объятия. Порывисто, жадно, касаться друг друга, чувствуя под ладонями знакомое тепло. Уткнуться в волосы, сделать несколько скупых, быстрых вдохов.

— Как ты? — прошептала Олайя. — Я так испугалась! Какой же ты безрассудный!

Он не ответил. Для выражения чувств не всегда нужны слова.

Однако время безжалостно и не дает шансов тем, кто его не ценит.

— Аурино тяжело ранен, — Димостэнис отстранился, — он смог набраться немного сил. У него сильно поврежден хьярт. Ты должна помочь ему.

Олайя растерянно повернулась к двери.

— Дим, — ее глаза испугано смотрели на него, — но сэй Пантерри! Он лучший! Я не смогу!

— Ты сильная! — он взял ее за плечи, тихонько сжал руки. — Ты справишься!

— Нет, — замотала она головой. — Нет!

— Послушай, — быстро проговорил Дим, — то что сказал тебе Пантерри, насчет побочного эффекта — неправда. Твое умение проводить энергии — одна из сильнейших сторон твоего дара. Ты — проводник.

Олайя вжалась в дверь.

— Прошу тебя, Лала, — отчаянно прошептал он, — помоги мне. Я никому не верю кроме тебя. И сейчас мне нужна твоя помощь.

В ее глазах по-прежнему сиял страх и паника. Она убрала его руки, отошла. Подошла к двери спальни, где лежал император. Распахнула, замерев на пороге.

— Прикажите, сэй, пускай поставят мощные огневики по всей комнате. Мне нужна открытая энергия огня.

Глава 15

Как Димостэнис и предполагал все три отряда «летунов», оставшиеся в Эфраноре сейчас располагались на заднем дворе. Он прошелся вдоль стоил, оценивая их силы. Конечно, против армий Пяти Великих Домов им не выстоять. Однако сбор военных формирований дело не быстрое. Несколько дней они смогут продержаться в случае новой попытки нападения. Димостэнис очень верил в мастерство Олайи и надеялся, что большего им не надо.

В штабе его ждали Клит и еще несколько людей, отвечающие за проведения праздничного шествия. При виде его все вскочили на ночи и склонили головы.

— Начинайте, — бросил глава службы, проходя на свое место.

— Все шло по плану, — начал Клит не сводя с него глаз. — Люди ждали и радовались императору, за весь день практически не было никаких инцидентов, за исключением нескольких мелких случаев.

— Что именно?

— Да, — махнул рукой докладчик, — были невменяемые, которые все хотели под копыта императорской лошади броситься.

— Зачем? — Дим бросил раздраженный взгляд на помощника, который все так же продолжал стоять. Впрочем, как и все остальные.

— Благословение императора получить. Несколько дамочек все старались цветы бросить. Но ребята не дали — приказ помнили. Еще пара подобных мелочей. Появление его величества вызвало большое потрясение. Я сам видел, как люди впадали в экстаз, смеялись, плакали.

— Что же произошло потом?

— Что-то ударило чуть ниже балкона, взорвалось, полыхнуло пламенем и скрыло императора. Каратели сразу помчались туда, откуда прилетели эти снаряды. Я поднял наших, мы начали рыскать вокруг. Летело отовсюду. Шары падали на землю, оставляя воронки, попадали в башню, взрывались.

Дим кивнул.

— Гвардейцы пытались проникнуть в башню, но это было бесполезно.

— Что за шары? Откуда это взялось? Вам удалось узнать?

— Акилоровская сталь, — Клит достал из ящика стола две половинки шара, очень похожего на тот, что залетел в башню, — мы подобрали несколько пустышек, оставшихся на поле. Точно такими же только начиненными взрывным порошком была обстреляна площадь. Первый шар попал чуть ниже балкона, но этого хватило, чтобы снести его. Следующие шары били прицельно по башне. Если бы не ваша защита, — глаза помощника сверкнули, — от нее не осталось бы даже мокрого места.

От императора тоже. Димостэнис мрачно посмотрел на помощника.

— Как вы вообще просмотрели это? Из какого оружия стреляли? Его что протащили по толпе людей, где каждый ер контролировался законниками и карателями? Как?!

— Стреляли из двух мест на расстоянии почти триста еров от башни. Нам удалось выявить точки обстрела и захватить орудие. Это катапульта, я такой еще никогда не видел. Она более легкая и прочная, но жгуты закручены с такой силой, что разгоняет другой конец рычага до большой скорости и бьет почти на семьсот еров. Мы уже проверили.

Дим язвительно посмотрел на помощника.

— Уже проверили. А где вы были раньше? Когда это оружие провозили в город?

— Мы предполагаем, — Клит бросил кроткий взгляд на одного из своих людей, — что катапульты уже давно были завезены в Эфранор так же, как и снаряды к ним. И долгие миноры хранились в городе. Или же вообще были изготовлены здесь.

— С чего такие предположения?

— Все было четко спланировано. Одну катапульту установили на смотровой площадке Башни Императрицы, вторую меж холмов, напротив башни, где находился император. Мы предполагаем, что первые выстрелы были сделаны из нее, а уже последующие, чтобы запутать и принести большую сумятицу из второй, так как часть снарядов разрывались прямо в воздухе, сея панику.

— Сколько жертв?

— Несколько сотен погибших, с даром и без, больше обычных людей. Пострадавших больше, сейчас все обители переполнены.

Иланди на мгновение закрыл глаза. Людям надолго запомнится этот праздник. И имя нового императора навсегда будет ассоциироваться с этой бойней.

— Ящики из толстого кованого железа с этими снарядами были закопаны под землю, в местах, где были позднее установлены катапульты. Так же, как и само оружие. Когда речь императора подходила к концу, и все внимание было приковано к нему, никто просто не обратил должного внимания на людей, одетых в парадную форму гвардейцев, идущих со знаменами дома Эллетери.

— Форму гвардейцев?!

Клит кивнул.

— Они положили законников, стоявших возле башни Императрицы и не ожидавших нападения. Потом все так же прикрываясь формой и знаменами, поднялись на смотровую площадку, где стали размещать регалии императорского дома. Это не вызвало недоумения. Все видели полет элитного отряда карателей и восприняли как должное.

— И ни у кого не вызвало вопроса — почему это стали делать в конце шествия? — поинтересовался Дим, раздражаясь все сильнее с каждым словом своего помощника.

— Решили, что задумка такая. Император на одной башне, а так как императрицы пока нет, то это как бы символичное украшение.

Иланди стиснул зубы, изо всех сил, стараясь держать себя в руках.

— Вы себя слышите? Что за бред вы несете? — рявкнул он. — Вы служба имперской безопасности или кисельные барышни, которые растаяли от праздничных ленточек?! Ваша голова, ваше чутье, ваше знание и опыт для чего вам нужны? Украшения на башне, смотровая площадка которой выходит прямо на балкон, на котором стоит император! Я вам лично говорил, что так будет? Почему вы не спросили меня, если сами не можете думать?

Помощник опустил глаза, не смотря на своего начальника. Остальные застыли, стараясь даже не дышать.

— Что дальше?

— После первых выстрелов, когда стало ясно, что это не праздничная мишура ко второй башне бросились законники и каратели, но ничего не успели сделать. Они взорвали ее, вместе со всеми, кто был внутри и теми, кто пытался их захватить.

О, Боги! Иланди провел ладонью по лицу. То-то он многих не увидел сегодня, когда бегло осматривал свою временную армию. Элитные отряды императорской гвардии, отпрыски знатных домов, молодые, обладающие силой Шакти с хорошим потенциалом, которые последние ары скрупулезно и тщательно отбирались, чтобы стать защитой и надежей для своего правителя.

— Среди законников был Айбер, — очень тихо добавил Клит.

Димостэнис застонал.

— Кого-нибудь удалось взять живым?

Гнетущая тишина стала ему ответом.

— Как такое вообще могло произойти? Грош нам цена! Только чудо спасло императора от гибели!

Клит вновь вскинул на него горящий взгляд.

— Это чудо видели все!

— Ты о чем? — осторожно спросил Димостэнис.

— Крошево камней, песка, бело-серебряные частицы, разбросанные повсюду после взрывов, стали подниматься и обвивать башню, пока не выстроились в защитный купол. Воздух не делился на нити или потоки он просто менялся, гнулся, окутывая башню, а за ним тянулась земля, смешиваясь в единое целое. От всего исходила невероятная мощь, пронизывающая до самых костей. Люди с даром и без увидели всю красоту и величие силы Шакти. Такой, какую ее еще никто раньше не знал.

Дим замер. Тогда в башне он почувствовал себя частичкой мира, когда, сливаясь с другими стихиями, они составили единое целое. Это было не сложно: соединить воздух и землю, заточить энергию одной стихии в другую и не дать ей освободиться, видеть не нити, а ощущать целостное полотно мироздания.

Не сложно.

Сейчас он отдал бы полжизни, чтобы повторить этот фокус. Но энергетический холст был вновь расщеплен на нити, почти не ощутимые и не подвластные ему. И это, несомненно, добавляло свои капли угнетения и ошеломления в море хаоса, в которое превратилось его жизнь за эти считанные сэты.

Только вот это не мешает Клиту и другим людям смотреть на него как на Зелоса, временно спустившегося погостить с небес на их грешную землю. Похожие взгляды он ловил на себе и во дворце. А как всполошились советники! Одно их представление чего стоит! Если бы не такая неожиданная, но очень своевременная помощь брата и карателей вряд ли он сейчас сидел тут и выслушивал жалкие оправдания помощника. В лучшем случае видел бы Таллу сквозь маленькое окошечко под потолком какой-нибудь крошечной камеры и слушал траурные вести о том, что правящей династии пришел конец. Впрочем, это вряд ли бы. Враги не дали бы ему такого шанса.

— Сесть! — рявкнул он так неожиданно, что помощники вздрогнули и бросились искать стулья, чтобы выполнить приказ. — Клянусь всеми Богами, если еще кто-нибудь будет смотреть на меня подобным образом, посажу под арест.

Подождав несколько мен и окинув всех внимательным взглядом, продолжил более спокойным голосом:

— Теперь давайте выкладывайте, какие у вас мысли насчет случившегося. Кто? Зачем? Версии, предположения, любые даже самые слабые зацепки. Мы должны найти виновных и наказать!

Димостэнис низко летел над разрушенными улицами. В предрассветных сумерках город выглядел еще более угнетающе и мрачно. Грязь, кровь, клочки гирлянд и растоптанные бутоны цветов. В глаза непривычно бросалась пустота там, где обычно горделиво возвышались две красавицы башни. Они — напоминание о былых временах, когда был возведен Эллетер и главные купола над императорским дворцом, когда еще не было разделяющей стены, и император был подобен Зелосу и никто не мог усомниться в этом. Теперь они бесформенной грудой камней лежали у подножия холмов, доказывая всем своим видом, что любое прошлое, даже великое можно предать забвению.

Другого хотел добиться император, когда решил возобновить славные традиции предков.

Кто?

Вопрос молотом стучал в голове главного советника. Слышался в каждом шорохе ветра, тихом шуршание крыльев.

Ктоктоктоктоктоктоктокто?

После долгих сэтов обсуждения в штабе пришли к мнению, что подозреваемых не так много, особенно учитывая масштаб бедствия.

Сосед на востоке. Главная головная боль. Если учесть все то, что происходило на границе в последнее время, то княжеству была очень выгодна смерть императора. Случись такое и в Астрэйелле начнется смута. Долине лишь останется нанести удар по тылам и империи не выстоять против двух напастей.

Если эта версия верна, то в ближайшее время следует ожидать объявление войны от Мюрджена.

Так же выгодно устранение императора было Диксеритти и его банде. Если в империи не будет власти, неодаренным легче будет объединиться и создать свое отдельное государство, как они того и хотели.

В этом случае надо ждать организованных мятежей и начало новой войны между шактами и смертными.

И конечно же гибель императора была на руку Совету. Они были отлично подготовлены к тому, что может произойти. Их не было на площади, и они прибыли во дворец почти одновременно с его величеством. Вместе с целым взводом законников, а также (как позже узнал Димостэнис) дворец был окружен вооруженными отрядами личных гвардий каждого Дома. С чего бы великим сэям подтягивать такие силы на время празднований?

Большим просчетом советников стала поддержка Димостэниса карателями и императорскими гвардейцами. Лиарен своими неожиданными действиями подпортил отличный план. Кто мог ожидать такое от послушного старшего сына? По крайней мере, отец был несколько, так сказать, удивлен.

В этом случае империю захлестнет междоусобная война. Либо же, если с императором все же случится самое плохое, и те, кто его поддерживает сейчас, испугаются открыто выйти против всемогущих Великих Домов, то в Астрэйелле грядет большой переворот и смена всех устоев и старого образа жизни.

Вариантов не так много, но исход один. Война.

Смерть. Много-много смертей. Кровь. Страдания.

Дим в отчаянии сжал кулаки. Чувство вины — давящее, мучительное, неизбежное пронизывало насквозь, разъедая душу и разум. Он не справился с поставленными задачами. Переоценил. Не доглядел. Не уберег.

Единственная зацепка — оружие. Разрушающее, жуткое, такого еще не было под серебристым светом Таллы. Кто мог его придумать? Если оно было произведено в Астрэйелле, как это можно было просмотреть? Если в Мюрджене — как оно было доставлено?

Димостэнис положил руку на грудь. Болезненно поморщился. Совсем перестал чувствоваться хьярт. Его неуправляемый дар вновь решил поиграть с ним в прятки. После того, что он сотворил в башне, после мощи, которую продемонстрировал в коридорах дворца, жизнь преподнесла очередную подлянку. Очень вовремя.

Невероятная усталость.

И это только начало. Впереди сэты долгой упорной работы.

Дворец был оцеплен гвардейцами. По приказу Димостэниса советники и их гвардия были выдворены и некоторое время Дим боролся с собой, чтобы не отдать приказ, такой же как отдал Олафури на его счет. Однако поразмыслив, пришел к выводу, что несмотря на острое желание, он не имел достаточных доказательств и весомых улик для своего обвинения.

Коридоры дворца были пусты, не считая усиленной стражи и отрядов карателей, которые взвалили на себя в том числе и охранную службу.

Не дойдя несколько еров до покоев его величества, Димостэнис столкнулся с братом, который принимал смену караула и отдавал новые распоряжения.

— Что-нибудь случилось за эти сэты? — спросил Дим, подождав, пока Лиарен поравняется с ним.

— Пока все тихо. Наверное, достаточно потрясений для одного дня.

— Через несколько сэтов начнется новый.

— Тогда надо успеть немного отдохнуть.

Лиарен кивнув, хотел пойти дальше.

— Почему? — тихим вопросом остановил его Дим.

Брат слегка скривил губы, то ли пряча насмешку, то ли просто как обычно выказывая отношение к младшему. Димостэнис уже пожалел, что спросил. Можно просто было сделать вид, что так надо и принять как должное.

— Империя всегда управлялась силой.

Как обухом по голове. Все же не надо было спрашивать. Не хватало, чтобы и этот еще про чудо говорить начал.

— У империи есть хозяин.

— И мы все служим ему, — серьезно ответил Лиарен. — Но сейчас ему нужна помощь. Ты лучше всех справишься с этой задачей.

— Обычно Совет Пяти брал на себя эти функции.

— За последние ары его величество хорошо потрудился, чтобы Совет больше не считали достойной силой.

Чтобы это сказал тот, кто через несколько аров должен был занять одно из кресел! На самом деле не плохо они с Аурино поработали.

— Я тоже не пользуюсь особой популярностью, а уж тем более пламенной любовью у подданных его величества, — Дим не сдержал иронии, — впрочем, кому я это говорю?

— Мое мнение решающим не было, — все с такой же серьезной физиономией ответил Лиарен, — люди сами решали, на чью сторону встать.

Димостэнис внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека. Он точно разговаривает со своим братом?

— Все видели, что произошло там, — тот поймал его взгляд, — ты спас императора и еще много жизней, удержав башню и не дав ей упасть на сотни людей.

— Как же отец?

Если уж этот разговор начали, то надо выяснить все до конца.

Брат язвительно фыркнул.

— Ты хочешь узнать, как же я такой исполнительный, никогда не перечащий старшему, исполняющий любую его волю, смог пойти наперекор?

Дим кашлянул, скрывая неловкость.

— Знаешь, — в голосе Лиарена послышалась злость, — отец всегда так был увлечен твоей судьбой, что моя его никогда не волновала. И если дом всегда был полон уговорами и разговорами о том, что должен делать ты, то тем чего хочу я, никто не интересовался. Я не хочу становиться советником и всю жизнь тратить на интриги, заговоры, прозябание во дворце и решение судеб всего человечества. Мне интересна лишь моя, собственная. А ты, братец, лучше всех сможешь помочь в исполнении моего желания.

Враг моего врага мой друг.

Кто сказал, что для достижения цели нужны лишь сторонники или ярые последователи? Привязанность, дружба, уважение не объединяют людей так, как общая ненависть.

Внеся ясность в их отношения, Лиарен ушел.

Димостэнис зашел в покои императора. Аурино спал. Его дыхание было ровным и очень тихим, почти не слышным.

— Это не сон, — Олайя вышла из соседней комнаты, остановилась около дверей.

— Не сон? — нахмурился Дим.

— Я погрузила его в это состояние. У него разорван хьярт и большинство энергетических каналов. Чтобы их восстановить, нужен абсолютный покой и все внутренние силы организма.

Димостэнис помрачнел еще больше.

— Как много времени займет его выздоровление?

— Может десять дней, а может минор. Сейчас я не могу сказать точно.

Минор?! Дим едва не взревел, в последний миг, удержав отнюдь не радостные эмоции внутри себя. Он рассчитывал на несколько дней.

Олайя грустно смотрела на него, слегка улыбаясь. Хотелось просто сжать ее в объятиях, хоть на несколько мгновений забыть обо всем. Он не мог позволить себе сейчас такую роскошь — быть слабым. И она это понимала.

— Ты устала, — Дим видел темные круги под ее глазами и осунувшееся бледное лицо, — какая тебе нужна помощь?

— Мои инструменты и все вещи, которыми обычно пользуются целители. Они в учебных комнатах, где мы занимались с сэем Пантерри.

— Тебе принесут.

— Еще помощник. Я должна хоть иногда восстанавливать силы.

— Скажи кто и он будет у тебя через пол сэта.

Дим бросил на нее еще один взгляд и пошел к выходу.

— Береги себя, — тихо произнесла Олайя ему в спину.

Димостэнис кивнул, не оборачиваясь. Он знал, что она видит и понимает, как важна для него ее такая тихая поддержка.

Из покоев его величества главный советник пошел в кабинет. В голове постоянно стучало: минор, минор, минор.

Минор.

За это время Совет Пяти успеет очнуться от удара и придумает как устранить основное препятствие для того, чтобы вернуть свои позиции. Дим опустился в кресло с высокой резной спинкой и облокотился на мраморную белоснежную поверхность стола.

Если Аурино хотел объявить о роспуске Совета Пяти, явно он успел подготовить и подписать все бумаги по этому вопросу. Их надо найти и обнародовать. Возможно, это сможет сдержать советников от агрессивных действий.

Едва он открыл первый ящик, как дверь растворилась, и на пороге показался кир Холливер, секретарь его величества.

— Доброго вам утра, сэй, — поклонился чиновник.

— И вам, — Дим с уважением склонил голову перед старым служакой.

Кир Холливер служил еще отцу Аурино, задержался во дворце во время правления Совета, а после стал незаменим и для молодого императора, который ненавидя всех тех, кто имел хоть какое-то отношения к советникам и, избавляясь при любом удобном случае, всегда очень уважительно отзывался о своем секретаре и ценил его работу.

Кир Холливер знал все о распорядке дня императора, планировал и готовил встречи, приводил в порядок рабочий кабинет, раскладывал документы по своим местам, следил, чтобы правителю не сильно докучали во время работы, иногда сам встречался с более мелкими чиновниками, передавая волю его величества.

— Не хотел беспокоить вас в столь ранний сэт, — Димостэнис не мог не признать, что появление кира Холливера было очень кстати, — не поможете найти мне один документ?

— Я вас слушаю, сэй.

— Его величество успел издать указ о роспуске Совета?

Если чиновник и был удивлен, он легко справился с эмоциями.

— Мне он ничего об этом не говорил.

Дим чуть не взвыл от досады. Как некстати Аурино затеял свои игры!

— Я ждал именно вас, сэй.

Главный советник вопросительно приподнял брови.

— На сегодня у его величества запланирована встреча с сэем Аскерети, они должны были решить вопрос об установлении новых налогов, киром Диасом, архитектором, отвечающим за те новшества, которые вводит его величество на улицах города. С этим сильно затянули. Каждый день выходит казне в копеечку. И очень важно встретиться с…

— А я здесь причем? — слегка раздраженно спросил Димостэнис.

— Его величество сейчас не может, — на полном серьезе заявил ему кир Холливер, — вы должны взять эту обязанность на себя.

— Я??!!!

— А кто, сэй? Советников во дворце нет.

— Я не имею на это никаких полномочий, — холодно произнес Дим. И желания тоже. Вслух последнюю фразу он говорить не стал, чтобы совсем не расстраивать старика. Но ему очень не хотелось, чтобы Аурино, когда придет в себя, оторвал ему голову за то, что он полез не в свои дела и что-то там сделал не так. — Я думаю, что сэй Аскерети, кир Диас, да и все другие могут подождать его величество.

Иланди поднялся. Не в самый лучший момент он зашел за этой чертовой, несуществующей бумажкой. Еще и этот приступ необузданного рвения у кира Холливера!

— Конечно могут, сэй Иланди, — вдруг смиренно произнес секретарь, — все смогут подождать. И сэй Аскерети, и кир Диас, и кир Морриса, да и другие тоже.

— Вот и отлично! — Дим обошел стол.

— Кир градоначальник тоже сможет подождать. У него ведь не особо срочные дела. Всего лишь разрушена Площадь Императора, торчат останки башен, живое напоминание о том, что случилось, переполненные обители, нехватка целителей. Я передам киру Нариту ваши слова.

Димостэнис набрал в грудь больше воздуха и уставился на старика тяжелым взглядом. Обычно этого хватало, чтобы его начинали обходить стороной и не думали тревожить по всяким пустякам. Однако кир Холливер служил не ни у одного императора и других благородных сэев, поэтому яростные взгляды и тяжелые вздохи не произвели на него должного впечатления. Он невозмутимо смотрел в глаза Дима с выражением лица человека на сто процентов уверенного в своей правоте. Игра в гляделки закончилась полным поражением главного советника и он, мысленно послав чиновника ко всем чертям и пожелав ему скорее провалиться в Бездну, вернулся и сел за стол.

Когда за градоначальником закрылась дверь, вновь появился Холливер.

— Сэй Аскерети, — доложил он.

— Мы договорились только на кира Нарита, — мстительно улыбнулся Димостэнис.

— Его величество и сэй Аскерети составили смету расходов на ближайший минор, но в связи с произошедшими событиями, она явно нуждается в корректировке. Кир Нарит не имеет полномочий давать указания главному казначею, а сэй Аскерети не имеет права без указания свыше растрачивать государственную казну.

Секретарь поклонился и пошел к двери.

После был кир Морриса и сэй Дорис, у которых тоже были самые неотложные дела, а потом еще пара чиновников, прибежал мальчишка посланник от казначея, уже успевшего набросать предварительный план, который они обсуждали с утра, поэтому, когда дверь вновь открылась и показался Холливер, Димостэнис лишь устало поднял голову и обречено поинтересовался:

— Кто еще?

— Не желаете трапезничать, сэй?

— А что можно? — он надеялся, что получилось ехидно.

— У его величества все по расписанию, — секретарь потряс небольшой книжечкой в кожаном переплете. — Вы ничего не сказали, когда подошло время обеда. Я подумал, что может, вы хоть сейчас что-нибудь желаете?

С киром Холливером лучше было дружить. Дим опустил голову на руки.

— Ваша взяла! Я возьму на себя эти обязанности его величества до его выздоровления. Только, кир, не могли бы вы меня так же знакомить с расписанием встреч и распорядком дня?

Секретарь склонил голову.

— Через полсэта вам принесут обед, сэй.

Полсэта.

Дим устало вышел из-за стола. Только сейчас понял, что на нем все еще форма гвардейца. Праздничное шествие, взрыв башен, бой с советниками, неожиданная помощь Лиарена все это было всего лишь сутки назад.

Полсэта это очень хорошо. Есть время на что-то очень важное. Он без сил рухнул на диван и закрыл глаза.

Глава 16

К одному из домов, стоящих почти на самой окраине поселения подъехал экипаж. Из него вышли двое мужчин одетые в серые просторные штаны, рубахи и такие же серые куртки.

— Помнишь приказ? — не глядя на напарника, спросил один из них.

Тот кивнул.

— Не пугать, никакого насилия, все должно быть тихо и аккуратно.

— Помню я, помню, — проворчал второй.

— Слишком много проколов в последнее время.

Порыв ветра откинул воротник куртки, на котором был вышито серебряное око с длинными острыми как мечи ресницами.

Первый поднял руку и решительно постучал в дверь. Из дома вышла молодая женщина в просторном платье, которое уже не скрывало интересного положения своей хозяйки.

— Кира Диксеритти? — вежливо улыбнулся гость.

— Да, — женщина настороженно улыбнулась в ответ.

— Не волнуйтесь, — все так же мягко произнес мужчина, — мы всего лишь хотим спросить о вашем избраннике.

— Что с ним?

— Думаю, что у него проблемы, — с сочувствием произнес посетитель.

Линора непроизвольно положила руки на живот.

— И я думаю, вы можете ему помочь.

— Я? — она чуть отступила назад в дом, — он сказал, что я должна быть здесь. Ждать его. Я…

— Мы ваши друзья, мы хотим помочь, — настойчиво повторил гость.

Хозяйка дома слегка покачала головой и отступила еще на шаг.

— Когда вы в последний раз его видели? — проникновенно спросил мужчина. — Сколько времени прошло с того дня как он вам что-то говорил?

— Больше минора, — женщина остановилась.

— Вы не представляете, сколько всего случилось за это время. Думаю, ваш избранник в опасности. И вы тоже.

Она опять положила руки на живот. Мужчина перехватил глазами ее жест и горестно кивнул.

— Почему я должна верить вам?

— А как бы мы еще смогли найти вас, Линора? Мы друзья. Именно Виррон рассказал нам об этом месте. Если вы поедете с нами, мы сможем защитить вас. Чуть позже и он сам присоединится к нам.

Женщина еще чуть поколебалась, потом слегка качнула головой.

— Тогда в путь! — бодро произнес приезжий.

— Прямо сейчас?!

Посланник улыбнулся и обернулся в сторону экипажа.

— Линора? — из комнаты вышел мужчина, пробежав быстрым взглядом по незваному гостю. — Что происходит? Кто это?

— Дарин, это приехали от Виррона. У него неприятности. Я должна ехать к нему.

— Да?! — мужчина скривил губы. — Даже так?

— Я думаю…

— Я думаю, тебе не стоит никуда ехать.

— Дарин.

— Линора. Иди в дом.

Мужчина повернулся к приезжему.

— Я поговорю с нашим гостем.

— Кира Диксеритти, — вновь заговорил тот, видя, что хозяйка дома опять растеряла всю готовность ехать, — это ненадолго. Вам всего лишь надо сесть в экипаж. Вы сами решите, чего вы хотите. Мы привезем вас назад, как только вы скажете.

Дарин сделал шаг к посетителю, угрожающе положив руку на пояс штанов, где у него явно было спрятано оружие. Из-за спины посланника вышел второй, одетый в серую форму.

— Проблемы?

Линора вышла во двор.

— Я больше не желаю этих ненужных споров. За несколько сэтов со мной ничего не случится, но если я смогу помочь Виррону, это будет стоить целой жизни.

Она пошла к экипажу.

— Тогда я с тобой, — бросив злой взгляд на приезжих, произнес Дарин. — В вашей карете хватит места для всех? Я тоже хочу помочь другу.

Первый бросил настороженный взгляд на неожиданного попутчика.

— Мне так будет спокойнее, — произнесла женщина.

Гость кивнул. Дарин снял с шеи красный платок и привязал его к длинному шесту, лежащему во дворе у дома. Рывком воткнул его в землю.

— Это еще зачем?

— Знак, что хозяев нет дома.

— Убери, — тихо произнес гость, глядя на мужчину.

— Таков обычай, — тот простецки улыбнулся.

Посланник выдернул шест из земли и, швырнув на землю, пошел к экипажу вслед за женщиной.

— Мы сняли этого арбалетчика сразу. Он сидел на одном из деревьев в нескольких метрах от дома, — Клит вытянувшись по струнке, стоял посреди кабинета.

Димостэнис вышел из-за стола, молча прошелся из угла в угол, остановившись в полушаге от своего помощника.

— В моем понимании «сразу» это еще до того, как он успел сделать выстрел. А не после того, как он нашпиговал болтами всех важных свидетелей.

Помощник сжался.

— Там густые леса. Мы почти сутки прочесывали местность, не было даже намека, что за нами следят.

— Как ты мог позволить ему подать знак?

— Тряпка эта была наверху всего несколько мен, — Клит поднял глаза на начальство, — этот Диксеритти всего лишь пешка. Он не главный. Те, кто стоят за ним знали его слабость и подстраховались, в случае если мы попытаемся достать его. Все было заранее спланировано. Избранница Диксеритти не должна была попасть к нам в руки.

Дим издевательски захлопал в ладоши.

— Молодец! Я бы сам не догадался. Может, ты заодно скажешь, кто стоит за этим бунтарем?

Клит опять понурился.

— Как вы умудрились упустить обоих?

— С арбалетчиком перестарались. Сразу не поняли, кто его цель и тут же сняли. Тот второй, кто был с Линорой в доме, всадил в Эшира кинжал и сиганул со скалы.

— Те, кто приносят в жертву невинных девиц, не заканчивают жизнь самоубийством, — холодно произнес Иланди, — у него там был приготовлен путь к отступлению. Вы не проверили? Я должен сам ездить за каждой девицей и каждым свидетелем? Я должен все делать сам? Зачем тогда мне вы?!

— Мы не стали брать поселение в оцепление. Вы сами сказали, что должно быть тихо.

Димостэнис продолжил ходить из угла в угол, на всякий случай, отойдя как можно дальше от помощника. Нервы что-то в последнее время не те.

— Я сказал, что вам надо привезти девчонку, не привлекая к себе внимания. Народ не должен бояться властей. Люди не должны ждать нового всплеска репрессий, как было тридцать аров назад, когда убили императора. Город же пуст, жители не выходят на улицы или ночами тайно покидают его пределы. Мы не можем позволить себе дать ни малейшего повода. Любое действие станет той самой искрой, которая разожжет огонь восстаний.

Клит провел рукой по волосам, опустился на шею. Куртка слегка распахнулась, и на глаза главы службы попалась нашивка. Это все же прорвало поток еле контролируемой ярости.

— Значков понаделали! — Димостэнис схватил помощника за воротник. — Что он означает?

Тот понуро молчал.

— Что???

— Все видим и стоим на защите.

— Вот именно!!! — заорал Дим. — На ЗА-ЩИ-ТЕ! Мы должны охранять империю, нашего правителя, подданных его величества! Вы же одну девчонку уберечь не смогли!

Зло выдохнув, он отпустил помощника и отвернулся, оперевшись руками на стол.

— С глаз долой! На сегодня с меня хватит!

За спиной едва слышно прикрылась дверь. Постояв так еще несколько мгновений, Димостэнис стал швырять со стола все, что попадалось ему под руку, выплескивая злость. Бумаги, карандаши, перья, фарфоровая чернильница, которая, не выдержав столь бурного проявления чувств, рассыпалась на мелкие осколки, забрызгав пол, одежду. Это вызвало новый всплеск ярости, и он круто развернувшись, стал искать глазами на что еще можно ее вылить.

— Сэй, — раздался осторожный голос за его спиной, — как я вижу, вы уже закончили на сегодня?

Кир Холливер с абсолютно бесстрастным лицом замер возле дверей.

— Не хотите травяной настойки?

Дим бросил на секретаря бешеный взгляд и почти выбежал из кабинета. Дойдя до императорских покоев, он немного остыл, а когда гвардейцы распахнули перед ним дверь, он почти уже был в норме. Правда в последнее время Димостэнис и сам не знал, что считать нормой.

К сожалению, пока сбывались самые худшие прогнозы Олайи. Прошло уже два семидневья с тех пор как император находился в состоянии восстановительного сна. Эти неизмеримо долгие дни утонули в вязкой трясине бесконечных встреч, ворохе бумаг, проблем, которые как снежные ком росли день ото дня. Решение о дружбе с киром Холливером было верным и приносило свои плоды. Никто лучше него не разбирался в необъятных стопках бумаг и бесчисленных количеств папок, которыми был завален внушительных размеров стол. Он умел выявлять самое важное и отсекать не нужное, разгребал прошения и отсылал многих жалобщиков и других мелких чиновников в ведомства, которые могли решить вопросы без вмешательства главного советника.

Как оказалось, быть императором совсем не весело. И что только в этом находит Аурино?

Глядя в худое, почти бескровное лицо друга, Дим мечтал получить ответ на этот вопрос. Однако в эту ночь, как и многие другие до нее чуда не случилось.

— Доброй ночи, — тихий голос за спиной.

— Я не видел тебя уже целую вечность, — мужчина повернулся. — Я каждый вечер прихожу сюда.

Олайя легко пожала плечами.

— Я живу по графику его величества. Когда ему не нужна моя помощь, я ухожу к себе в покои. Ночами у него самый крепкий сон.

Девушка опять скрылась за соседней дверью.

— Хочешь травяной настойки? — позвала она его.

— Успокоительной, как обычно? — спросил Димостэнис, идя следом за ней.

— Нет. Скорее всего, наоборот — бодрящей.

— Скорее всего? — он удивлено приподнял брови. — Ты сама не знаешь, что готовишь?

Олайя засмеялась.

— Это все Джерис.

— Джерис?

— Тот молодой травник, которого ты мне дал в ассистенты.

Дим в отчаянии прикрыл глаза. Когда она попросила помощника, в суматохе первых дней под руку попался лишь тот перепуганный парнишка, которого привели в покои его величества. А потом он просто… Стыдно было даже об этом думать.

— Прости, Лала, — прошептал Дим, — это моя вина… я…

Олайя беспечно махнула рукой.

— Он отличный мальчик. И большая умница.

Димостэнис скривил губы и сел на диван.

— И чем же он такой примечательный?

— Я же сказала, он — травник.

— Завидую.

Она повернулась. Мягко провела ладонями по своим косам, перекидывая их со спины на грудь.

— Мне показалось, что ревнуешь.

Дим отвернулся и прикусил губу, слушая ее тихий смех.

— Он один из лучших учеников сэя Пантерри. Я столько много нового узнала об этой области врачевания. И поняла, какие у меня большие пробелы. Обязательно их восполню, когда появится свободное время, — она налила вскипевшую воду в тонкие высокие кружки. — Представляешь, оказывается, что все травы заменяемые.

— Очень познавательно.

— Правда! Я раньше, когда делала заказ травникам на какие-то мази или лекарства особенно редкие, очень часто слышала, что сейчас нет компонентов и надо ждать. Джерис объяснил мне, что опытный травник-целитель никогда не скажет такого. Что всегда одну траву можно заменить набором других. Главное знать все их свойства и уметь отделять одно от другого. Я обязательно, обязательно этому научусь!

Димостэнис замер.

— Абсолютно любую? Даже ту, которой уже давно нет? Я имею в виду, например, по каким-то причинам исчезла как вид. Вымерла. Или что там еще бывает с растениями?

— Если ты знаешь ее свойства, на что она действовала и как, то — да. Любую, — Олайя хмыкнула, — правда здесь должен быть травник высокого уровня. Как целительство, это должно быть твоей сутью.

— А Бриндан?

Девушка с удивлением посмотрела на него.

— Ты как думаешь, почему род Пантерри считается лучшими в этом деле уже столько аров?

— Мастера, — выдохнул Дим.

Забери их Бездна!

Олайя протянула ему одну из кружек. Он осторожно взял горячий сосуд, слегка прикоснувшись к ее пальцам.

— Скучаю по тебе, — тихо произнес мужчина, не глядя на нее, — каждую мену, каждое мгновение. Все время представляю, что я рядом с тобой. На берегу озера или на спине ярха. Тяжелее всего дома. Мне даже кажется, что я ощущаю твой запах и чувствую тебя.

— Дим, — прошептала Олайя. В ее голосе он явно услышал мольбу и тоску и только сейчас понял, что вся ее беспечность, беззаботная веселость, бравурность — маска. Которую она надела ради него. Поддерживая, скрывая тревогу, страх, горечь вынужденной разлуки.

— Ты самый настоящий ангел, — он поднял на нее глаза.

— Скажи мне, что скоро все закончится и вновь вернется на круги своя. Что я смогу опять видеть тебя каждый день, прятаться в твоих объятиях, чувствовать твои губы на своих.

— Так и будет, златовласка, — Димостэнис ободряюще улыбнулся, — еще чуть-чуть и начнется сезон дождей, а за ним придет Бал Цветов, а за ним храм Зелоса, где наши дороги навсегда соединятся, и мы всю жизнь будем идти рука об руку.

— Ради этого стоит еще немного подождать.

Олайя легко легко, едва касаясь, провела губами по его губам.

— Вот, — она протянула ему маленький шелковый мешочек. — Так тебе легче будет ощущать, что я рядом.

Дим потянул за шнуровку, вытаскивая длинную золотистую прядь.

— Спасибо, — прошептал он, чувствуя, как забилось сердце.

— И еще, — девушка вновь накинула на себя вуаль бравурности, — мне кажется, что кто-то совсем не отдыхает. Вы, когда спали в последний раз, сэй Иланди?

— Зачем тогда вот это? — подстраиваясь под ее тон, он указал на кружку.

Общение с ней придали сил и бодрости, и он решил, что перед тем как идти домой, надо заглянуть в штаб и еще раз поговорить с Клитом. Сон пока можно отложить.

— Кстати, Лала, хочу спросить тебя кое о чем.

— Да?

— В нашу первую встречу, когда ты врачевала меня, почему рана затянулась так легко?

Олайя вздохнула.

— Я сидела с тобой до самых рассветных сэтов. Постоянно направляя твои внутренние потоки по нужному пути, к тому же подпитывала тебя внешней энергией.

Димостэнис тяжело провел рукой по лицу.

— Я непроходимый тупица, Лала.

— Скорее — любимый мужчина.

— Очень надеюсь, что для тебя это не равнозначно.

На этот раз она засмеялась совсем искренне.

— А как ты сделала так, что моя рана стала неощутима для других целителей?

Взгляд, которым одарила его Олайя после этого вопроса, заставил его задуматься о неравнозначности в ее голове двух выше озвученных понятий.

— Никак, милый, — ее тон стал похож больше на тот, каким разговаривают с детьми. — Я не могу такого сделать. Ни один целитель не может. Да и зачем? Это равносильно смерти для врачуемого.

— Но…?

— Целительство — это не волшебство. Целительство — это возможности тела любого живого существа. Мы лишь помощники. Ни один организм не справится со смертельной раной за несколько сэтов. Если была бы возможность как-то это скрыть, то больной просто умер бы от того, что целитель не смог найти у него причины недомогания. А как же тогда внутренние болезни?

Дим откинулся на спинку дивана. Что происходит в этом мире? Чем больше он пытается найти ответы на старые вопросы, тем больше возникает новых.

Невесомо, совсем легко пальцы Олайи прошлись по его волосам. Эти горячие, ставшие такими привычными прикосновения заставили его закрыть глаза от удовольствия, позволяя стае мурашек пробежаться от шеи за самого конца позвоночника, вернуться обратно, замерев где-то на уровне макушки, изгоняя из головы все мысли.

— Тебе надо отдохнуть, — мягко произнесла целительница.

Дим попытался открыть глаза, но тяжелые веки не желали слушаться.

— Всего несколько сэтов сна.

Пальцы второй руки присоединились к первой и от висков к скулам, шеи, груди разлилось тепло, сладкой тягучей массой придавливая его к дивану, лишая всякой возможности сопротивления.

— Немного отдыха. Несколько сэтов. Тебе нужен сон. Всего лишь несколько сэтов. Сон…

Слова целительницы проникали в него, подчиняя себе.

Олайя подложила ему подушку под голову, поцеловала в уголок губ.

— Всего несколько сэтов сна, милый, еще никому не повредили.

Девушка погасила огневики и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 17

Прислужник проводил Димостэниса до кабинета, расположенного в глубине дома и почтительно распахнул дверь.

— Приветствую тебя, Димостэнис, — хозяин обители откинулся в кресле, ожидая пока он войдет. — Ждал тебя. Не возражаешь, что я так к тебе обращаюсь? Думаю, мы обойдемся без лишнего официоза.

— Это как вам будет угодно, сэй Пантерри, — сухо ответил Дим, усевшись в кресло, в которое ему указали. — Я пришел узнать, зачем вы это сделали?

Бриндан Пантерри самый молодой из Совета Пяти, ему не было и пятидесяти. Сейчас без лишней пафасности и всего наносного в виде регалий, знаков отличий, в обычной одежде и открытым приветливым лицом, целитель выглядел даже дружелюбно.

— Что именно? — усмехнулся советник. — Прикрыл тебя перед Дайонте, не рассказав, о твоей страшной ране или потратил на тебя очень редкое противоядие?

— Предварительно угостив меня этим самым ядом. Кстати, откуда он у вас?

— У меня его нет.

— Тогда зачем вам лекарство против него?

— Чтобы спасти чью-то жизнь. Возможно твою.

Димостэнис фыркнул.

— Я его не пил.

Бриндан не удержался от ответной насмешки.

— Ты имеешь в виду ту настойку, которую я дал твоей сестре, чтобы она поила тебя? Это было всего лишь потогонное средство, чтобы выводить все последствия из твоего организма с небольшой добавкой успокоительных трав.

Дим даже не моргнул, про себя отметив, что несмотря на все дружелюбие и кажущуюся легкость общения, разговор предстоит тяжелый. Впрочем, разве он рассчитывал на что-то иное, идя в дом к одному из советников?

— Противоядие мы с Лауренте влили в тебя в первую же ночь, когда пришли к тебе. Правда, буду с тобой честен — помогло тебе не оно. Ни один шакт не выдержит столько времени, когда в его организм попадает этот яд.

— И что же мне помогло? Просветите?

— Твое серебро, — спокойно ответил Пантерри, вставая из-за стола. — И уже не в первый раз. Что-нибудь выпьешь? Вина? Бренди?

Дим отрицательно покачал головой.

— Надеюсь, не из-за опасений, что я могу тебя отравить?

— Вы надеюсь тоже, не думаете, что раз вы вдруг стали со мной откровенны, я без оглядки буду вам доверять?

Бриндан поставил на стол бутылку вина и два бокала.

— Кстати, из погребов вашего имения. Лауренте мне подарил. Я никогда не был против тебя, Димостэнис. Я всегда ждал, когда ты познаешь себя.

Дим едва сдержался, чтобы не рассмеяться советнику в лицо. Где-то он уже это слышал.

— Я знаю, — тем не менее, продолжил целитель, — что ты ждешь от меня правду о своем даре. К сожалению, я мало что знаю. Только то, что он уникален и что, если пришел одаренный наделенный энергией Таллы, значит, миру это было надо. Мы целители, истинные, — не без некоторого снобизма уточнил Пантерри, — чувствуем суть стихий чуть сильнее, мы ближе к источнику мироздания, чем другие одаренные. Что же касается твоего дара, спроси у своего отца. Ведь именно он — Иланди.

— Что-то он не торопится длиться со мной секретами, — заметил Дим.

— Я не понимаю Лауренте. Он зачем-то держит свое слово, данное более двадцати аров назад.

Димостэнис несколько раз хлопнул в ладоши.

— Действительно, — едко проронил он, — что такое слово в нашей жизни? Честь. Верность. Долг. Когда есть деньги, могущество, всевластие.

Пантерри не отреагировал на его выпад. Он вообще сделал вид, что не заметил этого ехидного замечания.

— В тот день двадцать два ара назад четыре советника приехали в ваше имение, чтобы проверить, как поживает наш подопечный. Обычная поверка, которую мы совершали каждый ар до его полного становления. И каково же было наше состояние, когда вместо цветущего и радостного наследника престола пред наши очи предстал окровавленный, в изодранной в клочья одежде мальчишка с глазами полными ужаса, тащивший на себе другого мальчишку? — Пантерри открыл бутылку и наполнил бокал темно-рубиновой жидкостью. — Мало будет сказать, что мы были поражены. Впрочем, все наши эмоции: удивление, испуг, ошеломление, быстро ушли на второй план. Мы увидели Серебряного. На наших глазах менялась страница истории. Для кого-то это был страх перед неизбежностью, для кого-то крах всех достижений.

Бриндан прервался. Несколько мгновений молчал, отвернувшись в окно.

— Кем бы ты ни был, но ты уже умер. Ни на тебе, ни в тебе не было ни одного живого места. Твоя жизнь теплилась лишь на кончиках этих чертовых серебристых иголок. Трое других отвернулись, вынося тебе приговор. А я думал лишь о том, что этот умирающий мальчик мое спасение и я не могу упустить такой шанс. Лауренте не понял моей заминки и решил, что я раздумываю о том, как мне поступить. Тогда он сказал, что если ты не будешь ничего знать о своем даре, то Серебряным стать не сможешь. И поклялся, что никогда ничего тебе не расскажет.

— От чего же я должен был вас спасти?

— От судьбы. Наследия. Собственного бессилия.

Димостэнис сложил на груди руки, чувствуя растущую в нем злость. Вместо четких ясных ответов его опять кормят сказками, которым он почему-то просто обязан в очередной раз поверить.

— И все же откуда у вас яд?

— Я же тебе сказал, у меня его нет.

— Аурино поведал, что вы лично рассказали ему об этом веществе. И сказали, что противоядие столь же редко, как сама отрава. У вас есть одно, а второго нет?

— Тогда, наверное, он должен был сказать тебе, что всю траву из которого его делали, уничтожили так давно, что никто даже не помнит ее название.

— Вы же истинный целитель, сэй Пантерри. Наверное, вам легко было найти другую основу, заменив ею ту, что была сотни аров назад.

Бриндан восхищенно поцокал языком.

— Не легко, Димостэнис, — развел он руками, — очень нелегко. Тогда я был еще мальчишкой, немногим старше своего сына. Мне было чуть больше двадцати. И единственное, о чем я мечтал — это творить. Я хотел изобретать новые лекарства, мази, пусть даже яды. Я был помешан на этом. У меня ушло несколько аров, но я сделал его.

— Поздравляю, — сухо произнес Дим, — сотворить оружие против самого себя же.

— Я его уничтожил, — целитель вдруг весь сник, обмяк. Пальцы в бессилие проскользили по поверхности стола, — когда… когда случилось одно несчастье.

Димостэнис почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он выпрямился в кресле, в висках стучало.

— Уж не об убийстве ли его величества Стефана Эллетери вы сейчас рассказываете?

Бриндан долго, не отводя глаз, смотрел на своего собеседника.

— Какие страшные вещи ты говоришь, Димостэнис. Какой же верноподданный осмелится причинить вред своему повелителю?

— А что если я докажу? — проникновенно поинтересовался глава тайной службы. — Аурино очень хочет знать, кто убил его семью. Как вы думаете, что он сделает с убийцами?

— Я не знаю, — Пантерри уже совершенно спокойно пожал плечами, — мы не убивали ни его величество Стефана, ни покушались на жизнь его величество Аурино.

Димостэнис открыто ухмыльнулся. Положил локти на стол, подставив пальцы под подбородок.

— Чего вы хотите, целитель? Ведь вы меня ждали не для того, чтобы рассказать очередную красивую историю и надеяться, что я в нее поверю.

— Мой отец умер в кресле советника. Он был самый старший. Тогда уже заняли свои места и твой отец, и Олафури, и Элсмиретте, и даже Талал, самый молодой из всех сменивших своих отцов. А я хотел быть всего лишь целителем, ученым, изобретателем. Бывший глава Дома Пантерри хотел власти и до конца жизни быть в Совете. Наши с ним пожелания полностью сходились, и мы жили, так как нас устраивало.

Пантерри тяжело вздохнул.

— Ты взял из дома Талала очень опасную вещь.

Димостэнис нахмурился. Он-то думал, что эта история уже позади. Однако советники до сих пор не могут успокоиться, холя и лелея мысль предъявить ему хоть что-то.

— В первую очередь для тебя, — добавил Бриндан, — Талал не успокоиться, пока не вернет ее. Ты должен знать, какие секреты хранит в себе эта книга. Это уничтожит Совет и изменит жизнь многих. В этом ведь твое предназначение.

— Вы имеете в виду кодекс? — наугад спросил Дим.

Пантерри горько усмехнулся.

— Конечно, ты не должен, да и не сможешь мне верить.

— Здесь вы правы.

— В Астрэйелле существуют три очень необычных приюта. Один из них здесь совсем недалеко от Эфранора, один на севере рядом с мерзлой границей, один на западе среди скал. Найти их будет не сложно. У них есть неофициальный герб: сердце с трещиной пополам. Многие выходцы этих учреждений делают себе такую же татуировку. Там ты найдешь ответы на многие свои вопросы. И даже больше чем ты мог себе представить.

— Сейчас вы мне, конечно же, не скажете? — с иронией уточнил Дим.

— Это будут всего лишь слова. Ты все равно, не поверишь, а разбрасываться подобными тайнами просто так слишком опасно.

Иланди покачал головой.

— Так напомните, сэй: зачем вы все это делаете?

Лицо собеседника скривилось.

— Я не хотел занимать место советника. Однако уйти мне не дали, сказали, что ни у кого из нас нет ни обратного пути. Тогда меня спас твой отец. Взял меня на поруки и заставил изменить взгляд на жизнь. Я хочу спасти своего сына. Он такой же как я. Если не будет Совета, то и он будет свободен.

Дим усмехнулся про себя. Что же все раньше-то молчали?! Если бы его величество знал, что у него столько сторонников, чтобы ликвидировать Совет Пяти, то уже давно бы создал коалицию и избавился от надоевшей проблемы.

— Свободен? — зло спросил он. — Для чего? Чтобы стать убийцей?

Советник дернулся. Дружелюбие стало сползать с него словно тающая восковая маска. Димостэнис хмыкнул. Слава Богам! А то он уже начал бояться, что еще чуть и у него совсем не останется врагов.

— Если можно смешать несколько травок и создать совершенный яд, то почему не соединить несколько элементов и не получить большой БАХ?

— Димостэнис, — несколько раздраженно вздохнул Бриндан, — я уже тебе говорил: мы не покушались на жизнь императора.

— И я уже говорил: явам не верю. У вас есть для этого все возможности. И место, и время, и, — он постучал пальцем себе по лбу, — светлые головы.

Дим резко поднялся со своего кресла.

— Счастливо оставаться.

— Кстати, он не совершенен, — догнал его голос целителя.

— Кто?

— Яд.

Бриндан словно извиняясь, развел руками.

— Все же исходное вещество не оригинальное. Организм, один раз столкнувшись с ним, вырабатывает иммунитет. Второй раз последствия не столь разрушительны.

Димостэнис остановился в дверях.

— Это если останется, кому и чего вырабатывать.

— Да. Мою теорию на деле еще никто не подтвердил.

— Зачем вы мне это говорите?

— Я же сказал: ты мне нужен. Хочу, чтобы у тебя был шанс. Ты явно сбираешься очертя голову броситься на острие новых проблем.

— Вы мне угрожаете?

— Отстаиваю свой шкурный интерес.

Димостэнису очень хотелось в подробностях рассказать советнику, куда тот может идти со своим мнимым дружелюбием и пожеланиями. Тогда пришлось бы задержаться здесь еще на некоторое время. Это было уже совсем невыносимым и он, закрыв дверь, покинул имение Пантерри.

Прохладный вечер ночи остудил пылающую голову. Приюты. Татуировки с треснутыми сердцами. Он и сам уже шел по этому следу. Зачем Пантерри говорить ему об этом? Тем более если они хранят такие тайны?

Дим кусая губы, смотрел в ночное небо. Хмыкнул. Отвлечь его, заставить бежать по новому следу, ища то, чего он даже не знает. В это время советники придумают какую-нибудь пакость и будут отстаивать утерянные позиции.

Если Пантерри на самом деле хочет записаться во временные союзники, то вынужден будет все рассказать здесь и сейчас. Димостэнис резко развернулся и вновь пошел к дому. Только услышав четкие ответы на свои вопросы, он решит, насколько важны тайны, хранящиеся в этих приютах, и стоит ли бежать за ними сломя голову?

Дим легко нашел дорогу до кабинета, не стучась, распахнул дверь. Поначалу ему показалось, что комната пуста. Однако, пробежав помещение глазами еще раз, увидел светлую макушку советника торчащую из-за стола.

Насторожившись, он подошел ближе, обойдя мебель, и понял, что ошибся. Макушка принадлежала Ривэну Пантерри, который стоял на коленях рядом с распростертым телом своего отца.

Парень медленно поднял голову и посмотрел на вошедшего.

— Решил вернуться и проверить довел ли до конца свое дело?

— Это ты, о чем? — холодно поинтересовался Димостэнис.

— Я зашел к нему через несколько мен после твоего ухода, а он уже лежал вот так.

Иланди выругался сквозь сжатые зубы. Бросил взгляд на стол. Там все так же стояла бутылка вина, но уже не полная и слегка недопитый бокал. Сэй Пантерри, знали бы вы более тридцати аров назад, чем закончится для вас ваше же собственное гениальное изобретение.

Он распахнул окно, выбросил туда бокал и стал выливать содержимое сосуда.

— Избавляешься от улик? — Ривэн поднялся на ноги и глядел на него глазами полными ненависти.

Дим окинул мальчишку презрительным взглядом с головы до ног и вернул бутылку на место.

— О тебе забочусь, мальчик. Вдруг решишь запить свое горе, как твой почивший родитель, а заодно и прервать род Пантерри сегодняшней ночью. Но если ты против — пожалуйста, угощайся.

— Как вы можете вести себя подобным образом?! Вы издеваетесь над смертью моего отца! Вы топчите мое горе! Ты его убил!

Димостэнис закатил глаза и тяжело выдохнув, пошел к дверям. Вряд ли в течение следующих сэтов наследник Пантерри придет в себя. Ему же некогда лечить истерики и вытирать сопли. Собственно, он и не обязан.

Что-то острое ткнулось ему в плечо, проткнув тонкую ткань рубахи и поцарапав кожу.

— Я вызываю вас на дуэль! — зло процедил молодой человек. — Я заставлю тебя ответить за смерть моего отца!

Дим почувствовал, как в глубине его сущности что-то лопнуло. Это было его редкостное, почти безграничное в этот вечер терпение. Он медленно повернулся. Острие рапиры переместилось и стало упираться в него на уровне сердца.

Конечно же! О чем он еще мечтал в третьем сэте ночи, над телом отравленного советника, находясь в кабинете последнего, как поощрять попытки самоубийства одному очень горячему, но совершенно безмозглому сопляку?

Иланди потянулся к хьярту, освобождая часть своей энергии, как перчатку натягивая ее на кисть правой руки. Взялся пальцами за самый кончик клинка, смотря Ривэну прямо в глаза.

Сухой щелчок сломанного металла заставил мальчишку вздрогнуть.

Дим отбросил от себя ненужный наконечник рапиры и положил руку на следующую часть. Наследник Пантерри не моргая, смотрел, как под его пальцами исчезает острое лезвие.

Разделавшись с клинком, Димостэнис сбросил нити, защищавшие ладонь, и сжал кисть несостоявшегося дуэлянта все еще держащую рукоять. Первое время Ривэн зло смотрел на него, терпя и кусая губы, чтобы сдержать крик боли. Постепенно на его глаза стали наворачиваться слезы, и он, дергаясь и извиваясь, попытался выдернуть руку, пока не опустился на колени, жалобно всхлипывая.

— Дуэль окончена? — Дим разжал пальцы и отошел на шаг.

— Я не буду тебе врать, — глухо произнес он, — я не убивал твоего отца. Правда какого-либо переживания или сочувствия по поводу его преждевременной кончины тоже не испытываю. Каждый должен платить по своим счетам. И неважно кто предъявитель: человек, судьба, а может сама смерть.

Он бросил взгляд на скорчившегося на полу мальчишку, пытающегося залечить себе поврежденную кисть.

— Однако хочу узнать, кто это сделал не меньше чем ты. Когда придешь в себя и что-нибудь вспомнишь, расскажи мне. Это может ускорить осуществление нашего с тобой обоюдного желания.

Ривэн поднялся на ноги.

— Несколько дней назад он вернулся из имения Иланди. Он встречался с вашим отцом. Я больше ничего не знаю. Я сам вернулся из Такадара четыре дня назад.

— Зачем тебе было возвращаться из классов в разгар учебного ара?

Молодой человек пожал плечами.

— Отец забрал.

Из мальчишки вряд ли что-нибудь еще можно было вытрясти. Димостэнис пошел к выходу из кабинета.

— Вы думаете, вы не имеете никаких счетов? — вдогонку бросил ему Пантерри, — вы не самый лучший человек.

— Какой есть, — Дим вяло махнул рукой, — благо все вокруг сплошь одни святые.

Хорун ждал своего наездника возле самого выхода из ворот имения, вольготно расположившись между деревьями. Дим взобрался в седельное углубление и слегка тряхнул поводьями, показывая, что они могут взлетать. Уже в воздухе он закрыл глаза и откинулся на спину.

… — Не хочешь вина, Димостэнис? Кстати, из погребов вашего имения. Лауренте мне подарил…

Димостэнис провел рукой по лицу. Ощутил влагу и соленый привкус на губах. Открыл глаза. Вся ладонь была в крови, которая сочилась из довольно глубоких порезов. Все-таки этому сопляку удалось вывести его из себя.

Имения Пантерри и Иланди находились совсем близко друг другу, их разделяла лишь небольшая деревушка. Едва он пересек рубеж родового владения, в глаза сразу бросилось усиленная охрана на границах, патрули, стража на более значимых объектах. Сам замок был окружен гвардейцами в форме и цветах Дома, на дверях стояла дежурная смена.

— Доброй ночи, — буркнул Дим, пытаясь зайти в дом.

— Добрый ночи, сэй, — дорогу ему преградил гвардеец с нашивками капитана. — Сэй Иланди приказал никого не впускать без его личного разрешения.

— Вы точно видите с кем разговариваете?

— Простите, сэй. Приказ! — вытянулся воин.

— Ладно, — процедил Дим, — тогда сообщите главе рода, что я пришел. Мне надо с ним срочно поговорить.

Мен через пять тот же капитан буквально выбежал из дома, еще раз поклонившись и лично открыв дверь перед приезжим.

Лауренте Иланди в обычных домашних штанах и рубахе, видимо, в которых он спал, взъерошенный и слегка растерянный спускался по лестнице.

— Только не начинай, Димостэнис, — сразу предупредил он сына, — это случайное недоразумение. Никто не собирался отлучать тебя от дома.

— Ваше право, сэй, — фыркнул тот, — но я приехал с новостями. Бриндан Пантерри мертв.

Глава Дома Иланди замер, осмысливая услышанное.

— Это сделал ты?

Дим натянул на губы улыбку.

— Что вы еще могли мне сказать? Однако разочарую вас, сэй. Это не я. Он сотворил это сам с помощью неких неизвестных.

— Ты можешь не паясничать? — раздраженно спросил Лауренте. — Объясни нормально.

— Его убил его же собственный яд. А кто подсыпал эту отраву ему в вино — неизвестно.

Глава рода прошелся по комнате, провел рукой по волосам.

— Перед самой смертью он пил вино, которым угостили его вы.

Лауренте остановился напротив сына.

— Всегда считал, что напиток, простоявший более десяти аров — кислятиной и пойлом. Но чтобы Шенес хранившийся почти тридцать аров превратился в отраву! Завтра же прикажу подчистить погреба.

Дим нахмурился.

— Шенес — белый виноград.

— Рад, что ты еще помнишь, — сухо откомментировал отец его замечание, — это лучший виноград, выращиваемый на наших землях и вино из него одно из самых дорогих в Астрэйелле. А Бриндан всегда был ценителем таких напитков, поэтому и выбрал именно его.

— Он пил красное, — слегка сбитый с толку, проговорил Дим.

— Теперь и я видимо разочаровал тебя, — Лауренте обошел одно из кресел и сел в него, — все же нам придется поговорить, сын.

Димостэнис встал напротив, не спеша принимать приглашение отца.

— Не так давно у Бриндана и Талала был непростой разговор, — начал глава Дома.

— И что случилось между ними? — безнадежно спросил Дим, понимая, что у него нет никаких рычагов, чтобы заставить собеседника отвечать на его вопросы.

— Талал узнал, что Бриндан прикрыл тебя. Когда ты получил рану, забравшись в имение Дайонте.

Дим, не отрываясь, смотрел на главу своего рода. С чего бы тому становиться таким разговорчивым? Еще один союзник? Что от него надо Лауренте Иланди?

— С чего вдруг Дайонте узнал об этом?

— Твое необъяснимое доверие к Олайе Дайонте, как целителю. Ее безоговорочное подчинение твоему желанию. Увидев вас во дворце возле покоев императора, Талал сложил недостающие ему элементы мозаики. Он понял, кто помог тебе в ту ночь в его имении, кто вытащил тебя из подземелья, кто врачевал твою рану. У него оставался лишь один вопрос: зачем было Бриндану прикрывать тебя.

— И?

— Целитель ничего не ответил. Лишь оповестил, что он больше не в Совете, что уезжает и ничего его больше не волнует. Он даже забрал своего сына из классов, не дождавшись пока тот закончит очередной ар обучения.

— Мальчишка обвинил меня в убийстве отца и вызвал на дуэль, — оповестил отца Дим.

— Что с ним? — чуть подался вперед Лауренте.

— Я приехал к Пантерри поговорить. Когда я первый уезжал из его имения, он был жив, когда я вернулся, он был уже мертв. Когда я второй раз уезжал, его наследник был жив. Я решил не выявлять закономерность и не стал возвращаться второй раз. Но вино на столе еще стояло.

Глава Дома Иланди сжал кулаки, стараясь держать эмоции внутри себя.

— Зачем ты ездил к Бриндану? О чем вы говорили? — спросил он почти спокойно.

— О разном, — пожал плечами Димостэнис. — О ядах и противоядиях. О его желании уйти и почему он хочет сделать это. Впрочем, вы, сэй, знаете все не хуже меня.

Глава семьи встал, приблизившись к сыну.

— Дим, я прошу тебя, верни то, что взял у Талала.

— Да не брал я ничего из дома Дайонте! — совершенно искренне возмутился Димостэнис. — Эта книжонка чуть меня к Вратам Зелоса не отправила!

— Какая книжонка? — спросил сбитый с толку Лауренте.

— Кодекс этот!

— О, Боги! — простонал глава Дома. — Я не о кодексе. Ты бы и не смог его взять. Он закрыт пятью формулами, завязанными на крови. Это убьет любого, кто не предъявит печати.

— Печати?..

— Тебе просто повезло, — отрезал Лауренте, — ты использовал свое серебро.

— То есть я больше не неудачник, не неумеха, не калека, а Серебряный, — забросил удочку Дим.

— Сейчас речь не об этом.

— А когда будет об этом?

Иланди старший выдохнул.

— Хорошо я расскажу тебе, что ты хочешь, — он сделал паузу, — но ты должен вернуть книгу учета.

Димостэнис горько усмехнулся.

— Ты знаешь, как я хочу знать правду. Я столько аров ждал, когда ты сочтешь нужным рассказать мне.

— Да.

— Я ничего не брал из Дома Дайонте, — четко отделяя слова друг от друга, проговорил Дим.

Отец какое-то время изучал его, словно в первый раз видел. Потом отвернулся.

— Мерзавец! — взревел Лауренте, швырнув импульс силы в ничем неповинное кресло. — Какой же негодяй! Он всех заставил поверить, что эта книга у тебя!

Димостэнис наконец вспомнил, о чем шла речь. О тех самых томах, которые он на самом деле видел в библиотеке Дайонте. Эти книги были связаны с приютами.

— Что только Талал не придумывал с тех самых пор, когда увидел твою ауру: приставить к тебе наблюдателей, запереть в отдаленном поместье, даже старался убедить Совет в необходимости ошейника бессилия. Однако твой дар был настолько нестабилен, что никто не видел в нем угрозы. Это одна из причин, почему я никогда не помогал тебе развиваться, как Серебряному. Именно поэтому я так хотел, чтобы ты остался в имении и не ехал в Эфранор. Пока ты был далеко, Дайонте соблюдал договоренности. Потом все полетело в Бездну. Казалось, ты только и делаешь, что дразнишь советников, Дайонте из кожи вон лез, чтобы доказать свою правоту. Каждый твой шаг, как монета в его копилку ненависти. Он уже склонил Олафури на свою сторону и почти уговорил Элсмиретте. Однако ни я, ни Бриндан не поддерживали его.

Димостэнис был поражен признаниями отца. Даже не смыслом, который они в себе несли. Ненависть Дайонте и Олафури была ему хорошо известна, так же как тихая неприязнь Элсмиретте и нейтралитет Пантерри. Он был удивлен, что глава рода первый раз с ним по-настоящему искренен.

— Ценная вещь, эта книга, — Дим попытался улыбнуться, — дороже жизни.

— Дайонте объединились с Олафури. Элсмиретте выжидают, на чьей стороне окажется сила. Бриндан решил уйти, о чем объявил несколько дней назад. Я ввел осадное положение, так как в любой момент между нашими родами может вспыхнуть война. Ты влез туда, куда тебе не следовало. Ты разрушил то, что создавалось арами. Десятками, сотнями аров!

— Видимо, сейчас вы как никогда сожалеете о том, что не дали мне умереть чуть более двадцати аров назад.

— Мы все о чем-то сожалеем, — горько произнес Иланди — старший. — Однако не всегда имеем возможность исправить свои ошибки.

— Нельзя сказать, что не пытались.

Лауренте вздохнул.

— Неужели ты и вправду думаешь, что я подослал своего человека убить тебя?

— Ваша версия?

— Проникновение в твой дом организовал я, вернее попытку. Так же, как и на штаб. Тебя не должно было быть там. Я считал, что, найдя эту книгу, смогу все остановить. Но, видимо, все именно так и бывает, когда в мир приходит Изменяющий. Все понеслось в Бездну со страшной силой. Похищение Элени, яд, свод, который ты где-то раздобыл.

Лауренте с отчаянием покачал головой.

— Я приставил к тебе своего человека, чтобы он смог защитить тебя. Он должен был охранять тебя.

Иланди — младший неверяще смотрел на главу Дома.

— Я всегда старался уберечь тебя, пусть даже ты никогда не был согласен с моими методами.

Впервые за долгое время Дим видел перед собой того, кого он потерял в двенадцать аров — отца. Неужели между ними еще может быть доверие и взаимопонимание.

— У твоего оруженосца была татуировка, — медленно проговорил он, словно боясь спугнуть то, что заново возрождалось, — точно такая была у тех, кто пришел в мой штаб и дом и у тех, кто напал на меня на пустыре, угостив ядом. Бриндан тоже говорил об этом знаке и о приютах, где он является неофициальным символом. Книги учета, они тоже связаны с этими приютами.

— Это не твое дело, Димостэнис! — резко ответил Лауренте. — Не лезь туда. Даже я не смогу защитить тебя!

Димостэнис скривил губы, кляня себя за наивность. Перед ним стоял глава рода, советник. Доверие долго не живет в таких условиях. Новорожденный умер, не прожив и полсэта.

— Простите, что нарушил ваш сон, великий сэй. Благословит Талла ваши дни!

С этими словами он покинул дом.

Что удалось узнать?

Он, несомненно, возвысился в глазах отца. Раньше он был исчадием Бездны лишь в масштабах своего рода, теперь всего мира. Небывалая высота карьерного роста!

К тому же обзавелся новым ярлыком. Изменяющий. Это что еще за напасть такая?

Дим уже вышел за врата ограждения и медленно шел по мощеным дорожкам предусадебного парка. Зеленые террасы, заросшие тенистыми деревьями, украшенные целым рядом фонтанов, клумбы с тюльпанами, арки, увитые вечно зелеными растениями, большое озеро.

Как ни странно, но похоже Пантерри и вправду был честен с ним. По крайней мере, в своем желании стать союзником. Он на самом деле хотел уйти, а самое главное защитить своего сына. Что же за тайны такие скрывают могущие советники, если расплата на выходе — смерть?

Много аров назад целитель не осмелился на подобный шаг, а теперь у него было за что бороться. За кого.

Димостэнис мягко оттолкнулся от земли и перепрыгнул в изящную беседку, застывшую в неподвижной глади воды. Он любил здесь бывать в сезон непогоды. Слушать шелест дождя, стук капель по искрящейся поверхности, ощущать себя закрытым от всех невзгод серебристым куполом либо промокнуть до нитки, если его неуправляемый дар снова играл с ним в прятки.

Он так и не понял, почему стал ассоциировать это место со всеми своими неудачами, но чем больше он слышал о неполноценности своего хьярта, тем сильнее ненавидел его. Сейчас он уже и не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз был здесь.

Кем все же он был для отца? Маленьким мальчиком, которого тот брал с собой в полеты на ярхе, подростком, которого спас от смерти и до сих пор жалеет, Серебряным, костью в горле, мешающий честолюбивым планам?

Дим вспомнил неподдельное горе и отчаяние в глазах Ривэна Пантерри, слезы. Что бы чувствовал он, окажись на месте юного наследника династии? Он искренне прислушался к себе, пытаясь разбудить давно уснувшие эмоции (надеясь, что они все же всего лишь уснувшие), дотянулся до самых потаенных струн внутри себя и захлопнул дверь своей души, оставшись разочарованным результатом поисков.

Димостэнис вернулся назад на твердую поверхность, почти бегом преодолел расстояние до ближайшего выхода, вышел на открытую местность и послал знак ярху.

До конца ночи оставалось несколько сэтов, хватит на то, чтобы вернуться, успеть переодеться, прийти в себя и вновь во дворец. Теперь ком нарастающих с каждым днем неприятностей, увеличился еще на несколько проблем: неизвестные приюты, которые хранят опасные тайны, несовместимые с жизнью, убийство Пантерри, грызня Великих Домов.

У его дома неподвижно застыла фигура в форме «летуна».

— Лейтенант Стэл, сэй, — доложил ночной гость, как только Дим спешился и подошел ближе.

— Слушаю вас, лейтенант.

— Я из отряда, который его величество послал на северные границы.

— Да? — Иланди почувствовал, как в душе все холодеет от нехороших предчувствий.

— На севере бунт.

— Аборигены?

— Неизвестно, сэй, — покачал головой лейтенант, — они появились ночью со стороны льда. Вышли из тумана, их было много. Лавина. Разрушили первую крепость, перебили почти всех защитников. Откатились. Думаю, готовятся к осаде второй стены.

— Как вы могли просмотреть угрозу?

— Туманы. Иногда хмарь находит такая, что не видно собственной вытянутой руки. У них не было никаких опознавательных знаков, не было лозунгов, флагов. Они не выдвинули никаких требований. Единственное, что мы знаем о них — они отлично экипированы. Баллисты, осадные башни, массивные тараны. Даже когда наш отряд начал атаковать их сверху, мятежники не растерялись. Они знали, как бороться с ярхами. Погибла половина воинов и две трети летунов. Нас было слишком мало! И мы не были готовы.

Димостэнис чувствовал, как от злости у него сводит скулы. Ведь он это предвидел и предупреждал. Этой ситуации просто могло не быть, если бы не раздутое самомнение советников.

— У второй крепости есть шансы хоть сколько-то продержаться против них?

— Они предупреждены, их уже не застанут врасплох. Время играет против нападающих. Погода ухудшается с каждым днем. Ощутимо холодно и идут дожди. Возможно, природа нам поможет, и сама уберет весь мусор.

Димостэнис покачал головой. Ввести войска, очистить границы, вырезать заразу под корень, показав, что в доме есть один единственный хозяин. Быстро, четко, уверенно, не проявляя слабости. Для этого нужно поднять на ноги основные военные силы Астрэйелля.

Глава 18

Следующие дни ушли на то, чтобы написать обращение к главам Великих Домов с подробным описанием всего происходящего и просьбой выставить свои войска для защиты интересов его величества. Для надежности с посланием он отправил лейтенанта Стэла, как свидетеля и очевидца, который лучше любого письма мог рассказать о том, что случилось.

Первый ответ пришел от Ремманоса Олафури, который выделял на подавление мелкого локального мятежа, как выразился в своем послании благородный сэй, пятьсот воинов пехоты и сорок кавалерии. Письма примерно такого же содержания пришли и от остальных Домов. Последний ответ Димостэнис получил от Ривэна Пантерри. Он в бешенстве скомкал бумаги и швырнул на пол.

Чтобы еще этот мальчик понимал в мятежах и войнах! А все туда же!

Совсем не откликнуться на такой призыв Великие Дома не могли. Затронута безопасность короны, а они давали присягу верности его величеству. Отказ — это открытый бунт. А так они и содействие оказывают, и вся ответственность на плечах главного советника. Чего взять от недоучки и сопляка, отстранившего заслуженных мужей и поставившего империю на волосок от гибели?

Наверное, было ошибкой описывать всю глубину трагедии, происходящую на севере. Ведь советники не безмозглые ишаки и прекрасно поняли, чем грозит сложившаяся ситуация их заклятому сопернику. Теперь им останется лишь подождать, когда случится неизбежное — мятеж разрастется и перерастет в войну. И придут они — спасители, опытные, мудрые, в очередной раз доказавшие, что без них все летит в Бездну.

Димостэнис положил вытянутые руки на стол, и какое-то время сидел, не шевелясь в глубоком раздумье, опустив голову.

Открылась дверь.

— Кир Холливер, — не меняя положения, убитым голосом произнес он, — сегодня я не намерен никого принимать. И желательно вообще никогда.

Послышались легкие шаги, Дим почувствовал чужое присутствие рядом с собой.

— Со всем уважением к вам, — он тоже мог быть упрямым, — но, когда его величество придет в себя, я оповещу, что в его дворце живет монстр.

— Всего один? — уточнил насмешливый голос. — А куда ты дел еще четверых?

— О, Боги! — Дим вскочил на ноги, встречаясь взглядом со светло-серыми глазами императора. Радостно выдохнул. — О, Боги!

Аурино молча слушал рассказ обо всех событиях, произошедших за то время, пока он отсутствовал. Единственный раз он позволил себе высказаться, когда услышал о смерти Пантерри.

— Я так страстно мечтал избавиться от них навсегда. Однако из всех пятерых Бриндан раздражал меня меньше всего.

Дим не упомянул об участии усопшего в воссоздании яда и о том, что ему стало известно. Все то, что он узнал, еще нужно было доказать.

— Как минимум, он был целителем. От него хотя бы польза была.

Больше его величество не перебивал, а когда главный советник закончил, долгое время молчал, осмысливая услышанное.

— Ты думаешь, это советники устроили покушение?

Димостэнис покачал головой.

— Я не могу это подтвердить, но и не хочу опровергать. Самая веская улика — это те снаряды, которыми была обстреляна башня. Мы с ног сбились, но никаких следов. Кто бы не сотворил это оружие, они очень предусмотрительны и осторожны. Мерзавцы хорошо замели следы и теперь выжидают.

— Ты не думал, что если бы они хотели совершить переворот, то уже ввели бы свои войска в Эфранор и заняли дворец, объявив о смене власти. А вместо этого грызутся между собой.

— Потому что ты остался в живых. Одно дело пытаться захватить пустой трон, другое — вышвыривать законного властителя. Тем более события последних дней показывают, что не все в восторге от правления Совета Пяти, да и от самих советников. У них больше противников, чем мы с тобой могли предположить.

Аурино приложил руку к груди туда, где была его рана. Было видно, что эти полсэта общения дались ему нелегко.

— Целительница в курсе, что ты покинул свою обитель? — Дим не мог не заметить бледность и испарину, выступившую на лбу.

— Выторговал сэт, — признался император, — знаешь она не слабее Пантерри и это хорошо. Но если того я послал бы со всеми его нравоучениями и советами, то как быть теперь ума не приложу.

Иланди слегка прикусил губу. Среди хаоса эмоций и чувств, которые свалились на него в последнее время, ему не хватает только удавки ревности.

— Она для тебя не просто дочь Дайонте, как ты мне говорил некоторое время назад? — спросил Аурино, заметивший мелькнувшие эмоции на лице собеседника.

— Она — моя жизнь, — неожиданно признался Дим. Столько аров они привыкли доверять друг другу.

Император улыбнулся.

— Скажу честно, так мне будет легче выполнять свое обещание. Она милая девушка.

Дим кивнул. Милая. Можно и так. Впрочем, он и так уже сказал больше, чем хотел, чтобы Аурино знал об его отношениях с Олайей.

— Сколько у нас людей, чтобы исправить ситуацию на севере? — император вернулся к насущным проблемам.

— Я говорил, что мне нужна своя армия! — не дал он ответить на собственный же вопрос. — Тогда бы не нужно было терпеть выходки советников и принимать отказы!

— Нет, ваше величество, — усмехнулся Димостэнис, доставая письма, — здесь в каждой строчке написано, что я зарвавшийся щенок, который сует нос не в свое дело и отказывают они мне, так как присягали на верность вам и готовы служить до конца дней своих.

— Время играет против нас. Пока мы упражняемся в высокой словесности, гнойник прорвется, и вся зараза с севера хлынет — сюда. Советникам же ничего не останется, как в очередной раз спасти империю!

Аурино сам того не зная, озвучил его собственные тягостные мысли.

— У нас есть три тысячи воинов, предоставленные нам Великими, еще около двух, которые сформировали другие благородные Дома для защиты вашего величества, плюс оставшиеся защитники крепостей, — Димостэнис потер ноющие виски. Этот план созрел в его голове не так давно, однако, взяв на себя заботу об империи, он связал себя по рукам и ногам, не имея возможности исполнять свои основные обязанности, но теперь, когда император вернулся, он вновь свободен и волен сделать то, что задумал. — Я возглавлю этот поход на север. Увидев все своими глазами и приняв в этом непосредственное участие, я смогу доказать, что это не просто локальный конфликт и мелкий мятеж, а большая опасность для всех жителей Астрэйелля. Ты сможешь заставить советников исполнить свой долг и отдать армию в твое распоряжение, показав своим подданным, что несмотря на долгое отсутствие и тяжелое ранение, ты всегда стоишь на защите их интересов, судеб и жизней. Это будет твоя победа.

Император смерил его долгим пронзительным взглядом.

— Моя? — тяжело усмехнулся он.

Дим проигнорировал и тон, и взгляд, и усмешку.

— Мы выступим послезавтра на рассвете.

Олайя почти бежала по длинным коридорам дворца. Грудь сдавливали рыдания. Бешено стучало сердце. Девушка прижалась спиной к холодному мрамору колоны. Место, где они часто встречались.

Он уходит. Уходит. Уходит. Слезы щипали глаза, беспомощно стекая по щекам. Туда, где кровь, смерть, туда, где его смогут навсегда отнять у нее.

Слухи и сплетни разносились по дворцу уже давно. На севере вспыхнул бунт. Кто-то говорил, что это вновь воспрянули вольные объединения, кто-то, что новая партия фанатиков, пытающаяся свергнуть существующую власть. Одни в панике твердили, что раз император так долго отсутствует, то уже ничего не сможет изменить и остановить, другие уверено оппонировали, что у империи есть и прочие защитники. Кто-то называл происходящее далеко от столицы всего лишь мелким недоразумением, кто-то надвигающейся бедой.

Сегодня утром перед своими подданными выступил сам его величество император, заверив всех в своем добром здравии и полном сохранении контроля над создавшейся ситуацией. Также он сообщил, что возложил на своего главного советника обязанности главнокомандующего и отправил того в гущу событий, чтобы вернуть в Астрэйелль мир и порядок.

Олайя прислонилась лбом к прохладному камню. Погруженная в свои лихорадочные мысли, она не услышала шагов сзади и едва не закричала, когда почувствовала, что кто-то стоит за ее спиной, и только рука, зажавшая ей рот, помешала сделать это. Вторая рука обхватила за талию, оторвала от пола, переместив в абсолютно темное помещение. Тихо захлопнулась дверь.

Несколько мгновений ушло, чтобы осознать ситуацию. Сама, не помня себя, Олайя стала покрывать поцелуями ладонь, все еще закрывающую ей рот.

— Прости, что напугал, златовласка, — тихий шепот.

Уткнувшись носом ему в шею и цепляя губами гладкую теплую кожу, девушка сжала его в объятиях. Лихорадочно скользнула ладонями вдоль спины, сминая ткань рубахи, обжигая жаром прикосновений. Он шептал что-то бессвязное в мокрую соленую щеку, задыхаясь от предвкушения близости и ее ласк, пока все не исчезло в водовороте пьянящих ощущений…

Вспыхнули огневики, освещая комнату приглушенным светом. Димостэнис слегка приподнялся на локтях, смотря на любимую.

— Это правда? — тихо спросила она.

— Что? — он сделал вид, что не понял.

— Что ты уходишь в этот поход? На север.

— Вот видишь, ты сама сказала — всего лишь поход. Небольшая кампания по устранению беспорядков.

— Кампания в компании нескольких тысяч?

Дим не отрывал глаз от волнующего изгиба ее губ, от золотистых веснушек, тонких влажных прядок, прилипших к вискам, шее.

— Не хочу сейчас говорить об этом. Не могу.

— У меня есть кое-что для тебя, — Олайя знала, что уже ничего не изменить.

Она потянулась к своему платью, которое оказалось довольно далеко, и ей пришлось слегка оттолкнуть такую восхитительную тяжесть любимого тела.

— Вот, — она вытянула руку на ладони, которой лежал камень. Овальной формы, почти совсем плоский, лишь с одного края чуть утолщен, бело-серебристый, размером с половину ее ладони. — Его называют печатью силы.

Димостэнис замер. Еще одна легенда. Миф о том, что много сотен аров назад одаренные, заковывавшие энергии в неподвижные предметы и построившие разделительную стену, дворец императора, Эллетер, умели запечатывать силу стихий и в меньшие объемы, создавая дополнительный резерв, как подстраховку на тот случай, если что-то случится с собственным даром.

— Вижу, ты понял, о чем я, — Олайя поймала его расширенный от удивления взгляд.

— Я всегда считал это выдумкой.

— Есть же храм и дворец.

— Там другое, — Дим покачал головой, — там целый мир, где энергетические нити переплетены и держатся друг за друга и камни лишь подспорье. Но в одном маленьком предмете!

— В нашей семье он уже долгие ары. Передается старшему ребенку, неважно какого он пола. Предки называли его — камнем последнего желания. Считается, высвободить энергию, скрытую в нем, можно лишь сильным выбросом силы.

— Например, момент смерти, — он вспомнил, что еще слышал об этой уникальной вещице, — особенно если она преждевременна и тело полно энергией. По своей сути эти две силы настолько мощны, что могут вновь пробудить жизнь. Новый толчок, который заставить хьярт воспрянуть, а сердце биться.

— Даже не произноси этого вслух. Думаю, ты сможешь найти ему более достойное применение.

— Подожди, — мужчина легко сжал ее ладошку, в которой она держала камень, — он твой. Мне будет всегда спокойнее знать, что он у тебя есть. К тому же ты сама сказала, что это передается по наследству. Если ты отдашь его мне, то…

Олайя положила пальцы ему губы, не дав договорить. Укоризненно посмотрела.

— Вот и отдаешь его нашему сыну или дочке, когда он или она вырастут.

Димостэнис улыбнулся, склонил голову, позволяя надеть на себя шнурок, который был продет в амулет. Ее ладонь опустилась ему на грудь, медленно поглаживая, ощущая быстрое сильное биение его сердца. Чуть учащенное дыхание, прикрытые глаза, разгоряченная кожа.

— Дим, — вдруг быстро произнесла она, сжав пальцы на его плечах, — возьми меня с собой.

— Куда?! — он распахнул глаза, снова приподнимаясь на локтях, в изумлении смотря на нее.

— В этот поход, — прошептала она, — я хочу быть рядом. Мне двадцать пять аров, и я уже достигла возраста своей самостоятельности. Я имею право быть там, где я захочу.

Это конечно хорошо, но правила приличия, существующие законы, пересуды, осуждение еще никто не отменял. Если верить отцу, то он и так перегнул палку, когда позволил себе фривольность в отношении Олайи. Он не допустит никакой грязи, которая могла бы прилипнуть к его золотистому ангелу.

— Родная моя, военный поход не место для таких нежных маленьких девочек как ты, — мягко произнес он, пропуская руку ей под голову и притягивая к себе.

— Я — целительница!

— Ты самый лучший целитель, которого я знал, — искренне произнес Дим.

Олайя в надежде заглянула в серые глаза и прочитала в них четкий и безоговорочный приговор. Девушка ткнулась носом ему в щеку и заплакала.

— Ты не такой как все, у тебя необычный дар, но я знаю тебя и понимаю его. Никто не сможет помочь тебе лучше меня, если с тобой что-то случится.

— Лала, ангел мой, — он легко прикасался губами к ее лицу, — златовласка. Помнишь, что ты мне обещала?

Она кивнула.

— Я всегда буду ждать тебя. Где бы ты ни был, и чтобы ты не делал.

— А я всегда буду возвращаться к тебе.

Глава 19

Территория севера представляла собой пузатый кувшин с узкой горловиной, наклоненной к морю и для жизни пригодная лишь небольшой своей частью. От Мерзлых Земель ее отделяли неприступные скалы, ледники, с воды — острова айсбергов. Да и климат здесь был не ахти какой: холод, слякоть, снежные бури, туманы. Широкие полосы промерзлости и болота. И если в центре Астрэйелля самый холодный период — сезон дождей, длящийся два, в худшем случае три из двенадцати миноров, то на север приходили морозы и выли метели. Здесь почти никогда в домах не гасли камины, а с вешалок не исчезали теплые плащи и куртки.

Несколько сотен аров — север не считался пригодным для жизни. Места в империи хватало, и люди обходили стороной неприветливые земли. Единственными, кто не дичился холодных ветров и лютых морозов были те, кто когда-то много аров назад прибыли в эти земли и обустроили здесь свой быт.

Сами себя они назвали Первыми и установили правила по которым стали жить. Люди с других частей Астрэйелля называли их аборигенами либо дикарями. Однако север далеко, территория страны огромна, никто никому не мешал.

Однажды правящему императору пришла в голову мысль, что если горы вблизи Акилора, который всего лишь в нескольких тысячах еров от северной границы, богаты ископаемыми, то почему не поискать их в нетронутых скалах Мерзлых Земель.

Эта мысль стала поворотным событием в истории Астрэйелля. Северные земли просто кишели минералами, рудой, алмазами и железом. Вскоре там вырос Рогдар — столица, а вокруг выстроились большие деревни и маленькие поселения. Север превратился в крупный промышленный центр. Богатый, успешный, дающий надежды, а самое главное деньги.

Квота платила огромные налоги императорской казне, а чин наместника присваивался не императором, а передавался по наследству, что для империи было не свойственно и правители севера были единственными, кому это позволялось. Правда, за это каждый ар помимо податей казне выделялись добровольные пожертвования и роскошные дары. К тому же они признавали своим единственным повелителем — его величество императора, строго соблюдали законы и правила Астрэйелля и никогда не пытались сформировать собственную армию.

В общем, все были счастливы и довольны друг другом. И в этой искрящейся холодом сказке не хватило места лишь Первым, которых вытеснили с наиболее пригодных для жизни территорий и зажали между скалами и Мерзлыми Землями. Те возмутились, что мол именно они коренные жители северной квоты и имеют право пользоваться теми благами, которые дают эти земли. Никто против не был, тем более рабочих мест всегда было предостаточно на добывающих предприятиях, на обрабатывающих фабриках, в хозяйственном секторе, а вот рабочих рук никогда не доставало. Однако, чтобы ни у кого не создалось ложного мнения в желании местных трудиться на благо добывающей промышленности либо где-нибудь еще, они четко объяснили, что им не нужны несколько мотыг и еры подземелий, они хотят денежную компенсацию и свою территорию.

Наместник, возмущенный такой наглостью натравил на дерзких аборигенов карателей, которых ему прислал император, чтобы помочь справиться с напастью, покушающуюся на мирную жизнь верных подданных его величества. Так продолжалось долгие ары. Бунтари отравляли жизнь северян набегами на селения, убивали людей, уводили скот, грабили дома. Пока очередному правителю северной квоты не пришла мысль построить охранную крепость.

Так появилась приграничная стена, с одного конца вплавленная в скалу, другим доходящая до самого моря и упирающаяся в айсберги. На какое-то время это остановило бедствие, и люди смогли свободно вздохнуть. Единственное, что не учел наместник — если проблема не видна, не значит, что ее нет.

Аборигены крепли, ожесточались, набирались сил и разрушительной волной обрушились на своих врагов. Именно, тогда не будучи еще главой Дома, молодой Лауренте Иланди прибыл с объединенным войском для подавления мятежа.

Поняв масштабы бедствия, он придумал маневр, который позволил завершить кампанию с наименьшими потерями для короны и подданных его величества. Разделив свое войско на две части, одну он оставил на первой стене, сдерживать врага, а вторую направил на сооружение нового защитного ограждения на расстоянии немногим более пятисот еров. Когда возведение нового рубежа было закончено, воины стали отступать, увлекая за собой врага. Предвкушение скорой победы сыграли не самую лучшую роль в судьбе мятежников. Они оказались зажаты между двумя стенами и взяты в кольцо императорскими войсками, у которых был четкий приказ — пленных не брать.

Общины аборигенов перестали существовать, Лауренте Иланди вернулся в столицу, назвав вторую стену девичьим именем своей избранницы, Эшдар. Возведенную же им стену не только не снесли, напротив укрепили, построили замок, окопали рвом. От нее до внешней крепости стало разрастаться поселение, обслуживающее гарнизоны.

Шли ары, напасть под названием Первые стала забываться, наместник сократил количество защитников в обоих замках, уменьшил финансирование, перестал уделять должное внимание военной выучке и обновлению оружейных складов.

Поэтому никто не смог оказать должного сопротивления, когда из тумана, предвещающего всего лишь скорое приближение сезона холодов вышла сама смерть. Она сидела на толстых крюках, цепляющихся за стену, летела с каждым камнем, запущенных из баллист, кричала в каждом ударе мощных таранов. Атака нападающих была настолько неожиданной и мощной, что почти половина защитников были убиты в первые сэты, а вторая, растерявшись, бежала, оставляя за собой взятую крепость и беззащитное поселение.

Переброска войск отняла не так много драгоценного времени. Шли быстро, бодро, почти не отдыхая. Димостэнис которого император официально объявил главнокомандующим на время проводимой кампании и отдал все полномочия в связи с новой должностью шел вместе со своим воинством. Поначалу у него была мысль добраться до Эшдара на Хоруне, потратив на это чуть более пяти-шести сэтов. Это сэкономило бы массу времени, к тому же к приходу войска он был бы уже введен в курс дела.

Однако рассказ лейтенанта Стэла о том, что мятежники хорошо знают, что собой представляют ярхи в бою и экипированы, чтобы уничтожать наиболее опасного противника удержал его от реализации этой идеи.

Да и не время было оставаться одиночкой, подчеркивая свою обособленность. Он должен был стать частью тех людей, которых вел за собой, чтобы его приняли и считали своим, а не придворным хлыщом, посланный им волею каприза его величества.

К тому же чувство единства в его воинстве отсутствовал начисто. Впрочем, и воинства никакого не было. Разношерстные отряды, одетые в цвета своих Домов с различным вооружением и навыками военного дела. Исключением была лишь та часть войска, которая формировалась менее знатными Домами, не претендующими на свою кастовость. Правда, скорее всего эти уже просто пообтерлись друг с другом за время общей службы в столице и ее окрестностях.

Насмотревшись на это безобразие, Димостэнис принял решение провести ротацию, перемешав отряды, в том числе и командующий состав. Пусть привыкают. Здесь нет разности интересов и амбиций глав Дома. Воин должен свято верить в того, кто стоит с ним плечом к плечу. В бою это не заменить ничем. Узы дружбы, доверия, единства. Войсковое товарищество в полной мере проявляющееся в бою, должно формироваться еще в мирное время. И Дим не хотел, чтобы в самый ответственный момент его солдат убивали только потому, что они видят друг в друге цвет формы, а не боевых соратников.

Его действия были приняты в штыки и вызвали массу недовольства и споров. На что главнокомандующий демонстративно взобрался на ярха и сообщил, что к его возвращению приказ должен быть выполнен.

Защитники крепости были ошеломлены, сломлены и вяло отбивались из последних сил. Ер за ером они отходили, оставляя на поругание мятежников мирное поселение. На первом же военном совете, который собрал Димостэнис, как только прибыл в Эшдар, стало известно, что часть домов была уничтожена, а жители убиты.

— Почему не был выставлен защитный кордон на границах селения, как только мятежники взяли первую крепость? — спросил Дим.

— Сэй, солдат в замке не так много, — ответил начальник гарнизона, — аборигены нападают почти каждую ночь. Они наносят ущерб нашему хозяйству, но селяне стоят. Благодаря их стараниям, бунтари продвигаются не так быстро, и их численность уменьшается с каждой такой вылазкой.

— То есть вы хотите сказать, комманданте Ларионтэ, что выставляете на мечи противника беззащитных людей, прячась за их спинами?

Среди собравшихся послышался ропот и возмущенный шепот. Однако Димостэнис не настроен был плести словесные кружева и размениваться любезностями. Он приехал сюда с определенной целью — победить. Изгнать нечисть с земель Астрэйелля и вернуть людям мирную жизнь. Но даже здесь, где уже вовсю царствовала смерть, казалось бы, очищая души и разум и заставляя проявлять лучшие качества, надо было сначала вычистить сор из своей избы, а потом приниматься за остальные.

— Я не знаю известно ли вам, сэй, что люди, отстроившие свои хозяйства на землях между двумя крепостными замками, одарены наместником наших земель особыми привилегиями. Они не платят налоги в казну, имеют определенную денежную компенсацию за свои труды и прочие льготы. За это они обязаны содержать гарнизоны, обеспечивать их едой и питьем. На них возложена обязанность — отбывать воинскую повинность. В случае каких-то военных действий они становятся такими же солдатами, как защитники крепостей и разделяют все тяготы военного времени.

— Тогда мне вдвойне не понятна ваша позиция. Солдаты в бою своих не бросают, — металлическим голосом отчеканил Дим. — Чего вы дожидаетесь? Наступления холодов? И вся проблема рассосется сама? А если нет?

— Мы ожидали помощь и поддержку его величества! Северная квота выполняет свои обязательства перед короной и ждет в ответ того же.

Димостэнис бросил на собеседника испепеляющий взгляд. Комманданте передернуло и он, нервно схватив перо, лежащее перед ним, стал крутить его в пальцах.

— Его величество никогда не забывает об ответственности, которую он несет перед своими подданными и заботится обо всех жителях Астрэйелля.

— Благословит Талла его дни! — поспешно добавил кир Ларионтэ.

Комманданте Дрогун Ларионтэ был далеким родственником наместника. Из какой-то не самой богатой ветви рода и не самой приближенной к правителю севера. Ему было около пятидесяти аров и чин начальника гарнизона замка Эшдар был для него вершиной успеха и пиком карьеры, которой он, впрочем, был совершенно доволен. Поэтому хоть он и ждал помощи и усиления воинского состава крепости, прибывшее с ними высокое начальство не вызывало у того никаких положительных эмоций.

— Если с этим разобрались, — Иланди подождал, пока все взоры опять устремятся к нему, — пойдем дальше. В нашем разговоре вы упомянули, что на нас напали аборигены. Вы в этом точно уверены?

Ларионтэ слегка раздраженно пожал плечами.

— Кто еще мог прийти со стороны льда? Это не первый мятеж, которые подняли эти дикари.

— То есть, — расставляя слова, подвел итог его словам Дим, — точной проверенной информации у вас нет.

— У них нет никаких опознавательных знаков, девизов или лозунгов. Обычная манера аборигенов.

— Зато у них есть мощное оружие и воинская подготовка. Разве Первые хотя бы когда-то славились подобным?

— Более сорока аров прошло с их последнего нападения! Даже обезьяны учатся, — снисходительно усмехнулся начальник гарнизона.

— Соответственно расположение их сил и количество воинов вам тоже не известно?

— Мятежники захватил первую крепость. Теперь они укрываются за ней. Совершают набеги и снова откатываются за защитные стены. У нас нет осадных орудий и достаточного количества солдат, чтобы выбить оттуда мятежников и вернуть утраченные позиции.

— Разведка?

— Сэй, сквозь крепость нам не пройти, — еще раз повторил командующий гарнизона, словно собеседник мог этого не слышать, — вокруг скалы и бурная ледяная река, которая защищает эти чертовы камни, а летать мы не умеем!

Димостэнис положил локти на стол и уткнулся лбом в скрещенные пальцы. Он видел, как на его коже начинают появляться серебряные линии, после последнего единения со стихией его аура стала ровной и четкой. Наконец за столько аров он полноценно чувствовал свой дар, его новые грани и полноту своих возможностей. Это сделало его самого уравновешеннее и спокойнее. И именно это позволяло сейчас держать себя в руках.

— Думаю, мне пора отдохнуть с дороги. Кир Ларионтэ, прикажите кому-нибудь указать, где находятся мои покои.

Зайдя в комнату, Дим плотно закрыл дверь. Прислонившись к ней спиной, обвел глазами выделенное ему пространство. Внушительных размеров кровать, стоящая посреди огромного помещения, застеленная шелковым покрывалом и усыпанная подушками. Несколько мягких кресел, с высокими спинками, удобная кушетка, большой письменный стол, стулья. Бархатные темные занавеси на окнах, закрывающие от яркого света Таллы (если в этих местах такое чудо природы вообще существует) и дающие возможность хорошо выспаться. Дверь, скорее всего, ведущая в купальню.

Димостэнис усмехнулся. Лучшая комната в замке, возможно даже сам комманданте уступил ему свои покои. Для столичной неженки. Ладно! Сон в удобной кровати не самый худший вариант, особенно в условиях военного времени.

Он прошелся из угла в угол. Что в итоге он имеет по предварительным данным?

Плачевная подготовка защитников крепости, люди, приносимые в жертву, мятежники, зачем-то тянущие время и не нападающие на основные силы (которых было даже меньше, чем кот наплакал), пустоголовый ишак — начальник гарнизона, возомнивший себя Богом в этой маленькой вселенной.

Вспомнилась приграничная крепость Мюрджена. Пусть прошло уже семь аров с тех пор, как он был там, перед глазами все равно встали толстые надежные стены, высокие башни, укомплектованный, хорошо обученный гарнизон, оружие для отражения атак и нападения, патрули на каждом шагу, обмундирование воинов, выучка, дисциплина. Их с наскока не взять банде мятежников. Впрочем, их вряд ли вообще возможно взять с наскока.

Из Эфранора Эшдар тоже представлялся неприступной твердыней. Наместник постоянно отсылал отчеты, какая смета выделяется на содержание замка и гарнизона, охраняющего северные границы империи. Гнойник вскрылся слишком поздно. Зато будет, чем заняться, когда он вернется.

Однако пора было оставлять столицу, на время забыть мастерство закулисных сражений и плетения интриг. Четыре ара Димостэнис изучал военное искусство в закрытых классах своего Великого Дома. Иланди всегда славились воинским умением, мастерством и богатым опытом. Пришло время на практике показывать, на что он был способен.

Глава 20

Низкое серое небо лежало почти на плечах. В воздухе стоял запах сырой земли, прелой травы, тоски. Башни крепости, замок, деревья, верхушки скал накрыл густой белый туман. Тягучий, холодный, вполне осязаемый. Казалось, что можно протянуть руку и взять его. Он был похож на громадное живое существо, опасное и хищное, затаившееся и ждущее своего сэта. Резкие, сильные капли дождя раз за разом прошивали белую вязь полотна, прорисовывая только им известную картину.

Талла уже стояла в небе, но из-за этой бело-серой хмари не было видно ничего дальше, чем на пару еров. Начиналось обычное северное утро. Впрочем, обычным, оно тоже будет не для всех.

Димостэнис, стоя на смотровой вышке, наблюдал за тем, как формируются отряды, которые не позже чем через полсэта должны отправиться в селение, оградив местных жителей от набегов мятежников.

Утро для него началось уже давно с построения и знакомства с личным составом. Защитники гарнизона, пришедшие с ним воины, младшие офицеры, которые вчера не были удостоены чести присутствовать на совете. Выслушал короткие доклады о положении дел, рассказал о первостепенных задачах и планах, приказал сформировать первые отряды, которые отправятся за стену.

— Что здесь происходит, сэй? — по лестнице поднимался кир Ларионтэ.

Дим развернулся в пол оборота, бросив взгляд на бывшего командующего гарнизона поверх плеча.

— Теперь мы будем защищать наших людей. Воины уходят в селения.

— Почему вы не оповестили об это меня? Я комендант этой крепости!

— Я объявил об этом на утреннем построении, на котором вы не присутствовали. Кстати, это был первый и последний раз, когда я прощаю подобное самоуправство и отклонение от исполнения моих приказов.

Дрогуна Ларионтэ перекосило, он бросил злой взгляд на объявившегося соперника. Димостэнис надменно усмехнулся.

— Я слышал, что вчера вы назвали меня высокомерным паршивцем и заносчивым выскочкой.

Раздраженный шепот коменданта, награждающего его столь «лестными» эпитетами, когда Дим покидал зал, где проходил совет, не заглушить было даже захлопнувшейся дверью.

— Вам не повезло, комманданте, я действительно такой. Еще я самодур и деспот. Поэтому за любую попытку саботажа я буду наказывать вплоть до ареста и заключения под стражу в темнице замка. Благо место хватит всем желающим.

Димостэнис отвернулся, наблюдая, как медленно открываются ворота крепости. Маршируя, воины отряд за отрядом покидали ее территорию.

— Я все сказал, кир Ларионтэ. И будьте так любезны, позовите ко мне лейтенанта Стэла.

Лейтенант Стэл вернулся в Эшдар вместе с Димостэнисом. После гибели их старшего он принял командование «летунами».

— Сколько осталось ваших? — спросил Иланди, когда офицер остановился в двух шагах от него.

— Тридцать три наездника и двадцать восемь ярхов, среди тех и других есть раненные.

Дим прикрыл глаза. Подразделение крылатых никогда не было большим. Оно входило в состав формирования под названием каратели и было частью тех самых немногочисленных войск, которые принадлежали лично императору. Хорошо обученные воины, виртуозно управляющие ярхами и отличные стрелки из тяжелых арбалетов на дальние дистанции.

— Что вы можете сказать, лейтенант, о наших противниках? Количество, расположение их войска, оружие.

— К сожалению, сэй, туман скрывает видимость, а снизиться до необходимой высоты, чтобы рассмотреть дислокацию противника мы не можем, нас сразу начинают обстреливать. Именно так мы потеряли половину людей.

Дим досадливо поморщился. «Летуны» всегда были отличным подспорьем в любых битвах. Однако ситуация полной неосведомленности и лучшей подготовки врага, не давала им проявить свои боевые навыки, и они без толку сгорали словно мотыльки, летящие на огонь.

— Лейтенант, к вечеру мне нужны будут четверо: надежных, выносливых, одаренных, желательно, управляющими разными стихиями. Мы совершим небольшую прогулку.

Пообщавшись с «летуном» Димостэнис спустился с вышки и отправился в свою комнату. До вечера надо было основательно подготовиться. Перед самым отъездом к нему в дом пришел посыльный от отца. Он передал конверт, в котором была записка всего с несколькими словами: «возможно, тебе понадобится» икарта подземных ходов Эшдара.

Едва он закрыл за собой дверь, как в нее постучали. На пороге стоял один из защитников гарнизона в форме и нашивками младшего офицерского состава.

— Адъютант Даджир Смайлс, — представился визитер, положив левую руку на правое плечо (как положено у военных приветствовать старших по званию), — меня приставил к вам комманданте.

Димостэнис ошалело глянул на прибывшего к нему помощника.

— Прямо так и приставил? — переспросил он.

— Так и есть, ваше высокородство! Для выполнения штабной работы и различных служебных поручений!

— А заодно следить за мной? — открыто спросил Дим.

— Приставил, сэй, — офицер все так же продолжал стоять навытяжку, не отводя взгляд.

Иланди более внимательно посмотрел на неожиданного гостя. Аров тридцати, бледно-молочная кожа, светлые волосы, льдисто — голубые глаза. Типичный северянин. «Водник», судя по почти сливающемуся с цветом радужной оболочки ободку вокруг зрачка. Скорее не из знати и даже не из предпринимательского рода. Иначе не торчал бы здесь в должности штабного писаки. Сумел окончить военные классы и получил младшее офицерское звание. Более престижно, чем вкалывать на горнодобывающих заводах или обрабатывающих фабриках.

— А если я откажусь? — поинтересовался Димостэнис.

— При вашей должности положен адъютант. Если я вас не устраиваю, комманданте пришлет вам другого. Он должен знать, — последнее слово Смайлс слегка выделил, — что вы всем довольны и ни в чем не нуждаетесь.

Интересно, это у него обычная нелюбовь к начальнику гарнизона, месть за что-то или просто парень решил выслужиться перед столичным гостем, делает карьеру? Так или иначе, союзник ему не помешает.

— Хорошо, адъютант, я освобожусь через несколько сэтов. Покажите мне замок?

— Слушаю, ваше высокородство! — офицер вновь приложил руку к плечу и вышел из комнаты.

Внутренний двор Эшдара был не особо большим. Однако помимо всего того, что давали деревни, располагающиеся за внешней стеной: мясо, зерно, муку, в замке имелись постройки, обеспечивающий самостоятельную жизнь его обитателей в условиях изоляции. Так же колодец с чистой ледниковой водой.

— Сюда поставляется провизия из близлежащих городов? — спросил Димостэнис у новоиспеченного адъютанта, когда они прогуливались по внутреннему двору и Смайлс показывал, чем и как живет замок.

— Расстояние до Магдароса, самого первого города более тысячи еров, — ответил тот, слегка пожав плечами, — часто не наездишься. Путь через болота и полосы промерзлости. Обоз ходит туда перед самым сезоном, когда дорога еще не размыта и после, когда природа приходит в себя на короткий срок и можно снова высовывать нос чуть дальше своей конуры.

— Здесь суровые условия жизни. Ларионтэ сказал мне, что жители деревень, живущие перед стеной, имеют ряд привилегий и еще каких-то льгот за свой труд.

Смайлс неопределенно фыркнул.

— Конечно имеют, — подтвердил он, — например освобождение от наказания. Одно дело в тюрьме сидеть, другое — жить на поселении, пусть даже в таких условиях. Обустроить дом, завести семью, делать вид, что живешь нормальной жизнью как все, и забыть, что большую часть ара здесь непроглядные туманы, дожди, морозы и вечная соседка — бесконечная Мерзлая Земля.

— Вы хотите сказать, — изумился Дим, — что поселенцы — это заключенные, которым дали какие-то поблажки.

— А вы не знали, сэй?!

Димостэнис покачал головой.

— Конечно не убийцы и не отъявленные каторжники, скорее те, кто оступился, и закон признал их вину недостаточно суровой перед государством. Им дается выбор — год за два. В смысле год в казематах или два здесь. Кто-то уходит после окончания срока, но большинство остаются. После того, как люди по закону ответили за свои преступления, им платят деньги за работу. Небольшие, но можно накопить на более счастливое будущее для ребенка. Послать его учиться и дать возможность навсегда покинуть эти гиблые места.

— Очень интересно, — пробормотал главный советник императора. Наместник севера часто хвастался, что у него самая низкая преступность в квоте, что люди всем довольны, чтут законы и живут строго по правилам. Хвалился полупустыми тюрьмами.

— Может, раннее это и было престижно быть защитниками границ. Отражать набеги Первых, искать славу на поле битвы. Но после того как ваш отец разгромил последний мятеж, эти места перестали быть такими востребованными. Возможно, еще несколько аров, пять — семь, после той битвы, а потом здесь стало глухо, тоскливо и безнадежно. Вы же сами видите!

— Если здесь так скучно, то что же никто не захотел проявить свою молодецкую удаль и выйти на защиту поселенцев? — язвительно спросил Димостэнис. — Или защищать бывших заключенных не такое благородное дело?

Смайлс очень серьезно посмотрел на него.

— Здесь почти у всех есть близкие люди среди жителей деревни: семья, друзья, возможно невеста, даже дети. Сегодня, когда вы отправили солдат для их защиты, мы были вам безмерно благодарны, и в то же время жутко скорбим, что эти отряды состоят только из воинов, пришедших с вами. Не подумайте, что я дерзну давать вам советы, но не смотрите на нас как на сброд, наряженный в воинскую форму. Мы не трусы и не предатели. Мы заложники. Когда случились первые нападения, мы поднялись и готовы были идти в бой. Комманданте приказал опустить ворота и всем вернуться на свои места. Тех, кто ослушается, приказал считать дезертирами и судить по законам военного времени.

— Почему он так упорен в своем стремлении никого не выпускать из крепости?

— Приказ наместника, — зло ответил Смайлс.

— А ему зачем это?

Собеседник пожал плечами.

— Адъютант! — чуть повысил голос Димостэнис.

Даджир медлил.

— Может, потому что он в сговоре с мятежниками? — растягивая слова наконец произнес он.

Да, такое не так просто сказать.

— Это очень серьезное обвинение.

— Кем бы ни были наши враги, аборигены или кто другой, но они почти играючи взяли первую крепость. И так же смогли бы взять и наш замок. Я уже не говорю о том, что разделаться с беззащитными селянами им вообще ничего не стоит. Однако они тянут. Может, сэю Аккарису надо создать видимость сопротивления, чтобы его не обвинили в этом сговоре?

— А может, у мятежников просто нет столько людей? Они, например, ждут подкрепления и между делом сокращают численность противника, — выдвинул свои предположения Дим.

— Или кто-то хочет скрыть другое преступление: например, продажу больших партий железа обходными путями.

— С чего вы это взяли?

— Я четыре года учился в высших классах. И не просто учился, был одним из лучших. Мне выпал счастливый билет — при распределении я попал на службу к самому сэю Аккарису. Был кем-то вроде третьего помощника главного заместителя личного секретаря, — он усмехнулся, — на таких обычно мало кто обращает внимание. А я слушал, слышал, кое-что видел.

— Как же вы вновь оказались здесь?

— На мое место нашелся более достойный кандидат, а меня с повышением аж до личного адъютанта начальника гарнизона отправили назад.

— Так что же вы видели? — слегка прищурившись, Иланди испытывающе смотрел на собеседника. Насчет биографии молодого офицера, он не ошибся, да и насчет мотива — тоже. Врет не врет?

— Некоторые бумаги, неофициальные визиты высоких гостей из столицы.

— Высокие гости? — Дим чуть поддался вперед, замерев в ожидании. — Кто?

Шары со взрывчаткой были сделаны из акилоровской стали. Акилор всего лишь название города. Похожий сплав можно сделать где угодно, был бы исходный материал. Железо. Сталь. Снаряды — самый важный, недостающий фрагмент загадки. Неужели это след?

— Я не знаю, сэй, — пожал плечами адъютант, — имен не называлось, а в лицо я никого не знаю.

— Как же вас такого знающего отпустили?

— Так, ваше благородство, — снова нацепив на себя маску простофили — провинциала, вытянулся в струнку Смайлс, — кто же ведает, что я знающий? С недотепы селянина что возьмешь? Ему же одолжение сделали — вернули к истокам.

— Ваша семья там? — Димостэнис кивнул головой в сторону стены, отделяющую крепость и селения.

— Нет, — спокойно ответил Даджир, — уже нет. Их дом был одним из первых, на который напали мятежники, между делом сокращая численность противника.

— Сэй! — по двору к ним шел Стэл, — ваше задание выполнено. Люди готовы, ждут ваших указаний.

— Передайте им, что через полсэта я жду их у себя в комнате, — кивнул Димостэнис и вновь повернулся к Смайлсу, — спасибо за рекомендации, адъютант. Я нашел их крайне полезными и обязательно учту.

Глава 21

Пять человек одетые в утепленные куртки и штаны, в высоких сапогах, с огневиками в руках в полной тишине спустились по темной лестнице, ведущей в начало подземелий.

— Наша цель — добыть сведения о противнике, — Димостэнис собрал в своей комнате людей, которых ему отобрал Стэл для выполнения этой тяжелой миссии, — чтобы победить врага, нам нужно знать его количество, где располагается, что делает, какое у него оружие и насколько в общем он силен.

Огневики давали ровно столько света, на сколько хватало рассмотреть пространство на несколько шагов впереди себя. Этого было достаточно, чтобы видеть спину впереди идущего товарища, не спотыкаться о камни и не попадать в трещины и расколы, рискуя переломать себе ноги. Спустившись по лестнице, они оказались в просторной четырехугольной комнате, которая заканчивалась новой лестницей, уходящей во мрак.

Дим достал карту и усилил свет огневика.

— Мы располагаем чертежами подземных ходов. Есть несколько прямых переходов от одной крепости к другой. Они самые коротки и простые. Они и были сделаны для сообщения двух замков. Однако мы не знаем, как располагается противник внутри захваченной крепости, поэтому можем выйти прямо к ним в руки. Так рисковать мы не будем. Еще один ведет в Мерзлые Земли, довольно далеко от стены. В таком тумане мы можем заблудиться и вообще не выйти на лагерь противника. Остается еще один — он ведет в горы. Если верить этой карте, мы выйдем к самой высокой точке ледника. По нему мы спустимся вниз и окажемся прямо в стане врага.

Сверившись с картой и убрав ее в заплечный мешок, Дим сделал первый шаг в черный провал тоннеля. Как только свет проник в это уже десятками аров не тревоженное мрачное царство, раздались пронзительные визги и рассерженный шелест крыльев. Люди подняли головы, весь потолок был покрыт черной шевелящейся, встревожено пищащей массой.

— Бездна меня забери! Летучие мыши! — брезгливо проговорил один из отряда, когда довольно отталкивающая морда с кожаными наростами возникла прямо перед его носом. — Вот уродцы!

Второе существо пролетело совсем рядом, задев крыльями волосы еще одного из идущих людей. Тот с шипением отмахнулся, и мохнатое тельце улетело в темноту, пронзительно вереща.

— Тихо! — Димостэнис повернулся к воинам, — никаких резких движений, просто идти. Мы сюда не с летучими мышами воевать пришли. И притушите огневики.

Он первый подал пример своим подчиненным и, накинув капюшон на голову, продолжил путь.

— И самое главное помните нашу цель! Мы должны собрать информацию. Не ввязываться ни в какие бои, ни рисковать, ни пытаться отомстить, каково бы ни было желание. Мы должны вернуться назад и дать достойный отпор тем, кто напал на наших близких и убил наших друзей. Мы больше не будем слепыми щенками, которых тычут носом, пытаясь доказать, что наша жизнь и свобода нам не принадлежат. Нам нужна победа над врагом и, удачно выполнив нашу миссию, мы сделаем первый уверенный шаг навстречу к ней! Вы готовы?

— Служим нашему императору! И империи!

Несмолкаемый писк ввинчивался в уши, проникал в голову, раздирал мозг на тысячи составляющих. Прибавили шаг и уже почти бежали по начавшему казаться бесконечному тоннелю.

— Здесь поворот, — произнес Димостэнис, на ходу достав карту и сверившись с маршрутом.

И едва успел притормозить, выставив между собой и своими людьми легкий искрящийся серебром щит. Не успевший остановиться идущий за ним «летун» врезался в защитное поле и удивленно посмотрел на предводителя. Окинув воинов взглядом и увидев, что все остановились, Дим убрал преграду, кивком головы показывая, что теперь они могут подойти.

Взору пяти людей представился мрачный провал колодца.

— Мы точно идем по карте? — спросил один из «летунов», не отрывая взгляда от мрачной дыры.

— Да, — подтвердил Дим, — к тому же колодец здесь обозначен.

— Как же по нему спускаться?

Парни опустились на колени, поднеся факелы ближе, рассматривая всю окружность проема.

— Смотрите, сэй, здесь была веревка.

Из камней торчали истлевшие волокна, бывшие когда-то то ли канатом, то ли веревочной лестницей.

— Давненько здесь никто не хаживал, — произнес самый разговорчивый из путников, которого звали Кладис.

Димостэнис достал из заплечной сумки веревку и толстый крюк. Прочно привязал одно к другому и вбил в расщелину между ободом колодца и камнем.

— Я пойду первым, когда будет что-нибудь ясно дам вам знать.

Он проверил канат на прочность и, надев перчатки, стал спускаться вниз. Еров через десять послышался шум реки. Найдя опору для ног и перенеся вес тела на одну руку, Дим достал карту, сверяясь в очередной раз. Там на самом деле было обозначение воды.

— Здесь какая-то река, — крикнул он, — будьте готовы искупаться.

— Скорее всего, та самая, которая питает наши колодцы, — послышался ответ сверху.

Димостэнис продолжил свой путь. Вскоре кроме шума он стал различать и нечто другое, а когда спустился ниже, понял, что это не совсем та река, которая дает питьевую воду замку. Вернее, совсем не та. Скорее ее противоположность.

Он стиснул зубы и снизился еще на несколько еров. Слегка помедлив, опустил ноги в грязную вонючую жижу и разжал пальцы. Глубина была не большой, всего по пояс. Дим дернул веревку, показывая, что может спускаться следующий и пошел вперед.

Через несколько мен послышалось ругательство и всплеск воды. Это все повторилось еще три раза, дальше шествовали в полной тишине. Иногда уровень воды снижался, иногда поднимался по самую грудь, и тогда приходилось нести сумки на вытянутых руках и надеяться, что глубина не увеличится, а то придется забыть об ужине и всех запасах провизии, который они несли с собой.

Наконец река стала заворачивать влево, и они смогли выбраться на каменный берег, с которого начинался очередной тоннель.

— Могли хотя бы предупредить, сэй! — возмутился Стэл, который был одним из тех четверых, которых он сам выбрал для похода.

— Вам бы было от этого легче, лейтенант? — невинно поинтересовался Дим.

— Теперь нас за тысячу еров можно учуять, — Кладис поморщился, — кстати, сэй, а впереди есть что-нибудь не такое вонючее?

— Есть еще одно обозначение воды, — кивнут тот, — перед самым подъемом наверх.

— Будем надеяться, что дважды сточные воды в одно подземелье не попадают, — язвительно проворчал Стэл.

— Стимул двигаться быстрее, — Дим закинул сумку на плечи, — до утра нам надо дойти до того мета, где начинается гора.

Больше особых неприятностей дорога не приносила: узкие тоннели, темные комнаты, пещеры, лестницы то вверх, то вниз. Наконец дорога начала сужаться, как это было отмечено на карте и вскоре разведчики остановились перед узким темным лазом, зажатым с двух сторон скалой.

Думать о том, что там может быть непроходимый завал не хотелось. Дим глянул на хмурые лица людей, снял свой походный мешок и бросил его в проход. Сильнее разжег огневик, чтобы тот давал больше света и полез в неизвестность.

Погрузившись в темное нутро тоннеля, Димостэнис почувствовал, как его охватывает дрожь. Здесь все было напитано силой. Мягким толчком энергетика земли напомнила об их заключенном союзе. Обняла, лаская, проникая под кожу, вошла в кровь. Он отдался этому сладкому чувству, вновь погружаясь в самое сердце стихии, сливаясь с ней, становясь единым целым. Пришлось до крови прикусить губу. Боль вернула ясность сознания. Димостэнис почти вывалился из тоннеля, разрывая связь, едва сдерживая стон разочарования.

Перед глазами расстелилось небольшое плато и прозрачное озеро, притаившееся среди камней. Вода была настолько ледяной, что сводило зубы, но это не помешало всем пятерым броситься в нее с головой, смывая с себя грязь и вонь.

Отойдя немного от кромки воды, Димостэнис разжег огонь. Он все еще находился в эйфории от пробуждения в себе той частички стихии, которая с недавнего времени жила в нем. Найти вторую похожую искорку было не сложно. Она трепыхнулась, забилась в крови, заиграла на пальцах серебряными всполохами, которые ударившись о камни, вспыхнули языками огня.

— Невероятно! — Стэл стоял в двух шагах, жадно наблюдая за манипуляциями командира. В его глазах отражалось пламя, почти заполонив собой всю радужную оболочку. — Не думал, что возможно разжечь костер на голых камнях.

— К сожалению, он не будет гореть сам, — Димостэнис легко улыбнулся, — его надо поддерживать своей энергетикой. Вы поможете мне, Грегори? Мы с вами единственные, кто владеет этой стихией.

— Конечно, сэй! — лейтенант осмелел и протянул руку, пробуя огонь на ощупь.

— Тогда будем по очереди дежурить около него, по крайней мере, пока не обсохнем сами, и не высохнет одежда.

Остальные расселись вокруг костра, ловя его жаркое дыхание. Достали из сумок провизию и быстро перекусили.

— Я дежурю первым, — произнес Дим, когда поели и стали устраиваться на сон.

Спать совсем не хотелось, терзали мрачные мысли, не давая покоя. Он смотрел на яркое танцующее пламя, пытаясь найти ответы на свои бесконечные вопросы.

Откуда у отца могла быть эта карта? Когда Лауренте Иланди уходил с севера после подавления бунта, были всего лишь наспех сколоченные сооружения, которые помогли выстоять в решающем бою. Это уже после появился и замок, и толстые стены, и подземные ходы.

Такой важный документ, как чертежи секретных тоннелей, не может быть у кого попало. Например, у начальника гарнизона или самого наместника.

После того как бывший император одобрил союз отца с его избранницей, никому неизвестная дочь обычного гарнизонного офицера стала чуть ли не принцессой севера. А все родственники серьезными предпринимателями и владельцами заводов. Конечно же номинально, так как все их приобретенное имущество принадлежало Дому Иланди. Отец регулярно каждый ар ездил проверять хозяйство семьи. Даже когда он отдал имение в управление младшему сыну, все дела на севере всегда вел сам.

Дим задумчиво протянул руку к пламени и потянул за один из языков, накрутив нить на пальцы. Огонь протестующе зашипел, больно ужалил, соединившись вновь в одно целое. Одаренный недоуменно посмотрел на свою ладонь, на которой остался красный след ожога, перевел взгляд на пламя. Стихия была цельной, не разделенной на нити силы. Он огляделся и понял, что все вокруг для него представляется таким же. Нет привычной энергетической вязи, которую можно было брать и трансформировать в хьярт. Единое полотно мироздания.

Димостэнис тряхнул головой, вновь отрешаясь от всего, продолжая следовать за своими мыслями.

… — Или кто-то хочет скрыть другое преступление: например, продажу больших партий железа обходными путями. Большие чиновники с неофициальными визитами…

Мог Лауренте Иланди быть этим самым большим чиновником? Конечно, мог. С большой вероятностью это он и был. В последний раз отец ездил на север незадолго до праздничного шествия императора.

Что Пантерри хотел такого страшного рассказать ему? Что скрывают эти приюты, один из которых опять-таки ж здесь, совсем рядом с Эшдаром, на самой границе с Мерзлыми Землями?

Может там тот самый порошок? Который упаковывают в стальные шары, а потом устраивают государственные перевороты?

Строптивый император, потеря контроля и власти, а потом БАХ…, впрочем, нет. Все началось гораздо раньше. С яда. И убийства его величества Стефана.

Кирпичики новых знаний и открытий один за другим вставали на свои места, выкладывая тот фундамент правды, которую он так долго искал.

Император возжелал играть в свои игрушки сам и стал неугоден. Попытка убийства, взрывы башен, запланированный переворот и смена власти. Лишь одно препятствие встало на пути честолюбивым планам. Он сам.

Кстати, почему советники после того как он обнародовал свод, больше не пытались разделаться с ним? Из-за его новой ауры? И что она ему дала? Кроме личной уверенности и удовлетворения от ощущения полноценности дара.

Димостэнис скривил губы.

Они-то этого не знают. И они его боятся.

Самонадеянно.

Нельзя было не признать, что в его кладке не хватает еще многих кирпичиков.

Так главный советник просидел несколько сэтов, пока не решил, что и ему пора хоть немного отдохнуть перед дальнейшей дорогой. Он разбудил Стэла и, сдав дежурство над стихией, лег спать.

Проснувшись, Димостэнис понял, что замерз. Открыл глаза, сел. Огонь не горел. Остальные тоже уже не спали, зябко ежась и кутаясь в куртки.

— Что случилось? — обратился он к лейтенанту.

— Простите, сэй, — смущенно произнес тот, — я сам не понимаю. Огонь как будто, он… меня не слушался, — Стэл поднял на Дима глаза, в которых плескалось море изумления, — не принимал меня. Он не разъединялся на нити, и я никак не мог подступиться к нему. Потом и вовсе рассыпался на искры и исчез.

— Ладно, — махнул рукой Иланди, — сейчас согреемся.

Наспех перекусив, они отправились в путь. Вскоре дорога начала уходить вверх. Приходилось прилагать куда больше усилий, чтобы поддерживать заданный темп. Чем дальше они шли, тем сложнее становилось дышать, голова кружилась, кровь билась в виски. Уши закладывало. Так, что иногда не слышно было сзади идущего товарища.

— Мы почти на месте, — подбадривал Димостэнис свое воинство. Он оказался прав, выбрав именно их для этого похода. Если уж привычным к высоте и перепаду давления «летунам» так было тяжело, как бы себя чувствовали здесь другие!

Вышли на небольшое круглое плато. Конец пути.

— И? — все взгляды обратились к командиру.

Дим пожал плечами.

— В чертежах указано, что выход здесь. Надо искать механизм, открывающий проход. Вряд ли эти тоннели чем-то особенны и отличаются от других подземных ходов.

Люди стали крутить головами, ища то, о чем он говорил. Разбрелись, разделив территорию для более тщательного обыска.

— Сэй! — победно вскрикнул Кладис, — смотрите — что-то похожее.

И он, сделав шаг, смело протянул руку.

Сильный импульс сбил его с ног и отбросил на середину плато. Остальные ошарашено повернули головы в сторону человека, который это сделал.

Димостэнис, весь светясь серебром, подошел к поверженному бойцу.

— Что вы себе позволяете! — рявкнул он, грозно возвышаясь над лежащим человеком, — это подземный ход главного оборонительно замка севера или хижина бездомного бродяги? Вы думаете, что здесь все так просто?

Кладис уже стоял на коленях, ошалело тряся головой. Остальные пристыжено молчали.

На карте не было никаких отметок о ловушках. Однако его опыту, знаниям, воспоминаниям не надо было никаких указателей, Дим просто это знал.

Он подошел к стене, из которой и в самом деле торчало что-то наподобие рычага для поднятия тяжести, и остановился в нескольких шагах. Ловушка была почти незаметной, сплетенной из нитей всех четырех стихий. Слегка мерцающий сгущенный воздух.

Остальные тихо подошли, остановившись за его спиной.

— Сейчас видите?

— Да, сэй, — приглушенно ответил Стэл за всех. — Что будем делать? Возле нее даже находиться тяжело.

— Как можно разрушить энергетическую формулу?

— Быть ее создателем или применить к ней силу большую, чем в нее вложили при плетении, — отчеканил лейтенант одно из основных правил силы Шакти.

— Плел ее не я, — сообщил Дим, — остается второй способ.

— Но вы сами сказали, что это не хижина бродяги!

— Вы знаете третий способ, лейтенант? — и, не дождавшись ответа, добавил, — отойдите. Все.

Все проигнорировали.

— Быстро! — гаркнул Дим.

Серебро уже застилало глаза. Сила буквально бурлила в каждой клетке тела. Димостэнис, выдохнув, нашел едва различимую связующую нить и взял ее в руки. Он уже делал так. Много аров назад, когда у него не оставалось другого выбора. И сейчас его нет…

Яркая вспышка прорезала сумрак подземного царства. Люди зажмурились, закрыли глаза ладонями, схватившись за головы. Дима отбросило к стене. Отовсюду сыпались камни. Серебряная полусфера накрыла людей, защищая их от ударов.

Когда все успокоилось и пыль улеглась, отряд увидел, что нет не только смертоносного плетения, но и преграды, загораживающей выход из подземелья.

Димостэнис поднялся на ноги, подобрал с земли свою сумку и закинул ее на плечи.

— Как я понимаю, мы можем продолжать наш путь.

Первым шел лейтенант, за ним остальные. Последний был Кладис. Бледный и поникший. Видимо в полной мере представил, что с ним произошло бы, если Дим не успел отшвырнуть его от ловушки.

— Спасибо, сэй, — тихо произнес он, — я не подумал.

— Бывает, — усмехнулся Иланди, — только если часто не думать, долго не проживешь.

В лицо с размаха ударил холодный, принизывающий ветер, дыхание перехватило, в носу защипало от мороза. Отряд разведчиков стоял на маленьком пятачке среди огромного ледника. Справа, слева, вверх, вниз сколько можно было видеть простиралось бескрайнее море снега и льда. Здесь воздух был чист и прозрачен, можно было до мельчайших подробностей рассмотреть горный пик, возвышающийся над их головами, ясное серое небо с блестящими вкраплениями звезд, застывшее озеро, грозные выступы, трещины во льду.

— Здесь все не так, — Стэл передернул плечами.

— Что вы имеете в виду? — Дим получил порцию снега в лицо и поспешал натянуть капюшон поглубже.

— Вы сами не видите, сэй? Здесь сила стихий не делится на нити. Мы ее просто чувствуем, но не можем взять.

— Я ощутил это еще в том тоннеле перед озером, — улыбнулся Димостэнис. — В этих местах энергетика природы — единое полотно, людей здесь практически не бывает, и его не успели разделить. Поэтому вы не смогли справиться с огнем, а ловушка у прохода чуть не разнесла пол пещеры, когда я влез в это плетение.

— Получается, нам не стоит использовать силу Шакти?

— А вы сможете?

Лейтенант насупился и стал смотреть вниз. У подножья горы клубился белый плотный туман.

— Знали эти твари, когда надо начинать войну, — мрачно проговорил Эльдин. За всю дорогу он разговаривал очень редко, но всегда строго по делу.

В сезон варны, когда даже в этих местах воздух прогревался до пяти-семи, иногда до десяти градусов и не было ни дождей, ни туманов лагерь противника был бы как на ладони. А сейчас…

— Карта указывает, что здесь есть дорога, — произнес Димостэнис, переведя глаза с бумаги на довольно крутой ледяной склон, засыпанный снегом.

Грегори поднял взгляд вверх.

— Можно сказать, что нам еще повезло.

Над головами высился могучий пик горы.

— Вперед, — тихо произнес Дим и первым сделал шаг. Однако, как бы не были готовы его воины выполнять свой долг, крутизна склона заметно тормозила их порывы. Все же приноровились, ступая аккуратно, прощупывая, куда в очередной раз ставить ногу, чтобы не оступиться и не попасть в трещину. Хотя с такой толщиной снега это скорее было дело случая. Еров через сто стал чувствоваться скрытый под снегом лед. С каждым шагом толщина снежного покрова становилась тоньше, а крутизна склона увеличивалась.

— Дальше не пройти, там сплошной лед, — произнес Димостэнис, закашлявшись от очередной порции снежной крупы. — Нам нужны ступени. Это хоть как-то обезопасит от падения в пропасть.

— У нас нет ничего, чем бы мы могли пробить лед, — покачал головой Стэл.

— У нас есть наши способности.

— Вы же сами говорили сэй, что здесь лучше не пользоваться силой Шакти. Слишком сильна энергетика этого места, нам нечего ей противопоставить.

— Мы попробуем ее уговорить, — не слушая возражений, он обратился к одному из своих спутников, — Радис, вы — водник. Значит это наша с вами задача.

Летун осторожно вышел вперед.

— Я буду разделять полотно на нити. Вы сможете брать энергетику вашей стихии и работать с ней.

Димостэнис потянулся к хьярту, выпуская на кожу серебряные линии. Открыл свою сущность для мира, призывая его вступить в контакт. Природа откликнулась, как это уже бывало не раз с того момента, как он познал свой дар в новом качестве. Одаренный почувствовал невероятную силу, окружившую его. Приветственные объятия, восторг встречи, невероятное единство с тем, что никогда раньше до него не принадлежало ни одному живому существу.

Серебряные линии ощетинились, превращаясь в иглы. Они вошли в полотно мироздания, руша его единство. Природа замерла и попыталась отстраниться. Немой укор стоял в воздухе и Дим ощущал его всей кожей. Однако держал крепко, не имея права отступать.

Плотный единый холст истончался, рвался, превращаясь в ошметки. Дим чувствовал дрожь тела, пот, стекающий по вискам, по спине под курткой, хьярт, который все больше сжимался и немел. Видел Радиса, берущего ставшую подвластной энергию стихии. Плавившийся лед, трансформирующийся под его пальцами. Снег, возмущенно кружащийся в воздухе. Следы крови на появляющихся ледяных ступенях. Слышимый лишь ему одному крик. И резко нахлынувшее чувство одиночества, когда хьярт сжался, и он перестал ощущать окружающий мир.

Проложенная дорога вывела путников к небольшому скалистому выступу, который поднимался изо льда немного в стороне от того места где они спускались. Здесь решили сделать привал и чуть передохнуть.

Дим опустился на камни слегка в стороне от своих людей, заглядывая внутрь себя, пытаясь понять, что с ним происходит. Всеми струнами души он ощущал, что нельзя было делать того, что недавно сотворил. Он не должен был так поступать. Однако по-другому он тоже не мог. Он нес ответственность за жизнь тех людей, которые шли с ним и еще нескольких тысяч, которые ждали в замке.

— Радис, что с вашими руками? — спросил Димостэнис, чтобы хоть как-то разорвать гнетущую тишину, воцарившуюся с того момента, как они спустились на выступ.

— Ерунда, сэй, — тот небрежно пожал плечами, чтобы не вытаскивать поврежденные кисти, которые он держал под курткой.

— Покажите, — вздохнул Дим и подошел к воину.

Кисти были довольно сильно обморожены, со сбитыми кровавыми пузырями и царапинами.

— Лед, не совсем моя стихия, — извиняющимся тоном произнес Радис, — это конечно вода, но в таком состоянии ею сложнее управлять.

— Понимаю, у моей мамы именно такой дар. Она — хозяйка льда. Признаюсь, я много аров наблюдал, как она это делает, но так до конца и не смог понять. Сейчас безумно сожалею об этом. Возможно, смог бы вам чем-то помочь.

— Что вы! — воскликнул «летун», — вы и так такое сотворили!

Дим поглядел в восхищенно блестевшие глаза, повернулся к другим своим спутникам и поймал такие же взгляды. Резко поднялся на ноги.

— Это всего лишь сила стихии, — сухо произнес он. — Мы рождены, чтобы ею управлять.

Димостэнис достал из своей заплечной сумки баночку с заживляющей мазью, которую дала ему с собой Олайя.

— Лейтенант, перевяжите раненому руки, через пять мен трогаемся в путь.

В обозначенное время все были готовы, ожидая дальнейших указаний.

— Предлагаю дальше спуститься по скале, не выходя на лед.

— Она выглядит достаточно ненадежной, — произнес Стэл, вставая на самый край и смотря вниз, — но вы правы — все лучше, чем лед.

— Здесь можно закрепить крюки и спускаться по веревке, по одному, так будет безопаснее.

Так и поступили. Первым пошел лейтенант. Когда он дал знак, что все отлично, помогли спуститься Радису, за ним все остальные. Последним шел Димостэнис.

Скала привела отряд почти к самой черте тумана. Ледник кончился, и они стояли на твердой поверхности, на самой границе белой хмари. Все как один задрав головы, смотрели вверх. Там высился, казавшийся неприступным снежный пик и ледяной склон, с которого они спустились.

— У нас не так много времени, чтобы дойти до лагеря, разведать обстановку и вернуться назад. К рассвету мы снова должны быть здесь, — проговаривал еще раз Димостэнис. — И не забудьте — никаких подвигов. Мы только смотрим, узнаем и возвращаемся. Воевать будем позже.

Скала выводила прямо к крепостной стене. Сверху хорошо был виден лагерь противника, часть которого была расположена во дворе крепости, а часть выходила за ворота. Их расчет подойти к стану врага, спустившись с ледника, оказался верным. Здесь совсем не было постовых. Лагерь спал. Да и кто мог подумать, что к замку можно подойти со стороны неприступного заснеженного пика или с Мерзлых Земель.

Зато та часть стены, которая была обращена к замку Эшдар, была похожа на растревоженный улей. По галерее ходили часовые, в бойницах стояли лучники и арбалетчики, по двору маршировала охрана.

— Сколько же их здесь? — прошептал Кардис.

— Около восьми-девяти тысяч, — эхом отозвался Стэл, — это тех, кого мы можем видеть вне крепости.

— Еще тысяча, возможно полторы, — прибавил Димостэнис свои подсчеты.

— Это, не считая их мощного оружия.

Иланди кивнул. Без помощи объединенных войск им придется туго.

— Кардис, Эльдин, Радис, вы обследуете местность вдоль горы. Посмотрите, есть ли что там. Грегори, мы с вами обойдем лагерь и попробуем разузнать, как обстоят дела со стороны моря.

Совершить задуманное оказалось проще, чем они себе представляли. Огромные камни, разбросанные скалой, туман и абсолютная уверенность врага, что лагерь надежно защищен ледником и Мерзлыми Землями предоставили им возможность выполнить возложенную на себя миссию.

Остановились, увидев отблески огня. Подкрались ближе, притаившись за большим валуном в дозволительной близости от первого поста охраны.

Здесь все было оцеплено постовыми от стены до самой кромки воды. Свет огромных огневиков разрезал мрак, отвоевывая себе большие куски пространства.

— От кого они здесь собрались обороняться? — шепотом спросил Стэл.

Димостэнис тоже заметил несколько баллист, размещенных на берегу и большие стационарные арбалеты на несколько болтов. В душе заскребли самые не радужные предчувствия.

— Они ждут подмогу. Отряды, взявшие первую крепость — всего лишь авангард. Поэтому они не ведут никаких активных действий. Нам надо скорее вернуться в замок, мы должны первыми нанести удар, пока к ним не пришло подкрепление.

Он тихо стал отходить назад, отдаляясь от света огневиков.

— Но ведь его величество тоже вышлет нам в помощь объединенные силы империи! — произнес лейтенант.

— Конечно, — уверено ответил Дим, — только неизвестно чьи основные войска подойдут первыми.

Остальные уже ждали на том самом месте, где они расстались.

— У подножия горы чуть в стороне от того места, где мы спустились, у них склад оружия. Тараны, баллисты, стационарные арбалеты. Все то, что они использовали для осады и взятия крепости. Видимо, пока они не нужны и эти чудовища ждут своего сэта, — Кладис взял на себя роль докладчика.

— Вы сумели подсчитать количество?

«Летун» кивнул.

— Тогда нам пора в обратный путь. Нельзя терять время.

— Еще, — десятник как-то неуверенно переступил с ноги на ногу, оглянулся на других воинов, — под скалой, под тем самым выступом, с которого мы спускались, есть пещера, где они хранят стрелометы.

— И? — переспросил Димостэнис, начиная раздражаться. Задумали в героев поиграть! Вон даже у лейтенанта глаза загорелись.

— Помните, как мы по ней спускались? Этот выступ едва держится. Если ему чуть помочь, мы похороним часть их оружия под грудой камней.

— А вы помните, что я говорил вам, когда мы были еще в замке? Наше дело — все узнать и вернуться.

Он пошел вперед, показывая остальным следовать за ним. Как иногда тяжело быть старшим и самым здравомыслящим!

— Именно из этих стрелометов были уничтожена большая часть «летунов». Мы перед ними как беззащитные птенцы. Они пробивают защиту ярхов, как никакое другое оружие, — не сдавался Кладис. Одобрительное молчание соратников было ему поддержкой.

— Если мы лишим наших врагов этих баллист, то вновь вернем себе преимущество в воздухе, — добавил Стэл.

Шли скорым темпом и до границы тумана добрались быстро. Время на самом деле подгоняло, и не было ни одной лишней мены. Так же по веревке забрались на выступ и растянулись по всей его поверхности цепочкой, стоя друг от друга на расстоянии двух шагов.

— Радис, как ваши руки? — спросил Димостэнис, видя, как тот развязывает бинты и освобождает кисти.

— Мазь сильно помогла.

Дим кивнул.

— Плетем самую обычную формулу разрушения, вкладывая в нее максимальную силу, — произнес он, с глубоким вздохом дотягиваясь до своего хьярта, проверяя силы. Наверное, все же не стоило ввязываться в эту авантюру, но соблазн хоть как-то навредить врагу, был настолько силен, что он дал себя уговорить. — Этому месту это очень не понравится, что мы сотворим и энергетика, царящая здесь, будет выталкивать наши плетения. Однако мы тоже должны постараться и вложить максимальное сопротивление в нашу вязь.

Формулы плели быстро, уверено переплетая нити стихий и превращая их единую разрушающую мощь. Природа отреагировала быстрее, чем они ожидали. Как только первое плетение зацепилось за камни, стало труднее дышать и на плечи, словно опустили тяжелый груз. Здешние места не терпели чужаков.

По выступу начали расходиться трещины.

— Первый пошел, — прошептал Димостэнис и Эльдин, добавив последний штрих к своему плетению, схватив в одну руку острый крюк, во второй кинжал, прыгнул на заснеженные ступени, и ловко орудуя подручными средствами, стал подниматься наверх.

Повторив его действия, вторым ушел Радис.

С утеса начали сыпаться камни. Земля дрожала под ногами.

Дим прикрывая уход своих людей, держал на пальцах заготовленную формулу. Когда лейтенант спрыгнул вниз, зацепившись за лед, он отступил как можно дальше от края и, связав плетение, швырнул его туда, где чувствовалось самое большое напряжение.

Прыгнул на ступени, цепляясь кинжалом, зажатым в одной руке и крюком во второй, стал подтягиваться наверх. Горы возмущались. Горы дрожали. Их гневная вибрация ощущалась всем телом. Казалось, они всем своим могучим существом стремились сбросить с себя дерзких червяков, которые не только вторглись в их неприступные владения, но и нарушили царящий арами покой.

Две сильные руки подхватили его за плечи и втянули на ровную площадку, в тот самый момент, когда выступ с треском и грохотом стал осыпаться вниз.

Рокот падающих камней смешался с криками людей в разбуженном лагере. Сквозь туман были видны размытые точки зажигающихся огневиков.

— У нас получилось! — Эльдин сделал шаг вперед, стараясь рассмотреть, что происходит под ними.

Лейтенант едва успел схватить его за куртку и втянуть назад, когда неподалеку с легким шуршанием сошла снежная лавина.

Димостэнис осторожно высунул голову и посмотрел наверх.

— Надо идти, — голоса людей в лагере становились все громче, — пока там внизу не поняли, откуда к ним пришли неприятности.

Однако продвигаться вперед получалось невероятно медленно. Талла уже взошла на небосвод и первыми лучами осветила пик горы. Снег стал слегка подтаивать и сделался рыхлым. Шли, проваливаясь ниже колен. Неплотный глубокий покров требовал не меньше усилий при передвижении, чем лед.

— Сэта через два будем у перевала, — тяжело дыша, проговорил Стэл.

Действительность повергла их расчеты в прах. Разбуженные то ли лучами Таллы, то ли тем взрывом, которое они устроили по склону непрерывно сходили лавины снега. Пришлось уходить в сторону, постоянно увеличивая расстояние, которое надо было преодолеть.

— Главное не пропустить лаз в тоннель, — произнес Дим, когда остановились на очередной отдых, — мы сильно отклонились вправо. Снова спускаться будет еще тяжелее.

Через несколько еров идти стало легче. Уровень снега снизился, и даже немного получилось ускориться.

— Смотрите, — Стэл поднял вверх руку, — по-моему, это тот малый гребень, за ним площадка, на которую мы вышли из подземелья.

— Здесь лед, — опасливо проговорил Радис, поскользнувшись и схватившись руками за выступ, выравниваясь.

Лейтенант сделал еще шаг, взмахнул руками и, не удержавшись, стал соскальзывать в пропасть. Димостэнис стоящий ближе всего, рванул за ним, но чуть не успел и Грегори полетел вниз. Дим сделал несколько шагов вперед, выбрасывая серебристую сеть, ловя в нее Стэла. Собрал все силы, когда мощный рывок потащил его вниз. Не смог удержаться на ненадежной поверхности и заскользил следом.

Еров через десять приземлились на небольшом выступе, засыпанным снегом. Дим потирая ушибленное правое плечо, поднялся на ноги, осматриваясь. Над ним возвышался почти вертикальная ледяная стена, а вниз уходила пропасть. Левее Эльдин и Кладис поспешно связывали веревки, а Радис встав на колени, смотрел в низ.

— Вы как? — крикнул он, и эхо гулом разнесло его слова.

Слыша за спиной кряхтение Стэла, Дим махнул рукой, показывая, что все нормально. Повернулся к лейтенанту.

— Жив? — тихо спросил, чтобы не создавать еще большего шума.

Стэл неуверенно кивнул и попробовал встать на ноги. Замер, глазами полными ужаса глядя поверх плеча Димостэниса. Тот уже и сам услышал знакомее шуршание, а через мгновение сильный удар в спину повалил на землю и потащил за собой.

Следующие мены оглушенный, затянутый в несущийся поток, он полностью потерялся в этом снежном пространстве. Снег забивал нос, рот, не давая сделать вдох. Потянувшись к хьярту, одаренный высвободил всю энергию, которая у него была, создавая вокруг себя защитный контур, позволяющий дышать и смягчающий толчки. Наконец сильный удар спиной обо что-то твердое остановил его падение, и он почувствовал, что больше никуда не несется, оставаясь лежать придавленным к земле тяжелым слоем снега. Грудь невыносимо болела. Запас сил был исчерпан. Хьярт не реагировал. Он расслабился, пытаясь собрать крупицы силы.

Дышать становилось все труднее, ломила зашибленная спина, ныло плечо, которое он ударил еще при первом падении. Энергия стихии здесь зашкаливала, но не давала рвать себя на части. Каждый вздох, как борьба, каждая толика силы, как отвоеванный трофей.

Чувствуя, что еще чуть-чуть и он уже ничего не сможет изменить, оставшись здесь навсегда, придавленный холодной массой, Дим собрал все, что удалось трансформировать хьяртом в единый импульс, и бросил вверх, пробивая себе дыру в снежном куполе.

Дотянулся рукой, расширяя отвоеванное пространство и выпал на поверхность сугроба, хватая ртом мерзлый студеный воздух.

Чуть отдышавшись, Димостэнис сел, оглядываясь вокруг себя. В закатном мареве Таллы едва можно было увидеть вершину горы. Он досадно застонал и вновь упал на спину, пытаясь хоть немного смягчить волны пульсирующей боли. Повернул голову, упираясь взглядом в огромную глыбу льда, остановившую его падение. Чуть дальше стоял еще один сугроб, похожий на тот, из которого он вылез сам.

Его прошибло в пот. Встав на колени, Дим пополз к снежной насыпи, начав быстро разгребать ее руками. Наткнулся на Стэла, лежащего лицом вниз, перевернул, хорошенько тряхнув. Тот судорожно вздохнул и попытался разлепить тяжелые от снега ресницы.

Димостэнис вновь упал на спину, задрав голову, и с навалившейся тяжестью безысходности смотрел на едва белеющий далеко вверху белоснежный пик. Стэл кряхтя, дополз до него и сел рядом.

— Мы у самого подножия горы, — озвучил он то, что Димостэнис видел и сам. — Как нам отсюда выбираться?

Иланди закрыл глаза. Хороший вопрос. А еще лучше: как ему быстрее попасть в замок, где в любой момент может начаться решающее сражение?

— На скалу нам не забраться, там сплошной лед, к тому же эти лавины. К лагерю тоже не подойти, уверен теперь там выставят посты.

— А там, — Стэл указал рукой на белую бесконечную пустыню, — Мерзлая Земля. Нам не пройти.

От холода уже начинало сводить конечности. Мороз пробирал до самых костей.

— Сначала надо убраться отсюда, найти хоть какое-то укрытие, чтобы переждать ночь.

Лейтенант демонстративно оглядел белую ровную гладь, тянущуюся на многие еры, доступные глазу.

— Я совершенно пуст, — произнес Дим, — надеюсь, завтра хьярт восстановиться, и я вызову своего ярха. Он заберет нас отсюда.

Поднялся ветер. Закрутилась метель. Колючий снег бил в лицо, залеплял глаза.

Поначалу решили приютиться под защитой скалы. Но когда с предупреждающим, уже хорошо знакомым шуршанием сошла очередная лавина, засыпав сугробами, то место, около которого собирались пристроиться на ночлег, решили идти дальше. Вглубь Мерзлых Земель.

Ветер ревел, выл, свистел, орал. Срывал капюшон. Забирался под куртку. Бил наотмашь.

— Куда мы идем? — пытаясь перекрыть голосом этот гвалт, прокричал Стэл и тут же закашлялся. Закутался в воротник.

— Там впереди, я заметил еще, когда не ушла Талла, в долине есть какие-то куполообразные наросты, похожие на пещеры из снега. Возможно, мы сможем там переждать ночь и этот ураган.

Стихия свирепствовала. Дим ощущал бешеную мощь в каждом порыве ветра. И от этого всепоглощающего неистовства одаренный испытывал истинное наслаждение. Неправильное, беспощадное к самому себе удовольствие. Ломал стихию, рвал ее единство, заставляя признать свою власть. Чувствовал себя хозяином. То самое блаженство, которое он впервые познал еще в двенадцать аров, за которое был готов рисковать, платить своей жизнью, без которого не смыслил своего существования.

Колючий снег ударил в лицо, заставляя вернуться на грешную землю. Димостэнис поспешно поднял воротник и глубже натянул капюшон. Стихия, зло взвизгнув у самого уха, подняла белую пыль, мстительно осыпав человека.

— Вы слышите? — Дим чуть повернул голову к своему спутнику.

Лейтенант остановился. Прислушался.

— Похоже на лай, — неуверенно произнес он.

Димостэнис кивнул.

— Тоже так кажется.

— Откуда здесь собаки? — удивлено протянул Стэл.

— Скорее это какие-нибудь дикие твари, обитающие здесь. Не думаю, что нам надо с ними встречаться.

Из белой пурги вынырнула большая лохматая туша.

— Что за черт?! — выругался лейтенант.

Чудовище остановилось возле людей, в двух шагах, принюхиваясь. Следом вышло второе, а за ней словно корабли из тумана, выплыли еще двое.

Твари уселись кругом, шевеля носами, словно ожидая чего-то.

— Они и вправду похожи на собак, — шепотом проговорил Димостэнис.

— Вы видели когда-нибудь собак таких размеров?! — возмущенно прошипел Стэл, и один зверь, медленно поднявшись, подошел к нему.

Лейтенант сделал осторожный шаг, приближаясь к командиру.

— Что будем делать? — спросил глазами. Тварь, стоящая рядом, была ему почти по пояс.

Дим нащупал кинжал, сжал рукоять.

— Ждать, — едва шевеля губами, ответил он. — Пока они не пытаются нападать.

Что еще оставалось? Измученные, замерзшие они вряд ли смогли дать достойный отпор, вздумай зверюги накинуться на них. Правда, надо было отдать тем должное — они не спешили. Еще вернее так же ждали, как и их пленники.

Лишь одна из них повернула голову и коротко тявкнула, когда в снежной хмари показалась чья-то шарообразная фигура. Она вышла в круг, созданный их питомцами, а следом за ней вторая.

Люди.

Укатанные с ног до головы в необычные свободные одежды из толстой кожи. Открытыми у них оставались лишь глаза и носы.

Один из пришельцев подошел совсем близко. Принюхался, как его и зверюга.

— Это не наши.

Коротко произнес он второму.

— Псы нашли их, — пристально взглянул на пришельцев. — Как сюда. попали.

Странная речь. Отрывистая. Изломанная. Почти лишенная любых интонаций и эмоций.

Дим не сразу понял, чего от них хотят.

— С горы, — ответил он, подстраиваясь под стиль общения.

— На обитаемой. земле снова война. скакой вы. стороны.

Димостэнис осторожно переглянулся со Стэлом.

— С белого замка, — опять то ли спросил, то ли ответил пришелец.

Эшдар был построен из белого камня, вторя строениям Эфранора.

— Да.

— Мы не имеем. дела с жителями обитаемых. земель. враг.

Странный незнакомец отступил на полшага, едва заметно махнув рукой. Одна из зверюг, до этого безучастно сидевшая рядом, прыгнула на грудь Димостэнису, сбивая с ног. Однако тот видел безмолвный приказ и был готов. Едва его спина коснулась снега, и страшные челюсти сошлись на воротнике куртки, он всадил приготовленный кинжал в живот твари, резко проводя от нижних ребер до самой грудины.

Горячая кровь на морозе показалась обжигающей. Дим столкнул с себя тяжелую тушу, едва успев перекатиться по снегу, избегая удара тяжелым топором.

Еще один перекат. Пальцы нащупали что-то тяжелое. Резко и точно швырнул ледяной комок прямо в глаз противнику, заставляя того отступить на шаг, взвыв от боли.

Этих мгновений хватило, чтобы вскочить на ноги. Почувствовался энергетический всплеск. Одна из собак превратившись в огненный ком, каталась по снегу, стараясь сбить пламя. Вторая, в ужасе скуля и поджав хвост, переминалась с лапы на лапу, не спеша напасть на столь грозного двуногого. У Стэла на пальцах уже весело новое плетение. Не такое сильное, как первое, но достаточное, чтобы поджарить любого, кто рискнет приблизиться к нему.

Димостэнис едва успел повернуться к своему врагу, когда тот, размахивая топором, бросился на него. Ветер все так же выл. Ноги путались в снегу. Дим нырнул под руку с оружием, уходя от очередного страшного удара. Толстая кожа, из которой была сшита одежда незнакомца, делала бесполезным его довольно короткий кинжал. Сделав обманное движение, Димостэнис подождал, когда противник уже предчувствуя скорую победу, замахнется, всадил свой клинок в открывшуюся на пол мгновения незащищенную кисть.

Дим кинулся к выпавшему из руки топору. Острые клыки впились ему в плечо, дернули вниз. Не настолько плотная и надежная ткань его куртки, чтобы выдержать такой натиск, с треском лопнула, оставаясь в пасти зверя. По руке потекло горячее и липкое, и он увидел собственную кровь на морде собаки.

Зверь облизался, злобно зарычав, и кинулся на человека, распрямляясь в прыжке всем своим мощным телом. Перехватив отвоеванное оружие обеими руками, не обращая внимания на боль, Димостэнис встретил псину сильным ударом топора, раскроив той череп почти на две половины.

В то же мгновение что-то тяжелое опустилось ему на голову, и он упал на залитый кровью снег.

Глава 22

Соленый ветер с моря щекочет ноздри. Теребит влажные волосы и нежно поглаживает разгоряченную, почти обожженную кожу, оставляя от своих ласковых прикосновений ощущение прохлады.

Теплые игривые волны накатывают на берег, образуя после себя широкую, влажную полоску на гладком песке. Кажется, что у ног лежит огромный зверь и мирно дышит, шелестя прибоем.

Рябь на воде становится сильнее, поднимая в воздух белые «барашки» пены. Бурлящие волны подкатывают к берегу и вновь, словно нехотя соскальзывают назад, оставляя на берегу мелкие камешки. Ласкают щиколотки.

Воздух, пропитанный запахами морской воды, песка, водорослей. И небо — чистое, сильное. Такое невозможно голубое…

По лицу провели чем-то холодным. Димостэнис судорожно вздохнул и вынырнул из накатившей волны.

— Вода, — прошептал он, — мерзлые земли — застывший океан. Здесь была вода. Теплая, соленая, очень много воды. И небо — голубое. Наверное, так было раньше, до катастрофы, разрушившей старый мир.

— Вас ударили ледяным камнем по голове, — резюмировал его откровения вкрадчивый голос лейтенанта.

Дим открыл глаза и обвел взглядом пространство вокруг себя. Маленькая комната, вылепленная из снега. В углу стояла небольшая чаша, в которой еле-еле бился язычок огня, давая совсем скудное освещение. На полу лежала шкура какого-то животного, очень похожая на ту, что была на вчерашних пришельцах. Сами они были одеты в легкие штаны и рубахи, которые были под теплой одеждой и босые.

— Где мы? — он сел, обхватывая себя руками. Холодно. В глазах еще стояла бескрайняя синяя гладь, а в ушах плескался прибой.

— Вы убили двух их псин. Помните? — спросил Стэл.

Дим коротко кивнул.

— В общем, они на вас за это жутко обиделись. И один из них оглушил вас тяжеленным булыжником.

Димостэнис осторожно пощупал приличных размеров шишку на затылке. Поморщился.

— Приставили вам нож к горлу, приказали мне сдаться. Потом сказали, чтобы я раздевался и стали раздевать вас. Видимо, хотели оставить нас замерзать.

— Что же их побудило переменить свое решение?

— Они увидели у вас на шее кулоны. Сняли их. Долго рассматривали, а потом потащили вас в свои жилища. Мне сказали идти следом.

Дим поднял руку, провел пальцами по шее. Его печатка, которую он всегда держал при себе — с инициалами и гербом Дома. И… камень последнего желания — подарок Олайи. Это была куда большая потеря.

— Что потом?

Стэл пожал плечами.

— Притащили нас сюда. Судя по тому, что стало гораздо светлее, уже утро. Мы провели здесь всю ночь. Как они вообще нашли нас?

— Вы же слышали, Грегори, они искали своих. Собаки спутали запах и нашли нас.

Лейтенант поднес свою руку к носу, обнюхивая, как вчера сделали странные незнакомцы.

— Ничего не чувствую, — буркнул он.

— Вы уже привыкли, — «успокоил» его Дим. — Кладис же сказал, что после купания в той реке, нас можно учуять за несколько сот еров. А эти зверюги натасканы на поиск.

Стэл ничего не ответил и покраснел, как будто он был виновником того, что с ними произошло.

Послышались шаги и несколько мен спустя в комнату вошли двое. Одетые в глухой покрой рубахи до самых колен, плотные кожаные штаны, сапоги с высоко загнутыми вверх краями. Белокожие, беловолосые, с льдисто-голубыми глазами. Словно вылепленные из снега. Необычная внешность.

— Твое.

Вошедший первым, сунул под нос Димостэнису его печатку. Судя по вчерашнему общению, это был вопрос. Поэтому тот кивнул и коротко ответил:

— Да.

— Это твой, — мужчина ткнул пальцем в герб.

Дим медленно прошелся глазами по фигуре человека, стоящего перед ним, пытаясь понять, где у того может быть спрятано оружие.

— Да.

— Много лет. назад один полководец пришел. сбольшим войском и убил. много наших людей. кто он. тебе.

Иланди незаметно выдохнул. Подобрался. Готовый к прыжку и отражению ударов. Хьярт отозвался болью при прикосновении, но все же на коже проступил серебряный контур, давая хоть какую-то защиту.

— Отец.

Мужчина сжал в ладони печатку. Шумно, зло втянул воздух через раздувшиеся ноздри и потопал назад по коридору. За ним ушел его молчаливый спутник.

— Это… Первые? — изумленно произнес лейтенант.

Димостэнис мрачно кивнул.

— И судя по всему, лучше бы они нас вчера оставили в снегу.

— Вы думаете, они нас сюда притащили, чтобы убить?

— Думаю, накормят, оденут и доведут до первого тоннеля в Белый Замок, — язвительно ответил Дим.

Стэл возмущенно засопел, но не стал пререкаться.

Мен через десять снова зашли двое, и уже как Дим успел все-таки заметить — других. Один снова встал немой статуей около входа. Второй поставил у ног пленников котел и, ткнув пальцем, произнес:

— Ешьте.

Димостэнис переглянулся с лейтенантом. Тот неопределенно пожал печами и опустился рядом с посудиной, которая источала не самый аппетитный запах.

— Что это?

Дим достал ложку и поднес ближе к носу.

— Вряд ли у них такой вид казни. Скорее всего, на самом деле — еда, — он собрался с духом и сделал первый глоток обжигающего варева.

— Простите, не хочу портить вам аппетит, но вчера туши убитых собак они тащили за собой.

Дим кашлянул, положил в рот еще одну ложку. Проглотив очередную порцию бульона, предал инструмент собеседнику.

— Ваша очередь, Грегори, — и смотря, как тот вертит головой, жестко добавил, — надеюсь, вы не собираетесь здесь оставаться? Нам нужны силы и тепло. Ешьте! Это приказ.

Стэл давясь и отфыркиваясь, съел несколько ложек.

— Никогда не думал, что лейтенант одного из подразделений карателей такой неженка, — поддел его Дим.

Дисциплинированный «летун» зачерпнул еще пару порций и отодвинулся.

— Больше не могу. Что будем делать дальше? Одежды у нас нет, обуви тоже, оружие отобрали. У меня есть немного силы Шакти. У вас?

Димостэнис махнул рукой.

— Здешние места слишком сложные. Я не совсем понимаю, когда она у меня есть, когда нет.

Грегори удивленно посмотрел на него.

— Вы всю ночь светились словно Талла. Только под утро ваша аура исчезла.

Дим сам не понимал, что с ним было. Поначалу, когда он вернулся в этот мир, он был уверен, что видел обрывок прошлого. Словно природа делилась с ним откровениями. Теперь, когда прошли сэты, он все больше думал, что это был просто сон.

— Как вы сами сказали, Грегори, нам нужна одежда и обувь. Вряд ли нам предоставят это по первому требованию, потому будьте готовы, как только к нам зайдут, мы сами возьмем все необходимое. Пора отсюда уходить.

Через некоторое время вновь появились двое. Димостэнис плавно поднялся на ноги, делая шаг навстречу пришедшим. Совсем еще молодой парень бросил на него быстрый взгляд и, швырнув под ноги, что принес, стал пятиться назад.

Дим опустил глаза. На полу лежала их одежда, обувь и заплечные мешки.

— Не хотите сказать, что на выходе нас ждет вооруженный отряд из защитников крепости? — улыбнулся лейтенант и взял свои вещи.

— Да хоть все объединенное войско, — фыркнул Иланди, — если вас это согреет.

Димостэнис проверил свою сумку. Нашел печатку и амулет, подаренный Олайей. Сжал в ладони, чувствуя, как теплеет на сердце. Не было лишь карты.

— Пошли, — на этот раз сопровождающий был один. Он кивнул в сторону длинного коридора и пошел первым. Наскоро застегнув куртки, пленники последовали за ним.

Объединенное войско их не ждало. Открывшийся дар предсказателя дал сбой.

Дим огляделся вокруг. Кругом лежала белая ровная долина. Лучи Таллы отражались от снега, больно жаля глаза, заставляя жмуриться. То, что вчера ночью они приняли за ледяные пещеры, было селением невысоких жилищ из плотно сбитых снежных камней, соединенных между собой длинными коридорами.

Около входа в дом, где они провели ночь, стояли две собаки, запряженные в большие сани. На краю сидел извозчик, укутанный в грубые толстые одежды из кожи, похожий на шар.

— Садитесь, — коротко бросил он и взял поводья.

Димостэнис переглянулся с Грегори, медля.

— Здесь их много, — лейтенант цепким взглядом окинул снежную долину, — не справимся.

Дим кивнул.

— Значит, будем разбираться по ходу.

— Я отвезу вас сюда, — извозчик показал попутчикам их же карту, — лаз под Мерзлой Землей. тоннель. белый замок.

— Надо же, — иронично усмехнулся Стэл, — все как вы предсказали.

— Зачем вы помогаете нам? — спросил Димостэнис у провожатого.

Мужчина повернул голову, вонзив в пришедшего с Обитаемых земель человека, взгляд льдистых глаз.

— Мы всегда жили здесь. люди с обитаемых земель загнали. нас сюда, отобрав, что мы имели. эта земля, — он показал рукой в сторону Эшдара и дальше, туда, где начинались поселения северной квоты, — принадлежала нам. мы брали свое. потом пришли люди. хорошие воины, сильные одаренные. уних был знак — разбитое сердце. они сказали, что это скорбь. горечь несправедливости, которая разделила их души и сердца пополам. наши вожди пошли за ними. полководец, пришедший с Обитаемых земель. убил всех. потом пришел к тем, кто не пошел за вождями. сказал, что, если мы больше не будем ходить за мерзлую черту. он оставит нам жизнь.

Вольный замолчал, все так же без паузы, резко кивнул головой в сторону саней.

— Садитесь. мы едем.

— Я все же не понял, Грегори, — спросил Димостэнис, когда извозчик с силой дернул поводья, и сани понеслись вперед, — зачем они помогают нам?

Лейтенант бросил на него ошарашенный взгляд из темного провала капюшона.

— Ваш отец проявил человечность по отношению к мирным поселениям аборигенов, не пустив их всех под меч. Они отплатили добром.

Дим фыркнул в воротник и сильнее укутался в куртку. Если бы нынешний глава Дома Иланди знал, чем закончится его милосердие и Вольные спасут его непутевого сына, сохранив ему жизнь, скорее всего лично провел бы карательную акцию. Человеколюбие и политика — вещи не совместимые.

Повозка неслась. Ветер выл и свистел, забирался под одежду, сковывая холодом все тело, забирая остатки тепла.

С самого детства Димостэнис привык считать своего отца героем. А то как же: подавил самый крупный за последние сотню аров бунт, усмирил мятежников, вернул мир на земли Астрэйелля. То же самое говорили книги по истории, которые изучали в общеобразовательных классах. И только много времени спустя, когда он научился на многие вещи смотреть под другим углом, Дим задался довольно-таки кощунственным вопросом.

Зачем нужно было участие самого Лауренте Иланди для подавления очередного локального восстания регулярно случавшихся в северных квотах? Аборигены никогда не наносили большого урона своими набегами. Да, нападали на поселения, грабили, убивали нескольких жителей. После чего обычно высылались несколько отрядов гвардейцев одного из Домов, либо карателей во главе с офицером не самого высокого ранга и на этом дело закрывали до следующего случая.

Он нашел ответ на свой вопрос здесь, среди занесенных снегом Мерзлых Земель.

Потому что главы Великих Домов знали, что это не восстание Первых. Их подняли на бунт и использовали в своих целях. Люди с татуировками.

Кто они?

Самостоятельно образовавшееся формирование, которое выступило против существующих порядков? Разбитое пополам сердце — скорбь, горечь несправедливости. Еще одни идеалисты, мечтающие о совершенстве мира?

Их проводник сказал, что пришедшие к ним люди были опытными воинами и сильными одаренными. Дим вспомнил свое первое знакомство с человеком, имеющим эту отметку. Того самого здоровяка, одного из напавших на его штаб. Еще тогда он заметил и оценил высокую воинскую выучку, отличное владение телом, оружием. Такому нигде не учат, кроме как в закрытых классах Великих Домов. К тому же тот владел непривычными, необычными гранями дара. Так же, как и те другие на пустыре.

Или меченные — созданное Великими Домами оружие для осуществления своих целей? И когда они вышли из-под контроля советники просто уничтожили их, противопоставив более мощную силу.

Сани резко остановились. Дим едва успел вцепиться в края повозки, чтобы не полететь кубарем в снег. Тоже самое сделал Грегори, выругавшись сквозь зубы.

— Здесь, — беловолосый обернулся, протянул им карту, — вход найдете сами до ночи. еще есть время.

— И все же почему вас оставили здесь? — Димостэнис, терзаемый своими мыслями не мог не попытать счастья в поисках ответа.

Местный уже натягивал поводья, давая Диму в полной мере осознать тщетность этих попыток, когда вдруг ответ сам свалился как снег на голову. Как он не понял этого сразу?!

— Вас оставили охранять! — воскликнул он, пораженный этой мыслью и как легко стали складываться новые кирпичики. — Приюты на границах Мерзлых Земель. Вы — стражи!

Проводник не сводил с него тяжелого взгляда.

— Это не наша война, — он ткнул пальцем в направлении, где расположился лагерь мятежников, — Первые чтут договоренности.

С этими словами он резко дернул поводья, и через несколько мен саней уже не было видно в облаке поднятого снега.

— Если это аборигены, — произнес Стэл, не отрывая глаз от следов, оставленных лапами собак и полозьями саней, — то, кто же тогда напал на нас?

Димостэнис тяжело вздохнул. Хотел бы он дать лейтенанту ответ на этот вопрос.

Нельзя было списать со счетов их беспокойного соседа. Не зря Мюрджен столько миноров сеял хаос и беспорядки на землях Астрэйелля. Подготавливал людей, обучал, внушал мятежные мысли. Пришло время выступить с более серьезными претензиями? Отвоевать север, укрепиться с этой стороны Мерзлых Земель, когда никто не будет дышать в спину и отсюда начать завоевательную экспансию вглубь империи.

Собственно, именно об этом он предупреждал императора и Совет. Согласно этой теории, в ближайшее время стоит ждать удар с востока, и даже объединенные войска не смогут сдержать натиска с двух сторон.

Тогда почему их войско столь немногочисленно? Вряд ли они всерьез думают, что могут взять границы Астрэйелля с наскока. К тому же откуда им было знать, что Великие Дома не выставят против мятежников всю свою военную мощь?

С другой стороны, нельзя забывать и о самих советниках. Недовольных тем, как для них складывается ситуация в последнее время. Вышедший из-под опеки император, утрата власти, неизбежное отстранение. Почему бы самим не организовать маленькую победоносную войну?

Кстати, такой расклад хорошо объясняет почему они выделили так мало воинов для этого похода. Зачем им воевать с самими собой? А если вдруг сотворенных мятежников окажется мало, то можно выслать им подмогу. Дома Пантерри и Олафури имеют выход к морям, и каждый располагает силами своих собственных флотов.

Хороший вопрос задал лейтенант. Только вот ответить на него может лишь время. Надо будет ждать, с какой стороны быстрее придет подкрепление.

Если все это затеяли советники, то помощь защитники Эшдара так и не дождутся.

Лаз в тоннель был так же защищен. Путники это уже предвидели и, наученные опытом, не стали лезть очертя голову в темный провал подземного хода.

— Здесь плетения, скрученные из энергии льда. Хьярт аж сводит от холода, — Дим в который раз пожалел, что не изучил эту грань стихии воды. — Грегори, выставляйте щит, а я попробую разорвать. Здесь надо быть более осторожными. Если действовать только силой, то камни обрушатся и лаз завалит.

Льду пришелся не по вкусу огонь, он ощерился острыми иглами и больно жалил каждый раз, когда Дим пытался отыскать очередную вязь. Пару раз так хорошо тряхнуло, что правая рука отнялась почти до плеча. Нащупывая немеющими пальцами нити и аккуратно расплетая каждый узелок, он боролся с плетением, отдавая неуступчивой стихии, большую часть своих сил, которые удалось собрать за ночь и половину следующего дня.

Наконец проход был открыт. Димостэнис провел дрожащей от усталости рукой по мокрому лицу.

— Зато согрелся, — усмехнулся он и первым вступил в непроглядный мрак.

Здесь было холодно. Даже не так. Холод они чувствовали последние несколько суток везде. И на леднике, и в засыпанной снегом долине, и хижине Первых.

Здесь было ХОЛОДНО. Казалось, даже воздух в этом мрачном царстве состоял изо льда.

— Ну и мерзлотища! — прошипел Стэл сквозь стиснутые зубы.

Он снял свой наплечный мешок и достал огневик.

— Не против?

— Рад, что он у вас остался, я израсходовал все еще в первой пещере.

Неяркий свет высветил уходящую прямо стену и кусок, нависшего над входом потолка. Часть свода, которую они осветили, была покрыта инеем, создавая причудливый узор.

Стэл положил руку на стену, стирая изморозь и открывая взору голубоватый гладкий камень. Лейтенант поднес огневик ближе. Поверхность камня слегка дрогнула, стала мутнеть и покрылась тонким слоем маленьких прозрачных капель.

— Это же…, — Стэл поднял огневик выше, освещая голубоватый, гладкий потолок, опустил вниз, рассматривая такой же пол.

— Лед, — закончил за него Димостэнис, — мы стоим в пещере, прорубленной в огромной глыбе льда.

— Теперь хоть понятно, почему здесь такой холод.

— Мы должны идти, Грегори. Время не ждет.

Они двинулись вперед, освещая дорогу неярким светом огневика. Пещера была довольно маленькой и тесной. Часто приходилось пригибать голову и прижимать к себе руки, чтобы не дотрагиваться до ледяных стен.

Дальше от входа иней уже не покрывал своды пещеры, и царство льда открылось во всем своем могуществе и великолепии. В толще застывших стен можно было увидеть вкрапления вмороженных пузырьков газа, причудливые узоры, сколы трещин. Странные растения, которых они раньше не встречали на поверхности Элиаса, застывшие в глубине льда необычные организмы в виде звезд или растекшихся шаров с большими щупальцами, рыбы с разноцветными плавниками.

Стэл увеличил свет огневика, и они шли, разглядывая открывающиеся перед ними диковинные картины.

— Все как вы сказали в жилище аборигенов. Мерзлые Земли — замерзшая вода. Откуда вы это узнали?

Дим и сам с каждым шагом, с каждым пройденным ером убеждался, что его странное видение не было сном. Приоткрывшаяся дверь в прошлое.

— Когда я был без сознания, я все это видел. Много воды, теплый ветер, счастливые люди. Я чувствовал жар лучей и соленый бриз, все было настолько реально, что казалось, я ощущаю ступнями волны прибоя.

Он чуть замедлился, разглядывая странную звездообразную фигуру почти у самого края льда, не больше детской ладони с растопыренными пальчиками-лучиками. Тряхнул плечами, отгоняя со спины стаю мурашек и ускорил шаг, догоняя своего спутника.

Тот далеко не ушел, и Дим от неожиданности едва в него не врезался, резко затормозив. Выглянул из-за плеча. Его взгляд натолкнулся на широко раскрытые глаза, наполненные животным ужасом. Из стены льда на него смотрела молодая женщина. Разметавшиеся темные волосы, белая кожа, рука, протянутая вперед. Из одежды на ней были лишь непонятные полоски, едва прикрывающие грудь и бедра, не скрывающие красивого стройного тела. Казалось, что сейчас она опустит руку, сделает сильный гребок и выплывет сюда к ним, во мрак тоннеля.

— Большая катастрофа, уничтожившая старый мир, — прошептал Стэл.

— Да, — Дим с трудом отвел глаза от девушки.

— Значит — это правда? Энергетический взрыв, изменивший все на Элиасе, на самом деле был?

— Видимо.

— Но что сделали эти люди, если природа так жестоко обошлась с ними?

— Я не знаю.

Лейтенант медленно повернулся к Димостэнису.

— А мы? Живущие сейчас. Какая участь ждет нас?

Дим взял огневик из его руки. Притушил свет, отгораживаясь от незнакомки стеной темноты.

— Я знаю лишь одно, — его голос прозвучал жестко, — нас ждут. Сейчас не время думать о мертвых, надо спасать живых.

Он обошел Стэла и пошел первым.

— В путь, Грегори. Нам надо вернуться.

Больше любоваться ледяными пейзажами желания не было. Дим опустил огневик в пол, давая ровно столько света, сколько было необходимо, что видеть, куда ступает нога.

Холод сковывал, замедлял движение. Стискивал со всех сторон, забирал остатки тепла. На борьбу с ним уходили все силы.

— Сейчас бы я не отказался даже от похлебки дикарей, — тихо проговорил Стэл.

— Я вас предупреждал, — отозвался Дим. — Хочешь выжить — используй все подручные средства.

Идти становилось все сложнее. Единственное, что спасало — энергетическое поле, которое они выставили, используя последние силы своих хьяртов.

— Может, немного отдохнем? — прошептал лейтенант, — всего пару мен.

С тихим шелестом, он сполз по стене на ледяной пол.

Дим, который уже успел уйти на несколько шагов, вернулся, схватил того за воротник куртки и рывком поставил на ноги.

— Еще раз такое вытворите, лейтенант, — рявкнул он, так что эхо разнесло его слова по ледяному тоннелю, — и я посажу вас под арест, когда вернемся в Эшдар! Вы поняли?!

От его голоса Стэл очнулся, распахнул глаза, встряхнулся.

— Понял, сэй! — четко ответил он. — Простите.

— Вперед, — Димостэнис показал, что теперь тот идет первым. — Бегом!

Совсем бегом не получилось, но шаг стал значительно быстрее, чем у еле ползущих улиток. Через некоторое время лейтенант обо что-то споткнулся и кубарем полетел во тьму. Дим усилил свет огневика, увидев под своими ногами россыпь камней. Подошел к своему спутнику, опустился рядом на корточки.

— Все, Грегори, мы вышли в обычное подземелье. Надо немного отойти отсюда и можно будет отдохнуть.

Так и сделали, отошли от студеного дыхания ледяной пещеры и без сил рухнули на камни. Димостэнис очнулся первым. Открыл глаза, сел. Растолкал своего спутника, протянув половину оставшейся еды, которую нашел в мешке.

Чем дальше отдалялись от беспощадной и всепоглощающей силы льда, тем легче становилось идти.

— Карта показывает, что основной путь мы уже проделали. Этот ход почти полностью выдолблен в глубине Мерзлых Земель.

Лейтенант сосредоточенно передвигал ногами.

— Всю жизнь буду помнить глаза той девушки, — мрачно произнес он и опять затих.

Дим молчал. Он не хотел этого помнить. Так же как не хотел думать о том, что тоннель, по которому им пришлось пройти всего лишь маленькая толика того, что скрывают в себе Мерзлые Земли и сколько еще несчастных навсегда осталось в толще этих застывших вод.

Стэл заговорил снова лишь у самого выхода, когда они вдвоем, собрав всю силу Шакти, в том числе и внутреннего резерва, объединили усилия, сорвав защитное плетение.

— Я хочу сказать вам спасибо. Вы три раза останавливали меня у самых Врат Зелоса, — лейтенант сполз по каменной стене бледный как полотно.

Дим прекрасно понимал его. Владеющему стихией огня, Стэлу неоткуда было пополнить свои запасы энергии, а хьярт высушенный до дна тянул силы из истощенного организма. Можно было его закрыть, но тогда это грозило потерей способностей одаренного.

Преодолевая желание последовать его примеру, сам Димостэнис искал механизм, открывающий путь наверх.

— Буду с вами откровенен, Грегори, — усмехнулся он, — вы очень вовремя поскользнулись и упали с той скалы. Если бы этого не случилось, мы не узнали бы, какие тайны хранят в себе Мерзлые Земли. Так что мы квиты.

— Вы еще скажите, что благодарны Зелосу за те сточные воды, которые он ниспослал на наш путь, — фыркнул лейтенант, — без этого аборигены нас не нашли бы.

— В этом мире каждому предназначена своя дорога, — повторил Димостэнис слова Олайи, — правда, мы не всегда идем по тому пути, который нам предначертан и часто сворачиваем не туда, плутая и не находя того, что нам было предопределенно. Однако если все же удастся повернуть на истинный путь, нас обязательно будет ждать награда.

Наконец Дим нашел то, что искал. Положил ладонь на небольшой, едва выпуклый камень у самого потолка пещеры и тяжелая глыба, закрывающая лаз, стала медленно отползать в сторону. Судя по довольно яркому свету, проникшему в пещеру, на улице стоял день. Димостэнис заметил ступени, выдолбленные из камня, и стал подниматься наверх.

Он уже почти достиг своей цели, когда его инстинкт воина никогда не отдыхающий, заставил резко разжать пальцы, отпуская очередной выступ и поджав ноги, кубарем скатиться вниз по каменному полу. В то место, где была его голова, ударил арбалетный болт, высекая искры. Резко оттолкнувшись от стены, он откатился в сторону, уходя от очередного залпа смертоносного оружия. Вскочил на ноги, хватая Стэла за рукав куртки, и вместе прыгнули в темноту подземелья, старясь уйти как можно дальше. В эту же мену по полу ударил столп огня, и посыпались боевые формулы.

Камни, не выдержав такого напора, стали падать один за другим.

— Крепость захвачена? — в замешательстве прошептал лейтенант.

Дим покачал головой. Осторожно выбрался из-за укрытия, стараясь остаться незамеченным, подкрался к бледнеющему провалу выхода и осторожно подбросил вверх серебристый импульс. Несколько мгновений ничего не происходило, потом раздался недоверчивый голос:

— Сэй Иланди, это вы?

Ответил Стэл. Очень выразительно и эмоционально поведал, что думает о безмозглых лошаках, которые сначала бьют боевыми плетениями, а потом спрашивают, как зовут.

После чего им сбросили веревку и вытащили наверх.

— Благодарю за службу, — произнес Дим, осматривая собравшихся в боевой готовности воинов, — отличная реакция.

— Сэй, — доложил один из офицеров, стоящий ближе всего, — сначала под землей громыхнуло, и мы почувствовали сильный выплеск энергии, потом люк, о котором мы даже не подозревали, стал отъезжать в сторону. Мы и подумали, что на нас напали.

— Капитан, — обратился к нему Димостэнис, — этот ход надо уничтожить. Завалите его камнями до самого пола, поставьте сильные плетения и уничтожьте открывающий механизм.

Хоть Первый и сказал, что это не их война, но оставлять действенным подземный лаз в самое сердце крепости, путь даже потенциальным противникам, было бы сродни самоубийству.

Глава 23

Зайдя в свою комнату, Димостэнис в первую очередь прошел к рабочему столу. Тяжело опустился на стул, достал бумагу и пододвинул чернильницу. Теперь все то, о чем он думал, находясь во дворце, казалось далеким и до невозможности чужим. Здесь все воспринималось по-другому. Он окунул перо в чернила и подтянул к себе нетронутый белый лист.

Стэла он нашел в той части казарм, где располагались «летуны». При виде его воины вскочили на ноги, приложив руку к плечу. Дим едва заметно покачал головой. Что лейтенант успел им наговорить? Впрочем, хорошее расположение людей к нему лишним не было. Пусть даже это была не самая многочисленная часть его войска. Он взглядом отыскал остальных участников их вылазки: ксчастью вернулись все трое.

— Лейтенант, отправьте одного из своих бойцов в Эфранор, во дворец, с письмом для его величества, — Иланди протянул опечатанный конверт с оттиском его инициалов, — император должен получить его лично в руки.

— Да, сэй!

Димостэнис протянул второй конверт.

— Здесь написан адрес и имя человека, кому должно быть вручено послание. Пускай ваш посыльный, — Димостэнис прикусил губу, — Грегори, отправьте с этим письмом второго человека. Он должен вернуться сразу, как получит ответ.

Выйдя из казарм, он отыскал своего адъютанта, которому приказал собрать нужных ему офицеров у себя в комнате через полсэта.

— Что произошло в крепости за то время, что меня не было? — обратился Димостэнис, когда все те, кого он желал видеть, собрались на военный совет.

— На следующую ночь после того, как мы расположились в деревне, противник сделал вылазку, — первым начал капитан Дома Иланди, которого он послал с отрядами, ушедшими защищать поселение, — однако мы их ждали и успели подготовить встречу. Две трети их отряда была уничтожена нашими арбалетчиками. Пока они приходили в себя, наши ребята окружили их и уничтожили.

— Сколько их было?

— Не так много, — капитан Горг на мгновение призадумался, — меньше, чем нас. По правде сказать, это было больше похоже на избиение. Из наших было убито около десятка, раненых еще десятка два. Из них никто не ушел.

— Привыкли нападать на беззащитных людей, — мрачно проговорил одни из присутствующих, — вот и получили по зубам.

— Зачем им это надо? — вновь спросил Горг, — что им дает убийство мирных жителей?

— Думаю ничего, — ответил капитан Дарис с нашивками Дома Олафури на воротнике куртки. Опытный и бывалый вояка, его Димостэнис назначил старшим в свое отсутствие. — Как они напали на нашу первую стену? Взяли нахрапом, напугали своим мощным оружием, умением вести бой, неожиданным вторжением. Гарнизон убили, оставшихся обратили в бегство. Теперь остается поддерживать образ могучих и бесстрашных воинов. Тем более пока сэй Иланди не отправил отряды в поседение, никто ничего не знал об их картельных походах. В результате: кровь, наш комманданте, который нос не высовывал дальше этих стен. Они умело играют на нервах, убивая людей, заставляя других задуматься об ожидаемой их участи.

— И ждут, — дополнил Димостэнис размышления офицера, — вы совершенно правы, капитан. Они запугивают нас, чтобы мы ничего не предпринимали, как это делал кир Ларионтэ. Они ждут подкрепления со стороны моря.

— Что делать нам?

— В первую очередь мы не должны идти у них на поводу.

— У них есть отличное подспорье, — опять вступил в беседу Горг, — стена. Наша стена. Они прячутся за ней, подпуская нас не ближе, чем на расстояние досягаемости их мощного оружия. Не имея ничего подобного, мы как слепые котята. Можем лишь шипеть и беспомощно махать лапками, ничего не видя, не имея возможности предпринять правильных шагов. К тому же людей у нас, вы сами знаете, не так много.

— Да, помощь основных войск нам не помешает.

— Пока ее нет, мы сами должны позаботиться о себе, — твердо произнес Димостэнис. — Кстати, что с жителями поселений?

— Как вы и приказали, мы всех завели в крепость, — ответил Дарис, — пришлось потеснить солдат, совместить две казармы. В освободившуюся разместили поселенцев. Правда, для всех мест не хватило, разбили платки на заднем дворе.

— Благодарю за службу, — обратился Иланди ко всем присутствующим. — Кстати, капитан Грог, что вы сделали с телами погибших мятежников?

— Выкопали яму и закопали на окраине деревни.

— Скажите, а вы не заметили у них каких-нибудь странных отметин на телах. Может быть, какая-нибудь татуировка, бросившаяся в глаза?

Капитан растерянно пожал плечами.

— Я расспрошу ребят, может они что видели.

— Узнайте, капитан, — кивнул Димостэнис, — это очень важно.

Боль застилала все вокруг. Густая, как туман, висящий в воздухе. Она съедала его изнутри, разлагала душу. Подобно тяжелому савану, из которого уже не выбраться. Могильная плита, придавливающая к земле. Единственное, что давало ему сил и заставляло каждое, ниспосланное Зелосом утро, открывать глаза и снова ее чувствовать — была ненависть. Его новое сердце, которое заставляло биться лишь иссушающая жажда мести.

И сны, наполненные той, кто была смыслом его жизни, разрушенной, оставленной за развалинами прошлого.

— Виррон, ты опять здесь? — Дарин тихо подошел и остановился за спиной товарища. — Ты убиваешь себя. Нельзя не спать все ночи.

— Это лучше, чем сны, — безжизненным голосом ответил Диксеритти, — они убивают еще безжалостней.

Подошедший мужчина вздохнул.

— Я каждый день скорблю о том, что произошло. Это моя вина.

— Что ты мог сделать?

Дарин покачал головой.

— Не знаю, — полушепотом произнес он, — они напали так неожиданно, их было много. У них был приказ — убить ее. Я ничего не смог сделать.

— Они как крысы, — зло произнес Виррон, — нападают все скопом на беззащитных. Когда находится тот, кто может дать отпор — разбегаются и прячутся по своим норам. Что они сделали, Дарин?

Диксеритти простер руку вдаль, туда, где в сгущающихся сумерках лежали разрушенные дома.

— Они спрятались за своими толстыми стенами, отдали на смерть своих же людей. Но мне не жаль их. Они все одинаковые.

Собеседник ничего не ответил.

— Я знаю, не все согласны с моими карательными походами и расправой над мирными жителями. Разве их картели не расправлялись так же с ни в чем не повинными, такими же мирными жителями?

Виррон прервался, яростно сжимая кулаки.

— Была бы моя воля, я бы с них снимал скальпы и развешивал на этих стенах.

— Боюсь, это будет уже перебор, — мягким, успокаивающим тоном произнес Дарин. — К тому же последний отряд не вернулся.

Диксеритти молчал, смотрел вдаль.

— Почему мы не выступаем? — наконец спросил он.

— Ты знаешь — почему. Мы не можем рисковать завоеванными позициями. Эшдар так просто не взять с наскока. Если мы потеряем стену, мы лишимся нашего преимущества. Мы вынуждены будем отступать в Мерзлые Земли. Сезон холодов уже наступает на пятки.

Виррон все так же упорно не отрывал взгляд от едва виднеющегося замка. Дарин сжал зубы. Из непреклонного, жесткого, упорного борца за их общие интересы его соратник превратился в фанатика со сверкающим в глазах безумием. Все же у воинов не должно быть слабостей. Только тогда они становятся непобедимыми.

— Что это? — вдруг оживился Виррон. — Смотри — там далеко.

Дарин прищурил глаза, пытаясь рассмотреть.

— Похоже на отблески огневиков.

— Неужели крысы решились вылезти из своих нор?

Теперь уже вдвоем стали напряженно всматриваться в густеющий сумрак.

— Поднимай наших, — Диксеритти хищно оскалился, — боевая тревога.

Мен через пять показалась темная масса неприятельского войска. Воины растекались по равнине, словно серая лава. Тревожно прозвучал сигнал рога. Три фаланги, образующие основные силы наступления, пошли на штурм стены. Первые шеренги атакующих толкали перед собой огромные заградительные щиты. Над отрядами развивался флаг с гербом правящего Дома.

Диксеритти повернулся к своим бойцам застывших у орудий и ждущих приказа.

— Давай! — гаркнул он, — с удовольствием сегодня вытру ноги об эту белую тряпку.

Более двадцати тяжелых пик с грохотом разрезали вечерний воздух. Под их мощными ударами задрожали, завибрировали щиты нападающих. Однако это не остановило штурм. Отряды наступающих уверенно шли на приступ. Когда до линии обстрела более тяжелым оружием оставалось всего несколько еров, прозвучал второй залп. И снова не удалось пробить мощные щиты и нанести серьезный вред противнику.

— Еще залп! — командовал Виррон.

В этот раз еще девять пик пробили защиту. Отряды имперского войска остановились, сомкнув строй, не переходя опасной черты.

В воздухе непроницаемой стеной поднялись клубы белого дыма.

— Откуда взялся этот туман? — яростно спросил командующий.

— Это не туман, — ответил один из офицеров, обладающий силой Шакти, — плетения их одаренных.

— Что можно сделать?

— Уже. Мы усилили воздушные потоки, завесу прибьет к нам, и мы ее уберем.

Пронзив воздух, с шипящим свистом сотни пылающих огнем стрел перелетели через стену. Слегка запоздало защитники выставили купол энергетической защиты. Вспыхнуло зарево. Затрещало пламя, жадно пожирая все то, до чего могло дотянуться. Шакты рвали огненные нити, не давая огню разойтись. Не дав опомниться, новый залп стрел обрушился на головы людей. Послышались крики и стоны раненых. Плотный дым застил глаза, вызывая жгучие слезы.

— Убрать завесу!!! — орал командующий.

Новый поток стрел угрожающе завис в воздухе. Наткнулся на сильные нити стихий, сплетенные одаренными защитниками. Сгорел. Шипя и отплевываясь брызгами огня.

Лучники крепости ответили наугад, не целясь. Вступили в бой арбалетчики, дав залп из стационарных тяжелых орудий.

Сухой стук болтов о деревянные щиты.

Наконец, удалось справиться с завесой белого дыма.

Все так же в недосягаемости для более тяжелых орудий стояли заградительные отряды имперцев, прикрывая своих лучников. Основная масса неприятельского войска перетекала к западной части стены.

— Что они делают? — спросил один из арбалетчиков, держась рукой за раненное плечо.

— Они идут к горам, — ответил Дарин, стоя под прикрытием одного из зубцов стены и наблюдая за маневрами противника. — Они знают, что у нас там основные запасы оружия.

— У них камнеметы и тараны, — слегка выглянув из защиты произнес один из стрелков и едва не получил стрелу в лоб, — они хотят пробить стену?

— Стянуть защиту на западную границу, — Диксеритти взглядом отыскал своего боевого товарища, — снимите воинов с восточной стены. Оставьте лишь дозорных.

Дарин кивнул.

— Мы раздавим этих спесивых мерзавцев. От них даже мокрого места не останется.

Небольшой отряд из семи человек неслышными тенями скользил вдоль стены. Остановившись у той части, где свет огневиков не доставал совсем, воины остановились, оглядываясь и прислушиваясь к доносившимся сзади крикам.

— Ребята со своей задачей справились. Здесь все тихо, — прошептал Грог, — пока все идет по плану.

Убедить противника, что им нужны стратегические точки и важные объекты крепости.

Димостэнис кивнул.

— Теперь нам надо не подвести их. Долго против всего гарнизона мятежников они не продержатся. Их раздавят.

Он, нащупав в кладке камней небольшие выступы, стал подниматься наверх.

Восточная часть стены впечатана в айсберг и не представляет собой никакой ценности для тех, кто обосновался в крепости. Нагромождение ледяных глыб и смерзшегося снега. В этой части не было жилых помещений и пищевых складов. Из-за близости и непостоянности моря здесь никогда не хранили оружие. Мертвый придаток. Ограждение от Мерзлых Земель. Защита от снега и студеных ветров.

Дим вынырнул из пустоты почти под ноги дозорному. Молниеносно распрямился, всадил тонкий острый кинжал в шею врага. Рывком вытащил остро оточенные стальные звезды, размером с ладонь и отработанными четкими движениями пальцев пустил их на встречу бегущим на него постовым. Две с глухим чавканьем нашли свои жертвы, третья, высекая искры из камня, ушла в темноту.

Показалась голова сзади идущего за ним капитана.

— Идите, сэй. Дальше мы сами здесь справимся.

Дим кивнул и побежал к самому концу стены. По дороге обернулся, бросив взгляд на своих людей. Он сам отбирал их для этой вылазки. Сильные шакты, в совокупности, владеющие всеми гранями дара.

Он дошел почти до самого айсберга, когда нашел то, что искал. То, что было в скалах, в пещерах под землей, в заснеженной долине Первых — нетронутую силу. Она царила здесь. Целым первозданным полотном, растягиваясь на принадлежащих ей просторах. Дим открыл себя, выпуская на волю частицы стихий, живущих в нем. Его узнали и приняли.

Стараясь даже не дышать, боясь совершить любое неверное движение и допустить ошибку, Димостэнис потянул силу на себя. Не разрывая, не калеча холст мироздания. Разбуженная энергия застыла, словно решая, подчиниться ей или взбунтоваться.

Дим аккуратно вплетал линии серебра, давая миру в полной мере ощутить себя. Любовно набросил на стену. Растягивая, укрепляя, почти вплавляя ее в камни. Обернулся. Сзади шел бой. И судя по приближающимся крикам, дозорные успели предупредить об опасности. Он обнажил меч, кидаясь в гущу битвы.

Один за другим его люди сплетали сильнейшие формулы, набрасывая поверх его плетения.

Эта идея пришла Димостэнису в голову не сразу. Скорее его вообще надоумил Стэл, напомнив о том, что произошло в горах. Однако если получилось один раз, то почему бы не воспользоваться этим снова.

Камни крупно вибрировали. Держаться на стене становилось все труднее. Мерный шорох крыльев напомнил о том, что пора уходить. Шесть ярхов со своими наездниками опустились к стене, на мгновение задержавшись, и вновь унеслись ввысь, неся на своих спинах уже двоих.

Последним был Хорун. Сбив двух дозорных мощными крыльями, он подхватил своего хозяина, но не устремился вверх, как это сделали другие, а завис в воздухе перед самой стеной. Дим сплел одну из своих самых сильных формул и швырнул в искрящееся полотно. Натянул поводья, давая ярху понять, что надо убираться от стены как можно дальше.

Порыв ветра подхватил их как пушинки, закрутив в бешеном вихре. Сквозь свист в ушах и слез непрерывным потоком катящихся из глаз нельзя было ничего разглядеть. Казалось, стихия сошла с ума. Она швыряла, попавшихся в ее капкан, мотала, била, старясь изо всех сил разъединить летуна и наездника. Почувствовав, что его все же выбивает из седла, Димостэнис плотнее натянул поводья, распластавшись на шее ярха. Хорун ошалело бил крыльями, пытаясь найти выход из ветряной ловушки.

Казалось, что-либо изменить не в их власти. Сейчас как никогда одаренный чувствовал всю свою ничтожность и слабость перед силами стихий. Единственное, что казалось верным посреди разверзнувшейся Бездны — не сопротивляться. Зажмурившись и все так же крепко держась за поводья, он попытался расслабиться, принять то, что происходило, всем своим существом показывая, что он подчиняется.

Поначалу все оставалось по-прежнему. Хорун рычал, пытаясь бороться с ветром. Ураган выплескивал на них свою ярость. И среди бешеного водоворота силы, затягивающего их в свою воронку, Дим наконец почувствовал ясные линии стихии, за которые он смог бы уцепиться. Он распахнул хьярт и потянулся к ним всем своим существом. Летун тоже почувствовал послабление, взревев, рванул, напрягая остаток сил.

Взрывная волна от стены ударила по ним, вышвыривая за пределы урагана.

Ярха подбросило вверх, перевернуло, и он кубарем вылетел на вражескую сторону крепости. Димостэнис скатился по его спине вниз, едва успев схватиться за хвост, держась за него и повиснув в воздухе. На его счастье Хорун успел заметить это падение и резко поднял заднюю часть туловища, перекидывая своего хозяина себе на спину. Естественно, точности ему не хватило, и наездника со всего маха приложило ребрами о костяной выступ у основания седельного углубления, после чего он проехался по шершавому, словно терка, крылу, снимая кожу со щеки и ладоней. На какое-то время замер, пытаясь осмыслить произошедшее и прийти в себя.

Возмущенная земля дрожала и поднималась на дыбы. Стена оседала, не в силах побороть ярость взрыва. Раскаленный поток воздуха мощным тараном врезался в северную часть крепости. Рядом с ярхом пролетел здоровенный валун.

— Урррр! — заверещал Хорун, но успел подставить свой бронированный бок под этот снаряд, защищая своего наездника. Их двоих хорошо тряхнуло, и Димостэнис опять схватился за поводья, пригибаясь к шее ярха.

Северная башня начала оседать. Яростный ураган раскидывал камни, поднимал в воздух людей, орудия, огромные булыжники.

В стане врага поднялась настоящая паника. Спереди их обстреливали лучники, с западной стороны таранами пытались пробить стену, которая теперь легко поддавалась действиям атакующих, рушилась крепость. Везде полыхал огонь. С неба крылатые тени, пронзительно вереща, сбрасывали на их голову камни.

— Все дьяволы Бездны! — заорал Дим, отбивая очередной булыжник, летевший прямо ему в голову. Хорун свирепо отражал все атаки, стараясь взять основные удары на себя.

Наконец их заметили и вокруг них образовался воздушный коридор, по которому они взлетели вверх и оказались среди своих.

— Простите, сэй, — к нему подлетел Стэл, — мы вас сразу не заметили среди гари и пыли.

— Нас с Хоруном взрывом отбросило на вражескую территорию.

— Вы как?

— Нормально, — Дим нагнулся к летуну, поглаживая его по морде, — ярху досталось. По-моему, у нас получилось!

— Даже больше, чем мы рассчитывали.

В подтверждении его слов часть стены возле самых гор рухнула, засыпая защитников камнями.

— Стихии словно с ума сошли! — лейтенант возбужденно взмахнул руками. — И землетрясение, и ураган, и пламя!

Нет, они мстили за обман. Димостэнис это понял, но он должен был защищать своих людей. И если потребовалось бы повторить, он сделал бы это снова, не раздумывая. Слишком большая ответственность лежала на нем, чтобы холить и лелеять свой открывшийся дар.

— Что прикажете делать дальше, сэй?

Дим огляделся вокруг. «Летуны», выписывая лихие виражи, расстреливали из арбалетов противника. Каждый болт находил свою цель. Благо мишеней внизу было предостаточно.

— Продолжайте в том же духе. Единственное, лейтенант, если увидите угрозу на досягаемой для обстрела высоте, не рискуйте понапрасну. Поднимайтесь вверх и уходите, — и, видя, как упрямо сверкнули глаза Стэла, добавил — это приказ. Грегори, вы сами сказали, что одно из преимуществ нашего войска — возможность вести бой с воздуха.

— Наше преимущество вы и то, что вы умеет творить со стихиями, — тихо произнес «летун».

Димостэнис резко обернулся, не сумев сдержать эмоции. Сколько аров он слышал совсем другие слова.

— С вашим появлением в Эшдаре все пошло по-другому.

— Наше превосходство в том, что мы защищаем свои дома и свою землю. И, кстати, это еще не победа.

С этими словами он спикировал вниз, уводя ярха в самую гущу событий. Оказавшись над самой землей, Димостэнис спрыгнул, отпустив Хоруна набираться сил и залечивать свои раны.

Противник уже успел прийти в себя и сейчас на месте разрушенной крепости развернулся беспощадный бой. Обе стороны дрались яростно, со злобной решимостью. В клубах пыли и гари мелькали ожесточенные лица и гневно сверкающие глаза. Звон мечей, глухой стук таранов, предсмертные и торжествующие крики. Все смешалось в единый клубок боли, отчаяния, смерти.

Дим принял первого выскочившего на него врага на острие меча. Осел другой, держась за вспоротый живот, еще один замер, хватаясь за страшную рану на шее. Мастер боя подхватил с земли второй клинок, усиливая смертоносность своих атак.

Теперь уже два меча в его руках сплетали в воздухе разрушительный узор, неся смерть всему, до чего могли дотянуться. Клинки то зависали в воздухе, выбирая цель, то обрушивались вниз, скользили вбок, разбрызгивая теплую кровь мятежников.

Нескончаемые сэты криков, боли, страха, ненависти и жестокости. Ладони скользили по мокрым от крови рукоятям мечей. Кровь заливала глаза, сердце, душу. Казалось, что даже снег уже никогда не будет белоснежным.

Среди пелены этого кровавого безумия мелькнуло знакомое лицо.

Виррон Диксеритти.

Вот кто развязал эту бойню. Тварь.

Дим резко крутанулся вокруг себя, меняя направление своего движения. Он сам будет сдирать с него кожу, полоску за полоской пока тот не скажет, зачем ему это надо, и кто стоит за ним.

Диксеритти тоже увидел его, обнажил зубы в хищном оскале и ринулся на встречу. В одной его руке сверкал обоюдоострый длинный клинок, во второй он зажимал секиру. Со звоном скрестились мечи. Сила удара, наполненная ненавистью, была такова, что оба отскочили назад, злобно глядя друг на друга.

— Я убью тебя, шакт, — прохрипел Диксеритти, — как ты привык это делать.

— Попробуй, мразь.

Виррон яростно бросился вперед, занося секиру и держа меч на уровне пояса. Дим уклонился от топора, отбил атаку клинка собственным мечом. Диксеритти более массивный и тяжелый, выше на полголовы, сжав зубы и неутомимо работая руками, наседал на своего врага. Однако, как бы ни был он быстр и силен, его клинки всегда встречали лишь сталь противника, высекая яростные искры. Более проворный и стремительный, тот приседал, изворачивался, нырял в сторону, уклоняясь от страшных ударов меча, жаждущего его крови. Диксеритти разъяренный своими неудачами обрушивал шквал ударов на словно танцующего противника. Наконец тот поскользнулся на мокрой от крови земле и сбился с темпа. Виррон не замедлил воспользоваться неудачей врага и, сократив дистанцию между ними, размахнулся секирой, слишком поздно заметив насмешку в серебристых глазах. Дим упруго, словно сжатая пружина, распрямился, с хрустом врезая крестовину меча ему в челюсть. Голова Диксеритти резко мотнулась назад, а в следующее мгновение он потерял секиру вместе с двумя пальцами. Зарычал от боли, но сразу сильный удар ногой в живот заставил его отступить назад, потом еще один по лицу, по голове, по груди. Он выронил меч из ослабевших пальцев, упал на колени, склоняя голову и подставляя шею под последний удар меча.

Дим пнул его ногой в плечо, повалив на землю лицом вниз. Прыгнул сверху, жестко схватил за волосы, прижимая к земле.

— Хотел крови шактов, тварь? — злобно прошипел он на самое ухо. — На! Глотай! Жри! — он давил сильнее и сильнее, пока не почувствовал конвульсии удушья и ослабил хватку, поднимая лицо врага и давая сделать ему глоток воздуха. — Вашей крови, смертный, пролилось не меньше. Я надеюсь, ты хоть счастлив? Потому что это будут твои последние минут радости.

И снова ткнул носом в расползающуюся грязь.

— Или ты убиваешь просто так? Может ради удовольствия?

— Ты — убийца, — прохрипел Виррон, когда одаренный вновь поднял ему голову, давая хлебнуть глоток ускользающей жизни, — убиваешь невинных…

Дим не дал ему договорить, вновь припечатав к земле. Уже не зная, хочет ли он отпускать.

— Ты мне все расскажешь, — он поднялся на ноги, так же за волосы, поднимая свою жертву, — будешь говорить и умолять, чтобы я тебя слушал.

Невидимая волна подняла его воздух и отбросила назад. От удара о землю потемнело в глазах, и он почти потерял сознание. Очнулся. Поднялся на колени, сплевывая кровь с разбитых губ.

Над головой раздался лязг металла. Он повернулся, увидев нескольких защитников крепости, скрестивших мечи с мятежниками, давая ему время прийти в себя. Димостэнис протянул руку, нащупывая выпавшее оружие. Поднялся на ноги, шатаясь из стороны в сторону.

Он видел, как Диксеритти подняли с земли и понесли к скалам.

— Нет, — прохрипел он, делая шаг вперед, — нет, нет, нет! Он мне нужен!

Чья-то рука схватила его за рукав куртки.

— Сэй, они тащат нас за собой. Скорее всего, там ловушка.

— Дарис, они пользовались во время боя силой Шакти? — тяжело дыша, Димостэнис оперся на крестовину меча, воткнутого в землю.

— Нет, — тот покачал головой, — в самом начале наши использовали силовые формулы, но здесь все выжжено.

— Командуйте отступление, капитан. У них полные сил шакты, они нас сотрут в порошок. К тому же мы свою миссию выполнили.

Дарис повернулся к рядом стоящему сотнику, транслируя приказ. Тот кивнул и побежал дальше, передавая распоряжение начальства. Воины, огрызаясь от уже не столь яростных атак врага, стали выстраиваться ровными рядами. Первыми отходила легкая маневренная пехота, следом лучники, их прикрывали хорошо защищенные воины, закрытые тяжелыми щитами.

Мятежники остановились у разрушенной стены. Измотанные и обессиленные они не решались преследовать более сильного врага.

Упругая волна, переливающаяся всеми цветами стихий, ударила в самый центр шеренг. Первые отряды отбросило назад под ноги вторым. Полетели деревянные щепы от раздробленных щитов. Тяжеловесные воины, закованные в железо, не смогли подняться быстро и почти два десятка энергетических копий, врезавшись в самую гущу свалки, легко нашли своих жертв.

За первой пришла вторая волна, а за ней новый залп копий.

Димостэнис в беспомощном отчаянии смотрел, как за несколько мен было уничтожено почти полсотни его людей.

— Все, у кого осталось хоть немного силы Шакти на первые линии, — кричал он, выставляя щит, переплетая его с линиями формул уже подоспевших шактов.

В самом начале боя защитники Эшдара довольно активно использовали свой дар, внося смятение в ряды врага. Теперь обессиленные они не могли дать достойный отпор. Третью волну отбили. Однако Димостэнис понимал, что их сил не хватит, чтобы прикрыть отход всей армии.

Тем более все нападающие шакты были проводниками. Иланди видел, как они ловко манипулируя силами стихий, используют их напрямую, не транслируя в хьярт. От того их плетения создавались так быстро и были столь разрушительны.

— Ставить щиты! — орал капитан Дарис. — Не паниковать! Отступать, как было запланировано.

Арбалетный болт, словно ангел смерти, спикировавший с небес, ударился о защиту одаренного мятежника и упал на землю. Следом целый ливень болтов и стрел обрушился на врага.

«Летуны», ставшие бесполезными на время рукопашного боя, когда уже было не отличить, где свои, где чужие, сейчас кружили над головами противника, спасая от неминуемого разгрома своих боевых товарищей.

За болтами посыпались камни. Врагу пришлось разделиться на несколько частей. Одни все так же сыпали формулами по отходящему войску, другие пыталась достать кружащих в небе ярхов и их наездников. Однако те постоянно находясь в открытом небе, где силы стихий были легкодоступны, могли отбивать их атаки и наносить ответные удары.

Наконец, мятежники не выдержали. Потеряв большую часть своих одаренных, они стали отступать под защиту гор.

Один из «летунов» спустился вниз, паря у самой земли.

— Сэй, нам идти за ними? Или страховать ваше возвращение в крепость?

Димостэнис покачал головой.

— Контролируйте ситуацию и возвращайтесь в Эшдар.

Изнеможенные, покрытые копотью, грязью и кровью воины дошли до ворот крепости, навсегда оставляя за ее пределами своих боевых друзей. И все же они знали, что возвращаются с победой.

Глава 24

После возвращения за стены Эшдара с выполненной задачей, репутация главнокомандующего среди защитников крепости сильно возросла. Даже самые старшие и опытные воины оценили его замысел по разрушению стены, продуманный отвлекающий маневр, тактику нападения и конечно же то что, по их мнению, он сотворил со стихиями, непосредственное участие в битве. Теперь в глазах людей он видел готовность идти за ним, не только потому что его считали ставленником императора, навязанного им, а потому что он доказал, что имеет на это право.

Несомненно, это была одна из его самых важных личных побед.

Защитники Эшдара в общем потеряли на поле боя немногим больше двух тысяч воинов и еще несколько сотен серьезно раненых, не говоря уже о многочисленных порезах, ссадинах, ушибах. Обитель была переполнена, целители работали изо всех своих возможностей, почти не отдыхая. Солдаты наспех латали свои покореженные в бою доспехи и выправляли оружие. Нельзя было дать противнику опомниться и уж тем более дать ему дождаться подкрепления.

Лишенные стены и большей части крепости, которая защищала их не только от их врагов, но и от студеных ветров и морозов Мерзлых Земель, мятежники стали уязвимыми. Имперцы же уставшие и потерявшие добрую часть своих воинов имели ощутимое преимущество в виде теплых казарм и хороших запасов провизии.

Димостэнис проводил сэты на стенах крепости, нетерпеливо смотря вдаль, туда, где затаился враг. Перед его войском стояла нелегкая задача: они должны были уничтожить противника, захватить его оружие, занять важные стратегические точки по берегу моря и не позволить основным силам врага совершить высадку.

Стук в дверь поднял Димостэниса посреди ночи. На пороге стоял Кладис весь всклоченный, в разорванной одежде, окровавленный. На руке явно наспех сделанная повязка.

— Наш разведывательный отряд попал в засаду у самой границы моря. Лейтенант Стэл погиб и еще семеро «летунов».

Дим словно получил удар под дых. Потемнело в глазах. Он отвернулся к окну, справляясь со своими эмоциями.

Не успели.

Все Дьяволы Бездны!

— Наш отряд, состоящий из десяти человек, вылетел на разведку, — докладывал Кладис через десять мен на общем офицерском сборе. — Мы увидели их корабли и высадку солдат на лед. Подлетели ближе, чтобы получить более точные данные, но нас уже ждали. Сначала нас оглушили боевыми плетениями, а потом стали расстреливать из этих жутких баллист. Точно таких, что мы уничтожили в горах.

— Они привезли еще оружие?

— Да. Тараны, камнеметы, требушеты, они готовятся штурмовать нашу крепость.

— Сколько солдат прибыло в подкрепление?

Кладис слегка помедлил с ответом.

— Тринадцать, может пятнадцать тысяч.

По комнате прокатился единый вздох изумления и отчаяния. Дим облокотился на стол, уткнув лицо в ладони.

— Где объединенные войска империи? — в полной тишине сорвавшийся на визг голос коменданта прозвучал, как удар хлыста. — Они должны были уже подойти!

Димостэнис медленно поднял на него глаза.

— Если вы заметили, кир Ларионтэ, я тоже, здесь с вами, — процедил он сквозь зубы, едва сдерживая бешенство, — но, если вас так интересует этот вопрос, вы можете одолжить у кого-нибудь из парней ярха и слетать, спросить лично его величество, а еще лучше Совет Пяти. Мы с удовольствием выслушаем вас, когда вы принесете ответ!

Дим выдохнул, обвел взглядом притихших людей.

— Погода портится, скоро начнется сезон дождей и в других квотах, его дыхание уже ощущается во многих горох Астрэйелля, — снова произнес Кладис, — на дорогах месиво. А ближе к северу лед. Армии трудно передвигаться стремительно в таких условиях.

— Я уверен в этом, — глухо произнес Иланди, — наша задача — дождаться подмоги и не сдать крепость. Потому что мятежники не остановятся. Если мы уступим, они пойдут дальше и будут убивать жителей империи. Чтобы не случилось с объединенными войсками, Эшдар — наш рубеж, и мы должны его удержать. Хотя бы для того, чтобы выиграть время и дать собраться основным силам.

Он слушал звук собственного голоса и не верил ни единому своему слову. Не верил, потому что знал — все они лживы от первого до последнего.

На самом выходе из южной квоты объединенной армии Иланди и Пантерри перегородили дорогу армии остальных Великих Домов. Сейчас, когда их помощь была необходима здесь, когда подданных его величества убивали на северных границах, а всей империи грозила война с внешним врагом, Совет Пяти решил развязать междоусобную войну.

Глава тайной службы прошлой ночью получил долгожданный ответ на послание от своего первого помощника.

Их бросили и предали. Теперь они единственная сила, которая должна остановить беду, пришедшую со стороны льдов. Надежда была лишь на императора, что тот сможет образумить советников и те вспомнят о своем прямом долге перед империей.

— Сколько у нас есть на подготовку?

— Сэта два, — вынес приговор «летун», — не думаю, что больше.

Димостэнис стоял за одним из зубцов стены, еров в шестидесяти от огромных башен надвратных ворот.

— Приготовиться! — гаркнул он, наводя арбалет на накатывающую серую волну.

Воины вскинули арбалеты. Защитники центральной стены под его личным командованием.

Сухо треснула, распрямилась тетива арбалета. Стальной болт ушел в гущу несущейся массы противника. Дим никогда не любил это оружие, из десяти выстрелов он попадал в десятку в лучшем случае восемь раз, но сейчас даже не надо было целиться.

Рой стальных собратьев улетели вслед за первым. Слева от Дима заработал камнемет.

Огромная глыба зависла в воздухе прямо над ними, врезавшись в монолит энергетической стены. Шакты державшие защитное поле дрогнули, но выстояли. Долго им не сдержать такой напор, но пока все полны сил.

— Приготовиться! — Дим чуть повернулся к стоящим сзади на небольшом возвышении лучникам.

Яростная песнь луков унеслась далеко за стены вместе с разящими врага стрелами.

Димостэнис вновь вставил болт в направляющий паз. Щелчки арбалетов и звонкое пение луков сплелись в единый глас. Наскакивая друг на друга, смешиваясь в едином порыве поразить цель, болты со стрелами полетели в черную движущуюся массу.

Пока арбалетчики, спрятавшись за щиты, перезаряжали свое оружие, лучники продолжали разить врага, уже не дожидаясь командного возгласа командира.

На бастионы Эшдара продолжали лететь камни. Шакты державшие оборону, растратив свои силы, отступили за спины лучников, беря в руки оружие. На их место встали новые одаренные, с уже заготовленными плетениями защиты.

Мятежники же не спешили выставлять своих шактов, методично закидывая крепость огромными глыбами. Первые отряды с лестницами и веревками, подбадривая себя воинственными криками, пошли на приступ. Их встретили снарядами башенных камнеметов. Атакующих уже подпирала вторая волна, захлестывая раненных и убитых.

Из бойниц башен потекли потоки раскаленного масла. Крики и стоны обожженных людей, тонули в шуме битвы. Защитники продолжали обрушивать на головы осаждающих град камней и стрел. Энергетические формулы рушили порядок врага, внося в их строй хаос и неразбериху. На стену взлетели стальные крючья, потянулись лестницы.

— Сбивайте крючья! Не давайте им пробиться сюда! — громыхал голос капитана Дариса, командующего обороной западной части стены.

На стену уже лезли первые мятежники. Их яростно встречали выстрелами в упор. Димостэнис отбросил арбалет, обнажая меч. Бой кипел по всему периметру стены. Защитники теснили, успевших прорваться наверх врагов, скидывая их вниз. Ценой огромных потерь сбрасывали крючья, рубили веревки, освобождали лестницы.

Через какое-то время стена вновь стала пустой. Лишь защитники продолжали поливать отступающего противника ливнем стрел и болтов. С той стороны стены послышался сигнальный глас рожка. Темная масса откатывала назад.

Отбились.

Последние лучи Таллы ушли за небосвод.

Люди без сил валились на землю, рядом с телами убитых товарищей. Димостэнис дрожащими от усталости руками вложил меч в ножны.

Отбились. Сколько сэтов у них есть, прежде чем враг пойдет на новый приступ?

Сколько уже дней они держат эту забытую всеми Богами и людьми крепость? Шесть. Скоро Талла вновь спрячет свои лучи и начнется новый отчет сэтов.

А с ними новая боль, кровь, крики умирающих, стоны.

Усталость.

Нечеловеческая, удушающая усталость. Иногда кажется, что нет сил, чтобы протянуть руку и взять арбалет. Но вновь и вновь болты ложатся в направляющие пазы, растягивается тетива и тихо щелкают затворы.

Противников много. Так много, что им почти не надо отдыхать, сменяя одну волну нападающих на другую, изматывая защитников, вынимая последние силы.

Все же Эшдар держался. На надорванных жилах, на несломленной воле, на одном единственном желании: забрать с собой к Вратам Зелоса как можно больше врагов. На стенах стояли все, кто мог хоть как-то оборонять крепость от очередного приступа. Раненые, почти не умеющие владеть боевым оружием поселенцы, пришедшие несколько дней назад и вставшие на стены, мальчишки, начиная от шестнадцати аров и старики.

Сколько дней они еще продержатся? Три? Два? Или завтра будет их последний рассвет?

От бесчисленных атак стена покрылась рядами трещин, кое-где зияли дыры, были уничтожены несколько башен.

Димостэнис смотрел, как откатывается очередной вал, давая время на короткий отдых. Воины быстро второпях засовывают в себя еду, пытаясь выторговать у самих себя мены для сна. Как же мало их осталось!

Еще несколько дней назад гибель Стэла он ощутил, как личную трагедию, засевшую занозой в его душе. Мальчишка! Горячий, с пылающим глазами, ищущий подвигов и не любивший сточные воды. Не смог остановиться там, где надо было просто развернуться и незаметно уйти.

Сейчас же подсчитывая потери после очередной попытки захвата крепости, он чувствовал лишь тупое отчаяние. Грог, Радис, Эльдин, парни, с которыми он стоял на стене бок о бок столько сэтов. Лица, которые он никогда больше не увидит, имена, которые уже стерлись из летописи жизни. Так же как сотрутся и их…

— Сэй, ваша очередь отдыхать, — к нему подошел Дарис. Его лицо пересекал жуткий шрам, тянущийся ото лба, через пустую глазницу и заканчивавшийся у самого подбородка.

— Нет, — Дим покачал головой, — я буду здесь. Скажите, тому, кто должен после меня.

— Нет, — подражая его тону и жесту, парировал капитан, — все отказались. Мы не хотим, чтобы вы схлопотали стрелу или болт, только потому что у вас уже начнет троиться в глазах от усталости. К тому же все ждут своей очереди и, если вы застопорите процесс, отдыхать не будет никто.

Димостэнис улыбнулся кончиками губ.

— Вы меня убедили. Только если в эти сэты начнется атака…

— Без вас никак, — заверил капитан.

Можно подумать, что в этой обстановке можно спать. Пусть даже сна, настоящего крепкого, в котором восстанавливаются силы и обновляются процессы организма, не было уже Бездна знает сколько времени.

Дим упал на кровать, запустив руку под подушку. Только ради этого он пришел сюда. Пальцы нащупали гладкую поверхность шелка. Извлек на свет маленький мешочек, перетянутой серебристой тесьмой.

… — Так тебе легче будет ощущать, что я рядом…

— Всегда, — несмотря ни на что, губы сложились в счастливую улыбку.

Даже там, где возможно этого и не надо было бы. Там, где смерть, жестокость, ненависть. Там, где нет места золотистым ангелам. Однако ее незримое присутствие хранило его. И он это знал. Так как больше было нечему.

… — Где бы ты ни был, и чтобы ты не делал, всегда помни, что у тебя есть я. Что я жду и молюсь за тебя Богам…

Димостэнис вытащил золотистую прядь, нежно проведя пальцами по всей ее длине, аккуратно намотал на пальцы. Лег на спину, устраиваясь удобнее. Закрыл глаза.

Может все же попытаться. Пусть даже на несколько мен нырнуть, упасть, провалиться в царство голубых цветов и зеркальных озер. Еще раз увидеть златовласого ангела. Кто знает, будет ли у него еще такая возможность…

…Воздух, пропитанный запахами морской воды, песка, водорослей. Чистое, сильное небо. Такое невозможно голубое. Лучи дневного светила лениво прятались за склоны гор. Смех, визги детей, неспешные разговоры, расслабленные движения. Море по-прежнему, словно игривый щенок ластится у ног. Нет ни сил, ни желания прерывать эту пусть даже несколько затянувшуюся негу.

Слегка удивляет отсутствие чаек над водой.

Земля подпрыгнула и больно ударила в спину. Гигантский оползень, поднимая тучи пыли и камней на своем пути, начал бег по склону горы, обрушившись в воды залива. Море вздыбилось. Грозно восстало, поднялось, напитываясь силой. Огромная волна, разгоняясь, неслась, набирая скорость, сметая все, что попадалось ей на пути: лесные покровы высоких скал, дома, постройки, судна.

Там, где только что нежный послушный зверек ласково лизал ступни, поднялась разгневанная стихия. Закрыла небо, лишая возможности любоваться бескрайней синевой. Замерла, давая на короткий миг осознать всю ничтожность застывших перед ней и со всей своей величественной, бесспорной, губительной мощью обрушилась на сушу…

— Кладис! — Дим быстрыми шагами зашел в казарму, где отдыхали «летуны», ожидая начала очередной атаки. — Возьмите еще одного воина, на ярхов и за мной. Быстро! Сейчас же!

Объяснять времени не было. Да и что он мог объяснить? Его колотило. Так ощутимо, что приходилось стискивать челюсти, чтобы клацанье зубов не было слышно окружающим.

Он все время видел перед собой ту девушку, застывшую в толще льда и стену воды, обрушивающуюся на беззащитных людей, которым негде было искать спасения.

— Поднимаемся как можно выше, — Дим сидел на Хоруне на одной из еще уцелевших башен крепости, — чтобы нас не достали. Нам надо добраться до скал, а потом в Мерзлые Земли.

Не слушая, что ему ответят, он натянул поводья и взмыл вверх. Их заметили снизу. В лагере противника началось волнение, пришли в движение большие стационарные камнеметы. Однако следуя приказу командира, все устремились в небо, туда, где они были недоступны любым видам оружия. До скалы добрались быстро, нашли ровную площадку, на которую могли встать ярхи, приземлились.

Димостэнис остался в воздухе.

— Я вниз, — он махнул рукой в сторону заснеженной долины. — Вы остаетесь здесь и наблюдаете. Как только увидите изменения, летите назад в крепость, предупредите остальных. Они должны быть готовы.

— К чему? — Кладис расширенными от изумления глазами смотрел на командующего.

— Я не сказал задавать вопросы! — вызверился Дим. Нервы не выдержали. Здесь в этом месте стало еще труднее. Невероятная тяжесть придавливала к земле. Рев, накатывающей волны словно прорезался сквозь гущу снега. — Вы должны исполнять приказы, воины!

Он зло дернул поводья и ярх начал спускаться вниз.

Дим не представлял, что он должен сделать. В новом сне-видении он видел спасение для своих людей. Его он и искал. Димостэнис упал на колени в снег, быстро разгребая его руками, пытаясь найти подтверждение своей догадке.

Наконец пальцы наткнулись на что-то твердое. Он стал работать руками еще быстрее, пока не расчистил от снега площадку довольно приличных размеров. Поднялся на ноги, переступил насыпи сугробов, которые сам только что накидал и очутился в царстве прозрачного, чуть голубоватого льда. Сбросил перчатки, снял куртку. Временами ему казалось, что он еще не проснулся. Все те же тягучие движения, непонимание того, что происходит и что он делает. Зачем он это делает. Словно кто-то или что-то тянуло его, заставляло совершать эти поступки. А у него никак не находилось сил, чтобы сбросить с себя узы этого вязкого плена.

… водяное покрывало удерживало своих пленников более тридцати мен. И когда откатилось, не осталось ничего и никого, кто еще мог бы отстоять свои права на жизнь. Земля покрылась огромными трещинами, грохочущие волны грозно бились о подножия гор, наскакивая, обрезаясь об острые камни, отступая назад, отвоевывая территорию, отстаивая свое превосходство.

Это была всего лишь первая волна. Начало. Мир приступил к своему обновлению. Здесь не было места ничего старому. Планета сдвинулась со своего обычного маршрута.

Опоры неба рушились. Земля была потрясена до самого своего основания. Сдвигались полюса и раскалывались материки. Солнце и звезды переместились.

Над планетой взошло новое светило…

Димостэнис чувствовал холод. Он слегка пошевелил замерзшими пальцами рук и несколько раз с силой сжал их, разгоняя кровь. Открыл глаза и огляделся вокруг. Он лежал на кровати в комнате, похожей на одно из жилых помещений Эшдара. В камине горел огонь. Дим досадливо поморщился — он не почувствовал стихию. Встал, скидывая с себя несколько тяжелых одеял. Холод сильнее сжал свои объятия. Димостэнис поежился, пытаясь выставить хоть какое-то энергетическое поле вокруг себя — согреться.

В холостую.

Оставил попытки на потом. Дошел до окна. Пред ним лежала бесконечная снежная гладь. Эту картину все последние дни он наблюдал, находясь на башне надвратных ворот. Самих ворот не было. Впрочем, как и стены. Лишь камни, разбросанные по всему периметру двора и следы от костров.

Димостэнис в бессилии прижался к холодному стеклу. Все что было — всего лишь сон. Он ничего не смог сделать. Эшдар разрушен.

— Сэй, вы пришли в себя! — радостный голос Смайлса за спиной.

Дим отвернулся от окна. Адъютант, который бодро шел к нему от дверей комнаты, столкнувшись с ним взглядом, вздрогнул, резко остановился. Опомнился, взял себя в руки, подошел еще на несколько шагов. Почтительно склонил голову.

— Это будет лучшая новость для всех, с тех пор как мятежники были уничтожены.

Он еще раз поклонился. Замер, не поднимая глаз.

— А крепость? — Дим пока не стал заострять внимание на странном поведении офицера. — Почему она разрушена?

— Из-за воды, которая пришла со стороны Льдистого Моря.

Димостэнис прикусил губу.

— Смайлс, вы не могли бы оказать мне услугу и рассказать, что произошло, — язвительно поинтересовался он, — я, как вы соизволили заметить, отсутствовал некоторое время.

— Сегодня уже четырнадцатый день, сэй! — отрапортовал адъютант.

Дим проглотил заготовленные слова и ошарашено уставился на помощника.

— Рассказывайте.

— Вы все втроем вернулись через несколько сэтов. Мерас был ранен и еле держался на своем ярхе. На вашем ярхе Кладис, держа вас, — Смайлс прервался, — ваш летун был сильно ранен. У него из крыла и брюха торчали здоровенные болты.

— Что с ним? — онемевшими губами тихо спросил Димостэнис.

— Когда мы сняли вас с его спины, он улетел. Больше его не видели.

Дим отвернулся к окну, скрывая свою боль.

— Кладис сказал, чтобы мы начали укреплять крепость. Мы стали бросать к стенам все что было — мешки с песком, тяжелое оружие, все что находили. Не совсем понимая, что мы делаем и зачем. Он сказал — это ваш приказ и нельзя терять ни мены. Прозвучал звук рожка, началась атака. И сразу же ледник, который омывает Льдистое море, дрогнул и словно подпрыгнул вверх. Шапка снега и льда опустилась в воду. Со стороны Мерзлых долин земля дрожала, а потом покрылась трещинами и разошлась, выпуская огромный поток воды. Две волны устремились друг на друга, врезались и поднялись в небо. Рухнули на землю, смывая задние ряды наступающих. Первые побежали к нам, стали биться в ворота. Если бы даже могли, мы ничего не успели сделать бы. Вторая волна дошла до самой стены и забрала, что ей было положено. Третья волна разрушила стену и первые постройки. В это время мы уже успели переместить всех на задний двор и в подземные помещения. Правда стихия больше не нападала на нас. Зато Льдистое море бушевало. Оно переворачивало корабли и топило все до чего могло добраться. Одно судно высоко подбросило, перекинуло через айсберги и вышвырнуло в океан. Скорее всего они единственные кто смог спастись в этой Бездне.

Дим сжал дрожащие пальцы в кулаки. Ничего не было сном. И Бездна — это то, что ждет его за Вратами Зелоса.

Он мог поступить иначе? Он разменял жизни более десяти тысяч врагов на тысячу своих солдат. Равноценно? Он хотел спасти тех, за кого отвечал.

— Сэй, вам плохо?

За спиной послышались быстрые шаги. Димостэнис резко поднял руку, останавливая.

— Ваша теплая одежда здесь, — произнес адъютант, — я принесу вам горячее питье и поесть.

— И позовите Кладиса.

После ухода Смайлса, Дим открыл небольшой деревянный короб, достал теплую шерстяную рубаху, куртку. Надо было согреться. Надо было хоть что-то делать, лишь бы не думать. Взгляд наткнулся на обломок зеркала, прикрепленного к крышке. Вздрогнул.

Надо отдать должное мужеству адъютанта.

Из зеркального осколка на него смотрели два серебряных омута. Не было видно ни зрачков, ни радужной оболочки. Серебро полностью покрывало волосы и плотным контуром лежало на коже.

… — пятая стихия. Энергия Таллы. Кого ты каждый день видишь в зеркале? …

Димостэнис зло хлопнул крышкой сундука, забыв, зачем он туда полез. Сел на кровать.

А если бы он этого не сделал? Мятежники прорвали бы защиту крепости, убив всех. Дошли до первых селений серверной квоты, разрушая, все что встало бы у них на пути. Так или иначе объединенные войска империи все равно бы вышли им навстречу. Началась война. Сколько жизней она унесла бы?

Достойное оправдание за смерть десяти тысяч за несколько мен?

Не зря отец столько аров скрывал от него правду. Тяжело принять, что твой сын — чудовище. И Советники не зря старались, пытаясь избавиться от него. Может именно поэтому защитники крепости не дождались подкрепления. Великие сэи ждали, чтобы уже точно, наверняка. Даже не пожалели тысячей жизней, лишь бы они забрали с собой в Бездну всего одну.

На фоне всего произошедшего даже эта мысль не казалось безумной.

В дверь постучали.

— Да, — вяло ответил Дим.

Вошел «летун».

— Вы звали, сэй?

— Кладис, что случилось после того, как я спустился вниз?

— Мы были достаточно далеко от вас. Видели только, что вы что-то делали со снегом, а потом сели на землю и так сидели. Словно чего-то ждали. Потом начало трясти. Гора, на которой мы стояли, дрожала и вибрировала, сходили лавины. Ей в ответ стала трястись вторая, около моря. От нее стали отделяться глыбы и падать в воду. Мы сели на ярхов и стали спускаться вниз. Мы видели, что кое-где лед начал трескаться, и из-под него проступала вода. Поднялся ветер, и вас стало заносить снегом. Мы спустились, вы были без сознания. Мы положили вас на вашего ярха, я сел с вами, и мы полетели в крепость. Нарвались на патрульный отряд, обходящий границы. Мерас был ранен и ваш ярх тоже. Нам удалось оторваться и вернуться в Эшдар. Я вспомнил, как Грегори рассказывал, что вы обнаружили, когда возвращались в крепость через ледяной лаз. Что Мерзлые Земли — это бывший океан.

Кладис вскинул на него быстрый взгляд и опустил глаза.

— Когда мы с Мерас увидели, как из-под льда бьется вода, мы поняли, о чем вы говорили. Уловили суть вашего замысла.

— С чего вы решили, что это сделал я? — как можно безразличнее спросил Дим. Может ему удастся убедить людей, что он здесь не причем? Не хватало еще только, чтобы его возвели в ранг какого-нибудь божества и начали преклоняться.

— Мы видели, что вы творили со стихией, когда мы делали вылазку в стан противника. Все видели, как вы разрушили стену, захваченную мятежниками. И простите, сэй, но среди обычного морозного ясного дня, изо льда не начинает бить вода просто так и земля не встает на дыбы.

— Ясно, — сквозь сжатые зубы выдохнул Димостэнис. — Почему вы нарушили приказ, воины?

Кладис вытянулся в струнку.

— Вы не могли бы пояснить, сэй?

— Я приказал вам, как только почувствуете что-то необычное, вы должны возвращаться в крепость и сообщить людям. Вы спустились за мной и потеряли время.

«Летун» резко вскинул левую руку, приложив к правому плечу.

— Простите, сэй, но вы не приказывали оставить вас там!

Дим подошел к столу.

— Кладис, вернитесь сюда через полсэта. За это время найдите «летуна», который в состоянии долететь до Эфранора и передать мое послание.

Несколько дней Димостэнис не выходил из своей комнаты. Внешней угрозы больше не было, а с внутренними проблемами, судя по регулярным докладам Смайлса, справлялись и старшие офицеры во главе с капитаном Дарисом, по привычке принявшего на себя командование остатками гарнизона.

Было время подумать и попытаться найти ответы на мучавшие его вопросы.

Почему он так и не получил ни одного ответа от императора? Ведь в своем письме к Аурино он описал все происходящее, признав развернувшуюся бойню не просто бунтом Вольных, а настоящей войной, в которой им не выстоять без помощи. Каждый раз думая об этом, он чувствовал, как сердце сжимается от плохого предчувствия. Может он совершил ошибку, когда оставил слабого и еще не пришедшего в себя императора наедине, как казалось с обессиленными и растерянными советниками. Или что еще хуже им удалось завершить начатое и правителя Астрэйелля больше нет. А развязанная ими междоусобная грызня — борьба за трон.

Или просто ширма, за которой советники скрывают правду о том, кто устроил мятеж на севере.

Так или иначе у него нет никаких доказательств того, кто напал на Эшдар. Все свидетели уничтожены, а единственный, по словам Кладиса, чудом уцелевший корабль вернулся назад к своим хозяевам, и теперь те снова затаятся и будут ждать момента, чтобы нанести следующий удар.

Жаль только, что он так и не добрался до этого Диксеритти. Было бы неплохо проверить того на наличие интересных татуировок. Один раз меченные уже пытались прорваться через границы империи, почему бы им снова не попытаться, заручившись надежной поддержкой.

Нельзя забывать и про «соседей», которые могли наконец решиться отвоевать еще один кусок Астрэйелля.

За время добровольного заточения его внешний вид вернулся в прежнее состояние. Лишь мелкие осколки серебра еще искрили в глазах, напоминая о том, что было.

Об этом думать он по-прежнему не хотел. Стоило ли столько аров искать, не сдаваться, идти против всего света, чтобы понять, что благодаря своему дару он может в любой момент превратиться в бездушный механизм по уничтожению людей.

За эти дни были подсчитаны потери. Почти две трети защитников Эшдара погибли, еще несколько сотен раненых, из них около половины, борющихся со смертью. Сильные потери понесли «летуны», из девяноста человек, посланных императором для защиты северных границ, осталось лишь десять. Еще трое в лазарете. Противник, понимая, какую ценность представляет собой преимущество в воздухе, изо всех сил старался уничтожить ярхов и их наездников. Самих летунов осталось всего пять. Крылатые боевые товарищи.

Хорун…

Ни вражескими атаками, ни волной не были повреждены колодцы, подпитывающиеся подземными источниками. Поэтому воды было вдоволь, и гарнизону не грозила смерть от жажды. Зато с провизией дела обстояли иначе. После полной инвентаризации складов стало ясно, что оставшегося провианта не хватит, чтобы продержаться в крепости до окончания сезона холодов.

На общем офицерском собрании Димостэнис предложил остатку войска, которое он привел сюда из Эфранора, возвращаться назад. Он знал, что чистым безумием было тащить обессиленных людей через северные земли в самый разгар сезона холодов, однако это был единственный выход. Вечером он получил ответ на свое очередное послание.

Накал страстей между советниками слегка остыл. Дайонте и Олафури ушли в свои земли, но войска Великих Домов стоят на границах владений, охраняя свои территории. Император попросил помощи у остальных знатных родов и собирает свою армию.

Эшдара и его защитников словно не существовало.

— На том, что вы имеете, вы сможете продержаться миноры холодов, пока по-прежнему будете заперты в крепости.

Димостэнис разговаривал со своим адъютантом, после того как были даны последние распоряжения и люди стали готовиться к походу.

— Я помню, Смайлс, что вы мне говорили. Как только я доберусь до столицы, я лично займусь расследованием этого дела. Проверю наместника, выясню, с кем он встречался, и какие дела творит за спиной императора. Эшдар будет восстановлен, гарнизон укреплен и больше никто не будет забывать, что вы защищаете границы Астрэйелля и какая ответственность на вас лежит. А пока берегите себя и людей, вверенных вам.

Через несколько дней потрепанные и сильно поредевшие передовые отряды объединенного войска империи покинули отвоеванную крепость Эшдар и выдвинулись в сторону Эфранора.

Глава 25

Шли тяжело. Метель, бушевавшая последние семидневья завалила снегом дороги. Уставшие солдаты продвигались с трудом, застревая в снежном пологе, проваливаясь иногда по самое колено. Белый сверкающий покров после первых шеренг превращался в грязное месиво, которое леденело после морозов, усиливающихся по ночам.

Димостэнис с отчаянием глядел на свое изможденное, полуголодное, замерзающее воинство и понимал, что долго они так не продержатся. Каждое утро все труднее и дольше был подъем. Каждый день все короче становились преодолеваемые расстояния. Каждый вечер все раньше вставали на ночлег, не ужиная, залезая в мокрые грязные спальные мешки, пытаясь найти хоть видимость тепла. Каждую ночь в снегу оставались те, кто больше уже не чувствовал безнадежности и холода.

Выслушав в очередной раз доклад от «летунов», что впереди на долгие еры все та же заснеженная пустыня, Дим дал команду разворачиваться и держать путь на смутно виднеющиеся, из-за постоянной снежной завесы, скалы.

— Мы пройдем по перевалу, — озвучил он свое решение, — выйдем с той стороны гор. Возьмем путь на восток, пройдем вдоль границы с княжеством и через приграничную квоту выйдем к Эфранору. Чуть дольше, зато не будет морозов и снега, и чаще встречаются поселения, где мы сможем пополнить наши запасы еды.

— Там Мюрджен, — произнес опытный и осторожный Дарис, — по конвенции, подписанной после последней войны, отряд более чем в сто человек не имеет право пересекать нейтральные зоны. Иначе другая сторона может считать это объявлением войны.

— Знаю, — кивнул головой Димостэнис, — мы обойдем их границы так, что они не смогут придраться. Если будет надо пройдем лесом — там начинаются территории Астрэйелля. Я не хочу терять солдат, только потому что мы не можем преодолеть силы природы. Зачем лезть напролом, если можно обойти.

К удивлению, сами воины приняли смену маршрута легко, даже радостно. Это было первое утро, когда истошно не орали сотники, поднимая солдат, не раздавали пинки десятники. Быстро перекусили тем, что было выделено каждому на завтрак и отправились в путь.

Преодолев перевал и оказавшись на другой стороне гор, поняли какое правильное решение было принято. Укрытые высокими стенами скал от холодных северных ветров и метелей, люди приободрились и словно открыли у себя второе дыхание. Чем дальше отдалялись от севера, тем теплее становился воздух и снег уже не сыпал на голову. Конечно сезона дождей на остальной части империи никто не отменял, но даже проливные ливни, хлюпающая под ногами грязь и болота, после убивающей мерзлоты казались подарком раскисших хмурых небес.

Теперь время перехода значительно увеличилось, и в день проходили почти норму, положенную войску при передвижении. Иногда погода баловала и дождь прекращался, потом начинался вновь, едва моросил, заново вспоминал, кто хозяин в это время ара и бил градом, швырялся грозами и окутывал в мокрую пелену тумана.

К восточным границам ливни стихли, и стало теплее. Когда же наткнулись на первое селение, где смогли разжиться провизией, то сытые и довольные готовы были носить своего командира, спасшего их в очередной раз, на руках.

— Первые крепости Мюрджена в нескольких сэтах перехода, — Димостэнис собрал очередной совет у себя в палатке, — идем быстро, тихо, никаких агрессивных действий. Оружие по возможности спрятать, зачехлить, не маршируем, не поем боевых песен. Просто идем мимо. Крепость отлично укреплена, гарнизон хорошо укомплектован и вооружен. Патрули стоят уже на земле в нескольких десятках еров от стен.

Он знал, о чем говорит. Пусть семь аров назад Дим был пленником другой крепости, но даже не сомневался, что все они были одинаковы укомплектованы и защищены от любого посягательства соседа.

— Чуть пройдем вдоль нейтральных зон и уходим в лес. Возможно, мы потеряем еще несколько дней на этом, но против защитников крепости нам не выстоять.

— Сэй, — произнес один из офицеров, — всем нужен отдых. Нам не взять хороший темп, если не сделаем привал.

— Да. Сейчас самое время и место, — согласился Димостэнис, — потом последний рывок и мы дома.

Расставьте караульных. У нас есть два сэта.

— Сэй!!! — крик переполошил весь лагерь. И когда в палатку Димостэниса влетел докладчик, он уже стоял на ногах, ожидая самых худших новостей.

— Сэй, там впереди многочисленные отряды!

Дим не успел ответить, как полог палатки приподнялся и вошел Дарис, Кладис и еще несколько сотников.

— Кто? Вы успели рассмотреть форму?

Солдат покачал головой.

— Как только мы их увидели, сразу помчались сюда, доложить вам.

Помимо «летунов» Димостэнис послал еще несколько воинов впереди основных отрядов, чтобы те контролировали ситуацию еще и с земли. Здесь при таком близком расстоянии от Мюрджена это было необходимо.

— Может это наши войска? — предположил один из присутствующих.

Неужели люди еще верят в то, что помощь просто «случайно» где-то задержалась?

— Что бы им здесь делать? — хмуро озвучил Дарис мысли командующего.

— Обходили заснеженные дороги, как мы.

— Сэй Иланди! — в палатку вошли два «летуна», — спереди и сзади нас многочисленные военные отряды.

— Вы поняли кто?

Информатор покачал головой.

— Такой формы нет ни у одного нашего подразделения. Эта войска Мюрджена, сэй. И они взяли нас в кольцо.

Два человека отделились от построившихся в тесные шеренги воинов и, пройдя несколько еров, остановились, ожидая ответных действий с другой стороны. От окруживших их плотным кольцом отрядов выехали два наездника верхом на конях. Не доехав несколько шагов до парламентеров, спешились, оставшееся расстояние преодолев своими ногами.

— По какому праву вы мешаете проходу воинам Его Императорского Величества? К тому же на землях Его Императорского Величества? — начал капитан Дарис.

Один из приехавших на встречу сбросил капюшон с головы. Не одаренный, с резкими, суровыми чертами лица. Плащ скрывал любые знаки отличия, не давая разглядеть, кто этот человек и какое он имеет право выступать в роли эмиссара.

— Полковник Гардирэ, первый помощник коменданта крепости Дамбор.

Имперцам это особо ничего не сказало. В военной иерархии Астрэйелля такого чина не было, а должность сама по себе ничего собой не представляла.

— Мы всего лишь хотели узнать ваши цели, — ответил мюрдженец на вопрос Дариса.

— Мы не нарушаем конвенции! К тому же, повторяю, находимся на своих землях.

— Но мы не знаем, куда вы идете и с какими целями. До нейтральных зон осталось не так много еров. С чего нам знать, а вдруг это отвлекающий маневр?

— Мы идем мимо, — капитан гневно сверкнул единственным глазом. Тяжело ему давалось роль парламентера, — а вот как нам понимать ваши действия? Мюрджен нарушает перемирие?

Полковник улыбнулся.

— Ни в коем случае. Наше княжество не хочет войны. Мы еще ни разу не проявили агрессии по отношению к Астрэйеллю. В то время как империя делает это постоянно. Поэтому мы не можем рисковать, оставляя без внимания появление такого количества воинов недалеко от нашей пограничной крепости.

— Вы нарушаете договоренности.

— Нам всего лишь нужны доказательства, что Астрэйелль не настроен враждебно в отношении Мюрджена, — развел руками полковник Гардирэ.

Капитан слегка нервно провел рукой по повязке на глазу.

— И что же вы хотите?

— Нам нужен заложник. Он останется у нас до тех пор, пока мы не убедимся, что нашим границам ничего не угрожает.

— Заложник? — недоверчиво переспросил Дарис.

— Да, — уверенно ответил мюрдженец, — ваш командующий, сэй Димостэнис Иланди.

Повисшую над полем тишину разорвал не совсем естественный смешок капитана.

— И где же мы его вам возьмем? Мы всего лишь небольшая часть карательных отрядов, посланных его величеством для усмирения бунта на северных границах. Сейчас мы возвращаемся домой, устранив непорядки. Если вам нужен вышеназванный сэй, вам лучше туда, — он указал пальцем в сторону Эфранора, — заодно подтвердите его величеству, что не желаете войны.

Мюрдженец перевел взгляд на второго имперца все время переговоров стоявшего рядом с капитаном и не проронившим ни слова.

— Я не знаю, где вы его возьмете, — он усмехнулся, — но, если до захода Таллы тот, кого я назвал не придет на нашу сторону, — полковник махнул рукой назад, где стояло его войско, — мы будем считать появление вооруженных отрядов империи у границ княжества — объявлением войны и полностью устраним нависшую над нашим государством угрозу.

С этими словами парламентеры со стороны Мюрджена вернулись к своим жеребцам, показывая, что разговор окончен.

— Да, — вдруг произнес полковник, взяв в руки поводья, — я не сказал, что сэй должен обязательно прийти добровольно. Главное, чтобы он был живым.

Дарис дернулся вперед, по привычке кладя руку туда, где у него обычно была рукоять меча.

— Капитан! — властно одернул его второй. Тот обернулся, бросил извиняющийся взгляд.

Две стороны вернулись назад к своим войскам.

В гнетущем молчании Димостэнис прошел сквозь шеренги своих воинов. Дошел до палатки, одернул полог.

— Сэй! — Дарис остановил его. — Какие будут указания?

— Вы о чем, капитан? — Дим удивленно приподнял брови.

— Они ведь не шутят. У нас всего несколько сэтов, чтобы успеть обсудить наши действия, расставить солдат.

Иланди недоумевающе смотрел на старшего офицера.

— Дарис, вы понимаете, что у нас ничего нет, чтобы принять этот бой. Ни достаточного количества воинов, ни оружия, ни защиты. У нас почти закончились болты и стрелы. Да и что бы это дало? Вы посмотрите на их ряды? А на расстояние меча они нас вряд ли подпустят. Даже если вдруг они захотят поразмяться, то на одного нашего воина в лучшем случае будет пять, а то и шесть, семь их солдат. Лучше уж сразу массово перерезать себе горло, по крайней мере, хоть не дадим врагу развлечься за наш счет.

С этими словами он нырнул в палатку.

Что опять он не учел? Димостэнис остановился посреди замкнутого, словно душащего его пространства. Скрестил руки на груди, опустил голову, в задумчивости глядя в пол.

Как в приграничной крепости Мюрджена могли узнать, что он есть среди отрядов, идущих мимо их стен?

Ответ был лишь один. За ними следили. Возможно, когда они остановились на ночлег в поселении. Или, как только прошли горный перевал. Ведь его же люди из службы имперской безопасности, наблюдали за границей с Мюрдженом, за важными точками пересечения обоих государств, отслеживали корабли и караулили нейтральные зоны. Глупо было бы думать, что княжество не делало того же самого в отношении их. Один только Ориф чего стоит и его ары службы. Они умеют быстро работать и подстраивать ситуацию под себя. За несколько дней его заключения найти такого талантливого парня, подстроить побег, придумать правдоподобный миф и так его обставить, что только случайность помогла обнаружить правду.

Уже тогда он был нужен княжеству. Кем он был в те ары? Второй сын главы Великого Дома. Все.

Дим недобро усмехнулся.

Не все. У него была серебряная аура. Для долины это было важно. Да и Ориф этого не скрывал при их последнем разговоре.

И сейчас вряд ли им нужен главный советник императора, руководитель тайной службы, сын главы Великого Дома. Им нужен Серебряный. Как только он с войском преодолел перевал и показался с восточной стороны скал, он целенаправленно загонял себя в расставленную ловушку.

Мог ли он что-нибудь изменить тогда? Нет, не мог.

А может ли сейчас?

Дим взял в руки письмо от Клита. От императора он так не получил ни одного. Однако его служба работала справно, труды стольких аров не прошли даром. Благодаря своим людям, он хотя бы не был оторван от происходящего в столице и мог принимать решения, опираясь на знания, а не на зыбкие домыслы.

Димостэнис вышел из палатки, когда Талла только-только начала клониться к восточной части небосвода. Отряды стояли в полной боевой готовности.

— Сэй!

К нему тут же подошли Дарис и другие офицеры.

— Мы ждем ваших указаний.

Он обвел глазами лица людей.

Что они от него ждут? Что сейчас он махнет одной рукой и с горы сорвется огромный кусок и раздавит половину вражеского войска, махнет второй — разверзнуться небеса и потоками воды, хлынувшими вниз, смоет остатки? Заодно рухнут стены крепости Дамбор и подданные долины присягнут на верность его величеству? И они победным маршем двинуться в Эфранор.

Судя по горящим надеждой глазам, примерно этого от него и ждут.

— Только одно — доведите ребят до дома. Они это заслужили.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Дарис.

— Вы знаете что.

Димостэнис шел сквозь шеренги солдат.

— Сэй, вы не должны делать этого, — услышал он голос Кладиса.

— Они не шутят, сотник. Через несколько сэтов после заката нас раскатают по нейтральной зоне, не оставив даже воспоминаний.

— Что если это Мюрджен напал на нас? После того, что вы сделали с их основными силами, они вас просто убьют. Не зря же они выследили нас. Иначе откуда им знать, что вы идете с нами?

Парни тоже зря время не теряли.

— Вот именно, Кладис, зачем им было прилагать столько усилий, чтобы убивать меня? Легче всех перебить на поле боя. Здесь ни у кого из нас нет шансов.

— Убить тоже можно по-разному, — хмуро бросил «летун».

Дим едва удержался, чтобы не передернуть плечами. Ведь советники тоже всегда хотели просто избавиться от него. Не использовали в своих играх, не перетягивали на свою сторону. С чего он взял, что княжеству Серебряный нужен? Может, они тоже всего лишь хотят таким образом решить проблему и быть уверенными в успехе.

— Вот и посмотрим, — неопределённо ответил он, то ли своим мыслям, то ли сотнику.

— Мы предполагали ваше решение и не допустим этого, — раздался голос Дариса.

— Вы нарушаете дисциплину, капитан.

— А вы устав! — нагло заявили ему в ответ.

Иланди сбился с шага и в недоумении обернулся на офицеров, идущих сзади.

— Империя — это сила. Главнокомандующий сдавшийся врагу признает свою слабость, тем самым бросает тень на мужество и храбрость своих воинов. Это не методы Астрэйелля.

Димостэнис тяжело вздохнул. Этот путь сквозь ряды людей, которым осталось жить меньше сэта, казался бесконечным.

— Капитан, вы мне еще о кодексе Великих Домов расскажите.

— Как прикажете, сэй! — отрапортовали сзади. — Каждый воин, присягнув на верность своему Дому и давший клятву служить и защищать должен нести ответственность за свои слова и поступки. Нарушивший же слово чести должен быть предан суду и нести суровое наказание. Любой, кто дал присягу — верен ей и для него нет другой судьбы.

— В палатке я оставил письма, которые получал из Эфранора. Прочтите их, капитан.

Наконец Дим дошел до черты, где стояли первые отряды его войска. Эти мены он будет помнить вечно. Повернулся лицом к своим воинам. Они были готовы принять свой последний бой. Отстаивать его честь.

Димостэнис сделал шаг назад, выходя за черту, за которой располагалось его воинство. Воздух за ним подернулся и стал вязким. Это был последний «фокус» из его арсенала. Кладис стоящий ближе всех к нему, дернулся было вперед. Увяз, словно в липкой паутине, подернутой серебром.

— Что же это за честь такая, капитан, если за нее надо заплатить ценой стольких жизней? — повернулся к рядам мюрдженцев. — Мое имя Димостэнис Иланди! Я принимаю ваши условия.

От отрядов неприятеля отделились две фигуры.

— Вам нужны какие-нибудь доказательства? — спросил Дим, когда уже знакомый полковник и его сопровождающий поравнялись с ним.

— Нет, сэй, — ответил второй, глядя за его плечо. Одаренный. Его аура едва заметно переливалась всеми цветами стихий. — Вы их уже предъявили.

Димостэнис усмехнулся про себя. Его аура оставила заметный отпечаток.

— Как я могу быть уверен, что вы в свою очередь сдержите слово?

— Когда ваши войска отойдут на безопасное расстояние от нейтральной зоны, кто-нибудь может вернуться и доложить вам обстановку. Так вас устроит?

Димостэнис кивнул.

— Тогда прошу вас, сэй, следуйте за нами.

Дим на мгновение прикрыл глаза. Очередной этап его жизни закончился. Начитается новая война. Закулисные бои, невидимые сражения. Где каждый удар непредсказуем, где на любом повороте можно потерять голову.

Неужели это и есть его судьба?

Так ни разу не обернувшись, он пошел за полковником. Едва они поравнялись с первыми рядами, ему подвели коня. Чуть помедлив, он взял поводья и посмотрел на своих провожатых, которые уже были в седлах и ждали его. Дим поставил ногу в стремя и, легко оттолкнувшись от земли, запрыгнул на спину белоснежного жеребца.

Или пока только ее отголоски?

Глава 26

— Сэй, желаете отобедать вместе с комендантом или принести вам обед сюда?

— Сюда, — как обычно ответил Димостэнис и вновь опустил глаза в книгу.

Это повторялось уже не один день. Каждую трапезу комендант крепости приглашал пленника разделить в его компании и каждый раз тот отказывался. Впрочем, надо все же было отдать должное мюрдженцам и признать, что его ни в чем не ограничивали. Единственное, что он не мог — это выйти за пределы крепости.

Его поселили в комнату, как он узнал позже, на том же уровне башни, где размещался высший офицерский состав. Кровать, стол, стулья, несколько удобных кресел и полки по всему периметру помещения. Заставленные книгами.

Купальня. Посреди небольшой комнаты стояла довольно большая продолговатая чаша, в которую можно было поместиться целиком, и к ней прямо из стены шли две металлические трубки. Димостэнис повернул маленький вентиль на одной, и в чашу полилась вода. Он подставил пальцы под струю и тут же одернул. Горячая.

Какое-то время он просто стоял, изучая падение воды в купель, потом повернул второй вентиль, уже понимая, что оттуда польется холодная.

В Астрэйелле подача воды в дома осуществлялась через шланги либо же через специальные отверстия в полу, если надо было наполнить купальный бассейн. Она была холодная, но для шактов не составляло труда нагреть воду, пользуясь своим даром. В домах же смертных такая роскошь была редкостью. После того как Аурино начал благоустраивать нижние районы, подводку воды стали делать в нижних районах, но и то только в больших городах, там, где народ мог оплатить эти новшества в виде дополнительных налогов.

Димостэнис быстро скинул с себя походную одежду и забрался в ванную. Горячая вода снимала усталость, напряжение, боль. После стольких дней проведенных в Эшдаре, после холода, слякоти и грязи дорог такое простое и повседневное занятие, как принятие ванной превратилось в настоящее наслаждение.

Когда он вновь вернулся в комнату, та уже полностью погрузилась во мрак. Дим прошелся вдоль стен, ища огневики. Наткнулся на необычный предмет, стоящий на одной из полок. Небольшой сосуд продолговатой формы из прозрачного стекла, с вставленными в него двумя тонкими металлическими пластинами и маленьким выпуклым рычажком. Димостэнис потянул его вверх, соединяя пластины. Две энергетические линии, заряженные силой огня, переплелись и вспыхнули, осветив пространство вокруг себя.

Если в купальне, обнаружив подачу горячей воды, он был удивлен, то сейчас испытал настоящий шок. Сила стихии, закованная в предметы и работающая на человека, не важно одаренный тот или нет.

Дим потянул рычаг вниз и пластины вновь разошлись, погружая комнату во мрак. Так было легче собраться с мыслями и пережить потрясение. Через несколько мен он вновь зажег невероятное приспособление и прошелся вдоль стены, включая остальные. Комната наполнилась светом, и стало светло почти как днем.

На столе стояла еда, бутылка вина и кувшин с водой. В углу шкаф с одеждой.

Подходящей ему по размеру.

Дим выбрал простую шерстяную рубаху и такие же штаны, черные, его родовой цвет (если уж играть, то по всем правилам) и без сил рухнул в постель. Даже есть не хотелось. Завтра будет новый день, и он все же поймет или может ему прямо скажут (что вряд ли), чего от него так хочет Мюрджен.

На следующее утро прислужник, который вчера провожал Дима в комнату, принес завтрак и сообщил, что он в полном распоряжении благородного сэя. Что сэй может делать, что ему угодно. Может ходить по крепости, может разминаться, может тренироваться в формулах, что у них даже есть специальные помещения, куда сэя с удовольствием проводят. Если сэй желает, то для него найдутся даже партнеры.

Сэй не желал. Становиться цирковой обезьянкой для скучающего гарнизона он не собирался. А за последние дни, проведенные в Эшдаре, он размялся на много аров вперед. Поэтому сэй остался в комнате. Жажда знаний, та непреодолимая сила, которая постоянно тянула его за собой, здесь могла быть хоть частично удовлетворена. К тому же зря что ли люди старались. Подобрали ему целую библиотеку.

Углубившись в изучение политического строя Мюрджена, Димостэнис узнал, что княжеством правит Дом Эйлин. Старинный род, берущий начало от самых первых поселенцев, пришедших на эти земли.

Если учесть, что первыми обосновались на берегах Скалистого Моря изгои, отщепенцы, в лучшем случае рабочий люд, промышляющий рыбной ловлей, то правящему роду было чем гордиться.

Неодаренные. С самого первого правителя. К тому же у ныне правящего князя Иасиона не было законной избранницы и собственно наследников, кому он мог бы передать трон. Первой претенденткой на престол была его сестра — княжна Кари.

В Астрэйелле любое наследование по женской линии было запрещено. В лучшем случае глава рода мог подарить своей дочери — дом, имение, драгоценности, деньги, но только не передать по наследству. В императорском роду даже были разрешены разводы, если императрица не смогла родить своему избраннику сына. Правда, если учесть, что женщины шакты в плане рождения детей были очень слабы и могли родить одного, максимум двух детей (большее количество было очень редким исключением из правила), и то вторая беременность чаще оканчивалась смертью, что для матери, что для ребенка, разводиться императоры обычно не успевали. Что же касаемо Великих Домов, главы рода могли избрать своим наследником любого кровного родственника мужского пола, имеющего дар, прошедшего классы обучения и вступившего в ары своей полной самостоятельности.

Княжна Кари тридцати двух аров от роду тоже не имела ни избранника, ни детей. Однако случись вдруг что с первой претенденткой на трон, тут на выручку роду Эйлин придет род Эардоре, тоже княжеский, но не правящий.

Такой же древний, уважаемый и почитаемый (из тех же рыбацких поселений).

Правда, что сам лэрд Олган Эардоре, который был вторым на очереди, что его наследник лэр Януар Эардоре были одаренными.

Конечно же в княжестве было полно других древних родов, но по какому-то интересному стечению обстоятельств никто больше не имел право на прямое наследование трона. А вот Дома Эйлин и Эардоре жили душа в душу и ни разу за всю историю Мюрджена не было войны между этими двумя родами. И в самой долине царил покой и благоденствие.

Димостэнис захлопнул прочитанную книгу. Его для этого сюда так вычурно пригласили, чтобы до самого отвала накормить сказочками про счастливую жизнь?

За эти дни, проведенные в неизвестности и ожидании, он успел ознакомиться с бытом, законами, правилами поведения, праздниками и обычаями. Узнал названия и уклад жизни всех крупных городов, чем промышлял Мюрджен и даже существующие проблемы.

— Сэй, вас просят подняться на стену, — прислужник появился за несколько сэтов до обеда. Однако Димостэнис сразу понял, о чем идет речь.

На одной из башен, расправив крылья, готовый в любой момент сорваться ввысь, стоял ярх с наездником на спине. Вокруг напряженные стражи с готовыми плетениями и взведенными арбалетами.

— Благословит Талла ваши дни, сэй! — Кладис вскинул руку к плечу. — Как вы?

Дим кивнул, приветствуя «летуна».

— Вроде ничего. Вопреки вашим предсказаниям, меня здесь кормят, поят, даже развлекают.

— Наши отряды уже в пригороде Эфранора. И мы больше ничем не грозим нашим мирным соседям. Сколько вас еще будут здесь держать?

— Наверное пока не надоем, — Дим развел руками.

Кладис насупился.

— Зачем вы это сделали? Если бы не ваша формула, — «летун» совершил неопределенное движение рукой, словно изображая рябь, — мы бы не отпустили вас.

— Поэтому так и сделал, — Димостэнис усмехнулся, — я начал замечать, что с дисциплиной в наших рядах в последнее время стало не очень. Никто не слушается приказов.

— Вы нас столько раз спасали и вытаскивали их самых, казалось, безнадежных ситуаций, а теперь мы должны вас оставить у врагов.

— Кладис, — Дим укоризненно посмотрел на собеседника, — Мюрджен нам не враг. Мы добропорядочные соседи.

— Соседи! — хмыкнул тот, повысив голос, — так переполошились и перепугались, когда мы прошли в сотнях ерах от нейтральной зоны, что даже взяли заложника!

Стоящие рядом защитники крепости нахмурились и неприкрытой злобой посмотрели на «летуна».

— Это просто предупреждающие меры, — Димостэнис примиряюще поднял руки ладонями вперед. Бросил предостерегающий взгляд на Кладиса. Не хватало, чтобы тот нарвался на болт или плетение, если у кого-то не выдержат нервы. Тем более ярх, чувствуя волнение наездника, тоже начал дергаться, переступать с лапы на лапу, махать крыльями.

— Может вы что-то хотите передать вашим близким?

Хотел. Одной единственной, которую видел каждую ночь во снах, о которой думал каждую мену. Которая так же неустанно и страстно ждала его, как он хотел к ней вернуться.

— Нет, — Дим покачал головой.

На свое желание он пока не имел права. А вряд ли кто-то еще сильно опечалится, когда увидит, что он не вернулся из похода.

Кладис натянул поводья. Однако ярх вместо того, чтобы взмыть вверх, чуть опустился вниз, приближаясь к Диму. Замер.

Стражники напряглись. Чуть ярче замерцало защитное поле вокруг них и арбалеты, хоть они и пытались этого не демонстрировать, стали смотреть ровно на летуна.

Возможно, он смог бы обойти несколько защитников крепости, отнять оружие, прыгнуть на ярха. А что дальше? Его бы вряд ли убили, а вот Кладису и летуну не выжить.

Неоправданные риски. Ненужные потери.

— Счастливого пути! Еще увидимся, Кладис, — он отвернулся от «летуна» истал спускаться по лестнице.

На следующий день Димостэнис был уведомлен, что комендант приглашает его разделить с ним трапезу. Не обычное приторно-услужливое: «что вы желаете, сэй?», а именно четкое указание, что он должен сделать.

В большой полукруглой комнате уже был накрыт стол. Прислужники торопились дополнить последние штрихи и покинуть зал. Навстречу Димостэнису вышел мужчина в гражданской одежде, невысокого роста, слегка полноватый, однако и походка, и осанка выдавала в нем бывалого воина.

— Рад приветствовать вас, сэй Иланди, — он почтительно склонился в легком поклоне, — меня зовут Алвиан Грэтиэн, я комендант этой крепости.

— Благословит Талла ваши дни, эсса Грэтиэн, — Димостэнис вернул поклон.

— Позвольте представить вам его светлость лэрда Эардоре.

Дим повернулся к третьему участнику их встречи. Олгину Эардоре было около семидесяти аров. Однако назвать его старым или даже пожилым вряд ли у кого повернулся бы язык. Поджарая высокая фигура, черные волосы с проблесками седины на висках, черные пронзительные глаза, тонкие аристократичные губы.

Иланди слегка приподнял одну бровь. С одной стороны, выказывая удивление, с другой показывая свою осведомленность.

— Ваша светлость, большая честь для меня! — Дим склонил голову и приложил руку к хьярту, приветствуя князя, как это было принято в империи. Этим жестом, давая понять, что он признает его старшинство по роду и положению.

Если конечно тот знал обычаи Астрэйелля. Впрочем, судя по цепкому, словно пронизывающему его взгляду князь знал.

— Мне было очень интересно познакомиться с вами, — мужчина тонко улыбнулся.

— Прошу вас за стол, — комендант сделал приглашающий жест рукой.

Только сейчас Дим обратил внимание, что приборов на столе было всего три. Приватный обед ради него.

Наконец начинается самое интересное?

Разговор шел не спеша. Собеседники больше присматривались, словно примерялись друг к другу. Комендант пожаловался на холода, пришедшие с севера, и сказал, что уже многие ары погода не была так капризна. Дим не понаслышке знающий о том, что творится в северной части Элиаса, согласился с его сетованиями.

— В империи идет война? — поинтересовался его светлость, выслушав обоих.

— С чего вы взяли? — удивился Димостэнис. — Небольшой бунт, как обычно. В северных квотах у нас бывает неспокойно.

— И для усмирения небольших бунтов послали вас?

— Я всего лишь один из слуг его величества. Род Иланди всегда стоял на защите трона.

Комендант бросил быстрый взгляд на лэрда. Дим успел заметить, но вида не подал.

— Эсса Грэтиэн рассказал мне, — вновь заговорил Олгин, — что вы все время проводили в своей комнате.

— Люблю читать, — с самым невинным выражением лица произнес Димостэнис, — многие ары книги заменяли мне друзей.

— Надеюсь, вы нашли для себя что-то интересное?

— Конечно! Все новое и неизведанное бесспорно привлекает.

— Я понимаю то, что я сейчас скажу, будет не совсем уместным, — лэрд прервался, поднес бокал к губам, — но нам бы очень не хотелось, чтобы вы обижались на нас, сэй Иланди.

Дим неопределенно пожал плечами. Что он мог сказать? Не благодарить же их за то, что они держат его здесь?

— Я не буду хитрить: мы узнали о продвижении ваших отрядов, как только вы прошли через перевал. Чуть позже стало известно, что командующий этими отрядами именно вы. Вооруженные воины, идущие к границам княжества под предводительством самого Димостэниса Иланди.

— Нас было так мало, что даже войском назвать нельзя.

— Хороший отвлекающий маневр! — с уважительными интонациями произнес лэрд. — Откуда нам ждать удара основных сил империи?

Димостэнис подавил тяжелый вздох.

— Ниоткуда. На севере, на самом деле, невозможные морозы. Я повел своих людей обходным путем, иначе мы бы все остались там, в этих снегах. Мы даже не собирались вступать на нейтральную зону.

— Простите, сэй Иланди, но Мюрджен не может так рисковать. Мы мирное государство и не хотим войны.

— Последнее выяснение отношений между нашими государствами сложно назвать мирными, — Дим не стал сдерживать иронии. — Астрэйелль потерял часть своих земель.

Лэрд протестующе закачал головой.

— Тогда напали вы, — чуть более жестко, чем все свои предыдущие речи, произнес он, — мы защищались. Люди долины не готовы вновь становиться имперцами.

Иланди откинулся на спинку кресла. Выскочки. Едва отмылись от запаха рыбы и сразу же в князья.

— Сами вы не гнушаетесь подданными его величества, — довольно высокомерно произнес он, — на тех землях, которые вы захватили, жили люди.

— Сэй Иланди, вы имели время ознакомиться с книгами, которые были в вашей комнате и, наверное, сумели понять, что основная проблема Мюрджена — нехватка территории. Долина плодородна и богата, правящий дом поощряет рождение каждого своего нового подданного, но земля не имеет свойства растягиваться. Мы даже научились строить двух-трехэтажные дома, в которых живут по три-четыре семьи.

Князь прервался, смотря на собеседника не отрываясь. Иногда Дим ловил себя на мысли, что Эардоре смотрит, как будто они уже были знакомы и он пытается заново понять или вспомнить.

— После того как имперские войска отошли от наших границ в течение целого семидневья были открыты ворота, через которые любой желающий мог покинуть завоеванные земли.

Дим скривил губы.

— Вы мне не верите? — его светлость усмехнулся. — У меня к вам есть предложение.

— Я слушаю.

— Так как мы все равно не можем отпустить вас пока, а в крепости я думаю, вам вскоре надоест сидеть, да и книги рано или поздно закончатся, я предлагаю вам совершить со мной прогулку.

Даже так? Его светлость не боится, что он сможет увидеть то, что ему не положено? Например, подтверждение того, что на северные границы Астрэйелля напал именно Мюрджен?

— Прогулку? — переспросил Димостэнис.

— Я хочу показать вам одно интересное место. Очень важное для всех, кто считает долину своим домом.

Иланди вопросительно приподнял брови.

— Место, куда пришел наш основатель. Наш прародитель, наш отец, мы по-разному его называем. Место, откуда все началось.

— Это было бы на самом деле интересно.

— Заодно мы проедем по тем землям, которые, как вы говорите, мы отняли у империи, и вы посмотрите на тех людей, которых мы, как вы считаете, держим насильно.

Глава 27

Из крепости выехали довольно рано. Свет Таллы еще с трудом пробивался сквозь хмурые облака и моросил мелкий дождь.

— Алвиан был прав, когда жаловался на погоду, — его светлость поднял воротник куртки и зябко повел плечами.

— Сезон дождей, — для Димостэниса, то что творилось вокруг, было привычным. В это время ара поводень уже вовсю властвовал в Астрэйелле, заливая города.

К его удивлению на прогулку они отправились вдвоем. По крайней мере, дышащего в спину сопровождения поблизости не наблюдалось.

Первые поселения начинались сразу за стеной крепости. Бросились в глаза вспаханные поля, пасущиеся стада животных, в расположенные самом начале деревни небольшие мастерские, кузни, мельницы.

— Здесь почти вся жизнь подчинена обслуживанию гарнизона крепости, — комментировал увиденное Эардоре, — обычное дело. Если хотите мы можем проехать, не сворачивая на тракт.

Плодовые деревья, закрытые парниковые зоны, поля, орошаемые шлангами, берущими воду из реки, около каждого дома на длинном шесте те же самые устройства для освещения, что были в его комнате. Только больших размеров и дающие больше света.

— Как называются эти ваши приспособления для освещения? — спросил Дим.

— Лампы, светильники, как вам будет угодно. Мы стараемся отказываться от огневиков. Не все подданные долины могут в одинаковой мере ими пользоваться. Светильники же доступны всем.

— Насколько я знаю в Мюрджене царит равноправие между одаренными и нет.

Лэрд насмешливо фыркнул.

— Сэй Иланди, мы уже давно не делим людей по этому признаку. Меряемся деньгами, статусом, близостью к правящему Дому, но только не силой Шакти.

— Ни в коем случае никак не хотел обидеть вас, но для меня это очень непривычно. Наделенный даром от природы владеет большим и может большее. Мне непонятна такая ваша толерантность.

— Я думаю, вы уже успели узнать, что члены нашего правящего дома — не наделены силой Шакти.

Дим кивнул. Еще он успел заметить, что у одаренных почти не видна аура, и понять есть ли у человека дар или нет, можно было лишь по глазам, да по спонтанному использованию силы. Это их уровень? Расплата за смешение кровей? Что ж империи это только на руку.

— В Мюрджене обычное дело — смешанные семьи. Так в Астрэйелле называются союзы, заключенные между одаренными людьми и нет?

— Чаще они называются незаконными, — бескомпромиссно произнес имперец.

— Меня удивляет закостенелость взглядов ваших правящих Домов, — скривил губы князь, — уж простите за прямоту, сэй Иланди. Даже если такие действия как запрет подобных союзов были чем-то и когда-то оправданы, то неужели в вашем государстве до сих пор есть необходимость насаждать людям эту нелепость? Мало того еще наказывать за это?

Димостэнис стиснул зубы.

— К тому же это так легко проверить, — не унимался Эардоре, — просто дать нескольким поколениям жить, как они хотят, и посмотреть, что из этого получится.

— Мы не можем так рисковать. В отличие от Мюрджена в империи ценится наличие дара у человека, и вся наша жизнь подчинена усовершенствованию этих возможностей.

— Знаете, более сорока аров назад я тоже решил улучшить наши родовые способности и дать возможность своему наследнику иметь то, что ни я, ни мои предки никогда не имел. Открыть для него новые грани дара.

— Вашей избранницей стала одаренная?

Олгин чуть снисходительно улыбнулся.

— Нет. Девица от смешанного союза.

Димостэнису иногда казалось, что они разговаривают на разных языках.

— Буду с вами откровенен, сэй Иланди, в долине тоже есть ортодоксальные семьи, которые не желают разбавлять свою кровь. Род Эардоре относится к таковым.

Дим удивленно посмотрел на собеседника.

— Несколько аров назад мой сын выбрал себе в избранницы неодаренную особу.

— И?

— Мне претил этот союз, — губы князя сложились в жесткую линию, — по многим причинам. Я считаю его унизительным для рода Эардоре.

— А ваш сын как считает?

— Он считает, что уже достаточно взрослый для того, чтобы не считаться с тем, что считаю я.

Видимо для его светлости это была и в самом деле больная тема, поэтому он замкнулся в себе и какое-то время оба ехали погруженные в свои мысли. Чуть позже их возобновленная беседа перетекла в более миролюбивое русло. Говорили на общие темы, стараясь обходить острые углы. Правда, прогулка все больше и больше начинала терять смысл и Дим совсем перестал понимать куда и зачем его ведет князь. Оставалось лишь терпеливо ждать.

— Мне кажется, — проговорил Олгин, когда после полудня они заехали в одну из таверн слегка отдохнуть от дороги и пообедать, — что в книгах вы нашли не все, что хотели бы узнать. Вы можете задавать вопросы мне, как смогу я удовлетворю вашу жажду познаний.

Димостэнис слегка иронично выгнул одну бровь.

— Не скрою меня очень заинтересовало политическое устройство Мюрджена. Два княжеских Дома, один из которых правит, а второй словно дублирует существующую власть и ждет своей очереди, — не скрывая вызова, проговорил он.

— Не понимаю вашего удивления, ведь в Астрэйелле в дубляже целых пять Домов, — не задержался с колкостью Эардоре.

Дим натянул на губы улыбку, принимая слова за обычную шутку.

— Я готов, сэй Иланди, ответить на ваш вопрос, но чуть позже, если позволите.

Конечно! Он уже привык, что все вокруг готовы отвечать на его вопросы, но только чуть позже.

— Вы меня не так поняли, — тут же отреагировал на его хмурое выражение лица собеседник, — я отвечу, когда мы прибудем на место. Так будет предметнее и, наверное, приемлемее для вас.

— Нам осталось всего несколько сэтов пути, — сообщил князь, когда они вновь сели на лошадей. — Я знаю, что в Эфраноре одним из главных мест является Эллетер.

Дим кивнул.

— Место, где Зелос благословил основателя династии Эллетери и призвал его быть правителем и защитником всех живущих под светом Таллы, — чеканным голосом процитировал имперец надпись на древнем камне, стоящего у самого входа в храм.

Князь едва заметно поморщился, но в этот раз обошелся без ответного выпада.

— Я везу вас в то место, которое благословил человек.

Не дождавшись продолжения, Дим удивленно повернулся к собеседнику.

— Поверьте, сэй Иланди, у него было на это право.

Димостэнис не стал осквернять торжественность момента каким-либо язвительным комментарием. Прикусив язык, он молча следовал за князем, ожидая, когда тот сам перестанет говорить загадками и соизволит перейти к сути.

Наконец лошади вынесли их к светло серому неприметному строению, похожему на небольшую часовенку. Дим спешился, вторя своему проводнику, и подошел ближе. Вблизи можно было видеть, что камень чуть искрит серебром, делая строение слегка похожим на императорский дворец, Эллетер.

— Отсюда началась история Мюрджена, — торжественно произнес князь и снял шляпу, приклонив голову.

Димостэнис чуть отошел, чтобы не разрушать моменты единства, осматриваясь вокруг. Его внимание привлекла, выточенная из того же камня, фигура сидящего на земле человека. Он обошел памятник и встал так, чтобы видеть лицо. Закрытые глаза, в каждой черточке безмятежность и умиротворение, мягкая полуулыбка на губах. Пальцы рук лежат на земле. Так Дим и сам часто делал, когда хотел слиться со стихией.

Он замер, до боли в глазах всматриваясь в застывшее в камне лицо.

— Пытаетесь найти знакомые черты? — раздавшийся неожиданно голос князя, едва не заставил его подпрыгнуть.

— А должен? — довольно агрессивно спросил Дим. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Еще этот блаженный в камне!

— Таурил Иланди, — не обращая внимания на его тон, произнес Олгин, — человек, основавший Мюрджен, ваш далекий предок.

Димостэнис нырнул в омут воспоминаний, пытаясь из глубин памяти вытащить это имя. Где-то совсем далеко на задворках и в самом деле всплыло имя. Он не был прямым родственником, от которого непосредственно шла его родовая ветвь. Братом его далекого прадеда.

— Таурил Иланди, — медленно произнес он вслух, — он погиб, когда был послан усмирять восстание в одну из провинций. После чего туда был послан его брат Ингвар, мой прапрапра… дед, который все уладил и за это был награжден императором, а также вошел в Совет Пяти, так как у Таурила не было наследников.

— Он пришел сюда, когда здесь ничего не было, — его светлость печально покачал головой, — пустая земля, скалы, море. Чуть более четырех сотен аров назад. И привел сюда тех, кто не хотел больше признавать Эллетери своим владыкой. Кто устал от существующих правил и гнета. Таурил был Изменяющим, — видя, что для собеседника это слово ничего не значит, он пояснил, — Серебряным, я имею в виду…

— Я понял, — резко перебил Дим, — что дальше?

— Он мог остаться и разрушить старый мир, но не стал обрекать на гибель тысячи людей и разжигать войну. Просто ушел и повел за собой тех, кто готов был ему доверить свои жизни. Естественно, правящий император не обрадовался такому повороту событий, но сражаться с Серебряным в открытую, даже имея численное превосходство, тоже не посмел. На какое-то время он сделал вид, что отпустил. Наверное, ждал, что люди, не выдержав тяжести быта и условий новой жизни, вернутся сами. Даже, на всякий случай, издал указ о помиловании и прощении.

— И многие вернулись?

Лэрд отрицательно покачал головой.

— Такие как Таурил умеют наживать себе врагов, но также умеют находить друзей. Таких, кто раз в него поверил, больше не отвернутся и готовы будут следовать за ним до конца своих дней. Вам это знакомо, Димостэнис?

Дим сделал вид, что не понял вопроса. Так же, как и не заметил более фривольного тона.

— Откуда мне знать, каким он был? Я с трудом вспомнил его имя.

Князь легко усмехнулся.

— Тем временем Мюрджен рос, строился, все больше людей приходило под его стены. Но империя не могла смириться, а император по-настоящему испугался. Однако и выступить в открытую против человека, имеющего дар Таллы тоже не посмел.

— Что же он сделал? — не очень вежливо хмыкнул Димостэнис. Все уж слишком сказочно звучало, как преданья менестрелей.

Олгин вскинул глаза, одарив имперца гневным взглядом.

— То, что всегда делают предатели и трусы. Он послал вашего прадеда, Ингвара Иланди, пообещав сделать его главой Дома и место в Совете.

Лицо Димостэниса застыло в холодной маске.

— За что?

— А вы как думаете?

Князь сделал паузу, давая собеседнику осознать, то чего он пытался до него донести.

— Таурил знал, что император не выйдет против него на поле боя. Не объявит войну открыто. Однако всегда был начеку и был готов к тому, что тот не оставит попыток избавиться от него. А вот от предательства брата, который приехал в Мюрджен, чтобы просить покровительство и защиту для себя и своей семьи, защититься не смог.

Димостэнис повернулся, смотря в застывшее каменное лицо. Как глупо! Столько всего наворотить, такое сотворить и поддаться слабости — поверить ближнему своему.

— После смерти предводителя, — продолжил свой рассказ его светлость, — тем более такой неожиданной и нелепой люди растерялись. По сравнению с империей их было мало, а Защитника больше не было. Император прислал войска, сражение было недолгим. Главных сподвижников Иланди казнили, остальные были сосланы на рудники и каменоломни. Все, что успели отстроить — смели, сравняли с землей. Остались лишь несколько рыболовецких лачуг. Земли долины имперцы глумливо стали называть «мюрдж»— затерянные. Коверкая, искажая истинный смысл. Ведь именно с этого момента в империи начинается история Мюрджена? Император стал отправлять суда неугодных, преступников, изгоев. Из стремившейся к независимости долины сделали очередную имперскую квоту, которая должна была жить по законам и правилам Астрэйелля, не иметь своей армии, не ставить защитных стен, а помимо налогов платить еще и контрибуцию, так чтобы люди больше не смогли разогнуться.

Нет, никогда не быть мирным отношениям между княжеством и империей. Слушая голос, наполненный ненавистью, Дим как никогда раньше осознал это.

— Даже в самом близком окружении Таурила были разные люди, с даром и без. Это была основа новой жизни. Мы до сих пор живем по своду правил, написанному в те времена. Это наши законы.

— У него была избранница?

Князь кивнул.

— И вы сейчас, наверное, мне скажите, что она не была шактом? — не удержался от маленькой «шпильки» Димостэнис.

— Не угадали. Она была сильной одаренной, почти такой же, как он, только немного с другим даром. Ее отец не обладал силой Шакти и был близким другом Таурила, его наставником. Потом его дочь стала избранницей Изменяющего. И у них родились дети. Два мальчика.

Олгин поднял голову, смотря на небо, на котором собирались грозные тучи. Заметно стемнело.

— Я предлагаю продолжить нашу прогулку, — произнес он, — не хотелось бы, чтобы нас опять поливало как из ведра. К тому же уже вечереет. Скоро будет очередная деревня. Предлагаю остановиться и переночевать там.

С этими словами он сел на лошадь. Димостэнис бросив еще одни взгляд на основателя долины, последовал его примеру, и они тронулись в путь.

— Что стало с его семьей?

Иланди пока не определился, что делать с полученной информацией. Отнестись к ней серьезно или принять за народный фольклор. Князь сказал, что в империи переврали историю Мюрджена. Можно подумать, что в княжестве людям не рассказывают красивые сказки, чтобы выставить в лучшем свете свой правящий Дом и вылить как можно больше помоев на соседнее государство.

— Избранницу Таурила казнили одной из первых его сподвижников. Однако детей она успела спрятать. Разделила и передала на воспитание в разные семьи.

Князь остановился, развернул коня, так чтобы быть лицом к лицу к собеседнику.

— Старшего взяла на воспитание семья Эйлин, а младшего Эардоре.

Димостэнис так и не понял, сколько времени у него ушло на то, чтобы осознать сказанное. Пол мгновения или целая вечность.

— От них не скрывали, кто они и кем были их родители. В них все еще кипела горячая кровь их великого отца. И когда мальчики выросли, они принялись возрождать то, что создал он. По камешку, по крупинке, передавая знания своим детям и завещая внукам. Так возродилась Благословенная Земля — «Мюр» «Джена».

Диму было не до игры слов.

— Я вас правильно сейчас понял, — с трудом проталкивая слова, медленно произнес он, — что… что… вы и ваш правящий Дом являетесь… потомками…

Князь с усмешкой смотрел, как с имперца разом слетела вся спесь, сменяясь растерянностью, недоумением, оторопью.

— Являетесь потомками Иланди? — наконец выговорил Димостэнис.

— Хоть люди и говорят: «кровь — не вода», все то, о чем я вам рассказал, случилось более четырехсот аров назад. В жилах потомков Таурила сменилось столько кровей, что вряд ли мы имеем право говорить, что принадлежим к Дому Иланди. Род Эйлин по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств потерял свою способность производить наследников, обладающих силой Шакти. Члены семья Эардоре хоть и рождаются с даром, но ни разу ни у одного не вспыхнула в крови серебряная искра. Далеко не все знают изначальное происхождение наших родов. Скажу больше, даже мы уже давно не считаем друг друга родственниками. Я ответил на ваш вопрос о политическом устройстве Мюрджена?

Дим кивнул.

— Если говорить о той войне, которая случилась около шестидесяти аров назад между нашими государствами, так это Астрэйелль напал на нас. Уж не знаю, с чего они взяли, но ваши правящие Дома вдруг решили, что у нас появился истинный наследник Изменяющего.

— Он у вас появился? — слегка оживился Димостэнис.

— Нет, сэй Иланди, я же вам сказал, что ни разу за все эти ары такого не было. В то время в семье Эйлин родился мальчик похожий на тех, у кого есть этот дар. В Астрэйелле испугались, что у нас есть и Серебряный, и кодекс.

— Кодекс? — поморщился Дим. Уж не та ли самая книжонка, которая чуть не отправила его за Врата Зелоса?

— Книга, свод законов, завещание самых первых, тех кто создавал мир, в котором мы с вами сейчас живем. Таурил принес ее с собой, когда пришел осваивать новые земли.

— Отобрал у империи? Вы еще удивляетесь, что они пришли забрать свое.

В Иланди встрепыхнулась утраченная надменность.

— У кодекса может быть только один владелец — Изменяющий, — жестко отрезал Эардоре. — Вы что-нибудь знаете об этом?

— У меня хоть и серебряная аура, но вряд ли я могу претендовать на такой громкий титул. Так что и кодекс мне не по зубам, — огрызнулся Димостэнис. — Однако буду с вами откровенен, я его видел. Случайно. И естественно даже предположить не мог, что эта тетрадь имеет такое значение.

Его светлость чуть заметно скривил губы и пришпорил коня. Дим не понял, поверил князь его словам или нет, но особенно расстраиваться по этому поводу не стал.

На постоялый двор приехали, когда уже совсем стемнело, но это не помешало шустрому хозяину быстро разместить поздних гостей и пообещать, что ужин будет готов через полсэта.

— Вы будете ужинать в общей зале или сказать хозяину, чтобы вам подали в комнату? — Олгин остановился у своих покоев. — Я все равно спущусь вниз.

Дим покачал головой.

— Я не голоден.

Переварить бы полученное.

— Тогда спокойной ночи, сэй Иланди, — князь даже не потрудился скрыть усмешку.

— И вам, ваша светлость, — Димостэнис сделал вид, что принял пожелание за чистую монету и аккуратно закрыл дверь своих покоев, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть ей перед носом новоявленного родственника. Забери его Бездна!

Наконец он остался один на один с полученными знаниями. Для начала надо было определить: верить тому, что узнал или нет. Дим стоял, прислонившись спиной к закрытой двери, словно прислушиваясь к себе. В глубине души он уже знал — верит.

Что ему дали новые открытия? Одаренный с серебряной аурой или Изменяющий, как назвал Таурила князь, был в роду Иланди аж четыреста аров назад. Наворотил он не мало. Было от чего всполошиться советникам, когда они увидели проявление его истинного дара.

Чего хотят князья долины от него? Они тоже в нем видят Изменяющего? Что желает изменить Эардоре? Например, поменяться местами в очереди на престол с родом Эйлин. Чем не желание? Или его светлость все же посланник правящего Дома?

К тому же есть еще и кодекс. Тогда в доме Дайонте он все же нашел то за чем пришел, но не смог взять. Дим усмехнулся про себя — есть к чему стремиться.

Как ни крути у него слишком мало открытых карт, чтобы ответить на все возникшие вопросы. Как он не любил этого делать, но сейчас надо просто плыть по течению, собирая знания пусть даже по песчинкам.

Глава 28

Ранним утром Димостэниса разбудил стук в дверь. На пороге стоял князь, собранный и одетый по-дорожному.

— Простите, что потревожил ваш сон, сэй Иланди, — вежливо улыбнулся Олгин, — но я вынужден покинуть вас. Срочные дела, не требующие отлагательств. Я надеюсь, что мы с вами еще увидимся в Антаклии.

— В Антаклии? — удивленно переспросил Дим.

— До столицы не так далеко отсюда. Если ехать не спеша, вы будете в городе через пять-шесть дней. Мне кажется, что вам, как и любому, кто стремится открывать для себя новые грани жизни, будет интересно совершить такую прогулку. Я оставлю с вами своего человека. Он будет полностью в вашем распоряжении и поможет ориентироваться в дороге. Счастливого вам пути, сэй Иланди.

— Ваша светлость, — Дим отвесил положенный поклон, — безмерно благодарен вам за заботу обо мне и моей неуемной жажде знаний. Я уже было стал волноваться, что вдруг Мюрджен наконец убедился в миролюбии Астрэйелля и вы собираетесь меня отпустить.

— Вы не пленник, сэй, — серьезно произнес князь, — вы — гость. Но столь долгожданный и желанный, что мы не можем расстаться с вами столь скоро.

Димостэнис был взбешен. Невыносимо было терпеть, что из него не только пытались сделать марионетку, но еще были уверены, что он обязан быть им за это благодарным.

Однако, несмотря на душившую его злость, раздражение на собственно бессилие и вынужденное бездействие, через несколько дней Дим понял, что поездка начинает доставлять ему удовольствие.

Для него, воспитанного в традициях империи, отделившееся государство, которое всегда было лишь небольшой частью его страны, представлялось сборищем выскочек и общим недоразумением, посчитавшим себя независимым княжеством. К тому же доставляющим столько хлопот Астрэйеллю и правящему Дому.

Благодаря своему проводнику, который умело подбирал маршрут, он смотрел на жизнь долины с разных сторон. И не мог не признать, что видит сильное, развитое, идущее в ногу со временем государство. Даже начал понимать, почему они больше не хотят быть частью империи.

Защищенные порты и огражденные стены городов, соседствующие с имперскими владениями, вспаханные поля и ухоженные деревни, чистые улицы и красивые дома. Города так не похожие на города Астрэйелля.

Столица империи впечатляла своим величием и роскошью. Много сотен аров назад один из правителей приказал отстроить весь город из камня, который добывается в рудниках в западных горах, глубоко под землей. Дорогой и безумно капризный камень. Строительство такого города обошлось казне невероятно дорого, но оно того стоило. Сотни аров белоснежный город сверкает под серебряными лучами Таллы, поражая своим холодным великолепием.

Жемчужина — императорский дворец, украшенный драгоценными камнями и сказочными окнами-витражами, искусной работой мастеров-шактов того далекого прошлого, когда еще умели заточать энергии стихий в камни. Неиссякаемое энергетическое поле вокруг и внутри главных построек, как отражение самой сути жизни. Напоминание, что империя в первую очередь — сила и сколько бы не прошло аров, мощь и величие ее бесконечны.

Грандиозно. Монументально. Величаво.

Города же Мюрджена были легкими, приветливыми, игривыми. Невысокие, с разноцветными черепицами крыш они были словно яркие пятна, напоминающие, что не вся жизнь в величии, есть еще и простые человеческие радости. Зелень травы, фруктовые деревья и цветы.

Цветы, цветы, цветы. В каждом доме уважающая себя хозяйка высаживала самые разнообразные клумбы, соперничая с другими домами и пытаясь удивить соседей, хотя, Дим не понимал, что еще можно сделать, чтобы удивить. В первые дни он просто тонул в этой яркости и ошеломляющей свежести и не мог насладиться непривычными ему видами.

К пригороду Антаклии подъехали к концу шестого дня. Остановились на ночлег в одном из дорожных трактиров. Сославшись на усталость, Дим поднялся на верх, сообщив, что ужинать будет в своей комнате. Ему надо было побыть одному. Поездка подходила к концу, пора было подводить итоги, делать выводы. Он зажег светильники, разгоняя сумрак ночи, и устроился в кресле, смотря на огонь.

Эти удивившие его приспособления были везде. В любых поселениях от самых мелких деревенек до крупных городов. Из дорого тонкого стекла и из более дешевого, яркие и тусклые, в зависимости оттого сколько энергетических нитей было заковано в сосуд, большие и маленькие, даже разноцветные.

Конечно, их создали одаренные, но пользоваться ими могли все. Как и другими благами цивилизации: подводка воды в дома (как минимум холодной), омовение уборных комнат, орошение полей, садов.

Сами люди здесь тоже выглядели по-другому. Более легкие яркие платья у женщин, открывающие шею, ключицы, руки, иногда даже плечи. Короткие волосы, чаще до плеч, но иногда встречались и более яркие модницы с волосами, едва доходящими до подбородка или чуть ниже, даже у тех, кто обладал даром. Мужчины, не обремененные родовыми цветами, одевались в одежду светлых тонов и коротко стригли волосы.

Отсутствие энергетических щитов, то что в империи считалось доказательством силы шакта, а в долине Дим принял за слабость, объяснялось лишь тем, что здесь не принято было хвалиться даром.

Зря Мюрджен так боится нашествия Астрэйелля. Они уже выиграли, даже не начав этот бой. Империя, уставшая от гнета прививаемых традиций, сама падет под ноги победителю.

Столица княжества — Антаклиа впечатлила. Здесь все дома были выстроены в едином стиле. Кокетливая, виртуозная, иногда она казалась капризом чьего-то очень богатого воображения. Без строгой симметричности, привычной для глаза, без прямых линий и плоских поверхностей. Здесь уже не было столько зелени или фруктовых деревьев, видимо, сказывался более сухой и жаркий климат, по сравнению с приморскими городами, но цветы по-прежнему пестрели повсюду. Только уже оформленные по-другому — лепные клумбы, огромные вазы, подставки. Площади, украшенные статуями и фонтанами, мостовые, выложенные разноцветным камнем, резные скамейки и уходящие вверх колоны.

В первый же вечер своего пребывания в Антаклии Дим прогуливался по одному из центральных парков, наблюдая за жизнью горожан, обычаями и нравами, которые царили в городе. Молодые люди, явно еще не обремененные узами, скрепленными Зелосом, держались за руки, одаривали друг друга не требующими двояких толкований взглядами, открыто выражая свои чувства.

Играла музыка, поэты декламировали свои творения, развлекали публику уличные артисты.

Начало темнеть и парк вспыхнул сотнями разноцветных ламп, подвешенных на разноцветных лентах к деревьям, к статуям, фонтанам, добавляя атмосфере настроение праздника. К главным воротам подъехал изящный прогулочный экипаж с откинутым верхом, изнутри обшитый тончайшим шелком и запряженный двумя гнедыми лошадьми, управляемый молодым мужчиной. Вокруг его кожи слегка виднелась аура, переливающаяся силовыми нитями сразу трех стихий. Легко спрыгнув на землю, он открыл дверь перед пассажиркой и, почтительно склонившись, подал руку, помогая выйти.

Длинное, необычно узкое платье из невероятного шелка, явно стоившее баснословных денег, переливалось в закатных лучах Таллы и окружало ее фигуру ореолом таинственности и невероятной женственности. Черные как смоль короткие волосы, смуглая кожа, как у большинства жителей восточных земель, прямой узкий нос, тонкие губы. Закутанная в свои сверкающие шелка, незнакомка шла мягкой, плывущей походкой, приковывая к себе взгляды людей, которые едва увидев ее, отвешивали учтивые поклоны.

Дим не удержался, бросил несколько взглядов в ее сторону, задержав глаза, больше чем положено правилами приличия, пытаясь рассмотреть ауру. Впрочем, через несколько шагов стало ясно, что женщина идет именно к нему. Поэтому не боясь быть больше невежливым, он повернулся и открыто смотрел на нее.

— Сэй Иланди, — незнакомка изогнула губы, — большая радость для меня приветствовать вас на нашей земле.

Высокая, с темно-карими миндалевидными глазами, в которых не было ни намека на дар. Смертная, как презрительно фыркнули бы в Астрэйелле. Неодаренная, как уважительно называют в Мюрджене.

Дим бросил взгляд на экипаж, отыскав глазами герб. Он уже видел такой в одной из книг, предоставленных ему в крепости.

— Княжна Эйлин, — он поклонился.

— Мне будет бесконечно приятно, если вы будете называть меня Кари.

Как будто ему было дело до ее отрад.

— Мне сообщили, что вы прибыли в Антаклию, — мягко, тягуче, словно нараспев произнесла княжна. — Не могу поверить, что мы все же дождались и столь высокий гость почтил долину своим вниманием.

— У вас оригинальная манера приглашать в гости, — не удержался Димостэнис от сарказма.

— А вы бы приехали просто так? — невинно спросила женщина.

Забавно.

— Сэй Иланди, я бы хотела пригласить вас на небольшой семейный ужин, — продолжила Кари, все так же смотря на него, не спуская глаз. Цепко, остро, испытывающе. — Мы с братом любим ужинать, когда Талла уходит с небосклона и перестает быть такой беспощадной. Легкие закуски, вино. Приятные разговоры в располагающей компании.

Как будто он мог отказаться. Впрочем, чего греха таить — ему было любопытно познакомиться с князем Мюрджена.

— Большая честь для меня.

Княжеский дворец был построен в том же стиле, что и остальные здания Антаклии. Только архитектор расстарался так, что уже издали, как только экипаж вывернул к обители местных властителей, было видно и величие, и необычность, и присущую этому стилю виртуозность и кокетство. Дим, не отрывая глаз, смотрел на это произведение искусства. Раньше он думал, что только дворец императора может так поражать.

— Нравится? — спросила княжна, перехватив его взгляд.

— Да, — просто ответил он, не став размениваться на пустые комплименты.

Внутри все было под стать тому, что он увидел снаружи. Всюду: вобрамлении окон, дверей, стенных пространств была та же затейливая лепка, состоящая из завитков, напоминающих собой листья растений, выпуклые фигуры, не симметрично окруженные такими же завитками, из цветочных гирлянд, ракушек, камней. Все это прельщало и радовало глаз своей изысканностью, оригинальностью и веселой красотой.

Кари вела своего гостя по просторным коридорам и залам, пока они не пришли в довольно небольшие покои, где уже был накрыт стол и горели лампы. В одном из кресел, в самой затемненной части комнаты, словно прячась от света, сидел человек. Невероятно, даже болезненно худой, смуглая кожа словно сухой пергамент обтягивала лицо, изборожденное морщинами, длинные желтые пальцы безвольно лежали на подлокотниках, голова откинута, глаза закрыты.

— Добрый вечер, Иасион, — тихо произнесла Кари.

Князь открыл глаза, слегка улыбнувшись сестре, перевел взгляд на гостя.

— Рад приветствовать вас, сэй Иланди.

Димостэнис, скрывая удивление, склонился в поклоне перед правителем Мюрджена.

— Ваше светлейшее высочество.

Ужин прошел непринужденно, сдобренный необременительной беседой. Несмотря на свой болезненный вид, князь общался увлеченно, даже бодро, расспрашивал своего гостя о разных вещах, обходя любые острые углы. Как в Астрэйелле переживают сезон дождей и что ожидают в грядущий ар. Как чувствует себя благословенный Таллой молодой император и многоуважаемые советники. Как собираются встречать праздники, и не ушли ли еще в прошлое Большие Императорские Гонки.

Добрые соседи.

Димостэнис любезно отвечал на все вопросы, так же интересуясь погодой, природой, новым урожаем и предполагаемым уловом рыбы на будущий ар, не забывая восхищаться красотой Мюрджена и благодарить его правителя за внимание, которым его удостоили и огромную честь, пригласив на этот ужин.

Кари со светской учтивостью набилась ему в провожатые по Антаклии (если вдруг он будет так любезен и решит еще немного продлить свое пребывание в столице). Даже предложила быть гостем во дворце, но получив отказ, предоставила ему свой экипаж, приказав вознице отвезти гостя на самый лучший постоялый двор, где он сможет в полной мере насладиться своим отдыхом.

К обеду следующего дня, верная своему обещанию, Кари прибыла к его постоялому двору, прямо-таки горя желанием украсить его досуг. По общению с ней, да и вообще за дни пребывания в Мюрджене, Димостэнис смог понять, что княжна Эйлин занимает при своем брате место примерно равное по своим обязанностям и полномочиям, что и сам князь. Сопровождает, а в последнее время и вовсе заменяет в важных поездках и встречах, принимает решения, издает законы, ей подчиняются большинство ведомств страны, и она знает все, чтобы не происходило в любом уголке Мюрджена.

Ни ее мягкие улыбки, мелодичный тягучий голос, плавные движения не могли обмануть Димостэниса. Влиятельная, непредсказуемая и чертовски опасная. Хищница. А в роли добычи выступает он. Только сдаваться без боя, он был не намерен.

— У меня к вам будет одна просьба, — произнесла Кари в один из вечеров.

— Я вас внимательно слушаю.

— У моря, в скалах обитает один старец. Его имя Иофар. Он живет там уже много десятков аров, и я была еще девочкой, когда он поселился в этих горах. Я иногда прихожу к нему, когда нужен совет или просто набраться мудрости, терпения, сил. Он — хранитель знаний. Тех самых, которые глубоко спрятаны под тяжестью прошедших аров. Простите меня, сэй Иланди, но не так давно я была у него и упомянула, что возможно вы посетите Антаклию. Он умолял меня, чтобы я уговорила вас оказать ему великую честь и облагодетельствовать его своим визитом.

— Чем же это так важно для него? — Димостэнис напрягся. Не спроста княжна завела такие речи.

— Иофар счастлив от того, что Талла позволила ему дожить до тех дней, когда в мир пришел новый Серебряный.

Дим вздрогнул. Княжна сделала вид, что не заметила его реакции.

— Он просил передать, что преисполнен самого страстного желания отдать вам те знания, которые его семья копит уже многие сотни аров.

Вот оно долгожданное. Последний шаг, чтобы сорвать все покровы с тайн. Димостэнис был готов на все, чтобы узнать кто он, пусть даже с него запросят неподъемную цену. Он, не отрываясь, смотрел в карие миндалевидные глаза. Она знала об этом.

Глава 29

Утро следующего дня Димостэнис встретил в седле. Он гнал коня, стараясь как можно скорее преодолеть расстояние, лежащее между ним и долгожданными ответами над мучившими его столько аров вопросами. К вечеру того же дня он был у берега Скалистого моря, в том самом месте, где могучая скала нависала над его неспокойными водами. Княжна предупредила, что старец живет высоко в горах, и идти придется своим ходом, так как даже самый выносливый и ловкий жеребец переломает себе ноги. Острой не утихающей болью всплыл в памяти образ верного ярха. Сколько расстояний они преодолели вместе, сколько трудностей.

Узкая тропа серпантином уходила резко вверх. Засыпанная камнями, постоянно теряющаяся и уходящая из-под ног. Подъем занял немало времени, когда он, наконец, вышел на сравнительно небольшое ровное плато со всех сторон закрытое скалами. Здесь везде зеленела трава и пестрели яркие цветы, которые не спеша пережевывало небольшое стадо горных коз. Рядом с животными вытянувшись на траве, лежал мальчуган.

— Эй, — окликнул его Дим, — не подскажешь где…

Мальчишка открыл глаза, увидел незнакомца и, молниеносно вскочив на ноги, исчез за ближайшим зубцом скалы. Димостэнис тяжело вздохнул и пошел за ним, в надежде найти хоть кого-то, то укажет ему дальнейший путь.

Из тумана, окутывающего зубец и поднимающегося к вершине, вышел мужчина, остановив на Диме тяжелый неприветливый взгляд.

— Я ищу Иофара, — произнес тот, не дождавшись ни вопроса, ни каких-нибудь других слов по отношению к своей персоне.

— Зачем?

— Меня зовут Димостэнис Иланди.

В отличие от тех, кто остался внизу, его имя не произвело на незнакомца никакого впечатления. Мужчина осмотрел его еще раз и, видимо, как-то сопоставив увиденное со своими представлениями, коротко кивнул.

— Пошли.

Туман вновь выводил на серпантин, по которому они дошли до жилища, вырубленного прямо в скале. Незнакомец, сопровождающий его, кивнул на вход и вновь исчез в тумане.

Димостэнис зашел в неожиданно просторную комнату и остановился, осматриваясь. Несмотря на иллюзию давящих потолков, в пещере было довольно просторно, и он мог стоять, не нагибаясь. Около стены стояли каменные лавки и даже стол. Чуть дальше он увидел открытую террасу. С нее открывался потрясающий вид на Скалистое море.

Димостэнис встал у самого обрыва, положив руки на каменные перила, наслаждаясь видом уходящей вдаль бескрайней синей глади. Серое спокойное небо над головой, мягкие порывы ветра. Вечность, переплетающаяся с бесконечностью.

И ни одной нити стихий. Лишь нетронутое полотно мироздания.

Дим уже знал, что встретит здесь. Только легче и радостнее от этого не становилось. После того, что произошло в крепости, когда море и земля уничтожили неприятельское войско, он поклялся себе, что никогда больше не обратится к той стороне своего дара. Только вот прежние способности словно исчезли, растворились в целостности стихий и больше не поддавались ему. Он не мог видеть нити и брать их, не мог достучаться до хьярта и чувствовать себя одаренным.

— Ты пришел? — раздался голос за спиной.

Дим обернулся. Хранитель знаний стоял на другом конце террасы, пристально вглядываясь в него, словно обволакивая взглядом, как будто боялся, что он мираж и может растаять.

— Неужели Талла, на самом деле, благосклонна ко мне и подарила это счастье — видеть тебя, Изменяющий?

— Меня зовут Димостэнис, — Дим начал резче, чем ожидал, но ему не понравилось, как звучит это слово, и тем более, когда его применили по отношению к нему. — Я из Дома Иланди.

Иофар улыбнулся.

— Иначе быть не может. Есть только один род, который дарит миру его истинных детей.

— Княжна сказала мне, что вы можете рассказать мне о моем даре, и что он означает. И если вы сочтете нужным сделать это, я буду вам бесконечно благодарен.

Глаза хранителя удивленно расширились.

— Ты не знаешь кто ты? Но как же ты прошел инициацию?

— Наверное, я разочарую вас. И вы ждали совсем не меня, — Дим нервно провел рукой по волосам, — но я ничего не знаю о своем даре. Моя аура много аров была неровной, рваной, то гаснущей, то вспыхивающей серебряными искрами. А теперь я вообще не знаю, кто я. Ровно, как и что такое инициация.

— Инициацией называется полное слияние со всеми четырьмя стихиями. Когда Серебряный познает свою суть и становится тем, кем он был рожден. Обычно это происходит, как только он начинает входить в свою силу, так менее болезненно и меньше риска для жизни. У тебя это было не так? Разве не потомок первого вождя, который объединил всех одаренных и заставил служить тех, у кого нет дара, помог тебе в этом?

Эта напыщенность начала раздражать.

— Вы имеете в виду его величество Аурино Эллетери?

— Я имею в виду того, кто может видеть все стихии и проводить сквозь себя их силу.

С каждой меной Дим все больше понимал, что разговор вряд ли состоится. Хотя бы потому, что его здесь не желали слушать. Он уже хотел развернуться и уйти.

— Мне было двенадцать, — вдруг медленно проговорил он. — Мы с Аурино были в пещере. Она была пронизана силой. Он попал в ловушку, и мне надо было освободить его, — Димостэнис пораженно смотрел на старца, наконец открывшему ему глаза. Как он мог быть так долго слепым? Как он мог быть так долго с людьми, погрузившими его в эту темноту? — Тогда это случилось. Я нырнул в эту энергию и слился с миром. Я почти ушел. А он меня позвал.

Иофар с удивлением смотрел на него.

— Двенадцать? Слишком ранний возраст.

— Да, — кивнул Дим, — и Аурино еще не вошел в свою силу. Но он меня звал, просил вернуться. Он был без сознания.

— Единение Серебряного со стихиями дает выброс большой силы. Он, как одаренный, не мог не почувствовать это. Его сущность проводника откликнулась.

— Я долгие ары даже не подозревал о том, что мой дар чем-то необычен. Я считал, что это все из-за того, что случилось в подземелье.

— Тебя не стали дальше учить? Серебряного прошедшего инициацию, оставили на волю стихий? Ты жил не среди представителей своего рода?

Димостэнис горько усмехнулся.

— Меня окружили ложью и не давали познать, кто я есть. Смотрели на мои мучения и делали из меня неудачника, неумеху. Сожалели и все время лгали.

— Стихии должны были найти тебя сами. Они не могут пропустить, когда в мир приходит их брат.

Иланди задумчиво покачал головой.

— Да, наверное, так и было. Стихии нашли меня сами. Каждая по отдельности, — он вспомнил ревущий водопад и испуганные глаза Олайи; огонь поглотившей его, и Орифа, хлещущего его по щекам; воздух, пропитанный энергетикой тысячи людей и силу Аурино; себя истекающего кровью и землю, которая откликнулась на его отчаянный призыв. — И лишь тогда я начал понимать, как меня обманывали всю мою жизнь.

— Пойдем, — проговорил Иофар и скрылся в одном из ходов. Дим пошел за ним по узкому каменному коридору, из которого он попал в широкую комнату с довольно высоким потолком, с множеством горящих ламп, огромным камином и стеллажами, заставленными невероятным количеством книг.

Старец подошел к полкам, быстро пробежав глазами по названиям, аккуратно вытащил одну.

— Это поможет тебе. Когда прочтешь, я снова буду ждать тебя. Гаррис поможет тебе устроиться в доме.

Димостэнис вернулся на террасу, где через несколько мен появился тот самый мужчина, который привел его сюда. Коротко кивнув, проводник повел его по узким коридорам странного жилища. Дом оказался неожиданно большим с множеством комнат, не разделенных дверьми. Вместо них лишь поддерживающий колоны и слегка зауженный вход. Кто мог сотворить такое?

Правда, когда Гаррис привел его в очередную комнату и оставил один на один с книгой, все вопросы вылетели у него из головы. Сейчас все отошло на второй план. Кроме сокровища, оказавшегося в его руках. Того самого, которое он упорно и безуспешно искал долгие ары. Страница за страницей. История за историей. Жизнь за жизнью. Серебряные. Они первые, кто стал появляться в новом мире после уничтожения прошлого. Первые, кого создала Талла, наделив силой.

— Серебряные — это дети Таллы. Они не просто наделенные силой Шакти, они особенные. Они сами по себе стихия, как и четыре других. И так же, как эти стихии — они часть природы, — рассказывал старик, когда они вновь встретились. — Они справедливость и честность, возмездие и упокоение, доброта и вся озлобленность этого мира. Идти против истины для них, значит идти против себя. В первые ары разрухи таких рождалось много. Серебряные нужны были, чтобы чувствовать возмущение природы, успокаивать и договариваться. Они останавливали новые вспышки огня из недр гор, усмиряли штормы, возвращали воды в свои берега. Они знали, где может вспыхнуть новая беда, и всегда были там, готовые помочь или хотя бы предупредить. Их называли Изменяющими. Они были почти Богами, — Иофар печально улыбнулся, — но как это обычно бывает, захотели большего. Им было мало оставаться на равных со стихиями, они возжелали стать хозяевами. Серебряные научились рвать силу стихий на части и управлять ими. Так стали появляться другие — те, кто видел этот мир не целым холстом, а нитями. Они рвали ткань мироздания на куски, желая иметь больше силы, больше власти.

Димостэнис слушал горькие слова старика. Все оказалось не так просто. Природа больше не хотела быть единой с теми, кто причинял ей боль, и она перестала признавать своих детей. Серебряные стали гибнуть, стихии поглощали их, не давая слиться со своей сущностью. Новая планета вновь встала на грань уничтожения. Изменяющие были по-прежнему нужны. Их особый дар, их способность договариваться с природой. Однако мир закрылся от тех, кто однажды уже предал его, и Серебряные утратили связь с ним. Тогда им стали помогать, их стали провожать и возвращать.

— Теперь, чтобы войти в силу, им надо было проходить инициацию. Изменяющие должны были пробиться сквозь лохмотья, оставленные теми, кого впоследствии станут называть шактами, вновь увидеть всю целостность мира, слиться с его душой, напомнить о себе, дать признать себя его творением. Как только человек с таким даром вступал в возраст силы Шакти, как только была видна его аура, он сразу же проходил инициацию. Чем чище он был, пока еще не привык делить целое на куски, тем легче ему было становиться собой. Те, кто могли принимать в себя чужую энергию, проводить ее в мир и возвращать Серебряного назад, всегда присутствовали при этом. Они были проводниками.

Дим проводил сэты на террасе, уткнувшись в пожелтевшие от времени страницы. В этом странном месте, в самом сердце земли, он чувствовал себя как дома. Он был здесь своим. Лучи Таллы мягко обволакивали своим теплом, ветер заигрывающее трепал по волосам, морской воздух оседал на коже. Верный данному самому себе обещанию, он игнорировал все попытки общения, однако не мог отказать себе в удовольствии.

Серебряных все равно становилось меньше. Элиас успокоился, и надобность в них отпала. Те, у кого этот дар еще остался, и у кого рождались дети с серебряной аурой, объединились в одну семью. Они были первые, кто создал свой род, и жили чуть обособленнее остальных. Нашли себе тихое место, где могли быть ближе к чистой силе, где природа была нетронутой и где, как они надеялись, смогут слиться с мирозданием и не дать угаснуть своему дару.

Одаренные рождались все чаще, они стали делиться на касты, на семьи, на умение видеть стихии и управлять ими. Они стали притеснять других, у кого дара не было, а те в ответ не признавали их права быть первыми, да и не понимали их сущности, и что собственно они из себя представляют. Началась война. Та самая, которая уносила тысячи, десятки тысяч жизней тех, у кого дар был и тех, у кого не было.

Во главе шактов встал вождь. Сильный одаренный и талантливый предводитель. Он умел работать со всеми стихиями, в том числе пятой и был отличным проводником. Он разыскал семью Серебряных, ему нужны были помощники в этой битве. Среди них лишь один обладал этим даром и еще не вошел в свою силу. Через несколько аров вождь помог Изменяющему пройти инициацию и приблизил к себе. Однако, чтобы что-то изменить в погрязшем в войне мире этого было недостаточно.

Тот Серебряный не смог переносить боль, пропитавшую воздух, кровь, насытившую воды рек, страдание земли, усыпанной павшими в этой безумной битве. Это было невыносимо для любого, кто мог слышать отчаяние своего мира. Вольмир Иланди ушел от своего покровителя, предложив всем, кто больше не хотел продолжать это кровавое безумие, уйти с ним. Он не делал разницы между одаренными и нет.

Вождь не мог допустить этого, он послал вслед за отступниками свои войска, силы которых гораздо превосходили тех, кто решил уйти. Вольмир повел своих людей в горы, завел их глубоко, а сам вернулся, и когда противник вошел в ущелье следом, уже предвкушая легкую добычу, горы дрогнули, а потом сравнялись с землей, погребя под собой тысячи воинов.

Димостэнис побледнел.

— Как он смог пережить это?

Иофар пожал плечами.

— Это мне не известно. Впрочем, думаю, это никому не известно кроме него. Вольмир пережил эти события всего лишь на два ара. Он просто сгорел. То ли высока была цена за его вмешательство в ход событий, то ли ноша слишком велика, а может просто он принес себя и все свои жизненные силы в жертву ненасытным стихиям.

Димостэнис поднялся на ноги, прошелся по комнате. Было безумно душно.

— Как удалось остановить войну?

— Серебряный вернулся сам. Сказал, что мир больше не в силах выносить всего этого. Что еще чуть-чуть и Элиас начнет новый цикл обновления.

— Ему поверили?

Старик горько усмехнулся.

— Это было тяжело не заметить даже людям, не обладающим столь редким даром. Бесконечно шли дожди, реки выходили из своих берегов и затапливали селения, вновь тряслись скалы, потоки лавы сжигали землю. И все это на фоне непрекращающихся сражений.

— И что же он один смог все изменить? — фыркнул Димостэнис.

— Он смог передать природе то, что по-настоящему хотели люди. Убедить мироздание, дать им второй шанс.

Дим посмотрел на хранителя недоверчивым взглядом.

— Он был истинным Изменяющим. Такими были самые первые — пятой стихией. Он смог договориться с миром.

Иланди покачал головой. Слишком уж все сказочно.

— Откуда все это знаете вы? Вы так убедительно говорите о тех далеких днях, словно сами там были.

— Я не был. А вот мой предок был. Тот самый, с которого начался наш род. Хранителей знаний.

Видя, что не смог убедить собеседника, он со вздохом продолжил.

— Вольмир написал кодекс. Это был не свод законов, каким мы привыкли его видеть. Это было скорее описание того, что было. Рассказ о тех днях. Его переживания и как он смог пробиться к сознанию мира. Со стороны людей кодекс дополнил Эллетери. Они скрепили это своими подписями и оставили для потомков, чтобы те не повторяли их ошибок. Книга хранилась в роду Изменяющего, по ней учились все, кто рождался в этой семье, не важно было у них серебро в крови или нет.

В этот вечер Дим прервал общение с хранителем, больше ничего не сказав. Слишком много откровений для одного дня.

— Что было потом с моим родом? — спросил он на утро следующего дня, когда чуть пришел в себя после нескольких сэтов сна. — Вернее с теми из них, кто имел такую же ауру?

— Вольмир до конца своих дней оставался верен себе. Он считал, раз люди столько аров старались уничтожить этот мир, теперь они должны потрудиться, чтобы вновь его воссоздать и сделать лучше. Он со своей семьей ушел на юг в мертвые равнины и стал восстанавливать эти земли. В те ары в роду Иланди вновь стали рождаться дети с серебряной аурой. Элиас возрождался, оживал, постепенно забывались ужасы кровавых дней.

— И надобность в Изменяющих вновь отпала, — скептически заметил Дим.

Иофар улыбнулся.

— Они сделали свое дело. В те ары, когда правящий император пришел на землю Иланди, в их роду не родилось не одного серебряного, но было столько последователей и преданных людей, что правитель не стал рисковать и оставлять такую силу за спиной. Потомок того самого вождя предложил главе семьи быть рядом с ним. Осыпал почестями и привилегиями, приблизил к себе. Так началась эпоха Великого Дома Иланди.

— Где забыли, кто они и откуда берет начало их род, — горько добавил Дим.

Весь день он провел на террасе, читая старые рукописи, воспоминания, описания далеких дней. Исписанные страницы, витиеватые фразы, уже почти забытая форма письма, незнакомые буквы, которые не дошли до сегодняшних дней, дыхание прошлого с этих полу истершихся, полу истлевших листов.

В одном из свитков Дим нашел откровения самого Вольмира. Он размышлял о своем даре. Его давний предок писал, что стихии не любят, когда их рвут на части. Что если Изменяющий хочет стать истинным, чувствовать мир, быть наравне он не должен пользоваться хьяртом. Он сетовал на то, что у него вообще есть этот орган. Серебряные сами по себе стихия, они должны быть частичкой мира и только тогда они достигнут наивысшего умиротворения и спокойствия.

Чем глубже погружение в суть мироздания, чем сильнее слияние, тем больнее бьет по хьярту. Но без этого единства им никогда не стать тем, кем их создала природа.

Димостэнис жадно впитывал в себя каждое слово. Он бы мог поспорить с тем Серебряным и сказать, что не желает приносить себя в жертву своему дару. Однако сейчас ему было важно убедиться в другом. Наконец среди строк он нашел то, чего искал. Вольмир писал, что если пользоваться только истинным даром и не разрывать силу стихий на нити, то хьярт перестанет реагировать на работу энергетических потоков.

Дим оторвал глаза от рукописей и перевел взгляд на бесконечную синюю гладь. Если не углубляться в общение со стихиями, не единиться, он снова почувствует свой хьярт. И его прежние способности вернуться. Всполохами то вспыхивающих то гаснущих искр, рваной аурой, спонтанностью проявления дара. Но только так он будет чувствовать себя собой.

— Я благодарен вам за те знания, которые вы мне подарили, — в этот раз старец не стал звать его в свои комнаты, они разговаривали на террасе, — но я даже не Серебряный и уж тем более не Изменяющий. Мне нравится управлять стихиями и рвать энергетическое поле мира на части. Не скрою, мне пришлось прибегнуть к тому дару, который мои дальние предки называли истинным и сделать то, что однажды совершил Вольмир, но я до сих пор не могу отойти от этого ужаса и кошмаров, которые возвращаются каждую ночь. Видимо сегодняшнему миру не нужен Изменяющий.

— Конечно, ты имеешь право считать, так как ты хочешь, но я думаю, ты смотришь на это однобоко.

— Я вас не понимаю.

— Когда ты призывал свой дар, ты думал о том, что ты должен уничтожить?

Дим покачал головой.

— Я думал лишь о том, что я должен спасти людей, которые стоят за мной, которые верят мне и ждут, что я смогу их защитить. Я думал о многих других, которые будут погибать, если дать разгореться пожару войны.

Хранитель улыбнулся.

— Ты еще молод и очень порывист, а еще сильно обижен. Ты закрылся от всех и от всего, не слышишь сущности мира и не хочешь этого. Это мешает понять тебе главную истину. Самую важную особенность твоего дара.

— Подскажите мне?

— Ты сам уже сказал. Серебряные, Изменяющие, в первую очередь они — защитники, в этом суть. Стихии не откликнулись бы, если ты призвал их для другого. Такие как ты приходят в мир, чтобы противостоять бедам и разрушением, и тем, кто привык одерживать победы любой ценой.

Димостэнис не был окрылен. Для него этот дар обернулся оковами, которые он добровольно надел на себя, а еще вернее обузой.

— Вас долго не было, — произнесла Кари, когда они встретились после его возвращения от старца. — Вы не жалеете о том, что встречались с Иофаром?

— Жалею? — удивился Димостэнис, — конечно нет. Наоборот, благодарю вас, ваше высочество.

Вернувшись на постоялый двор, он нашел приглашение от княжны Эйлин. Она встретила его на открытой террасе ее личных апартаментов во дворце. Весь пол был устелен подушками, посреди которых стоял чайник с напитком и чашки. Рядом с княжной находился сосуд, со вставленной в него чашей с курительной травой, соединенная с трубкой, конец которой уходил под воду. Вторая трубка выходила из сосуда выше уровня воды, через которую княжна втягивала в себя дым.

— Это аргиле, — произнесла женщина, заметив его вопросительный взгляд. — У вас в империи такого нет?

Дим пожал плечами.

— В Астрэйелле это делается проще. Листы этого растения, — он втянул носом запах, — заворачиваются в бумагу и поджигаются с одной стороны.

Княжна щелкнула пальцами, и через мгновение появился прислужник. Она сделала несколько знаков, после чего мужчина удалился, а когда вернулся, в его руках была еще одна трубка, которую он присоединил к сосуду со стороны гостя.

— Мне иногда просто хочется выкрасть несколько сэтов спокойствия, — поднесла она трубку к губам. — Сидеть здесь, наслаждаться тишиной и забыть хоть ненадолго о заботах и суете. Попробуйте, сэй Иланди.

Димостэнис опустился на подушки напротив княжны, взяв в руки вторую трубку. Кари слегка приподнялась и плавно дотянулась до чайника, разливая напиток по чашкам.

— Придаст мягкости, — она вновь откинулась назад. На женщине были широкие штаны из полупрозрачной тонкой ткани, блуза с широкими разлетающимися при каждом ее движении рукавами, платок, накинутый на волосы, защищающий их от ветра. Ее движения были плавными, словно скользящими, глаза блестели в неярком свете огневиков.

Дим поднес трубку к губам. Он никогда не позволял себе ничего подобного, он даже вино не особо жаловал. Ему нравилось ощущать уверенность своих движений и ясность разума. Но сегодня он решил, что это ему не повредит. Может, поможет избавить от тяжких дум, навеянными полученными знаниями.

— Ваше высочество, — Димостэнис решил, что надо наконец выяснить, чего от него хотят. В голове непривычно стоял шум, затмевая мысли.

— Как же наш договор? — перебила его княжна, — я же попросила называть меня Кари.

Ее глаза откровенно следили за ним. Она задержала взгляд на его пальцах, держащих трубку, губах, выдыхающих дым. Призывно посмотрела в глаза, прикрыв свои и слегка запрокинув голову. Каждый жест манил и притягивал. Огонь в лампах неярко мерцал, аромат благовоний приятно щекотал ноздри, тело терзала истома, приятно разлитая в каждой клетке.

— Вы тоже называете меня сэем Иланди.

Она тягуче встала и приблизилась к нему, опустившись на колени в непозволительной близости.

— Мне хотелось бы, чтобы мы с вами стали друзьями, Димостэнис.

Тени падали на ее лицо и сейчас как никогда она казалась ему настоящей хищницей.

— Вы позволите мне? — она взяла трубку из его рук. — Вы держите слегка неправильно. Надо брать чуть ближе, тогда аромат не будет уходить мимо.

Кари плавным движением поднесла трубку к его рту, не убирая пальцев, и он почувствовал мягкое прикосновение к своим губам.

Она его соблазняет? Всего-то! Так просто?

Впрочем, почему просто? Она ведь не знает, что у него есть царство зеркальных озер и голубых цветов. И его златовласая хозяйка. Тело просто ломило от желания прикоснуться к ней, прижать к себе, уткнуться носом в рыжие пряди. Бренная оболочка тяжелым грузом держала его здесь, а он сам весь был там, в объятиях своего ангела.

— Мне кажется, что друзьям не устраивают ловушки, Кари, — мягко произнес Дим, показывая, что ему не особо нравится быть в роли дичи.

Княжна едва заметно усмехнулась и вернулась на свое место.

— Вам не понравилось быть у нас в гостях?

— В моем понимании гость — это человек, который добровольно приезжает куда-либо и так же свободно может покинуть это место.

— Вы не пленник.

— Значит, я могу уехать?

Их взгляды скрестились.

— Все же вам не понравилось, — с грустью произнесла она, опять расставляя неправильные акценты в их разговоре.

— Буду с вами откровенен, я был удивлен и даже поражен, увидев ваше страну. Но я — имперец, Кари. Я родился и вырос в империи. Мой дом Астрэйелль. И все дорогие мне люди живут именно там.

Еще у него есть долг, клятвы.

— Мне жаль, — неопределенно произнесла княжна Эйлин.

Димостэнис встал, пора была заканчивать этот разговор, пока … он не свернул ей шею. Он нарочито оступился, словно собираясь упасть назад.

— Я ужасный новичок в этих делах, — сделал шаг, едва не сбив аргиле, в последний момент слегка изменив траекторию движения ноги, так что бы это не было заметно со стороны. Убедительно покачнулся, — простите мне мою неопытность и неловкость.

Кари тоже выпрямилась, наблюдая за его действиями. Ее губы иронично изогнулись, но она не произнесла ни слова.

— Думаю, мне лучше покинуть вас, дабы не оскорбить своим непристойным поведением. Благословит Талла ваши сны.

Глава 30

Утро следующего дня началось с сюрприза. Вернее, с посыльной княжны, который привез ему разрешение покинуть пределы страны, пропуск и бессрочное приглашение на въезд в Мюрджен.

Решив, что раз ее высочество не пригласила его во дворец с пожеланиями хорошего пути и заверениями в вечной дружбе, значит, она вряд ли сильно хочет его видеть и он может неотложно воспользоваться своей свободой.

Правда до тех пор, пока он едва не загнал коня и беспрепятственно выехал из самых ближних пограничных ворот, Димостэнис до конца не верил, что его так просто отпустят. Лишь когда оказался в нейтральной зоне и оглянулся на вновь закрывшуюся и ощетинившуюся крепостную стену, выдохнул и осознал произошедшее.

Все же было непонятно, почему от него ничего не потребовали в Мюрджене, так сказать не предъявили счет за знания, за общение, за «гостеприимство». Чего от него хотели? Зачем был весь этот спектакль?

Может они ждут, что, проникнувшись их высокими идеями, он начнет проповедовать и прививать их у себя в стране? Бред.

В первую очередь ему надо будет разобраться, почему их предали и не прислали подкрепление, кто устроил покушение на его величество и кто напал на северные границы империи. И почему законы страны так упорно насаждают неравенство между одаренными и нет? Кому и зачем понадобилась эта чудовищная ложь о том, что кровь обычных людей ослабляет или даже убивает дар?

Это все будет. Он обязательно все узнает и поймет. Только позже. Сначала он должен заглянуть в ореховые глаза, заново сосчитать все веснушки, почувствовать шелк волос, скользящих по его лицу.

Единственное, что он не предусмотрел — арбалетный болт, вылетевший из густых ветвей раскидистого дерева и пронзившего его грудь.

Олайя остановилась в нескольких шагах от обрыва, с которого начиналось падение воды в бездну. Поежилась, обхватила себя руками. Поводень уже подходил к концу, но небо все еще было затянуто хмурыми тучами, весь день стояла серая дымка, часто шел дождь. Сезон дождей в этом аре не торопился уходить.

Могучий поток белой от пены воды разрезал склон хребта и с высоты свыше двух тысяч еров низвергался вниз грохочущим каскадом. Олайя всегда боялась этого места, но именно здесь нити, связывающие ее с выбранным ею мужчиной, чувствовались лучше всего. Здесь легче было верить и ждать. Она приходила сюда каждый день за два сэта до захода Талы, как они договорились.

Девушка смахнула выступившие слезы. Она думала, что хуже того вечера, когда она, вернувшись на скалы, нашла еле живого Хоруна, уже не будет. Он лежал на камнях с огромным болтами, застрявшими у него в крыле и брюхе, обессиленный, обескровленный.

— Где он? — девушка упала на колени перед летуном.

Ярх, очнувшись от ее голоса, посмотрел на нее тяжелым, полным страдания взглядом.

— Где?

Олайя стала трясти ярха за морду, повторяя один и тот же вопрос. Потом уткнулась в ладони и горько разрыдалась. В себя ее привело тихое: «уррр». Целительница опомнилась, взяла себя в руки. Долгие сэты ушло на врачевание и восстановление. Как только Хорун пришел в себя, он стал надолго улетать, возвращаясь под ночь. Тихо опускался рядом с ней и жалобно урчал. Девушка понимала — летун не мог найти своего наездника.

Самый же ужасный день был, когда вернулись остатки армии, ушедшие на северные границы. От уверенно марширующих, горделиво несущих знамя с гербом правящего рода, пестро разодетых в цвета своих Домов, вернулась лишь небольшая часть. Без него.

Она помнит, как глотала тягучий, наполненный болью воздух, как бежала из дворца, как добралась до своего летуна и стояла на краю обрыва. Шум воды смешивался с бешено стучащим сердцем, и единственное что она знала, что больше не мены не желает быть в этом мире.

От последнего шага ее остановили лишь нити. Тонкие, ослабленные, но не оборвавшиеся.

— Лала.

Здесь все напоминало Олайе о нем. Каждая капля воды, каждый камень, даже воздух, казалось, был пропитан им. Сколько раз в шорохе ветра, она слышала его голос. Сколько раз оборачивалась, ища его, умирая от разочарования и снова возрождаясь, чтобы дальше ждать.

В этот раз она тоже не удержалась, повернулась, уже привычно заготавливая удавку для забившегося в новой надежде сердца.

В серых глазах застыло ожидание, радость, надежда. Цепляясь глазами за каждую черточку лица, Олайя сделала шаг вперед. Ей хотелось закричать, броситься в его объятия, целовать, но она смогла лишь беззвучно шевельнуть губами.

— Дим.

Она сделала еще шаг. Подняла руку, легко касаясь пальцами, провела по бледной осунувшейся щеке.

— Я ждала тебя.

— Я вернулся.

Он порывисто притянул ее к себе, сжимая руки за ее спиной, словно хотел слиться с ней в одно целое. Нити, связывающие их, встрепенулись, налились силой, окутали.

Олайя слегка отодвинулась, смотря на него, до конца не веря, что это все происходит наяву. Вновь уткнулась ему в грудь. Димостэнис слегка пошатнулся, выровнялся.

— Тебе плохо? — ее горячие ладони легли ему на лицо, начиная обследование, как она это обычно делала.

Он перехватил ее руки, покачал головой.

— Было плохо. Без тебя. Каждую мену, каждый сэт, каждый проклятый день. Сейчас я счастлив.

— Я так сильно ждала тебя, — наконец слезы прорвались, потекли по ее щекам.

— Я знал. Я чувствовал, — Дим целовал мокрые глаза, скулы, нос. — Спасибо.

На лицо падали холодные струи воды. Потом довольно беспардонно хлопнули по щеке, выдергивая из забытья. Сразу почувствовалось онемение, разлитое в левой части груди. Дим скосил глаза и увидел торчащий из него болт. Чуть дальше распростертый по земле лежал человек с арбалетом в руках и ножом в горле.

— Пришел в себя?

Знакомый голос под ухом заставил вздрогнуть. Димостэнис распахнул глаза.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он. — Это земли Астрэйелля.

— Империя! Империя! — с раздражением проговорил бывший помощник. — Спешил, мчался сюда. И что? Хорошо тебя встречают дома!

— Не твое дело, — процедил Дим.

Ориф естественно его не услышал.

— Как ты не понимаешь, что для них ты теперь очень опасен? Когда ты столько времени провел в Мюрджене!

— Тебя это не касается, — повторил Димостэнис, — что ты здесь делаешь?

— Тебя спасаю, — язвительно ответил тот.

— Я не просил.

— Ты сохранил мне жизнь, хоть по всем правилам наших игр ты не обязан был этого делать. Не люблю быть должником.

Дим не ответил. Каждое слово отбирало силы. Онемение расходилось от груди по всему телу. Он чувствовал кровь, выходящую из него.

— Дела плохи, — Ориф осмотрел рану, — болт в районе хьярта, мне его не вытащить. Надеюсь в твоем Астрэйелле во всех селениях есть обители.

В ближайшем селении обители не было. Правда нашлась целительница-травница, которая очень старалась помочь. Тем более денег, которых оставил ей неожиданный посетитель, было достаточно, чтобы открыть несколько врачебных домов. Ориф все дни проводил в соседней комнате, но общаться не стремился. К большому облегчению Дима, который тоже не горел желанием разговаривать с этим предателем. Бывший помощник зашел в комнату на четвертый день.

— Карена сказала, что рана серьезная, но от Врат Зелоса ты уже далеко. Я уезжаю.

— Кто ты? — все же спросил Димостэнис.

— Тебе это так важно знать?

— Да.

Ориф насмешливо фыркнул.

— Тогда есть повод заглянуть к нам в гости еще раз.

Димостэнис закрыл глаза, демонстрируя свое отношение к собеседнику и к его словам.

Целительница очень старалась облегчить его страдания и заврачевать рану. Однако, несмотря на ее опыт и усердие, у нее не было знаний и силы достаточной, чтобы спасти хьярт. Если все последние дни Дим не мог пробиться к нему, но всегда ощущал, то сейчас на том месте в груди была лишь пустота.

Он покинул селение на следующий вечер после отъезда Орифа. Целительница собрала ему в дорогу мази и настойки, которые хоть немного облегчали боль и помогали держаться. В Эфранор Дим не стал заезжать, срезав путь и направив своего коня к Голубым Скалам.

Димостэнис сидел, прислонившись спиной к камням. В маленьком пещерке, приютившей двоих влюбленных, было надежно и тепло, потрескивал огонь. Последний оплот, где еще хоть немного можно ни о чем не думать и чувствовать себя на вершине мира. Олайя прижалась спиной к его груди, откинув голову ему на плечо. Оба молчали, еще не остывшие от любовных ласк, нежились в объятиях друг друга. Она то прикасалась губами к его щеке, то щекотала ее ресницами, то поднимала руку и проводила пальчиками по его волосам, по лицу, по шее, ловила улыбку, улыбалась в ответ.

Сладкое неистовое ощущение, что они друг без друга — ничто.

— Как же я люблю тебя, — прошептала она.

— А я тебя, мой ангел.

Дим сосредоточенно смотрел на огонь, видя в нем лишь языки пламени. Олайя повернулась к нему лицом, положила ладони на грудь.

— Что случилось, милый?

— По дороге, — он неопределенно пожал плечами, стараясь придать своему лицу самое беспечное выражение, — попал в засаду. Не оценил.

— Кто это мог быть? Ты знаешь?

Димостэнис повторил свой жест.

— В Эфраноре все изменилось, — произнесла она.

— Что ты имеешь в виду?

— Император вновь приблизил Совет Пяти и все стало как прежде. Советники вернулись на свои места и опять всем заправляют.

Дим на несколько мгновений ошарашено замер, пока в полной мере не осознал, что сказала Олайя.

— Как такое могло произойти?!

— Я не знаю, Дим, — Олайя виновато на него посмотрела, — я далека от всех этих интриг, политики, переделов власти. Я только говорю тебе, что есть.

— Прости, златовласка, — он ласково провел ладонью ей по щеке, — я знаю — ты самый настоящий ангел.

Потоки тепла, идущие от нее, были приятны, и он вновь всем своим существом отдался во власть ее рук, возносясь в безоблачные дали, где можно было забыть обо всем и просто быть счастливым. Он сказал ей о том, что чувствовал.

— Мы с тобой связаны, — она мягко улыбнулась. — Ты — это я. И наоборот. Две половинки всегда примут друг друга.

Дим не в силах был наглядеться на нее.

— Его величество предложил мне занять место главного целителя.

— Я думаю, ты этого достойна. Ты самый сильный целитель, которого я знаю.

— Род Пантерри сильнее, — возразила Олайя.

— Бриндана больше нет.

— Есть Ривэн, его сын.

— Мальчишка еще даже не закончил классы.

— Он в Совете.

Дим тяжело выдохнул.

— И кто же его надоумил-то?

Олайя не поняла его вопроса.

— Как бы там не было, ты не слабее его, — он взял ее ладони в свои руки. — Ты достойна этой должности. Главным целителем еще никогда не была женщина, тем более в таком юном возрасте. Ты согласилась?

Она залилась румянцем и опустила глаза.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Ни о чем не могла думать в эти дни. Только ждала тебя.

— Лала, — Димостэнис потянулся к ней, но она отстранилась.

— Нет, я должна помочь тебе.

Дим не мог не заметить, что ее мастерство возросло. Она стала увереннее в своих силах и более опытной.

— Я ничего не понимаю, — Олайя в отчаянии встряхнула руками. — У тебя не повреждены энергетические связи и все твои ткани полны силой. Но хьярта я не чувствую. Я ощущаю рану, кровотечение, но это все уйдет. Несколько дней и я все исправлю.

Она продолжала раз за разом, накрывая его волнами тепла, измождая себя, но к сожалению, ни ее тепло, ни все умение ничего не изменили.

— Хватит, Лала, — он поднес ее горячие ладони к своим губам, — не мучай себя больше. Что случилось, то случилось. Надо идти дальше.

Она заплакала. Закрыв лицо ладонями, и уткнувшись в него.

Ночь почти закончилась, когда они покинули их уютное пристанище и вышли под проливной дождь. Ярхи стояли рядом, нетерпеливо вздрагивая. Они явно провели все это время, прикрываясь каким-нибудь навесом в скалах, и льющаяся сверху вода им очень не нравилась.

Димостэнис задержал взгляд на Хоруне, чувствуя, как снова теплеет на душе.

— Спасибо, родная, — прошептал он, заботливо кутая в ее плащ, чтобы Олайя не промокла, пока доберется до дома. Накинул капюшон на пламя волос, еще раз лаская взглядом любимое лицо, задержал пальцы на завязках. Девушка, не произнеся ни слова, наблюдала за его руками, лицом, глазами, впитывая в себя как губка эти мгновения. Она даже не заметила, что он уже закончил и просто стоит, держит шнуровку плаща, словно боится отпускать ее.

— Ты промокнешь, — Олайя сглотнула подступившие слезы. — Уже промок.

— Ерунда, — он нехотя, словно прикладывая силу, чтобы совершить такое простое движение, разжал пальцы.

— Тебя опять придется лечить.

— С этим я справлюсь сам.

— Я пошла, — когда он, к большому ее сожалению, все же опустил руку.

— Да.

Олайя сделала шаг к своему ярху, та радостно откинула крыло, приглашая хозяйку сесть и наконец покинуть это, ставшее таким неприветливым, место. Однако наездница резко обернулась и вновь вернулась к мужчине.

— Давай улетим, — порывисто произнесла она, — сядем сейчас на летунов и как можно дальше от Эфранора. Мы сможем затеряться, и нас никто никогда не найдет.

— Лала, — Димостэнис прижал ее к себе, — что ты такое говоришь, ангел мой? Зачем нам это делать?

— Это ведь они, да?! — она подняла глаза на него, — это советники устроили покушение на тебя!

— Лала…

— Я понимаю, что не очень разбираюсь во всех ваших играх, но я не совсем дура! — она резко перебила его, не дав договорить. — Ты же даже не знаешь, что там творится!

— Что же?

— Возвращение советников стало громом среди ясного неба. Все стали шептаться по углам, что император не смог в одиночку держать их в узде. Вспоминают, что произошло с Башней на праздничном шествии и как ты спас его величество, а потом твое противостояние с Советом около императорских покоев и что тебе понадобилось всего несколько сэтов, чтобы разделаться с советниками. Правда, как только вернулись благородные сэи шепот стих, и все вновь стали заглядывать им в рот. Пока в Эфранор не пришли остатки войска, ушедшего с тобой. До этого момента в столице думали, что на севере мелкий бунт. Десятки знатных Домов потеряли своих наследников, и они очень недовольны, как ты понимаешь ни Советом, ни императором. Зато те, кто вернулись, рассказывают о герое, который спас их и остановил дальнейшую бойню.

Она прервалась, стараясь удержать рвущиеся рыдания. Димостэнис чувствовал, что от неожиданных новостей у него волосы встают дыбом.

— Что будет, когда ты вернешься? Советники вряд ли вновь захотят терять свое положение. Они вновь попытаются убить тебя. Что ты можешь им противопоставить сейчас? У тебя ведь даже нет дара!

— Лала, — он сжимал ее в объятиях, но она все время пыталась вырваться.

— Давай уедем! Я не хочу тебя терять!

— Лала, послушай! — чуть повысил Дим голос, чтобы она наконец выслушала его. — Я давал клятву своему императору служить ему. Я обещал другу, что буду рядом. Я не могу предать его и бросить. Нет человека, который больше бы ненавидел советников и не мечтал от них избавиться, чем Аурино. И если там такое происходит, значит, они что-то сделали ему или угрожают. Если я сейчас сбегу, то чем я буду лучше них?! Я сам себе этого никогда не прощу.

Олайя вырвалась.

— Дим! — она в отчаянии топнула ногой.

Несколько мгновений стояла, пронзая его взглядом. Развернулась и побежала к ярху. Он рванул за ней, но Молния уже взмахнула крыльями и взмыла в небо.

— Лала!

Времени на долгие сборы не было. Вернувшись домой, Димостэнис привел себя в порядок, собираясь во дворец. Стук в дверь опередил его на несколько мен. На пороге стояли два карателя.

— Сей Иланди, вы обвиняетесь в нарушении кодекса военных сил Астрэйелля и в халатном бездействии в противостоянии с врагом, повлекшим за собой смерть других людей, — отчеканил один из пришедших с нашивками лейтенанта. — Вы арестованы!

— Вот даже как, — Дим вздернул подбородок. — Чей же это приказ?

— Его императорского величества.

— Я могу на него взглянуть?

Каратель протянул распоряжение на арест, подписанный лично императором Астрэйелля. Дим прикусил нижнюю губу. По привычке потянулся к хьярту, стараясь защититься. В груди отозвалось болью. Поморщился, чувствуя, как тонкая рубаха прилипает к коже, напитавшись кровью. Каратели тоже увидели, выступившее пятно, подняли на него глаза. Он сделал вид, что не заметил.

— Мне нужно идти с вами?

— У нас указание, если вы не будете сопротивляться и окажете содействие следствию, вы можете остаться под стражей в вашем доме все те дни, пока будут собираться материалы по вашему делу.

— Хорошо, я не буду сопротивляться, — Дим горько усмехнулся и вернулся в дом.

Глава 31

— Димостэнис Иланди, вы обвиняетесь в том, что не смогли правильно оценить ситуацию, что ваша халатность и завышенная самооценка привели к гибели более пяти тысяч человек. Так же сдача врагу в плен без боя является нарушением кодекса военных сил империи и законов чести. Вы признаете обвинения и считаете себя виновным?

Дим стоял в центре круглой комнаты. Зал императорского суда. На небольшом возвышении — трон императора и пяти советников. По левую руку располагались судья и обвинители, с правой стороны должны быть защитники. От которых обвиняемый отказался.

На вопрос судьи Дим неопределенно пожал плечами. Нет, участвовать в этом фарсе он не намерен. Он поднял глаза на императора Астрэйелля. Аурино смотрел ровно перед собой, будто происходящее его совсем не касалось.

Не дождавшись ответа, судья перешел к делу.

— У меня есть письменные заявления от непосредственных свидетелей произошедшего в те трагические дни. Так как мы не знали, когда сэй Иланди вернется в Эфранор, мы не могли обеспечить их своевременное личное присутствие. Первое письмо от комманданте крепости. Кир Ларионтэ сообщает, что с первых мен, как сэй Иланди прибыл в крепость он начал совершать необъяснимые поступки, не считаясь ни с чьим мнением и действуя только по желанию собственной прихоти. Всем своим видом и действиями показывая, что только он имеет право на принятие каких-либо решений, заставляя других поступать так, как хочет он, объясняя свое поведение лишь тем, что его особа приближена к императору, не слушая ни голосов более опытных людей, ни голоса собственного разума…

Слушая голос кира Джадисса, Дим по очереди обводил взглядом каждого советника. Бледного, потерянного Ривэна Пантерри, вжавшегося в кресло, будто он хотел стать невидимым. Жертва Бриндана оказалось напрасной. Теперь мальчишка как козырная карта, разыгрываемая Великими Домами. Тот род, который сумеет перетянуть его на свою сторону, получит ощутимое преимущество.

Торжествующий уничтожающий взгляд Дайонте. Бьющий не слабее того болта, который советники всадили ему в грудь. Дим презрительно сузил глаза и вздернул подбородок. Его пока еще рано списывать со счетов.

Напускное равнодушие Элсмиретте, злорадство Олафури. Последним Дим поймал взгляд главы Дома Иланди. Лауренте не отвел глаз и покачал головой. Выказывая то ли осуждение, то ли сожаление. Димостэнис не выдержал, опустил ресницы, скрывая за ними свою горечь.

Почему отец так поступил с ним? Почему поступал так всю его жизнь? Ведь серебро в крови — наследие Иланди. Почему не указал правильный путь, не обучил, не направил?

… — и вместо того, чтобы, укрывшись в укрепленной крепости ждать подкрепления, повел солдат в бой, обрекая их на смерть в угоду утоления своей жажды славы, — судья чуть прервался, оторвал глаза от бумаги, — Сэй Иланди, вам есть, что ответить?

То же неопределенное пожатие плечами.

— Тогда у меня следующее письмо. От капитана Фраускани из гвардии Дома Дайонте. Кир Фраускани сообщает, что еще с самого начала сэй Иланди вел себя вызывающе и абсолютно не интересовался ни мнением, ни образом жизни войск, вверенных ему. Не вникая в суть того, что представляют собой гвардии различных Домов, насильно делал перестановки, не считаясь ни с чьими пожеланиями, тем самым деморализуя войска и ослабляя воинскую силу.

Интересно, а почему сам капитан из гвардии Дайонте не прибыл в суд? Дим скривил губы. Вроде он был одним из тех, кто вернулся в Эфранор, после того как их командующий начисто деморализовав воинство, ушел в Мюрджен.

На этот раз кир Джардисс не стал спрашивать его мнения, сразу перешел к чтению следующего обвинения.

— Один из сотников гарнизона пишет, что прибывший в крепость сэй, вел себя заносчиво и крайне спесиво, тем не менее, не выказывая особых знаний и опыта военного дела. Мог исчезнуть на несколько дней, оставив людей, вверенных ему, в полном неведении и возвращался лишь только когда сам захочет.

За дни, проведенные под арестом, запертый словно в клетке, безучастно наблюдая как день сменят ночь и обратно, Дим прокручивал в голове десятки, сотни воспоминаний, образов, мыслей, догадок. Отрезанный от источника информации, возможности искать ответы на свои вопросы он не мог контролировать ситуацию и уже тем более выправить ее в свою сторону. Зато пришел к выводу, что надо быть сдержанным, уверенным в себе и в том, что он делал, не срываться, не проявлять губительной в этом случае агрессии, не давая своим врагам повода еще больше сжимать тиски.

— Сей Иланди, у вас есть что сказать Высокому Суду?

— Нет, — сухо ответил он, — любое мое слово будет принято за оправдание, а мне не в чем оправдываться.

Судья вновь уткнулся в свои бумаги.

— Тогда я вызываю первого свидетеля. Лейтенанта летного подразделения карателей Кладиса Гордисэрри.

Сверкая новыми нашивками, «летун» четкими быстрыми шагами вошел в залу, остановившись на линии обвиняемого по правую руку. Отвесил поклон императору и советниками, выразил свое почтение суду, повернулся к Димостэнису, склонив голову и приложив правую руку к левому плечу. Дим ответил легким кивком головы.

— Лейтенант, когда началось ваше участие в сражениях?

— Еще до того, как сэй Иланди прибыл с передовыми отрядами в крепость Эшдар.

— Насколько плачевна была ситуация на северных границах Астрэйелля?

Кладис усмехнулся.

— Нас убивали, ваша честь.

Судья кашлянул.

— Мы бы хотели услышать более подробно, что происходило в это время в крепости и что стало происходить после прибытия императорских войск.

— Враг, превосходящий численностью и вооруженный тяжелым штурмовым орудием, взял первую стену и удерживал ее, укрываясь, совершая набеги на мирных жителей. Комманданте закрылся в главной крепости, обрекая на уничтожение поданных его величества, которых был обязан защищать. И только сэй Иланди смог остановить бойню, дать новое направление нашим действиям.

— Скажите, а разве, закрывшись в крепости и ожидая прихода основных войск, он бы не предотвратил гибели более пяти тысяч человек?

— Эшдар не имел ни достаточного количества воинов, ни оружия, которым он мог бы защищаться. Нас так же взяли бы, как и первую крепость. У нас не было шансов. Ровно, как и у мирного населения, если враги пошли бы дальше по землям Астрэйелля.

Судья уткнулся в бумаги. Димостэнис отметил сменившееся выражение лица у советников. Лишь один император оставался все так же безучастен.

— Что вы скажете насчет частых отлучек сэя Иланди из крепости?

Кладис недоуменно пожал плечами.

— Не совсем понимаю, ваша честь. Сэй Иланди всегда был как ориентир для нас, примером и поддержкой. И в походе, и на стенах крепости, и на поле боя. Всего один раз он был вынужден покинуть крепость, когда с небольшой группой вышел в поход для сбора информации, так как спрятавшийся за стенами комманданте боялся высунуть нос.

— А разве командир не должен оставаться со своими людьми, а не быть в любой бочке затычкой, рискуя своей жизнью? — не удержался, высказался Дейтоне. — Разве он имел право покидать крепость?

Кладис со всей учтивостью поклонился советнику.

— Если бы в крепости был еще кто-нибудь соответствующий сэю Иланди по мастерству и опыту, возможно, об этом стоило задуматься. Без него никто бы из нас не прошел того пути и уж тем более не смог вернуться. Он спас жизнь каждого из нас и только благодаря нему мы смогли собрать сведения и узнать, что враг, напавший на первую стену, являлся всего лишь авангардом основных сил противника и ждал подкрепления.

— Лейтенант Оркалита, — судья вызвал следующего свидетеля, — была необходимость сносить первую стену? Может, ее нужно было отбить у неприятеля и вернуть себе?

— Было бы неплохо, — податливо кивнул головой лейтенант из гвардии Дома Элсмиретте.

Кир Джадисс чуть поддался вперед, как зверь, почуявший долгожданную добычу.

— Однако сэй Иланди приказал ее снести! Это была ошибка вашего главнокомандующего или жажда быстрой славы?

Свидетель задумался.

— Скорее жажда, — протянул он.

Судья откинулся на спинку кресла, бросив быстрый взгляд в сторону ложи советников.

— Жажда вселить веру в людей, которые почти перестали верить, что чего-то могут добиться.

— Неужели для этого нужно было рушить крепость?

— Наверное не стоило, если бы комманданте Ларионтэ лучше заботился о вооружении своего гарнизона или если бы в Эшдаре было достаточного количества воинов для осады превосходящего по численности неприятеля. Если бы враг не укрывался за ней, набираясь сил и ожидая подкрепления. Поверьте, ваша честь, остаться без теплых стен на границах с Мерзлыми Землями, да еще в миноры холодов не самая лучшая перспектива. Морозы и вьюги стали нашими помощниками. Только из-за того, что враг замерзал, не имея крова мы смогли продержаться столько дней, защищая Эшдар.

— Сотник Лайвистре, комманданте крепости в своем письме рассказал об очень интересном инциденте. В самый разгар боев, сэй Иланди сел на своего ярха и покинул крепость. Не кажется ли вас странным такое поведение командира?

— Мы с лейтенантом Кладисом были с ним. Он договаривался с Мерзлыми Землями!

Димостэнис едва заметно поморщился. Не очень ему хотелось обсуждать это среди толпы присутствующих. Он бросил взгляд на советников. Судя по насупленным лицам, они слышат об этом не в первый раз. Кроме, конечно, сэя Пантерри, который все так же продолжал испуганно вжиматься в кресло, не понимая, что происходит. Долго же придется его перевоспитывать.

— Договаривался? — фыркнул судья. — Шакты повелевают стихиями, используют их силу. Вы понимаете, о чем говорите?

— Как и все, кто был там.

— Больше похоже на сказки, — не выдержал, подал голос Дайтоне, — разве человек может договариваться с природой?

Дим медленно растянул губы в улыбке, перехватывая взгляд советника.

— Хотите я вам продемонстрирую, сэй? — поинтересовался он тихим голосом. — Прямо сейчас.

От этого вопроса император слегка оживился и повернул голову в сторону хранителя знаний. Однако тот не возжелал. Поджав губы, он замер, всем своим видом давая понять, что ждет продолжения процесса.

— Капитан Дарис, — задал вопрос судья, следующему свидетелю. — Вы считаете, что сэй Иланди имел право, поправ кодекс, правила, честь, уйти на сторону нашего врага, оставив своих людей на произвол судьбы?

Дарис повернулся к обвиняемому.

— Нет, ваша честь, я так не считаю.

Дим иронично выгнул бровь, смотря на капитана, тот не отвел взгляд.

— Я считаю, что он не имел права после того, как не единожды отстояв наше право на жизнь, не дать нам шанса отплатить ему тем же. Я старый вояка и побывал не в одном сражении, и я с уверенностью могу сказать, что сэй Иланди отличный полководец. Взвешенный, мудрый, не рискующий жизнями людей понапрасну, человечный. За такими как он всегда готовы следовать и верить. Но он всего лишь человек, пусть сильный и отважный. Он сделал все, что было в его возможностях и даже больше. Предателей надо искать в другом месте.

— Где же? — судья нервно поправил манжеты рубахи.

— Если бы пришли основные силы имперских войск, не погибло бы столько солдат. Мы ждали каждый день, каждую мену, каждое мгновение. Когда шли под стрелометы врага, стояли на стенах крепости, когда плечом к плечу встречали смерть. И именно сэй Иланди был с нами в эти мгновения, и мы чувствовали себя уверенными.

— Капитан, — проговорил Олафури, под чьими знаменами служил старый воин, — уже не Великие Дома вы обвиняете в предательстве? А может, его величество императора?

Дарис склонился в поклоне перед правителем Астрэйелля, приложив руку к хьярту.

— Мой отец присягнул на верность вашему величеству и отслужил много аров. Я тоже в свое время дал клятву и обещал служить вам верой и честью. И надеюсь, что буду и впредь. Но как же я смогу отдать вам свою честь, если сейчас изваляю ее в грязи, сказав хоть слово бесстыдной лжи о сэе Иланди? Чего будет стоить такая честь?

— Сей Иланди, вы по-прежнему не хотите ничего нам сказать? — вновь судья обратился к нему.

— Хочу, — вдруг громко произнес тот, — я хочу поблагодарить всех людей, которые сказали обо мне столько хороших слов, — он повернулся к своим защитникам, — спасибо.

— Это все? — встрепенулся кир Джадисс, не дождавшись продолжения.

— Да.

— Хватит, — тихий, властный голос заставил все головы повернуться к нему, — выслушав все стороны и мнения, я пришел к выводу, что все обвинения против сея Иланди беспочвенны, несправедливы и не имеют никаких доказательств. Я признаю, что в данном случае назначенный мной, — последнее слово он особенно выделил, — главнокомандующий передовыми войсками не мог поступить иначе, и все его действия были основаны на подавление мятежа и восстановление мира на северных границах Астрэйелля, — император оторвал взгляд от пола и посмотрел на Димостэниса. — Благодарю за службу.

— Служу вашему величеству, — пряча кривую усмешку, Дим склонил голову и приложил руку к хьярту.

— На этом суд объявляю закрытым, — с этими словами Аурино Эллетери поднялся с трона и покинул залу.

Глава 32

Димостэнис быстрыми шагами пересекал длинные коридоры и искрящиеся залы дворца, стараясь не обращать внимания на направленные на него взгляды. Правда, его это особо никогда не волновало, не обеспокоило и сейчас. Он мог пойти более коротким путем, там, где придворных можно встретить довольно редко, но специально выбрал именно этот. Он искал Олайю. Пройдя дворец почти до самых парадных дверей, свернул и вновь пошел по витиеватым аллеям в то место, где они обычно встречались. Там ее тоже не было, и он направился к выходу из дворца, собираясь лететь к Голубым скалам.

Однако планы нарушил гвардеец, поджидающий его у ворот дворца.

Император сидел за столом в своих рабочих покоях. Дим прошел и остановился в положенном месте, ожидая реакции правителя Астрэйелля.

— Ты так и будешь там стоять? — поинтересовался Аурино. — Может, сядешь и мы поговорим?

— Как будет угодно вашему величеству, — Димостэнис опустился на стул.

— Я должен был поступить так.

— Все в вашей воле, ваше величество. Казнить. Миловать.

Предавать.

— Я сделал это ради твоего блага.

— Я уточню, если позволите, — Димостэнис все же не выдержал, — что именно должно было меня осчастливить. Арест, постыдное сопровождение во дворец под стражей или унижение в зале суда.

— Если бы я оправдал тебя только своей волей, то опять бы ходили слухи, что это все из-за того, что ты мой ставленник и друг детства. Ты всегда остро на это реагировал.

— Остро реагировали те, кто потом извинялся за свои слова, — сухо проговорил Дим. — В общем же спасибо, ваше величество, я оценил вашу заботу.

Аурино откинулся на спинку кресла. Выражение глаз сменилось на более жесткое и властное, как было обычно, когда его величество начинал раздражаться.

— Много наслышан о твоих подвигах. Слава прибежала быстрее героя.

— Хорошо, что не вместо. Впрочем, после всего случившегося, хорошо от этого лишь самому герою.

— Ты все же сумел сделать это? — император не сводил с Димостэниса тяжелого пронзительного взгляда.

— Что именно, ваше величество?

— Познал себя. Свой дар.

Дим скривил губы.

— Я не понимаю, о чем вы?

— Ты опять мне врешь.

— Я не осмелюсь, ваше величество.

— Все только и говорят о том, что произошло на севере. О том, что произошло с льдом, о необычной мощности шторма, о гигантских волнах.

— Вот как! — воскликнул Димостэнис. — Значит вести оттуда все же доходили?

— Ты поэтому ушел в Мюрджен? — резко спросил император. — Решил найти счастья на чужой стороне?

Дим задохнулся от возмущения.

— Ты читал хоть одно мое письмо?! Я спасал людей! Твоих подданных!

— Они все воины!

— Это не значит, что они должны умирать лишь по чьей-то прихоти.

— У меня здесь был свой бой! — Аурино резко встал из-за стола. — Ты же сам сказал, что победитель в этой войне должен быть всего один!

— Нельзя одерживать победы ценой предательства!

— Что с тобой происходит, Димостэнис, Бездна тебя забери?!

— Со мной?!

— Ты же не тот старый вояка, который в суде рассказывал о чести. Ты такой же как я. Беспринципный и циничный манипулятор людьми и их судьбами. Ты забыл свои сражения? Победа должна быть одержана любой ценой! Теперь ты решил заделаться во всеобщие любимчики и герои?! У тебя новая игра? И какой же выигрыш?

— Боишься, что отниму у тебя империю? — Димостэнис был зол. Настолько зол, что слова сорвались с губ, прежде чем он успел их осмыслить.

Император подошел к главному советнику, который все так же продолжал сидеть на стуле.

— Кто ты? — издевательски протянул старый друг. — Неудачник. Постоянно неуверенный в себе и сомневающийся в своих силах. Ты всегда будешь служить мне, не более. И то, если я позволю. Если же нет — то тебя не будет. Ты всего лишь моя тень.

Димостэнис почувствовал, как от слов императора, внутри него начинает закручиваться тугая воронка. Бесконтрольно, грозя непоправимой бедой. Он не стал делать ничего, чтобы обуздать ее. Медленно поднял голову, встречаясь взглядом с серым омутом силы.

— Нет! И ты это знаешь — это не я твоя тень, а ты моя.

Император сузил глаза. Очень опасно. Дим почувствовал, как от силы, захлестнувшей комнату стало трудно дышать, но не отступил.

— Ты — еще несколько аров назад не знающий, что делать с доставшейся тебе империей. Ты — отчаянно цепляющийся за свой трон и до дрожи в коленях боящийся его потерять. Потому что именно ты — не уверен ни в себе, ни в своих силах, ни в своих правах. Ты — прячущийся за моей спиной и оттуда грозящий Совету Пяти, с которым любой из твоих бы предшественников уже давно разобрался. Ты — благодаря мне усиливший свою власть и пользующийся моей силой. Что ты будешь делать, если меня не будет?

— Ты через чур много возомнил о себе. Я дал тебе такую власть! И я тебя уничтожу.

Воронка ощерилась иглами, которые серебряными искрами стали расползаться по коже. Пора и в самом деле вспомнить о своей беспринципности и забыть о некоторых обещаниях. Пусть даже данных самому себе.

Аурино тоже не стал размениваться на пустые слова. Ударил одной из своих формул, вложив в нее силу всех четырех стихий. Он бил на поражение. Бил, зная, что ни один человек, даже имеющий дар, не сможет выстоять против такой мощи.

Время словно остановилось. Димостэнис отчетливо осознавал его, вдруг ставшим замедленным, бег. Сила, прорезавшая воздух. Яростная, злая, оставляющая за собой лишь выжженный след. У него не было никаких шансов. Только его серебро.

Формула Аурино замерла почти у самого лица, словно натолкнулась о щит, расползлась, сливаясь, исчезая в нем. По всей комнате разлился серебристый свет. Он шел от Дима, окутывая его, заполняя комнату вокруг.

— Серебряный!!! — яростно взревел император.

Димостэнис отчаянно боролся с самим собой. Дар, выпущенный им на свободу, пытался взять вверх, но он не хотел вновь уходить в небытие, не хотел вновь становиться слепым орудием. Он хотел понять. Хотел знать.

— Ты знал?! Все эти ары знал об этом? — с возрастающей яростью спросил Димостэнис. — Ты знал! И скрывал от меня!

Спокойно смотрел на его мучения. На попытки справиться со своим неподатливым даром. На переживания, страдания, унижения!

А он верил! Все эти ары верил и служил. Не предавал, не обманывал, всегда был честен с Аурино, терпел его насмешки, порой даже грубость, и искренне считал, что тот это ценит.

Бешенство затопило все остальные чувства. Димостэнис ощущал его, словно вторую кожу, оно душило, заполняло кровь, выплескивалось наружу. Смешалось с силами стихий, сминая его сопротивление и заполняя его.

Он перестал видеть комнату — лишь пространство, заполненное чистой энергией. Не нитями, ни вязью формул, а одним полотном, в котором он даже не видел, а чувствовал всем своим существом человека, пытающегося разорвать это единство, пытающегося противостоять ему.

Нити стихий наполнялись серебром, соединяясь, возвращаясь к истокам, становясь недоступными для всех кроме одного. Того, кто изначально имел на это право.

Аурино дрогнул и отступил вглубь комнаты, надеясь там найти необходимый ему источник. Он не плохо научился за это время пользоваться новой гранью своего дара.

— Когда ты узнал?!

— Не так давно, после того, как ты ушел на север! Мне советники дали то, что ты так упорно искал.

— Так это все из-за этого? — пораженно воскликнул Димостэнис.

Император вскрикнул и в ярости швырнул очередную формулу. Стол разлетелся в щепки, засыпав и без того разрушенную комнату. Димостэнис задыхался. Держать стихии в узде было тяжело. Он был не готов. Борьба с самим собой забирала последние силы. Усилием воли, он загнал серебряные искры вглубь себя, останавливая безумие, творившееся вокруг него, отрываясь от стихий, возвращая себе управление над своим телом.

— Нам с тобой больше не по пути, — тяжело дыша произнес Дим. — Мы не сможем забыть того, что произошло. Я уйду, Серебряного больше не будет в твоей жизни.

Аурино покачал головой.

— Я тебя не отпущу, ты будешь служить мне или никому.

— Я сам выбираю свою дорогу.

Дим был вымотан. Рана все больше давала о себе знать.

— Это тебе только кажется. Тебя никогда не оставят в покое, Серебряный. У тебя небольшой выбор — смириться или умереть.

Дим чувствовал, накатывающую на него слабость, как обычно после призыва стихий. И знал, что Аурино это видит.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты признал свое поражение, — неожиданно мягким голосом произнес император. — Ты слаб. Твоя сила лишь миф, навсегда оставшаяся в легендах. В новом мире она ничего не стоит.

Он сделал шаг вперед, чуть приближаясь к своему подданному.

— Опомнись, Димостэнис. Раскайся в том, что ты делаешь. Что посмел поднять руку на властителя своего. Признай мою власть, мою силу, мою волю. И я снова приму тебя. Ты всего лишь заблудившееся дитя, я готов простить и принять.

Повелитель Астрэйелля улыбался. Тепло и все понимающе.

Димостэнис по привычке потянулся к хьярту. Не почувствовал ничего, кроме боли. Не имеющий возможности выставить защиту, он был открыт для императора и почти не мог сопротивляться.

— Склони голову.

Дим почувствовал невыносимую тяжесть, давящую на плечи. Хотелось закрыть глаза и отдаться на волю этого мягкого голоса.

— Преклони колени, Димостэнис.

Дим изо всех сил вонзил зубы в свою нижнюю губу, добавляя новой боли, отрезвляя рассудок.

— Не дождешься, — прохрипел он. — Оставь свои фокусы для толпы.

Аурино сделал шаг назад. Казалось, он был чуть разочарован.

— Ты сам это выбрал.

Димостэнис перестал сопротивляться себе и вновь упал в ту бездну, из которой всего несколько мен назад вернулся. У него, на самом деле, не было выбора. Чего бы ему этого не стоило.

Он закрыл глаза. Они ему были не нужны сейчас, он все равно не видел. Зато хорошо помнил потоки, которые шли к Аурино из имеющихся источников, помнил, откуда они идут и где заканчиваются, где соединяются с энергетическим полем императора. Надо обрезать эти узлы, прервать поток бесконечной энергии, заменить пространство, заполненное силой на пустоту, где ничего нет. Только он и его враг.

Открыть глаза его заставил негромкий вскрик. Они стояли оба в довольно тесном круге, недалеко друг от друга, вокруг них ничего не было, лишь мерцающие просвечивающиеся стены, сквозь которые была видна комната. Они были в пустоте, в вакууме, и больше ничего.

Аурино протянул руку, притронулся к преграде, не донес, одернул с криком, полным боли. Дим повторил его маневр, легко погружая пальцы в эту вязкую муть. Чистая энергия. Мироздание, осевшее на его ладони.

Димостэнис повернулся к императору. В глазах правителя Астрэйелля стоял панический животный страх. Даже не перед ним. Перед неизведанным. То чего он не знал ранее, но несомненно опасное.

— Говоришь легенда?

Димостэнис видел, как Аурино окунулся в себя, собирая остатки сил из внутренних резервов, все, что в нем еще осталось в один большой энергетический импульс, чтобы в следующее мгновение выплеснуть на него.

Серебряный потянул на себя прозрачные стены, закрываясь от мощи удара. Его отшвырнуло назад, воздух вокруг затрещал, ладони обожгло, но щит выдержал, принял всю силу, слегка прогнулся и выбросил назад.

Последнее, что видел Дим — Аурино с искаженным лицом, пытающегося закрыться от собственного удара, стены их временного пристанища, разлетающегося в клочья и разрушенную комнату.

Забвение было недолгим. Дим с трудом собрал себя с пола, встал на колени, подполз к Аурино. Тот тоже был весь в крови, она текла из носа, изо рта, из ушей тонкими струйками, придавая еще больший ужас происходящему. Он приложил пальцы к шее, пытаясь определить пульс. Тот бился. Димостэнис выдохнул. Поднялся на ноги. Еще раз посмотрел на распростертого на полу императора.

— Мне не нужна твоя империя и твоя власть.

Правитель Астрэйелля открыл глаза. Они смотрели друг на друга с двух сторон пропасти, разделившей их навеки.

Димостэнис пошатываясь, шел вдоль стены. Дошел до окна, в бессилии оперся на каменный выступ. Хорун ждал внизу. Дим еще раз обернулся назад. Император все так же был на полу, правда, уже сидел, подтянув колени и уткнув в них лицо, запустив пальцы в волосы.

— Мы же с тобой договаривались, как только я стану тебе не нужен, ты мне просто об этом скажешь.

Глава 33

Всю ночь Димостэнис провел в Голубых Скалах, ожидая Олайю. Она так и не появилась. И вряд ли была здесь все прошедшие дни. Он не знал, что думать и где искать ее. Придется опять идти во дворец. Там он обязательно хоть что-нибудь узнает.

Интересно, а пустят его теперь во дворец?

С утра едва Талла взошла на небосвод, и улицы, сбросив в себя мрак ночи, закутались в предрассветные одежды, в дверь постучали.

Он, едва касаясь ступеней, слетел вниз, распахнул дверь, ожидая увидеть за ней любимую.

Перед ним стоял дворцовый посыльный.

— Доброго утра, сэй, — почтительно склонил голову. — Его императорское величество просит вас пребыть во дворец.

Дим скрывая удивление, кивнул головой.

Вот даже как! Это теперь так называется? Просит. А на улице его уже ждет отряд гвардейцев? Сказав посыльному, что будет через двадцать мен, он быстро умылся, привел себя в порядок, переоделся и вышел из дома.

И удивился еще раз. Его никто не ждал. Дим спокойно прошелся по улице, свернул к дворцу, вошел под его величественные своды.

В малом троном зале уже все были в полном сборе. Его величество, советники каждый на своих местах. Димостэнис дошел до черты, у которой обычно останавливаются посетители, и встал, почтительно поклонившись собравшимся. Стал ждать, что будет дальше. Опять собрались его судить? Что ему предъявят на этот раз. Его рождение?

— Димостэнис, ты забыл, где твое место? — спросил император с приветственной насмешкой. — Мы, между прочим, тебя ждем.

Дим извиняющееся улыбнулся и прошел на свое место. Решили поиграть, ваше величество? Хорошо. Пусть будет так! Не в его интересах сейчас лезть в драку первым.

— Уважаемые сэи, — Аурино облокотился на стол, обводя взглядом каждого присутствующего, задержавшись чуть дольше на глазах главного советника, — в преддверии нового ара, я хочу обсудить дела прошедшего и подвести итоги. Естественно, самой животрепещущей темой являются события, произошедшие на севере. Благодаря Димостэнису и его очень вовремя проявившемуся дару, мы смогли отбиться от нападения врага и восстановить мир на границе Астрэйелля.

Димостэнис прикусил нижнюю губу. Для чего Аурино делает это? Для чего в очередной раз подставляет перед советниками? Если раньше у тех еще оставались сомнения в его возможностях, то сейчас они явно отпали. И судя по нахмуренным лицам, вряд ли эта новость их сильно радует.

— Вчера мы общались с ним, — продолжил император, — и он продемонстрировал мне кое-что из своих новых способностей. Должен признать, я впечатлен. И очень рад, что Димостэнис вновь вернулся на службу своему императору и всему Астрэйеллю. Всегда надежно иметь за спиной такую силу.

Его величество угрожает советникам Серебряным?

— Однако среди моих подданных зреет недовольство. Многие знатные Дома и просто семьи Астрэйелля потеряли своих детей, мужей, братьев и все больше растет недоумение и раздражение почему так случилось и почему объединенные силы империи не выступили на подмогу. К большому моему сожалению, я не могу не признать, что это все случилось по вине Великих Домов. Ведь именно вы недооценили всю степень и глубину трагедии, развернувшуюся у стен Эшдара, и не отправили туда свои войска.

Димостэнис исподлобья смотрел на всех пятерых. Их лица выражали крайнюю степень негодования и возмущения, однако ни один не посмел возразить. Он вдруг ясно осознал, что было большой ошибкой по-прежнему считать их главными кукловодами. Аурино сумел накинуть на них узду и сейчас крепко держал в своей власти.

— Люди понимают, кому они обязаны своими бедами. За ваши былые заслуги перед короной, я готов взять ответственность за случившееся на себя и компенсировать страдания. Кого приближу, кому дам долгожданную должность. Кому выплачу золотые, которые вы перечислите в казну в самое ближайшее время. Так ведь?

— Ваше величество, — все же взял слово Лауренте Иланди, — вы ведь знаете, что армии Домов Иланди и Пантерри готовы были выступить. Мы ждали лишь вашего приказа.

— Слабая отговорка, сэй советник, — фыркнул Аурино, — главнокомандующий своим войском — глава Дома. Что же вам мешало выдвинуться без моего распоряжения?

— Армии остальных домов — под предлогом того, что вы не дали команду о выдвижении войск, главы Домов Элсмиретте, Дайонте и Олафури перекрыли границы южной и юго-восточной квоты, отрезая нам все дороги, — говоря это, Лауренте смотрел на своего сына, — тем самым оставляя нам небольшой выбор. Либо вернуться назад и ждать, либо вступать в бой с Великими Домами.

Император придал своему лицу ошеломленное выражение.

— Я правильно вас понял, сэй? Вместо того чтобы объединить ваши усилия и встать на защиту империи, что является прямой обязанностью ваших великих родов, — подчеркнуто язвительно произнес правитель, — вы чуть не развязали междоусобную войну?!

Он обвел глазами всех пятерых.

— Разве своими безответственными и беспринципными действиями вы не продемонстрировали, что клятвы верности, которые вы и ваши предки давали Дому Эллетери отступили на второй план, уступив место амбициям? Империи нужна безопасность. Теперь я, как ее правитель возьму на себя эти обязательства. Вы расформируете ваши войска, — медленно, делая паузу после каждого слова, произнес император, — и, оставив себе одну треть на личную гвардию, остальные две трети отдадите на формирование единой армии Астрэйелля, которая будет подчиняться лично мне.

— Ваше величество! — вскочил на ноги Дайонте, — вы же понимаете, что это невозможно!

— Почему же, сэй?

— Потому что военные силы империи всегда представляли Великие Дома! — повысил голос Олафури.

— Только что мы выяснили, что я имею веские причины, чтобы изменить это.

Димостэнис не отрывал глаз от гладкой поверхности стола. Вот и ответ на мучивший его вопрос: что делал Аурино, когда Совет Пяти попытался схлестнуться в драке. Подогревал их вражду. Интересно, что его величество пообещал главам трех родов за то, чтобы те выступили против двух других? Больше власти? Устранение строптивых соперников?

— А содержание? — спросил Элсмиретте, — ваша казна выдержит?

— Не знаю, — пожал плечами император, — расходы на армию в казну будете перечислять вы.

— Если мы откажемся от столь затейливого предложения? — колко поинтересовался Дайонте.

— Вы же сами говорили, что кто-то должен ответить за трагедию, разыгравшуюся на севере. Теперь же, когда с Димостэниса сняты все обвинения, вряд ли у кого еще будут сомнения, кто виновен в случившимся. Эту войну выиграл я. Именно я послал своих воинов под командованием моего незаменимого главного советника, доказав, что в отличие от вас я держал руку на пульсе и был готов защищать свою страну. Когда вы погрязли в своих дрязгах на южных границах империи, я обратился к другим Домам Астрэйелля с просьбой помочь мне вернуть мир в наше государство. Мне не отказали. К сожалению, время было потеряно, и я не успел вовремя послать собранные мной войска на подмогу. Зато теперь у меня есть армия и сочувствие моих подданных.

Советники хмуро молчали. Не углядели великие и мудрые за своим воспитанником.

— Если вы откажитесь от моего предложения, мне придется официально обвинить вас виновными в случившемся на севере. Назначить вашим родам компенсацию, которую вы должны будете выплачивать короне, и запретить иметь военные формирования, вплоть до усечения численности личной гвардии.

Димостэнис, который молча следил за устроенным представлением, не мог не восхититься столь искусно разыгранной партией. Ход за ходом.

Переругать советников между собой, не дав в очередной раз выступить в роли спасителей отечества. Пока Великие пытались убить друг друга вместо того, чтобы защищать своего императора и его подданных, за их спиной заручиться поддержкой других родов, заодно выставив советников в не самом лучшем свете перед лицом общественности. Показать, что он единственный истинный правитель, пекущийся о благе государства.

— Вы уверены, что у вас получится, ваше величество?

Правитель Астрэйелля хищно улыбнулся.

— Совет Пяти не имеет той власти и силы, как это было тридцать аров назад. Люди больше не верят вам. После того, как вы ясно продемонстрировали жителям Астрэйелля, что готовы бросить их судьбы и жизни в жерло ваших личных амбиций, я — единственный гарант вашего благополучия.

Император сделал паузу, давая советникам высказаться.

— По-моему, отличная сделка! — бодро произнес император, не дождавшись ответа, — да и зачем вам армия, сэи? Теперь о всех моих подданных, в том числе и о вас, буду заботиться я!

… — у меня здесь был свой бой…

Аурино нужна была его победа. Только его! Личная. Чтобы никто не сомневался больше в его праве на корону. Он сделал решающие ходы первым, расправился с советниками, укрепил свое положение, обогатил казну и обзавелся армией. Все то, что он хотел. Кто же это будет принимать в расчет такие мелочи, что на кон были поставлены тысячи людских жизней. Тем более приз в этой игре — целая империя!

И в эту партию не плохо вписывается болт, выпущенный из засады.

Димостэнис горько усмехнулся. В груди, где еще кровоточила рана, защемило болью. Он поднял глаза на тонкие изящные черты лица. В них больше не было схожести с тем загнанным перепуганным мальчишкой под огромным столом в темной комнате или растерянным молодым человеком на берегу озера. Да здравствует рождение Великого правителя Астрэйелля!

— Димостэнис, — император приступил к следующей части своего представления, — к тебе у меня не только благодарность. Хочу вознаградить тебя за все, что ты сделал.

Дим молча склонил голову.

— Я отстраняю тебя от должности главного советника.

Лица советников вытянулись. Их представления о благодарности явно шли в разрез с императорскими. Аурино рассмеялся.

— Нет, правда! — воскликнул правитель. — Вы не представляете, как часто он просил меня об этом! Я не отпускал. Всегда ценил его способности.

— Спасибо, ваше величество, — тихо произнес Димостэнис.

— Я очень надеюсь, ты не оставишь службу совсем, так как хочу просить тебя еще об одном одолжении.

Повеситься на ближайшем дереве?

— Хочу, чтобы ты вернулся на север и навел там порядок.

Дим замер, еще не понимая, как реагировать на эти слова.

— Я читал твои письма. В них упоминалось, что наместник творит все, что ему вздумается. Не хватало еще, чтобы и север возомнил себя отдельным княжеством. Ты сменишь его на этом посту и напомнишь всем, что в доме под названием Астрэйелль есть лишь один хозяин. Заодно восстановишь Эшдар, укомплектуешь гарнизон, усилишь границы, так чтобы досадных промахов больше не случалось, и мои подданные могли жить в мире и спокойствии.

— Да, ваше величество, — коротко ответил Димостэнис.

— Вроде с делами покончено, — бравурным голосом возвестил император. — Я хочу перейти к главной новости и надеюсь на этот раз, она будет для вас приятной.

Он сделал паузу.

— Я решил последовать вашему совету и дать империи наследника. Я выбрал себе девицу из семьи, которая будет достойна стать матерью моему ребенку, а мне спутницей жизни.

Дим едва сумел скрыть удивление. Неужели выигранного боя оказалось достаточно, чтобы Аурино решился на осуществление еще и этих планов. Неужели он сейчас рискнет только что завоеванной победой и все поставит на кон своим прихотям.

— Несколько дней назад мое желание на союз с его дочерью благословил сэй Дайонте.

Слова упали, безнадежно разрушая последний оплот жизни. Оглушенный их беспощадной жестокостью Димостэнис поднял глаза на императора. Из зрачков бывшего друга ему в душу смотрела черная безмолвная бездна. Ему было мало предательства, обмана, унижений, позорной ссылки. Ему нужно было его уничтожить. Заставить быть слабым. Подчинить своей воле.

Четыре советника нашли в себе силы отойти от оцепенения и поздравить своего коллегу. Димостэнис остался сидеть неподвижно, смотря на такого же неподвижного императора.

— Сама Олайя, — продолжил тот, не отрывая глаз от своего бывшего главного советника, — еще не дала своего согласия. Я пригласил ее сюда, хочу, чтобы вы все стали свидетелем моего счастья.

Аурино встал, вышел из зала и через несколько мгновений вернулся с дочерью сэя Дайонте. Олайя поприветствовала всех собравшихся, остановила взгляд на Диме. Он едва заметно ей улыбнулся, поддерживая. Она была бледна, но собрана и решительна. Он видел это в каждом ее движении, наклоне головы, положении рук, сжатых губах.

Димостэнис потянулся к замершей серебряной бездне внутри него. Ради нее он готов был стереть с лица Элиаса полмира, не только этих шестерых предателей. Уничтожить любого, кто посмеет посягнуть на его светлого ангела.

Серебро беспокойно заворочалось, но не отреагировало. В груди разрасталась боль и пустота. Словно стихии отдалялись, уходили, не слышали его.

«Я тебе верю. Верю в тебя».

Это было главное. А значит, он не мог ее подвести. Ее вера наполняла его силой, надежнее любых стихий. Дим вдруг понял, что может все, даже если мир будет против. Он — Изменяющий, а значит в его власти сейчас изменить их судьбу. Он успокоился и расслабился. Он был готов.

— Я, Аурино Стефан Эллетери, — начал император традиционный ритуал, — предлагаю вам, Олайя Талали Дайонте, стать моей законной избранницей, пойти со мной под своды храма Зелоса и получить его благословение. Согласны ли вы по жизни идти со мной одной дорогой? Войти в мой Дом и почитать его как свой? Быть моей спутницей жизни и матерью моих детей? Чтобы ни случилось, какие бы препятствия не встали на нашем пути.

Олайя слабо улыбнулась. Ее глаза на мгновение зацепили глаза Димостэниса. Перевела взгляд на другого мужчину.

— Да, ваше величество. Я согласна. Для меня большая честь войти в вашу семью и стать ее частью.

Аурино улыбнулся.

— Благодарю вас, Олайя. Все же как хорошо, что согласие нужно спрашивать не только у главы рода. Слышать «да» из уст самой избранницы несказанное удовольствие. Не так ли?

Вопрос был ко всем, но смотрел он только на Димостэниса. Подавленного, ошеломленного, растерянного, не верящего в то, что случилось.

Она от него отказалась.

Это было все, что он мог сейчас воспринимать.

Он ей не нужен. Он растерял все, что у него было. Он больше не один из самых сильных одаренных. Да и вообще, одаренным его назвать трудно. Не приближенный к императорской особе. Без нескольких мен изгой и неудачник. Ничтожество.

Аурино оказался прав. Он просто тень. Хотя нет! Он — бывшая тень!

Не чувствуя себя, что он делает, не зная зачем ему теперь вообще что-то делать, Дим встал, медленно дошел до Олайи и Аурино. На императора он не взглянул. Только на нее. Но девушка больше не подняла глаз.

— Главное, чтобы эти уста никогда вас не предали, ваше величество.

Олайя вздрогнула, но все так же продолжила смотреть в пол.

— Будьте счастливы, сэя.

Димостэнис закрыл за собой дверь. Оставляя за ней все, чем он жил. Стремления, желания, веру. Свою душу. Ведь ее он уже давно отдал той, которая так же осталась за этой дверью. По коридорам дворца шла лишь оболочка пустая и обескровленная. Он не чувствовал даже боли. Верной его спутницы. Димостэниса Иланди резкого и колкого, надменного и нетерпимого, сомневающегося и борющегося, любящего и преданного больше не существовало. И это была даже не смерть. Это было сильнее.

Больше чем смерть…

Примечания

1

Зелос — Бог Элиаса, сущность власти, защитник семейных уз и зарождения новой жизни, покровитель благополучия и быта.

2

Хэлл — самый жаркий месяц года.

3

Талла — звезда, вокруг которой вращается планета Элиас. Основной источник жизни, тепла, света. Почитается жителями Элиаса, как основное божество, мать прародительница.

4

Ер — мера длины, равная примерно одному шагу взрослого человека.

5

Мена — период времени равный шестидесяти мгновениям.

6

Летта — богиня, владычица душ умерших.

7

Ар — период времени равный двенадцати минорам.

8

Сила Шакти — энергия, которой наполнен мир Элиаса. В первую очередь, так называют основы, которые берутся из непрерывных и неиссякаемых источников. Существуют четыре нерушимых столпа энергии. Вода, огонь, воздух, земля. Каждый обладает своей уникальной силой, которой люди с определенными способностями могут управлять. Человека, рожденного с такими способностями, называют шакт или одаренный. Шакт может видеть, чувствовать энергию основных источников, пропускать сквозь себя, накапливать, распределять в разных аспектах своей жизненной деятельности.

9

Хьярт — орган, наподобие второго сердца у шакта, расположенный чуть ближе к грудной клетке. Отличие хьярта от сердца в том, что тот не подпитывается кровеносными сосудами, так как основа его жизнеобеспечения — энергия, которая подвластна одаренному. Чем сильнее хьярт, тем больше возможностей у его носителя.

10

Минор — период времени равный тридцати дням.

11

Даггер — короткий меч.

12

Сэт — период времени равный шестидесяти менам.

13

Смертные — так в империи называют людей, не имеющих дара.

14

Кир — обращение к особам благородного происхождения, но не приближенным к императору.

15

Сэй — обращение к высшему сословию, приближенному к императору.

16

Ларри — обращение к шакту неблагородного происхождения, хотя в последнее время такое обращение стали употреблять к обеспеченным людям не имеющих дара.

17

Аура — защитный контур, который имеет каждый одаренный силой Шакти. Любой человек, имеющий дар по ауре может увидеть стихию, которой владеет шакт и его возможности.

18

Ярх — крупное животное с толстой, покрытой броней кожей, мощными крыльями и довольно слабыми нижними конечностями. После Большого Энергетического Взрыва на планете появились мутанты. Не все смогли прижиться в новом мире и большинство вымерло, но некоторые виды остались. Живут высоко в горах, признают только тех, от кого чувствуют силу. Любимая стихия — воздух, где они беспрепятственно могут купаться в чистых энергетических потоках.

19

Мертвые равнины — по сей день на Элиасе остались земли, не сумевшие восстановиться после извержения вулканов. Безжизненные, они могут тянуться на сотни, а иногда тысячи еров, с редкими порослями особо живучих растений, мха, лишайников. Самые большие до сих пор остались на юге планеты.

20

Эфранор — столица Астрэйелля.

21

Лэрд — в Мюрджене обращение к князьям из не правящего дома или лэр — старший сын, наследник.

22

Мюрджен — обыгранный староимперский язык, где мюрдж — затерянный, выброшенный, на самом краю, джена — земля.

23

Поводень — период дождей, длящейся два-три минора, в зависимости от части Элиаса.

24

Общеобразовательные классы — преподаются общие науки, такие как — история, карты мира, письменность, математика и прочие. Не учат обладанию силой Шакти. Раздельные для одаренных и нет

25

Ангел — божественное существо. Встречают путников у Врат Небесной Гавани и служат проводниками в новом мире. Открывают в Переходящем все самое светлое, что есть в его душе, помогают обрести гармонию и покой, склоняют к добру, красоте и счастью.

26

Гжок — динамичный веселый танец, включающий в себя непристойные действия. Такие как: близкий контакт с партнером, объятия, касания без перчаток. Приветствуются среди простолюдинов, чаще не обладающих даром Шакти. Среди знати недозволителен.

27

Бал цветов — праздник в первые дни нового ара. В эти дни все желающие вступить в официальный союз со своим избранником подают официальные прошения в канцелярии, занимающиеся именно этим вопросом. Там их рассматривают и выносят вердикт: либо дают благословение и молодые люди идут в храм Зелоса, либо отказывают и союз никогда не может быть одобрен ни семьями, ни Богами. Высокородные просят позволения у самого императора. При согласии избранник дарит своей будущей спутнице жизни какую-то вещь, чаще кольцо или браслет, с символикой цветов.

28

Варна — третий, самый жаркий период на Элиасе.

29

Акилоровская сталь — самого высокого качества. Благодаря особой технологии изготовления отличается своеобразной внутренней структурой и большой твёрдостью, и упругостью.

Content

Оксана Букия
СЕРЕБРЯНЫЙ. ОТГОЛОСКИ СУДЬБЫ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания