Крис Скиннер

Человек цифровой. Четвертая революция в истории человечества, которая затронет каждого

Chris Skinner

DIGITAL HUMAN

Научный редактор Кейт Щеглова

Издано с разрешения Marshall Cavendish International (Asia) Pte Ltd

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Chris Skinner, 2018

© Marshall Cavendish International (Asia) Pte Ltd, 2018 All rights reserved. No part of this publication may be reproduced or transmitted in any form or by any means, or stored in any retrieval system of any nature without the prior written permission of Marshall Cavendish International (Asia) Pte Ltd

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2019

* * *

Эту книгу я посвящаю своей жене Камиле – самому дорогому и самому забавному человеку, которого я знаю, моему лучшему другу и маме двух наших чудесных детей, Эдди и Фредди

Отзывы

«Крис приглашает вас в интеллектуальное путешествие по финтеху и методично поясняет, где технологии станут нашим помощником в следующий раз. Он рассказывает о новой системе открытого банкинга и глобальных финансовых услуг, учитывающей интересы каждого из нас. Он описывает, как всеобщий доступ к финансовым услугам стимулирует инновации и как присоединение миллиардов людей к этой системе меняет саму суть финансовых услуг. Мне очень понравился этот редкий, исполненный оптимизма подход к деньгам как невидимой цифровой ткани интернета, соединяющей новые платформы и существующие компании».

Константин Перик, заместитель директора по доступу к финансовым услугам для бедных, Фонд Билла и Мелинды Гейтс

«Последняя книга Криса – это многодневная велогонка, которая проходит по невероятному рельефу перемен, повлиявших на нашу отрасль, – открытый банкинг, платформы, API и машинное обучение. Он не устает повторять: меняются лишь некоторые банки, остальных же, если они не последуют их примеру, ждет крах. Его книга обязательна для всех, кто связан с финансовыми услугами. Его идеи о роли ценностей в нашей экономике и их значении в четвертой революции невероятно важны для всех нас!»

Пиюш Гупта, СЕО DBS

«Скиннер предлагает убедительное видение будущего финансовых услуг на фоне обзора предшествующих 10 000 лет истории финансового сектора».

Джесси Макуотерс, руководитель проекта «Прорывные инновации в сфере финансовых услуг», Всемирный экономический форум

«Крис Скиннер побуждает пересмотреть наши взгляды на дигитализацию финансового сектора и ее значение для каждого из нас. Он рисует картину будущего цифрового человечества, и это будущее ярко и блестяще. Благодаря мобильным технологиям 7,5 млрд человек будут взаимодействовать в режиме реального времени, всеобщий доступ к интернету и прозрачность технологий наконец разрушат барьеры, препятствующие глобальному охвату финансовыми услугами».

Дэвид Котни, бывший комиссар по делам банков в штате Массачусетс; член совета директоров Cross River Bank

«Цифровая революция открывает четвертую эпоху в истории человечества, где все связаны друг с другом онлайн и имеют доступ к финансовым услугам. Впервые в истории у нас есть шанс включить всех людей на земле в финансовые транзакции. Крис Скиннер, как один из самых востребованных в мире финтех-экспертов, представляет руководство по выживанию для финансового сектора и раскрывает все возможности, которые несет дигитализация».

Доктор Сонер Джанко, CEO BKM

«Рискую повториться, однако скажу: “Человек цифровой” – еще один must-read от Криса Скиннера. Банки, банкиры и все, кто одержим тотальным контролем, обратите внимание! Если вы еще не поняли, насколько ваша роль уменьшится в ближайшие годы, эта книга станет для вас пугающим откровением».

Дэн Дикинсон, IT-директор Equitable Bank

«У Криса острый глаз. Он видит истинные тренды отрасли и умеет отсеивать ложные. Его книга проливает свет на тот тревожный факт, что большая часть IT-бюджета банков уходит на техническое обслуживание, а не на инновации. Если отрасль решится следовать предложенным Крисом рецептам – сосредоточив внимание на партнерстве, технологическом аутсорсинге и расширении сотрудничества, – мы увидим взрывной рост инноваций на благо клиентов и общества в целом. По его словам, “если банки в среднем занимаются 1000 вещей, находятся под гнетом прошлого и недостаточно гибки, чтобы ежедневно обновлять свои АБС, они в итоге проиграют. И те, кто понимает, что банки 1000 вещей делают посредственно, объединяют усилия, чтобы сделать эту 1000 вещей блестяще”».

Ким Фурне, основатель и СЕО Saxo Bank

«Крис Скиннер обладает замечательной способностью излагать сложнейшие проблемы простым языком – так что вы легко во всем разберетесь. Открыв книгу, вы словно погрузитесь в беседу с автором, и Крис расскажет вам, какую огромную роль играют технологии в нашем глобальном обществе. Его обширный опыт оценки мировых рынков позволяет понять историю и будущее цифровой трансформации».

Уэйн Браун, управляющий партнер The Walker Group

«“Человек цифровой” позволит вам смело смотреть в будущее. Во всем мире банкиры извлекли бы практическую пользу из новой книги Криса о том, к чему нас приведет эволюция финансовых услуг».

Крис Николс, директор по стратегии CenterState Bank

«Пристегните ремни! Крис Скиннер покажет, как прежние, нынешние и будущие тренды приближают цифровую революцию. Он позволит нам заглянуть за угол. “Человек цифровой” помогает решить проблему всеобщего доступа к финансовым услугам, что позволит одолеть бедность. Повсюду в этом уникальном путешествии Криса Скиннера по цифровому миру вас будет сопровождать интернет вещей: автор исследует достижения цифровой эпохи в контексте революционных перемен для человечества и меняющейся финансовой инфраструктуры».

Стивен Эндрюс, президент Community Bank

«Если вы банкир старой закалки, чтение “Человека цифрового” станет для вас ушатом ледяной воды. Эта книга перевернет ваши представления о традиционном банковском деле и, скорее всего, напугает длинным перечнем вещей, которые вы должны будете внедрить в вашу организацию, а прежде всего – избавиться от устаревших АБС. Но так вы станете здоровее и увидите, как благодаря технологиям финансовые услуги начинают приносить пользу всем и каждому. Крис Скиннер объездил весь мир, он один из немногих, кто пишет о финтехе с юмором, понятно и доступно, без снобизма и самодовольства. Его книга не только объяснит вам, откуда происходит слово “блудница”, но и покажет вектор развития банков – из мастодонтов, одержимых контролем, в открытые банки, позволяющие людям совместно пользоваться их финансовыми данными, где и когда они хотят».

Мэри Вишневски, заместитель главного редактора BankThink, корреспондент American Banker

«Крис Скиннер, мудрый проводник в мире финтеха, приглашает в новое путешествие с книгой “Человек цифровой”. Она дает возможность заглянуть в прошлое и посмотреть на него с учетом грядущих трендов. Для банков и игроков финансового рынка эта книга – идеальная линза, собирающая рассеянные сведения из прошлого, настоящего и будущего и фокусирующая читателей на понимании нового мира. Если они воспользуются им, обретут будущее; в противном случае от них останутся лишь воспоминания».

Ахмет Уста, главный редактор FinTech Istanbul

«Чтобы быть готовым к будущему, мы должны понять, какие этапы уже прошла цифровая трансформация. Крис Скиннер подробно рассказывает о том, что происходило прежде и что происходит сегодня. Настало время переосмыслить сектор финансовых услуг как финансирование посредством технологии. “Человек цифровой” поможет вам понять цифровую трансформацию, задуматься о своем бизнесе и, прежде всего, о том, с чем вам предстоит столкнуться в будущем».

Озге Челик, старший вице-президент BKM

Предисловие научного редактора

Опенсорсный мир будущего

Финтех – одна из самых динамичных индустрий в мире по объемам инвестируемого капитала. С 2013 по 2016 год в нее было инвестировано $100 млрд (согласно данным KPMG). Сегодня финтех представляет некий дизрапт (подрыв) традиционных финансов, но со временем его инновационный сектор органично вольется в финансовую индустрию и изменит ее облик. Этому будет способствовать ключевая ценность современного мира – открытость и взаимодействие.

Опенсорсность, API и открытые возможности для финтеха получать максимум от интеграции и взаимодействия с устойчивыми брендами могут изменить финансовую индустрию в том виде, в котором мы ее знаем сейчас. Ключевая роль происходящих изменений на самом деле не в протоколах или новых требованиях законодательства к пользованию данными клиентов. Она в уходе от монополии к открытому, конкурентному рынку, на котором бонусы будут зарабатывать те, кто сможет что-то делать лучше других. Да, эта революция и смена парадигм финансового мира не будет простой. Монополии, или «монолиты», как их называет Крис Скиннер в книге «Человек цифровой», будут бороться до последнего. Но прогресс все равно сметет на своем пути диктаторские организации, застрявшие в прошлом веке и неспособные увидеть новый путь в опенсорсный мир приложений, API и аналитики.

Те же, кто захочет и сможет принять новые правила игры и новый мир, смогут открыть для себя совершенно новые роли и место на рынке. Так, по мнению автора, сегодня устойчивым финансовым брендам не стоит тратить сверхусилия на то, чтобы становиться технологическими компаниями, разрабатывая все и вся своими силами. Логичнее найти тех, кто делает что-то одно, но лучше всех на рынке, и вступить в коллаборацию. Ведь сейчас именно эпоха коллабораций. Взаимодействие стартапов и уcтойчивых брендов – мегатренд сегодняшнего времени.

Анализируя грядущие изменения на финансовом рынке, автор допускает, что роль банков в мире будущего сведется не к тому, чтобы охранять клиентскую базу и разрабатывать для клиентов откровенно посредственные решения, а будет заключаться в курировании тысяч приложений и API, а также надежном хранении денег и цифровых активов. По мере совершенствования подходов к анализу Big Data посредством искусственного интеллекта (ИИ) и машинного обучения в мире будут происходить параллельно построение семантической паутины (или интернета, имеющего сознание) и формирование такой финансовой институции нового времени, как семантический банк будущего. И поверьте, это не столь далекая перспектива – каких-нибудь 20–30 лет.

В целом автор «Человека цифрового» чрезвычайно подробно прослеживает эволюцию человечества и прогресса, взаимоувязывая и поясняя их влияние на эволюцию денег и становление финансового мира. А также дает потрясающий футуристический взгляд на будущее финансов в привязке к развитию высоких технологий, таких как искусственный интеллект, глубокое обучение, блокчейн, роботизация и многое другое. Это не просто книга о будущем финансов. Это книга о новом мире, роли финансов в нем и новых возможностях, которые высокие технологии откроют для человечества будущего – цифрового человечества.

Кейт Щеглова,

финтех-евангелист, издатель Future magazine,

научный редактор The Fintech Times (Лондон), Global Blockchain Lady

Предисловие партнера издания

Мир стал другим. Цифровая эпоха перестроила все механизмы взаимодействия общества. Новые технологии изменили то, как люди общаются, торгуют и заключают сделки. Бизнес, чтобы оставаться конкурентоспособным, вынужден маневрировать очень быстро, осваивать новые возможности, в том числе цифровых рынков.

Мы, Российская венчурная компания (РВК), глубоко интегрированы в цифровую трансформацию страны. РВК формирует венчурный рынок, который развивает инновации во всех сферах, а также создает условия для ускоренного технологического развития России. В рамках Национальной технологической инициативы (НТИ) мы решаем задачу обеспечения конкурентоспособности российских компаний на новых рынках, которые появляются и перестраиваются на наших глазах под влиянием технологий – от беспилотного транспорта и «умной» энергетики до новейших разработок в сфере медицины и нейротехнологий. Продукты НТИ – это продукты новой технологической эпохи, которые в перспективе 10–15 лет будут определять структуру глобальной экономики. Сегодня мы стоим на пороге нового мира, дверь в него уже открыта!

Сделайте шаг с новой книгой «Человек цифровой» всемирно известного эксперта в области цифровых финансовых технологий Криса Скиннера. В основе книги – статистика, факты, кейсы известных компаний и анализ истории банковских и финансовых институтов от древности до наших дней. Скиннер объясняет, что влечет за собой онлайн-торговля, электронные транзакции, мобильные кошельки и другие инновации. Он предрекает падение традиционных банков и призывает как можно скорее «оцифровываться» – адаптироваться к новым технологиям: от искусственного интеллекта до блокчейна. Компаниям нужно инвестировать не в поддержание устаревающей инфраструктуры, а в опережающие рынок решения.

Автор доказывает, что полная оцифровка мира не разрушит его, а, напротив, сделает по-настоящему глобальным, скоростным и позволит наконец-то победить бедность. Благодаря цифровой революции мы сделаем нашу планету богаче и безопаснее, чем она когда-либо была.

Книга увлечет всех, кто интересуется новой цифровой реальностью и тем, как она влияет на экономику, государство и человеческую природу. Именно сейчас происходят невероятные трансформации мира, и у каждого из нас есть выбор – оставаться сторонним наблюдателем или же стать активным участником этого процесса. Впереди много грандиозного и интересного. Желаю вам приятного чтения!

Александр Повалко,

генеральный директор, председатель правления АО «РВК»

Благодарности

Книга не появляется сама собой, каждая – сплав идей и вдохновения. В 2014 году, опубликовав свой предыдущий труд Digital Bank, я отправился на их поиски. Несколько лет я колесил по свету, и книга, которую вы сейчас держите в руках, создана под впечатлением от этих поездок. Спасибо моей жене Камиле, которая с ангельским терпением переносила мои отлучки, – эту книгу я посвящаю ей.

У меня много друзей, которые меня вдохновляют, – слишком много, чтобы упомянуть каждого. Назову лишь несколько дорогих имен.

Во-первых, это команда 11: FS: Дэвид Брир, Саймон Тейлор и Джейсон Бейтс. Отличные ребята, великолепная компания. Благодаря их самоотдаче и усердию наш подкаст FinTech Insider порвал чарты. Классная работа, парни!

Во-вторых, Бретт Кинг и Джим Маруз из FinTech Mafia: оба джентльмена подготовили огромное количество материала, ни разу не поступившись качеством.

В-третьих, представители Ant Financial, особенно Рита Лю и Синьюнь Янг, которые любезно провели для меня исследование, результаты которого вы найдете в конце этой книги.

В-четвертых, возглавляемая мною команда Nordic Finance Innovation и Ирен Транваг, за два года создавшая в регионе совершенно непревзойденную сеть.

Наконец, благодарю Сонера Санко и его команду из BKM Turkey; несмотря на то что их родина переживает неспокойные времена, они очень помогли мне в работе над книгой.

Очень хочется упомянуть множество людей, но этот перечень, вероятно, занял бы несколько сотен страниц. Тем не менее остается еще один человек, с которым мы проработали бок о бок много лет и который вот-вот уйдет на заслуженный отдых, – это Энди Коппелл. В 2004 году мы с Энди основали «Клуб финансовых услуг», а в 2017-м он решил отойти от дел. Энди – мой большой друг и вдохновитель, который, несомненно, останется завсегдатаем просторных коридоров Города. Великие инженеры никогда не выходят на пенсию; они лишь находят место, где можно спокойно программировать.

Введение

Я всегда много путешествовал, а когда в 2014 году вышла моя Digital Bank[1], и вовсе перешел на кочевой образ жизни. Несколько раз за неделю доводилось летать из США в Азию через Европу – настолько напряженным был мой график. Безумие, конечно, но такой ритм открывает невероятные возможности. Возможности расширить кругозор, приобрести новые знания, получить впечатления, которые могут дать лишь подобные путешествия. Я бродил по восточноафриканским пещерам, где зародилось человечество, посетил древнеримские руины в ливанском Баальбеке, побывал в регионе Плодородного полумесяца и приобщился к 4000-летней истории гастрономии (а заодно и цивилизации) на Западном озере в китайской провинции Ханчжоу.

Вся эта одиссея привела меня к некоторым удивительным выводам, которыми я хочу поделиться на этих страницах. Выводы эти сложились из путевых впечатлений, множества книг, прочитанных в дороге, а также моих собственных знаний о финансовом секторе и человеческой природе.

Деньги и банковское дело – пульс нашего мира. От денег зависит наше физическое существование. Они позволяют жить на полную катушку, если их достаточно, а вот острый дефицит грозит нищетой и депрессией.

Множество людей сегодня едва сводят концы с концами. Официально считается, что каждый восьмой американец живет в бедности (в 2015 году в США было зарегистрировано 43 млн бедняков), а в Великобритании бедным считается каждый пятый житель. Почти половина населения Земли живет в нищете и бедности, то есть более 3 млрд выживают на $2,5[2] в день. Каждый третий из них нищенствует: 1,3 млрд живут на $1,25 в день.

В юности я думал, что самые бедные люди живут в Африке, Индии и Китае. В первой половине 1980-х годов СМИ рассказывали об ужасном голоде в Эфиопии, для борьбы с ним запускались кампании, в том числе первый всемирный музыкальный фестиваль Live Aid, состоявшийся в 1985 году. Занятно, что сегодня те самые рынки, что тогда считались беднейшими, обогащаются как благодаря денежным вливаниям, так и открывающимся возможностям. Спонсорская помощь распределяется по усмотрению ООН и Всемирного банка, сотрудничающих с филантропами и благотворительными общественными организациями, например с фондом Билла и Мелинды Гейтс и Oxfam.

Лично я за последние 10 лет понял, что важнейшую роль в решении этих проблем играют новые технологии. Естественно, бедность будет всегда, но сегодня бедность во многом порождается сложившейся системой. Если у вас нет доступа к финансовым услугам, вы увязнете в нищете; самые бедные больше всех переплачивают за денежные переводы. Сочетание незащищенности и технологической отсталости не дает миллионам людей вырваться из пут нищеты. Но, как я уже сказал, сейчас ситуация меняется: благодаря обыкновенному, вполне доступному смартфону каждый может позволить себе общаться со всем миром в режиме реального времени.

Мобильные технологии произвели настоящую революцию. Они стали той движущей силой, благодаря которой традиционные розничные финансовые организации превратились в цифровые банки, появились инновационные модели работы, взятые на вооружение новыми финансовыми фирмами, – сегодня этот сектор именуется финтех. Я подробно рассуждал об основах интернета ценностей, порожденного финтехом, в моей последней книге ValueWeb[3]. Сейчас я намерен отойти от чисто финансового дискурса, хотя финансовые темы все равно останутся основой моего повествования.

Много пишут о четвертой революции, заостряя внимание на новейших технологиях – от робототехники до искусственного интеллекта (ИИ). Все это затрагивается и в моей книге, поскольку ни в одной книге о будущем не следует обходить вниманием эти поистине прорывные области. Однако здесь я стараюсь смотреть шире и стремлюсь доказать, что на наших глазах разворачивается не только новая индустриальная и технологическая революция – революционным изменениям подвергается само человечество.

Последней великой эпохой перемен в нашей истории была промышленная революция. До этого мы пережили период возникновения цивилизаций в ходе второй революции 5000 лет назад. Еще раньше произошла первая великая революция – возникновение человечества как такового. Однако никто не писал о революционной трансформации человеческой природы (по крайней мере, я об этом нигде не читал). Вот почему этот феномен настолько меня занимает. Колоссальный эффект цифровой революции, с которой начинается четвертая эра в истории человечества, заключается в том, что впервые все мы оказались на связи друг с другом.

Сегодня 7,5 млрд человек, еще 10 лет назад не имевших возможности общаться друг с другом, могут мгновенно созвониться по мобильному телефону. Но это не все. Мы превратили смартфон в еще более умное устройство – в аппарат для сделок. Впервые все мы способны совершать транзакции и торговать друг с другом в режиме реального времени, один на один. Поистине это тектонический сдвиг, и именно на нем я сосредоточусь в своей книге.

На ее страницах я развиваю идеи из книг Digital Bank и ValueWeb, помещая их в более широкий контекст. Я смотрю, как описываемые события повлияют на человечество, торговлю и коммерцию и – самое интересное – на наше будущее.

Человечество постепенно оцифровывается, а значит, границы между нами стираются и отчуждение преодолевается. Однако почти две трети человечества сегодня страдают от ограниченного доступа к финансовым сервисам. Из-за этого им сложно заключать сделки, торговать и в целом добиваться каких-либо реальных перемен – мало что можно сделать, не имея возможности отправить или получить деньги. Дигитализация человечества обеспечит всеобщий охват финансовыми услугами.

Впервые в истории появилась система – я говорю о системе мобильных сетей, – к которой может подключиться каждый житель планеты, став таким образом участником мобильного банкинга; максимально наглядно этот процесс иллюстрирует пример Ant Financial, дочерней компании китайского интернет-гиганта Alibaba. Сегодня Ant Financial – единственная организация в мире, последовательно реализующая глобальную программу повышения доступности финансовых сервисов. Миссия компании: к 2025 году обеспечить доступ к финансовым услугам для 2 млрд пользователей. Вот почему я решил продемонстрировать в конце своей книги обширное кейс-исследование про Ant Financial.

Джек Ма, Марк Цукерберг, Билл Гейтс и другие лидеры, обладающие практически всеми активами этой планеты[4], едины в понимании того, как добиться глобального охвата финансовыми услугами и побороть таким образом бедность: каждому жителю планеты нужен доступ к микрокредитам, микросбережениям и микрострахованию. Эти планы уже воплощаются в жизнь.

Дигитализация планеты обещает большие перемены. Каждый станет ячейкой глобальной сети и получит шанс общаться, торговать и обмениваться с кем угодно в режиме реального времени. В отличие от промышленной революции, в ходе которой лишь немногие получили доступ к благам и торговым каналам, цифровая революция дает шанс каждому.

Добро пожаловать в четвертую революцию в истории человечества. Нас ждут самые значимые перемены с тех самых пор, как в XVII веке был запатентован паровой насос.

Глава 1. Революции в истории человечества: человек цифровой

Деньги как секс, религия или политика: о них не принято говорить открыто. Однако именно эти неудобные темы определяют нашу жизнь, а деньги – в основе каждой из них. История денег, подобно зеркалу, отражает историю человечества. Как вы вскоре убедитесь, в истории человечества было три великие революции: сначала образовались человеческие сообщества, потом цивилизации, затем промышленность. В настоящее время мы переживаем четвертую великую революцию, а в недалеком будущем грядет и пятая. И так как каждая революция приносит поистине революционные перемены в сферу обмена деньгами и ценностями, нам важно мыслить в контексте, размышлять о прошлом, чтобы понять настоящее и спрогнозировать будущее. Так что давайте начнем сначала и поговорим о происхождении человека.

Эпоха первая: возникновение общих убеждений

Семь миллионов лет назад на Земле появились древние предки современного человека. Отмотайте историю человечества назад – и археологические данные приведут нас в Южную Африку, где, как считается, обнаружено несколько «недостающих звеньев» нашей родословной. Тогда на Земле жили первые гоминиды. «Кто такие гоминиды?» – спрашиваете вы.

Давным-давно, полагают ученые, произошло столкновение евразийской и американской тектонических плит. Затем движение земной коры в этом месте утихло, а после окончания ледникового периода в Африке образовались обширные равнины с травяной растительностью. Этот новый регион представлял собой плоскую равнину, простиравшуюся на сотни километров, и обитавшие там обезьяны оказались вдали от деревьев, куда им было удобно залезать. Вокруг – сплошная саванна, ягоды и травы. Обезьянам было сложно преодолевать сотни километров на четырех лапах, поэтому они перешли к прямохождению. В результате у обезьян начало меняться устройство мозга, и за тысячи лет эти перемены привели к появлению прачеловека.

Первым этапом на пути к этому открытию стало обнаружение ископаемого скелета Люси, названного так в честь лирической героини песни «Битлз» Lucy in the Sky with Diamonds. Люси – первый ископаемый австралопитек, скелет которого удалось собрать целиком и понять, как выглядели эти древние человекоподобные существа, обитавшие в африканских саваннах. Скелет Люси был найден в начале 1970-х годов в Эфиопии палеоантропологом Дональдом Йохансоном. Это один из первых известных образцов человекообразной обезьяны австралопитека; возраст Люси – около 3,2 млн лет. У скелета маленький череп, как у большинства человекообразных обезьян, есть признаки, что Люси ходила на двух ногах, как современные люди. Эта находка подкрепляет гипотезу, что сначала у человека развилось прямохождение, а лишь затем стал увеличиваться мозг.

С тех пор как была найдена Люси, последовало множество поразительных открытий, сделанных в южноафриканском регионе, ныне именуемом «колыбелью человечества» и ставшем объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. Такой статус «колыбель» приобрела после того, как на этой территории был найден практически полный скелет австралопитека, названный «Маленькая нога». Скелету более 3 млн лет, его обнаружил Рон Кларк между 1994 и 1997 годом. Обнаружение «Маленькой ноги» – неслыханная удача: обычно ископаемые кости рассеяны по земле и постепенно погружаются в грунт, «застывая» в полостях как попало. Поэтому находка целого скелета – такая же редкость, как нормальная композиция у группы Jedward.

Итак, все родословное древо человечества относится к роду Homo, и мы представители одного из видов этого рода, Homo sapiens. Также к роду Homo относятся и несколько других видов, среди которых – Homo erectus, Homo floresiensis, Homo habilis, Homo heidelbergensis, Homo naledi и Homo neanderthalensis. Возникает вопрос: если существовало несколько видов людей, то как же вышло, что выжили только мы?

Возможно, виновато время как таковое. В конце концов на Земле не осталось ни мамонтов, ни саблезубых тигров, однако некоторые их предки до сих пор здравствуют. Юваль Ной Харари, авторитетнейший специалист по истории человечества и автор книги Sapiens, выдвинул интересную гипотезу: возможно, мы вышли победителями из острейшей борьбы за выживание, так как научились действовать сообща, собираясь в стаи из сотен особей. Согласно его теории все другие гоминиды могли существовать группами не более 150 особей (максимальный размер обезьяньей колонии): в стае больших размеров оказывалось слишком много альфа-самцов и она распадалась на более мелкие.

Homo sapiens смогли преодолеть эту стадию развития, так как научились говорить друг с другом. Мы смогли сформировать насыщенный информационный контекст, а не ограничиться выкриками и жестами. Мы научились рассказывать истории, обмениваться мнениями и, приходя к общему знаменателю, образовывать уже не стаи, а племена. Таким образом, когда на стоянки Homo sapiens нападали другие люди, мы легко давали им отпор. В свою очередь, мы научились эффективно атаковывать и истреблять соседей – и активно пользовались этим навыком. Неандертальцы, чья ДНК совпадает с нашей примерно на 99,5 %, вымерли около 40 000 лет назад – это были последние иные люди, жившие рядом с нами. После этого сохранились только люди современного типа, представители Homo sapiens.

Почему важно знать предысторию человечества? Потому что именно в первую эпоху зародилась наша общность. То было время богов, когда мы все вместе поклонялись Луне и Солнцу, Земле и Морям, Огню и Ветру. Одна из древнейших мировых религий – индуизм, но в Иерихоне, Месопотамии и Египте существовали другие божества, более древние, например бог Солнца и бог Луны. Вы замечали, что ветхозаветные сюжеты перекликаются с историями из Корана? Евреи, и христиане, и мусульмане верят в предания об Адаме и Еве, Моисее и Ное, Содоме и Гоморре, а некоторые из этих сюжетов восходят к древним индуистским представлениям об устройстве мира. Верить в них было важно, поскольку боги поддерживали порядок. Поклоняясь им сообща, мы учились взаимодействовать все более и более крупными группами, постепенно создавая цивилизации. В ту эпоху мы освоили и оценили природные богатства.

Общие убеждения – важнейший фактор, объединяющий и связывающий людей. Именно убеждения либо помогают нам общаться и находить общий язык, либо мешают – такое тоже случается. Я вернусь к этой теме, когда буду рассказывать о появлении банков и денег: в свое время люди наделили их ценностью и договорились считать важными. Без таких общих убеждений банки, деньги, правительства и религии были бы невозможны и бессмысленны.

Эпоха вторая: изобретение денег

Итак, человек цивилизовался и стал доминировать на Земле, научившись существовать группами из сотен особей. Общие верования позволили нам объединиться, а объединившись, выбрать себе вождей. Вера – ключевое отличие людей от обезьян. Антрополог Десмонд Моррис в 1960 году написал знаковую книгу «Голая обезьяна»[5], в которой утверждал, что люди, в отличие от обезьян, верят в загробную жизнь, «поскольку частью удовлетворения, получаемого от творческой работы, является чувство, что благодаря ей мы будем жить и после смерти».

Вот так религия стала ключевым фактором, сформировавшим человеческие представления о порядке и структуре. И лидерами мы выбрали тех, кто был наиболее близок к нашим богам, – храмовых жрецов. Все было хорошо, пока люди не начали жить оседлыми земледельческими общинами, привыкая сосуществовать в протогородском формате.

Исторически человек был кочевником, странствовал в поисках пропитания, переходя с места на место, когда один сезон сменял другой. Если продовольственные запасы истощались либо выяснялось, что у других групп есть нечто нужное и ценное, приходилось организовывать бартер – обмениваться друг с другом ценностями. Меновая торговля работала исправно, благодаря ей разные сообщества выживали, процветали.

У меня есть кукуруза, у тебя ананасы, давай меняться.

У тебя есть яркие разноцветные бусинки, у меня крепкие камни и кремень, давай торговать.

Но потом стали возникать крупные города. Считается, что древнейший сохранившийся город – это Иерихон, ему более 10 000 лет. Другие историки называют Эриду, город в древней Месопотамии, расположенный близ Басры в современном Ираке; Эриду 7500 лет. Как бы то ни было, оба эти города очень старые. Постепенно внутри их стен осели тысячи людей, образ жизни которых изменился и усложнился раз и навсегда.

Будем считать, что Эриду стал очагом городской цивилизации, причем цивилизация эта вобрала черты трех других. На севере существовала культура Самарры; вторая культура была семитской, ее представители издавна пасли коз и овец. Третьей культурой оказался Шумер, древнейшая цивилизация в мире. Именно в Шумере зародились деньги.

Шумеры изобрели деньги, поскольку их бартерный обмен в какой-то момент перестал работать. Люди, занятые земледелием, жили все более крупными группами, оседлая жизнь полностью изменила разделение труда внутри общины: раньше каждый член группы обеспечивал себя и семью с помощью охоты и собирательства, теперь же приходилось возделывать землю сообща. Земледелие привело к образованию излишков, а излишки сломали существовавшую систему обмена. Как быть, если у всех есть и ананасы, и кукуруза? Бартер не работает, когда меняться нечем. Требовалась новая система, и религиозные лидеры того времени – правительство, если хотите, – изобрели деньги. С самого начала деньги были инструментом для управления обществом и экономикой. Государства, располагавшие деньгами, получали экономику, с которой остальным приходилось считаться, а не обладавшие ими таковой не имели.

Как жрецы приучили людей к деньгам? Через секс. В Шумере было два важнейших божества: Баал, бог войны и стихий, и Иштар, богиня плодородия[6]. Иштар оплодотворяла землю и злаки, а также дарила наслаждение и любовь. Только что изобретенные деньги позволяли тем, у кого они были, пользоваться благами Иштар.

Схема такова. Люди идут в храм и предлагают излишки своего зерна жрецам. Жрецы запасают зерно на тяжелые времена, чтобы обезопасить себя от голодной зимы и на случай неурожаев. За зерно они платят земледельцам деньги. А те обменивают деньги на секс.

Вот как описывал эту систему древнегреческий историк Геродот:

«Каждая вавилонянка однажды в жизни должна садиться в святилище Афродиты и отдаваться [за деньги] чужестранцу. Многие женщины, гордясь своим богатством, считают недостойным смешиваться с [толпой] остальных женщин. Они приезжают в закрытых повозках в сопровождении множества слуг и останавливаются около святилища. Большинство же женщин поступает вот как: в священном участке Афродиты сидит множество женщин с повязками из веревочных жгутов на голове. Одни из них приходят, другие уходят. Прямые проходы разделяют по всем направлениям толпу ожидающих женщин. По этим-то проходам ходят чужеземцы и выбирают себе женщин. Сидящая здесь женщина не может возвратиться домой, пока какой-нибудь чужестранец не бросит ей в подол деньги и не соединится с ней за пределами священного участка. Плата может быть сколь угодно малой. Отказываться брать деньги женщине не дозволено, так как деньги эти священные. Девушка должна идти без отказа за первым человеком, кто бросил ей деньги. После соития, исполнив священный долг богине, она уходит домой, и затем уже ни за какие деньги не овладеешь ею вторично. Красавицы и статные девушки скоро уходят домой, а безобразным приходится долго ждать, пока они смогут выполнить обычай. И действительно, иные должны оставаться в святилище даже по три-четыре года» (перевод Г. Стратановского).

Итак, деньги были священны, и каждая женщина хотя бы раз в жизни должна была добровольно заняться храмовой проституцией. Вот почему проституция – самая древняя профессия в мире, а бухгалтерия – вторая по древности. Деньги, неразрывно связанные с религией и властью, стали тем скрепляющим общество элементом, благодаря которому оно, несмотря на перепроизводство продовольствия и товаров, сохранилось и после разложения бартерной системы.

Эпоха третья: промышленная революция

Промышленная революция в той или иной степени – «дитя» паровой тяги. Эпоха пара породила множество изобретений, и одно из них – паровой двигатель – раз и навсегда преобразил мир. Переход от тягловой силы к паровой позволил пустить пароходы по океанам и паровозы по континентам. Пар смог обогревать фабрики, он же вертел фабричные колеса. Лавинообразный поток перемен достиг апогея во второй половине XIX века, когда появилось электричество и телекоммуникации. При переходе от паровых к электрическим двигателям тяжеловесные механизмы уступили место гораздо более легким телекоммуникационным и силовым станциям. Ну а массовый переход из цехов в офисы ознаменовал конец промышленной революции.

Деньги как инструмент обмена ценностями (наряду с бартером) исправно выполняли свою функцию на протяжении многих веков, точнее, в течение 4700 лет. В качестве денег использовались сувениры, серебро, золото и другие ресурсы. Вероятно, самые странные деньги ходили в тихоокеанском архипелаге Яп: там в качестве валюты до сих пор применяются камни.

Проблема в том, что камни, золото и серебро – слишком тяжеловесные средства обмена и при этом легкая добыча для разбойников и воров. Когда промышленная революция набрала обороты, потребовалась и новая форма обмена. Инновации в этой сфере уже возникали: банкиры Медичи изобрели документарные операции, а в Китае с VII века использовались бумажные деньги. Однако ни то ни другое не получило массового распространения, пока того не потребовала промышленная революция.

Чтобы удовлетворить потребность в новых формах обмена, правительства по всему миру стали выдавать лицензию на банковскую деятельность. Первые лицензированные банки появились в XVII веке, это были государственные структуры, которым доверялось хранение ценностей, полученных от вкладчиков. Так и вышло, что банки – самые старые зарегистрированные компании в большинстве нынешних экономик. Старейшее, сохранившееся до наших дней британское финансовое учреждение C. Hoare & Co. основано Ричардом Хоаром в 1672 году. Древнейший британский банк Barclays впервые упоминался в 1690 году. Большинство британских банков старше 200 лет, а всего, согласно исследованию, проведенному Банком Кореи в 2008 году, в мире существует всего 5586 настолько старых компаний, большинство из них – в Японии. Крупные банки и страховые компании так живучи, поскольку с их помощью государство обеспечивает торговлю: банки в экономике служат «финансовой смазкой».

Крупнейшая инновация в банковском секторе – появление бумажных денег как средства обмена, причем ценность их гарантирована властями. Бумажные банкноты и чеки стали элементом этой новой экосистемы, поскольку облегчали функционирование промышленности. В то время они должны были учинить немалую смуту: обмениваться бумажками вместо золота мыслимо ли? Но привычка появилась быстро. Эта выдержка из документа Комитета шотландских банкиров позволяет понять, почему система прижилась:

«Первые шотландские банкноты выпустил Банк Шотландии. Когда этот банк был учрежден 17 июля 1695 года декретом шотландского парламента, монетарные ресурсы Шотландии были скудны и обладали неявной ценностью по сравнению с английскими, голландскими, фламандскими или французскими монетами, которыми предпочитали пользоваться шотландцы. Развитие торговли серьезно тормозилось из-за нехватки обеспеченной валюты, и купцы того времени, искавшие более удобные способы осуществления расчетов, были одними из основных сторонников такой альтернативы. Банк Шотландии получил монополию на банковскую деятельность на территории Шотландии сроком на 21 год. Сразу после открытия в 1695 году банк расширил монетарную систему, дополнив ее бумажной валютой. Когда стало очевидным, что Банк Шотландии выполняет свои платежные обещания, а бумага намного удобнее монет, система быстро укоренилась, и банкноты массово вошли в оборот. По мере того как банкноты распространялись от купцов к представителям других сословий, Шотландия стала одной из первых стран, добровольно перешедших на бумажные деньги».

А что насчет чековой книжки? Интересную историю излагает «Чековая и клиринговая компания Великобритании»:

«К XVII веку векселя использовались для внутренних платежей и в международной торговле. После этого стали развиваться чеки – тип векселей. Изначально они назывались “съемные записки”, поскольку позволяли клиенту снимать средства, хранимые на банковском счете, и подлежали немедленной оплате… Банк Англии первым приступил к использованию печатных бланков, они были изготовлены в лондонском Гроусерс-Холле в 1717 году. Клиент должен был лично явиться в Банк Англии и получить от кассира пронумерованный бланк. После заполнения он подлежал проверке со стороны кассира и затем передавался операционисту для выплаты. Эти бланки печатались на «чековой» бумаге для предотвращения подделок. Лишь клиенты, имевшие кредитовый остаток, могли получить специальную бумагу, а печатные бланки, использовавшиеся как чеки, гарантировали, что человек, запрашивающий средства, – благонадежный клиент Банка Англии».

Таким образом, в конце XVII века одновременно воплотились в жизнь три важнейшие инновации: власти стали выдавать банкам лицензии на выпуск банкнот и съемных записок, появились чеки, а на смену монетам и ценным товарам пришли ассигнации. Затем банковская система стала подпитывать промышленную революцию, не только обеспечивая удобную торговлю и обмен ценностями через бумажные системы, но и поддерживая структуру и функционирование финансовых систем в том виде, в каком мы их знаем сегодня.

Эпоха четвертая: сетевая революция

Я остановился на истории денег, поскольку именно на этом фоне сформировались наши сегодняшние реалии. Деньги появились как механизм управления, изобретенный шумерскими правителями: они позволяли властвовать над земледельцами, эксплуатируя общие верования. Затем, в эпоху промышленной революции, финансовые учреждения структурировались, превратившись в государственные институты, то есть в банки, уполномоченные выпускать банкноты и чеки, принимаемые к оплате наравне с золотом и монетами (ведь люди верили в их равную ценность). Все мы доверяем банкам, поскольку их надежность гарантирована правительством, а правительство использует банки как инструмент управления экономикой. А сейчас мы вступаем во времена биткоина и интернет-банкинга – и наблюдаем, как Всемирная сеть начинает подтачивать незыблемые, казалось бы, основы.

Давайте вернемся в недавнее прошлое и поговорим о том, как началась эпоха интернета. Некоторые возводят ее к Алану Тьюрингу, машине «Энигма» и тесту Тьюринга либо даже к 1930-м годам, когда польское Бюро шифров впервые декодировало тексты немецкого военного ведомства, созданные на машине «Энигма». С «Энигмы» начинается история современной вычислительной техники: британские криптографы сконструировали первый компьютер «Колосс» именно для взлома кодов зашифрованных немецких сообщений. Одновременно такие разработки велись и в США.

«Колосс» был спроектирован инженером Томми Флауэрсом и заработал в феврале 1944 года в Блетчли-парке, за два года до появления американского компьютера ЭНИАК. Аббревиатура ENIAC означает «электронный числовой интегратор и вычислитель» – это был первый универсальный электронный компьютер. Он был спроектирован военным ведомством США для метеорологических целей и готов к работе в 1946 году.

СМИ называли ЭНИАК «гигантским мозгом», работавшим в тысячу раз быстрее, чем любые электромеханические машины того времени. ЭНИАК весил более 30 тонн, занимал площадь 187 м^2 и мог обрабатывать около 385 операций в секунду – пещерная технология по сравнению с iPhone 6, обрабатывающим 3,5 млрд операций за то же время. Но стоит помнить, что мы говорим о событиях семидесятилетней давности, когда закон Мура еще не работал.

«Колосс» и ЭНИАК заложили основы всей современной вычислительной техники и подготовили настоящий бум, который индустрия пережила в 1950-е годы. Как ни удивительно, еще в 1943 году президент IBM Томас Дж. Уотсон говорил, что емкость мирового рынка компьютеров составляет не более пяти машин. Учитывая, как огромны и тяжеловесны были эти адские машины, можно понять логику Уотсона, но дальнейшие события показали ее недальновидность.

Правда, мы до сих пор находимся на самом раннем этапе сетевой революции, поэтому на истории компьютеров останавливаться смысла не имеет. Я упомянул «Колосс» и ЭНИАК скорее для того, чтобы подчеркнуть, насколько сильно изменилась ситуация. Мы уже 70 лет живем в мире, измененном компьютерами. Если учесть, что от изобретения паровой тяги до последнего патента на паровой двигатель прошло 330 лет, можно предположить, что и нынешние перемены – это надолго.

Основное отличие между четвертой эпохой и более ранними в том, что время и пространство начинают «сжиматься». Эйнштейн, несомненно, посмеялся бы, но все же признаем: сегодня мы уже не так разделены в пространстве и во времени, как прежде. Расстояния ежедневно сокращаются благодаря глобальным системам связи. Мы можем коммуницировать и торговать в масштабе планеты в режиме реального времени и почти бесплатно. Благодаря стремительному удешевлению технологий мы располагаем почти неограниченными хранилищами данных и возможностями связи. Уже продаются телефоны стоимостью $1, а самый дешевый современный смартфон – Freedom 251 с операционной системой Android и 4-дюймовым дисплеем – в Индии стоит 251 рупию, то есть примерно $3,75. Иными словами, революция предоставила буквально каждому беспрецедентно мощный (по меркам прошлого) компьютер и возможность подключиться к глобальной сети. Будучи в сети, вы вносите свой вклад в сетевой эффект, и возможности растут экспоненциально, поскольку теперь каждый может заключать сделки, обмениваться цифровыми активами, общаться и прицельно налаживать связи в пиринговом режиме, или P2P-сетях.

Вот почему я считаю сетевой век четвертой эпохой в истории человечества. В первую эпоху мы жили разрозненными кочевыми общинами; во вторую собрались в села и города, занимаясь земледелием; в третью благодаря паровой тяге смогли путешествовать по всему миру, а сегодня живем в глобальном мире, где каждый соединен с каждым. Человечество прошло колоссальный путь от небольших племен к крупным группам, далее к взаимосвязанным сообществам и к единой платформе – интернету.

Важно отметить, что на всех этих этапах переосмысливался подход к коммерции, торговле и, следовательно, к финансам. Система общих убеждений обеспечивала работоспособность бартера, пока ему не стали мешать излишки, после чего были изобретены деньги. Монетарная система перестала работать в условиях стремительно развивающейся промышленной революции – и для работы с бумажными деньгами появилась банковская система. Сегодня мы живем в глобальную эпоху, когда уже банковская система начинает давать сбои. Банки локальны, а сеть глобальна. Банки работают с ценными бумагами, а сеть – с данными. Банки «располагаются» в офисах и работают с клиентами, а сеть – с серверами и компьютерными программами.

Поэтому тот факт, что мы вот-вот перейдем от денег и банковских систем к чему-то иному, вызывает такой ажиотаж. Правда, как и при прошлых революциях, «что-то иное» не отменяет того, что было ранее. Новое надстраивается над старым. Деньги не отменили бартер, а ослабили его значение. Сетевая эпоха не отменит банковскую систему, но снизит ее значимость.

Давайте рассмотрим такое «уменьшение» в контексте. Бартер по-прежнему процветает: примерно 15 % мировой торговли осуществляется в форме обмена, но он незначителен по сравнению с денежными потоками. Деньги в физической форме сейчас также актуальны, как никогда – в большинстве экономик использование наличности нарастает, – но наличные расчеты несущественны в сравнении с альтернативными денежными операциями (в частности, с цифровыми транзакциями, конверсионными рынками и валютными биржами). Иными словами, традиционные системы обмена ценностями до сих пор очень значимы, но в процентном отношении все сильнее уступают аналогичным инновационным системам.

Вот почему я так воодушевлен потенциалом сетевой эпохи: она обеспечивает связь всех со всеми в режиме реального времени и порождает финансовые потоки для рынков, которые ранее оставались недооцененными или незамеченными. Возьмем, к примеру, Африку. Африканские пользователи смартфонов тянутся к электронным кошелькам, как мухи летят к меду. У каждого четвертого африканца, имеющего смартфон, есть и мобильный кошелек, поэтому практически все граждане получают выход в регионы со сравнительно динамичной экономикой – это Кения, Уганда и Нигерия. До сего дня у них не было доступа к Сети; не было механизма для обмена ценностями, кроме чисто физического, сопряженного с мошенничеством и тяжкими преступлениями. Африка практически в одночасье обошла прочие рынки по обеспечению доступа к финансовым сервисам. То же справедливо для Китая, Индии, Индонезии, Филиппин, Бразилии и многих других недооцененных рынков. Итак, первое большое следствие сетевого эффекта – это охват финансовыми услугами миллиардов людей, которые ранее не имели никакого доступа к онлайн-услугам, а теперь работают в Сети.

Вторая большая перемена связана с самой природой цифровых валют, криптовалют, биткоина и распределенного реестра. Именно на этом уровне выстраивается новый фундамент для финансов четвертого поколения, и нам еще предстоит увидеть, что из этого выйдет. Перейдут ли все банки на работу с блокчейном? Пойдут ли все клиринговые и расчетные операции через консорциум Hyperledger? Какова будет роль биткоина в новой финансовой экосистеме? Пока мы не знаем ответов на эти вопросы, но точно увидим, как эта новая экосистема уменьшит исторически сложившуюся роль банков. Остается проверить, устоят ли банки перед вызовами.

В четвертую эпоху человеческой истории материальные ценности перетекают в сетевую, оцифрованную форму, становятся вневременными; они глобальны и взаимосвязаны; доступ к ним почти бесплатен. Более 7 млрд человек общаются и торгуют в режиме реального времени, пользуясь миллиардами машин и устройств, оснащенных искусственным интеллектом. Такая система, очевидно, не приспособлена к работе с ценными бумагами, работе на уровне учреждений и отдельных людей и, скорее всего, превратится в надстройку над старыми структурами.

Новый уровень охвата финансовыми услугами помогает преодолеть недостатки старого. Здесь мы увидим миллиарды транзакций и передачу цифровых активов мельчайшими пакетами почти со скоростью света. В четвертую эпоху понятие ценности предельно расширяется, а суммы моментальных транзакций могут исчисляться миллиардными долями доллара.

Достижения четвертой эпохи не похожи ни на что виденное нами ранее; они дополняют старую систему и в то же время преуменьшают ее значение. Возможно, через полвека мы будем воспринимать банковскую систему так же, как сегодня наличные расчеты и бартер – старинные способы транзакций, чей расцвет пришелся на ушедшие эпохи.

Четвертая эпоха оцифровывает ценности. Я не думаю, что банки исчезнут, но уверен, что новая система в ходе развития может включить в себя часть из них, а также обогатиться другими, истинно цифровыми операторами. Может быть, они будут из того же разряда, что и Google, Baidu, Alibaba, Facebook, а может быть, Prosper, LendingClub, Zopa и SoFi. Пока это неизвестно, но готов поспорить, что это будет гибридная смесь всего и вся, которая станет развиваться вместе с четвертой эпохой.

В такой гибридной структуре банки будут инкорпорироваться в новую систему цифровых активов наряду с цифровыми валютами, доступом к финансовым услугам, микроплатежами и P2P-платежами – именно потому, что таковы потребности цифровой эпохи. Эпоха требует, чтобы любое устройство, оснащенное микрочипом, позволяло производить транзакции в режиме реального времени и практически бесплатно. Пока она не наступила, но, как я уже говорил, эта революция только начинается. Ей всего 70 лет. Последняя революция продолжалась 330 лет. Подождем еще несколько десятилетий – тогда и увидим, что у нас получилось.

Эпоха пятая: будущее

Я рассказывал об основных типах денег, которые использовались на этапах революций в истории человечества, а именно:

• бартер;

• монеты;

• ценные бумаги;

• микрочипы.

Каков может быть пятый элемент в этом списке? Сегодня, на заре существования интернета вещей (IoT) и на этапе зарождения интернета ценностей (Internet of Values), можно ли представить будущее, не ограниченное ближайшим десятилетним циклом?

Да, можно и нужно. В конце концов, люди постоянно размышляют о будущем. Например, Илон Маск рассуждает о колонизации Марса и о создании сверхскоростного умного транспорта как о реальных перспективах. Инженеры из корпорации «Шимидзу» проектируют города на дне океанов. Сотрудники NASA запускают космические зонды, позволяющие в высоком разрешении фотографировать Плутон, тогда как 100 лет назад мы лишь задумывались, существует ли эта планета.

Век назад Эйнштейн предположил существование пространственно-временного континуума, а не так давно эта идея была подтверждена. Что мы будем открывать, доказывать или делать век спустя? Никто этого не знает. Футурологические прогнозы обычно донельзя ошибочны. Век назад футурологи фонтанировали идеями, но никто не мог вообразить себе компьютер, поэтому и сетевая революция была непредставима. Век назад предполагали, что для очистки мегаполисов от навоза, который будут оставлять бесчисленные лошади, нужно изобрести лошадей на паровом ходу, но автомобили при этом не обсуждались. Никто не знает, чем мы будем заниматься 100 лет спустя и каким будет мир.

Но кое-какие предположения сделать можно. Десятилетиями мы фантазировали о роботах, и в течение ближайших веков роботы, несомненно, будут повсеместно распространены – уже сегодня IBM демонстрирует подобные машины. Несомненно, век спустя мы будем путешествовать в космосе, ведь в начале прошлого века братья Райт изобрели самолет, а мы знаем, какие возможности нам уже доступны. Прямо сейчас авиакомпания Emirates Airlines предлагает самый длинный беспосадочный перелет Окленд – Дубай, продолжительностью 17 часов 05 минут. Многоразовые космические аппараты уже достигли звезд, а век спустя, надеюсь, продвинутся еще дальше в глубокий космос.

Вероятно, самые крупные и наиболее уверенно прогнозируемые перемены связаны с тем, что мы станем жить гораздо дольше. Некоторые ученые полагают, что большинство ныне живущих людей преодолеют столетний рубеж, и даже считают, что уже родился ребенок, который проживет 150 лет. Только вообразите, что он успеет увидеть!

Секрет нашего будущего долголетия таков: внутри человек станет немного машиной, а машины немного очеловечатся. Робокоп уже реальность, ведь гидравлические протезы реагируют на сигналы мозга, а значит, стал возможен бионический человек. По мнению одного из ведущих футурологов, в ближайшие 35 лет появятся киборги. Добавьте в эту «солянку» возможности продления жизни, связанные с использованием нанороботов, или сохранение личности в Сети после физической смерти – и мир предстанет совершенно иным.

Уже существуют умные автомобили, умные дома, умные системы и цифровая жизнь. Беспилотные автомобили, биотехнологии, умные сети – реальность обогащается идеями из фильмов «Особое мнение» и франшизы «Стартрек», которые еще недавно были фантастикой. Может быть, через какое-то время получится безотрывно отслеживать деятельность мозга и уведомлять врачей и службы безопасности о том, что вот-вот будет совершено тяжкое преступление – как в антиутопическом рассказе Филипа К. Дика «Особое мнение».

Итак, в пятую эпоху, когда человек и машина могут породить сверхчеловека, впору задаться вопросом: как эти существа будут обмениваться ценностями? Это явно будет не денежный обмен и, возможно, даже не информационные транзакции. Цифровые деньги четвертой эпохи породили универсальную кредитно-банковскую систему. Сегодня оцифрованы наши доходы и расходы, наша жизнь и заработок, наша работа и удовольствия.

После того как роботы возьмут на себя множество наших функций, а человек освоит космос, будем ли мы, как сегодня, уделять массу внимания управлению благами и созданию материальных ценностей – или же займемся филантропией? Об этом мечтал Джин Родденберри и другие пророки космической эры. Возможно, так оно и будет. В конце концов, для мультимиллионера богатство в какой-то момент теряет смысл. Вот почему Билл Гейтс, Уоррен Баффетт и Марк Цукерберг стали активными филантропами.

Такова может быть пятая эпоха в истории человечества, которую оно в большей степени, вероятно, проведет в космосе. Возможно ли, что там мы забудем о банках, деньгах и богатстве и полностью сосредоточимся на благе планеты и человека? Если все подключены к Сети и у каждого есть право голоса, а один голос может быть силен, как целый хор, преодолеем ли мы эгоизм и преследование своих ограниченных интересов (в ущерб другим)?

Лично я не представляю. Здесь мы подходим к интересным вопросам о том, что будет ценно для сверхчеловека, которому подвластно искусственное продление жизни и биоинженерные технологии, полеты к другим планетам, в мире, где любые физические и духовные потребности могут быть удовлетворены роботами.

Глава 2. Эволюция цифровой эпохи

Одновременно с революцией в истории человечества происходит эволюция дигитализации. Цифровое человечество формируется уже 70 лет – вспомним, как 10 лет назад активно обсуждали Web 2.0, интернет второго поколения. Я занимался технологиями всю жизнь и считаю, что мы переживаем четвертый этап технологической эволюции. Цифровую 4.0, если хотите. Наряду с постижением человечества, переживающего цифровую трансформацию, важно понимать истоки, пути возникновения и развития этой трансформации.

Зарождение вычислительной техники и развитие Всемирной паутины

Истоки Всемирной паутины уходят в эпоху конструирования первых компьютеров. Я не буду подробно рассуждать об этом; вероятно, вы видели фильм «Игра в имитацию» с Бенедиктом Камбербэтчем в главной роли, сыгравшим Алана Тьюринга. Действие фильма разворачивается в годы Второй мировой войны, Тьюринг занят расшифровкой кода «Энигмы» (хотя поляки заявляли, что взломали его десятью годами ранее). Зачастую война – двигатель прогресса: вспомним проектирование и разработку воздушного транспорта в годы Первой и Второй мировой войны. Вторая мировая поспособствовала и развитию вычислительной техники.

Как я уже упоминал, ЭНИАК был первым универсальным электронным компьютером в мире. Изобретатели Джон Преспер Эккерт и Джон Уильям Моучли, сконструировавшие ЭНИАК в Пенсильванском университете, основали EMCC, первую коммерческую компьютерную компанию, которая занялась проектированием новых моделей компьютеров для коммерческих и военных целей. Изначально ее предполагалось назвать Electronic Control Company, но к моменту выхода на рынок ее именовали «Компьютерная корпорация Эккерта – Моучли». Через какое-то время фирма предложила свой универсальный автоматический компьютер (UNIVAC), и именно этой компьютерной системой воспользовалась NASA в 1960-е годы для пилотируемых полетов на Луну. Закон Мура гласит, что мощность компьютеров (количество транзисторов) удваивается каждые 24 месяца, а сами компьютеры за тот же период дешевеют. Иными словами, те системы были весьма примитивны. Вычислительная мощность современных умных часов Apple выше той, что была задействована при запусках «Аполлона» на Луну. Если следовать этой логике, колонизация Марса перестает звучать как фантастика и предстает вполне реальной возможностью для человечества.

Вычислительные мощности, имевшиеся в распоряжении частных компаний, начали расти, и на волне этого процесса возникла плеяда новых фирм. Крупнейшей из них стала IBM, у этой компании следовало покупать, и именно она приобрела набор команд «серия 360» у изумительного изобретателя и основателя Wang Laboratories доктора Ванг Аня. К 1980-м годам стало принято говорить, что «никого еще не уволили за то, что он что-то купил у IBM». В результате к концу 80-х годов IBM расправилась со всеми основными конкурентами: DEC, Вангом, ICL, «Барроуз и Сперри». Впечатляющее достижение для компании, чей президент когда-то критиковал компьютеры как «машины, объем мирового рынка которых составляет не более пяти штук».

Но IBM ошибочно списала со счетов и другую зарождавшуюся технологию – операционную систему для персональных компьютеров (ПК), хотя поначалу и господствовала в этом сегменте как первый коммерческий производитель ПК. Мало кто помнит, что нынешним своим успехам компания Microsoft обязана Мэри, матери Билла Гейтса.

Мэри Гейтс была одной из первых женщин, работавших директором банка, – это был банк First Interstate Bank of Washington. Позже она вошла в совет директоров King County’s United Way и в 1983 году стала первой женщиной, возглавившей эту структуру. Она была штатным членом исполнительного комитета в Национальном совете, и это серьезно помогло компании ее сына пережить кризисный для него период. Дело в том, что в 1980 году она рассказала о компании сына Джону Опелю, коллеге по комитету. Опель возглавлял компанию IBM, и Мэри сказала ему, что фирма ее сына могла бы помочь в новом бизнес-направлении, которое IBM только начала осваивать. Через несколько недель IBM заключила с Microsoft контракт на разработку операционной системы для первого персонального компьютера. Благодаря успеху IBM PC дела Microsoft пошли в гору, и в итоге она стала крупнейшим разработчиком ПО в мире. Забавно получилось, верно?

Другой технологический тяжеловес тех времен, также раскритиковавший идею ПК, – Кен Олсен, основатель компании DEC. Он считал, что «не существует ни одной причины, почему кто-то захотел бы иметь дома компьютер». Тот же самый Олсен точно так же забраковал операционную систему Unix как суррогат, хотя в тот период (1980-е годы) руководил одной из крупнейших в мире компьютерных компаний. Неудивительно, что вскоре его фирма проиграла конкурентам. Олсен покинул DEC в 1992 году, а в 1998 году саму DEC поглотила компания Compaq.

Примерно в тот же период несколько ведущих инженеров активно занимались разработкой современного интернета. Среди них Айвен Сазерленд и Роберт Тейлор, занятые в проекте «Сеть агентства Министерства обороны США по перспективным исследованиям» (ARPANET), и Кевин Келли, трудившийся в компании Well (впоследствии благодаря ему начал выходить журнал Wired). Однако выше всех я ставлю сэра Тима Бернерса-Ли. Многие называют его отцом современного интернета, поскольку именно Бернерс-Ли разработал основы технологий, которыми все мы пользуемся сегодня: HTML, URL и HTTP.

• Язык гипертекстовой разметки (HTML): язык форматирования веб-страниц.

• Унифицированный указатель ресурса (URL): уникальный «адрес», по которому можно найти любой ресурс во Всемирной паутине.

• Протокол передачи гипертекста (HTTP): обеспечивает переход к любым ресурсам во всемирной паутине по гиперссылкам.

Три эти концепции он описал в исследовательской статье, опубликованной в 1990 году в ЦЕРНе, Европейском институте ядерных исследований близ Женевы, где Бернерс-Ли и работал с 1980 года. Эта статья была расширенным вариантом другой публикации, которую можно считать меморандумом об основании современного интернета, – «Управление информацией. Проект». Она была представлена в ЦЕРНе в марте 1989 года. Сложно поверить, но проект поначалу отклонили. Майк Сендалл, в то время руководивший работой Бернерса-Ли, написал на обложке: «Неубедительно, но занятно». Всемирная паутина так никогда и не стала официальным проектом ЦЕРНа, однако Сендалл выделил Бернерсу-Ли время на разработку этой технологии, и в 1990 году был совершен прорыв.

История первой итерации современного интернета отсчитывается с 1990 года, то есть интернет на 45 лет младше компьютеров. На каждую следующую итерацию уходило около 10 лет. В 2000-е годы господствовал Web 2.0. Сейчас мы разрабатываем Web 3.0, интернет ценностей. Вскоре мы войдем в эру интернета вещей, Web 4.0. В 2030-е годы наступит время «семантической паутины», Web 5.0.

Web 1.0. Зарождение Сети

Как я уже упоминал, после почти полувекового развития технологий была запущена привычная нам Всемирная паутина, в основу которой легли подробные описания HTML и URL, составленные Тимом Бернерсом-Ли. Это было в 1990 году, и с тех пор интернет преображается каждые 10 лет. В наши 2010-е годы строится Web 3.0, «интернет ценностей», о котором я подробно рассказываю в другой моей книге ValueWeb. Но вернемся в 1990 год и обсудим, что тогда произошло.

Тим Бернерс-Ли запустил первый сайт 6 августа 1991 года. Сайт был совсем простенький, как и все веб-страницы того времени. Большинство сайтов тогда принадлежали академическим институтам и исследовательским организациям и являлись площадками для сопоставления данных. Wired, Bloomberg и Internet Movie Database (IMDb) обзавелись сайтами в 1993 году, вскоре за ними последовали другие. Первые сайты в основном сообщали информацию в более или менее наглядной форме. Интерактивных сайтов еще не было.

Честно говоря, интерактивность пришла в интернет только после того, как его потенциал оценили игроки порноиндустрии. Секс и порнография стали катализаторами развития Сети. Валовая прибыль электронной доски объявлений Event Horizons к 1993 году превысила $3,2 млрд в год. Владелец этого сайта Джим Макси просто нанял десять сотрудников, чтобы те сканировали фотографии, форматировали их и выкладывали в сеть для скачивания. Они не занимались никаким маркетингом, об их работе узнавали по сарафанному радио. Вскоре появилось множество подобных сайтов, и началась (с порнографии!) история онлайн-коммерции.

Тогда же стали принимать кредитные карты для оплаты в интернете. Для отправки подобного платежа требовалось заполнить специальную форму. Первым коммерческим сайтом, который начал принимать к оплате карты, стал books.com. Им владела американская книжная сеть Book Stacks Ltd., чья электронная доска объявлений появилась в Сети в 1992 году – за три года до Amazon. Позже ее поглотила Barnes & Noble.

Другое примечательное событие произошло 11 августа 1994 года, когда американский ритейлер NetMarket первым стал осуществлять безопасные коммерческие онлайн-платежи. После того как в 1995 году запустились сайты Amazon и eBay, начали формироваться и другие современные стандарты онлайн-торговли, внедренные Google (1998), PayPal (1999; изначально x.com) и Alibaba (1999). Всего за 20 лет, к 2014 году, рынок розничной интернет-торговли в одной только Великобритании вырос до £100 млрд в год.

Это было десятилетие Web 1.0: сеть эволюционировала от первого сайта до тысяч сайтов, на которых можно было приобрести что угодно – от платной информации до товаров. То были времена Netscape и AOL, стационарной телефонной связи и модемов, обеспечивающих выход в интернет через телефонную линию.

Важнейшая черта интернета первого поколения в том, что он был предельно структурирован и хорошо контролировался. На его просторах царили корпорации. Сайты работали по моделям B2C и B2B. Вслед за информационными услугами в интернет пришла торговля, серьезно подстегнувшая его развитие. Как я уже упоминал, первые платежные системы служили для приема платежей по кредитным картам, но вскоре компании убедились, что заполнение форм – обременительный процесс и препятствие для онлайн-торговли. Так появились фирмы, занимавшиеся исключительно интернет-платежами.

PayPal – американская компания, которая сегодня является общепризнанным лидером в сфере интернет-платежей в Европе и США (в России такие услуги оказывает «Яндекс-Деньги», а в Китае – AliPay). Но так было не всегда. В 2001 году в Bloomberg[7] вышла статья, где обсуждался потенциальный выход PayPal на IPO:

«Интернет-рынок пока не блещет историями успеха, и PayPal (PAPXX) – одна из первых зажигающихся звезд этого рынка. Эта компания из города Пало-Альто (штат Калифорния) обрабатывает платежи для покупателей и продавцов на веб-страницах онлайн-аукциона eBay Inc. (EBAY) и других игроков рынка электронной коммерции. Мир высоких технологий просто обомлел, когда 28 сентября текущего года компания подала документы на IPO в размере $80 млн… Ранее в этом году руководители PayPal вели переговоры о продаже eBay, Citibank (C) и другим компаниям, но, по мнению аналитиков и инвестиционных банкиров, запрашиваемая PayPal стартовая продажная цена – более $700 млн – неподъемна ни для одного из претендентов».

На тот момент у eBay была собственная платежная система Billpoint, разработанная совместно с Wells Fargo. Billpoint, считавшаяся основным конкурентом PayPal, обрабатывала около 25 % всех интернет-платежей, а PayPal – 65 %. В 2001 году eBay попыталась приобрести PayPal. Интересно, как меняются времена. В 2001 году PayPal оценивалась в $700 млн, а сегодня ее рыночная капитализация всего около $50 млн. Однако ее пример демонстрирует, насколько важны интернет-платежи в электронной коммерции.

Подытожу рассуждения о Web 1.0. В тот период банки запускали собственные сервисы (которые поначалу напоминали одностраничные сайты), а затем появился онлайн-банкинг. Первая система онлайн-банкинга была запущена в 1995 году компанией Wells Fargo. Я хорошо помню те времена: большинство банков полагали, что благодаря представительству в Сети они смогут упразднить отделения и перевести всех клиентов на онлайн-расчеты, но все оказалось не так просто. Клиенты не доверяли онлайн-банкингу, а сами банковские сервисы зачастую были весьма несовершенны. Сайты стали переходной формой от традиционных бухгалтерских книг к онлайн-бухгалтерии и с тех пор не слишком изменились.

Web 2.0. Зарождение социальных сетей

После появления электронной коммерции и многочисленных платежных сервисов и коммерческих сайтов (то есть к концу первого десятилетия интернета) был сделан следующий большой шаг. В 2003 году появились блог-платформы WordPress и Typepad, в 2004 году запустилась сеть Facebook, а еще через год к ним добавился YouTube. Началась эра социальных сетей.

В середине 2000-х годов произошло несколько ключевых для ранней истории социальных сетей событий. Первым делом упомяну неофициальный семинар после конференции, состоявшейся на озере Комо в Италии в 2006 году. Меня пригласили прочитать лекцию вместе с выпускниками, отучившимися по специальности «Банковское дело», – рассказывал я, как обычно, о будущем финансов. Один из топ-менеджеров принимавшей организации поделился воспоминаниями о том, как его шеф годом ранее осознал, что пропустил появление YouTube. Утренние газеты, которые ему принесли в кабинет, пестрели заголовками «Google приобретает YouTube за $1,65 млрд». Поскольку он никогда ранее не слышал об этой компании, шеф собрал сотрудников и спросил: «А что такое YouTube?» Никто не знал. Тогда шеф набрал www.youtube.com и увидел на экране: «Доступ на этот сайт для вас закрыт. Пожалуйста, свяжитесь с администратором для решения данной проблемы». Да, проблема была налицо. Этот CEO руководил фирмой под названием McKinsey, у него на глазах начиналась революция, а тут – доступ закрыт.

Второй раз меня осенило, когда я читал лекции сотрудникам крупного международного банка. Главный футуролог рассказывал, каким будет мир завтра утром, а я – какими станут банки завтра вечером. Это было еще в 2006 году, когда история Facebook только начиналась.

В те времена меня привлекали любые формы социализации – просто из интереса. Сайт Facebook выглядел мило, но бал правил MySpace. Кто-то даже начал музыкальную карьеру с профиля в MySpace. Хорошо выглядел и сайт Friends Reunited. В своих презентациях я затронул тему социальных сетей – помню, как плохо мы тогда умели пользоваться этими новыми возможностями. В качестве примера я выдумал историю о том, как одна банковская сотрудница из руководящего звена завела страничку в Facebook и стала рассказывать там о своей жизни. В ее профиле не было никаких настроек приватности – тогда никто не задумывался об этом. Ее email и номер телефона мог увидеть кто угодно. Пользователи могли посмотреть на ее мужа, детей, семью, друзей, узнать, где она отдыхает по выходным. Печальный итог: однажды в пятницу преступники похитили ее детей (она как раз собиралась забирать их из школы) и письмами с угрозами заставили предоставить им доступ в банк.

Эту историю я прекратил рассказывать в 2009 году, когда моя фантазия стала реальностью: руководительница колл-центра крупного банка поплатилась жизнью за подобную беспечность. Вымышленная и реальная истории совпадали вплоть до деталей. Меня удручало, как много слушателей подходило ко мне после лекции и просило: «Расскажите мне, пожалуйста, подробнее о Facebook и Twitter. Я рад бы ими воспользоваться, но целыми днями работаю, а там у нас все сайты за брандмауэром. А в выходные я слишком занят другими делами». Эти люди не понимали, что происходит в интернете и почему их никуда не пускают, ставя на пути брандмауэр.

Третье откровение было связано с блогами. Я пользуюсь блогом в режиме «ни дня без строчки» с 1 февраля 2007 года – вот уже более 10 лет – и благодаря этому довольно хорошо помню всю мою жизнь. Я постоянно пишу в блоге о том, как развивается и меняется все вокруг. Но был один момент, который мне особенно запомнился. Шел 2007 год, и представитель Wells Fargo решил поделиться историей о том, как их компания вышла в социальные сети, прямо во время моей презентации. Когда набираешь в Google запрос «Wells Fargo», ряд ссылок выводит на сайт WellsFargoSucks.com (дословно: «УэллсФаргоСосёт»). О боже! Оказалось, возмущенный клиент воюет с Wells Fargo при помощи своего сайта. Узнав об этом, банк создал блог и стал общаться с клиентами онлайн.

Мои друзья-банкиры из Великобритании были шокированы, узнав, что Wells Fargo запустила собственный блог, поскольку представить не могли, как привлекать клиентов через социальные сети. «Никто не стал поливать вас грязью?» – поинтересовались они, отметив, что пробовали запустить внутрикорпоративную соцсеть в порядке эксперимента, и он обернулся настоящей мясорубкой: сотрудники, сидя в Сети, только и делали, что срывали злость друг на друге. «Да, было, – ответил мой друг Тим из Wells Fargo, – но мы с этим справились, вступив в грамотную дискуссию».

Вот что здесь самое важное: вступить в дискуссию. Подхватить нить беседы, которая перекочевала из-за стола в интерфейс мобильного приложения. Банки, игнорировавшие такие дискуссии или пытавшиеся от них отгородиться, понимают теперь, что совершили ошибку, и для меня до сих пор загадка, почему так мало банков освоилось в соцсетях. Например, если ввести в Google запрос bank blog, в первой десятке выдачи мы увидим стартапы Starling и Atom. А если ввести запрос Lloyds bank blog или Barclays bank blog, поисковик практически ничего не выдаст. Есть блог о цифровой трансформации Lloyds, а в Barclays есть блог об управлении частным капиталом, но оба сайта выдержаны в отчетливо корпоративном стиле, от соцсетей там почти ничего нет. Что насчет Twitter? Да, есть банки, делегировавшие работу с Twitter отделам работы с клиентами и PR-отделам, а остальное им неважно.

Интересно, насколько образцовую финансовую социальную сеть удалось выстроить турецким банкам. Там беседы с клиентами ведутся на платформе Facebook. В Индии работает банк ICICI, который пошел еще дальше, используя Facebook в качестве банковской платформы, а не просто как канал общения. Еще мне очень нравится история с банком Fidor, где процентные ставки определялись при помощи лайков в Facebook.

Некоторые банки в полной мере понимают огромный потенциал социальных сетей: сила соцсетей в том, что их создают сами клиенты. Люди строят свои сети. Создают контент. Проживают жизнь в цифровом мире и записывают ее онлайн. Те 10 лет, что я провел в соцсетях и блогах, запечатлены там навсегда. Даже если Facebook или Twitter соберутся удалять историю моего цифрового общения, я подам против них иск – ведь там проходит моя жизнь. А друзья? Без соцсетей я бы никогда не познакомился с людьми, ставшими моими лучшими друзьями. Насколько я могу судить, некоторые из них живут в Сети, но в этом и прелесть эпохи Web 2.0. Мы можем свободно связаться с кем угодно и легким движением пальца создать собственный контент. Сейчас я прямо со смартфона ставлю лайки миллионам людей, с которыми живу на одной планете, постоянно обновляю свой профиль, чем-то делюсь. Лайки, обновления, видео, фото…

Это эпоха интернета, и важнейшим изменением во времена Web 2.0 стало движение «от бизнеса к клиенту». Клиент стал управлять положением. Люди сами создают контент, а мощные контролирующие органы, учрежденные корпорациями во времена Web 1.0, в Web 2.0 искоренены. Некоторые клиенты стали авторами, на их каналы подписаны миллионы. Правила игры диктуют блогеры, видеоблогеры и авторы подкастов. Такие личности, как PewDiePie, вырастают из планктона до мегазвезд, на их премиум-каналы на YouTube подписаны миллионы, правда, век их бывает очень недолог. Но не только благодаря соцсетям произошли все эти изменения. Это была комбинация соцсетей и мобильного интернета.

Вместе с зарождающейся индустрией появились смартфоны: первое поколение iPhone Apple выпустила в 2007 году. С тех пор смартфонов стало больше, чем людей на планете. Я не буду здесь подробно рассуждать о феноменах, связанных с мобильной связью, – об этом вы можете почитать в моей книге ValueWeb, – но подчеркну, что без смартфонов социальные сети никогда не достигли бы нынешнего уровня развития. До появления iPhone мы могли только звонить с наших Nokia или Blackberry, максимум – пользоваться электронной почтой. Теперь мы проживаем жизнь с телефоном в руках. Эти тенденции развивались параллельно с Web 2.0, и многие (в том числе Марк Цукерберг) практически их упустили. В 2012 году Facebook столкнулся с такими проблемами в мобильной среде, что даже был вынужден публично уведомить своих инвесторов через Комиссию по ценным бумагам и биржам США (SEC) о собственных упущениях на мобильном рынке.

Просчет Цукерберга вполне объясним, поскольку вплоть до 2012 года «мобильный» и «социальный» мир вполне четко разграничивался. Мобильная связь осуществлялась в сетях сотовых операторов, а социальные сети существовали в интернете. Две магистрали слились благодаря технологии 3G и последовавших за ней 4G и 5G. Многие фирмы разделяли мобильные приложения и сервисы и не заметили расцвета мессенджеров, чат-румов, фотостримов и пр. В те годы ведущие компании, занимавшиеся социальными сетями, сосредоточились на онлайновой, а не на мобильной их составляющей.

Камера в телефоне – инновация, поспособствовавшая распространению этих устройств. Сегодня смартфоны оснащены камерами, которые в сотни раз лучше цифровых профессиональных зеркалок 10-летней давности. Вот почему ежедневно делается больше фотографий, чем было напечатано за весь прошлый век. На цифровую камеру легко снять сотню фотографий в день, прежде на это потребовалось бы три пленки Kodak – а ведь их еще нужно проявить и напечатать. И забрать можно было только через неделю.

Итак, в эпоху Web 2.0 удачно совпало несколько факторов: смартфоны, телефоны с камерой, мобильный интернет, мобильные приложения для общения в соцсетях. На этой волне вырос Web 3.0, где пользователи создают собственные сетевые структуры, обладающие огромной ценностью. Зачем перепоручать такие задачи государственным институтам и правительству, если все мы глобально соединены и можем легко общаться с людьми, с которыми никогда не встречались?

Web 3.0. Интернет рынков

Итак, что же представляет собой Web 3.0, интернет третьего поколения? Пока его никто не определил и не описал. Многие считают, что это интернет вещей, но я с ними не соглашусь. Интернет вещей только зарождается, он не сможет самостоятельно существовать, пока связь между мобильными социальными сетями и интернетом вещей не обрастет надежной архитектурой для коммерческих операций «от устройства к устройству».

Я называю этот этап «интернет ценностей» и подробно рассказываю о нем в книге ValueWeb. В сущности, дискуссия о нем связана с созданием базовой структуры для обмена ценностями в режиме реального времени без издержек и потерь. Основа такой структуры – скоростной мобильный интернет и открытый реестр. С тех пор как вышла книга ValueWeb, я пересмотрел некоторые свои идеи. Сейчас я считаю, что интернет ценностей необходим для развития интернета вещей, но Web 3.0 – это не только интернет ценностей. Технологии, рассмотренные в ValueWeb, конечно, важны. Я показал, какими будут новые банковские бизнес-модели, основанные на фронт-офисных приложениях, связанных с API миддл-офиса, к которым постоянно поступают данные бизнес-аналитики, собираемые и анализируемые искусственным интеллектом.

В последнее время я много выступал на тему открытого банкинга (open banking) и открытых рынков. Открытый банкинг основан на работе с мобильными приложениями, API и аналитикой, он обеспечивает каждому выход на открытые рынки. Его суть – в переходе от вертикально интегрированных жестко контролируемых структур к рынку автоматически конфигурируемых продуктов, реализуемых на специальных платформах. Есть платформы, где работают компании-такси, не имеющие парка машин, гостиничные сети, не владеющие ни одним гостиничным номером, а также медийные компании, не создающие контент. Такси, номера и контент предоставляются теми, кто выходит на ваш рынок. Люди, которым нужно прибыть из точки А в точку Б, сами связываются с таксистами, зарегистрированными в Uber. Люди, которым нужно остановиться на ночь в чужом городе, связываются с арендодателями, предлагающими комнаты через Airbnb. Те, кто создает контент и делится им в соцсетях, связываются через Facebook и другие ресурсы.

Такие рынки – это цифровые платформы для шеринговой экономики[8], однако найти аналогичный пример из банковского сектора оказалось непросто. Но открытый банкинг развивается именно в этом направлении. Ближе всего подошла к открытому банкингу организация Ant Financial, поэтому я рекомендую ознакомиться с посвященным ей исследованием в конце этой книги.

Играть на открытом рынке может каждый. Следовательно, банки превращаются из структур, контролируемых сверху, в открытые платформы, взаимодействовать с которыми способны все желающие. Это серьезнейшее культурное и структурное изменение, а не просто еще один общедоступный API. Банки получают шанс занять более выигрышные позиции, превратившись в цифровые платформы, где действуют законы открытого рынка.

Сегодня банки владеют клиентскими счетами, они достаточно крупны и обладают капиталом для контроля над этим рынком. Но это не означает, что их ждет успех: в сфере финтеха действует и множество стартапов, также ориентированных на построение рыночных структур, создаваемых вокруг мобильных приложений, API и аналитики. В числе перспективных финтех-стартапов стоит назвать Leveris, Thought Machine, solarisBank, RailsBank, ClearBank и CBW Bank.

Чтобы банки смогли играть на таком рынке, им придется открыть свои системы, исторически закрытые, и предоставить свои API в пользование другим. Также это означает, что банк, вероятно, станет куратором и агрегатором других приложений, API и аналитики, чтобы обеспечить своим пользователям максимально удобную работу с системой. В этом вся суть открытого банкинга.

С открытым банком вы сможете развиваться по-настоящему быстро. Можете инкорпорировать в него другой финтех или (не менее мощный ход) подключать свой банк к другому финтеху. Все можно подключить друг к другу: и банк, и бизнес, и работу с клиентами. Иными словами, можно подключаться и работать с любым финтехом, платежами или другим игроком.

Сочетая этот подход с перестраиванием банков в духе опенсорсности, можно выйти на особенно перспективный путь развития, так называемый семантический банк. Некоторые его элементы даже реализованы – например, система бонусов BankAmericard. Bank of America при помощи системы Cardlytics присылает вам через свое приложение бонусный купон, когда вы оказываетесь в определенной локации (например, проходите мимо магазина, в котором привыкли совершать покупки). Эту тему мы подробнее обсудим в главе «Восстание машин».

Становятся реальностью и другие возможности, например использование искусственного интеллекта для непрерывного анализа терабайтов данных в режиме реального времени для более качественного обслуживания клиентов. В дальнейшем это позволит банку изучить поведение клиентов и при помощи нейронных сетей прогнозировать, что им может понадобиться, заблаговременно предоставлять соответствующие консультации и оптимизировать механизм виртуальной технической поддержки. Информация может поступать на устройство непосредственно от банка, но чаще через сторонние API, подключаемые к моему открытому банку.

Моя финансовая система персонализируется настолько, что я перестаю контролировать многие ее решения. Зачем вспоминать, какой у меня баланс или держать в голове оплату счета, если электронная система может решать все эти задачи за меня? Меня будут волновать другие уведомления, например: «У вас мало средств на счету» или «В этом месяце праздники, будут скидки, то есть появится дополнительная возможность сэкономить». А я буду отвечать «да» или «нет» в зависимости от настроения и потребностей. Таким образом, банкинг превращается из pull-индустрии (когда мне самому нужно куда-то пойти, найти необходимую информацию и проанализировать ее) в push-индустрию (банк сообщает моим устройствам, что нужно сделать).

Мне нравится идея открытого банка и персонализированной финансовой экосистемы, адаптированной под мой образ жизни и управляемой в моих интересах. Проблема в том, что сегодня банки только-только достигли той точки, когда можно взять информацию о дебете и кредите и вписать ее в мобильное приложение. До открытой структуры, которая заблаговременно готовит услуги для экосистемы моего интернета вещей, еще расти и расти.

Но некоторые банки не теряют времени. Хорошие примеры – BBVA и Santander. Обе организации не только инвестируют в финтех-стартапы, но и в принципе движутся в сторону партнерства с ними и пускают другие фирмы на свои рынки. BBVA работает с Holvi, Simple и Atom Bank, а Santander – ведущий европейский банк, инвестирующий в стартапы. Santander запустил тринадцать инвестиционных проектов с двенадцатью уникальными финтех-стартапами, в том числе с компанией Kabbage, выдающей кредиты малому бизнесу.

Мы видим, как банки «растят» собственные рынки и снимают сливки с финтеха, чтобы обеспечить своим клиентам качественное обслуживание и удобство работы с системой. В самом деле, станет ли среднестатистический Джо сам пробовать тысячи предложений от стартапов, чтобы найти эти сливки? Вероятно, нет, и здесь открываются реальные возможности для сотрудничества с открытым банком. Такой банк упрощает клиентам выбор, а также предлагает услуги агрегирования подобных сервисов по желанию клиента. Если мне предлагают тысячу разных P2P-сервисов – какой мне выбрать? Зачем вообще выбирать? Пусть за меня это сделает открытый банк.

В этом вся красота рынка. Вы будете сами выбирать, какой контент в Facebook вам читать и услугами какого водителя воспользоваться в Uber, – или позволите Facebook, Uber или Airbnb сделать такой выбор за вас? Все зависит от того, сколько у вас времени и насколько вам важен этот выбор. То же самое касается и банкинга.

БИЗНЕС-МОДЕЛЬ ОТКРЫТОГО БАНКА

Итак, какова бизнес-модель открытого банка? На что она похожа? Вероятно, это самый важный вопрос, который мы поднимаем в этой книге. Далее приведены схемы, на которые я буду часто ссылаться, – так что, пожалуйста, изучите их внимательно.

Я уже некоторое время разрабатываю эту модель. На схеме я демонстрирую три ее составляющие. Бэк-офис обеспечивает предоставление услуг, миддлофис обрабатывает транзакции, а фронт-офис отвечает за непосредственное общение с клиентом и удобство работы с банком.

В индустриальную эпоху банк полностью владел всеми тремя этими уровнями, они были собственностью банка, его внутренними подразделениями. Теперь они становятся открытыми и отделяются от него. Отношения, которые поддерживались во фронт-офисе, теперь развиваются в мобильных устройствах. Автоматически конфигурируемое программное обеспечение, используемое для любых операций, позволяет каждому предложить собственный код через API и улучшить взаимодействие миддл-офиса с бэк-офисом и фронт-офисом, а сами эти API и приложения наполняются данными, которые хранятся в облаке и извлекаются при помощи машинного обучения и искусственного интеллекта.

В результате бэк-офис занят аналитикой, миддл-офис обслуживает API, а фронт-офис – мобильные приложения для смартфонов.

Именно те банки, которые смогут отказаться от монолитной, вертикально интегрированной структуры и переориентироваться на микросервисы, открытые рынки и цифровые структуры, в ближайшие 10 лет выживут и будут процветать.

Web 4.0. 2020-е годы и интернет вещей

Мы уже входим в эпоху интернета четвертого поколения. Это интернет вещей, и по-настоящему он вступит в свои права только в 2020-е годы. Да, уже существуют беспилотные автомобили Tesla и бытовая техника фирмы Nest, а также линейка SmartThings от Samsung, но это еще не мейнстрим.

Через несколько лет ситуация изменится. И дело не только в эволюции устройств, подключаемых к интернету, но и в новых технологиях: это робототехника, искусственный интеллект и машинное обучение. Эти технологии уже пронизывают все сферы нашей жизни, применяются повсеместно – от уличного освещения до редактирования генома – и превращают наш мир в тотально связанную смарт-среду. В любое устройство можно встроить микрочип – и оно станет «умным». Умные дороги, умные здания, умные города, люди со встроенной памятью и пр. В следующее десятилетие развития интернета воплотятся в жизнь многие инновационные разработки, и мы приступим к созданию семантической паутины, Web 5.0.

Сознаем мы это или нет, прямо сейчас мы создаем умную планету, на которой все и вся будут соединены друг с другом и смогут постоянно обмениваться информацией. Сколько вещей будет взаимосвязано? Оценки варьируются. Исследовательский институт IHS Markit полагает, что к 2025 году обмениваться информацией будут 78 млрд умных вещей.

СТОИМОСТЬ ДЕЙСТВУЮЩИХ УСТАНОВОК IOT, ГЛОБАЛЬНЫЙ РЫНОК, МЛРД ДОЛЛ.

Источник: IHS

Компания McKinsey & Co, занимающаяся управленческим консалтингом, считает, что объем этого рынка будет исчисляться триллионами долларов, и в следующее десятилетие это будет самая влиятельная технология после мобильного интернета и искусственного интеллекта.

Если вам нравится такая статистика, добавлю, что Forbes ежегодно подытоживает мнения ведущих компаний об IoT, выдавая, в частности, подобные броские заголовки:

• Bain полагает, что к 2025 году ежегодная прибыль производителей устройств для IoT может превысить $470 млрд (учитываются компании, продающие программное обеспечение, аппаратное обеспечение и комплексные решения).

• По прогнозам General Electric, инвестиции в промышленный интернет вещей в течение ближайших 15 лет должны достигнуть $60 трлн.

Одним словом, денег вкладывается много.

ПОТЕНЦИАЛЬНОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ВЛИЯНИЕ ИНТЕРНЕТА ВЕЩЕЙ ДО 2025 ГОДА $ трлн в год

Источник: McKinsey Global Institute analysis

Похоже, в будущем я смогу подключить к интернету телевизор, автомобиль, холодильник, систему отопления, компьютер и (или) планшет, смартфон, часы, индикатор состояния здоровья, который, возможно, придется проглотить, робота-домработника, систему безопасности, собаку, детей, автоматизированного персонального помощника. Все эти 15 вещей, подключенных к интернету, мои личные. Подобный комплект появится у моей жены и детей. В среднем на человека будет приходиться минимум пять умных вещей. Итак, типичное домохозяйство насчитывает около 30 вещей, подключенных к интернету.

У нас будет умное правительство, которое обеспечит еще примерно по пять умных вещей на человека (например, системы безопасности, датчики движения автомобилей на дорогах, автоматизированные системы взимания сборов, службы трекинга и пр.). Благодаря правительству мое домохозяйство (из четырех человек) будет пользоваться еще примерно 20 вещами, подключенными к интернету. Итак, у каждого жителя на Западе будет не менее 10 вещей, подключенных к интернету.

Этих вещей будет немало и в развивающихся странах, и в странах, где часть населения не имеет доступа к необходимым благам или слабо включена в жизнь общества. Там будут распространены мобильные устройства, а также умные государственные системы и умная инфраструктура. Я сейчас дам консервативную оценку и предположу, что к 2025 году примерно две трети населения Земли (которое к тому моменту вырастет до 8 млрд) будет пользоваться несколькими устройствами, подключенными к интернету. Отталкиваясь от этого, мы постараемся к тому времени достичь цели, поставленной ООН, – повысить охват финансовыми сервисами. Это одна из целей устойчивого развития. Можно надеяться, что к тому времени лишь половина жителей планеты будет жить в бедности, а не две трети, как сегодня. Таким образом, на Земле будет ходить примерно 4 млрд обладателей умных вещей (приблизительно по пять на каждого), подключенных к интернету; эти вещи будут отслеживать их деятельность. Еще у 4 млрд землян будет по 10 умных вещей, пять из которых в личном пользовании, а еще пять предоставлены государством.

Таким образом, к интернету будет подключено как минимум 60 млрд вещей, оснащенных искусственным интеллектом, безостановочно обменивающихся информацией и выполняющих транзакции. Если 60 млрд вещей будут непрерывно и круглосуточно участвовать в торговых операциях, значит, речь пойдет о триллионах транзакций. Миллиарды вещей будут круглосуточно связываться друг с другом триллионы раз в минуту, обмениваясь при каждом контакте минимальными объемами информации.

Как может выглядеть финансовая система, способная поддерживать такую структуру, и как она будет узнавать, между какими вещами транзакции разрешены, а между какими нет?

Я подробно отвечаю на этот вопрос в книге ValueWeb. Однако в данном случае возникает еще два принципиальных вопроса. Первый: как уполномочить машины торговать от имени людей? Второй: в каких случаях необходимо контролировать работу машин? Например, если мой холодильник закажет 12 бутылок белого вина, тогда как обычно заказывает шесть, будет ли это восприниматься как ошибка? Следует ли перепроверить заказ? Как часто человек захочет проверять работу своего холодильника, телевизора, машины, дома и т. д.? Аналогично, откуда банку знать, что конкретный холодильник, телевизор, машина, дом и прочее принадлежат конкретному человеку и какие действия «разрешены» этим устройствам?

Эти вопросы естественным образом подводят нас к вопросу о цифровой идентификации… или нет? Честно говоря, чем больше я размышляю о моем интернете вещей, тем больше мне кажется, что мои вещи будут заключены в своеобразный мобильный кошелек – скажем, кошелек Alipay (Китай), Paytm (Индия), Vipps (Норвегия) или Venmo / PayPal (США). В них можно «зашивать» наборы вещей и агрегировать платежи, которые им потребуется выполнить.

Именно по таким правилам играет Apple Pay. У меня есть iPhone, часы Apple, телевизор (Apple TV), автомобиль (скоро на рынке появятся беспилотные автомобили от Apple) и пр. Все они подключены к моему аккаунту Apple, к которому привязана платежная система Apple Pay. Но какой должна быть финансовая система, поддерживающая триллионы операций, производимых за минуту миллиардами вещей?

Задумайтесь об этом. Это необязательно будет блокчейн, машинное обучение, анализ данных и облачные технологии – хотя в бэк-офисе все эти технологии образуют новую среду, которая работает динамично и эффективно. Однако избавить нас от издержек, возникающих на уровне транзакций, способны только агрегаторы устройств, и такие агрегаторы уже функционируют. Агрегирование устройств автоматически означает непрерывное агрегирование транзакций, происходящих между миллиардами устройств, и за эти транзакции ежемесячно выставляется счет.

Это огромная, но пока не признанная идея. И когда мы осознаем, чем на самом деле заняты эти ребята, нам останется только ахнуть.

Web 5.0. Познакомьтесь с Самантой

Вспомните слова из фильма «Она», вышедшего в 2013 году: «Это не просто операционная система, это сознание». Главный герой фильма в исполнении Хоакина Феникса – Теодор, одинокий писатель, установивший пробную версию OS1, первой в мире операционной системы с искусственным интеллектом. OS1 приспосабливается к привычкам и потребностям человека и кажется почти живой. Такое впечатление создается благодаря голосу системы, называющему себя Самантой (голос Скарлетт Йоханссон). Сайт IMDb рассказывает:

«Теодор вскоре увлекается Самантой – голосом, которым говорит его OS1. Они начинают все больше времени проводить вместе, постепенно сближаются и, наконец, влюбляются друг в друга. Осознав, что любит операционную систему, Теодор испытывает и огромное счастье, и сомнения. Саманта обладает мощным искусственным интеллектом, поэтому ей удается помогать Теодору так, как другие не могут, – но как она поможет ему побороть внутренний конфликт, эту любовь к машине?»

Звучит нелепо? Не скажите. Вероятно, Саманта появится в ближайшее десятилетие и к 2030-м годам будет обладать суперинтеллектом. Существует три уровня искусственного интеллекта:

• Ограниченный искусственный интеллект (ANI), специализирующийся в одной области (например, программа, способная победить гроссмейстера в шахматной партии, но больше не умеющая ничего).

• Общий искусственный интеллект (AGI) сравним по уровню с человеческим разумом и даже немного превосходит его, то есть он способен рассуждать, планировать, решать задачи, абстрактно мыслить, постигать сложные идеи, быстро учиться и учиться на опыте. Машине с искусственным интеллектом такого уровня по силам пройти тест Тьюринга – иными словами, он не сможет отличить, общается ли он с машиной или с живым человеком.

• Искусственный суперинтеллект (ASI), превышающий по уровню весь суммарный интеллект человечества (в диапазоне от «немного умнее» до «в триллионы раз умнее»). В эпоху искусственного суперинтеллекта машины будут властвовать над планетой и учиться друг у друга, подобно сети «Скайнет» из вселенной «Терминатора».

Интересно, что в большинстве научно-фантастических фильмов будущее изображается страшным и темным (как, например, в «Терминаторе» и «Из машины»), но на практике система, скорее всего, сама себя уравновесит. Рассказывая о будущем, я часто подыскиваю примеры из прошлого, так как думаю, что такие эпизоды, как изобретение кока-колы, помогают людям спокойнее принять технологическое ускорение и максимизацию смены технологических циклов:

«Кока-колу изобрел полковник Джон Пембертон в 1886 году. Рана, полученная во время Гражданской войны в США, вынудила его пристраститься к морфину. Он решил создать тонизирующий напиток, который избавил бы его от этой зависимости, и попробовал смешать вино с кокой (на основе листьев коки, в которых содержится кокаин) и орехами кола (источник кофеина). Кока-кола получила широкое распространение, повсеместно продавалась в США как лекарство, а Пембертон заявлял, что напиток лечит даже такие недуги, как импотенция, головные боли и диспепсия»[9].

В конце XIX – начале XX века быстрый технологический прогресс (от железных дорог до самолетов и кино) привел к тому, что британцы, жившие в Викторианскую эпоху, начали всерьез опасаться будущего. Герберт Уэллс в красках описал вторжение пришельцев в «Войне миров» (1897), из-под пера Эдварда Моргана Форстера вышла жуткая история «Машина останавливается» (1909). Если не читали второй повести – рекомендую. Вот краткое содержание:

«В будущем воздух был отравлен вследствие какой-то катастрофы, и люди переселились под землю, где живут изолированно друг от друга. У них есть Машина – сервис, похожий на Skype, при помощи которого они могут заниматься единственным доступным видом деятельности: обмениваться идеями и знаниями. Два главных персонажа – Вашти и ее сын Куно – живут в разных концах мира. Куно рассказывает Вашти, что проник на поверхность Земли, причем не брал с собой скафандр, без которого там якобы не выжить, так как воздух ядовит. Он встретил других людей, живущих за пределами мира Машины. Но Машина пленяет его и угрожает изгнанием из подземного города на поверхность, где он задохнется.

С течением времени происходят две вещи. Сначала отменяют аппараты жизнеобеспечения, якобы необходимые для выхода на поверхность. Затем возникает своеобразная религия, культ поклонения Машине. Люди забывают, что Машина – творение рук человеческих, и считают ее мистической сущностью, более великой, чем их собственная. Тем, кто не признает божественности Машины, угрожают изгнанием. Поскольку люди отдаются во власть Машины, они продолжают поклоняться ей, не думая о последствиях и не ремонтируя ее».

Больше не буду спойлерить, но хочу напомнить о названии этой повести в контексте того, что вы уже прочли: что будет, если Машина остановится?

Видите?

Боитесь такого будущего?

И все же, оглядываясь назад, прошлое перестает казаться страшным. На самом деле оно видится примитивным. Как мы жили без машин? Как всю жизнь обходились без смартфонов? Что будем делать, если отключится Facebook?

Когда я пытаюсь заглянуть в будущее и представить, каким станет интернет 20 лет спустя, перед моими глазами туман; ясно лишь, что у интернета появится сознание. Оно будет повсеместным и станет всем управлять. Роботы-андроиды будут оснащены суперинтеллектом и внешне походить на людей, да и сами люди частично роботизируются.

Некоторые называют эту систему семантической паутиной и уже много лет прогнозируют ее появление. Термин «семантическая паутина» предложил Тим Бернерс-Ли еще в 2001 году в статье, опубликованной в Scientific American совместно с Джеймсом Хендлером и Орой Лассила. Они определили ее так: «Семантическая сеть позволит машинам понимать семантику документов и данных, но не письменную и устную речь человека».

С тех пор этим термином именуют этап развития интернета, когда тот «проснется» – станет вездесущим и обретет сознание, научится понимать смысл размещенной в Сети информации. Название может быть любым, но совершенно очевидно, что к 2030-м годам Всемирная паутина охватит всю нашу планету и наполнится умными устройствами, торгующими в этой Сети. Интеллект роботов будет не хуже, а то и гораздо лучше человеческого. Космический туризм станет обычным делом, а самыми востребованными навыками будут творческие и исследовательские способности, а не талант биржевого маклера и продавца. Мы по-прежнему будем испытывать потребность в еде и питье, развлечениях и работе, но, так как многие из этих нужд будут обслуживать роботы, качество нашей жизни значительно вырастет. Весьма вероятно, что в этот период мы сможем автоматизировать почти всю черную работу, а также некоторые виды деятельности, которые требуют когнитивных навыков (например, работу брокеров и трейдеров).

Чем мы будем заниматься? Я попытался ответить в первой главе: ремонтировать роботов, создавать системы нового поколения, изменять мир к лучшему, обслуживать наши космические аппараты. Все это кажется научной фантастикой, но, повторюсь, немало идей из научно-фантастической литературы превратились в научные факты. На самом деле британские авторы, жившие в Викторианскую эпоху, писали пугающие антиутопии по той же самой причине, по которой мы сегодня снимаем фильмы о суровом и опасном будущем: тема продается. Люди боятся перемен, а суть будущего – постоянные перемены.

Глава 3. Расцвет платформ и рынков

Как уже упоминалось, сегодня мы переживаем бурный рост открытого банкинга и открытых рынков. Это и начало расцвета платформ. Следующая таблица наглядно демонстрирует, как изменился перечень крупнейших компаний мира за последние 15 лет.

ТОП-5 КОМПАНИЙ, АКЦИИ КОТОРЫХ ПУБЛИЧНО ТОРГУЮТСЯ НА БИРЖЕ (ПО РЫНОЧНОЙ КАПИТАЛИЗАЦИИ) (IT-компании выделены)

Источник: Visual Capitalist

Как видите, компании, работающие в интернете и предоставляющие площадки, где люди могут взаимодействовать друг с другом, сегодня ценятся гораздо выше, чем их предшественники из индустриальной эры. Эти перемены наглядно показаны в книге Джеффри Паркера, Маршалла ван Альстина и Санджита Пола Чаудари. Недавно на конференции я видел Джеффри, выступавшего с презентацией этой книги, и вот этот слайд меня особенно поразил.

Источник: Geoffrey Parker, September 2016

Картина однозначная: в индустриальную эпоху правили фирмы-монолиты, в цифровую – компании-платформы. Также четко видно, как изменился фокус. Компании индустриальной эпохи – это тяжеловесные физические активы; компании-платформы предоставляют открытые рынки. Вот почему в индустриальную эпоху в крупных компаниях для создания высокой рыночной стоимости работали сотни тысяч людей, а онлайн-платформы генерируют сопоставимую капитализацию, имея всего несколько тысяч сотрудников. В конце концов, на открытом рынке тысячи людей заняты куплей-продажей – и именно на вашей платформе. Напротив, компании-монолиты всю работу делают сами.

Меня поражает мысль, что банки – это те же компании-монолиты. Они создавались в индустриальную эру и должны были жестко контролировать всю свою деятельность. Все делать сами. Банки – это диктатуры среди диктатур. Идея открыться для всех и каждого на рыночной платформе претит им, но пойти на это придется, иначе не выжить в цифровую эпоху.

Сегодня один PayPal стоит столько же, сколько три Deutsche Bank.

Источник: NasdaqGS; Xetra

Ant Financial – одна из крупнейших финансовых компаний в мире (оценивается в $60 млрд, да и Stripe выросла с нуля в серьезного игрока). Резкий контраст заметен на схеме Джеффри Паркера.

ДАННЫЕ О РЫНОЧНОЙ КАПИТАЛИЗАЦИИ НА 14 ОКТЯБРЯ 2016 ГОДА

Источник: Geoffrey Parker

В этой компании выделяется всего один банк – JPMorgan Chase, самый дорогой банк в мире. Его рыночная капитализация в $245 млрд очень впечатляет. Но давайте сравним его со Stripe (на момент публикации книги этой компании было семь лет). В 2015 году Stripe оценивалась в $5 млрд, но с тех пор ее стоимость значительно возросла. Она вышла на азиатские рынки и привлекла инвестиции от Sumitomo Mitsui, одного из крупнейших японских банков. Благодаря этому ее рыночная стоимость практически удвоилась, достигнув $9,2 млрд. Спустя пять лет штат Stripe вырос до 400 человек, на каждого сотрудника приходилось по $22 млн добавленной стоимости. JPMorgan – 219 лет (основан в 1799 году), в этом самом дорогом банке мира трудится 235 000 человек, но он генерирует всего около $1 млн добавленной стоимости в пересчете на одного работника.

Какой-нибудь циник, возможно, читает это и думает: «Крис приводит страшно завышенные цифры о миллиардных стартапах, пытаясь показать, что с банками покончено». Нет, это не так. Я не считаю, что банки мертвы. Просто указываю, что положение изменилось и, если банки не смогут превратиться в открытые рынки, они не выживут. Вышеприведенные таблицы это подтверждают. Если генеральный директор какого-либо банка будет упираться, считая, что монолитным структурам по-прежнему гарантированы головокружительные успехи, пусть посмотрит на эти диаграммы.

Создание нового финансового рынка

Если мы строим новый денежный рынок, кто наши новые конкуренты? Это молодые, зарождающиеся финтех-стартапы или Google, Amazon и пр.?

Ответ: и те и другие. Меня не слишком волнуют Google, Amazon и подобные им компании: они атакуют банки в совершенно иной плоскости, нежели финтех-стартапы. Стартапы бьют по финансовой монополии банков и стремятся освоить основные банковские функции, например кредитование и платежи. Бизнес-модели TransferWise и Lending Club – вот что должно тревожить банки. Насчет других я не уверен. Да, они большие и классные, но какова их ниша? Процессинг.

Приведу цитату с TechCrunch, которую часто используют на встречах и презентациях:

«Uber – крупнейшая в мире компания, предоставляющая услуги такси, – не имеет собственного парка машин. Facebook, самый популярный игрок в мире, не создает собственного контента. Alibaba – самая дорогая розничная сеть – не имеет складов. Airbnb – крупнейший в мире сервис по аренде жилья – не владеет недвижимостью. Происходит кое-что интересное»[10].

Это явление именуется инфомедиацией. Мы годами наблюдаем, как оно формируется, удивляемся лишь, почему сами так не делаем.

Вспомните бизнес-модели из предыдущей главы, и станет очевидно, насколько потрясающе Uber, Facebook и Alibaba обрабатывают информацию. Они не производят продукты, не оказывают услуг, скажем прямо, у них фактически не возникает отношений с клиентом. Просто все эти компании умеют налаживать контакты между людьми в режиме реального времени.

• Мне нужно попасть из точки A в точку B – соедините меня с тем, у кого есть машина и кто может меня подвезти.

• Мне нужно переночевать в этом месте – соедините меня с тем, у кого найдется для меня свободная комната.

• Мне хочется пообщаться – соедините меня с моими друзьями и семьей, теми, кому это может быть интересно.

То же самое касается Amazon и Google.

• Мне нужно кое-что купить – соедините меня с поставщиком, у которого самая низкая цена и надежная доставка.

• Мне нужно уточнить кое-какие сведения – предоставьте мне необходимую информацию.

Иными словами, все эти потрясающие компании играют роль посредников, устанавливающих связь между контентом (автомобилями, жильем, фотографиями, последними новостями, продуктами, информацией) и контекстом (приложением на моем смартфоне или просматриваемой мной страницей).

Если бы я попытался схематично изобразить схему нового мира инфомедиации (с инфомедиаторами Uber, Airbnb, Facebook, Amazon и Google), получилось бы следующее.

Мы подходим к следующему вопросу: какой инструмент процессинга работает в банке и какова роль банка, выстроенного вокруг этого инструмента?

Это серьезный вопрос, поскольку исторически инструментами процессинга в финансовой системе выступали SWIFT, Visa, MasterCard, TARGET2, STEP2, Fedwire, CHIPS, BACS и пр. Эти системы быстро не исчезнут (если вообще исчезнут), однако новая рыночная структура уже формируется. Раньше я бы сказал, что ею станет PayPal, поскольку эта платежная система устранила проблемы при проведении онлайн-платежей, но все же это не PayPal. Он хорош… но в нем нет ничего нового.

И тогда меня осенило. Интернет ценностей вызывает такой энтузиазм потому, что блокчейн становится нашим новым инструментом процессинга. Блокчейн может обеспечить инфомедиацию в финансовой системе и обмен цифровыми ценностями. Я хочу обменяться ценностями – предоставьте мне соответствующие токены и соедините с их хранилищем. Блокчейн – это не движок. Это технология, лучшая версия открытого реестра. Пока это «ничейная земля», она ждет человека или компанию, которая сможет занять это пространство.

Ваш финансовый директор – алгоритм

Кто такой финансовый директор? Это человек, который должен управлять поставщиками и клиентами, контролировать своевременную оплату счетов и состояние дебиторской задолженности, управлять оборотным капиталом и логистическими цепочками, заниматься валютно-обменными операциями и управлять денежными средствами и т. д., и т. п. Одним словом, админ. Да, админ.

Даже само слово «админ», сокращенное от «администратор», – довольно уничижительное в мире, где правят компьютерные программы. Зачем вообще нужен админ, если все можно автоматизировать? Эта мысль посетила меня, когда я разговорился с несколькими блестящими молодыми руководителями, управляющими бухгалтерией целых фирм при помощи Xero. Они именуют Xero своим цифровым финансистом (DFO). DFO – это алгоритм, предоставляемый в виде API, автоматизирующий все. В этом суть: мне не нужен финансовый директор, если его работу можно автоматизировать.

Знаю, некоторые скажут, что я чрезмерно упрощаю всю сложность казначейских операций, управления счетами и роль финансового директора, – но так ли это? Если я смогу поместить все мои транспортные накладные, аккредитивы, договоры поставки, дебиторские задолженности в совместно используемом реестре, подключаемом через API к умным алгоритмам, способным распознавать и улаживать любые проблемы, так ли далека перспектива замены финансового директора на DFO?

Тридцать лет назад компании радикально изменяли свои финансовые процессы ради повышения эффективности, сегодня можно пойти еще дальше – к примеру, сократить финансовые отделы, оставив API и алгоритм. Правда, в некоторых компаниях подобная трансформация вряд ли будет приветствоваться. Вообразите, что все наши казначейские операции переместятся в открытый реестр. Технически это можно сделать, но тогда у нас не будет человека, который отвечал бы за все операции по счетам, за учет дебиторской и кредиторской задолженности, а также за выставление счетов. Это тревожно и неприятно. Нам важно, чтобы такими процессами управляли люди. Эта идея родом из индустриальной эры, и она по-прежнему владеет умами.

Даже если удастся преодолеть этот стереотип индустриальной эры – якобы финансовыми операциями должны управлять люди, – возникает вторая проблема, связанная с избытком работников. Сегодня у финансового директора крупной компании в подчинении целый штат сотрудников, сотни и даже тысячи человек. Если спросить любого финдиректора, зачем ему все эти люди, он скажет, что все дело в сложности задач, которыми они занимаются. На самом деле такой штат не нужен. Однако финансовый директор не может отказаться от него, а топ-менеджеры компании боятся покуситься на его империю. Сам финансовый директор проделал долгий путь, чтобы занять этот пост. Размер его владений внушителен, он подкрепляет его статус и могущество. Поэтому сама попытка усомниться в важности его роли и вопрос «А вам действительно требуется столько подчиненных?» будут восприняты в штыки.

Итак, остерегайтесь предлагать финансовому директору тотальную автоматизацию и переход к работе с открытым реестром. Если бросить вызов его империи, она нанесет ответный удар.

Базар и восторженные банкиры

Финансовые рынки множатся на глазах: кредитные, платежные, ссудных капиталов и пр. Представьте себе, что такой рынок – это восточный базар. Здесь лоточники встречаются с потенциальными клиентами. Цифровая версия такого рынка весьма привлекательна для многочисленных финтех-стартапов, поскольку здесь можно открыть «лавочку», которая, велик шанс, вырастет в крупнейшее финтех-предприятие наподобие Stripe и Square. Банкам присущ иной подход. Лицензии, выданные регулятором, дают им право на владение такими рынками, на создание пространства для новых игроков и на допуск стартапов к этим рынкам. Банк как владелец рынка не обеспечивает поставку продукта и не открывает «лавочки». Он просто предоставляет пространство, где торговцы предлагают свои товары и услуги, и может взимать с них плату за право вести дела в этом пространстве.

Когда наблюдаешь, как банки открывают исходные данные своих операций для перехода к микросервисной архитектуре[11], становится понятно, какие возможности им на самом деле открываются: благодаря лицензиям они могут создавать финтех-рынки и владеть ими. Множество партнеров продают услуги на своем рынке клиентам банка, аналогично банки могут продавать множество услуг отдельным игрокам на рынке и их клиентам. Выигрывают все!

Проблема в том, что лишь немногие банки сегодня обладают таким менталитетом. Большинство известных мне банков – заложники собственных структур и внутренних процессов, закрытых и устаревших. Они стремятся сохранить это положение вещей. Добиться, чтобы клиент оставался в рамках известной линейки посредственных цифровых сервисов, предоставляемых монолитной структурой. Любые сторонние участники в эту структуру не допускаются, большинству из них отказано в доверии, даже если регулятор придерживается противоположного мнения.

Банки из этого неприглядного лагеря неминуемо падут. Закрытые компании со строгой вертикальной иерархией не выживут на открытом рынке платформ, связанных через API в экосистеме обмена ценностями. А банки, предлагающие собственные площадки, привлекут множество разных игроков, которые займутся делом в этом пространстве. Со временем естественным образом вырастет потребность в открытых рынках, базирующихся на автоматически конфигурируемых структурах, операционно совместимых друг с другом. Старомодные игроки, у которых все запатентовано, но нет платформ для работы на открытых рынках, деградируют и вымрут.

Прямо сейчас лишь считаные игроки на открытом рынке финансовых площадок предлагают равные условия конкуренции и операционную совместимость. Могу назвать пару банков – PrivatBank и Saxo Bank, в этом пространстве также пытаются освоиться Fidor TecS и solarisBank. Туда же стремятся финтех-стартапы вроде Thought Machine и Leveris. Все эти игроки отстраивают технологические рынки, предоставляя участникам операционно совместимые приложения, аналитику, API и прочее, в качестве платформ как для банка, так и для сторонних игроков. Здесь все понимают, что такое сыгранный оркестр и какова роль дирижера.

В более традиционных учреждениях такие идеи воспринимаются в штыки: «Нет, это не для нас». У них тысячи разработчиков, и они не желают выпускать клиентов из плена своих морально устаревших предложений. Хм-м-м-м…

Иду к менеджерам, объясняю им эту идею, они меня выгоняют. Эти менеджеры – банковской породы, обученные работать с аудитом, оценивать риски и управлять счетами. Они видят, что моя идея перенаправит потоки прибыли и позволит другим, сторонним игрокам занять место банка в отношениях с клиентами.

Да, потери будут. Но этот банк и этот банкир совершенно не понимают ни технологических перспектив, ни микросервисной архитектуры, им абсолютно не интересен открытый исходный код ПО, а при нулевых знаниях о платформах и рынках такой банк не имеет будущего.

Построй или купи vs построй и погибни

Исторически банки стремились контролировать все свои системы изнутри. Основной вопрос всегда был в том, создавать ли такие системы самостоятельно или покупать их – и многие останавливались на первом варианте. Вот почему в немалом количестве банков отделы разработки систем крупнее, чем в самых больших компаниях по разработке программного обеспечения.

Открытый банкинг перевернет ситуацию. Банкам придется уйти в коллаборацию, превратившись в партнерские структуры, где сторонние игроки получат доступ ко многим системам банка через API. Однако такая партнерская организация, ориентированная на сотрудничество, плохо приживается в банке, который исторически выстраивался как организация с жесткой иерархией и едва ли не тотальным контролем.

Этот тезис подтвердился в одном чате, где мы разговорились с приятелем из банка. Моего собеседника удручали внедряемые в его компании разработки, связанные со второй платежной директивой (PSD2). Такие разработки стали обязательными после того, как в 2018 году в силу вступил новый европейский закон, обязывающий банки предоставлять платежные реквизиты своих клиентов третьим лицам через API. Моего знакомого раздражало, что ситуация развивается не так, как бы ему хотелось. Он нашел отличный небольшой финтех-стартап с великолепно проработанным открытым API, к работе с которым банк мог бы приступить за считаные дни. Однако в головном офисе ему категорически заявили, что работать со сторонней организацией не станут, а всю систему нужно будет разрабатывать самостоятельно.

Такая ментальность характерна для многих банков. Они не доверяют сторонним организациям разработку тех или иных решений, поскольку всегда занимались этим сами – якобы из-за сложности банковских систем. Банк просто не может рисковать тем, что сторонний игрок не справится. Да и регулирующие органы якобы не позволят банку отдать на аутсорс критически важные процессинговые операции.

Я утверждаю, что банки придерживаются такой позиции, поскольку это одержимые контролем организации, застрявшие в прошлом веке и неспособные увидеть новый путь в опенсорсный мир приложений, API и аналитики. Скрепя сердце мой приятель-финансист со мной согласился.

Я считаю, что дискуссия «построй или купи» разворачивается скорее в плоскости «построй и погибни». Уже очевидно, что тысячи финтех-стартапов стремятся к узкой специализации. Они разрабатывают и программируют один продукт чертовски хорошо, после чего продолжают непрерывно его обновлять и дорабатывать, чтобы остаться на рынке. Напротив, банк поддерживает до тысячи решений, которые сильно фрагментируются из-за устаревания систем и ограниченного использования современных технологий или возможностей. Зачем мне работать с организацией, которая посредственно делает тысячу вещей, если я могу работать с тысячей компаний, каждая из которых превосходна в своем деле?

Ответ: время. У меня нет времени, чтобы работать с тысячью компаний. Мне нужна одна компания, которая бы управляла ими всеми, и в идеальном мире такая компания – это банк, имеющий официальную лицензию и гарантирующий неприкосновенность моих денег в надежном хранилище. Некоторые банки отзываются на такую возможность, предоставляемую открытым рынком, и в будущем видят себя кураторами тысяч приложений и API. Их данные очищаются в архитектуре корпоративных данных, а затем анализируются в облаке самообучающимися машинами, интеллектуально обрабатывающими эти данные и способными работать на опережение, прогнозировать и осознанно передавать эти данные в тысячи приложений и API, курируемых банком. Таким я представляю себе семантический банк.

Реальность несколько иная. По данным исследований, банки считают, что прошли примерно две трети пути к дигитализации, тогда как объективно этот путь пройден едва ли на четверть. Разница в том, как указал один банкир, что многие банки считают, что обеспечить дигитализацию – значит вывести на рынок достойное мобильное приложение. Они не видят более масштабных перспектив.

Этот феномен описывается как Digital 1.0 против Digital 2.0. На этапе 1.0 банки оснащаются приложениями и API, но коренных изменений в структуре работы не случается. На этапе 2.0 происходит дигитализация банка в масштабах всей организации, касающаяся в том числе структуры и сотрудников. Считаные банки перешли к этапу 2.0, но уже довольно многие углубились в 1.0.

Итак, как же узнать, что цифровая трансформация банка завершена? Я считаю, цель достигнута, когда банк превращается в открытую структуру приложений фронт-офиса, API миддл-офиса и аналитики бэк-офиса, позволяющих выбирать сервисы на рынке, где действуют тысячи технологических компаний, каждая из которых превосходно справляется с одной конкретной задачей. Эти компании курируются банком, предоставляющим клиенту наилучшие и максимально дифференцированные услуги. Банк должен обслуживать отдельные компоненты, интегрировать их через API и предоставлять их клиенту в агрегированном виде.

Проблема большинства банков в том, что они готовы ограничиться созданием мобильного приложения и нанять IT-директора. Я встречал многих IT-директоров из банков, причем часто подобных руководителей несколько. Один технический топ-менеджер отвечает за платежи, другой – за работу с физическими лицами, третий – за корпоративный банкинг, четвертый – за управление частным капиталом, а еще есть пятый, шестой… Банки, устроенные таким образом, расширяют перечень услуг за счет цифровой составляющей, но не меняются сами, а также ни на йоту не меняют менталитет. Банк просто добавляет цифровую надстройку к своим продуктам и услугам, но не модифицирует свою структуру.

Банк, который действительно встал на цифровые рельсы, ничего не будет отстраивать, зато будет все курировать. Подобных банков очень мало, но они постепенно появляются. Подождите еще пять-десять лет – и все банки (которые не погибнут к тому времени) будут играть по этим правилам.

Как финансовый куратор зарабатывает деньги?

Когда я рассказываю, что банки должны уходить от тотального контроля, при котором банк предстает замкнутой на себе организацией (полностью отстраивающей все процессы самостоятельно), и стать партнерами по коллаборации на открытом рынке, где все курируется, меня часто спрашивают: «А как заработать на таком кураторстве?»

Хороший вопрос. Кураторы открытых рынков зарабатывают совершенно иначе, чем производители патентованного продукта. Я обычно отвечаю, что через 10 лет банки будут иметь нулевые прибыли с тех сервисов, которые предоставляют сегодня. Пока что они зарабатывают на марже со сбережений и кредитов, на продажах сопутствующих услуг держателям депозитных счетов, а также на комиссиях за овердрафт и просрочку кредита. Все это исчезнет в ближайшие 10 лет: традиционные каналы поступления прибыли иссякнут под напором специализированных цифровых поставщиков именно таких продуктов и услуг.

Показательный пример подобной организации – компания Zopa. Она была основана в 2005 году и сегодня предоставляет широкий спектр банковских услуг, претендуя на полноценное лицензирование своей по сути банковской деятельности на тех же основаниях, что и традиционные банки. В настоящее время Zopa – первая и наиболее зрелая компания по Р2Р-кредитованию в мире, серьезный игрок на британском рынке кредитования. В феврале 2016 года в блоге Zopa сообщалось:

«В 2015 году Zopa выдала кредитов на £530 млн, а сейчас – £1,2 млрд. По объему выданных займов мы являемся крупнейшей компанией по Р2Р-кредитованию в Великобритании, а в августе 2015 года стали первым в Великобритании P2P-кредитором, преодолевшим отметку в £1 млрд[12]».

По данным сайта Zopa, на момент написания книги организация выдала британцам кредитов на сумму £2,38 млрд. Ежегодно объемы кредитования Zopa удваиваются, а рынок Р2Р-кредитования в Великобритании стремительно растет: совокупный объем кредитования составляет почти £8,5 млрд, причем за первые три месяца 2017 года он превысил £1 млрд. Учитывая, что уровень необеспеченных займов в Великобритании за 2016 год вырос на £23 млрд, можно утверждать, что Р2Р-кредиторы пришли на этот ключевой рынок, где традиционно господствовали банки, всерьез и надолго: их доля приближается к 20 %.

Если роботы-консультанты, компании по Р2Р-кредитованию и стартапы, занятые обеспечением платежей, начнут отхватывать свою долю прибыли в этих ключевых банковских сегментах, то на чем будут зарабатывать банки? На традиционных банковских услугах делать деньги не получится. На чем им зарабатывать? На кураторстве. Здесь просматривается два ключевых компонента.

У банка миллионы клиентов, миллиардные капиталы и многовековая история. Банк, признающий, что сегодня удерживает на рынке лидирующие позиции, а завтра может их потерять, должен стремительно перестроиться из вертикально интегрированной цепочки ценностей и собственных уникальных продуктов в открытую рыночную платформу, где действуют свободно связанные партнеры.

Однако если банку это удастся, он сможет влиять на выбор своих клиентов. Клиенту неинтересно выбирать из сотен стартапов, о каждом из которых он ничего толком не знает. Он хочет, чтобы надежный банк-партнер сделал этот выбор за него. В конце концов, банк обладает историей и авторитетом, поэтому ему можно доверить подбор партнеров, а банк, естественно, вправе взимать комиссию за подбор стартапов по поручению клиента. Именно так работает Amazon. Вся сложность такой переориентации для банка прекрасно иллюстрируется на примере схватки Amazon и Walmart.

Walmart тоже поначалу был не склонен разрешать сторонним продавцам выставлять свои товары на Walmart.com. Подобная идея «рыночной площадки» генерирует половину розничных продаж Amazon, а также порождает невидимые внутренние конфликты, ведь сотрудникам Amazon приходится конкурировать со сторонними продавцами, нацеленными на тех же покупателей. Но компания терпит и даже стимулирует подобную напряженность, поскольку конкуренция на уровне предложений и цен – это хорошо для клиента. Walmart, привыкший задавать тон во взаимоотношениях с брендами и выставлять все свои товары в огромных торговых центрах, не решался подогревать такую конкуренцию и не обладал технологическими решениями для поддержки столь обширного рынка. Walmart продолжал строить гипермаркеты: в одних только США с 2010 по 2016 год их возвели более 700. Лишь в 2015 году на Walmart.com стали допускаться сторонние игроки, а сейчас там более 40 млн наименований товаров – кеды Toms, ранцы Rebecca Minkoff, другие товары, не продающиеся в магазинах Walmart. Но это количество невелико по сравнению с 350 млн наименований, доступных на Amazon[13].

Именно такой механизм отрицания мешает развиваться многим банкам. Они продолжают инвестировать в громадные филиалы, а также вкладываться в бесконечную доработку собственных приложений вместо того, чтобы поощрять совместное создание продукта и заниматься курированием пула первоклассных партнеров. Однако время на подключение к этим новым процессам уже истекает. Zopa и подобные ей организации не со всяким банком станут сотрудничать, поэтому перейти от контролирующих иерархических структур в открытые финансовые рыночные платформы суждено не всем. Это важнейшее изменение банков и всей банковской культуры.

Для банка, воспринявшего культуру совместного создания благ и курирования, не менее важно на этом зарабатывать. Если традиционные решения и услуги (например, обслуживание кредитов и открытие вкладов) больше не приносят денег, а инвестиции перетекают к партнерам, занятым совместным созданием благ, нужно научиться зарабатывать на новых возможностях и услугах. А значит, использовать новые возможности машинного обучения, чтобы понимать финансовые привычки и образ жизни клиентов, интегрируя данные финансовых отчетов с контекстными данными и информацией из соцсетей.

В недалеком будущем банку придется стать принципиально усовершенствованной консалтинговой и аналитической компанией, гораздо лучше разбирающейся в потребностях клиента и активно познающей его, прогнозирующей и заблаговременно удовлетворяющей его потребности, а также рекомендующей партнеров, вписывающихся в контекст. По сути, банк мог бы предоставлять невероятно точные персонализированные цифровые консультации и поддержку – и за это клиенты готовы платить. То же можно сказать об информационных услугах, касающихся финансовых привычек клиента.

Возможно, я описываю диковину, радикально отличающуюся от нынешних компаний, оказывающих финансовые услуги, но финансовые гиганты завтрашнего дня будут предлагать собственные продукты и услуги, открыто конкурируя со сторонними продуктами и услугами, реализуемыми на поддерживаемых ими же платформах, – за своих собственных клиентов. Они выиграют эту борьбу, если сумеют стать для клиентов предпочтительным партнером благодаря доверию, высокому уровню обслуживания и удобству, либо проиграют на поле конкуренции из-за высокой цены, высоких затрат и слабой адекватности своего предложения рынку. Однако, как известно любой компании, поддерживающей открытую рыночную платформу, вы выигрываете, даже проигрывая: у вас есть клиенты, доверяющие вашей платформе превыше всех остальных, так как вы глубоко анализируете имеющиеся данные и знаете, что нужно клиенту.

Бизнес-модель будущего ясна

Рассказывая о бизнес-модели в банковском секторе, я много лет подряд опирался на книгу «Маркетинг ведущих компаний» Майкла Трейси и Фреда Уайерсемы[14]. В ней сказано, что все компании состоят из трех основных уровней: производство, обработка и розничная реализация. Авторы утверждают, что большинству удается хорошо работать только на одном из этих уровней, единицы умело действуют сразу на двух, не говоря уже о трех. Вероятно, Apple – одна из немногих компаний, преуспевших на всех трех, однако и у нее случаются неудачи (я имею в виду последние обновления iOS).

Некоторое время назад я развил эти идеи и понял, что в банке можно выделить фронт-офис, миддл-офис и бэк-офис. Эти «подразделения» полностью соответствуют уровням, которые авторы «Маркетинга ведущих компаний» именуют розничной реализацией, обработкой и производством, просто термины иные.

Вспомните схему, которая уже упоминалась при обсуждении бизнес-модели открытого банкинга.

Такая модель открытого банкинга полезна при рассмотрении любого проекта. Например, я много лет пропагандирую трансформацию бизнеса. Занимаясь подобными преобразованиями, нужно отобразить ключевые взаимодействия с клиентом и выстроить именно такой клиентоориентированный бизнес. Это структурированное видение организации как клиентоориентированной компании строится на «трех китах»: люди, бизнес-процессы и продукт. Недавно я осознал, что принцип создания бизнеса через структурное разделение персонала, бизнес-процессов и продукта вполне применим и к механизмам розничной реализации, обработки и производства, действующим в компании. Компания (и банк, в частности) зависит от людей, процессов и продукта, обслуживаемых, соответственно, во фронт-офисе, миддл-офисе и бэк-офисе.

Часто рассуждают о платформах, продуктах и взаимодействиях с пользователем. Опять же, это еще одна трактовка все тех же трех офисов: бэк-офиса, миддл-офиса и фронт-офиса. Бэк-офис занимается инновационными разработками продуктов и услуг, миддл-офис обеспечивает инфраструктуру платформы, объединяющей бэк- и фронт-офис (обрабатывает транзакции и взаимодействия), а фронт-офис решает задачи, касающиеся общения с клиентом и удобства взаимодействия. Неважно, как называть эту систему. Важно, как она работает.

Теперь основная работа переносится в миддл-офис, где осязаемое превращается в цифровое. Цифровые платформы, предоставляющие инфраструктуру на основе открытого исходного кода и обеспечивающие контакт между теми, кому это нужно, и теми, кто готов предложить им желаемое, – то поле, на котором действует P2P-компания. eBay, Zopa, Prosper, Uber и другие заняты посредничеством между фронт- и бэк-офисом – потребностями и решениями – в режиме реального времени. Именно такую «платформенную революцию» мы сейчас переживаем, и она серьезно меняет правила игры.

Горящая земля

Горящей землей для банка сегодня является устаревшая АБС. Следующий рисунок прекрасно иллюстрирует этот тезис.

Я пользовался этой схемой еще в период работы в NCR в 1997 году, продвигая концепцию многоканального интегратора. В то время зарождающийся интернет-банкинг обнажил проблему, для решения которой мы предлагали многоканальный интегратор. Проблема была такой: банки, предлагавшие услуги интернет-банкинга, не хотели открывать клиенту детали устаревших АБС[15], и многоканальный интегратор отлично их скрывал.

Иными словами, 20 лет назад мы знали, что АБС, внедренные 40 лет назад, уже вызывают проблемы. Еще через 20 лет эта проблема лишь усугубится. Двадцать лет спустя мы будем предлагать услуги все того же уровня, изо всех сил маскируя это старье.

Вот почему я убежден, что земля горит под ногами: с каждым годом все сильнее разгораются угли, затеплившиеся с появлением интернет-банкинга. Мобильный банкинг; цифровой охват; новые открытые платформы; блокчейн; облачные технологии и API; машинное обучение, приложения, аналитика и многое другое. Все эти открытые интернет-технологии теснят устаревшие решения (которые банки разрабатывали исключительно под себя), и чем дальше, тем острее будет проблема.

Еще пять-десять лет – и банк станет технологически несостоятелен на открытом рынке, суть которого – свободная конкуренция и стартапы. Стартапы сгладят те этапы, на которых банки пробуксовывают, и станут предлагать гибкие микросервисные решения, тогда как устаревшие АБС будут лишь тормозить банки. Все это напоминает медленную гибель, затухание.

Естественно, этого можно избежать, если начать меняться уже сегодня. Однако учтите, что программа рационализации данных и обновления АБС занимают около пяти лет, поэтому проблема обостряется день ото дня. Светлое будущее принадлежит тем, кто решится на перемены, но многие банки, которые продолжат работать по-старому, погибнут.

Что за толпы кобольщиков?

Я заинтересовался проблемой устаревших систем в устаревающих экономиках, прочитав статью[16] неподражаемой Анны Ирреры. Она сетует на состояние банковских систем в США, описывая, как там берут на работу программистов-ветеранов, просто чтобы оставаться на плаву. Сильнее всего в ее статье меня поразила диаграмма.

СРЕДНИЙ ВОЗРАСТ ПРОГРАММИСТОВ, РАБОТАЮЩИХ С COBOL

3 % банковских систем написано на языке COBOL

220 млрд строк кода на языке COBOL используется сегодня

80 % переводов между физическими лицами обрабатывается на языке COBOL

5 % финансовых операций, проводимых через терминалы, реализовано на языке COBOL

Вот такой COBOL.

По оценке финансовой консалтинговой компании Celent, не менее 75 % или свыше $200 млрд, затрачиваемых банками на IT-нужды, идет на поддержку устаревших систем. Королевский банк Шотландии (RBS), уплативший регулятору рекордный штраф за глобальный отказ своих систем в 2012 году, рассчитывал решить эти проблемы, заменив основной движок процессинга и потратив на это £750 млн. Однако СЕО банка Росс Макьюэн три года спустя признал, что предстоит еще большая работа по сокращению количества систем и приложений, эксплуатируемых в RBS, – их насчитывалось более 3000.

Комментируя схожую проблему, Андреа Орчел, глава международного инвестиционного отдела UBS, сказал: «Острая проблема большинства банков – они нетехнологичны… Технологии продолжают стремительно развиваться и становятся критично важными для банковского сектора, и банку приходится лавировать в пространстве, которое технологически очень сложно устроено, где не работают приемы, в которых банк наиболее компетентен». Правда? Я сам много раз это подчеркивал, но банками управляют банкиры, тогда как за управление в равной степени должны отвечать и инженеры – как это делается в финтех-компаниях.

Так или иначе, проблема с устаревшими АБС будет усугубляться, в конечном счете потому, что люди, занятые поддержкой устаревшего кода, постепенно вымрут (если закрыть глаза на прочие факторы). Этот феномен не нов. Еще в 2012 году журнал Computerworld провел опрос и выяснил, что 46 % IT-специалистов считают, что поле для программирования на COBOL (аббревиатура означает «универсальный язык, ориентированный на коммерческие задачи») сокращается, а 50 % отметили, что средний возраст специалиста по COBOL – 45 лет и старше.

Почему почти половина систем, функционирующих на основе мейнфреймов, написана на языке COBOL? Этот вопрос, в частности, задан на сайте Quora. Мне бы хотелось процитировать здесь все ответы, но по понятным причинам не получится. Я лишь подчеркну, что 50-летние вложения в безнадежно запутанный код COBOL сегодня становятся самой крупной проблемой для банков, открывающих доступ к своим структурам. Выживут банки, переходящие к использованию облачных корпоративных архитектур, данные в которых рационализируются и консолидируются на машинном интерфейсе. Вымрут те, кто полагает, что не пропадут со своими надежными и стабильными системами, написанными на COBOL.

Устаревшие системы нужны ретроградам

Проблема не только в устаревшей системе, но и в сотрудниках-ретроградах и клиентах-ретроградах. Такие сотрудники противятся переменам. Они знают, на чем заработать кусок хлеба, и никуда не хотят двигаться. Еще они присматриваются к новым технологиям и размышляют, как адаптировать их под существующие процессы. Например, банк выстроил огромный виртуальный филиал для работы через очки виртуальной реальности Oculus Rift. Да, банк может предоставить клиенту дополненную реальность. Но если в подлинной реальности человек даже не заглянет в этот банк, зачем ему посещать отделение в виртуальной?

Подобные унаследованные преграды, мешающие переменам, а также стереотипное мышление заставляют нас выводить породу самых быстрых лошадей, а не изобретать новый скоростной транспорт. Спросите старомодного клиента, чего он хочет. Ответы могут отличаться, но, скорее всего, будут упомянуты снижение комиссии, более высокие процентные ставки, желание ощущать «особое» отношение. Да, этим и занимаются все альтернативные банки, но клиента интересует не форма, а суть. Вот почему появляются банки, предлагающие инновационные приложения, удобные платежи и бесплатные счета, а клиенты все равно пользуются интернет-банкингом (потому что не доверяют мобильным приложениям), чеками (с ними проще, чем с наворотами PayPal) и сберегательными книжками (да, раньше все ими пользовались, я хочу видеть, сколько у меня на балансе).

Это может выглядеть смехотворным – но покажите мне хотя бы один крупный банк, полностью распрощавшийся с наследием прошлого. Если у банка были отделения, они так и остались (может быть, чуть в меньшем количестве); если банк пытался избавиться от чеков, то поднимался такой гвалт, что чековые книжки приходилось оставлять; а если клиентам предлагали отказаться от той или иной услуги (например, закрывали отделение), пресса чернила такой банк, как Лорда Волан-де-Морта из книг о Гарри Поттере. Инновации сами по себе не прославят банк, особенно если при их внедрении приходится сообщать клиенту, что ему придется отказаться от чего-то привычного. Потому и продолжают работать старомодные банки с сотрудниками-ретроградами, выискивающими клиентов-ретроградов.

Это еще одна причина, по которой никто не меняет устаревшие АБС. Разве банк потеряет клиентов, если ничего не будет менять в своем пятидесятилетнем ядре (и при этом не сможет эффективно конкурировать и противостоять киберугрозам)? Нет. Так зачем что-то менять? Если клиенту все равно, с какой системой он работает, а проблем с процессингом и эксплуатацией не возникает, зачем ломать то, что работает? Где веская причина, по которой нужно заменять АБС полувековой давности?

Кто-то таких причин не видит, поскольку замена АБС – сложная задача. Учтите, что та система, о которой мы сейчас говорим, вероятно, появились в середине 1970-х годов при обновлении АБС клиентских депозитных счетов; обновление потребовалось, чтобы адаптироваться к внедрению банкоматов. Это была пакетная модификация, система перфокарт, которая годами обновлялась и совершенствовалась. Ее возможности не ограничивались обслуживанием филиалов, поэтому она стала в режиме реального времени обеспечивать доступ к балансу в интернет-банкинге через интерфейсы промежуточного ПО. Таким образом, через 25 лет после внедрения эта АБС стала центральным элементом обновления балансовых данных по миллионам клиентских счетов, обросла сложной структурой интерфейсов и компонентов, благодаря чему выглядела весьма неплохо, пусть даже банку было известно, насколько она архаична. Она работала, а зачем ремонтировать то, что не сломалось?

Банк из года в год руководствуется такой логикой при стратегическом обзоре технологий – и неизменно приходит к одному и тому же выводу. Менять придется не только АБС, но и все, что с ними связано. АБС середины 1970-х годов «обросли» таким количеством надстроек, что любая модернизация означает полномасштабную замену всего и вся. Такая работа обойдется в миллиарды, и нет никаких причин ею заниматься, если система по-прежнему жизнеспособна. Проходит еще 10 лет, а эта аргументация все еще сильна. Да, поддерживать старую систему дорого, но продолжать ее эксплуатировать куда дешевле и не так рискованно, чем все менять.

К сожалению, такое не может длиться вечно. Технологический ландшафт стремительно меняется. АБС, где все возможности интегрированы в простой клиентский интерфейс, стыкующийся с интерфейсом базы данных, становятся все более затратными. Клиенты хотят приложений, партнеры хотят API, а конкуренты переходят от внутрикорпоративных закрытых структур на открытые платформы, где можно работать в облаке. В силу применения анализа данных и машинного обучения конкурировать приходится уже на уровне персонализированных предложений. Кроме того, конкуренты снижают издержки, избавляясь от старых АБС и переходя к современным интернет-архитектурам. Однако старая добрая АБС, загнанная в угол, по-прежнему работает, поэтому менять ее незачем, верно?

Думаю, именно здесь становится актуален мой основной аргумент о необходимости заменить АБС. Мы живем в интернет-эпоху открытых финансов, и наши бизнес-модели, архитектура и инфраструктура должны поспевать за временем. Мой ключевой месседж: впервые в истории новые технологии стали подтачивать АБС бэк-офиса.

Тем не менее некоторые банки по-прежнему будут упорствовать, что нет никакой срочности или острой нужды обновлять АБС полувековой давности. Однако рано или поздно регулятор принудит их модернизировать свои АБС, обязав обеспечить возможность подключения служб банковского надзора к системам банка в режиме реального времени через API, а также предоставить возможность подключения сторонних организаций к балансовым счетам клиентов. Во что это обойдется? По-видимому, эти банки потратятся сильнее, чем все остальные. Ничего страшного, затраты можно компенсировать комиссиями за овердрафт и по кредиту, но ведь старомодный клиент может это заметить. Только тогда подобные банки поймут, что пришло время менять устаревшие АБС, но теперь, когда приходится вскакивать в последний вагон, такая задача может оказаться непосильной.

Что же делать банкам-ретроградам? Во-первых, им нужно осознать, что проблема существует. Во-вторых, попытаться ее решить. В-третьих, понять, что для этого требуется реконструкция фундамента, а не просто косметический ремонт. Наконец, нужны воля, умение принимать трудные решения и сильное руководство, чтобы запустить процесс трансформации и преодолеть косность менеджеров среднего звена.

Я все время вспоминаю тезис, озвученный 20 лет назад Томом Питерсом. В своем выступлении он рассказал о бизнес-трансформациях в американской железнодорожной компании Union Pacific Railroad. Кто-то из команды сказал: «Организация вас либо дожмет, либо дождется вашего ухода». Это так. Однако если банк найдет лидера, который не допустит ни первого, ни второго варианта, то будет реализован третий: выстраивание организации, которая позволит покончить со стереотипами и соответствовать требованиям XXI века.

Мой опыт подсказывает, что единственная причина, по которой банк не меняет устаревшую АБС, – генеральный директор рассчитывает, что останется у руля еще два-три года. В результате он перекладывает все риски и затраты, связанные с фундаментальными переменами, на своего преемника. Вот почему АБС доживают до таких почтенных лет. Каждое поколение менеджеров просто переводит стрелки на тех, кто придет следом. Такой подход работал 30 лет, но, поверьте мне, он перестанет функционировать в нашу эпоху опенсорсного финансового обмена.

В самом ли деле нужно перестилать дорожное покрытие?

Давайте сравним финтех с транспортом. Да, финтех-компании разрабатывают беспилотные автомобили, но ведь это не повод перестилать дорожное покрытие, правда? Нет. Транспортная система обеспечена колоссальной инфраструктурой, в которую входят и скоростные шоссе, и автомагистрали, и железные дороги, и аэропорты. Если технология привела к переосмыслению идеи автомобиля, поезда или самолета, это не означает, что нужно реконструировать всю шоссейную, железнодорожную инфраструктуру и аэропорты. Просто надо эксплуатировать имеющуюся инфраструктуру более эффективно. Производители автомобилей, поездов и самолетов должны определиться, смогут ли они адаптироваться к инновациям, принесенным на рынок новыми игроками. Вот почему в General Motors, Ford и BMW столько говорят об угрозах со стороны Tesla, Google и Apple. Когда беспилотные автомобили станут захватывать рынок, старожилы постараются за ними угнаться и попробуют сами предложить достойные аналоги со всевозможными наворотами.

Вернемся к финтеху. Большинство компаний из этой сферы разрабатывают новые виды платежей, транзакций, обмена цифровыми активами и их хранения. Одни очень специфичны, а другие – подлинные новаторы, но никто из этих компаний не заставляет нас перестилать все дорожное покрытие. Фактически почти все они пользуются теми же «шоссе», «железными дорогами» и «аэропортами», которые возвела банковская система. Возможно, они вынуждают банки обновить эти АБС (например, внедрить проекты с использованием открытого реестра при клиринге, расчетах и платежах), но радикальная реконструкция и перестройка всей сети при этом не требуется.

Присматриваясь к финтех-компаниям, я вижу, что их можно разделить на несколько категорий. Большинство дополняют уже существующую финансовую систему, создавая решения, которые чертовски проще имеющихся. Таковы, например, онлайн-платежи напрямую между клиентом и продавцом (услуга Stripe), перевод небольших сумм от одного пользователя другому с помощью приложения для мобильного телефона (услуга Venmo) или работа в тех регионах, куда не добрались крупные банки (например, Square для небольших компаний или M-Pesa и мобильные кошельки, используемые в Африке южнее Сахары).

Там, где банки ведут основной бизнес, финтех-стартапы еле выживают. Bloomberg опубликовал очень показательный отчет в подтверждение этого тезиса. У альтернативного банка нет клиентов, репутации и капитала – все это проблемы. Если банку удастся с ними справиться и завоевать долю рынка, его просто купит крупный рыночный игрок, например BBVA.

Традиционным банкам тоже приходится туго. Недавно серьезные проблемы испытали Deutsche Bank и Wells Fargo. Ранее прекратили работу RBS, Northern Rock, Wachovia и Washington Mutual. Однако эти провалы связаны с ошибками менеджмента, а не с технологической стратегией. Поэтому я возражаю тем, кто связывает неудачи с финтехом: ни одного крупного игрока стартап не свалит, ни один стартап пока не стал козырем и не побил туза.

«Тузы» владеют дорогами, строят автомобили и обслуживают сеть. Да, могут появляться новые автомобили и новые способы эксплуатации сети, и проблема крупных игроков – поспевать за этими изменениями. Однако сама идея о том, что такие изменения подвигнут перестилать дорожное покрытие, отстраняться от клиентов, не реагировать и в итоге бросаться со скалы, – вздор.

Я пишу эти строки, потому что нынешняя ситуация меня не устраивает. Естественно, мы должны перестилать дорожное покрытие – по той простой причине, что наш транспорт сильно изменился. Отличный пример таких перемен – сама природа базовой транспортной инфраструктуры, которой мы пользуемся.

Исторически технологическая архитектура выстраивалась на основе жестко контролируемых программных систем. В 1990-е годы мы перешли к системам, основанным на модульных вычислениях, объектно-ориентированной архитектуре и сервис-ориентированной архитектуре (SOA). Сегодня мы живем в мире автоматически конфигурируемых API и открытых рынков. Старые и новые структуры очень отличаются, хотя между ними, безусловно, есть сходство.

Объектно-ориентированные разработки, реализованные в 1990-е годы, были рассчитаны на автоматическую конфигурацию только внутри системы. Современные открытые API разрабатываются с прицелом на автоматическую конфигурацию с компонентами внешних систем. Разница в акцентах; она означает, что можно перестроить дороги при помощи более гибких подходов, воспользовавшись открытыми рынками и краудсорсинговыми разработками.

Обновление АБС напоминает ремонт метро

Недавно мне встретилось сравнение, в котором банки, их системы и структуры сопоставлялись с устройством лондонской подземки. Я говорю о многочисленных трубах, проводах, кабелях и туннелях, которые прокладывались в Викторианскую эпоху, но эксплуатируются по сей день. Ежедневно и еженощно инженеры поддерживают систему в рабочем состоянии, а также регулярно ремонтируют пути. На станциях метро появились кондиционеры, лифты, пандусы для колясочников, Wi-Fi и прочее, благодаря чему эти древние залы выглядят современно, хотя это лишь видимость. По сути, они так и остались образцами викторианской архитектуры и помнят дела давно минувших дней.

Обсудим две истории. Первая – о том, как сложно встроить современную лифтовую шахту в существующую подземную станцию метро (стоимость работ – около £50 млн), вторая – об исключительно сложной прокладке новой линии метро (стоимость – £15 млрд). Сопоставьте эти истории с АБС – и вы уловите суть.

Строительство метро в Лондоне началось в 1863 году, и с тех пор подземка росла, пока не превратилась в обширную сеть, которая сегодня включает 270 станций и обслуживает около 4 млн пассажиров в день. Сейчас основные проблемы лондонского метро связаны с доступностью для всех категорий граждан и с дооборудованием старых станций лифтами, встраиваемыми в архаичную инфраструктуру под сильно загруженными улицами. Например, чтобы оснастить лифтом станцию Грин-Парк, потребовалось два года и £50 млн. Это всего лишь одна модификация одной станции, сделанная с учетом требований времени. Поставьте на место 270 станций 270 разных АБС, которыми оперирует банк, – и оцените масштаб проблем, когда речь заходит о модернизации.

Второй пример связан с Crossrail – это железная дорога длиной 120 км, ведущая из Беркшира в Эссекс, она должна была проходить под оживленными лондонскими улицами благодаря подземным тоннелям длиной 42 км. Здесь инженеры столкнулись со всеми теми сложностями, которые возникают при строительстве новой железной дороги в существующей инфраструктуре.

Суть двух этих историй в том, что большинство транспортных компаний тратят львиную долю своего бюджета на поддержание дорожной инфраструктуры. Transport for London (TfL) расходует более £10 млрд в год – в основном на техническое обслуживание. Немного напоминает банки, не правда ли? Затем, когда компания решает построить что-то новое, например Crossrail, такой проект всегда выходит более дорогим, более сложным и более трудоемким, чем планировалось. Например, первоначально стоимость строительства Crossrail оценивалась в £10 млрд, причем уже тогда были опасения, что завершить проект вовремя (к маю 2019 года) не удастся. Эта ситуация также напоминает большинство проектов по модернизации АБС. Эти же цифры иллюстрируют, почему банки и страховые компании так много тратят на технологии (полтриллиона долларов в год). К сожалению, как и у TfL, большая часть этих средств (75 %, по данным Celent) уходит на техническую поддержку.

Так удобно начинать с нуля в рамках финтеха, правда? Возможно, именно поэтому Gartner прогнозирует, что бюджет, заложенный на банковские технологии, в ближайшие годы существенно возрастет – чтобы идти в ногу со временем.

АБС должны проектироваться с учетом их морального устаревания

Рассуждая о переходе от собственных уникальных технологий к открытым, от контролируемых систем к свободным рынкам и о смещении акцентов с внутреннего на внешнее, необходимо учесть еще одно ключевое изменение, связанное с природой технологий как таковых. Вполне очевидно, что сегодня для запуска стартапа требуется всего несколько тысяч долларов, Amazon Web Services и яркая идея. Не нужно строить сложную инфраструктуру и ждать месяцами, пока сотни программистов что-то напишут. Вот почему в банковском секторе и в сфере электронных платежей возникло такое множество стартапов, и речь не только о крупных брендах, названия которых всем известны. Возьмем, к примеру, немецкий solarisBank. Очевидно, создать новый банк можно очень быстро, если у вас есть толковые люди, яркая идея и энтузиазм. Как минимум в Европе. Я замечаю по всей Европе множество новых банков и недавно лицензированных банков; их объединяет то, что они работают на открытых рынках, задействуют API, приложения и облачные технологии для быстрого старта и вливания свежей крови в банковскую систему; все происходит очень быстро. Например, некоторые успевают получить лицензию менее чем за год.

Все это так отличается от банковского сектора, в котором я проработал всю жизнь. Когда я только начинал заниматься банковскими технологиями, мы затрачивали огромное количество ресурсов на приобретение новой системы. Это был извилистый путь: обосновать, проанализировать окупаемость инвестиций и рентабельность, говорить и показывать презентации, показывать презентации и говорить, сталкиваться с огромным сопротивлением каждого, кто чаще говорил «да». Для многих и тогда, и сейчас сказать «да» – уже серьезный шаг. Дать согласие означает для банка взять на себя обязательства по пяти-, десяти- или даже двадцатилетнему контракту, изыскать миллионы или даже миллиарды долларов инвестиций и надолго определить направление стратегического развития банка.

Гнет «крупной сделки» до сих пор определяет решения многих банковских менеджеров-ветеранов, однако сегодня все стало проще. Если такие стартапы, как Ant Financial, solarisBank, Thought Machine, PrivatBank и другие, смогут написать и запустить всю необходимую банкам линейку ПО, станет очевидно, что сейчас все решают скорость, гибкость и экономичность. Нет тут ничего от серьезного шага. Фактически можно выстроить непрерывно обновляющийся банк: микросервисная архитектура позволяет очень маленькой команде постоянно менять небольшие части архитектуры. Банк, способный обновлять свои приложения и API ежедневно или даже чаще, отличается от тех, которые делают это ежегодно или даже раз в два года.

Здесь я повторю свой призыв: заменяйте АБС, поскольку именно из-за них внедрение любых технологических изменений сегодня – это очень серьезный шаг. В настоящее время банку, увязшему в сложном, запутанном, устаревшем коде, очень сложно стать гибким, опенсорсным, переориентироваться на постоянную разработку и конкурировать с финтех-рынками. Он слишком тяжел на подъем. Любое решение обрекает банк на многомиллиардные траты и многолетние перемены, за это слишком сложно взяться. В конце концов, генеральному директору через пару лет на пенсию, его премии зависят от доходов акционеров, и ему достаточно изображать видимость действий на рынке, представив клиентам симпатичное приложение. Тогда никто не заметит, что бэк-офис невыносимо смердит.

Раньше такое было возможно, но сегодня уже не пройдет. В конце концов, инновационные банки, финтех-стартапы и новые игроки, практикующие гибкие подходы, имеют дело с совершенно иным миром. В их мире циклы сменяются очень быстро. Они могут одновременно отплясывать квикстеп, фокстрот, танцевать танго и самбу. Все это связано с пониманием того, что не бывает слишком сложных задач, непозволительных трат, ведь все их разработки делаются с учетом быстрого морально-технического устаревания, а их путь состоит из непрерывных технологических изменений.

Сравните такое устройство с работой более «традиционных» современников. Банки, запутавшиеся в спагетти-коде, «вальсируют» на рынке. Их движения медленные и отлаженные, в ответ на любую смену темпа они покашливают и кряхтят. Им известно, что все сложно и все стоит денег. Для них непозволительно моральное устаревание, поскольку оно неизбежно ударит по бюджету, по доходам акционеров и по бонусам топ-менеджеров. Их путь – добавление новых залов замку, а не его модернизация.

Знаю, я уже прожужжал вам уши, но в мире, где технологии стали расходным материалом, производственные циклы ускоряются, а технологическая конкуренция на открытых рыночных платформах становится лютой. Я бы всерьез обеспокоился, если бы стоял у руля банка, который даже войти в такой мир не может.

Нужен ли в банке IT-директор?

Недавно я беседовал с сотрудниками технологической фирмы, которая предлагает всевозможные решения от облачных технологий до АБС. Текущая ситуация такова, что им постоянно нужно обходить конкурентов. Не IBM. Не Accenture. Не Tata Consultancy Services (TCS). Не FIS. Не SAP. Никого из крупных брендов этого рынка, которые приходят на ум. Нет, их CIO (аббревиатура означает «генеральный директор по информационным технологиям»), IT-директора.

Я сам был в похожей ситуации. Помню, как мы прорабатывали грандиозную идею – полностью автоматизировать работу организации. У нас был отличный продукт, и мы решили выйти с ним на рынок, однако столкнулись с противостоянием исполнительного директора, который на корню пресекал все разговоры об автоматизации. Почему? Если автоматизировать работу компании, несколько десятков или даже сотня сотрудников лишатся работы.

Все это может звучать абсурдно – очевидно, суть автоматизации заключается в вытеснении людей, но тем, кто управляет такими империями, ничего подобного не нужно. Если банковские технологии станут опенсорсными, что ожидает тех многочисленных разработчиков, которые сегодня заняты техподдержкой старого хлама? Если вы внедрите безотзывные транзакции в открытом реестре, не требующие сверки счетов, что станет с фирмами, занимающимися такой проверкой, с их сотрудниками и заказчиками? Если все операции можно проводить в облаке, что произойдет с IT-отделом?

Кому-то такие страхи могут показаться смехотворными, но именно так мыслят многие люди, занимающие в банках должность IT-директора. Именно они поддерживают статус-кво, берегут свою империю, внедряют инновации по минимуму и борются за неприкосновенность сложившихся отношений с поставщиками ПО. Какой интерес такому человеку заниматься инновациями, которые могут привести к упразднению отдела, который он возглавляет?

Вот почему многие полагают, что айтишники и IT-директора будут вести себя так же, как раньше электрики. Пятьдесят лет назад в каждом банке был отдел электроэнергетики, его начальник отвечал за поддержание электросети в исправном состоянии и обеспечение электричеством всего банка. Интересно наблюдать за новым поколением бедолаг и размышлять о том, что у них нет будущего – а его у них действительно не будет через 10–15 лет. Почему? Потому что наступили фундаментальные перемены – переориентация технологий на потребителя.

По мере того как технологии развиваются в опенсорсном направлении, даже самый недальновидный генеральный директор начинает понимать, в чем смысл облачных технологий Amazon, что Gmail работает, Dropbox полезен, а CRMсистемы на порядок проще таблиц. Распространив эту логику на API вроде Stripe, умные приложения для умных вещей и распределенные реестры, подделать которые невозможно, даже самый закостенелый гендир задумается, зачем ему все эти архитекторы и клавиатурные виртуозы, эксплуатирующие системы, созданные в 1980-е годы (обходящиеся в целое состояние) и не стремящиеся к гибкости. Когда рынки, платформы и все финтех-сообщество приступает к выстраиванию пиринговой сети на основе алгоритмов, софта и серверов, даже Джейми Даймон вам скажет: надо что-то менять. Так оно и есть.

Удивительно, но множество инноваций в банках внедряется не технарями, а бизнес-аналитиками. Понятна и безотлагательность перемен, и то, что айтишники посрамлены. Банкиры и бизнесмены видят, как банкинг становится опенсорсным, и говорят: «Эй, ребята! Вы, BASIC-кишки нашего фортрановского банка, немедленно внедрите С++, а то нас обскачут на Java!» Примерно в таком духе. Банкиры видят угрозу, поэтому во многих репликах слышится страх.

• Джейми Даймон, СЕО банка JPMorgan Chase: «Когда я бываю в Кремниевой долине, то вижу, что [все они] отбирают наш хлеб».

• Урс Роннер, председатель совета директоров Credit Suisse: «Технологическая компетентность на уровне совета директоров – необходимость, а в скором времени она станет незаменимой составляющей финансовых институтов».

• Анри де Кастр, бывший СЕО AXA: «Цифровая трансформация – это уже не предмет выбора, а насущная необходимость».

• Ана Патрисия Ботин, исполнительный директор Santander: «Если сегодня задуматься о крупных игроках, окажется, что это не банки, а четыре крупные технологические компании (Google, Apple, Facebook, Amazon), которые стоят больше нас».

Руководители этих банков боятся технологической избыточности в своих организациях, поэтому реорганизуют их архитектуру, добиваясь слияния финтеха с банками. От этого должны проиграть тысячи штатных айтишников – разработчики и архитекторы. Однако не только они сойдут со сцены. За ними последуют многие их высокооплачиваемые сотрудники фронт-офиса, мнящие себя хозяевами Вселенной, тогда как на самом деле они операторы денежного рынка, выигрывающие чаще, чем проигрывающие. Их функции будут автоматизированы с помощью искусственного интеллекта и машинного обучения. Рыночные фонды уже движутся к пассивному инвестированию. Скоро специалист по управлению инвестиционными фондами займет место рядом с руководителем отдела технического обслуживания – и они будут размышлять, куда же делись их рабочие места.

Это не какой-то оторванный от реалий прогноз, а очевидный этап постепенного перехода от собственных уникальных систем к открытости и от внутрикорпоративных технологий, в которых никто (кроме технологов) не разбирается, к технологиям, ориентированным «наружу», понятным всем, в том числе клиенту.

Клиентоориентированные открытые системы, обеспечивающие совместимость рынков, – вот к чему движется мир, и если вы этого еще не осознали, хотя работаете в банке, то учитесь поддерживать, разрабатывать и создавать роботов и умные системы, поскольку именно в этих отраслях уцелеют те немногие технари, на которых в будущем еще возникнет спрос.

Банк, ориентированный на разработку

Во многих банках бытует мнение, что задача IT-директора – использовать технологии. Как правило, это они и делают. Но не этим им предстоит заниматься в будущем.

Человек, руководящий технологическими разработками в любом крупном банке, должен быть двигателем перемен. Все потому, что его основная задача – менять АБС, превращая их в опенсорсные структуры, основанные на использовании облачных технологий, аналитики, API и искусственного интеллекта. Это серьезная задача. Но самое важное – что делать, когда эта работа завершена?

Меня просветил мой друг Сергей Даниленко, специалист из технологической компании PrivatBank, которая, так уж случилось, предлагает в том числе и банковские услуги. Сергей занимает пост директора по маркетингу и отвечает за глобальное продвижение услуг банка, цифровая АБС которого работает в облаке, предоставленная сотнями API, образующих микросервисную архитектуру.

Микросервисная архитектура позволяет распределить все операции по обновлению и модернизации между небольшими независимыми командами, которые смогут управлять компонентами банковских технологий через внутренние приложения и API. Чтобы этого добиться, банк должен разделить все процессы, которые необходимо выполнить, и реализовать каждый из них в виде крошечного приложения. Каждое приложение будет разрабатываться отдельно и помещаться в сеть. Благодаря стандартизации все эти крошечные компоненты затем можно будет объединить, и это «целое» будет надежным и удобным в обслуживании прежде всего потому, что модернизироваться и обслуживаться будут мелкие фрагменты, а не колоссальная монолитная структура.

Все это очень отличается от устройства старых АБС, с которыми я привык иметь дело. Их работа обеспечивалась программами, состоящими из тысяч строк кода; требовался жесткий контроль изменений, поскольку любое обновление кода могло отозваться по всей системе и сломать ее. Микросервисная архитектура работает совершенно иначе. Можно менять что угодно и когда угодно, поскольку все компоненты независимы, разделены и распределены.

Еще один критически важный фактор: бизнес строится на микропроцессах. Хороший пример Stripe – API для организаций, которым нужна упрощенная система проверки. В ноябре 2016 года (спустя шесть лет после основания) она оценивалась в $9,2 млрд – очень неплохо для микросервиса.

Иными словами, финтех позволяет открепить все функции и процессы от продуктов и поставщиков ПО и предлагать их в виде микросервисов, которые благодаря DevOps, облачным технологиям и API могут быть переосмыслены в виде любой бизнес-модели и структуры на ваш вкус.

Данную концепцию удивительно образно объяснил Адриан Кокрофт, бывший облачный архитектор компании Netflix. Он рассказал о переходе компании от DVD к потоковому вещанию и о том, каким масштабным изменениям пришлось подвергнуть всю технологическую структуру. Вот на чем он заостряет внимание:

• Теперь функции – это крупные компании.

• Сегодня не осталось соборов – только базары.

• Сегодня приложения – это инфраструктура.

• Ключевой аспект – проектирование, инициированное разработчиками.

• Монолитов больше не осталось, теперь все реализовано в виде микросервисов.

• Если в вашей организации принята каскадная модель разработки – это прискорбный факт.

• Когда разработчики сами отвечают за проектирование продукта, он получается гораздо более гибким и интересным[17].

Банки должны взять эти тезисы на заметку и учиться на них, ведь у многих из них, с кем я имею дело, система контроля выстроена по принципу «сверху вниз». Идея распределить контроль между разработчиками там будет воспринята как ересь. Но все-таки именно это нужно сделать.

IT-директор будущего – это не IT-директор

Как я уже говорил, задача IT-директора – перейти от управления империей инженеров техподдержки к созданию распределенной организации разработчиков. Смена роли связана с переходом от иерархической структуры, все элементы которой разрабатывались компанией под свои нужды, к организации, ориентированной наружу, более «плоской», открытой и широкой. Большинство разработок будет поступать извне, поскольку они не предназначены исключительно для внутреннего использования и не создаются такими. Если банки перенесут свои сервисы на платформы и станут действовать на открытых рынках, они, как никогда, плотно будут вовлечены в этот процесс, но старые добрые времена, когда бизнес-процессами можно было обладать, уйдут в прошлое.

Таким образом, IT-директор путем постепенных изменений должен превратить организацию из закрытой и замкнутой в опенсорсную и широкую. Банк превращается из собора в базар, из монолита в рынок. Такова роль двигателя перемен: создать новую компанию, работающую по принципу «банкинг – это платформа».

«Банкинг как платформа» – это весьма актуальный тренд, о котором я писал еще семь лет назад, и вот мы до него дожили. Это возможность свободно подключить и использовать все банковские функции, которые будут работать как приложения через API. Речь не только о внутренних приложениях и API, но и о сторонних. Это новый принцип работы, где банк встраивается в экосистему технологических компонентов. Напоминаю: банк руководит этими компонентами, поскольку остается ведущим игроком на рынке, обладает миллионами клиентов, миллиардными активами и лицензией регулятора. Но дни, когда банк был полностью замкнутой на себя, закрытой структурой, сам себе закон, – в прошлом.

Сегодня банк – это интегратор компонентов в новом рыночном окружении, где банкинг – это сервис или платформа. Как только IT-директор завершит эту работу, его роль снова изменится. Он превратится в дирижера. Руководитель организации, развертывающей банкинг как платформу, должен отслеживать все группы от бэк-офиса (ударные) до миддл-офиса (духовые) и фронт-офиса (струнные), координировать их работу, чтобы они играли слаженно, в едином темпе.

Эта роль непростая, поскольку некоторые элементы новой банковской платформы «взяты из другого оркестра». Времени на репетиции почти нет, а оркестр должен играть круглосуточно, без выходных. Вот почему столь важно, чтобы дирижер позволял оркестру, управляемому разработчиками, самостоятельно распределять партитуру. У каждого музыканта в оркестре свое место. Кто-то может сфальшивить, но в общем музыкальном рисунке этим можно будет пренебречь.

Думаю, это последний элемент в описанной долгосрочной мозаике. Я давно слышу, что организационные структуры должны переходить от иерархического армейского устройства по принципу «команда/управление» к более ровному, семейному («наставничество/советы»). Банки противились таким переменам, ведь они привыкли командовать и контролировать. Однако технологии неотвратимо развиваются в направлении распределенных открытых платформ и рынков, монолитной иерархической структуре отмерен короткий век.

Иными словами, банки могут сохранять принцип «команда/управление» на физическом уровне (в отделениях), но отделения – лишь часть в постоянно растущем семействе цифровых структур. Возможно, их правомерно сравнить со старейшим членом семьи, скажем с отцом семейства, но необходимо дать себя проявить и другим членам семьи, признав, что диктат старших в прошлом. Именно поэтому должность дирижера, пожалуй, может стать важнейшей в банке будущего. Возможно, у него в подчинении не будет людей, не будет организации, и не будет рычагов управления, и вся его функция будет заключаться в создании прекрасной цифровой музыки. Я только за.

Глава 4. Восстание машин

Если вам не довелось послушать речь Энди Халдейна, главного экономиста и исполнительного директора по монетарному анализу и статистике Банка Англии – то вот его главная мысль: в ближайшие несколько десятилетий людей заменят роботы. Халдейна цитировали все ведущие издания прежде всего потому, что в своих прогнозах он основывался на исследованиях, проведенных Банком Англии. Согласно им, большинство менеджеров, клерков и рабочих лишатся работы: на смену им придут роботы. В Великобритании станет на 15 млн безработных больше, а в США – на 80 млн. Вероятность полного исчезновения бухгалтеров – 95 %, а парикмахеров – всего 33 %. Под угрозой все профессии – даже творческие, связанные с дизайном, искусством и музыкой.

В 2011 году редакторы одного из старейших американских литературных журналов The Archive решили опубликовать в осеннем выпуске короткое стихотворение под названием «Еловой шишке». На первый взгляд, это обычное стихотворение на экологическую тематику, довольно агрессивное и переполненное неуклюжими оборотами, часто встречающимися в студенческой поэзии.

Дом охвачен огнями,

И в альковах едкий дым,

Ненасытна почва твоя, планета Земля,

Они набросились на тебя с механическими рогами,

Потому что любят тебя, любят в огне и ветре.

Ты спросишь, что ждет нас этой весной?

Я отвечу – нас ждут твои колышущиеся ветви,

Ведь ты – благоухающий бриллиантовый храм,

Который сам не знает, отчего растет.

Стихотворение ничем не примечательно, кроме одного: написал его компьютерный алгоритм, и никто об этом не догадался. Создатель алгоритма Закари Шолл не стал сообщать редакторам, что поэт – на самом деле машина, потому что «никого не хотел шокировать».

Когда будет пройден тест Тьюринга?

Задача теста Тьюринга, разработанного в 1950 году Аланом Тьюрингом, – проверить, сможет ли машина продемонстрировать интеллект, эквивалентный человеческому или неотличимый от него. Многие считают, что в 2014 году чат-бот Женя Густман успешно прошел тест Тьюринга, но это неверно: скорее он обманул судей при помощи целого ряда уловок. Итак, когда же мы пройдем тест Тьюринга? На этот вопрос ответила New York Times в 2016 году в статье, посвященной проекту Google Brain («Гугломозг»). Ее автор наглядно объясняет, каким образом Google разрабатывает системы искусственного интеллекта.

В среднем мозг человека содержит около 100 млрд нейронов. С каждым нейроном могут быть связаны до 10 000 других нейронов. Таким образом, количество синапсов (связей) между двумя нервными клетками может составлять от 100 до 1000 триллионов. Google и другие компании стремятся воспроизвести такую сеть при помощи компьютеров. Это исключительно сложная задача, и до создания нейронной сети с триллионами связей еще очень далеко. В прошлом десятилетии Google активно работала над искусственным интеллектом, достигнув важной вехи в 2012 году, когда появилась возможность распознавать изображения кошек.

Допустим, вы хотите написать программу, распознающую изображения котиков, на базе старой символической модели искусственного интеллекта. Несколько дней уйдет на то, чтобы загрузить в машину исчерпывающие и подробные описания котика: четыре лапы, острые ушки, есть усы, хвост и т. д. Вся эта информация будет сохранена в специальной ячейке памяти, именуемой CAT. Далее начинаем показывать картинки. Сначала машина должна вычленить отдельные элементы изображения, затем применить к ним правила, сохраненные в памяти. Если (лапы=4) и если (уши=остроконечные), а также если (усы=есть) и (хвост=есть), если (выражение=надменное), то (кот=да). Но что если показать такой программе шотландскую вислоухую кошку – умилительное животное с генетической особенностью, из-за которой уши всегда висят как лопушки? Наш символический искусственный интеллект дойдет до этапа «уши=остроконечные», проверит этот признак и авторитетно заявит: «Не кошка». Программа воспринимает информацию буквально – даже двухлетний малыш проявил бы больше сообразительности.

Проект CAT продемонстрировал, что нейронная сеть, включающая более миллиарда «синаптических» связей, – а это в сотни раз больше любой известной нейронной сети, однако на несколько порядков меньше нашего мозга – может анализировать «сырые» и несистематизированные данные и самостоятельно формулировать обобщенное понятие, как это делаем мы, люди.

Почему Google так заинтересован в искусственном интеллекте? Это закономерный шаг. Ведется огромная работа по совершенствованию машинного перевода, и Google заметно преуспел в этом. Убедитесь сами на примере первого абзаца из рассказа Эрнеста Хемингуэя «Снега Килиманджаро»:

«Kilimanjaro is a snow-covered mountain 19,710 feet high, and is said to be the highest mountain in Africa. Its western summit is called the Masai “Ngaje Ngai”, the House of God. Close to the western summit there is the dried and frozen carcass of a leopard. No one has explained what the leopard was seeking at that altitude».

Google Translate, где более десятилетия использовался искусственный интеллект старой модели (то есть основанный на машинном обучении), перевел бы этот абзац примерно так:

«Килиманджаро – это 19 710 футов горы, покрытой снегом, и говорят, что это самая высокая гора в Африке. Вершина запада, “Нгайе-Нгай” на языке масаи, называлась домом Бога. На западной поблизости от вершины лежит сухой замороженный каркас леопарда. Что леопарду могло понадобиться на такой высоте – никто не может объяснить».

Новый сервис Google Translate на основе искусственной нейронной сети переводит гораздо точнее:

«Килиманджаро – заснеженная гора высотой 19 710 футов, и считается самой высокой горой в Африке. Его западная вершина называется на языке масаи “Нгайе-Нгай”, Дом Божий. Рядом с западной вершиной находится высохший и замерзший труп леопарда. Никто не объяснил, что искал леопард на этой высоте».

Если вам интересно, каким образом Google достиг таких высот, рекомендую прочесть статью Тhe New York Times: это выдающееся научно-техническое достижение, но и оно не предел.

Базовый искусственный интеллект, он же «ограниченный искусственный интеллект», великолепно справляется с какой-то одной конкретной задачей. Следующий уровень искусственного интеллекта – «общий искусственный интеллект»; позволяет функционировать в режиме многозадачности, то есть выполнять несколько операций одновременно. Ограниченный искусственный интеллект может эффективно выполнять только одно действие. Сегодня мы уже достигли этого уровня, и искусственный интеллект на основе нейронных сетей позволяет нам совершенствоваться в области искусственного интеллекта, как никогда прежде. Вот почему я считаю, что тест Тьюринга, возможно, будет пройден до конца нынешнего десятилетия. До конца 2020-х годов появится сверхразумный искусственный интеллект – и машины смогут обучаться так же хорошо, как люди. Далее в этой главе мы подробно обсудим все три группы искусственного интеллекта.

Машины, управляемые искусственным интеллектом

Машинное обучение и искусственный интеллект – самые яркие и значимые технологические тренды сегодняшнего дня. Есть и другие – контекстная торговля, распознавание устной речи, цифровые помощники, но машинное обучение и искусственный интеллект – безусловные лидеры.

По мнению одного моего знакомого IT-директора, машинное обучение в приоритете, поскольку может помочь оптимизировать производственные и бизнес-процессы. Сам по себе искусственный интеллект – давно не новость, Спилберг снял одноименный фильм еще в 2001 году. Новизна заключается именно в тех разработках, которыми занимаются Google и IBM.

Watson от IBM – самый известный широкой публике суперкомпьютер, оснащенный вопросно-ответной системой искусственного интеллекта. Еще в 2011 году он победил в американской телевикторине Jeopardy! Watson, названная в честь основателя IBM Томаса Дж. Уотсона, – это когнитивная технология, ее задача – понимать вопросы, сформулированные на естественном языке, и находить ответы в базе данных. Она обрабатывает информацию скорее как человек, а не компьютер.

Суперкомпьютер Watson работает со скоростью 80 терафлопс (триллион операций над числами с плавающей точкой) в секунду. Стремясь воспроизвести (а то и превзойти) нашу способность отвечать на вопросы, Watson обращается к 90 серверам, где хранится 200 миллионов страниц, а за обработку информации отвечают шесть миллионов логических правил. Суперкомпьютер и хранилище данных занимают пространство, где могло бы уместиться десять холодильников.

Тем временем в начале 2014 года Google в рамках разработки искусственного интеллекта приобрел лондонскую компанию DeepMind. Теперь DeepMind пишет программы, способные обыгрывать людей в видеоиграх и даже побеждать чемпиона мира по игре го, самой сложной логической игре на планете.

Этим разработки в области искусственного интеллекта не исчерпываются. Microsoft занимается проектом ADAM (ключевая служба каталогов, облегчающая доступ к каталогам Windows Server). Facebook предоставляет в свободное использование свои инструменты глубокого обучения, действует сервис для построения моделей машинного обучения и создания прогнозов от компании Amazon, а Apple продолжает развивать цифрового помощника Siri и совершенствовать распознавание в iOS. Подобные разработки ведут не только лидеры рынка, но и множество более мелких компаний.

А зачем вообще развивать искусственный интеллект?

Банкам определенно нужен искусственный интеллект. Технологические гиганты обучают машины распознавать лица на фотографиях, понимать устную речь и мгновенно переводить ее с одного языка на другой. Благодаря этому люди могут говорить со своим банком, а банковская система мгновенно выявлять мошеннические транзакции.

PayPal использует глубокое обучение для отслеживания мошеннических операций, и это не единственный способ применения искусственного интеллекта в банкинге. Например, некоторые компании, специализирующиеся на микрофинансировании и микрокредитовании в режиме реального времени, используют аналитические программы для оценки кредитоспособности заявителя. Быстро развивается глубокий анализ данных в маркетинге (эффективность рекламных кампаний), торговле (построение прогностических моделей цен, волатильности и т. д.), в управлении инвестиционными портфелями (расчет эффективности) и управлении рисками в целом (попытки точнее их оценить).

Компания UBS использует глубокий анализ данных в сочетании с машинным обучением для перманентного изучения инвестиционных портфелей своих клиентов, чтобы каждого из них максимально точно проконсультировать, предоставляя персонализированные услуги каждый день, – меня это весьма впечатлило. Я также был заинтригован, услышав, что в DBS обсуждается использование суперкомпьютера Watson от IBM. DBS, подобно UBS, использует глубокий анализ данных для оптимизации консультирования и обслуживания клиентов. Менеджеры DBS по работе с клиентами не тратят время на просмотр отчетов по рынку – они используют эти часы для встреч с клиентами, а всю необходимую информацию им предоставляет Watson.

Нет сомнений, что будущее за искусственным интеллектом: разработка пользовательских интерфейсов, повышение удобства взаимодействия с пользователем, автоматическое обнаружение мошенничества и создания высоко персонализированных прогностических сервисов. Банки давно стремятся заменить сотрудников-трейдеров машинами. Сейчас на рынке сосуществуют активные (в них действует человек) и пассивные (в них действует машина) трейдинговые системы. Если перестроить высокочастотный трейдинг на базе машинного обучения и искусственного интеллекта, без трейдеров-людей вполне можно обойтись.

В 2016 году в Financial Times вышла статья, обрисовавшая проблемы, которые вскоре встанут перед энергичными менеджерами инвестиционных фондов (активы под их управлением должны демонстрировать более высокую доходность, чем среднерыночный индекс). Большинству не удается идти с опережением рынка (особенно на длинной дистанции), а те, кому это под силу, в конце концов обнаруживают, что динамика идет на спад. Зато их новые конкуренты полны оптимизма, ведь всю информацию и все необходимые выводы им предоставляет компьютер. Клиенты массово переходят к индексным фондам. К маю 2016 года активные трейдеры лишились активов на $213 млрд, тогда как пассивные фонды пополнились $240 млрд. Под угрозой оказалась норма прибыли – традиционно одна из самых высоких в финансовом мире, и кажется, что вот-вот доходы трейдеров-людей начнут падать, ведь только 15 % из них стабильно удается превышать среднерыночные показатели.

Все это серьезные доводы, чтобы заменить трейдеров машинами. Согласно недавнему отчету Tabb Group, компьютеры рано или поздно полностью вытеснят людей из трейдинга, поскольку люди обходятся довольно дорого, к тому же они допускают ошибки. Финансовые учреждения тратят на персонал примерно втрое больше, чем на оборудование, программы и данные. Это не означает, что в трейдинге вообще не останется людей – новые рабочие места займут те, кто способен создавать технологии и управлять ими.

Согласно отчету Aite Group, составленному в 2014 году, на форекс-трейдинг приходилось 20 % рынка в 2001 году, 66 % рынка в 2013 году, а к 2018 году эта доля должна вырасти до 76 %. К 2018 году примерно 81 % спотовых торгов станут электронными. Весь финансовый сектор – от валютного рынка до торговли ценными бумагами – электронифицируется, чтобы структурировать продукты, управление частным капиталом, консультирование, услуги и пр. Правда, при всех этих изменениях для людей-трейдеров, которые смогут побеждать машины, видимо, останется место. Однако это будет совсем другая игра.

Мы – роботы

Многим кажется, что речь идет о фантастическом будущем, когда автоматизация станет всеобщей и всю работу за нас будут выполнять роботы. Но научная фантастика быстро превращается в научные факты. Уже скоро мы достигнем стадии, на которой человека и машину будет сложно разграничить. Например, в отличном сериале «Люди» есть момент, когда полицейский (человек) рассказывает своему напарнику-роботу (их называют «синтами», то есть синтетическими людьми) о своем кардиоимпланте. О крохотной машине, отслеживающей частоту сердечных сокращений после перенесенного сердечного приступа год назад. «Видишь, внутри человека есть немного машины, и ты внутри – немного человек».

Обсуждать человека и машину стали вместе с выходом научно-фантастических книг и фильмов, посвященных этой теме. Достаточно посмотреть «Метрополис» 1927 года. Он заставляет меня задуматься о сбывшихся прогнозах, особенно о словах технического директора Google Рэя Курцвейла, прозвучавших на конференции Exponential Finance в Нью-Йорке:

«Менее чем через двадцать лет вы будете не просто пользоваться компьютерами – у вас будут отношения с ними. Благодаря искусственному интеллекту к 2029 году компьютер сможет читать не хуже человека, а также начнет обретать человеческие качества. По моим оценкам, уже через 15 лет компьютеры усовершенствуются настолько, что с ними можно будет завязывать отношения, как с людьми. Прежде всего я имею в виду эмоциональный интеллект. Способность рассказать анекдот, шутить, быть романтичным, любящим, сексуальным – все это проявления человеческого интеллекта, а не клоунада»[18].

В 2030 году мы будем заниматься любовью с роботами!

Это первая идея. Добавим к ней вторую: по мнению ученых, вскоре дети будут рождаться без участия людей. Иными словами, к 2030 году люди смогут вступать в отношения с роботами и заводить с ними детей, зачинаемых в пробирке, – сперматозоиды для этой цели будут выращиваться из стволовых клеток. Можно будет обойтись без раздражающего партнера-человека. Мы сможем построить идеальные отношения с личностью, знающей все наши особенности, стремления и желания и всем своим существом нацеленной на удовлетворение наших потребностей.

Что произойдет, когда все отличительные признаки человека будут присущи машине? И это не пугающая научная фантастика, а практически научный факт. Впереди еще долгий путь, в чем позволяет убедиться Watson Avatar от IBM.

Ее искусственный интеллект (как правило, это женщина) очень похож на человеческий, но ни один аватар или чат-бот сегодня не воспринимает себя человеком. По движениям ее губ понятно, что это машина, хотя изображение и дается в высоком разрешении. Над этой идеей 15 лет назад работала компания AT&T.

Как видите, идея за это время не слишком изменилась. Меняется ее технологическое обеспечение, и, как в случае со всеми великими инновациями, если что-то кажется перспективным для разработки – биометрия, коммуникаторы и смартфоны, медицинские технологии, биотехнологии, искусственный интеллект, роботы и т. д., – оно становится мейнстримом. В конечном счете искусственный интеллект также станет общедоступным, на это потребуется от 10 до 25 лет. Кажется, совсем скоро, но в 2012 году группа экспертов по общему искусственному интеллекту предположила, что подобный искусственный интеллект появится не ранее 2040 года.

Я размышляю об этом в духе авторов научной фантастики, например Айзека Азимова. Он был гениальным провидцем и удивительно точно предсказывал будущее, создал цикл романов о роботах и сформулировал три закона робототехники:

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

Три этих закона стали общепринятыми, на эту этическую систему ориентировались другие писатели и сценаристы, например в фильме «Робокоп» полицейский-киборг следует трем основным директивам:

1. Служить обществу.

2. Защищать невиновных.

3. Соблюдать закон.

Таким образом, Робокоп может убивать людей, но только в случаях, если это не противоречит трем директивам.

Я задумался: а каковы же три закона для банковских роботов? Они должны быть, иначе робот может сбежать с нашими деньгами, ведь они подчиняются не законам государства, а инструкциям, на которые они были запрограммированы (или самостоятельно перепрограммировались). Вот как я вижу три закона для банковских роботов:

1. Не обманывать клиентов.

2. Обеспечивать безопасность.

3. Пресекать любые противоправные и противозаконные действия.

Человечество автоматизировать невозможно

Проблемная область – интеграция роботов и искусственного интеллекта. Если можно завести роман с машиной, которая чувствует точь-в-точь, как человек, и при этом вам ни в чем не перечит – то зачем тогда отношения с реальными людьми? Давайте до этого не доводить…

Во время промышленной революции люди перешли с полей на фабрики; во время революции услуг – с фабрик в офисы. Куда же нам идти при цифровой революции? Некоторые эксперты считают, что следующей итерации рынка труда не будет: после автоматизации когнитивных способностей необходимость в людях полностью исчезнет.

С функционалом трейдера, бухгалтера, официанта, повара, проститутки, сотрудницы службы эскорта легко справятся машины. Умения и навыки, так ценимые сегодня в соискателях, окажутся не нужны: лет через 25 роботы будут справляться с нашими задачами гораздо лучше нас. Что же тогда останется делать людям? Есть два мнения: оптимистическое и пессимистическое. Оптимисты считают, что у работы есть своя ценность, и роботу не под силу вытеснить человека отовсюду: мы можем писать книги, сочинять музыку и снимать фильмы лучше машины, поскольку стремление создавать и творить прекрасное заложено в каждом из нас. А что если художников будущего автоматизируют? Человек может следить, чтобы действия роботов не противоречили этике. Может ли робот понять, что совершает антигуманные действия? А человечность в ресторанах, в самолетах или на рынке секс-услуг ценится гораздо выше самых изощренных роботов… или нам просто нравится так думать.

В ближайшие десятилетия будет пройден рубеж, после которого отличить человека от робота станет довольно сложно: у робота появятся предпочтения и он научится думать. Сможем ли мы разобраться, с кем имеем дело в каждой конкретной ситуации?

Этот вопрос активно обсуждается в обществе, от фильма Ex Machina (2014) до научно-фантастического сериала Humans (с 2015 г.), но оптимист по-прежнему уверен, что люди необходимы человечеству. Люди будут обслуживать людей, они понадобятся, чтобы ремонтировать роботов (уже нужны), люди будут заниматься поддержкой космического туризма и обеспечивать человечность всей системы. Для них появятся новые специальности – исследователь данных, специалист по дополненной психологии, консультант и тренер по разработке автоматизированных сервисов. Так считает оптимист.

Точка зрения пессимиста интереснее и совсем не обязательно печальнее. Он считает, что роботы отберут у нас все рабочие места. После пика автоматизации, который придется на 2030 год, никому больше не потребуется работать. Куда же податься человечеству?

В пессимистической трактовке будущего работать будут лишь те, кто захочет этим заниматься, либо те, кого специально отобрали (так как они обладают превосходными когнитивными навыками). Это будут оптимизаторы роботов, проектировщики искусственного интеллекта, обучатели машин и все те, кто продолжит разработку машин и выведет их на принципиально новый уровень. Образно говоря, в будущем машины начнут собирать более совершенные машины – более быстрых лошадей, – а люди продолжат переосмысливать феномен лошади. Не так уж плохо.

Однако большинство людей останется не у дел. Бесполезные миллиарды. Их когнитивные навыки не позволят им работать оптимизаторами роботов, но им не хватит и творческих способностей, чтобы стать художниками. Не обладая выдающимися способностями к познанию, они будут уступать конкурентам-роботам и в технологической сноровке. Чем же они займутся?

Логично предположить, что на этом этапе мы прекратим накапливать богатства, имущество и активы и займемся улучшением человечества. Звучит неплохо, но стали бы вы работать, если бы вам не пришлось этого делать?

Подумайте – вам можно будет сутки напролет смотреть «Игру престолов», предаваться виртуальным оргиям с роботами, пить что хотите и перейти на предельно гедонистический образ жизни. Зачем вообще работать?

В социумах, где выбор «работать или не работать» действительно существует, многие выбирают второй вариант. Правда, ситуация не всегда развивается благополучно. Многие молодые люди из индейских резерваций в США благодаря великодушию правительства имеют возможность не работать – и выбирают алкоголь и наркотики. Такое случается и в других странах – например, в Канаде, Австралии и Великобритании.

Другой пример – Норвегия. У этой страны крупнейший суверенный инвестиционный фонд, накопленный благодаря нефтяному буму. Мне рассказывали, что это крайне эгалитарное общество, где стартовый оклад и компенсации квалифицированного инженера могут быть ниже, чем в США или Канаде, зато официант-стажер получает больше. Богатая Норвегия живет по принципам социального государства, обеспечивая своим гражданам своего рода подушку безопасности. Это означает, что там можно не работать. Одни хотят работать, другие – нет. И если кто-то выбирает не работать, его причисляют к категории «нетрудоспособные по состоянию здоровья», хотя на самом деле он здоров. Он мог бы работать, но не хочет. По некоторым оценкам, из десяти взрослых норвежцев один не работает по болезни или по собственному выбору. При этом там меньше безработных, чем в Испании, Италии и Португалии (экономики трех последних стран в продолжительном кризисе), но больше, чем в наиболее развитых экономиках западных стран и растущих экономиках стран третьего мира.

Необходимость работать и создавать рабочие места порождает самовоспроизводящийся цикл, именуемый «заблуждением о неизменном объеме работ». Тим Уорстолл великолепно описывает этот феномен:

«Количество рабочих мест не зависит от объема работы, которую необходимо выполнить. Оно определяется совокупным спросом в экономике: сколько денег у нас есть, чтобы платить людям за работу, которую надо выполнить с нашей точки зрения?»[19]

Лучше не скажешь. Если на рабочих местах всех людей заменить роботами, думаете, настанет конец света? Нет, пока люди не потеряют мотивацию к труду, не забудут, что работа помогает наслаждаться жизнью и приносит вознаграждение за вложенные усилия, а это, в свою очередь, стимулирует экономику.

Думаю, если мы заменим людей роботами, откинемся на финансовой подушке безопасности и предадимся нарциссизму, экономика перейдет в свободное падение. Вот почему мне не кажется, что роботы завладеют всем и вся. Потребность в человеке будет всегда.

Нам потребуется меньше людей

Еще один повод обсудить угрозы и риски для сети – человек как источник проблем. Люди подвержены эмоциям, они устают и теряют концентрацию.

Человеческий фактор – эвфемизм для менее благозвучного сочетания «человеческие ошибки». Беспилотный автомобиль может проехать миллион километров без единого ДТП, человек же попадает в аварии в среднем три-четыре раза в жизни. Я предпочел бы, чтобы меня оперировал робот-хирург, уже выполнивший миллион успешных операций, нежели хирург-человек, ошибающийся с вероятностью 1:10 000. Автоматизированные трейдеры, безошибочно заключающие сделки, вызывают больше доверия, чем трейдер-человек, которым может двигать злой умысел; приходится тратить миллионы, чтобы проверить, кто какие сделки заключал, когда и где.

Думаю, основная идея понятна. Машина куда более эффективнее человека. Вот почему в компании Tesla хотят отказаться от человеческого труда – люди работают слишком медленно. Amazon все чаще доставляет товары с помощью дронов. Машину можно запрограммировать так, чтобы она все сделала верно с первого раза, справлялась с задачей каждый раз и никогда не ошибалась. Человека – нельзя.

Человек может пропустить мигранта на пограничном контроле, поскольку тот похож на фотографию в паспорте. Машина же распознает, что перед ней другой человек. Киберхакер может обмануть человека благодаря навыкам социальной инженерии и проникнуть в здание; машину – не может. Это важный момент: людей можно обмануть. Нам свойственно доверять другим – это заложено в нас.

Люди – самое слабое звено, и от них нужно избавиться. Без людей мы получим неприступные банки, операции без ошибок и гарантированный успех. Меня страшно раздражает, что в случае сбоя автоматизированного процесса приходится терпеть плохое обслуживание от человека. Мы должны автоматизировать все.

Конечно, это крайность, но, стремясь довести данный тезис до логического завершения, я обсудил проблему с коллегой. Он спросил: «Вы допустили бы робота к управлению самолетом, на котором летите домой?» Я ответил, что сегодня большинство перелетов контролируется автопилотом, так что мой самолет и так ведут роботы. Он парировал, что в таком случае в кабине вообще не нужны пилоты. Я подумал и привел в пример фильм «Чудо на Гудзоне». Капитан Чесли Салленбергер по прозвищу Салли посадил самолет U. S. Airways прямо на реку Гудзон. Это реальная история – возможно, вы даже помните, как это было, – и основное действие фильма разворачивается в ходе расследования случившегося. Выясняется, что, по данным компьютерного симулятора, пилоты спокойно могли довести самолет до аэропорта Ла-Гуардия и штатно посадить его там.

Сначала я хотел на этом примере показать, что в подобной ситуации робот был бы бесполезен: фильм показывает, что на симуляторах пилоту-человеку не хватает времени, чтобы среагировать на отказ двигателя. После того как в симуляторе учли время, необходимое на реакцию, компьютерные модели показали, что воздушное судно должно было разбиться, если бы пилоты попытались дотянуть до аэропорта и посадить самолет в штатном режиме. Следовательно, решение садиться на Гудзон было верным.

Но затем я увидел брешь в своем контраргументе: если бы на месте пилота был робот, в данной ситуации он за считаные наносекунды среагировал бы на ситуацию и безопасно посадил самолет в аэропорту Ла-Гуардия, а не на реку. Да, я предпочел бы самолет, который пилотирует робот.

Создание семантического мира

Искусственный интеллект, машинное обучение и глубокое обучение – основные элементы семантической паутины. Я впервые рассказал о ней добрый десяток лет назад и, пожалуй, в те времена неверно интерпретировал исходную идею Тима Бернерса-Ли. В его трактовке семантическая паутина – это сеть данных, которые могут обрабатываться машинами[20]:

«Я мечтаю о Сети, [где компьютеры] смогут анализировать все данные в паутине – контент, ссылки, транзакции между людьми и компьютерами. «Семантическая паутина», способная это обеспечить, пока не появилась, но когда появится, повседневные механизмы торговли, документооборота и прочие рутинные процессы будут обслуживаться машинами, которые общаются с машинами. Наконец-то появятся разумные помощники, о которых люди мечтали веками».

Я не такой специалист в технических вопросах, как сэр Тим сотоварищи, и понимаю его идею таким образом: интеллектуальный интернет, который начинает индексировать сам себя таким образом, что все его узлы могут общаться друг с другом, достигать соглашений по разным вопросам и работать лучше.

В моей трактовке семантической паутины интернет будет управлять всеми моими устройствами, а эти устройства будут предугадывать все мои желания. Телевизор без просьб с моей стороны найдет развлекательную передачу, холодильник будет знать, какие продукты заказать, прежде чем они закончатся, автомобиль станет дозаправляться без моей команды. В такой версии семантической паутины машины действуют интеллектуально не только потому, что оснащены искусственным интеллектом и специально обучены, но и потому, что делятся накопленными знаниями с другими машинами, обучая всю сеть.

Искусственный интеллект, машинное обучение и глубокое обучение – подлинные основы семантической паутины. Отмечу, что между машинным и глубоким обучением есть разница. Глубокое обучение создано в качестве этапа продвижения от машинного обучения к полноценному искусственному интеллекту. MIT Review так определяет его:

«Программы для глубокого обучения призваны имитировать деятельность нейронов в коре головного мозга, составляющей около 80 % объема мозга, отвечающего за мышление. Программа в буквальном смысле учится распознавать закономерности в цифровых представлениях звуков, изображений и других данных»[21].

Иными словами, цель этих разработок – компьютер, не уступающий в интеллекте человеческому мозгу либо превосходящий его. Мечта о таком компьютере стала реальностью, когда в нашем распоряжении появились практически неограниченные вычислительные мощности; подобные машины становятся реальностью, ими занимаются такие интернет-гиганты, как Facebook, Amazon, Tencent, Baidu, Alibaba и Google. Их общими усилиями мы стремительно движемся к созданию искусственного интеллекта второго уровня – общего искусственного интеллекта.

Ранее в этой главе я уже упоминал о трех основных уровнях искусственного интеллекта, а именно:

• Ограниченный искусственный интеллект (ANI) специализируется на одной задаче. Таков, например, компьютер IBM Deep Blue, обыгравший Гарри Каспарова в шахматы. Он умеет делать только одно: играть в шахматы.

• Общий искусственный интеллект (AGI) – этап, на котором машина проходит тест Тьюринга и по уровню интеллекта сравнивается с человеком, умеет мыслить логически и абстрактно. Такая машина быстро учится, в том числе опытным путем.

• Сверхразумный искусственный интеллект (ASI) – машины становятся умнее всего человечества вместе взятого.

Эти разработки образуют ядро семантической паутины. Лидером в этой сфере является, судя по всему, Google. Я не утверждаю, что остальные компании отстают, но, если судить по числу публичных заявлений, сделанных Google за последние шесть лет, именно эта компания наделала больше всего шума по поводу глубокого обучения.

Google начал разработки в области искусственного интеллекта в 2011 году, запустив проект Google Brain. Первые результаты были получены в 2012 году: Google объявил, что его машины научились распознавать изображения котиков:

«Когда инженеры из секретной лаборатории Google X Lab построили нейронную сеть из 16 000 компьютерных процессоров, проложили между ними миллиард связей и позволили этой сети открыть YouTube, она занялась тем же самым, что делают многие люди: начала искать котиков.

Этой модели мозга на трое суток показали 10 млн видеороликов с YouTube, выбранных случайным образом, после чего, изучив список из 20 000 элементов, машина начала распознавать изображения котиков, пользуясь алгоритмом глубокого обучения. Она справилась, хотя в нее и не загрузили никакой информации о том, как идентифицировать котиков.

Просматривая изображения на YouTube, система достигла 81,7 % точности при распознавании человеческих лиц, 76,7 % точности при определении частей человеческого тела и 74,8 % точности при идентификации котиков»[22].

В 2014 году Google опередил Facebook и приобрел британский стартап DeepMind за $600 млн. Вооружившись Google Brain и Deep Mind, компания смогла серьезно расширить горизонты искусственного интеллекта: машины научились играть в видеоигры.

В следующий раз о компании написали все СМИ в 2016 году, когда машины Google обыграли чемпиона мира по игре го – игре настолько сложной, что считалось, будто ни одна машина никогда не сможет победить в ней человека. Следом появилась еще одна важная новость: машины придумали собственный язык. В ходе эксперимента компьютеры создали собственную форму шифрования на основе машинного обучения, при этом конкретных криптографических алгоритмов в них не загружали. Последняя новость – машины запоминают навыки, которые понадобились им для решения разных задач; это ключевое требование для достижения общего искусственного интеллекта. Легко понять, почему Google заинтересован в искусственном интеллекте и глубоком обучении, – посмотрите, как эти технологии помогают оптимизировать его сервисы, в частности Google-переводчик, о чем мы уже говорили.

Благодаря усилиям интернет-гигантов мы стремительно приближаемся к этапу, когда машины станут умнее людей, и уже недалек тот момент, за которым начинается всеобщая автоматизация. Вскоре чат-бот научится обслуживать вас лучше, чем человек. А если внедрить чат-бота в человекоподобного робота или аватара? Добро пожаловать в семантическую паутину – это не операционная система, это сознание.

Что будет, если применить идею семантической паутины в банковском секторе? По сути, цифровые банки – это цифровые хранилища ценности. Данные депонируются и снимаются в форме денег, которые признаются государством и находятся под его контролем. Сейчас у нас уже есть альтернативы, например биткоин, позволяющий откладывать и снимать деньги в форме данных, причем их ценность признается в сети на основе общего согласия. Обе системы базируются на данных и транзакциях данных, и обе они сходятся в том, что децентрализация увеличивает безопасность, поскольку нет и не может быть единой точки отказа.

Но банковские системы создавались на базе множества закрытых серверов, где не предусмотрены искусственный интеллект и возможности машинного обучения. Это проблема. Как машина может что-либо обо мне узнать, если вся моя информация хранится в нескольких системах, исходя из того, чем я пользовался: депозит, ссуды, ипотека, карты или сбережения? Это сложный вызов для аналогового банка: вся его информация рассредоточена по устаревшим системам и напоминает лоскутное одеяло.

Семантический банк очистит эти данные и воспользуется возможностями искусственного интеллекта и аналитики, чтобы разобраться в истории моих финансовых операций и предсказать мои финансовые потребности в будущем. Делать это будут не люди, а машины. Семантический банк будущего станет опираться на свои структуры с открытым исходным кодом, состоящие из приложений, API и инструментов аналитики. С их помощью он будет извлекать информацию из семантической паутины и получать глубокую аналитику, интегрируя сведения обо мне с данными моих устройств и перемещений.

Семантический банк превратится в живого и активного компаньона моего кибермозга. Он понимает меня, знает, когда я медлю с решением или, наоборот, рискую, когда упускаю возможности для инвестиций, а когда могу сэкономить. Он не спрашивает моего разрешения на эти операции, а выполняет их за меня – в этом вся суть, – а я просто живу, зная, что семантический банк присматривает за мной.

Вот почему никто из героев сериала Star Trek не задумывается о деньгах – все эти вопросы решает система. Это завтрашний день финансового сектора, и рассвет уже близок.

Будущее человечества

Когда я родился, в мире было 3 млрд человек. Сейчас более 7 млрд. Если мы излечим каждого, преодолеем бедность, уменьшим напряженность и прекратим войны, обеспечим людям более долгую и здоровую жизнь, то столкнемся с проблемой. Если человек будет жить до ста лет, значит, вскоре нас будет 20 млрд, потом сто, а может быть, и триллион.

Наша планета не выдержит такого популяционного давления. Я размышляю о том, сможет ли наш вид колонизировать космос либо смирится с широким распространением эвтаназии. Есть два образа будущего. Первый – «Инферно» из одноименного романа Дэна Брауна, второй – многопланетное общество, о котором говорит Илон Маск. Чей подход нам ближе?

Мы переживаем четвертую революцию в истории человечества, а скоро наступит пятая, которая наверняка объединит искусственный интеллект, биотехнологии, редактирование генома, многоразовые ракеты и колонизацию других планет. Немного машины внутри человека и немного человечности в машине.

Как все это повлияет на наше мышление в следующем веке? Можно вспомнить исторический эпизод конца XIX века, когда немецкий канцлер Отто фон Бисмарк предложил отправлять людей на пенсию по достижении 70 лет. Позже пенсионный возраст был снижен до 65 лет – большинство мужчин в Германии не доживали и до пятидесяти. Сегодня средняя продолжительность жизни немца 80 лет, а завтра…

Если все мы будем жить по сто лет, что станет с пенсиями? Как это отразится на работе? Я не знаю ответов на эти вопросы, но ставлю их, поскольку большинство из нас, по-видимому, смотрит в будущее с пессимизмом. Возьмем два бестселлера, посвященные этой теме: «Роботы наступают» Мартина Форда[23] и Homo Deus Юваля Ноя Харари[24].

Суть книги Форда сводится к тому, что искусственный интеллект и робототехника разрушат существующий ныне рынок труда; Харари же развивает идею, что человечество стремительно движется к созданию «дизайнерских людей» для богатых, рядом с которыми будет существовать огромная толпа ничего не значащих недочеловеков.

Обе трактовки будущего – жуткие, и обе мне не близки. Будущего обычно боятся люди старшего поколения. Я и сам не слишком молод, но знаю: чтобы предугадать будущее, надо внимательно наблюдать за молодежью. Молодые не боятся будущего – наоборот, приветствуют его. Спросите мальчишку, сколько ему лет, – и он обязательно назовет число «с хвостиком», например «восемь с половиной» или «тринадцать и три месяца». Спросите о возрасте человека постарше – и окажется, что собеседнику вечно 21 или 40. Сам я вдвое старше миллениалов, но это уже другая история.

Итак, есть эти боязливые стареющие люди, которые опасаются прогресса, не приемлют новых технологий и перемен в принципе. Это не новость.

Приятно отметить, что оба автора рисуют будущее не только черными красками. Харари отмечает, что на протяжении тысячелетий люди опасались голода, эпидемий и войн. Все три опасности по-прежнему существуют, но сегодня эти проблемы разрешимы. «Впервые в истории, – пишет Харари, – больше людей умирают от старости или переедания, чем от голода или от инфекций, больше людей кончают жизнь самоубийством, чем оказываются убитыми на войне, террористами и преступниками вместе взятыми».

Мартин Форд также выражает уверенность, что постоянно развивающиеся технологии позволят нам радикально продвинуться в борьбе с неизлечимыми болезнями. Так считают и руководители IT-гигантов – взять хотя бы благотворительный фонд с капиталом $3 млрд, созданный Марком и Присциллой Цукерберг для «лечения, предотвращения и осуществления контроля за всеми возможными заболеваниями до конца XXI века». Microsoft заявляет, что планирует победить рак при помощи инструментария искусственного интеллекта. Проект DeepMind от Google взаимодействует с Национальной системой здравоохранения Великобритании (NHS), чтобы использовать компьютеры для более точной диагностики заболеваний. IBM и MIT объявили о намерении разработать системы на базе ИИ, которые позволят улучшить уход за престарелыми пациентами и инвалидами.

Вот почему я не согласен ни с Фордом, ни с Харари. Да, будущее бросает нам вызов, но следующая большая волна перемен будет связана с космосом. Космические путешествия и корабли на повестке дня у ведущих инженеров и IT-предпринимателей – от Илона Маска до Джеффа Безоса и Ричарда Брэнсона. Эти люди закладывают положительный потенциал будущего, поскольку в рамках коллаборации человека с компьютером разработка, создание и использование космических кораблей будет очень интенсивным. Следующие несколько столетий пройдут под знаменем человеко-машинных взаимодействий.

Технологии не вытеснят человека со всех рабочих мест и не породят расы сверхлюдей и недочеловеков. С их помощью мы отправимся исследовать другие миры и освоим другие планеты, создавая лучшее человечество.

Работа будущего

Выходит много репортажей о том, как роботы отнимают работу у людей. Кажется, мы вступаем в мир безработицы. Несколько лет назад ученые из Оксфордского университета опубликовали работу. Согласно их прогнозам, 47 % рабочих мест в США в течение двух десятилетий испытают «высокий риск» компьютеризации[25]. Результаты исследования, проведенного в 2015 году Глобальным институтом McKinsey, говорят о том, что 45 % видов трудовой деятельности можно автоматизировать, в том числе 20 % функционала СЕО с неприлично высокими окладами – например, операционный анализ[26].

Экономисты Бостонского и Колумбийского университетов предполагают[27], что «умные машины» вызовут «долгосрочное снижение доли заработной платы в структуре доходов», новые технологические циклы со своими подъемами и спадами, а также «растущую зависимость нынешнего объема производства от инвестиций в программные продукты, сделанных в прошлом». Иными словами, потребность в новых программах снизится, так что безработица грозит даже программистам.

Эксперты PricewaterhouseCoopers вообще считают, что около 40 % рабочих мест в США вскоре могут занять роботы (это на 7 % меньше, чем предполагают исследователи из Оксфорда). В Великобритании этот показатель составит 30 %, в Германии – 35 %, в Японии – 21 %. Поскольку финансовый сектор более уязвим для автоматизации по сравнению с другими отраслями, грядущий тренд сильнее всего затронет США и Великобританию[28].

Особенно сильный удар испытают банки: по оценке Citigroup, к 2025 году треть рабочих мест в банковском секторе исчезнет. Джон Крайан, СЕО Deutsche Bank, полагает, что до конца следующего десятилетия половина банковских работников лишится своих мест.

Принимая во внимание эти данные, я составил список из пяти специальностей, которыми может пополниться банковский сектор в будущем. К каждой из них предъявляются уникальные требования:

• Data Scientist. В ближайшие пять лет специалисты по аналитике данных станут самыми востребованными банковскими работниками. Их задача – показать, когда, почему и как клиенты пользуются банковскими продуктами (на основе статистических методов, Big Data, машинного обучения и искусственного интеллекта).

• UX-дизайнер, он же разработчик приложений для интерактивного общения с пользователем. Его задача – понять, какие продукты нужны клиентам и в каких ситуациях. Кроме того, он обеспечивает доступность и удобство эксплуатации продуктов для пользователей.

• Психолог-когнитивист должен понять потребителей (звучит кошмарно) и предсказать, насколько важными и значимыми будут для них те или иные банковские продукты.

• Специалист по алгоритмам оценки рисков. По мере совершенствования технологий банки смогут оценивать риски на основе сложных формул в режиме реального времени. Здесь и понадобятся такие специалисты. Чем больший объем данных привлекается к анализу, тем надежнее будет оценка риска.

• Специалист по продвижению сообществ. Этот сотрудник должен поддерживать хорошие отношения с клиентами, ведь банк и его продукты будут все теснее встраиваться в их повседневную жизнь.

Из всего списка специальностей будущего мне больше всего нравится главный каннибал (Chief Cannibal Officer). Он руководит внутрикорпоративным «отделом каннибализации», перед которым стоит единственная задача – ломать бизнес, то есть находить уязвимости и определять, можно ли их устранить. В их распоряжении – технологии, новые структуры, новый образ мышления и новые бизнес-модели. Всё, чтобы забивать священных коров, перескакивать через производственные этапы и проверять на прочность все компоненты бизнес-подхода. Разумеется, «людоеды» будут очень раздражать – кто захочет, чтобы его сожрали?

Значимость этой специальности трудно переоценить, ведь бизнес, как правило, самодоволен, ленив и противится переменам. В отраслях, которые развиваются стабильно и где конкурентам сложно пробиться на рынок (например, в банковском секторе или фармацевтической промышленности), самодовольство до недавнего времени было позволительно. Однако на наших глазах технологические циклы ускоряются и сменяются с невиданной скоростью, барьеры входа на рынок теряют актуальность, повсеместно внедряются инновации, и все без исключения компании вынуждены реагировать на эти вызовы быстрее и быстрее.

Для этой цели и нужны те, кто создаст в компании отдел, призванный разрушить старую бизнес-модель. Это позволит бизнесу оперативно учитывать слабости и реагировать на уязвимости – раньше, чем их обнаружит кто-нибудь из чужаков. Вот почему компании так остро нуждаются в отделе каннибализации.

Итак, обсудив новые человеческие роли, давайте поговорим о том, какие рабочие места в первую очередь пострадают от автоматизации. Шелли Палмер, руководитель консалтинговой компании Palmer Group, работающей в сфере технологий и бизнеса, считает, что в первую очередь роботы претендуют на пять специальностей[29]:

• Менеджеры среднего звена.

• Продавцы в розничной торговле.

• Составители отчетов, журналисты, авторы и ведущие.

• Бухгалтеры и помощники бухгалтеров.

• Врачи.

Соглашусь, врачи в группе риска. Судите сами: если врач ошибается в половине случаев, а робот практически никогда, кому вы доверитесь?

Правда, Шелли упустил еще одну профессию: юристы. Сочетание распределенных реестров и искусственного интеллекта приведет к пересмотру правовой сферы и к ее дигитализации – юристы станут не нужны. Прекрасно, правда?

Не верите? В феврале 2017 года Bloomberg сообщила, что в JPMorgan написали программу, способную всего за несколько секунд решить задачу, на которую адвокаты и кредитные специалисты тратили по 360 000 часов в год[30]. Программа COIN работает на основе машинного обучения и выполняет немыслимую для человека работу по анализу договоров кредитования предприятий. Она за считаные секунды исследует документ, ошибается реже человека и никогда не уходит в отпуск. СOIN JPMorgan смогла снизить число ошибок при обработке таких договоров – ведь они, как правило, были вызваны человеческим фактором. Это позволило компании обрабатывать в год на 12 000 договоров больше.

Когда машины возьмут верх, что станет с людьми?

Что станет с людьми в мире робототехники, интеллектуальных программных агентов, искусственного интеллекта и усиленного интеллекта? Куда им податься, если не останется отделений, структур и офисов для сотрудников?

Хороший вопрос. Он всегда возникает, когда мы переходим от одной трудовой парадигмы к другой. Если не будет ферм, где станут работать люди? Если не будет фабрик, где станут работать люди? Если не останется офисов, где будут работать люди?

Содержание труда меняется, как и все вокруг. Мы перешли от изнурительного ручного труда сначала к «синим воротничкам», а потом и к «белым воротничкам». Куда дальше – большой вопрос. Чувствую, следующий шаг – мир сервисных технологий. Благодаря им наша жизнь станет проще, мы будем пользоваться массой интеллектуальных возможностей, а взамен разрабатывать и внедрять технологии, делающие нашу жизнь еще более легкой, интеллектуальной и свободной от неприятных неожиданностей.

Неквалифицированные рабочие будут обслуживать роботов и машины, квалифицированные – создавать с роботами и машинами удивительные услуги, а машины начнут развивать сами себя и управлять друг другом. Даже если машина способна управлять собой, это не означает, что она никогда не сломается. И если машина оснащена искусственным интеллектом, это совершенно не означает, что она не будет нуждаться в интеллекте человека, необходимом ей для следующего прорыва.

Наша обеспокоенность конкуренцией со стороны машин и автоматизацией пройдет, когда мы осознаем, что машины помогают создавать новые отрасли, новые рабочие места и новые возможности. Хороший пример – исчезновение отделений и филиалов. Уже понятно, что должность кассира-операциониста и организационная структура с отделениями и региональными подразделениями доживают последние дни. Это структуры прошлого века, с приходом автоматизации надобность в них отпадет. Что делать с отделениями и их сотрудниками? Филиалы и подразделения – перепрофилировать, на базе многих из них уже сегодня возникают лофты, кофейни и бары. Но люди? Что будет с людьми?

Люди, которые хоть что-то умеют, могут заняться поддержкой контактов в цифровой сфере. Если сотрудники регионального представительства хорошо налаживают отношения с людьми, отправим их в Facebook или Skype, пусть развивают связи там. Сотрудник, который легко «читает» других, работает с энтузиазмом и вовлечен в общее дело, сможет применить свои способности к эмпатии, увлеченность и энтузиазм, звоня по Skype или переписываясь с клиентами в Facebook, разве нет?

Сложнее ответить на вопрос, обладают ли сотрудники в принципе эмпатией, увлеченностью и энтузиазмом, учитывая, что большинство офисных работников – менеджеры, работающие за гроши? Итак, какие специальности из банковской сферы уцелеют? Где от людей действительно будет что-то зависеть?

СРЕДНЯЯ ВЕРОЯТНОСТЬ АВТОМАТИЗАЦИИ ТРУДА

Источник: The Bank of England; BNP Paribas Asset Management

Энди Холдейн из Банка Англии предупреждает: автоматизация угрожает половине работников в Великобритании, а «третья машинная эпоха» подорвет роль и значение рынка труда, увеличив пропасть между богатыми и бедными.

Согласно отчету австралийского правительственного агентства «Государственное объединение научных и прикладных исследований», на динамику рынка труда будут влиять следующие факторы[31]:

• Растущая важность образования и профессиональной подготовки.

• Новые возможности для новых видов работы в будущем.

• Потребность в цифровой грамотности наряду с умением читать, писать и считать.

• Рост значения STEM (естественных наук, технологии, инженерного дела, математики) при одновременном снижении доли трудовых ресурсов, занятых в этих научных дисциплинах.

• Способности и склад ума, позволяющие сориентироваться на меняющемся рынке труда.

• Восприятие и регулирование новых видов профессий.

• Повышение вовлеченности трудовых ресурсов в условиях негативных демографических тенденций.

• Необходимость перехода к экономическим моделям с отложенным выходом на пенсию.

• Новые модели, позволяющие прогнозировать требования для смены работы.

• Понимание особенностей P2P-экономики и P2P-фриланса.

В свою очередь, в отчете «Будущее рабочих мест», представленном на Всемирном экономическом форуме, описана колоссальная трансформация набора навыков и умений, необходимых для достижения успеха в новых условиях[32].

10 важнейших навыков, необходимых для процветания

2015

• Решение сложных проблем

• Умение координировать действия с другими сотрудниками

• Управление людьми

• Критическое мышление

• Умение договариваться

• Контроль качества

• Ориентированность на услуги

• Способность к суждениям и умение принимать решения

• Умение слушать

• Креативность

2020

• Решение сложных проблем

• Критическое мышление

• Креативность

• Управление людьми

• Умение координировать действия с другими сотрудниками

• Эмоциональный интеллект

• Способность к суждениям и умение принимать решения

• Ориентированность на услуги

• Умение договариваться

• Когнитивная гибкость

В банковском секторе серьезные изменения происходят уже сейчас: незавидна участь трейдеров-людей. Если машина способна инвестировать лучше человека, значит, дни многомиллиардных бонусов останутся в прошлом. По мнению Дэниела Нэдлера, основателя и СЕО стартапа Kensho (компания предлагает собственный инструмент для анализа финансовых данных на основе искусственного интеллекта и машинного обучения), от трети до половины сотрудников, занятых сегодня в финансовой сфере, потеряют работу в ближайшие 10 лет из-за автоматизации ПО.

Рынок труда меняется из-за автоматизации, но ничего экстраординарного не происходит. Работа будет всегда, просто не та, что сейчас. Разница лишь в том, что в будущем появится две группы людей: одни будут владеть роботами, а другие – обслуживать их.

Большинство из нас окажется в космосе

Завершая эту главу, отмечу: все, что на Земле можно автоматизировать, будет автоматизировано. Перед нами будущее, где люди станут радоваться жизни в другом мире – или в других мирах, если желаете. Мы начнем путешествовать в космосе и заселим другие планеты, с Земли отправимся на Марс и далее.

Только такая перспектива позволяет рассмотреть новую революцию человечества в правильном контексте. Углубляясь в историю, мы видим, как менялся образ жизни людей: от степенных земледельцев до неутомимых исследователей. Сначала мы строили корабли, потом поезда, а теперь летаем в космос.

Если вы обратитесь к своей родословной, то без труда узнаете что-нибудь о бабушках и дедушках, прабабушках и прадедушках, прапрабабушках и прапрадедушках – и даже о более дальних предках. Всего за месяц таких поисков я отчасти проследил свою родословную до XVII века и связался с троюродным кузеном, который помог восстановить недостающие звенья. Я выяснил, в каких регионах и даже каких деревнях жили мои предки. Думаю, у каждого из нас немало родственников в округе – люди в прежние времена почти не путешествовали. Перенеситесь на пару поколений назад – возможно, все ваши родственники происходят из одной и той же местности, поскольку многие люди всю жизнь проводили в родном городе или деревне, никуда не отлучаясь. Зачем уезжать? Что такого интересного на чужбине? Решившись на отъезд, легко было попасть в беду. Крестьяне зачастую были закрепощены и могли покинуть деревню, лишь имея разрешительную грамоту от церкви, лорда или короля в зависимости от того, куда держали путь. Если крестьянина ловили без этой бумаги, могли бросить в тюрьму или того хуже.

Ситуация изменилась с началом Викторианской эпохи, когда стали повсеместно распространяться машины на паровой тяге. До их появления лошадь оставалась единственным транспортным средством, что по сути привязывало людей к родным местам. Благодаря паровозу, пароходу и автомобилю мы стали мобильнее – и принялись путешествовать. Раньше массовые миграции были редким явлением, а теперь многие устремились в Америку либо переселились в другие страны Европы.

Однако большинство оставалось дома до тех пор, пока транспорт и дорожная сеть не развились настолько, что переезд из города в город стал легким и необременительным делом. Появился дешевый транспорт, выросла дорожная сеть. Сегодня урбанизация несет угрозу нашей планете, но еще в 1950-е годы она считалась чем-то новым. Она способствовала женской эмансипации. Бурно росли пригороды, а в США появились хайвеи, связывавшие штаты друг с другом. Эти процессы повлияли на семейный уклад, традиционные большие семьи уступили место нуклеарным семьям и семьям, состоящим из одного человека. Мы стали иначе относиться друг к другу, по-другому проводить свободное время. Путешествия принципиально изменили наш образ жизни.

На мой взгляд, главное следствие третьей революции – то, как мы путешествуем. Пятьдесят лет назад человека, бравшего билет на самолет, считали искателем приключений; сегодня самолеты курсируют, как автобусы. Поразительно, как легко в наше время за сутки посетить три-четыре европейские страны, а за неделю побывать на трех-четырех континентах. Полвека назад подобная идея показалась бы безумной.

Один из моих друзей живет в Лондоне, семья у него в Швейцарии, выходные он, как правило, проводит на юге Франции, а его компания расположена в Сингапуре. Мы так живем, поскольку можем себе это позволить, но представьте, что вы рассказывали бы викторианцу, какой будет жизнь век спустя. Он счел бы вас идиотом. Сегодня мы называем идиотом того, кто утверждает, будто наши внуки будут жить на Марсе. На другой планете, можете представить?

Я могу. Я часто размышляю о пятой эпохе в истории человечества и о жизни в космосе. Очевидно, мы движемся именно в этом направлении. В каждом из нас есть исследовательская жилка, и теперь, когда мы почти полностью изучили Землю, все активнее исследуем космос. Современные технологии нам это позволяют – достаточно вспомнить ракеты-носители многоразового использования компании SpaceX. Похоже, если нас что и ограничивает, так это наше воображение.

На конференции в Люксембурге я сделал доклад о путешествиях нового поколения. После один из слушателей подошел ко мне и сказал: «Я полностью разделяю ваши идеи о жизни на Марсе. Люксембург уже приобрел лицензию на горнодобывающие работы в космосе». Я попросил пояснить – оказалось, что эта европейская страна заинтересовалась добычей полезных ископаемых в космосе еще в 2016 году, когда министерство экономики выступило с инициативой «Космические ресурсы». Ее цель – «разработка правовой и нормативной базы, которая в будущем гарантирует стране получение в собственность тех минеральных ресурсов, что могут быть добыты на околоземных космических телах – например, на астероидах». В августе 2017 года Люксембург провел через Европарламент первый европейский космический закон, гарантирующий права собственности компаниям, которые будут добывать ресурсы в космосе. Это было сделано в ответ на американский космический закон, принятый в 2015 году, согласно которому большинство стейкхолдеров такой компании должны базироваться в США. Европейский закон не налагает никаких ограничений на местоположение стейкхолдеров. Кроме того, Люксембург интегрируется в космическую добывающую промышленность; в ноябре 2016 года страна инвестировала €25 млн в компанию Planetary Resources, работающую в этой сфере. Сегодня космос – реальность; он представляет и коммерческий интерес.

Так все и складывается. Мы научились путешествовать между деревнями пешком, затем между городами верхом, потом стали ездить в другие страны на поезде и на автомобиле, а теперь облетаем целый мир на самолете и задумываемся о добыче полезных ископаемых в глубоком космосе. Это произошло всего за два века. Интересно, как мы будем путешествовать в 2110-е?

Глава 5. Новые финансовые структуры (финтех)

В последнее десятилетие благодаря открытому исходному коду, облачным технологиям, API и приложениям возникла новая финансовая структура. Ее принято называть финтехом. Что же такое финтех и какова его роль?

Финтех – это новый гибридный рынок, интегрирующий финансы и технологии. Он связан с традиционными финансовыми понятиями (оборотным капиталом, каналами поставок, обработкой платежей, депозитными счетами, страхованием жизни и т. д.), но работа с ними строится на основе новых технологических процессов.

Финтех – это новая индустрия, и рассуждать о ней в привычных нам терминах неверно. Мы же не можем назвать, например, Amazon только ритейлером или только интернет-магазином. Я бы сказал, что это цифровой сервис по выполнению заказов, но лишь потому, что Amazon действительно выполняет заказы клиентов, а также предоставляет услуги с помощью Amazon Web Services (AWS). Это компания, действующая на совершенно новом рынке.

По той же причине я не расцениваю финтех как НИОКР-сегмент финансового сектора – это новый, недавно зародившийся рынок цифровых финансов, который со временем заменит традиционные финансовые рынки.

Крупные влиятельные компании, оказывающие технологическую поддержку финансовому сектору в ХХ веке (IBM, Unisys, NCR и т. д.), не являются представителями финтех-рынка: они поставщики технологических решений.

Не вполне точно характеризовать молодой финтех как компании, напрямую (без посредников) предоставляющие традиционные финансовые услуги при помощи новых технологий: некоторые крупные игроки на этом рынке превращаются в финтех-компании и многие финтех-компании оказывают услуги состоявшимся игрокам. Требуется более точное определение.

Мы говорим о финтехе так, будто это единый феномен, хотя на самом деле это совокупность нескольких феноменов. У этого рынка есть свои особенности, возникшие более десяти лет назад, и их нужно описать подробнее, поскольку (как и в случае с технологиями в целом) одни возможности финтеха сейчас на гребне волны, другие стагнируют, а третьи только становятся мейнстримом.

Речь идет о миллиардных инвестициях, о волне стартапов, о вызовах, которые эти стартапы бросают банкам, о том, как эти компании осваивают новые пространства и территории. Всего за три года, с 2013 по 2016-й, в финтех было вложено $100 млрд – таковы подсчеты KPMG, изложенные в The Pulse of FinTech Report: Q4’16.

До недавнего времени очень любопытная ситуация складывалась в США: Кремниевая долина обзавелась сетью инвестиционной поддержки. Конечно, инвестиции уже не так велики, как раньше, но все равно объемы впечатляют – ведь зарекомендовавшие себя игроки вроде SoFi могут получить инвестиции в полмиллиарда долларов от Silver Lake Partners: в этом случае компания стоимостью всего $4,3 млрд получила финансирование в $1,89 млрд.

АМЕРИКАНСКИЕ ИНВЕСТИЦИИ В ФИНТЕХ-СТАРТАПЫ

Источник: KPMG International; PitchBook

В Азии финтех также процветает, хотя его возможности осознали не так давно, и поэтому он отстает от большинства европейских и американских финтех-сообществ на два-три года. В 2016 году в Азии зафиксированы рекордные инвестиции в финтех со стороны таких компаний, как Ant Financial (оценивается в $60 млрд). Думаю, на этом рынке продолжится игра на повышение.

Европа убедилась, что Брексит 2016 года остудил лондонский инвестиционный климат. По данным Innovate Finance, после него инвестиции в британские финтех-стартапы снизились на треть – с $1,2 млрд в 2015 году до $783 млн на следующий год. По данным KPMG, ситуация еще хуже: компания зафиксировала падение инвестиций на 85 % – с $4,6 млрд в 2015 году до $654 млн в 2016 году.

АЗИАТСКИЕ ИНВЕСТИЦИИ В ФИНТЕХ-СТАРТАПЫ

Источник: KPMG International; PitchBook

Это не означает, что Лондон утратил свое значение. Город по-прежнему славится как один из глобальных финансовых центров, предлагающий инвесторам не только бурно развивающийся сегмент технологических стартапов, но и здоровую среду, в которой финтех-компании могут зарождаться и расти. Это отличает Лондон от остальной Европы, где инвестиции в финтех-стартапы снизились на 80 % – с $10,9 млрд в 2015 году до $2,2 млрд в 2016 году.

ЕВРОПЕЙСКИЕ ИНВЕСТИЦИИ В ФИНТЕХ-СТАРТАПЫ

Источник: KPMG International; PitchBook

Но что же такое финтех? Сегодня это уже не лоскутное одеяло из финансов и технологий. Я уже упоминал, что говорить сегодня о финтехе – все равно что говорить о ритейле. Что именно реализует современный ритейлер и какую точно финансовую деятельность автоматизируют компании, причисляемые к финтеху?

Хороший вопрос. Мы имеем дело с рынком, влияние которого простирается на множество областей: я уже упоминал, что финтех – не одна большая общность, а множество мелких. Можно выделить регтех (от англ. regtech) – компании, занятые обслуживанием регулирующих органов, велстех (от англ. wealthtech) – компании, обеспечивающие управление крупным частным капиталом, иншуртех (от англ. insurtech) – компании, специализирующиеся на цифровом страховании, и т. д. Кроме того, в финтехе появились подкатегории: кредитование, аналитика, цифровая идентификация, кибербезопасность, финансирование малого и среднего бизнеса, доступ к финансовым услугам, платежи, робоконсультирование, распределенные реестры блокчейна, необанкинг и т. д. Сюда относятся и некоторые универсальные технологии, связанные с работой в облаке: интернет вещей, искусственный интеллект, машинное обучение, биометрия и пр. Рассмотрим весь спектр сервисов и соотнесем их с тенденцией, которую я называю финтех-волной.

Финтех-волна

Как видите, некоторые технологии переживают рост, другие – спад, а третьи просто широко используются (в области финансов это искусственный интеллект, машинное обучение, интернет вещей и биометрия). Я не собираюсь описывать рынок каждой из этих технологий – просто хочу обсудить, как они вписываются в финтех-ландшафт.

Регтех

Регуляторные технологии – это сочетание новых технологий и возможностей регулирования, система для решения подобных задач. Эта область финтеха с переменным успехом существует уже некоторое время. Ужесточение регуляции и повышенное внимание к данным и отчетности также подогрело интерес и к регтех-возможностям, повысив их ценность для компаний, инвестирующих в подобные решения.

Иншуртех

Страховые технологии, или иншуртех, позволяют переосмыслить и перестроить страхование с помощью новых технологий. Первый известный мне иншуртех-стартап – немецкая Friendsurance. Небольшая компания, занимающаяся P2P-страхованием, существует с 2010 года. В 2016 году она обеспечила страховую защиту на сумму $15,3 млн. Бизнес-модель компании проста: все участники вкладывают деньги в общий пул для снижения рисков – такова сама природа страхования. Однако в случае с Friendsurance все страховые взносы, остающиеся в фонде к концу года, возвращаются страхователям, поскольку страховой случай не наступил. Пример Friendsurance оказался вдохновляющим: во всем мире стали возникать иншуртех-стартапы. Упомяну 14 компаний:

• Cocoon продает подключаемые к интернету домашние системы безопасности.

• Kasko предлагает адаптировать white-label решения при мгновенном страховании на партнерских платформах.

• Jamii обеспечивает жителям Тропической Африки с низким уровнем доходов доступ к медицинскому страхованию.

• Buzzmove позволяет сравнивать стоимость перевозок и переездов; эта информация важна для страховщиков на случай, если в дороге что-то потеряется или будет испорчено.

• MyFutureNow помогает владельцам неактивных пенсионных счетов вновь получить доступ к ним.

• Roost производит умные батареи для детекторов дыма; среди инвесторов стартапа – группа компаний United States Automobile Association, специализирующаяся на страховании, оказании финансовых услуг и финансовом планировании.

• Augury производит датчики для систем отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха.

• CoVi Analytics – это платформа для страховщиков, упрощающая соблюдение предъявляемых требований к стандартам платежеспособности страховщиков Solvency II.

• Domotz – система управления на основе интернета вещей, предлагающая страховщикам платформу для оценки рисков и управления претензиями.

• FitSense помогает страховщикам жизни и здоровья использовать данные от медицинских гаджетов и иных носимых устройств.

• Quantifyle позволяет пользователям выбирать страховые компании на основе информации с их носимых устройств и иных медицинских данных и находить оптимальный по цене вариант.

• MassUp использует API-интерфейсы, помогающие страховщикам и ритейлерам связываться друг с другом; таким образом удается быстро и легко расширять страховое покрытие на новые товары и услуги.

• RightIndem – платформа для самостоятельного обслуживания заявки на страховые выплаты; ее задача – снизить нагрузку на страховщика, обеспечив значительную экономию средств и повысив качество обслуживания.

• Safer – сервис, ориентированный на миллениалов; компания помогает подобрать нужный вид страхования, опираясь на информацию, извлеченную из их аккаунтов в социальных сетях.

Велстех

Велстех – сегмент финтеха, ориентированный на управление частным капиталом и инвестициями. Компаниям, занятым управлением частным капиталом и активами, необходимо пересмотреть свои внутренние процессы и взаимодействие с клиентами, а затем решить, какие инструменты из арсенала финтеха можно применить для улучшения уже существующих предложений и процессов. Это могут быть клиентоориентированные инструменты (например, предоставление более доступной информации в цифровых форматах), инструменты управления инвестиционными портфелями, увеличивающие доходность, либо инструменты, обеспечивающие менеджеров по работе с клиентами решениями, повышающими эффективность обслуживания.

Робоконсультант

Робоконсультант – это программный автоматизированный сервис, работающий по принципу инвестиционного консультанта. Алгоритмы анализируют ваш портфель сбережений и инвестиций и помогают максимизировать доходность в зависимости от того, насколько вы склонны к риску. Система совершенно автономна. Сегодня робоконсультанты ориентированы в основном на финансово благополучных клиентов, предоставляя возможность управлять деньгами на микро- и макроуровнях и обеспечивая доступ к балансовой системе и бухгалтерский учет в режиме реального времени. Мне нравится цитировать Джона Стейна, основателя и СЕО Betterment, который сказал, что робоконсультанты не соперничают с управляющими частным капиталом, а составляют отдельную категорию. Он убежден, что конкуренция происходит на уровне «есть совет – нет совета» и что это не битва роботов и людей, а борьба тех, у кого есть предложения, и тех, у кого их нет.

В области робоконсультирования лидируют США, где возникли такие компании, как Wealthfront, Betterment, FutureAdvisor и Personal Capital. Они предлагают приложения для управления частным капиталом и личными финансами.

Кредитование

P2P-кредитование позволяет людям, нуждающимся в деньгах, связаться с теми, у кого деньги есть, при помощи специальных программ. Риск минимален, так как кредитная аналитика осуществляется в режиме реального времени. Первой финансовой компанией, которая стала оказывать услуги P2P-кредитования онлайн, стала Zopa, вскоре за ней последовали другие (в частности, Prosper Marketplace, Lending Club, Lufax).

Финансирование малого и среднего бизнеса

Финансирование предприятий малого и среднего бизнеса, пожалуй, сильнее всего изменится под влиянием технологий – от P2P-кредитования до финансирования по счету-фактуре и краудфандинга. Этот новый рынок породил и новый поток капитала, позволяющий инвесторам ссужать деньги непосредственно компаниям малого и среднего бизнеса, а также стартапам, которые в противном случае не смогли бы существовать.

Финансирование по счету-фактуре сочетает идеи P2P-кредитования и финансового факторинга. Хороший пример – британская MarketInvoice. Компания, основанная в 2011 году, предоставляет услуги финансового факторинга: малый бизнес может сразу получить деньги по своим неоплаченным счетам-фактурам. MarketInvoice, профинансировав компанию по счету-фактуре, взимает оплату по этому счету-фактуре с ее клиента, а у компании, заказавшей такую услугу, берет комиссию. Получается, что, если клиент задолжал мне $2000, при том что обычно он оплачивает выставленные счета в течение двух месяцев, факторинговая компания может предложить мне $1800 сегодня, а сама получит через 60 дней $2000, то есть вернет свои $1800 и получит комиссию $200 (10 %). Эта идея годами витала в воздухе, и, как только ее воплотили онлайн, появились фирмы вроде MarketInvoice. Сначала подобным компаниям буквально нечем было кредитовать клиентов, но через пять лет объем займов может превысить £1 млрд. MarketInvoice за один только 2016 год удвоила объемы финансирования. Хотя по сути это разновидность P2P-кредитования, разница в том, что все неоплаченные счета-фактуры покрываются из средств инвесторов.

Еще одна относительно новая модель – краудфандинг, который позволяет стартапам получать финансирование от потенциальных клиентов. Раньше, чтобы запуститься, основателям стартапа приходилось брать кредит в банке, причем большая часть займа шла на маркетинг: нужно было достучаться до целевой аудитории. Такие сайты, как Kickstarter, Indiegogo, Crowdcube и Seedrs, позволяют соединить оба процесса: заинтересованные клиенты переводят вам средства, чтобы вы поскорее начали производить нужные им продукты и услуги.

Так преодолевается проблема отсутствия информации. Банки не любят выдавать кредиты стартапам, а также малому и среднему бизнесу, так как не всегда могут правильно оценить риски и определить, будет ли востребован продукт и кто его целевая аудитория. Краудфандинг обнуляет подобные риски, ведь объем финансирования напрямую зависит от потребностей рынка и потенциальных клиентов. Спрос определяет появление продукта, и он же способствует его выходу на рынок.

Доступ к финансовым услугам

Охват финансовыми услугами – одна из самых захватывающих областей финтеха, поскольку открывает доступ к цифровым финансам для 4,5 млрд человек, которых раньше никто не обслуживал, так как это было нерентабельно. Особенно важны программы охвата финансовыми услугами в Африке: они позволяют переосмыслить денежные операции в мобильных сетях. Это основная тема данной книги, затрагиваемая во многих других разделах.

Блокчейн и распределенные реестры

Идея блокчейна на финансовых рынках оказалась настолько перегрета и недопонята, что завела в тупик. Нам еще предстоит внести ясность. На мой взгляд, неумеренные восторги по поводу этой технологии определенно идут на спад. Причина – огромное количество инвестиционных экспериментов, причем далеко не все инвесторы понимали характер своих вложений. Гартнер прекрасно изложил суть проблемы, составив список из десяти ошибок при рассмотрении корпоративных блокчейн-проектов:

• Недопонимание (сознательное или нет) сути и назначения блокчейн-технологии.

• Допущение, что уже на данном этапе технология готова к использованию.

• Смешение нынешней блокчейн-технологии с блокчейн-технологией будущего.

• Уподобление ограниченного базового протокола полноценному бизнес-решению.

• Рассмотрение технологии блокчейн исключительно как базы данных или способа хранения информации.

• Расчет на совместимость между реестрами и платформами, которая пока не достигнута.

• Допущение, что крупнейшие платформы настоящего будут доминировать в будущем (или хотя бы сохранятся).

• Предположение, что смарт-контракты – проверенная технология.

• Игнорирование проблем финансирования и управления для распределенной P2P-сети.

• Неспособность выстроить процесс обучения.

Многие банки сейчас задаются вопросом, где же отдача от их инвестиций в блокчейн, – и разочаровываются в подобных проектах. Блокчейн, если его использовать грамотно, обладает не меньшим преобразующим потенциалом, чем интернет. Однако использование распределенных реестров блокчейна в большей степени связано с согласованием новых моделей управления инфраструктурой, например с заменой базовых платежных систем, таких как SWIFT и Visa, а не с технологиями как таковыми.

Это ничуть не умаляет значения технологии блокчейн и криптовалют. Как бы то ни было, это базовые элементы финансовой системы нового поколения, о чем я подробно рассказываю в книге ValueWeb. Чтобы не повторяться, отмечу лишь, что эта технология станет важной в будущем, поскольку создает новую дешевую финансовую структуру, работающую в режиме реального времени, – для эпохи интернета ценностей.

Цифровая идентификация

Цифровая идентификация – еще одна весьма спорная область; перед ее внедрением необходимо договориться, как именно будет работать эта технология, и прояснить несколько важных вопросов: кто управляет системой цифровой идентификации? Как она работает? Если она должна быть автономно-суверенной, на чем многие настаивают, что делать, если доступ будет заблокирован и его потребуется разблокировать (на случай, если вы, например, попали в аварию и врачам нужен доступ к вашей медицинской карте)? Со временем эти вопросы будут решены.

Аналитика

Данные важны для банков как воздух, именно в плоскости анализа данных пролегает граница между банками-победителями и банками-проигравшими. Интернет-гиганты делают серьезные деньги на аналитике и использовании данных – это их бизнес, но и для финансовых учреждений открываются широкие возможности работы с данными. Главное – уметь пользоваться информацией. Вот почему многие финансовые компании инвестируют в машинное обучение, искусственный интеллект и анализ данных: эти технологии помогают улучшить моделирование кредитных рисков, увеличить перекрестные продажи, а также повысить удобство работы для пользователей. И все это благодаря обучению на основе данных клиентов, персонализации и улучшения отношений клиента и компании в цифровой среде.

Кибербезопасность

Кибербезопасность – тема, беспокоящая очень многих: никто не хочет, чтобы его взломали. По оценке международной корпорации данных (IDC), к 2020 году на программы, услуги и оборудование для обеспечения кибербезопасности будет тратиться до $101,6 млрд. Это на 38 % больше, чем в 2016-м (тогда сумма составила $73,7 млрд). Банки и финансовые организации, разумеется, в группе риска: воры пытаются проникнуть туда, где есть деньги. Поэтому финансовые учреждения уделяют особое внимание внутренней и клиентской безопасности, и любая схема, позволяющая укрепить этот фронт, достойна изучения.

Мой опыт общения с хакерами (а мне доводилось разговаривать со многими из них) подсказывает, что самое слабое звено – сотрудник банка. Любой хакер подтвердит, что ключевой навык в его деле – социальная инженерия. Хакер играет на естественном доверии к людям. Мы по природе своей доверчивы, а потому уязвимы. Почитайте книги, написанные хакерами, и убедитесь, что в девяти случаях из десяти преступник просто впутывает сотрудника в свою схему и взламывает систему, беззастенчиво пользуясь доверием своей жертвы.

Биометрия

Если уж речь зашла о безопасности, отмечу, что для биометрии наступил золотой век. Камеры смартфонов очень удобны для распознавания лиц или сканирования радужной оболочки глаза, сенсорный экран отлично подходит для проверки отпечатков пальцев или ладоней. Используя эти возможности наряду с персональной идентификацией (PIN) или одноразовыми паролями (OTP), мы кратно увеличиваем пользовательскую безопасность: возникает дополнительная ступень идентификации пользователя и решается проблема забытых паролей.

Платежи

Платежи – область финтеха, заслуживающая отдельного разговора. Она включает несколько уровней: мобильные кошельки (Venmo, Alipay, Paytm и т. п.), мобильные платежи (Square, iZettle, SumUp и т. п.), платежные сервисы (Stripe, Klarna, Adyen и т. п.), цифровые валюты (биткоин, эфир, zCash и т. п.), платежную инфраструктуру (Digital Asset Holdings, SETL, Ripple и т. п.).

Необанкинг

Необанкинг – собирательное наименование банковских стартапов, появляющихся по всему миру, при этом сами стартапы могут радикально отличаться друг от друга. Например, китайские необанки YESBANK и WeBank существенно отличаются от аналогичных европейских и американских компаний. Они сформировались на основе небанковских услуг (коммерция и чат), поэтому иначе выглядят и руководствуются иной этикой, нежели французский банк Soon, входящий в AXA Group. Европа не отстает от Азии: здесь возникает множество банковских стартапов – от bunq в Нидерландах до CheBanka! в Италии, Lunar Way в Дании и N26 в Германии. Лидер на рынке необанкинга – Великобритания: здесь существует около 40 стартапов, предлагающих полный спектр банковских услуг через мобильные банковские приложения. Среди них – Atom, Fidor, Loot, Metro, Monese, Monzo, Starling, Tandem и Zopa. Все эти компании можно разделить на две категории: одни предлагают полноценное банковское обслуживание и имеют банковскую лицензию (например, Atom и Starling), другие – только клиентское приложение (например, Loot). Необанкам удается выживать в конкурентной среде, так как их цифровой банкинг намного удобнее для пользователя, нежели тот, что предлагают традиционные финансовые организации.

Платформы, рынки и облачные технологии

Наконец, самые крупные изменения в банковском секторе связаны с формированием новых финансовых рынков с приложениями, API и инструментами аналитики, с которыми могут работать самые разные компании. Хорошие примеры – Uber, Airbnb и Facebook: каждая из этих платформ – рынок, а люди могут пользоваться своими приложениями и API, чтобы подключаться и действовать на них.

В это пространство пытается проникнуть ряд новых финтех-стартапов, среди которых американский CBW Bank (партнер Moven и Simple) и немецкий Wirecard, обслуживающий Holvi, Loot и другие необанки. Сегодня у таких фирм появляются конкуренты, зачастую скопировавшие их модель: solarisBank и Fidor в Германии, Thought Machine и ClearBank в Великобритании, Leveris в Ирландии и пр. Одна из самых крупных подобных компаний – китайская Ant Financial, предлагающая приложения, API и аналитику, которыми пользуются более 40 китайских банков.

Подробнее о тонкостях финтеха

В попытках охарактеризовать финтех-волну я пришел к выводу о ее неоднородности: это уже не единый финтех, а регтех, велстех, иншуртех и пр. Меня поражает, что в финтехе существует два принципиально разных лагеря: компании, атакующие традиционные бизнес-структуры, и те, кто создает нечто совершенно новое.

Вторым несколько проще, поскольку там, где они работают, рынок еще не сформировался. Они начинают с оказания услуг тем, кто их или не получал вовсе, или же получал недостаточно. Здесь открываются огромные возможности: потребность в технологичных продуктах и услугах огромна, и если вы создаете мобильный кошелек или предлагаете дешевые денежные переводы, то без клиентов точно не останетесь. Ключ к успеху в данном случае – дешевизна, для цифровых технологий это чуть ли не синоним доступности. В пример можно привести Пакистан, где я недавно побывал: в этой стране живет 200 млн человек, но лишь у 20 млн есть банковские счета. Банковское обслуживание получает лишь каждый десятый, поэтому на пакистанском рынке можно привлечь миллионы клиентов – и это уже происходит. С 2013 года в стране стремительно распространяются 3G-сети и 4G-сети, уже почти 50 млн человек пользуются услугами мобильной передачи данных. Получается, что счет в банке есть у каждого десятого пакистанца, а мобильными сервисами пользуется каждый четвертый. Здесь и открываются возможности.

Ant Financial стремится обеспечить охват финансовыми услугами в глобальном масштабе. Компания практически ежедневно заключает соглашения и вступает в партнерские отношения с такими компаниями, как Paytm в Индии и GCash в Индонезии. Для правительств этих стран проникновение подобных технологий – стимул к позитивным переменам. По оценке McKinsey, благодаря охвату финансовыми услугами мировой ВВП в период до 2025 года будет расти на $3,5 трлн в год. Вот почему правительства поощряют и поддерживают компании, нацеленные на глобальный доступ к финансовым услугам.

Зато компаниям из другого лагеря – тем, которые пытаются подтачивать монополию банков, – не так повезло: правительства не спешат поддерживать их. Я знаю случай, когда на одном развивающемся рынке регулятор сообщил, что собирается принуждать финтех-стартапы к сотрудничеству с банками. Он также сказал, что и у банков есть возможность сотрудничать с финтехом. В качестве примера он привел P2P-кредитование, заявив, что в его стране подобные операции могут проводиться только через банк. Так что не надейтесь развернуться тут с инновациями: банки ведь не обязаны предлагать такие услуги или сотрудничать с компаниями, которые их предлагают. Да и зачем это банкам – ведь это грозит им потерей 9/10 прибыли.

Поразительно, что в 2018 году остается так много рынков, где регуляторы продолжают ставить препоны финтех-стартапам. Впрочем, чему я удивляюсь? Большинство регуляторов – марионетки в руках правительств, а те, в свою очередь, марионетки в руках банков. Да, звучит цинично, но, когда я слышу, как Элизабет Уоррен[33] упоминает о Джейми Даймоне[34] и звонит всем конгрессменам США перед официальным принятием закона о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда – Франка[35], угрожая обрушить экономику и лишить их поддержки избирателей, если законопроект не будет отозван, становится очевидно, что крупные банки действительно манипулируют правительством.

Парадокс: как продвигать инновации в экономике, если ведущие игроки вяжут вас по рукам и ногам? Инновации легко внедрять в областях, которые их не интересуют. Так, большинство банков считают охват финансовыми услугами благотворительностью, но, когда стартапы начинают угрожать бизнесу банков, отношение к ним в корне меняется.

Вот почему я считаю, что британский регулятор – Управление по финансовому регулированию и надзору (FCA) – занимается у себя в «инкубаторе» весьма полезным делом. Правда, компании, выходящие на рынок из этого инкубатора, работают обычно в одной из трех сфер:

• компенсируют недостатки существующей банковской системы (например, оптимизируют процесс идентификации клиента и установления его личности – обеспечивают принцип KYC[36]);

• уменьшают трудности, возникающие у клиента, облегчая доступ к банковским услугам через автоматически конфигурируемые программы;

• внедряют инновации в банковскую систему, задействуют технические возможности для расширения услуг (например, робоконсультирование).

Если стартап по-настоящему угрожает прибыльности банка и конкурирует с его продуктами, регуляторы не будут его продвигать.

Финтех или техфин?

Побеседовав с представителями банков и стартапов, понимаешь, насколько по-разному они смотрят на мир. Отличие не столь разительно, как между гибким инноватором и почтенным мастодонтом (многие любят именно так изображать это различие в подходах), но все равно существенно. Яснее всего его сформулировал банкир, которого я случайно подслушал: «Ведь это техфин, а не финтех?» Я задумался над его вопросом и понял, где пролегает граница. Инноватор выступает за финтех: он берет финансовые процессы и преобразовывает их с помощью технологий. А мастодонты считают технологии чем-то вторичным, что помогает обслуживать привычные процессы, но никак не менять их. Таков техфин.

Различие в мировоззрении, пусть и очень тонкое, заставляет их подходить к проблеме с разных сторон, поэтому и технологиями они пользуются по-разному. Я задался вопросом, чем обусловлено различие подходов, и понял, что получу ответ, лишь с головой погрузившись в проблему.

Для начала рассмотрим небольшой финтех-стартап. Сотрудники компании – инженеры до мозга костей. Они идут от технологии. Они мыслят исходя из приложений, API и аналитики. В самом сердце их культуры – открытый исходный код, открытые операции и открытое мышление. Эти люди приветствуют разнообразие, работают в глобальном масштабе, не привязаны к офисам и другим структурам – в этом их мастерство. Основные требования, которые они стремятся выполнить для запуска компании, связаны с поиском наставника, бизнес-ангела и инвестора.

Стартап начинается с размышлений о том, как технологии могут преобразовать финансовые процессы. Инженеры берут нечто существующее (кредиты, сбережения, инвестиции, платежи, трейдинг и пр.) и размышляют, как их переизобрести. Хороший пример – P2P-кредитование. В 2005 году, когда Zopa только появилась на рынке, ее основатели рассказали мне о своей бизнес-модели. Звучало довольно дико: «Мы eBay в области кредитования. Вы даете нам деньги, а мы ссужаем их с вашего разрешения. Вы получаете с ваших денег более высокий процент, чем от любой сберегательной программы, а люди меньше платят по своим кредитам. Хотите инвестировать £10 000?»

Бизнес, про который никто ничего не знает, возьмет мои деньги и станет управлять рисками кредитования, ссужая их заемщикам? eBay по займам? Звучит безумно, но так и мыслят стартапы. Десять лет спустя этот стартап собирает более £1,2 млрд у 53 000 клиентов и выдает эти деньги в кредит под самые привлекательные проценты в Соединенном Королевстве. Стартап-модель P2P-кредитования оказалась столь популярна, что ее начали копировать по всему миру, особенно активно в США. Там выдали кредитов на сумму более $8 млрд, причем годовые темпы роста этого рынка удваиваются. Вот почему Lending Club провел один из самых «горячих» в истории IPO в 2014 году, за ним последовала компания SoFi, привлекшая более $1 млрд инвестиций за цикл финансирования 2015 года.

МИРОВОЙ РЫНОК P2P-КРЕДИТОВАНИЯ, $ МЛРД

Источник: Goldman Sachs

Это серьезные цифры, но они несравнимы с прогнозами Goldman Sachs и Morgan Stanley. Goldman Sachs полагает, что к 2020 году почти $11 млрд прибыли от кредитования, которые раньше получали банки, перейдут в новую «социальную экономику» – область, где работают стартапы. Это около 5 % нынешнего рынка. По оценке Morgan Stanley, мировой рынок P2P-кредитования к 2020 году достигнет $290 млрд при совокупном ежегодном темпе роста в 51 % с 2014 по 2020 год. Два крупнейших рынка – Китай и США.

Главный вопрос, которым задается финтех-инноватор: как выйти на существующий рынок, где работают посредники, и заменить посредника технологическим звеном? Именно такова задача биткоина: заменить банки транзакциями в интернете ценностей. Именно так устроены новые трейдинговые платформы (например, tzero.com): они стремятся заменить фондовый рынок блокчейном. Именно на это рассчитывают фирмы вроде TransferWise и CurrencyCloud – заменить рынки Forex P2P-сетями, настроив в них денежные потоки. Стремительно растущая и разрушительная система финтеха так популярна, поскольку использует новые технологии для преобразования финансовых процессов.

А что же техфин? Банки смотрят лишь, как технологически оптимизировать уже налаженные процессы. Это мировоззрение очень отличается от того, что присуще представителям финтех-стартапов, и по-разному воплощается на разных рынках.

Инвестиционные организации и прайм-брокеры не слишком опасаются отказа от существующих технологий и легче идут на переформатирование своих процессов, чем крупный розничный банк. Это неудивительно, ведь инвестиционные банки вынуждены действовать на крайне жестком рынке, где технологии уже несколько лет являются важным конкурентным преимуществом. Взять, к примеру, бурное развитие высокочастотного трейдинга, где используются технологии, гарантирующие минимальную задержку. Здесь мы видим полностью реструктурированный рынок капитала, преобразившийся за последние 10 лет под влиянием технологий. Теперь представим крупный розничный банк, у которого миллионы клиентов и который заинтересован прежде всего в безопасности, надежности и стабильности, – и поймем, почему розничные банки цепляются за устаревшие технологии, а сопоставимые с ними инвестиционные банки развиваются со скоростью света.

Банковский рынок весьма неоднороден, и инвестиционные банки концептуально ближе к финтех-компаниям, нежели розничные и коммерческие. Большинство крупных розничных банков сталкиваются с вызовами, неактуальными для финтех-компаний и инвестиционных банков. К примеру, им необходимо разработать план трансформации бизнеса, где клиент не ожидает никаких рисков и даже минимальных изменений.

Я хорошо прочувствовал их проблемы после беседы с руководителем одного цифрового банка; собеседник объяснил мне, что всякий раз, когда они модифицируют свое мобильное приложение, от клиентов начинает сыпаться гораздо больше жалоб, чем слов одобрения. Клиентам не нравятся перемены, особенно в их банке. Перемены – это риск, а банковское дело в целом должно избегать любых рисков, касающихся как банка, так и клиента. Именно поэтому клиенты не склонны менять банк и рассчитывают, что их банк не станет менять привычные схемы работы. Можно изменить дизайн сайта, добавить какие-то функции в мобильное приложение и/или реорганизовать процессы, но если клиент что-то из этого заметит, то сразу закричит «КАРАУЛ!».

Вот почему столь многие розничные и коммерческие банки навлекают на себя волну критики, если закрывают отделение, вводят сбор за улучшение обслуживания или обновляют свои системы. Любая ошибка, сбой или неудача – и вас уже склоняют направо и налево. Любой отказ, потерянная транзакция или пропущенный платеж – и нормативные акты будут пересмотрены.

Поэтому техфин-компания должна сосредоточиться на совершенствовании технологий, а не на тотальной трансформации. Техфин-компании не могут вести себя как финтех-компании, поскольку их клиенты этого не хотят. Вот почему техфин-компании, нынешние банки, – это не динозавры и не технологические ретрограды, а чистые прагматики, совершенствующие операционную деятельность технологическими средствами, а не стремящиеся преобразовать или разрушить старые схемы.

В комнате слон, и он под ударом

Итак, банки и стартап-сообщество по-разному представляют финтех. Посмотрим, как они оценивают его развитие за последние несколько лет. Виктор Матарранц Санс де Мадрид, вице-президент испанского банка Santander, выступая на конференции в 2016 году, подчеркнул разницу между финтехом 1.0 и финтехом 2.0.

Финтех 1.0 в трактовке Матарранца – это появление P2P-кредитования и новых платежных компаний между 2010 и 2014 годом. В это время все говорили о разрушительных изменениях и разукрупнении банков, но, как указывает Матарранц, «банки-киты» спокойно плыли дальше, не обращая внимания на косяки мелкой рыбешки.

С наступлением эры финтеха 2.0 ситуация изменилась: в финтехе появились самостоятельные игроки и банки стали с ними сотрудничать. С 2014 года многие прогрессивные банки (вспоминаются DBS, Barclays, BBVA и Citigroup) стали поддерживать инновационные лаборатории, проводить хакатоны и запускать акселераторы. Сегодня этим так или иначе занимается большинство банков.

По Матарранцу, в эпоху финтеха 2.0 ключевая роль отводится кооперации и коллаборации. В какой-то степени я разделяю его точку зрения, но чувствую, что эти процессы обусловлены более фундаментальным трендом. Этот тренд – опенсорсность, или открытый исходный код.

Исторически банки были одержимы контролем. Они сами разрабатывали все свои системы, мало доверяли сторонним компаниям, допуская их разве что к третьестепенным задачам. Тотальный контроль над АБС всегда был сильной стороной банков. Теперь это фундаментальная слабость. Банки годами строились как системы, которые могли все контролировать и которым могли полностью доверять, поскольку они все построили сами, но в последние годы появляется все больше технологий, посягающих на эту закрытую прежде систему. Именно переход к открытому исходному коду знаменует собой переход к новому миру – и сильнее всего угрожает старому порядку.

Приложения, API, аналитика, искусственный интеллект, машинное обучение, облачные технологии, мобильные технологии, блокчейн и не только – все эти инновации делают финансовые услуги простыми в применении. Это заметно по многочисленным новым игрокам, среди которых уже немало довольно серьезных.

Я наблюдал, как первая волна финтеха накатывалась на области, которые упустили или недооценили банки: финансирование малого и среднего бизнеса, финансирование студентов, оптимизация мобильных платежей и онлайн-платежей. Финтех-стартапы первой волны можно разделить на три категории:

• ориентированные на обработку платежей;

• порождающие новые модели P2P-кредитования;

• предоставляющие банкам инструменты для управления частным капиталом и моделирования рисков.

С 2014 года ситуация изменилась. Три области по-прежнему в поле зрения, но сегодня мы имеем дело с робоконсультированием, новыми видами трейдинга и инвестиций, переосмыслением инфраструктуры с учетом блокчейн-протокола и принятием биткоина в качестве феномена более интересного, чем мыльный пузырь. Финтех 2.0 превратил мелкие компании-«кровососы», раньше лишь слегка жалившие крупные банки, в тучу саранчи, которая атакует банковских гигантов.

Финтех 2.0 разлагает финансовые структуры на их первоэлементы. Одни из них относятся к бэк-офису, другие – к миддл-офису, третьи – к фронт-офису, причем каждая область неплохо функционирует благодаря современным технологиям. Умные решения, начиненные искусственным интеллектом, интегрируемые через приложения, обеспечивают клиенту исключительно удобное взаимодействие с фронт-офисом. API и автоматически конфигурируемые интерфейсы миддл-офиса гарантируют связь между фронт- и бэк-офисом в режиме реального времени, а машинное обучение, искусственный интеллект, глубокий анализ данных и облачные технологии вместе с распределенными реестрами блокчейна помогают по-новому структурировать услуги на уровне бэк-офиса.

Это и есть фундаментальный сдвиг, происходящий сегодня в мире финтеха. Процесс продолжится и в следующем десятилетии: любой банк, не попавший в этот вихрь перемен (то есть не перестроивший свои ключевые сервисы на основе открытого исходного кода), потерпит крах.

В нынешней ситуации банку необходимы лидеры, осознающие структурный переход от вертикально интегрированных закрытых систем к системам на основе открытого исходного кода, ориентированным на сотрудничество. Обладают ли банки таким пониманием? Определенно нет, если всего 3 % крупнейших мировых банков сегодня руководят люди с техническим образованием, а в 77 % есть всего один инженер в высшем руководстве (в 43 % банков руководителей-технарей нет вообще).

С переходом к финтеху 3.0 банки будут гораздо сильнее напоминать финансовую коллаборацию, интегрирующую цепочки ценностей, а их закрытые уникальные АБС окажутся в руинах. Те банки, что будут пытаться изо всех сил поддерживать жизнеспособность безнадежно устаревших структур, погибнут.

Одолеют ли финтех-стартапы традиционные банки

Есть старый анекдот. Заехал как-то водитель в сельскую местность и заблудился. Видит – идет крестьянин. Он притормаживает и спрашивает: «Как доехать до города?» А тот ему отвечает: «Ох, если вам нужно в город, то стартовать лучше не отсюда». Именно в таком положении сегодня оказались банки. Они хотят достичь нирваны новых технологий, однако увязли в устаревших системах. Старые системы и устаревшие технологии не дают банку двигаться вперед, в стремительно меняющееся будущее, и финтех-стартапы собираются сыграть именно на этой слабости крупных банков.

Многие новые компании используют возможности, связанные с новейшими интернет-технологиями. В частности, предлагают клиентам удобные и простые в использовании приложения, торговым компаниям – код, который легко добавить, а также открытые системы, с которыми легко может работать каждый. Это очень похоже на банкинг в магазине приложений: сотни компаний предлагают тысячи услуг, обеспечивающих простые и понятные схемы перевода и получения денег. Среди таких компаний – Stripe, платежный стартап, возникший в 2010 году. Именно ее выбирают те, кто хочет торговать в интернете. Со Stripe действительно легко работать, и она удобна для многих других инновационных компаний, в частности Kickstarter и Apple Pay. К концу 2016 года Stripe оценивалась почти в $10 млрд. Причина: она отлично умеет делать то, в чем банки пробуксовывают, – сервисы онлайн-платежей, причем у Stripe они невероятно просты.

Существуют и компании, оказывающие услуги кредитования, размещения сбережений, инвестирования – и все это на основе интернет-технологий. Их представители молоды, мотивированы, дальновидны и с большим потенциалом. В одном лишь 2015 году такие компании получили от венчурных инвесторов и фондов в среднем по $25 млрд инвестиций – таковы данные KPMG[37].

Но не дадим себя обмануть: даже самые успешные финтех-компании не замещают банки, а, напротив, обслуживают те рынки, где банки присутствуют слабо. Выше всего ценятся и пользуются наибольшим успехом те из них, что предлагают простые способы инвестирования или более легкий доступ к финансированию, поддерживают малый бизнес и превращают смартфон в точку продаж. Они преуспевают, поскольку ориентируются на те области, которые банкам трудно обслужить из-за стоимости или рисков, – таково, например, кредитование малого бизнеса.

Вот почему интересно наблюдать, как сегодня в Великобритании возникают новые банки, многие из которых – финтех-компании. У Atom, Starling, Monzo и других есть банковские лицензии, выданные британским регулятором, а также значительные финансовые средства. Однако им противостоят крупнейшие британские банки с миллионами клиентов, многомиллиардным капиталом и многовековой историей. Для новых игроков борьба с крупными банками – серьезный вызов, и для победы им потребуются крупные денежные вливания. Это не означает, что они не могут преуспеть, – это значит лишь, что такие компании должны очень выгодно выделяться на фоне банков и предоставлять цифровые услуги исключительно высокого качества. Но даже в таком случае перейдут ли к ним клиенты? Интересно будет проверить. Один из козырей молодых игроков – современные технологии, незашоренный взгляд на мир и никаких устаревших систем. У них нет лишних расходов или издержек, следовательно, они могут предлагать более выгодные процентные ставки. В конце концов, крупные банки содержат массу отделений, которые сейчас, в сущности, не используются. Возможно, с точки зрения клиентов и СМИ их закрытие и выглядит непривлекательно, но в противном случае крупные банки просто не выдержат конкуренции с финтех-стартапами, даже имея миллионы клиентов.

Следовательно, борьба за будущее банковского дела развернется между множеством цифровых игроков и несколькими крупными банками, которым будет сложно измениться, но которые попытаются адаптироваться настолько быстро, насколько это возможно. Действительно, интересные наступают времена.

Финансовая глобализация – эффект финтеха

В 2000-е годы фраза «глобальный универсальный банкинг» звучала как мантра, и HSBC, Citi, Bank of America, BNP Paribas, Deutsche Bank и прочие крупные банки стремились вскочить на подножку этого поезда, пока он не ушел. После мирового финансового кризиса все они с него «спрыгнули», и амбиции большинства глобальных универсальных банков сузились до удовлетворения потребностей глобальных корпоративных клиентов. Это не универсальный, а просто коммерческий банк.

Я наблюдал и противоположную тенденцию: крепнущие финтех-специалисты начинали новые проекты и создавали на платформах глобальные узкоспециализированные сервисы. Klarna, SoFi, Stripe, PayPal, Ant Financial, WeChat и многие другие сразу после возникновения планировали предлагать свои услуги на рынке приложений, API и аналитики, где надеялись добиться более или менее ощутимого успеха. Вот так модель, где универсальный банк в глобальном масштабе решает около тысячи разных задач, сменилась моделью из тысяч компаний, каждая из которых блестяще справляется со своей узкой задачей благодаря цифровому банкингу.

Многие из тех первых стартапов уже выросли в глобальных игроков и пытаются получить банковские лицензии, чтобы полнее охватить весь спектр финансовых услуг. Именно это получилось у Klarna, SoFi и Zopa, и я считаю, что таких компаний будет больше – просто потому, что подведение баланса или осуществление платежей в виде специализированной услуги позволяет не посягать на базовые функции хранилищ ценностей, а мы нуждаемся в глобальных хранилищах ценностей.

Присмотритесь к биткоину. В мире немного площадок для хранения этой цифровой валюты, которым доверяют. И те, что существуют, регулируются. Многие другие – среди свежих примеров Bithumb и arbX Digital – строятся по образцу MtGox. MtGox была одной из самых популярных цифровых валютных бирж, особенно активно там торговался биткоин. Но в 2014 году биржу взломали, и инвесторы потеряли около полумиллиарда долларов. Это не надежные хранилища ценностей, а просто обменные площадки. Чтобы в подобную валюту можно было поверить, ваши биткоины нужно переправить в надежные хранилища – цифровые или регулируемые.

Либертарианцы уверяют меня, что именно демократия будет регулировать эту валюту. Звучит обнадеживающе, пока ты не теряешь деньги без шанса отыграть назад или хотя бы выяснить, что произошло.

Не менее удивительный феномен – банкир, высмеивавший идею глобальной валюты, которая может циркулировать, минуя банки. «Банки всегда будут нужны как хранилища активов», – высокомерно заявил мой собеседник. Он считал, что биткоин – глупость, что забавляющиеся им «ребятки» однажды вырастут и понесут свои биткоины в банки. Естественно, «ребятки» найдут способ либерализовать свои хранилища ценностей и научатся обходиться без банков – уже научились.

Что, если упомянутые выше финтех-компании, занятые процессингом, объединят усилия и заручатся поддержкой глобальных игроков, имеющих собственные платформы, таких как Facebook, Amazon, Google, Uber, Airbnb, Snapchat? Чего они смогут достичь? Представьте площадку, где глобальные игроки могут объединить усилия, где они работают как партнеры. Через свои API они смогут сделать глобальную финансовую интеграцию повседневной реальностью, влияющей на нас как на членов социума и потребителей. Тот факт, что мы можем интегрировать наши платежные карты и банковские счета с PayPal, Uber и Facebook, уже меняет правила игры.

Я представляю себе мир будущего, где глобальные игроки от Ant Financial до Stripe, обладающие полноценными банковскими лицензиями, сотрудничают с Facebook, Uber и так далее, создавая для нас мир, где банкинг по-прежнему требуется, а банки уже не нужны. Кому-то это покажется причудой… лет через десять проверим, кто окажется прав.

Глава 6. Всеобщий расцвет

Каких-нибудь 10 лет назад лишь каждый десятый кениец имел доступ к финансам. В 2007 году начала свою деятельность компания M-Pesa. Сегодня практически все в Кении пользуются финансовыми услугами. Мобильные платежи, мобильные кредиты и мобильное страхование меняют мир. Ничто не свидетельствует об этом лучше, чем работа компании Ant Financial, стремящейся обеспечить охват финансовыми услугами в глобальном масштабе.

Благодаря выстраиваемой сейчас (точнее, уже выстроенной) мобильной сети две трети жителей планеты, кто раньше прозябал в бедности, могут поправить свои дела. Зачастую причина бедности – в недоступности банковских услуг. Во-первых, если вам требуется переслать деньги, а сделать это можно только физически, у вас проблемы. Без доступа к банковскому счету деньги приходится передавать через посредников, многим из которых нельзя доверять. Возможно, ваши деньги так и не попадут к получателю.

Во-вторых, денежные операции обходятся беднякам гораздо дороже, чем богачам. Человек, у которого есть деньги на счету в банке, зачастую может рассчитывать на бесплатное банковское обслуживание. Но если банки зарабатывают именно на таких операциях, как же они добиваются столь высоких прибылей, когда банкинг бесплатный? Собственно, он никогда не бывает совершенно бесплатным, и зачастую именно за счет бедняков банкинг обходится богатым дешевле. Так, комиссии и сборы за незапланированные овердрафты и кредиты – это те средства, которыми оплачивается «бесплатный» счет состоятельного клиента. Если же у вас нет банковского счета, вы платите еще больше, поскольку вынуждены пользоваться услугами пунктов обмена валюты, брать микрозаймы «до зарплаты» или обращаться в службу денежных переводов, чтобы переслать деньги.

В-третьих, когда приходится постоянно иметь на руках наличные, вас могут ограбить. Наличность небезопасна. Деньги легко украсть, после чего их след теряется. Потеряв наличные, вы уже не сможете доказать, что они принадлежали вам.

Наконец, деньги грязные. В буквальном смысле. Зачастую наличные деньги контактируют с человеческими выделениями, к которым лучше не прикасаться. Если вы еще не знаете, 94 % американских долларовых банкнот загрязнены бактериями, в том числе вызывающими пневмонию, кровяные инфекции, понос, инфекции мочевых и дыхательных путей. Кроме того, по данным исследований, вирус гриппа может до 17 дней сохраняться на купюрах, куда попадает с мокротой, а на четырех из пяти банкнот попадаются следы кокаина и других наркотиков[38].

Именно по этим причинам – связанным с безопасностью, рисками, затратами и здоровьем – от наличности постепенно стараются отказаться, что становится возможным благодаря распространению мобильного банкинга. Отличный пример – Китай; еще несколько лет назад вся его экономика была основана на наличных расчетах. Сегодня наличные не используются в большинстве крупнейших мегаполисов Китая. Эта тенденция стремительно распространяется по всей стране благодаря двум крупнейшим системам мобильных кошельков – Alipay и WeChat Pay. Всего за четыре года две эти системы приучили целую нацию к безналичным расчетам: в 2016 году около 70 % всех платежей на сумму $5,5 трлн осуществлялось через системы мобильного банкинга, и этот показатель продолжает быстро расти. Сравните с США, где в 2016 году через системы мобильного банкинга (Venmo, Apple Pay и им подобные) прошло всего $112 млрд платежей, – и ощутите масштаб этого фундаментального различия. Китайский пример был взят на вооружение во многих азиатских странах, а также в Африке и в обеих Америках. Как уже говорилось, 200 млн человек занимаются денежными операциями и торговлей в Пакистане, но лишь у 20 млн есть банковские счета. Однако все это должно в скором времени измениться. В период с 2013 по 2016 год в стране были развернуты дешевые 3G- и 4G-мобильные сети передачи данных, и сегодня количество пакистанцев, пользующихся такими мобильными услугами, достигает 50 млн человек (в 2012 году эта цифра была близка к нулю). Однако получить доступ к финансовым услугам можно, даже не имея мобильной связи. Например, в Индии мобильный кошелек Paytm позволяет 250 млн клиентов покупать в розничных торговых точках. Продавцу требуется лишь QR-код. Если вы его потеряли, продавцу не нужны ни технологии, ни доступ к сети, а лишь код, который клиент может отсканировать – и оплатить товар. Именно поэтому на наших глазах в эпоху цифрового человечества происходит революция в доступе к финансовым услугам. Вот почему компании Ant Financial, которой принадлежит система мобильного банкинга Alipay, посвящен развернутый кейс в конце этой книги, ведь это первая и до сих пор единственная компания, стратегически нацеленная на глобальный охват населения финансовыми услугами.

Три ипостаси финансового мира: на что обращать внимание?

Я размышлял над вопросом, который мне недавно задал один турецкий банкир. Он спросил: «Почему западные банки все время говорят о преемственности?» Я отлично понимал, что он имеет в виду, так как те банки, с которыми мне приходится иметь дело в США, а также в Великобритании, Франции, Германии и других европейских странах, постоянно сталкиваются с проблемами, возникающими из-за использования устаревших АБС. Это неудивительно, если учесть, что 43 % банковских систем реализовано на COBOL и других старых языках программирования, но все меньше и меньше людей сегодня представляют, как работать с этими языками. Как я упоминал выше, большинству COBOL-программистов далеко за 40 и даже за 50, они вымирающий вид. Поэтому банки вынуждены менять системы, с которыми работали по 30 лет и более, а это все равно что срывать фундамент, стараясь при этом не обрушить здание. Это непросто.

Однако для меня этот вопрос иллюстрирует иной парадокс. Пока в США пытаются справиться с наследием индустриальной эпохи, я вижу Китай, Индию и другие растущие экономики, стремительно обходящие конкурентов отчасти благодаря внедрению систем, разработанных уже после рождения Марка Цукерберга. Многие банки и коммерческие компании в этих странах начали развивать инфраструктуру в конце 1990-х и начале 2000-х годов, а сегодня пожинают плоды.

В результате глобальный финансовый мир выступает в двух ипостасях: традиционные финансы Запада и развивающиеся финансы Востока. Однако существует и третья его ипостась – инновационные технологии мобильного банкинга и электронных кошельков в развивающихся и формирующихся экономиках. Такие экономики сосредоточены в Тропической Африке; в частности, хочется отметить Уганду, Гану, Танзанию, Мали, Кению и Нигерию, а из неафриканских стран – Филиппины, Индонезию и некоторые регионы Латинской Америки. В этих странах огромные массы населения существуют менее чем на $1,9 в день на человека (сегодня эта цифра официально считается чертой бедности). Эти люди в основном не имели доступа к технологиям, но сегодня ситуация меняется. Благодаря развитию мобильных сетей сейчас почти каждый из этих людей либо имеет смартфон, либо может им воспользоваться при необходимости. При помощи смартфонов они могут не только общаться, но и торговать, совершать транзакции. Предполагается, что объем продаж через мобильные сети будет исчисляться миллиардами долларов. Об этом свидетельствует недавнее исследование Global Market Insights, согласно которому дешевые технологии для беспроводной коммуникации в развивающихся странах породили рынок мобильных POS-терминалов, объем которого к 2020 году должен превысить $20 млрд (по сравнению с нынешними $12 млрд, с ожидаемым показателем совокупного среднегодового темпа роста 19 %). Особенность этого рынка состоит в том, что он возник буквально на пустом месте. Было слишком дорого создавать сеть традиционных отделений банков для обслуживания людей, живущих на $1,9 в день. Цифровая сеть, основанная на мобильных финансовых операциях, в данном контексте меняет правила игры.

Именно потому, что раньше ничего подобного не существовало, такие рынки заставляют полностью переосмыслить все, что мы знаем о финансовых системах и рынках. Эти рынки порождают прорывные инновации, основанные на финансовых операциях, проводимых через мобильные сети, которые в конце концов могут изменить правила игры для всех нас.

Таким образом, глобальный финансовый мир выступает в трех своих ипостасях: в западных странах преобладают его традиционные формы, в странах Азии они бурно развиваются, а в южном полушарии мы наблюдаем его инновационные формы. И я уже знаю, какая из этих форм интересует меня больше всего с точки зрения прогнозирования будущего.

Охват финансовыми услугами как предпосылка для внедрения инноваций

Мы живем в странах с развитой экономикой и жалуемся на ее консервативный характер. Напротив, в развивающихся странах люди просто воодушевлены инновациями. Слишком часто такие люди, как я, рассказывают о поколении миллениалов и потребителях как о тех, кому не требуются банковские отделения и прочие устаревшие структуры. Мы забываем, что для миллиардов землян сама идея доступности электронных транзакций уже источник вдохновения. Итак, когда мы говорим о ликвидации традиционной сети банковских отделений, ненужности кассиров и сокращении материальной инфраструктуры, нужно приостановиться и вспомнить, что многие люди никогда не имели доступа к финансовым услугам вообще.

Многие жители Индии, Филиппин, Индонезии, Африки и других регионов никогда не сталкивались с банковским обслуживанием. Традиционно банки их игнорировали, поскольку такое обслуживание получалось слишком дорогим и экономически бессмысленным. Самое интересное, что сегодня такой смысл появился. Если кто-то переводит 50 центов в неделю, для него можно организовать такую же поддержку в цифровой финансовой сети, как и для клиента, переводящего $50 в минуту. Это просто поразительно.

Мне зачастую кажется, что финансовые технологии и технология в широком смысле слова словно снова делают нашу планету плоской. Подобно Amazon, eBay и другим «длиннохвостым» компаниям, интернет вдруг открывает доступ к цифровым финансовым сетям для тех, кого не могли обслужить в традиционных банковских отделениях, – есть чем вдохновиться! Кто угодно может заняться бизнесом в такой сети. Кто угодно может производить и – что гораздо важнее – принимать платежи. Любой смартфон превращается в торговую точку. Вот это трансформация!

Если присмотреться к мобильным кошелькам, используемым в странах Тропической Африки, либо к мобильным сервисам оформления заказов (например, Square), либо к таким кредитным рынкам, как Funding Circle и SoFi, то сразу видно, как развивающиеся финансовые рынки помогают обслужить тех, кто был обделен банковским обслуживанием либо вообще не имел к нему доступа. Небольшие компании, студенты, заемщики из группы высокого риска, заемщики без кредитной истории, нежелательные клиенты – теперь все могут рассчитывать на доступ к финансовым услугам и обслуживание. Мы говорим о расширении охвата финансовыми услугами, и это подлинная революция. Все в сети. Все могут совершать операции. Все охвачены сервисом.

Однако, обсуждая эти революционные преобразования, мы почему-то предпочитаем не упоминать об этих категориях клиентов, по умолчанию подразумевая платежеспособных и состоявшихся. Мы упускаем из виду действительно инновационные аспекты и говорим о сокращении числа традиционных банковских отделений и объема консультационной поддержки, переходе на виртуальную техническую поддержку, охвате интернет-банкингом, взаимоотношениях с клиентами на основе социальных связей, способности обеспечить контекстные консультации и контекстную коммерцию. Что мы действительно упускаем из виду – так это инновации в деле охвата финансовыми услугами тех, кто раньше считался «бесперспективным» клиентом.

Во многих развивающихся экономиках возникают новые финансовые модели, не имеющие ничего общего с банковскими отделениями и консультированием клиентов. Они появляются именно потому, что не имеют предшественников вообще. Раньше никто не мог поддержать этих людей и удовлетворить их финансовые потребности. Сейчас существует микрострахование, рассчитанное на бедные домохозяйства, позволяющее, например, уберечься от голода за ежедневный взнос в размере 50 центов. Существуют Р2Р-платежи, которые могут начинаться с $1, причем и отправка, и получение таких сумм бесплатны. Новые финансовые модели позволяют обмениваться любыми видами активов – от оплаченного времени для телефонных разговоров до лайков. Это завораживающий мир цифровых перемен, и те из нас, кто говорит о выгодных клиентах, банковских отделениях и традиционных финансовых моделях, потенциально ограничивают себя, пытаясь менять загнанных лошадей на более резвых вместо того, чтобы пересесть на другой вид транспорта.

Финансы изобретаются заново, и этот феномен проявляется в зарождающихся экономиках, а не в развитых. Цифровая идентификация, мобильные кошельки, микрокредиты, микрострахование и P2P-платежи в цифровых валютах – все это приживается в формирующихся и развивающихся экономиках. Ищите именно в них дилемму инноватора, поскольку как раз здесь с ней и столкнетесь. Не на улицах Нью-Йорка или Лондона, а в танзанийских саваннах и в индонезийских джунглях. Революция шаг за шагом придет из небанковских организаций, возникающих на развивающихся рынках. Именно там нужно искать инновации.

Бесперспективные клиенты становятся перспективными

Большую часть времени я провожу в самолетах – пересаживаюсь с рейса на рейс. Чаще всего я бываю в двух городах: в Лондоне, где я живу, и в Сингапуре – втором по масштабам деятельности глобальном центре финансовых услуг (финтех-хабе в мире). Я также бывал в Гонконге, Бангкоке, Джакарте и других азиатских городах, в том числе в Карачи, Дубае, Дохе и Бахрейне. Кроме того, я пару раз наведывался в Кению и в Южную Африку. США также присутствуют в списке моих путешествий, где главный центр притяжения – Нью-Йорк. В Южной Америке я бывал в Сан-Паулу, Буэнос-Айресе и Боготе. Да, надо не забыть и регулярные поездки по Европе, где чаще всего я посещал Осло, Брюссель, Париж, Франкфурт, Берлин и Милан.

В этих путешествиях меня больше всего впечатляет, насколько своеобразен каждый рынок, каждый регулятор и все сообщества. Во всех городах амбициозно поддерживают стартапы и претендуют на звание глобального центра финансовых услуг, правда, у одних это получается лучше, чем у других. Определенно, власти Великобритании и Сингапура всерьез нацелены на то, чтобы созданные ими структуры шли в авангарде, но и здесь есть нюансы. Например, Китай стал доминирующей финтех-державой в 2016 году, но все же китайский финтех весьма отличается от европейского и североамериканского. Отчасти дело в том, что там используется технологическая инфраструктура, внедренная позже середины 1990-х годов, поэтому масса китайского финтеха создавалась с нулевым унаследованным багажом. В этом преимущество Китая перед Европой и США, поскольку банки и финансовые рынки на Западе пытаются перестроить свои консервативные финансовые системы. Китай, Индия и некоторые регионы Африки начинают практически с чистого листа. По сути, в Индии и африканских странах зарождаются совершенно новые представления о деньгах и обмене ценностями – такие представления многими даже не рассматривались. Дело в том, что доступ к финансовым услугам стал в этих странах настоящей максимой, а власти Танзании, Ганы и Уганды стремятся обеспечить население своих стран мобильными кошельками. Тем временем Индия пытается полностью перейти на безналичный расчет, тогда как в большинстве стран еще даже не выработана политика для такого перехода.

На возникающих, развивающихся и растущих рынках наступают захватывающие времена; зато, возвращаясь в Европу, погружаешься в скуку. Европейские банки задыхаются под тяжестью устаревших технологий. Здесь с затаенным страхом рассуждают об открытых программных интерфейсах приложений (API), соответствующих второй платежной директиве, и говорят о том, что на цифровизацию банка требуется целая армия работников и миллиардные вложения. Неужели? Уверены, что в наше время инвестиции миллиардов долларов в технологии – это деньги, выброшенные на ветер? Я не знаю стартапов, для запуска которых требуются миллиарды. Почему же европейские и американские банки рассматривают мегапроекты, в которых заняты легионы программистов и требуются месяцы на разработку цифровых банковских систем?

Я это уже говорил и повторю: все дело в том, что европейские и американские банки работают на основе традиционных финансовых моделей. Напротив, в странах, где нет такого банковского балласта (например, в Тропической Африке), миллиарды долларов проходят по мобильным сетям, поскольку теперь их граждане имеют мобильные деньги. В Танзании можно пересылать деньги между мобильными кошельками любых операторов за символическую плату. В других африканских странах бурно развиваются схемы цифровой идентификации, связанные с мобильными кошельками. Так образуется невероятная комбинация технологий, которые во многом позволяют «заново изобрести» систему банкинга.

Я говорю о людях, у которых недавно не было доступа к банковским услугам, а теперь при помощи смартфонов они могут совершать покупки, продавать и писать свою кредитную историю. В декабре 2015 года было совершено свыше миллиарда мобильных транзакций (то есть 33 млн транзакций в день). Это более чем вдвое превышает количество транзакций, обрабатываемых PayPal. В мире минимум 19 стран, где количество открытых мобильных счетов превышает количество банковских счетов; большинство этих стран располагаются южнее Сахары. Каждое третье соединение по мобильной связи в этом регионе связано с мобильным счетом (в Восточной Африке этот показатель еще выше – каждое второе соединение).

Вот почему мне нравится мир, который я вижу сегодня. В нем есть место вдохновению, инновациям и изобретениям в области финансовых транзакций, которые рождаются на рынках, ранее вообще не имевших доступа к банковскому обслуживанию. Все это происходит именно благодаря рынкам, которые теперь получили доступ к финансам через технологии. Вот почему меня так занимают разработки, реализуемые в Индии, Китае, Индонезии, Бразилии, Колумбии и на других рынках, где технологии развиваются невиданными темпами. Технологии позволяют делать то, что раньше было невообразимо. С интересом наблюдаю, что из этого получится.

Африканская мобильная революция

Китай, Индию и Африку можно считать типичным примером роста охвата населения мобильными безналичными технологиями. В каждом из этих регионов живет огромное количество людей, исторически не имевших доступа к миру денег. Китай и Индия подробно рассмотрены в кейсе-исследовании о компании Ant Financial, приведенном в конце этой книги. В частности, там вы найдете интервью с Виджаем Шекхаром Шармой, харизматичным основателем и генеральным директором индийской компании Paytm (Ant Financial – ее основной инвестор). Однако в Африке все иначе. В отличие от Китая и Индии Африка – это не государство, а континент со множеством стран, отличающихся огромным разнообразием.

Я председательствую на ежегодной конференции Dot Finance Live – важнейшем финтех-мероприятии в Африке, куда съезжаются люди из всех стран южнее Сахары. Когда я слушаю пленарные выступления о мобильных инновациях и охвате мобильными финансовыми услугами, меня поражает, что именно Африка лидирует в мире финансовых инноваций. По данным Всемирного банка, в 2015 году лишь у 17,9 % жителей Тропической Африки были дебетовые карты, а среди бедных слоев населения этот показатель снижался до каких-то 6,6 %. Это проблема, поскольку чем вы беднее, тем больше приходится платить за транзакции и перевод денег. Например, средняя комиссия за перевод денег из Кении в Уганду составляет 10 %, если пересылать деньги через банк, и 8 % – по системе Western Union. Фактически отправить деньги домой в Африку выйдет дороже, чем в любую другую часть мира. По данным Всемирного банка, изложенным в отчете «Миграция и денежные переводы: статистический справочник» за 2016 год, средняя стоимость пересылки 2000 кенийских шиллингов ($200) домой обойдется примерно в 7,4 %. Показатель снизился на 0,6 процентного пункта по сравнению с концом 2014 года, но по-прежнему слишком высок. При этом комиссия за денежные переводы в Тропической Африке составляет 9,5 % – это высочайший показатель в мире, на 25 % превышающий аналогичные показатели в других развивающихся странах.

Отчасти такая высокая комиссия обусловлена архаичной финансовой системой, не работающей с большинством корреспондентских банковских структур из-за международных санкций и опасений по поводу отмывания денег и финансирования террористов (что связано с отсутствием цифровых учетных данных и документации, обеспечивающей принцип «знай своего клиента» (KYC)). Как применить KYC, если ваш клиент живет на островке или в деревне, где нет подключения к интернету? Вот почему Тропическая Африка стала колыбелью мобильных денег.

Однако речь идет не только об охвате мобильным банкингом, но и о мобильных финансовых инновациях в целом. Например, пару лет назад Standard Bank разработал приложение SnapScan. Это решение обеспечивает платежи при помощи камеры смартфона и QR-кода. Отличное приложение, хорошо описанное в следующей статье из газеты Time:

«SnapScan – бесплатное приложение, доступное для любого смартфона; работает как мобильный терминал, привязанный к дебетовому или кредитному карточному счету пользователя. Клиент может не передавать продавцу данные банковской карты, а снять на камеру своего смартфона уникальный логотип SnapScan, размещенный в кассовом журнале. Затем заносится сумма, вводится пин-код (или используется сенсорный идентификатор) – и через несколько секунд телефон поставщика уже вибрирует: пришло СМС-подтверждение о покупке. Быстро, гладко и совершенно безопасно… Именно поэтому SnapScan взят на вооружение примерно 12 000 малыми и средними предприятиями, работающими примерно в 17 000 точек по всей Африке южнее Сахары. (Для сравнения: Apple Pay в США принимают менее 100 крупнейших розничных сетей, зато эта система может использоваться в их многочисленных филиалах по всей стране.) В SnapScan насчитывается 150 000 пользователей, ежедневно система обрабатывает платежи на сотни тысяч долларов и обслуживает всевозможные операции – от покупки авиабилетов до приобретения самодельных плетеных корзин, которые продаются в придорожных сувенирных лавках»[39].

SnapScan – не единственное успешное африканское приложение. Ганский финтех-стартап Zeepay предлагает приложение для платежей через смартфон, работающее по принципу NFC (ближняя бесконтактная связь). Представьте себе Apple Pay без Apple – и поймете, что это такое.

Мобильные операторы наращивают долю рынка в Африке за счет банков

Когда я бываю в Африке, мне доводится участвовать в очень интересных диалогах о мобильных операторах, таких как Airtel и M-Pesa. Интересно слушать, как представители этих операторов открыто рассказывают, что их работа фокусируется на взаимодействии с клиентом, а их единственная цель – обеспечить клиенту максимум удобств. В первую очередь речь идет об удобстве снятия денег со счета или пополнения счета где угодно в любое время. Так, в Кигали, столице Руанды, через каждые 5 м установлены кабинки Tigo, Airtel или MTN, позволяющие пополнять счет или снимать деньги. Вообразите, что через каждые три шага вы видите банкомат. Более того, повсюду в городе висит реклама этих компаний, почти на каждом здании. Вы ее точно не пропустите.

Хотя M-Pesa – старожил среди них, отметивший 10 лет на рынке, все равно стоит оценить, чего этот оператор достиг за такое время. Через 10 лет после запуска компания M-Pesa вышла на рынки 10 стран, может похвастаться 29,5 млн активных пользователей и ежемесячно обрабатывает до 614 млн транзакций.

M-Pesa используется в 96 % кенийских домохозяйств и фактически является в этой стране монополистом, выдавливая мелких конкурентов вроде Airtel и добиваясь того, чтобы любые взаимодействия происходили только внутри сети. В других странах, например в Танзании, ситуация совершенно иная: здесь все мобильные операторы обеспечивают беспрепятственные денежные переводы между сетями.

Интересно, что Майкл Джозеф, СЕО и основатель Safaricom, бывший директор по мобильным финансам Vodafone, сказал в одном интервью: «Если бы мы применяли западные стандарты во всем, чем занимаемся, в Африке, вероятно, до сих пор продолжались бы “темные века”».

По уровню развития мобильных финансов Тропическая Африка кардинально опережает Европу. В 2016 году в США через мобильные платежные системы прошло $112 млрд. В Кении за тот же период произвели мобильных платежей на $1 млрд (102 млрд кенийских шиллингов). В Кении проживает всего 45 млн человек, тогда как в США – 325 млн, а большинство кенийцев живут гораздо беднее среднего американца. Для полноты картины следует учесть, что средняя покупательная способность гражданина США в 17 раз выше, чем у кенийца.

В исследовании Массачусетского технологического института, опубликованном в конце 2016 года, утверждается, что 2 % кенийских домохозяйств смогли выбраться из нищеты благодаря M-Pesa. Эта цифра эквивалентна 194 000 семей, больше не живущих за чертой бедности (менее $1,25 в день на человека).

Мобильные кошельки и мобильные деньги – это африканский феномен, особенно характерный для Кении. Поэтому примечательно, что банки в этой стране прекратили попытки заставить M-Pesa уйти с рынка при помощи регуляторов, а начали конкурировать с мобильными операторами, снижая тарифы. В частности, кенийский Equity Bank основал для этого собственный мобильный оператор. Однако это не помогает. Отчасти потому, что кенийцы не доверяют банкам, но еще важнее то, что сами банки неэффективно конкурируют.

Кевин Аматеше, менеджер по продукту из M-Pesa, подчеркнул этот момент, сказав, что банки терпят неудачу, поскольку пытаются конкурировать именно с M-Pesa. Они копируют продукты M-Pesa, ее ставки и вообще пробуют подражать M-Pesa. Вместо этого банкам следовало бы сфокусироваться на клиентах. Банки ориентированы на продукт, и, видя гибкого, адаптивного конкурента на том рынке, который считают своим, они пытаются сымитировать приемы конкурента. А где внимание к клиенту?

В свою очередь, Airtel признается, что его ключевая миссия – обеспечение удобства. Пользоваться услугами компании должно быть просто, удобно и максимально эффективно. Вся суть – в легкой и беспрепятственной процедуре отправки и приема мобильных платежей. Банки считают, что клиенты мобильных финансовых систем нуждаются в банковских продуктах, но это не так. Клиентам нужна простота, безопасность, доверие и убежденность, что именно таким способом лучше всего делать дела.

Приведу в качестве примера беседу, которую я имел с одним руандийцем, будучи в его стране. Он сказал, что хранит сбережения в мобильном кошельке. «А там хорошие процентные ставки?» – поинтересовался я. «Нет, вообще никаких процентов». – «Зачем же вы держите там деньги?» – спросил я. «Поскольку там они сохраннее, чем у меня в кармане, – ответил он. – Пока я держу там деньги, могу быть уверен, что не потрачу их».

Таково положение дел в этих странах, и мобильные операторы абсолютно правильно его оценивают и учитывают в своей деятельности. Просто, легко, безопасно и надежно. Никаких сложностей. Ни малейшего сходства с банком.

Проблемы расширения охвата мобильным банкингом

Как ни странно, сами по себе мобильные сети являются лимитирующим фактором охвата мобильным банкингом. Легко сказать, что вся Африка может получить доступ к мобильным финансам (действительно, это возможно), однако, если у каждого телекоммуникационного оператора мобильные кошельки устроены по-своему, действуют свои комиссии и сборы, простота их использования резко снижается. Вот почему ключевым фактором становится операционная совместимость, и лидером в этом отношении является Танзания.

В феврале 2016 года три ведущих мобильных оператора Танзании – Vodacom, Tigo и Airtel – объявили о достижении полной операционной совместимости. Участие Vodacom означает, что более 16 млн жителей Танзании, пользующихся мобильными финансами, теперь могут переводить друг другу деньги независимо от того, какой у них мобильный оператор. Это важнейшее достижение. Страна позиционирует себя как первое африканское государство, добившееся полной операционной совместимости. Последуют ли ее примеру другие? Увидим.

Некоторые страны активно содействуют заключению соглашений и партнерств внутри и между мобильными операторами с целью обеспечения дешевых и легких денежных переводов как внутри страны, так и за ее пределы. В то же время другие страны, например Нигерия, такую деятельность запрещают.

Вот почему, по данным ассоциации GSM, охват мобильными финансовыми услугами разительно отличается в зависимости от региона Тропической Африки.

КОЛИЧЕСТВО МОБИЛЬНЫХ СЧЕТОВ В ОТДЕЛЬНЫХ РЕГИОНАХ ТРОПИЧЕСКОЙ АФРИКИ (МЛН $)

Источник: «The Mobile Economy Sub-Saharan Africa 2017», GSMA report

Как видите, различия весьма существенны. Обусловлено это разными подходами к регулированию данного вида деятельности и разной степенью готовности работать с мобильными кошельками (среди банков и мобильных операторов). Так, в Танзании 25 банков взаимодействуют с мобильными операторами с целью охвата населения мобильным банкингом. Этот процесс поддерживается фондом Билла и Мелинды Гейтс, поэтому теперь в Танзании более половины ВВП проходит через мобильные кошельки каждый месяц. Сравните этот показатель с Нигерией, где 45 % жителей являются абонентами мобильных операторов, но лишь 2,3 % пользуются мобильными деньгами. Почему?

Потому что страны отличаются. Если мобильные деньги успешно циркулируют в Кении, Танзании и Уганде, это не означает, что и в Нигерии так. Например, в Нигерии большое количество граждан не охвачено банковскими услугами: эти люди просто не знают о мобильных платежах. Хотя Центральный банк Нигерии и принимает меры по расширению охвата мобильным банкингом, но этим занимаются банки, а не мобильные операторы, а они плохо справляются с рекламой таких возможностей. Например, исследование Philip Consulting, проведенное в 2015 году, показало, что более трети нигерийцев не подозревают о возможности оплачивать счета по мобильному телефону, а те, кто осведомлен о таких платежах, не доверяют сетям, поскольку в нигерийской экономике циркулируют преимущественно наличные деньги. Вот почему многие не пользуются электронными транзакциями, а предпочитают услуги неофициальных финансовых посредников, именуемых «esusu», «adashe» и «ajo».

Итак, очевидно, что Африка – это не однородная территория, все граждане которой пользуются мобильными деньгами, а регион, где мобильные платежи бурно развиваются. По состоянию на конец 2016 года (информация из отчета ассоциации GSM «Мобильная экономика в странах Тропической Африки в 2017 году») в странах южнее Сахары насчитывалось 420 млн уникальных абонентов мобильной связи. Таким образом, степень проникновения на рынок в Африке составляет 43 %, и этот показатель растет здесь на 50 % быстрее, чем в среднем по миру. Значит, к 2020 году в регионе будет более полумиллиарда уникальных абонентов мобильной связи; к тому моменту около половины населения континента будет пользоваться мобильными услугами. Такие цифры стимулируют развитие целого спектра новых конкурентоспособных компаний.

Например, благодаря успеху M-Pesa кенийский Equity Bank решил запустить собственный мобильный оператор Equitel, вступив в партнерство с Airtel. Поскольку Equitel предложил более выгодные ставки по платежам, сбережениям и денежным переводам, Safaricom (оператор M-Pesa) инициировал судебную тяжбу, чтобы сорвать проект. Когда эта попытка не увенчалась успехом, M-Pesa попыталась задушить Equitel, взимая высокую комиссию за денежные переводы, идущие за пределы ее сети. Такой ход со стороны Safaricom интересен, поскольку на заре своего существования она сама испытывала атаку со стороны банков, опасавшихся мошенничества и потери комиссионных доходов. Эти страхи оказались необоснованными, и в результате банки изменили стратегию: вместо борьбы с M-Pesa они перешли к сотрудничеству с этим оператором, а затем и к конкуренции с ним. Тем временем M-Pesa перешла от обычных мобильных денежных переводов к полному спектру безбумажных банковских услуг при помощи сервиса M-Shwari.

Удивительно наблюдать, как в Африке происходят эти изменения, основанные на стимулировании подключения к мобильной сети. Однако для них необходимы не одни только услуги мобильной связи.

Использование технологий для идентификации

В книге ValueWeb я изложил свои взгляды на то, почему интернет вещей невозможен без дешевого интернета ценностей, работающего в режиме реального времени. Ключевой аспект в данном случае – создать дешевую систему совместно используемых реестров для цифровой идентификации и операций с цифровыми валютами. И знаете что? Такая система совместно используемых реестров, скорее всего, будет выстроена в Африке. На самом деле Деви Мохан из Thomson Reuters прогнозирует, что в Африке будет изобретен глобальный стандарт цифровой идентификации. Вполне возможно, Мохан права, поскольку это колоссальная проблема – и не только в Африке, но и во всем мире.

На Земле живет почти 2 млрд человек, чье рождение не задокументировано. У них нет свидетельства о рождении, нет никаких доказательств, что они существуют. Эти люди могут исчезнуть без следа. Чтобы справиться с этой проблемой, ООН поставила цель: к 2030 году выдать каждому официальное удостоверение личности. Если интересно, познакомьтесь с 17 «целями устойчивого развития», сформулированными ООН. Цель 16.9 гласит: «К 2030 году обеспечить наличие у всех людей законных удостоверений личности, включая свидетельства о рождении».

В 2016 году я присутствовал на заседании ООН, посвященном этой проблеме. В тот день много говорили о разработке глобального плана цифровой идентификации, но в чем именно состоит проблема? Если у человека нет удостоверения личности, что с ним не так? Проблема вот в чем: если ваше существование не зафиксировано, вы не существуете. Если торговец людьми похитит человека без удостоверения личности, никто и никогда не сможет доказать факт его исчезновения, поскольку нет никаких доказательств, что этот человек реально существовал. Среди пропавших – девочки, которых продают в сексуальное рабство. Другие похищенные – жертвы. Жертвы войны, политики, работорговцев, бесчеловечности.

Вот почему идентификация так важна. С ее помощью этих жертв можно найти. Знать, кто пропал. Дать им надежду. Достаточно послушать истории о похищении девочек в Нигерии, о сексуальной работорговле в Индии и о беженцах в Кале, чтобы осознать проблемы, названные здесь.

Несбыточная мечта: цифровая идентификация для каждого

Понятно, что торговля людьми – это проблема, связанная с отсутствием удостоверений личности. Злоумышленники, похищающие человека, первым делом уничтожают его документы. Вот почему нужно покончить с бумажными документами и создать систему цифровой идентификации. Как это сделать, располагая современными технологиями? Сегодня такого решения не существует.

Можно обсуждать грандиозные планы: например, берем биометрические данные младенцев и записываем их в реестре блокчейна, где эти данные будут храниться вечно и могут отслеживаться, – но все не так просто. Возможно, ваш аккаунт в Facebook – одно из самых надежных удостоверений личности, однако у большинства людей, нуждающихся в идентификации, скорее всего, нет профиля в Facebook. Можно говорить о том, как ООН запускает блокчейн-систему удостоверений личности на основе биометрических данных. Скорее всего, такие идентификаторы от ООН будут доступны всем, дешевы и смогут легко распространяться через мобильные сети. Можно поговорить и о том, удастся ли идентифицировать таким образом лиц без гражданства и что это будет значить. Можно затронуть вопрос, как может выглядеть структура юридической идентичности, в чем состоят связанные с ней проблемы, а также обсудить идею о публично-приватном партнерстве, которое помогло бы обеспечить работу этой структуры.

В конечном счете все это разговоры. Я всерьез надеюсь, что дело сдвинется с места, а пока закономерным итогом дня, проведенного в ООН за обсуждением этой проблемы, стал разговор, который я услышал тем утром в очереди на регистрацию. «Все это никак не связано с технологиями, вы же понимаете. Технологии позволяют решить проблему идентификации за одну ночь – но кто станет им доверять? Проблема в людях. Дело во властях и ответственности, которая должна наступать в случае ошибочной идентификации, – вот где проблемы. Решения для них нет».

Иными словами, технологии у нас есть. Уже несколько лет назад можно было разработать систему глобальной цифровой идентификации, но не хватило мотивации. Однако неспроста в мире существуют границы – чтобы разобщать людей. Создание глобальной системы, которая могла бы обеспечить быстрое пересечение границ и выдавать удостоверения личности, которые бы принимались и использовались повсеместно, – это мечта. Предположу, что мы надеемся воплотить ее в жизнь, ведь теперь у нас есть блокчейн-протокол. Однако когда я вижу заголовки вроде «Американцам проще путешествовать по Африке, чем самим африканцам», становится понятно, что проблема связана не с идентификацией, а с границами, бизнесом и коммерцией.

Могла бы биометрическая блокчейн-система с доступом через мобильные сети обеспечить удостоверением личности каждого человека и побороть рабство, похищение людей и сексуальную эксплуатацию? Нет. Хотя в соглашении ООН говорится о такой возможности. Когда-нибудь. Это несбыточная мечта, которую нам предстоит воплотить.

Глобальная ID-система быстро не сложится, хотя ООН называет ее одной из целей устойчивого развития. В рамках одного государства построить систему цифровой идентификации личности гораздо быстрее. Приведу несколько примеров: Аргентина, Эстония, Пакистан и Индия.

АРГЕНТИНА

«Национальный документ, удостоверяющий личность», или DNI, – это основное удостоверение личности граждан Аргентины, а также иностранцев, временно или постоянно проживающих на территории страны. Документ выпускается в виде карточки DNI tarjeta, ее выдают при рождении, обновляют в 8 и 14 лет. Карточка действительна везде, где требуется удостоверить личность, и необходима при голосовании. На лицевой стороне указываются имя, пол, национальность, дата рождения, дата выдачи, срок действия и номер транзакции, а также номер удостоверения личности, фото и подпись владельца. На оборотной стороне – адрес обладателя карты и отпечаток его правого большого пальца. Также на лицевую сторону DNI помещен штрихкод, а на обороте находится машиночитаемая информация. DNI – это еще и загранпаспорт, по нему можно пройти паспортный контроль при въезде в Аргентину, Боливию, Бразилию, Чили, Колумбию, Эквадор, Парагвай, Перу, Уругвай и Венесуэлу.

ЭСТОНИЯ

Эстонское удостоверение личности, ID-карта, выдается департаментом полиции и погранохраны. Все граждане Эстонии и лица, постоянно проживающие на территории страны, юридически обязаны получить такую карту по достижении 15 лет. На карте фиксируется следующая информация: полное имя владельца, пол, государственный идентификационный номер, криптографические ключи и сертификаты открытых ключей. Криптографическая подпись на карте обладает той же юридической силой, что и подпись от руки. Вот как можно пользоваться такой картой:

• в качестве удостоверения личности для эстонцев, путешествующих по ЕС и странам Шенгенского соглашения;

• в качестве государственного полиса медицинского страхования;

• в качестве идентификатора при доступе к банковским счетам с домашнего компьютера;

• для цифровых подписей;

• для электронного голосования;

• для доступа к государственным базам данных и проверки медицинских карт, налоговых деклараций и т. д.;

• для получения электронных рецептов.

ПАКИСТАН

Пакистанское национальное управление хранения персональных данных и регистрации (NADRA) было учреждено в 2000 году. Оно регулирует государственные базы данных и применяет статистические методы управления конфиденциальной базой данных о регистрации всех граждан Пакистана. Эта структура также отвечает за выдачу государственных удостоверений личности гражданам страны. Хотя гражданину Пакистана юридически необязательно получать такую ID-карту, она непременно понадобится для того, чтобы:

• голосовать;

• получить паспорт;

• приобрести в собственность транспортные средства и землю;

• получить водительские права;

• приобрести билет на поезд или на самолет;

• получить SIM-карту для смартфона;

• получать электроэнергию, газ и воду;

• оформить поступление в университет и другие учреждения дополнительного образования;

• совершать транзакции на крупные суммы.

Таким образом, эта карта жизненно необходима. В 2012 году NADRA ввело в обращение «интеллектуальные национальные идентификационные карты» (SNIC) – электронное удостоверение личности, оснащенное 36 уровнями безопасности. На карте (и, соответственно, в общей базе данных) фиксируется следующая информация: полное имя, пол (мужской, женский, трансгендер), девичья фамилия (для замужних женщин), номер карты, дата рождения, номер внутреннего паспорта, идентификационный номер семейного рода (клана), фактический адрес проживания, адрес постоянной регистрации, дата выдачи, дата истечения срока, подпись, фотография и отпечаток (большого) пальца.

ИНДИЯ

Крупнейшая в мире программа цифровой идентификации развернута в Индии в 2009 году и называется AADHAAR. Тогда же было основано Агентство по уникальной идентификации (UIDAI), которому поручили разработать двенадцатизначный уникальный идентификационный номер (AADHAAR) для каждого гражданина и резидента Индии. К апрелю 2016 года было выдано более миллиарда AADHAAR. Именно на этом этапе Национальная платежная корпорация Индии стала принимать AADHAAR, ведь он и разрабатывался для упрощения и ускорения электронной коммерции и транзакций между физическими лицами.

С тех пор как в январе 2009 года стартовал проект AADHAAR, UIDAI поставило своей целью обеспечить уникальным идентификатором всех граждан Индии. Идентификация производится на основе биометрической информации – отпечатка пальца и фотографии радужной оболочки глаза. Процесс регистрации довольно прост. После регистрации по AADHAAR легко можно подтвердить личность и быстро пройти проверку онлайн, это могут делать власти и другие организации (например, для открытия банковского счета). До участия в программе многие индийцы не имели возможности пользоваться банковскими услугами, государственной поддержкой и смежными услугами, требующими удостоверения личности.

Первый AADHAAR был выдан в 2010 году, после чего программа стала стремительно развиваться и охватила 93 % взрослого населения, 67 % детей и подростков в возрасте от 5 до 18 лет и 20 % детей – от новорожденных до пятилетних. В тринадцати из двадцати девяти индийских штатов AADHAAR охватывает более 90 % населения, в других тринадцати штатах этот показатель колеблется между 75 и 90 %. Иными словами, за шесть лет индийское правительство почти достигло своей цели – обеспечить всех граждан биометрическим удостоверением личности.

Это официальные данные. По информации Ujjivan Financial Services, одного из крупнейших игроков на рынке микрофинансирования, на 15 июля 2016 года 77 % клиентов компании имели AADHAAR. Иными словами, хотя официальные цифры завышены, можно не сомневаться: у большинства индийских граждан есть подобное удостоверение личности.

Чтобы все граждане начали пользоваться картой AADHAAR, ее нужно сделать обязательной. Этого до сих пор не произошло. Более того, споры по поводу ID-карты не утихают. По свидетельству крупного чиновника, «никому не может быть отказано в медицинском обслуживании из-за отсутствия AADHAAR», однако без биометрического удостоверения личности жить в Индии становится все сложнее. Во многих сферах AADHAAR является обязательным (например, при получении государственных дотаций и пособий). Все больше банков и компаний требуют номер AADHAAR перед тем, как приступить к работе с клиентом. Крупнейшие мобильные операторы – Airtel, Reliance Jio и Vodafone – используют AADHAAR вместо бумажного удостоверения личности (этот процесс называется eKYC).

Это целесообразно, поскольку при цифровой идентификации компании избегают дополнительных расходов, а также возрастает доверие к цифровой идентификации и точность аутентификации. По оценке индийского правительства, благодаря AADHAAR в период с 2014 по 2016 год удалось сэкономить более 27 000 кроров[40] индийских рупий (чуть более $400 млн; с помощью AADHAAR граждане удостоверяли личность и получали пособия, субсидии и иные государственные выплаты). В то же время из единой базы данных было удалено 16 млн поддельных удостоверений личности, благодаря чему сэкономлено еще 10 000 кроров индийских рупий ($150 млн). Программа цифровой идентификации личности имеет большое значение, поскольку способствует распространению мобильных финансовых операций, а мобильный банкинг зависит от эффективности процесса eKYC.

AADHAAR – создание безналичного социума

Закон AADHAAR (целевое предоставление денежных и других субсидий, льгот и услуг) был принят в марте 2016 года. Как уже говорилось, он обязывает любого гражданина удостоверить личность по номеру AADHAAR для получения государственных субсидий, выплат и иных услуг. Также этим законом вводится единый платежный интерфейс (UPI) для мобильных устройств. Банковские счета в Индии пока мало распространены (то же относится к дебетовым и кредитным картам), и UPI введен с расчетом на то, чтобы обеспечить всех банковскими и финансовыми услугами.

UPI внедрила Национальная платежная корпорация Индии (NPCI), объединяющая все розничные платежные системы в стране, с целью трансформировать индийскую экономику и перевести ее на безналичные транзакции, чтобы электронные сделки между физическими лицами происходили так же легко и быстро, как обмен сообщениями в мессенджере. В частности, это поможет властям ограничить неподотчетные денежные операции, не облагаемые налогом (сейчас в стране на одного человека приходится всего шесть безналичных транзакций в год). Правительство стремится использовать смартфоны граждан в качестве оборудования для UPI. Рынок смартфонов в Индии растет быстрее, чем где бы то ни было в мире: уже сейчас мобильный телефон есть у более чем 350 млн индийцев, а к 2020 году обладателями смартфонов будут 700 млн человек.

Другой ключевой аспект UPI связан с операционной совместимостью, а именно с обеспечением межбанковских транзакций, которые помечаются UID – единым уникальным идентификатором. Система построена на базе протокола моментальных платежей – IMPS, работающего круглосуточно и без выходных. Но в отличие от IMPS, требующего, чтобы у обеих сторон были банковские реквизиты, в том числе номер счета и код, присвоенный финансовой системой Индии (IFSC), приложения с поддержкой UPI требуют лишь двенадцатизначный номер AADHAAR. Большинство индийских банков предлагают собственные приложения с поддержкой UPI – таково, например, приложение Pockets от банка ICICI. Подобные приложения обеспечивают P2P-платежи между клиентами, не имеющими счетов в банке ICICI. По данным сайта Mashable, UPI позволяет осуществлять платежи на сумму от 50 рупий (75 центов) до 100 000 рупий ($1500) за одну транзакцию и призван заменить все приложения, используемые для оплаты онлайн-покупок, счетов за электричество, при платежах по штрихкоду и при оплате обучения в университете[41].

Индийская идея о безналичном обществе далека от реальности

Выстроив систему биометрической идентификации и на ее основе платежную систему, индийское правительство в ноябре 2016 года внезапно (за одну ночь) запретило оборот купюр номиналом 500 рупий ($7) и 1000 рупий ($14). На эти банкноты приходится 86 % всех индийских наличных денег, и этот запрет вызвал хаос в стране.

Такой шаг в сторону демонетизации и перехода на безналичный расчет был сделан с целью ликвидировать сектор наличных платежей, не облагаемых налогами. Подобная практика способствует коррупции, обороту поддельных банкнот и может использоваться для финансирования терроризма. Это не первый акт демонетизации в современной Индии. Схожие меры принимались в 1946 году, а затем в 1978 году.

На этот раз цель – безналичная экономика. Это по-своему феноменально. Посмотрите на США и Европу, где отказ от наличности кажется фантастикой. В Индии это пытаются сделать реальностью.

Компании, занимающиеся цифровыми платежами (например, Paytm и MobiKwik), сообщают, что спрос на их услуги возрос на несколько сотен процентов и приблизил достижение целевых показателей роста на год и более. Движение к безналичному социуму опережает общую ситуацию в стране, ведь 85 % индийцев до сих пор не имеют смартфонов, живут в сельской местности и зависят от наличности.

Вот почему действия правительства породили множество сложностей[42]:

Дипак Кумар, 22-летний охранник, зарабатывающий 7500 рупий в месяц, попытался открыть счет в отделении Государственного банка Индии в Нью-Дели, получив зарплату в старых купюрах. Банк отказал, предложив Дипаку вновь обратиться в январе. «Мне сказали, что обслуживают только имеющихся клиентов и в новых не нуждаются, – рассказывает Кумар и добавляет, что больше открывать счет он не попытается. – Безналичность выгодна большим людям, а таким, как я, от нее никакого толку».

Для тех, у кого уже есть счет в банке, ограничение доступа к наличности еще не повод переходить к цифровым платежам. Например, один индиец оплатил поход в общественный туалет чеком на 5 рупий (7 центов).

Bloomberg убедительно показывает, что лишь 5 % индийцев пользуются смартфоном для осуществления безналичных платежей и лишь 12 % в курсе, что это вообще возможно.

ОСВЕДОМЛЕННОСТЬ О ВОЗМОЖНОСТИ МОБИЛЬНЫХ ПЛАТЕЖЕЙ

Источник: Mastercard/Bloomberg

Предстоит еще долгий путь, однако удвоение количества пользователей Paytm с 115 млн в октябре 2016 года до 230 млн к июлю 2017 года демонстрирует, что ситуация меняется.

Когда банки перестанут воспринимать охват финансовыми услугами как благотворительность?

Как можно убедиться, работа мобильных операторов и правительств по продвижению цифровой идентификации и расширению охвата финансовыми услугами меняет мир. Понимают ли банки это? Не вполне, поскольку банки рассчитаны на физическое распространение бумаг через локализованную сеть отделений и их сотрудников[43]. Эксплуатация такой сети – дорогое удовольствие, поэтому она доступна лишь избранным. До появления мобильных технологий лишь у каждого третьего человека в мире был банковский счет, а в таких странах, как Пакистан, Индонезия и Колумбия, этот показатель падал до «каждого десятого».

Банки считают, что массы по определению бедны. Как извлечь прибыль из бедняков? Честно говоря, на них можно заработать больше всего. Именно они нуждаются в ссудах, идут на овердрафт и, следовательно, платят комиссии за нас – привилегированных клиентов, а мы пользуемся банковскими услугами «бесплатно».

Именно бедняки берут «займы до зарплаты». Они предпочитают обратиться в такую организацию, а не в банк хотя бы потому, что компания, выдающая им микрокредит, сразу говорит, сколько собирается с них взять. Джеймс Барт из Обернского университета отмечает, что подобные микрокредитные компании действуют именно в тех кварталах, где жители беднее, менее образованны и в основном являются национальными меньшинствами. Именно такие люди могут взять микрозайм, а не пойти на овердрафт, который (в Великобритании, например) облагается более высокими процентами, чем микрокредиты.

СТОИМОСТЬ МИКРОКРЕДИТА В £100 НА 28 ДНЕЙ Несанкционированный овердрафт

Источник: Which?/BBC

Именно они платят всего £90, чтобы взять в долг £100, а это меньше ставок, которые некоторым кенийцам приходилось платить до появления M-Pesa. Пока не существовало сервиса мобильных платежей, пересылка денег была непростым делом: требовалось найти таксиста или водителя автобуса, который согласился бы доставить ваши £100 из Найроби в деревню.

Зачастую деньги не доходили до адресата, а если и доходили, то доставка обходилась до 25 % суммы «перевода». Комиссии Western Union и других операторов денежных переводов были просто грабительскими, пока не появились финансовые технологии. Теперь издержки стремительно падают.

Очевидно, самые захватывающие перемены связаны не с тем, что микрокредитные организации и операторы денежных переводов эксплуатируют беднейшие слои, а с тем, что благодаря мобильным технологиям миллиарды людей теперь охвачены финансовыми услугами. Речь о разных компаниях – от Ant Financial в Китае с его миллионами абонентов до Paytm, пользующейся не меньшей популярностью в Индии, и Venmo с ее абонентами в США. Цифры ошеломляют: 450 млн человек пользуются Alipay, 250 млн – Paytm, количество пользователей Venmo не приводится[44]. Мобильный банкинг позволил перейти от денежных потоков, проходящих через отделения, к денежным потокам, идущим через приложения.

Помимо приложений не менее (если не более) поразительно, как африканские и иные нации, десятилетиями пребывавшие в бедности, благодаря мобильному банкингу переосмысливают саму концепцию денег. Этот процесс хорошо изложен в исследовании Financial Inclusion Insights, где отмечено следующее:

• Более 90 % беднейшего населения в мире живут на территории, покрытой вышками сотовой связи.

• Почти 60 % африканцев живут в сельской местности, и мобильные деньги – единственный дешевый и доступный способ расчетов. Вот почему многие жители Кот-д’Ивуара, Сомали, Танзании, Уганды и Зимбабве активнее пользуются мобильными кошельками, чем традиционными банковскими счетами.

• В Танзании существенно возросла распространенность мобильных кошельков: в 2009 году они были у 1 % жителей, а в 2014 году – у 32 %.

• Использование цифровых счетов сокращает связанные с транзакциями издержки на 90 %.

• Благодаря цифровым счетам многие впервые в жизни получают возможность хранить сбережения и планировать бюджет, тем самым защищаться от финансовой нестабильности и направлять деньги на конкретные цели, например на лечение или образование.

• Четверо из десяти взрослых нигерийцев лишены доступа к каким-либо финансовым услугам, из-за чего их жизнь становится не только тяжелее, но и дороже.

Теперь вернемся к вопросу о том, когда банки перестанут трактовать охват финансовыми услугами как благотворительность? Это не благотворительность, в противном случае M-Pesa не зарабатывала бы денег. А она зарабатывает. Фактически M-Pesa – вторая по объему продаж компания в составе Safaricom Group, именно поэтому она отстаивает свое монопольное положение в Кении.

Источник: Safaricom Annual Report 2016

Все это не благотворительность, в чем убеждает и пример Ant Financial. Эта компания считает глобальный охват финансовыми услугами своей миссией, и цифры свидетельствуют, что такая трактовка реалистична. По оценке Bloomberg, прибыль Ant Financial до уплаты налогов за 2017-й финансовый год почти удвоилась. Наблюдается рост на 86 %, или на $814 млн в абсолютном выражении, что во многом обусловлено глобальной деятельностью компании по охвату финансовыми услугами через мобильные сети.

Иными словами, предоставление финансовых услуг – это благотворительность, если речь о банке, реализующем их через сеть физических отделений. Но это хороший бизнес для телекоммуникационной или технологической компании, реализующей продукт через цифровые каналы. Телекоммуникационные компании наращивают объемы, как только усваивают эту модель. Типичный пример – Orange. Компания, убедившись в прибыльности мобильного банкинга на территории Кот-д’Ивуара и Мали, стала оказывать аналогичные услуги в Польше, Румынии и других европейских странах, а затем пришла к выводу, что, имея 650 точек во Франции, вполне может открыть банк.

Каков вывод? Вывод таков: предоставление финансовых услуг через мобильную сеть – это колоссальный рынок. Это банковское обслуживание для тех, кто традиционным банкам неинтересен, возможность зарабатывать на этом и искоренить ситуацию, в которой бедным быть дорого.

Сегодня 2 млрд физических лиц и 200 млн компаний малого и среднего бизнеса в странах с формирующейся экономикой не имеют доступа к сбережениям и кредитам, что в итоге замедляет экономический рост. Согласно отчету McKinsey, опубликованному в сентябре 2016 года, широкое внедрение и использование цифровых финансов могло бы к 2025 году увеличить ВВП всех формирующихся экономик на 6 %, то есть на $3,7 трлн. Фактически в мире появится еще одна экономика, сопоставимая с немецкой. При этом она будет крупнее экономики всех африканских стран вместе взятых. В свою очередь, это позволило бы создать 95 млн рабочих мест во всех секторах. Игра стоит свеч.

Свободу транзакциям

[45]

«Информация хочет быть свободной!» – лозунг, под которым сложилось хакерское сообщество, что в итоге привело к созданию интернета. Что, если к свободе стремится не только информация, но и транзакции? Можно ли ожидать возникновения подобного движения в сегменте розничных финансовых услуг, если активный пользователь получит возможность мгновенно и бесплатно пересылать деньги из сети одного мобильного оператора в сеть другого? Что нужно, чтобы этого достичь? Как это повлияет на охват финансовыми услугами?

Сегодня многие транзакции бесплатны: например, есть банковские счета, с которых можно снимать сколько угодно денег в банкоматах в любой точке мира, и с клиента за это не взимается никакой комиссии. Однако транзакции (как и завтрак, и мгновенный обмен сообщениями) бесплатными не бывают. Кто-то всегда за них платит. В случае с неограниченным снятием наличных через банкомат клиент оплачивает эти операции через совершенно, казалось бы, иные сборы.

Именно поэтому вопрос о том, можно ли сделать транзакции совершенно бесплатными, в конечном счете упирается в действующие бизнес-модели. Это вопрос о том, готовы ли определенные игроки в сегменте розничных финансовых услуг отказаться от доходов, связанных с осуществлением транзакций, и компенсировать расходы на их проведение иными способами.

Сегодня существует три тренда, благодаря которым освобождение транзакций кажется как никогда вероятным.

• На рынках распространяется инфраструктура операционно совместимых платежей и денежных переводов, выполняемых в режиме реального времени. Если бесплатные транзакции требуется субсидировать другими доходными статьями, значит, транзакции необходимо удешевить. В течение последнего десятилетия инфраструктура мгновенных операционно совместимых переводов и платежей распространилась и в сравнительно слабых экономиках. Обходясь без посредников при доступе к этой базовой инфраструктуре, удается сэкономить на операциях и снизить издержки. В то же время открытые системы обмена транзакциями, работающие на основе блокчейна или других технологий, связанных с распределенными реестрами, становятся реальной альтернативой централизованной платежной инфраструктуре.

• Финансовые сервисы, работающие с транзакциями, диверсифицируют свои источники доходов. Чтобы отказаться от доходов, получаемых от транзакций, провайдер должен найти альтернативные статьи дохода. С 2007 года организации, осуществляющие транзакции, приступили к перекрестным продажам более обширного портфеля финансовых услуг. Кенийская компания M-Pesa, традиционно ориентированная на денежные переводы внутри страны, запустила сервис микрокредитования в сотрудничестве с банком, чья клиентская база в 2015 году достигла 12 млн человек. Аналогично PayPal с 2013 года предлагает кредиты на пополнение оборотных средств. На май 2017 года объем выданных кредитов достиг $3 млрд.

• Аналитика становится ключевым конкурентным преимуществом при перекрестных продажах. Аналитика теперь значит больше традиционного кредитного рейтинга и облегчает провайдерам диверсификацию доходов (провайдер может стать кредитором). Ant Financial уже предлагает Zhima Credit – систему оценки кредитоспособности, базирующуюся на нескольких независимых источниках. Возможность доступа к более полной информации для персонализации и своевременного предоставления продукта превращается в новое конкурентное преимущество для поставщиков финансовых услуг.

Эти тенденции позволят поставщикам финансовых услуг отказаться от извлечения прибыли за транзакции. Но насколько готовы к этому организации и обладают ли они необходимым арсеналом?

Банки могут извлечь выгоду из всех трех трендов. На многих рынках именно банки являются становым хребтом платежной инфраструктуры; они компетентны в перекрестных продажах финансовых продуктов, одними из первых взяли на вооружение аналитику для оценки кредитных рисков. Многие банки, например в Бразилии, уже предлагают бесплатные мгновенные переводы из одной мобильной сети в другую. Тем не менее бизнес-модель банковских платежей, которая приносит треть дохода, сильно зависит от выручки за эти транзакции. Если «открыть шлюзы» для массовых бесплатных транзакций, в краткосрочной перспективе это повлияет на строку «Итого», поэтому многим банкам такое будущее не импонирует.

С другой стороны на рынке действует и другая группа игроков, которых, возможно, и не отпугнет немедленное падение прибыли. Онлайн-ритейлеры, мессенджеры, социальные сети, поисковики, производители смартфонов и разнообразные финтех-стартапы успешно находят ниши на пересечении вышеперечисленных трендов. Их позиция беспрецедентна: они в состоянии снизить расходы на транзакции благодаря перекрестным продажам своих продуктов третьим лицам (речь может идти о мгновенных кредитах или интернет-рекламе). На некоторых рынках они подключаются к базовой операционно совместимой структуре мгновенных денежных переводов. Кроме того, эти компании искусны в аналитике, глубоком исследовании потребностей клиента и персонализации.

Вот всего несколько примеров, демонстрирующих, в чем успели проявить себя эти компании.

• Alibaba агрессивно привлекает инвестиции, придерживаясь стратегии глобального расширения и диверсификации. Создание Ant Financial как партнерской компании Alipay и запуск электронной системы накоплений Yu’e Bao – вот признаки ее расширения. Контекст этих событий подробнее описан в кейсе-исследовании по Ant Financial, приведенном в конце книги.

• Facebook и WhatsApp уже обзавелись лицензией на осуществление денежных переводов, позволяющей им дебетовать и кредитовать любой банковский счет в Европе, как только вступила в силу новая платежная директива PSD2. Таким образом, клиенты банков смогут управлять финансами при помощи третьих лиц. Сообщается, что в Индии WhatsApp развивается в схожем направлении, используя единый платежный интерфейс (UPI).

• Venmo, принадлежащий PayPal, уже давно предлагает в США бесплатные денежные переводы между виртуальными кошельками, однако может обеспечить бесплатные мгновенные транзакции лишь в пределах собственной платформы; транзакции между разными провайдерами выполняются в течение одного рабочего дня. Это даже любопытно: инфраструктура США ограничивает свободу и скорость транзакций, хотя ситуация стремительно меняется.

• M-Pesa – мировой лидер в области мобильных финансов, действующий на развивающихся рынках (например, в Кении, Танзании и Индии), – сейчас экспериментирует с бесплатными транзакциями; предложение распространяется на операции менее $1 в пределах платформы. Эта инициатива может сказаться на масштабах предоставления финансовых услуг. По определению обеспечение транзакций в малодоходных сегментах обычно дороже, поскольку требуется конвертировать валюту как минимум в самом начале и в самом конце каждого цикла транзакций. M-Pesa преуспела в предоставлении доступных пунктов обмена валюты, но содержать такие точки дорого, и субсидирование их работы может оказаться настоящим вызовом. Если M-Pesa выработает устойчивую модель субсидирования таких транзакций, это может серьезно отразиться на секторах, пока не охваченных финансовыми услугами.

С учетом общих тенденций в глобальной индустрии розничных финансовых услуг либерализация транзакций становится все более вероятной. Однако экономика подобных инновационных бизнес-моделей покажет, в какой степени, для каких типов транзакций и для каких случаев бесплатные транзакции станут нормой. Ясно одно: если транзакции действительно требуют либерализации, за участие в этом процессе развернется битва титанов и банковские бизнес-модели придется полностью пересмотреть.

Глава 7. Крах банков

Работая над книгой «Человек цифровой», я довольно часто пытался усомниться в собственных выводах и задумывался над тем, не слишком ли много допущений делаю. Я полностью отдаю себе отчет, что из-за этого можно изрядно оскандалиться. В этой главе я не утверждаю, что все банки погибнут. Такой сценарий маловероятен. Однако совершенно верно, что многие банки США и Европы увязли в своих устаревших моделях, принципах и организации экономики, как показано на страницах этой книги. Банкам необходимо меняться, но им кажется, что это слишком сложно. Эта глава целиком посвящена проблеме лидерства и консерватизма, вставшей перед банками.

Для начала рассмотрим один интересный исследовательский документ[46], в котором описано влияние цифровизации на финансы. Результаты этого исследования, выполненного Harvard Business Review и Genpact Research Institute, подтверждают именно то, о чем я твержу годами. Большинство респондентов сообщили, что пока не овладели потенциалом цифровизации и не смогли извлечь из нее бизнес-выгоды. Все дело в принципиальных преградах, например в неспособности экспериментировать или в бремени устаревших систем и процессов, затрудняющих эффективное использование цифровых технологий.

Кроме того, менее половины респондентов из сектора финансовых услуг считают, что у их компаний есть четкая стратегия цифровизации. По мнению многих, ответственность за ее разработку делится между топ-менеджерами и владельцами бизнеса. Компаниям не удается адекватно реагировать на вызовы, возникающие при освоении цифрового потенциала, и, соответственно, обеспечивать привлечение новых клиентов, увеличение прибыли и повышение эффективности не столько из-за слабого внедрения новейших технологий, сколько из-за отсутствия четкой стратегии цифровой трансформации на фоне разобщенности руководства.

Основные выводы исследования:

• Лишь 20 % респондентов из финансового сектора (среди всех респондентов – 21 %) считают, что их компании в полной мере реализуют потенциал цифровой эпохи. Однако в ближайшие годы 55 % финансовых организаций рассчитывают серьезно продвинуться в этом направлении.

• Компании не предлагают клиентам ценность, созданную на основе цифровых технологий, поскольку не могут оптимизировать комплексное взаимодействие с пользователем (ограничиваясь клиентским веб-интерфейсом), особенно при работе в чрезвычайно сложных устаревших системах. Лишь 15 % финансовых компаний сообщили, что хорошо справляются с этим.

• Пока лидеры цифровой экономики растут и выигрывают конкуренцию, финансовые компании запаздывают с внедрением цифровых технологий, что особенно влияет на лояльность клиентов (50 %) и рост доходов (51 %).

• В качестве основных препятствий финансовые компании указывают невозможность быстро экспериментировать (56 %), наличие устаревших систем и процессов (55 %) и неэффективность управления преобразованиями (41 %). Однако их меньше волнует дефицит технических навыков (24 %).

• Для достижения успехов в цифровой сфере поставщики финансовых услуг планируют создавать возможности для решения задач, ориентированных на клиента (76 % называют их в числе трех важнейших «цифровых» навыков), и адаптироваться к изменениям (73 %).

Хотя большинство компаний, специализирующихся на финансовых услугах, движется к цифровизации, лишь 20 % полагают, что они успешно осваивают эти технологии. Всего 15 % считают, что их организации способны оптимизировать взаимодействие с пользователем, а не только внедрить клиентский веб-интерфейс в цепочку операций миддл-офиса и бэк-офиса. Однако среди тех, кто успешно внедряет цифровые технологии, абсолютное большинство сообщает, что это серьезно повлияло на такие показатели, как стоимость обслуживания (90 %), лояльность клиентов (75 %), рост доходов (75 %), – налицо очевидные возможности, открывающиеся для сектора финансовых услуг.

Исследование показывает, что респонденты из финансового сектора связывают с цифровой средой большие ожидания, предполагая, что цифровизация поможет им в течение ближайших лет усилить конкурентные преимущества во всех направлениях их деятельности. Однако все группы респондентов, даже «цифровые» лидеры, признают наличие преград, в частности необходимость согласовать функции миддл- и бэк-офиса, чтобы оправдывать ожидания клиентов. Кроме того, среди барьеров цифровизации отрасли постоянно упоминают давние проблемы финансового сектора: устаревшие системы и процессы, невозможность экспериментировать, а также проблемы при управлении преобразованиями. Тем не менее знать о проблеме еще не означает решить ее или хотя бы уменьшить ее масштаб, когда фактически весь финансовый сектор может испытать серьезные потрясения под влиянием цифровизации.

Зачастую начинать нужно не с технологий. Компании, старательно «подправляющие» устаревшие системы и усматривающие в этом предпосылку к цифровой трансформации, неминуемо отстают. Лидеры цифровой сферы не бросали все силы на устранение непреодолимых барьеров, а создавали в рамках компании общее видение цифровой среды, оптимизируя взаимодействие между отделами и развивая умение быстро экспериментировать с цифровыми технологиями. Подобная активность четко отделяет компании, которые осознают преимущества цифровизации, от тех, которые этого до сих пор не сделали.

По мере того как все больше компаний, оказывающих финансовые услуги, внедряют цифровые технологии для ускорения принятия решений, снижения издержек и улучшения качества обслуживания клиентов, им стоит присмотреться к лидерам и перенять их опыт по части овладения новыми возможностями, преодоления барьеров и ускорения темпов и воздействия цифровой трансформации всей отрасли.

Грозит ли традиционным банкам судьба дохлых рыб?

В чем суть проблемы? Двадцать лет назад мы говорили об объектно-ориентированных архитектурах и сокращении числа посредников, и все банки реагировали так: «Да, очень хорошо» – и почти ничего не предпринимали. Десять лет назад мы кричали об эпохе интернета и о влиянии мобильных технологий, и все банки снова повторяли: «Да, очень хорошо» – и фактически бездействовали. Сегодня мы рассуждаем о цифровизации и блокчейне, а банки продолжают говорить: «Да, очень хорошо» – и не шевелятся. К чему это приведет?

Представьте, что видите цунами. Оно еще в двух километрах от берега, или, как в нашем случае, до него еще два десятилетия. Вы смотрите, как оно приближается, и говорите: «Чертовски большая волна!» А потом возвращаетесь на пляж, расслабляетесь там, играете в волейбол. Чуть попозже снова смотрите на гигантскую волну и говорите: «О! Она еще больше стала» – и продолжаете играть. Волна обрушивается на берег, сметая все на своем пути, – от вас и следа не остается.

Я сравниваю эту ситуацию с медленной смертью, когда все пущено на самотек. Тлеющие угли затеплились 20 лет назад, а сегодня от них разгорелись языки пламени. Через пять лет пламя охватит все, а через десять – выжжет банки. Разумеется, этого можно избежать, если банк начнет меняться с сегодняшнего дня, однако необходимо учитывать, что рационализация данных и программа по обновлению АБС занимает около пяти лет, поэтому с каждым днем положение становится все серьезнее.

Эта идея захватила меня, когда я прогуливался по пляжу на Бали (да, конференции – это каторга, ребята). Наслаждаясь утренней зарей, я вдруг наткнулся на бедную мертвую рыбу.

Теперь мне кажется, что у этой рыбки все было вполне нормально. Плавала себе, хорошо питалась, ускользала от хищников и считала, что жизнь хороша. Так проходили ее дни, она выросла довольно крупной и упитанной, эта обитательница коралловых рифов. Просто каждый день она подплывала все ближе и ближе к берегу, но не осознавала этого. И наступил день, когда прилив оказался особенно сильным – беднягу выбросило на берег. Теперь она понимала, что попала в беду, но что ей было поделать? Билась на песке – все без толку. Слишком поздно. Море выбросило несчастную, и вернуться к жизни она не смогла. Эта рыба умерла.

Банк-мастодонт ждет та же судьба, что и рыбу, выброшенную на берег, если он не откроется миру и не поймает рыночную волну. Такое требование актуально уже 20 лет, с тех пор как появился интернет-банкинг, и сегодня земля уже горит под ногами, поскольку финансы начали «освобождаться» под влиянием финтеха. Банк, пытающийся бороться с приливом, обречен. Его либо выбросит на берег, либо сожрет огонь. Так или иначе, конец непригляден. Сейчас для банков самое время оседлать волну, плыть на открытых платформах, перейти на огнеупорные рынки и спланировать этот переход.

Эта тема постоянно всплывает на конференциях и напоминает мне об экспертной комиссии по открытому банкингу, рынкам, платформам, открытым API, в которую я входил. Собрания проходили очень чинно и степенно, мы обсуждали, каким образом корпоративная культура и управленческие факторы сдерживают развитие банков. Думаю, большинство банкиров застряли в «вакууме» из-за неспособности изменить свой банк и заменить его АБС. Они просто сидели сложа руки, наблюдали за всеми этими стартапами и рынками и говорили: «О, смотрите! Этот финтех-стартап занимается тем же самым, что и мы. Давайте к нему присмотримся».

Перемотаем пленку на несколько лет вперед: они все так же сидят, наблюдают и говорят: «О, смотрите! А этот стартап значительно вырос. Любопытно!» Затем возвращаются к привычным делам, жалуются на устаревшие АБС и задумываются, почему регулятор постоянно к ним придирается.

Затем они вновь оглядываются и произносят: «О! Этот стартап становится опасен. Давайте его купим!» А им отвечают: «Мы уже окрепли и не желаем иметь с вами дело».

Помню, как в 1990-е годы я только начинал организовывать конференции по проблемам банкинга. Со сцены, как заклинание, постоянно твердили: «Грядут перемены, их будет все больше, и вы погибнете, если не изменитесь». Лейтмотивом тех выступлений было «устранение посредников». Например, «Microsoft, Walmart и Virgin покушаются на ваш хлеб; вас устранят как ненужных посредников». Однако ни один банк не съели, поэтому угроза на время потеряла актуальность.

В 2000-е годы появились Yodlee и другие агрегаторы. Всем казалось, что эти технологии будут губительны для отношений «банк – клиент». На конференциях докладчики заявляли: «Такие технологии, как агрегирование данных, приведут к вытеснению банков с рынка как ненужных посредников». Что ж, агрегаторам уже 20 лет, а банки по-прежнему обладают сильной клиентской базой и высокой востребованностью мобильных приложений. Похоже, проблему немного преувеличили, верно?

Далее возникли мобильный банкинг и операторы мобильных сетей. На конференциях стали озвучивать другую мантру: «Нам угрожают мобильные операторы. Они вытеснят нас с рынка. Очнитесь!» – после чего банкиры шли за кофе, брали себе тройной, большую порцию, обезжиренный, карамельный макиато… или два… и наблюдали, как мобильные операторы занимаются своим делом. Ничего не происходило.

Совсем недавно появился финтех, и теперь на всех рынках, на конференциях и в СМИ говорят: «Смотрите, это и есть крах. Всех вас вытеснят с рынка за ненадобностью». Банкиры наблюдают и ждут – и, можете не сомневаться, финтех-сообщество вскоре осознает, что банковское дело сложнее, чем казалось на первый взгляд, поэтому перейдет к сотрудничеству с банками, а не к борьбе против них.

С такого ракурса угроза вытеснить банки с рынка как лишнее посредническое звено выглядит просто смешной. Или же она реальна? Возможно, стоит рассмотреть этот месседж под другим углом. Может быть, причиной вытеснения банков станут не агрегаторы, не мобильные операторы и не финтех-компании, а технологии как таковые. Может быть, инженер пытается докричаться до финансового сообщества и сказать, что софт пожирает мир; все, что можно автоматизировать, будет автоматизировано. Когда мы все оцифруем, вам останется либо измениться, либо погибнуть; это не эволюция, а революция.

Иными словами, эта революция, как и все прочие, может долго надвигаться, но, когда она наконец грянет (то есть когда цифровая трансформация состоится), банки будут вытеснены с рынка, если только не адаптируются к переменам. Придется приспособиться к платформам, рынкам, программным комплексам с открытым исходным кодом, микросервисным архитектурам и т. д., и т. п. В частности, потребуется изменить состав совета директоров так, чтобы хотя бы половина топ-менеджеров понимала разницу между блокчейном и не защищенным от вмешательства реестром.

Думаю, это сказка о пастушке, который то и дело кричал «Волки!», на новый лад. Точно так же технические специалисты, пытаясь защитить банкиров, постоянно кричали: «Долой посредников!»

Подобное уже доводилось видеть во многих других отраслях, и, определенно, к настоящему времени мы кое-чему научились. Tower Records не может стать iTunes, Barnes & Noble не может стать Amazon, а КНР не могла создать Alibaba. Это сделал Джек Ма.

В нашем мире, где перемены набирают скорость (можете ли вы представить, что еще 10 лет назад никто не знал о Facebook?), те банки, которые признают необходимость инноваций только на словах, обречены на гибель. В этом вся суть. Банки пытаются разобраться в цифровых технологиях, много говорят про блокчейн, довольны своими API и изучают, что такое машинное обучение. Однако все это лишь разговоры. Время переходить от слов к делу.

Посмотрите на стартапы, которые постепенно, но неуклонно начинают доминировать на рынке. В 2016 году братья Коллинсоны, создатели Stripe, стали самыми молодыми миллиардерами в мире. PayPal сегодня стоит дороже банка Barclays, а акции Ant Financial в какой-то момент после IPO в 2016 году стоили вчетверо больше, чем Deutsche Bank. Ситуация меняется, причем невероятно быстро. Если СЕО банка заявляет, что его банк привержен идее обновления, это отнюдь не делает его компанию лидером в сфере финансовых технологий. Он остается просто банком.

Я очень старался донести эту мысль до адресатов, когда один журналист попросил меня прокомментировать сообщение о запуске цифрового банка. Он спросил: «Чем отличается цифровой банк от традиционного банка, у которого есть свое мобильное приложение?»

Мальчик, который кричал «Волки!» (старая сказка на финтех-лад)

Жил-был инженер. Сидел он как-то на конференции, скучал. Cмотрит – вокруг одни банкиры. Решил он позабавиться – набрал в грудь воздуху и как закричит: «Долой банки! Долой банки! Вот-вот придут цифровые технологии и всех вас съедят!»

Банкиры кинулись с конференции врассыпную спасать собратьев, пока тех не вычистили с рынка новые конкуренты. Но, завершив операцию по спасению, они убедились: ничего подобного им не угрожает. Инженер потешался, глядя на их сердитые физиономии.

«Технарь, не кричи про вытеснение банков, – сказали банкиры, – если никакой дезинтермедиации нет и в помине!» Ворча, они потянулись обратно в свои офисы.

Позже, на другой конференции, инженер решил попробовать еще раз и снова завопил: «Долой банки! Долой лишних посредников с рынка! Вот-вот вас всех съедят!» Потом он злорадно наблюдал, как банкиры разбежались с конференции, спасаясь от ужаса дезинтермедиации.

Когда банкиры убедились, что на их посреднические функции никто не покушается, они строго сказали: «Прибереги свою страшилку до тех пор, пока чего-нибудь серьезного не произойдет! Не кричи “Долой посредников!”, когда дезинтермедиации нет!»

Технарь ухмыльнулся и стал смотреть, как они побрели в свои офисы.

И вот он заметил, что к рынку подбирается НАСТОЯЩАЯ дезинтермедиация, грозящая банкам потерей их посреднических функций. Он всполошился, вскочил на ноги и заорал во все горло: «Дезинтермедиация! Долой посредников! Берегитесь, за вами пришли!»

Но банкиры думали, что он хочет обмануть их, и не обратили на него внимания.

На закате спохватились: а где технарь? Пошли искать его, смотрят: сидит технарь на холме и всхлипывает.

«Сюда пришли новые конкуренты, и теперь все ваши банки, которым я продавал свои продукты, погибли! Я же кричал: “Берегитесь!” Почему вы ничего не предприняли?»

На пути в офис старый банкир попытался утешить технаря. «Послушай, спасибо тебе, что пытался предупредить меня и моих друзей, – сказал он, приобняв паренька, – но лжецу никто не верит… даже если он говорит правду!»

Я вздохнул, набрал воздуху в грудь и ответил:

«Традиционный банк, который обзавелся приложением, просто добавил его к своим старым системам. Вот почему оно сообщает вам лишь о балансе счета и транзакциях. Цифровой банк строится с нуля и активно задействует современные интернет-технологии. Он совершенно иной. Возможно, лучше всего это можно проиллюстрировать на примере крупного банка. Такой банк имеет отделения, штат сотрудников, историю. Он замечает новую технологию и пытается интегрировать ее в свою чудовищно сложную структуру. Цифровой банк-стартап начинает с чистого листа и ставит вопрос иначе: “Как отстроить наши финансовые услуги на базе новых технологий?”» Суть в различии между финтехом и техфином. Между компанией, основанной на финансовых технологиях, и компанией, использующей технологии в своей финансовой деятельности. Традиционный банк – это техфин-компания: видит технологию и пробует вписать ее в уже существующие структуры и процессы. Стартап – это финтех-компания: берет технологию и на ее основе создает продукты для финансовых рынков и структур. Первый продолжает фокусироваться на физически распределенной организации, существующей в виде множества отделений, где работают сотрудники, и пытается надстроить над всем этим технологию. Второй начинает с цифрового распределения данных в интернете, а затем определяет, нужны ли ему для работы офисы и сотрудники. Это совершенно иной подход к проблеме, и большинству банков он недоступен, поскольку у них в руководстве нет никого, кто мог бы принимать дерзкие решения и произнести: “А король-то голый”».

Как часто банку требуется обновлять приложения и программную архитектуру?

Недавно я беседовал с представителями нескольких финтех-компаний. Это полноценные банки, с лицензией, и все они возникли менее 15 лет назад. По-видимому, у всех у них лишь одна общая черта – обновление. Я имею в виду, что о технологиях там рассуждают в ином ключе, нежели в традиционных банках, обремененных устаревшими системами. Мне представляется, словно банк забетонировал себя в пол. Мимо него проходят волны технологий, а тяжеловесный банк, зацементированный и неподвижный, пытается к ним адаптироваться. Выглядит не очень.

То, что я услышал в этих новых банках, хорошо иллюстрирует ситуацию. В первом мне сказали, что запустили онлайн-банкинг в 2010 году. Затем в 2013 году снесли старую платформу и перевели все процессы на новую. Точно так же они поступили в 2017-м. Во втором банке рассказали, что их компания зародилась в 2003 году, в настоящее время работает над архитектурой пятого поколения. По моим подсчетам, этот банк обновляет свою технологическую архитектуру каждые три года. Это настоящий сдвиг. В третьем банке мне сообщили, что могут ежедневно обновлять свое приложение, а при необходимости даже дважды в день. Как правило, этот банк полностью обновляется раз в полгода, а приложение обновляет каждую неделю.

Сколько найдется традиционных банков, обновляющих все свои ключевые системы раз в три года, а приложение – раз в неделю? Честно говоря, мне интересно, обновляется ли в традиционных банках что-нибудь из крупных структур вообще, а приложение они обновляют в лучшем случае раз в год.

Здесь очевиден разрыв между ведущими банками и новыми банками-стартапами. Последние начинают с чистого листа, строятся сегодня с оглядкой на будущее и регулярно обновляются. Старые банки, чтобы идти в ногу со временем, вынуждены менять то, что у них уже есть, и едва ли что-то обновляют.

Замечают ли разницу клиенты? Думаю, да. В конце концов, я клиент. У меня установлено несколько приложений и от старожилов, и от новичков. Для меня архиважна информация, которую я получаю. Банки-старожилы никакой информации мне не дают. Я регулярно вижу, какие у меня прошли транзакции, но не представляю, откуда они и кто их отправил. Если вам поступают на счет деньги с пометкой, например «перевод от Barclays», полезна ли эта информация? Нет. Я ломаю голову над тем, откуда пришли эти деньги и кто их прислал, поскольку сведения совершенно не привязаны ни к счетам, ни к клиентам, с которыми я имею дело.

Напротив, открывая приложение финтех-банка, я вижу, что каждая транзакция сопровождается исчерпывающей информацией. Двойной клик – и я могу не просто выяснить, кто именно прислал мне деньги, но и понять, к чему относится транзакция и когда она была отправлена. Так гораздо проще.

Как будто цифровая команда финансистов обслуживает меня в полностью автоматическом режиме. Так и должно быть. В наш век автоматизации меня удивляет, что я получаю квитанции по приложению и затем должен посылать их в бухгалтерский сервис, который мне самому приходится администрировать. В наш цифровой век мои квитанции должны идти прямиком к цифровому бухгалтеру. Я вообще ничего не должен делать. Вот чего я жду от банкинга, и вот почему появляется так много новых цифровых банков.

У новых банков есть мечта – освободить клиента. Чтобы ему не приходилось отвлекаться на рутинные вещи. Они мечтают, чтобы банк управлял всеми финансовыми услугами за клиента, полностью их автоматизировав, связав все и вся через приложения, API и аналитику. Чудовищно неудобное обслуживание сходит старым банкам с рук, потому что никто не понимает, в чем разница. Старый банк выдает мне выписку о транзакциях, которая мне ни о чем не говорит. Новые банки сообщают обо всем, что мне нужно знать.

Однажды люди проснутся и поймут, куда ветер дует. Они осознают, что старые банки – хуже некуда, а новые банки – это круто. В конце концов, все переменится. Старые банки начнут скупать новичков, чтобы тоже стать круче. Не могу этого дождаться.

Диспут с банкиром

Как-то мы беседовали с одним банкиром о том, какова функция банка. Он изложил мне классическую точку зрения: банк должен брать у клиентов деньги и выдавать их в кредит так, чтобы получать прибыль, но при этом минимизировать риск невозврата кредита.

«Это не так», – отвечал я в попытках отстоять иную точку зрения. Банк должен служить надежным хранилищем ценностей. Кредитные функции уже не столь важны, поскольку теперь есть альтернативные способы кредитования, например P2P-кредиты.

Банкир возразил, что «просто быть хранилищем ценностей» банку недостаточно, и сказал, что ключевая функция банка, на его взгляд, управление рисками. Я утверждал, что функцию управления рисками у банков отбирают компьютерные программы. Это означает, что кредитная аналитика, прозрачность и управление рисками, а также демократизация финансов становятся ключевыми факторами преобразований на этапе, когда люди напрямую взаимодействуют на рынках и платформах.

К этому моменту банкир уже начал закипать, заявляя, что я не понимаю сложности рынков и что создать финансовый рынок гораздо сложнее, чем обеспечить работу сервера. Я парировал: все, что можно автоматизировать, будет автоматизировано, и это со всей ясностью просматривается в биржевых залах и на инвестиционных рынках, ведь на место хедж-фондов и компаний по управлению активами приходят биржевые инвестиционные фонды и индексные фонды. Быстро исчезают высокооплачиваемые рабочие места, как и не создающие особой ценности рабочие места операционистов, начиная со специализированных служб поддержки и заканчивая службами контроля и даже программирования.

Он высмеял меня и сказал, что мои представления оторваны от реальности. Я возразил. В конце концов, многие из этих трансформаций уже произошли, и финансовые рынки быстро развиваются. Сейчас в основе всего лежат специализированные приложения, API и аналитика. В итоге, как в шахматах, наступила патовая ситуация: он считал, что банку требуется анализировать риски и уравновешивать их, опираясь на опыт профессионалов, а я доказывал, что такой баланс может во многом быть достигнут при помощи алгоритмов.

Размышляя об этом споре, я осознал, что мой собеседник упустил ключевой момент: банкинг – это не цель, а средство. Цель – это ресурсы, которые мы покупаем и продаем. Банк предоставляет средства для достижения этой цели, но то же самое могут сделать компьютерные программы, платформы и рынки, при этом гораздо дешевле, быстрее и безопаснее. В этом и была суть. В самом деле, я пытался доказать, что банкинг необходим, а банки – нет.

Возможно, вы уже узнали это выражение – на самом деле это фраза Билла Гейтса. Так почему же банки сегодня столь же сильны, если не сильнее, чем в 1994 году, когда он впервые ее произнес? Золотой век технологий до сих пор не начался, а регулятор постоянно ужесточал условия входа на рынок, не допуская новых игроков… до недавнего времени.

Мы на пороге радикальных преобразований. Некоторые банки идут в авангарде. Другие выжидают и наблюдают. Третьи даже не подозревают, что близятся перемены. Все зависит от того, кто находится у руля управления: некоторые инициируют изменения, другие лишь смотрят на происходящее, а третьи задумываются, что же происходит.

Поразительно: при попытке оценить готовность к цифровой трансформации выясняется, что лишь половина финансовых учреждений готовы к переменам (согласно ежегодному исследованию о цифровой трансформации, проведенному MIT и Deloitte в 2016 году). Девять из десяти участников исследования признали, что цифровая трансформация затронула всю отрасль, но лишь 46 % опрошенных сочли, что их организация готова к вызовам.

90 % респондентов согласны или определенно согласны с тем, что цифровые технологии оказывают на отрасль сильное или умеренное разрушительное воздействие.

93 % тех, кто придерживается стратегии цифровизации, согласны или определенно согласны с тем, что цель их стратегии – повысить удобство взаимодействия с клиентами и их вовлеченность.

Однако всего 46 % согласны или определенно согласны с тем, что им есть чем ответить на вызовы цифровой эпохи.

Источник: «Digital transformation in financial services», MIT/Deloitte annual survey, 2016

Источник: «Digital transformation in financial services», MIT/Deloitte annual survey, 2016

Иными словами, 54 % респондентов считают, что не готовы к переменам, хотя они и фундаментальны. Еще красноречивее тот факт, что лишь в каждой пятой организации есть ощущение, что компания достаточно гибка для подобных преобразований, тогда как большинство полагает, что их банк слишком нерасторопен. Это проблема? Возможно. В конце концов, трое из пяти сотрудников таких «нерасторопных» банков рассчитывают сменить работу в ближайшие три года.

Фатальная некомпетентность банковских руководителей

Однажды я вел конференцию, выступали разные докладчики, когда на сцену поднялся сотрудник Gartner Group, исследовательской и консалтинговой компании, и рассказал о ежегодном исследовании банков. Они опросили руководителей банков и обнаружили: 76 % не считали, что цифровизация повлияет на их бизнес-модель.

Могу вас заверить, что эти 76 % респондентов ошибаются. Естественно, цифровизация влияет на бизнес-модель. Она меняет все благодаря платформизации. Бэк-офис меняется из-за внедрения облачных технологий и машинного обучения. Структура всей отрасли преобразуется под влиянием блокчейна и распределенного реестра. Стремительный цикл преобразований еще заметнее ускоряется в организациях, практикующих микросервисную архитектуру. Все эти тренды стимулируют развитие стран с инновационной экономикой в Африке и рост экономики Китая.

Я бы удивился, если бы кто-нибудь мог честно заявить, что цифровизация не меняет их бизнес-модели. В конце концов, бизнес-модель банков создавалась в расчете на личные контакты с клиентом, подкрепленные бумажной документацией. Бизнес-модель цифровых банков базируется на взаимодействии устройств, и в основе такого взаимодействия лежат данные. Это две совершенно разные модели.

Меня не волнует мнение банкиров, считающих, что им не нужна новая бизнес-модель. Банкир руководит банком, и это его проблема. Но меня беспокоит, что люди, отвечающие за такие системно важные аспекты нашей жизни, могут быть столь недальновидны. Думаю, это свидетельствует о непонимании характера цифровой трансформации, а также о нехватке в советах директоров людей, разбирающихся в данной проблеме. Подтверждение этому можно найти в отчете Accenture за 2015 год, где анализируется уровень компетентности членов совета директоров более чем ста крупнейших банков мира.

• Всего 6 % членов совета директоров имеют техническое образование.

• СЕО с опытом работы в области технологий и техническим образованием был только у 3 % банков.

• В совете директоров 43 % банков вообще нет людей, имевших дело с технологиями.

• В 30 % банков лишь один человек в совете директоров получил техническое образование.

• 12,1 % членов совета директоров в банках США и Канады имеют опыт работы в области технологий; в европейских банках этот показатель составляет 5,1 %, а в азиатских – 5 %.

• Хотя в советах директоров американских и британских банков процент людей с техническим образованием выше, чем в других странах, эти цифры все равно низки: 16 и 14 % соответственно.

Банками руководят банкиры, хотя многие банки и пытаются стать цифровыми организациями, иногда даже финтех-компаниями. В данном случае это фатальный недостаток. Во главе большинства финтех-компаний, которые я знаю, стоят технические специалисты и банкиры, а также поддерживается оптимальное сочетание молодых и ярких экспертов в технических вопросах и опытных финансистов.

Вот почему интересно наблюдать, как крупнейшие банки постепенно меняют состав своих советов директоров, стремясь соответствовать вызовам сегодняшнего дня. Тем не менее, представляя себе совет директоров банка, я вижу множество пожилых мужчин в костюмах. И это правда, там действительно много пожилых мужчин в деловых костюмах, что и подтверждают результаты исследований. Если лидеры банка представлены группой пожилых мужчин в костюмах, как они могут понять потребности миллениалов и женщин? Если в руководстве нет людей с технологическим видением, как банкам конкурировать с финтех-компаниями, где такие люди есть? Если топ-менеджеры банка не понимают разницы между блокчейном и распределенным реестром, как они разберутся, во что инвестировать?

Банк «шагнет в пропасть», если не обновит совет директоров, добившись пропорции 50 % финансистов и 50 % технических специалистов. Именно это наблюдается в руководстве финтех-компаний. Думая о совете директоров такой организации, я скорее представляю потрясающую команду самых разных молодых людей, проницательных энтузиастов. Да, там будут присутствовать и опытные старички, но совет директоров будет сбалансирован. Причем в таком коллективе царит стремление изменить мир, а не затормозить его.

Итак, в ближайшие 10 лет я ожидаю увидеть, как трансформируется совет директоров традиционного банка. Там по-прежнему будут седые аксакалы, при этом появится и молодежь; финансовая проницательность будет сочетаться с технологическим видением.

Где цифровое видение банков?

Интересно наблюдать за тем, как все больше банков обзаводятся руководителями по дигитализации. Я то и дело встречаюсь с такими людьми. «Я отвечаю за дигитализацию розничного банкинга для физических лиц», «Я отвечаю за дигитализацию розничного банкинга для малого бизнеса», «Я отвечаю за дигитализацию инвестиционного банка», «Я отвечаю за дигитализацию операционного обслуживания в нашем банке», «Я отвечаю за дигитализацию нашего коммерческого банка». Идея понятна. Ответственных за дигитализацию все больше, но кто из них главный?

Зачастую они подчиняются директору по продукту или руководителю одного из направлений банковской деятельности, который отвечает за розничный или инвестиционный банкинг, управление частным капиталом или платежи. Как правило, координации между ними нет никакой. Обычно перед директорами по цифровизации ставят задачу создать цифровой проект либо навесить цифровой клиентский интерфейс на аналоговую чушку.

Знаю, здесь я выражаюсь грубо, просто я вновь возвращаю вас к проблеме лидерства. Во главе банков стоят банкиры, и это проблема. В топ-менеджменте большинства банков нет ни одного инженера. Поэтому руководство таких банков считает, что цифровизация – это проект. В каждом бизнес-направлении создается свой цифровой проект, назначается руководитель и перед ним ставится задача по цифровому реформированию. Этот человек собирает команду, получает бюджет, а как только работа по дигитализации завершается, он получает повышение – но все возвращается на круги своя. Это не имеет никакого отношения к дигитализации и является не чем иным, как латанием дыр.

Дигитализация требует переосмыслить банк в реалиях эпохи интернета. Она меняет бизнес-модель и корпоративную культуру банка, которые теперь выстраиваются на основе цифровых платформ. Она требует заново представить, как мы будем оказывать финансовые услуги с использованием высоких технологий.

Банкиры видят ситуацию ровно наоборот. Они размышляют, как применить финансы к технологии, а не как применить технологию к финансам. Я много раз затрагивал эту тему, но, кажется, меня не слышат, и это удручает. Не слышат потому, что руководители банков разбираются в рисках, государственном регулировании, соответствии требованиям, бухгалтерии, проводках и деньгах, но не понимают в технологиях.

Как можно перестроить банк в технологическом ключе, если в топ-менеджменте никто не разбирается в технологиях?

Это принципиальный вопрос, именно поэтому имеется множество отвечающих за дигитализацию, а лидера в этой области как не было, так и нет. Таким должен быть СЕО банка или как минимум член совета директоров. Я спрашиваю руководителей по дигитализации, кому они подчиняются, и мне чаще всего отвечают: операционному директору или IT-директору. Опять же в данном случае банки недооценивают потребность в цифровой трансформации и лидере-реформаторе. Директор по дигитализации должен быть единственным топ-менеджером, напрямую подотчетным СЕО, или даже самим СЕО, если компания всерьез рассчитывает на успех цифровой трансформации.

Топ-менеджмент должен как минимум на четверть состоять из людей, сделавших карьеру в сфере цифровых технологий. Сегодня в высшем руководстве почти 80 % банков нет ни одного профессионала такого уровня. Это путь к катастрофе, особенно с учетом того, что в запасе у банков не более пяти лет для структурной трансформации.

Встречаясь с руководителями, ответственными за дигитализацию, я обычно сочувствую им, поскольку понимаю, под каким давлением они находятся. Большинство из них крайне обеспокоено тем фактом, что дигитализацию рассматривают как проект, а не как программу преобразований. Их также удручает, что этот процесс скорее делегируется, чем проводится самостоятельно. Что же делать?

Если управленческая команда банка остается прежней, а сотрудник искренне верит, что будущее за цифровыми технологиями, ему придется покинуть банк и найти компанию, где разделяют его точку зрения. Это могут быть банки или стартапы, которыми руководят технические специалисты. Цифровое видение не возникнет там, где нет лидеров, понимающих дигитализацию. Большинство топ-менеджеров в банках стараются не менять АБС, поскольку не имеют общего видения, понимания или стимула принимать жесткие решения. Пока земля у них под ногами не горит, от них можно уклониться. Большинству IT-директоров не до того, чтобы разъяснять руководству подобные вещи; они отвечают за то, чтобы банк продолжал функционировать (80 % бюджета тратится ровно на это). Поэтому кто станет формировать в банке представления о цифровых технологиях, если в совете директоров одни банкиры и некому им возразить? Никто.

Финансовые услуги на основе открытого исходного кода: проект не подлежит делегированию

Когда я рассказываю о трансформации, мне часто возражают, что нельзя привлекать к руководству банком слишком много технических специалистов. Руководить банками должны люди, понимающие все про деньги, и именно они будут указывать инженерам, что делать.

Не уверен. Банк не может перепоручить кому-то свое будущее, и это, на мой взгляд, основополагающий довод против того, чтобы во главе банков стояли банкиры. Если банки цифровизируются и адаптируются к эпохе интернета, разукрупняя свои вертикально интегрированные структуры и переходя к предоставлению финансовых услуг с открытым исходным кодом, разве может одержимый контролем банкир по-настоящему понять это фундаментальное изменение в функционировании банка?

Я намеренно использую ярлык «одержимый контролем», поскольку лишь немногие банки выводят свой IT за штат и делегируют сторонним специалистам. Они могут использовать решения от внешних поставщиков, но значит ли это, что они раскрывают свое IT-обеспечение на рынке, или они просто адаптируют полученные извне программы под свои внутренние потребности и хранят их в секрете? Подозреваю – последнее. На самом деле меня забавляют рассуждения об устаревшей структуре, поскольку у банков и так устаревшее программное обеспечение, а их поставщики зачастую обременены еще более старыми решениями. Добавьте сюда то обстоятельство, что большинство банков просто подгоняют традиционные решения под текущие задачи, – и окажется, что устаревание нарастает в геометрической прогрессии.

Банки с большой неохотой используют программное обеспечение на основе открытого исходного кода в своих операциях, и именно на этом фронте финтех-сообщество набирает очки. Финтех-компании, подступаясь к вертикально интегрированным, проприетарным и устаревшим финансовым структурам, могут прицельно вычленять любой компонент банкинга, затем разлагать его на составляющие и открывать их исходные коды. Вот почему в них действуют узкоспециализированные Р2Р-структуры для ведения расчетов, кредитования и консультирования; на первый взгляд эти решения могут показаться простыми, но они содержат подлинный преобразующий потенциал. Это настоящая дилемма инноватора. Банки полагают, что должны контролировать цепочку ценностей, процедуры предоставления финансовых услуг и обработку операций, но финтех-компании просто разрывают эту вертикально интегрированную цепочку ценностей.

Сейчас поистине проницательные и инновационные банки начинают осознавать, что финтех-компании представляют собой просто виджеты возможностей. Банки начинают изучать такие возможности, оценивать их функционал и, если это необходимо, копировать их или вступать в партнерство, чтобы предоставить подобные возможности своим клиентам. Адаптация продукта под существующий бренд и партнерство с финтех-компаниями – это не конфуз и не признание слабости. Скорее признание того, что с определенной узкой задачей кто-то справляется лучше вас, а вы – компания с узнаваемым брендом и миллионами клиентов – предоставляете им доступ к этой функции и поступаете дальновидно.

Именно такие банки выживут при переходе от структур прошлого века, работавших на основе распределения бумажной документации по физической сети, к современным структурам, где данные распределяются в цифровой сети. Те банки, которым был брошен вызов, а не те, кто его бросил, будут пытаться сохранить свои вертикально выстроенные механизмы контроля над операциями. Банки больше не контролируют ни одного звена своей цепочки ценностей. Они не властны над клиентом, не имеют никаких связей в цифровом мире. Большая часть того, чем они занимаются, доступна в гораздо более дешевом и простом исполнении, ведь альтернативные игроки вместо зданий и людей вкладывают деньги в сервера и программы.

Именно здесь необходимо выстраивать руководство. Уводить банки-мастодонты от традиционных управленческих структур к операциям на основе открытого исходного кода – совместно выполняемым, инклюзивным и ориентированным на взаимодействие. Это суть цифровизации, и, поскольку большинство банковских руководителей с головой ушли в управление рисками и выполняют работу контролирующих структур, перевод банка на открытый код – невероятно сложная задача. Многие банки не справляются с таким вызовом, но не потому, что слабы или не способны к адаптации, а потому, что само руководство слабое и не умеет приспосабливаться.

Переход к предоставлению финансовых услуг на основе программного обеспечения с открытым исходным кодом – это модель экономики совместного пользования, основанная на партнерстве, адаптации продукта одной компании под бренд другой и интеграции компонентов продукта и услуг. Чтобы осознать суть этих изменений, требуется руководитель, по-настоящему подкованный в технологиях, а не просто гуру банковского дела.

Поэтому, когда я вновь сталкиваюсь с идеей о том, что банкам на руководящих должностях нужны не технические специалисты, а лидеры, способные делегировать проведение трансформации подходящим консультантам – внутренним или внешним, я категорически с этим не соглашаюсь. Будущее банка никому нельзя делегировать. Руководство банка не может пренебрегать своей основной обязанностью – внедрять перемены. Быть во главе процесса.

Могут ли банки пересмотреть ориентированную на тотальный контроль корпоративную культуру?

Энн Боуден, основательница британского цифрового банка новой волны Starling Bank, прежде работала в ABN AMRO, Allied Irish Banks (AIB) и RBS. Она, будучи СЕО финтех-стартапа, сказала мне: «Сейчас я осознаю, что простые изменения, которые мне требовалось провести на предыдущих местах работы, обошлись бы в $3 млн или более, а здесь я могу сделать то же самое за $3000».

Я слышал подобное мнение и из другого источника. СЕО Monzo заявил, что всего за несколько месяцев компания с нуля выстроила полноценную банковскую платформу с командой из 15 человек за $3 млн, – сравните с банком, который тратит на создание такой платформы $300 млн и задействует для этого тысячи человек.

Эта идея как нельзя лучше выражена в вопросе, который я недавно услышал от банкира: «Крис, сегодня вы рассказываете о приложениях, API, аналитике и рынках. Не устареют ли они за 10 лет так же, как технологии 10-летней давности на сегодняшний день?»

Это суть стереотипного мышления. На протяжении большей части моей жизни технологии требовали колоссальных инвестиций, человеческих ресурсов и дорогостоящих долгосрочных разработок. Банкам приходилось вкладывать миллионы в многолетние циклы разработок ПО, поэтому требовался исключительно подробный анализ окупаемости инвестиций, чтобы принять решение, действительно ли стоит браться за проект. Сегодня тон задают короткие циклы разработок – дешевые и простые. Однако если вы увязли в старом цикле и всесторонне взвешиваете необходимые инвестиции и ресурсы, с одной стороны, и отдачу от них, с другой, то не сможете приспособиться к этому миру коротких циклов.

Для банков эта проблема фундаментальна: они отягощены старыми технологиями. Я уже много сказал о проблеме устаревших систем и о том, как их заменить. Однако здесь расскажу, как для замены старых систем может пригодиться криогенная заморозка.

Для этого нужно шаг за шагом преобразовать функции и процессы в приложение, API или инструменты аналитики, а затем вывести их на рынок как совершенно новую технологию. В конце концов, это можно будет проделать со всеми банковскими операциями, и банк целиком окажется на открытом рынке, избавившись по пути от старых технологий. В крупной компании такая стратегия растянется на много лет, потребует лидера и стратегического видения, но ее можно реализовать. Однако когда банк приступит к таким изменениям, перед ним встанут две проблемы.

Первая связана с планированием таких преобразований, ведь у банка есть и другие неотложные дела. Например, банк практически ежедневно сталкивается с изменениями в нормативной базе и новыми требованиями, вынуждающими в первую очередь обновить старые системы. Обновления в ответ на требования регулятора съедают весь бюджет, даже если речь идет о доработке всего нескольких строк кода, ведь этот крошечный фрагмент кода может повлиять на мириады других строк. Поскольку все это требуется проверить и перепроверить, прежде чем запускать в работу, подобные обновления получаются очень ресурсозатратными и обходятся в миллионы. Вот почему банкам не хватает бюджета на инновации – большая часть средств тратится на старые системы, и, как говорят многие исполнительные директора, приходится просто следить за тем, «чтобы свет не гас».

Допустим, банк смог перестроиться и выбраться из этого хаоса, взял курс на открытый банкинг, основанный на работе с приложениями, API и аналитикой, – в чем тогда проблема? Ну слон из комнаты никуда не делся. Новая структура организации основывается на переходе от монолитных макросистем к автономным микросистемам. Однако банкам не нравятся автономные микросистемы. Они привержены тотальному контролю и не приемлют ничего иного. Банки привыкли работать медленно, чтобы все было под контролем и отвечало требованиям регулятора. Таким образом, переход к микросервисной архитектуре, которого требуют современные гибкие, дешевые, быстрые и простые технологии, сложен как раз для такой организации, чья культура пропитана контролем и следованием правилам.

Рассуждая об этом, я обычно говорю, что в микросервисной организации есть команды разработчиков размером не более двух пицц. То есть такую команду можно накормить, заказав на обед две пиццы. Если команде требуется три пиццы, значит, она слишком велика. Вся суть в маленьких и гибких адаптивных командах, умеющих быстро вносить изменения.

Итак, вообразим, что банк сформировал организацию-разработчика, применяющую микросервисную архитектуру. Каждая из команд трудится над своим фрагментом кода. Каждая команда может быстро изменить его и встроить обратно в общую архитектуру. Поскольку ни одна из команд не отвечает за весь код, никому не приходится под ним подписываться. Вот в чем загвоздка. Разве может банк отказаться от тотального контроля и позволить ордам умников заниматься им одним понятными вещами?

Если же сможет, то сможет и позволить себе ежедневный перезапуск. Однако я сомневаюсь, что многим это удастся. Так, мне довелось побеседовать об инновациях с топ-менеджером банка, и он мне объяснил, что такое «уловка-22» по-банковски. Вы хотите быть инноватором, только если это не сопряжено с рисками. Но риск – неотъемлемая часть инноваций. Можете играть в песочнице, как малые дети, но, если попытаетесь из нее выбраться, вас одернут и затащат обратно. Тут ваше место – тут и оставайтесь.

Я отмечал, что любые инновации, взятые из песочницы[47], невероятно сложно приживаются, поскольку банковская культура заточена на уничтожение антител, привносимых в нее инноваторами-пожирателями. Вот почему возглавлять внедрение инноваций в любой финансовой компании – адова работа, которая непременно приведет вас в финтех-стартап или в центр занятости.

Банкир поразмыслил над этим, а потом выдал кое-что действительно интересное. Он заметил, что банки не любят проигрывать. Да, нам это известно, но сам феномен целиком связан с культурой работы по правилам. Проигрыш чреват проблемами и предупреждениями со стороны регулятора. Банки любой ценой стремятся избежать таких предупреждений, вот почему проигрыш для них не вариант. Я предположил, что микросервисные архитектуры на открытых рынках API дают им право на такой провал, поскольку в этом случае им не грозят репрессии, на что он ответил:

«Смотрите, Крис, вам это должно быть известно. Мы банк, и нам трудно инвестировать в гипотезы. Так, если мы запустим проект на $1 млн и он провалится, то будем с пристрастием выяснять, что пошло не так и, гораздо важнее, кто за это отвечал. Потребуется найти виноватого. Которого затем уволят. Однако если мы задумываемся о проекте стоимостью $1 млн, то можем обратиться в консалтинговую компанию. Они изучат его и сообщат нам, будет ли он успешным или нет. И, заметьте, все останутся довольны. Поэтому мы можем привлечь большую команду консультантов, заплатить им $1 млн за отчет, который покажет, что наш проект провальный. Ровно столько же мы потратили бы на его запуск. Все, однако, довольны. За $1 млн нам сказали, что проект не стоит начинать. Зато скольких дальнейших расходов, позора и стыда они помогли нам избежать».

Уф! Я осознал всю абсурдность и одновременно реалистичность его тезиса. Увидел это собственными глазами. Гораздо лучше, чтобы пришел кто-нибудь со стороны и сказал вам, правы вы или ошибаетесь. Ведь если позднее окажется, что его совет оказался ошибочным, вам будет кого винить и, возможно, на кого подать в суд. Однако когда то же самое вам скажет человек из собственной компании, горе ему, если он ошибался.

Этот подход объясняет и множество других загадок. Вспоминаю топ-менеджера одного из банков, рассказывавшего о бизнес-плане, окупаемости инвестиций, анализе «затраты – эффективность», а также о будущем доходе с проекта и его издержках. Он сказал, что банк строго следит за тем, чтобы экономическое обоснование подводилось подо все и вся. Если вы хотите начать новый проект, то сначала должны показать цифры.

Это сложно, если вы занимаетесь инновациями, поскольку никто до вас ничего подобного не делал, – а вы все равно должны прийти с цифрами. Фокус в том, сказал он, что цифры должны выглядеть убедительно. Покажите, что действительно изучили вопрос. Обратились в консалтинговую компанию, которая подобрала фокус-группы из вашей целевой аудитории, и представители этих групп стопроцентно убеждены, что ваше приложение нового поколения уже через месяц наберет миллион пользователей. Затем представьте все эти прогнозы на графиках. Это должно выглядеть потрясающе. Не ограничивайтесь презентацией в PowerPoint или PDF – привлеките лучших графических дизайнеров, а затем добавьте несколько гифок и видео, чтобы топ-менеджеры на совете директоров не уснули.

Только так вам выделят деньги. Вы получите средства благодаря красивому, но состряпанному на коленке бизнес-плану. Вы быстро сделали экономическое обоснование, все цифры взяли с потолка и набросали на салфетке в пабе, обсуждая детали. У вас есть цифры, и, похоже, вы можете их обосновать, вы провели исследование рынка и подготовили шикарную презентацию – вот поэтому вам выделили деньги. После того как деньги придут, можно ни о чем не беспокоиться, потому что никто не придет проверять цифры за прошлый год, если только ваши показатели существенно не просядут. Если вы как следует проработали цифры и определили свою политику, сможете долго обходиться без проблем.

Признаю, две эти беседы немного противоречат друг другу. С одной стороны, в случае феерического провала меня уволят, но если я все как следует проанализирую до запуска рискованного проекта, то останусь. С другой стороны, если я нафантазирую с три короба, то получу деньги, а если скажу правду – не получу.

Так это и работает. Не только в банках – в любой корпорации. Это называется «политика». Если заметят ваш провал – выгонят; если заметят, что вы все делаете правильно, – оставят. Помните об этом, занимаясь инновациями. В крупных компаниях недопустимо публично оскандалиться. Поэтому они редко принимают решение об инвестициях, если у них нет цифр.

На самом деле существует 10 основных причин, почему большинство компаний с трудом внедряют инновации.

• Пиар-результат по сравнению с реальными результатами. Часто банки устраивают театр инноваций, чтобы создать впечатление, будто они «что-то делают», хотя фактически эти инновации не внедряются.

• Отягощенность старьем. Огромная устаревшая инфраструктура осложняет адаптацию и преобразования.

• Нет ощущения неотложности. Мало таких банков, у которых земля уже горит под ногами. Их работу во многом определяет регулятор, а не клиенты. А если что-то не является обязательным, зачем этим заниматься?

• Эксплуатация существующих источников дохода. Как и в рассмотренном выше примере «Walmart против Amazon», не приветствуется создание площадок, где сторонние игроки могут конкурировать с вашими внутренними продуктами.

• Отсутствие опытных инноваторов. Банки склонны искоренять инновации, поэтому инновационная культура не формируется.

• Столкновение культур. Вся банковская культура заточена на минимизацию рисков, поэтому по сути своей противостоит переменам. Никто не думает: «Мы сможем», почти все уверены: «Нет, мы не сможем».

• Недостаток ответственности и готовности рисковать. Руководители банков оказались на своих местах именно потому, что они банкиры и не хотят рисковать, связываясь с технологиями, в которых не разбираются.

• «Изолированность» инноваций. Инновации происходят где-то на периферии отделов, но никогда не внедряются в масштабах всей компании.

• Регулирование, регулирование, регулирование. Если регулятор не позволит, мы не будем этим заниматься.

• Кто еще этим занимается. Если никто этим не занимается, то и мы не будем (правда, не в этом ли суть инноваций?).

Глава 8. Взгляд в будущее

Думаю, книгу «Человек цифровой» нужно завершить кратким обзором будущего. Что день грядущий нам готовит?

Мало что в жизни настолько меня поражает, как скорость, с которой научная фантастика становится научным фактом. В сериале «Стартрек» были впервые показаны смартфон, плоские телевизоры с высоким разрешением, микроволновые печи и другие устройства. Если учесть, что первые серии были отсняты в 1966 году, задолго до того, как эти устройства кто-либо начал проектировать, фантазия была поистине революционной.

Однако эти изобретения блекнут по сравнению с достижениями, которые происходят сейчас, прямо на наших глазах. Каждый день я узнаю нечто настолько ошеломительное, словно заглядываю в будущее и наблюдаю, как меняются наша жизнь, наши дома, устройства и способы путешествия. Да, еще банкинг и страхование! Расскажу о некоторых важнейших трендах, а также о том, как финансовый рынок реагирует на каждый из них. Естественно, все темы мне не осветить, поэтому я лишь кратко опишу эти перемены и их значение для сектора финансовых услуг.

В погоне за вечностью

Наука позволит нам продлить жизнь на десятилетия. Не исключено, что уже родился человек, который проживет 150 лет. Практически любой человеческий орган теперь можно вырастить в пробирке. Еще одно стартрековское достижение – трикодер доктора Маккоя[48], который сегодня активно осваивают врачи.

Рассуждая о превращении научной фантастики в научные факты, обратимся к культовому сериалу 1970-х годов «Человек на шесть миллионов долларов». Фильм начинается словами, которые отлично передают суть сериала.

«Стив Остин, астронавт… Он едва жив. Господа, мы можем его восстановить! У нас есть технология. Мы в силах создать первого бионического человека в мире. Стив Остин станет таким человеком. Лучше, чем был раньше. Лучше, сильнее, быстрее».

Этот сериал больше запомнился как история о бионическом человеке. Он находился при смерти, но правительство США потратило $6 млн (около $33 млн по нынешнему курсу), чтобы заменить утраченные конечности и органы бионическими протезами. Подобно герою фильма «Робокоп», полковник Остин был на волосок от гибели, но выжил благодаря бионике и другим биотехнологиям.

Что ж, сегодня подобные операции – обыденность. Легко заменить суставы или утраченные конечности. Как уже упоминалось, орган можно вырастить в пробирке, напечатать на 3D-принтере либо просто поставить «запчасть», где это необходимо. Думаю, через 20–30 лет уйдут в прошлое олимпиады и паралимпиады, поскольку некоторые атлеты предпочтут заменить свои органы более мощными аналогами. Прокачанные спортсмены станут соперничать с менее прокачанными, и те и другие смогут при желании заменить медленно функционирующие, сломанные или изношенные «детали».

В 1960-е годы был популярен научно-фантастический фильм «Фантастическое путешествие». Герой фильма попадает в аварию, жизнь в нем едва теплится: он в коме. Медики, пытаясь спасти его и восстановить работу поврежденного мозга, уменьшают команду хирургов до микроскопических размеров и вводят в кровоток пациента[49]. Теперь уменьшать людей не требуется. Сейчас врачи могут задействовать нанотехнологии – например, ввести внутрь организма крошечную HD-камеру, чтобы в высоком разрешении отслеживать, что происходит внутри, пока идет операция. Кстати, врач необязательно должен быть человеком, – это может быть и робот. Он в состоянии прооперировать миллион пациентов, не допустив ни одной ошибки. Спорим, живой врач или медсестра никогда не поставят такого рекорда!

Мы не просто будем жить дольше; беспрецедентный технический прогресс позволит людям всегда рождаться в срок. Например, кажется маловероятной история о ребенке, родившемся дважды. Врачи на 20 минут извлекли из матки плод на 23-й неделе беременности – ему была необходима жизненно важная операция на позвоночнике. Затем плод (девочку) вернули в утробу, и она вновь родилась три месяца спустя.

Бывают дети от трех родителей – такая практика помогает избавиться от дефектной ДНК, чтобы избежать наследственных заболеваний. Это оправданно, однако есть опасения, что родители станут пользоваться такими технологиями для создания «дизайнерских» детей (то есть детей на заказ).

Еще поразительнее успехи в области применения искусственных маток; подобный опыт уже есть. Сегодня плод может выжить вне матки только в том случае, если его вынашивали не менее 22 недель – именно столько времени требуется, чтобы ребенок уже практически сформировался, начали работать основные системы, отвечающие за жизнедеятельность организма. Тем не менее двое из троих детей, родившихся на таком сроке, страдают от долговременных осложнений. Однако ситуация может измениться, если мы научимся «выращивать» плод из оплодотворенной яйцеклетки вне утробы. На пороге этого открытия стоят ученые, потратившие десятилетия на попытки вырастить искусственную матку, где воссоздана естественная среда, в которой может нормально развиваться недоношенный ребенок. Предвосхитил подобную технологию английский биолог Джон Холдейн, еще в 1924 году заявивший, что к 2074 году 70 % детей будет вынашиваться в искусственных матках.

Наступает эпоха рождений без участия матери. Но еще больше беременностей возникнет без участия отца благодаря искусственным сперматозоидам. Кому нужна любовь, когда у вас может быть «дизайнерский» ребенок, соответствующий всем вашим пожеланиям, – и без всякого партнера! Кстати, такой ребенок будет жить вечно. Как я уже говорил, научная фантастика стремительно превращается в научные факты.

Откладываем на пенсию 110 лет

Век назад пенсионный возраст составлял 65 лет, тогда как большинство людей умирало, не дожив до пятидесяти. Сегодня пенсионный возраст неоднократно обсуждают и призывают увеличить, поскольку продолжительность жизни выросла до 80 лет. Вскоре люди будут жить до 100 лет и больше. По мнению ученых, некоторые младенцы, родившиеся сегодня, вполне могут дожить до 150 лет. Чем же заниматься все это время?

Естественно, сначала нужно вырасти – а что потом? Работать еще 130 лет? Конечно, нет – последние 20–30 лет вы проживете с новыми органами и частями тела, полученными взамен изношенных. Это станет возможным благодаря роботехнике или созданию биологических тканей на 4D-принтере. Альтернативный вариант – ввести в организм наноботов, которые будут генетически модифицировать клетки для излечения от рака или деменции. Обнаружить эти болезни на ранней стадии помогут роботы-биодокторы.

Итак, жизнь длится 150 лет, как минимум 110 лет из них активных. Какой будет эта 110-летняя активная жизнь? Очевидно, это непростой вопрос, ведь дети, родившиеся сегодня, придут на рынок труда около 2035 года. Однако есть и хорошая новость: детей будет меньше, а значит, и конкуренция будет ниже. Или это новость плохая?

Вероятно, к 2035 году на Земле будет около 7 млрд или более человек, причем нации будут стареть (пусть и под систематическим надзором врачей, и со всё возрастающим числом принимаемых препаратов). Большинство пенсионеров работать не будут. Они станут полноправными собственниками недвижимости, от налогов государство их освободит, а трудоспособной молодежи придется вкалывать, чтобы нести на себе налоговое бремя и поддерживать стариков.

Возможно, в прошлое уйдет и собственное жилье, поскольку недвижимость сильно подорожает, молодые люди не смогут позволить себе такую роскошь. Следовательно, ипотечный рынок полностью превратится в арендный. Откладывать на пенсию, вероятно, придется с самого рождения, поскольку для того, чтобы сделать необходимые для достойной пенсии накопления, понадобится целый век.

Удручает? Возможно, но речь идет скорее о новом взгляде на проблему, а не о пессимистичном сценарии. Нужно научиться иначе относиться к ипотеке, сбережениям, инвестициям, пенсии – ко всем материальным ценностям и ко всему, что с ними связано. По этому вопросу написано немало научных работ, предрекающих либо гибель и уныние, либо, наоборот, процветание и счастье. Однако важны не прогнозы, а изменение отношения к проблеме.

Кто хочет жить вечно?

Идеи замедления старения и продолжительности жизни до 150 лет действительно подчеркивают, как технологии меняют все аспекты жизни на Земле – от финтеха до точных и естественных наук; все нюансы они поворачивают на 180 градусов. Можно «вырастить» человека в лабораторной пробирке или организовать поточное производство в сфере синтетической биологии. Да, эти времена еще не наступили, но вполне вероятно, в недалеком будущем множество синтетических людей займут места обслуживающего персонала и чернорабочих, станут выполнять работу, которую не захотят делать другие или к которой не будут готовы.

Многие ученые и футурологи прогнозируют, что еще при нашей жизни будут найдены способы излечения от болезней, о которых мы и подумать не могли раньше. Вот мой топ-лист уже существующих технологий, которые меняют человечество и позволят нам жить по 150 лет или даже больше.

• Генетическое редактирование. Редактируя ДНК яйцеклетки, сперматозоида или эмбриона, можно будет исправлять дефектные гены и передавать такие «генетические заплатки» следующим поколениям. Технология позволит избавить людей от тяжелых наследственных заболеваний, например муковисцидоза, и на всю жизнь защитить человека от инфекций, болезни Альцгеймера и, возможно, от старения. Есть опасения, что подобная технология ведет нас к антиутопии, где живут сверхлюди и «дизайнерские» дети (рождающиеся лишь у тех, кто может себе это позволить).

• Печать суставов на 3D-принтере. Когда около 20 лет назад появились технологии трехмерной печати, идея создания «запчастей» для человеческого тела приблизилась к реальности. На 3D-принтере можно относительно быстро и эффективно «изготавливать» сложные детали. Поскольку необходимый сустав моделируется объемно, каждую такую деталь можно индивидуально подогнать под будущего носителя. Сканирование замещаемой части тела выполняется за несколько минут. После завершения проектирования на печать уходит около 40 часов. Стоимость такого изделия ничтожно мала по сравнению с ценой высококачественных протезов.

• Печать человеческих органов. До сих пор технологии медицинской 3D-печати использовались в основном для изготовления протезов. Однако технологии развиваются, и 3D-принтеры уже позволяют работать с вязкими материалами, например с коллагенами, альгинатами и фибринами, входящими в состав тканей организма. Исследователи надеются, что в будущем это позволит обходиться без трансплантации органов и тканей. Иными словами, протезирование больше не понадобится, вместо этого, скажем, можно просто создать новую руку.

• Выращивание частей тела. Ученые во всем мире занимаются совершенствованием технологий по выращиванию утраченных или искалеченных частей тела. Исторический момент наступил в 2015 году, когда исследователям удалось вырастить из живых клеток биологически функциональное крысиное предплечье вместе с кровеносными сосудами, мышцами и шкуркой. Ученые считают, что в будущем это позволит выращивать ноги, руки и другие части тела.

• Диагностика организма изнутри. Как я уже упоминал, сегодня врачи пользуются нанотехнологиями, внедряя в организм человека компьютеры, видеокамеры и другие устройства для более точной и точечной диагностики. К новейшим достижениям относится крошечная «пилюля», в которой умещаются термометр, микрофон и аккумулятор. Устройство позволяет одновременно измерять ряд показателей внутри тела. Это новейшее решение в линейке «проглатываемых компьютеров», таких как датчик Proteus Discover, отслеживающий, как пациент принимает лекарства, VitalSense от Philips, измеряющий температуру тела и отдельных органов.

• Продление жизни. Хотя идея воскрешать людей кажется чем-то нереальным, именно такую цель ставит перед собой стартап Humai. Компания намеревается реализовать это с помощью искусственного интеллекта и нанотехнологий, сохраняя информацию о мыслях и поведении людей. Собрав всю необходимую информацию о человеке, останется сконструировать роботизированное тело, в котором мозг продолжит жить после гибели биологического тела.

Семьдесят – это новые тридцать

Как все это отразится на секторе финансовых услуг? Как жить в мире, где есть люди первого сорта, которые могут позволить себе быть красивыми и жить почти вечно, и все остальные? Какая пенсионная система потребуется, если человек станет жить по 150 лет? Сколько мест работы успеет сменить человек за это время и когда выйдет на пенсию? Какая это будет работа, если почти все можно автоматизировать?

Подобные вопросы важны прежде всего для страховых компаний, предлагающих страхование на случай смертельных заболеваний, страхование здоровья, индивидуальную систему пенсионных накоплений и сопутствующие продукты. В частности, возникнут проблемы, связанные с работой, – ведь со всем смогут справиться роботы, – а также с долгосрочным планированием жизни. Когда Бисмарк впервые предложил идею пенсионного обеспечения, большинство мужчин не доживали и до пятидесяти. Вот почему сегодня на пенсию выходят с 65 лет. Современный человек живет в среднем 80 лет, из-за чего экономика многих стран испытывает трудности, связанные с «пенсионной» нагрузкой на людей трудоспособного возраста, имеющих работу и платящих налоги. Если же средняя продолжительность жизни возрастет до 100 лет, то в каком возрасте нужно будет выходить на пенсию? В 80?

Банки, как и страховые компании, тоже столкнутся с проблемами, но одновременно появятся и новые возможности.

• Как будет накапливаться богатство и кто будет этим заниматься?

• Если кто-то накопит огромное состояние к моменту старта своей третьей или четвертой карьеры в возрасте за 70 лет, каким в этом случае будет участие банка, исходя из того, что большинство людей подбирают себе банк примерно к 30 годам?

• Станут ли банки предлагать продукты с высокой доходностью людям, которые проживут настолько долго, что смогут «переиграть» банки?

• Как будет выглядеть доверительное управление имуществом, если договоры станут заключаться на века, а не на десятилетия?

Очевидно, с серьезными проблемами придется столкнуться и властям: если средняя продолжительность жизни достигнет 150 лет, сколько людей будет жить на нашей планете? Численность населения Земли уже сейчас удваивается каждые 30 лет, затем последует взрывной рост. Добавьте сюда победу над бедностью (такова цель фонда Билла и Мелинды Гейтс) и над болезнями (цель Марка и Присциллы Цукерберг) – так чем же будут заниматься все эти люди?

Есть мнение, что уже в скором будущем нас ждет глобальная трансформация и появление общества, не ориентированного на зарабатывание денег. «Накопление благ больше не будет движущей силой. Мы станем работать ради самосовершенствования и ради всего человечества» – так говорил Жан-Люк Пикар, капитан корабля «Энтерпрайз» из сериала «Стартрек». А Илону Маску приписывают фразу: «Хотелось бы думать, что человечеству суждено светлое будущее – возможность стать многопланетным видом и основать самодостаточную цивилизацию на другой планете».

Кто-то, напротив, считает, что нас ждет мир трущоб (99 %), соседствующий с миром плавучих городов, доступных только для богатых (1 %). О таких перспективах говорят давно, достаточно вспомнить фильм Фрица Ланга «Метрополис» (1927) или современные «Голодные игры» (2012), «Время» (2011) и «Элизиум – рай не на Земле» (2013). Все подобные сюжеты, где богатые купаются в роскоши за счет бедных, в той или иной степени восходят к «Метрополису». Почти все такие фильмы так или иначе созвучны той эпохальной ленте.

Описанные выше представления – это две крайности, однако зачастую между ними обнаруживается средний путь. Во вселенной «Стартрека» ушли в прошлое банки, деньги и правительства. Весь социум действует как «глобальный гражданин», располагающий демократизированными деньгами и саморегулирующимися структурами; мир будущего не нуждается в государственном регулировании. Мне нравится воображать его, но я не могу представить, каким он будет в действительности, даже с биткоинами. Биткоин успешно демократизируется, он та самая валюта, которая не подконтрольна ни одному правительству, однако я не вижу, как подобная саморегулирующаяся структура способна искоренить такие риски, как финансирование терроризма, отмывание денег, наркоторговля, заказные убийства или педофилия. Будет ли саморегулирующийся рынок двигателем подобного мира?

Именно поэтому в какой-то момент должны включиться механизмы регуляции и контроля, которые по этим причинам будут выше демократии. На этом этапе может реализоваться сюжет «Метрополиса». Господа контролируют слабых, накапливают богатства и находят способы эксплуатировать подвластных им, поскольку именно они устанавливают правила. Все это выглядит чересчур угрожающе, но в принципе я верю, что у нас будут демократизированные деньги для обмена ценностями, а также цифровые удостоверения личности, доступ к которым мы сможем контролировать, – но выдавать такие удостоверения будет государственный орган.

Понятия не имею, кто будет представлять такой орган. Тем не менее цифровое удостоверение личности, которое появится у меня в будущем, воплотят в виде некоего распределенного реестра, и вот здесь мы подходим к самому важному вопросу: кто будет управлять этим реестром? Раньше я рискнул бы выдвинуть пару предположений на этот счет, одно несомненно: управлять этим идентификатором будет некто (я), а выдавать его станет кто-то другой. Можно автоматизировать выдачу благодаря блокчейну, однако все равно останется тот или иной способ контроля над этим процессом. Как уже обсуждалось выше, «контролирующий орган» не преминет воспользоваться этой возможностью для обретения власти. Интересно будет проследить за развитием подобной системы.

Интернет вещей

Мы довольно давно рассуждаем об интернете вещей. Вероятно, большинство из нас почти не ощущают его присутствия в повседневной жизни. Да, у нас есть смартфоны, но как насчет других умных вещей? Если вы живете в США, возможно, используете Nest[50], Alexa[51] и Tesla[52], так что можете назвать себя обладателем умного дома и умного автомобиля. Всем остальным не довелось испытать подобного. Но что произойдет, когда вещи станут сверхумными?

Меня этот вопрос весьма занимает. Еще 10 лет назад я приводил пример с роботом-домработником: он подстригает газон, присматривает за вашими стареющими родителями и поддерживает порядок в доме. Недавно появились впечатляющие новинки, например приложение, которое впускает в ваш дом других людей по паролю. Можно предоставить постоянный доступ домашним, а временный – посетителям, например сантехнику.

А если весь ваш дом подключить к интернету? Идентифицировать желающих попасть внутрь можно будет по биометрическим данным, врачи смогут проводить осмотр в ванной комнате, а домашние развлечения станут настолько иммерсивными[53], что вам покажется, будто вы на голографической палубе из «Стартрека».

Давайте приглядимся к фильму «Особое мнение». В нем есть сцена, где герой Тома Круза мчится на бешеной скорости по хайвею, спасаясь от преследователей. В 2002 году эта сцена казалась фантасмагорической, а сегодня она реальна благодаря Tesla, Google и другим компаниям, занимающимся разработкой беспилотных автомобилей и проектированием дорог для них. Однако речь идет не только о хайвеях. Скоро появятся сверхскоростные вакуумные поезда (например, Hyperloop), которым понадобится каких-то полчаса, чтобы доставить вас из Нью-Йорка в Лондон. Это обеспечит каждому жителю планеты экологически чистую, счастливую и здоровую жизнь в стабильном, минимально загрязненном мире. По крайней мере, таковы планы.

Множество современных проектов направлено на то, чтобы наша планета могла поддерживать саму себя, что предусматривает отказ от ископаемого топлива или другой «грязной» энергии и переход к системе, в рамках которой всю энергию мы будем получать от Солнца. Недавно компания Илона Маска анонсировала выпуск нового кровельного материала, который выглядит как черепица, но на самом деле состоит из солнечных батарей. Мир меняется быстро – сверхбыстро! – и многие из этих перемен стимулирует прозорливый Илон Маск. И не он один: например, Джефф Безос постепенно выстраивает новую реальность с помощью Amazon.

Похоже, сейчас существует две категории миллиардеров: те, кто хочет создавать новые решения для будущего (Маск, Безос и Ричард Брэнсон), и те, кто планирует в будущем решать проблемы сегодняшнего дня (Гейтс, Баффетт и Цукерберг). И те и другие заняты важным делом, но их стремления и цели различны. Первые – это предприниматели-провидцы, а вторые – ангелы-филантропы. Думаю, все они достойны восхищения.

Возвращаясь к сути, замечу: в будущем потребуется прокормить миллиарды людей. Сегодня на планете живет больше 7 млрд, а к 2035 году нас будет около 9 млрд, исходя из современных темпов рождаемости и увеличившейся продолжительности жизни. Это серьезный вызов, о чем свидетельствует обсуждение, имевшее место среди членов НАТО[54]:

«Все больше людей проживают в крупных городских агломерациях, больше, чем когда-либо прежде. В глобальном масштабе на 2008 год городских жителей насчитывалось больше 50 %. Эти новые города сосредоточены на побережьях.

Во всем мире каждую неделю примерно 1,4 млн человек переезжают в города. К 2035 году население Земли должно возрасти примерно до 8,7 млрд человек. Согласно оценкам, в 2030-е годы 5 млрд из этих 8–9 млрд будут обитать в городах, многие – в трущобах».

Помилуйте! К тому времени люди должны жить в умных городах, умных домах, наполненных умными вещами. Зачем им жить в трущобах?

«Как свидетельствует история, там, где живут люди, возникают конфликты. Большинство академических изысканий и исследований в области обороны убедительно показывают, что вмешательство вооруженных сил в жизнь города или урбанизированного побережья неизбежно, вопрос лишь в том, как скоро оно понадобится. Если НАТО стремится к успеху в условиях городских конфликтов будущего, то подготовка к ним – не абстракция, а насущная необходимость».

Определенно, это не то будущее с интернетом вещей, о котором мы говорим.

Думаю, истина где-то посередине. Многие рисуют будущее в мрачных тонах – вспомните фильм «Восстание машин» или книгу Юваля Харари «Человек божественный. Краткая история завтрашнего дня». Тогда как другие, в том числе и я, настроены гораздо более оптимистично. Полагаю, ваш выбор, к какому из этих лагерей примкнуть, во многом зависит от возраста. Я имею в виду, что дети совсем не боятся будущего, они стремятся туда изо всех сил. Когда ты мал, время тянется так медленно, а когда ты стар, бежит слишком быстро. Мы опасаемся будущего, поскольку каждый прожитый день приближает нас к концу. Итак, старый разум боится будущего, а юный жаждет его. Наверное, в этом заключается фундаментальная разница, и именно поэтому я жду не дождусь завтрашнего дня.

Интернет всего

Я часто и подробно рассказывал об интернете вещей и о том, как он влияет на банкинг. В ближайшем будущем, когда у каждого из нас к интернету будут подключены пять, шесть, восемь, десять вещей, мы увидим мир, где в режиме реального времени триллионы транзакций проходят между миллиардами устройств нон-стоп. Мой холодильник сможет заказывать молоко, телевизор – следующую серию «Игр престолов», а автомобиль – неэтилированный бензин для дозаправки; все в одном пространстве и с немедленной оплатой.

Превращение из системы, тратящей на обработку транзакций минуты, дни или недели, в систему, позволяющую проводить транзакцию на миллиарды долларов за то же время и ту же стоимость, что и наноцентовую транзакцию, – это огромный вызов для всей банковской системы. Однако именно это потребуется нам для интернета вещей.

Задумайтесь вот о чем. Если все автомобили станут беспилотными и больше никогда не попадут в аварию, кому будет нужно автострахование? Если каждый дом функционирует онлайн и о любой краже со взломом становится сразу известно, кому нужно страховать имущество? Если ни за что не приходится расплачиваться купюрами, кому нужны наличные?

Здесь возникает множество фундаментальных вопросов к бизнес-моделям, применяемым в финансовом секторе. Наш бизнес построен на физическом контакте. Переходя в цифровую среду, мы подчас не понимаем, как действовать. Наша бизнес-модель основана на ежегодных страховых взносах, поскольку организовать страхование в режиме реального времени было слишком сложно. Теперь же такая услуга стала новой бизнес-моделью. Банкинг как услуга – это верный путь. Нужно сделать наши сервисы опенсорсными и структурировать их в том же ключе, в котором живут, работают и дышат наши клиенты.

Данный элемент кажется мне самым непростым – возможно, потому, что наши клиенты этого пока тоже не усвоили. Сегодня мы живем в мире, где фактически не осталось годовых подписок. Скачиваю, что хочу, и плачу помесячно. Если что-то не нравится – отменяю. Иногда качаю прямо на ходу. Плачу только за то, что слушаю, смотрю и чем пользуюсь. Однако бизнес-модель банков и страховых компаний основана на долгосрочных обязательствах. Банковское обслуживание – дело на всю жизнь, и страховая компания знает, что, когда вы начинаете откладывать на свою пенсию, вам до нее еще лет сорок или больше. Уф… Тут необходимо что-то менять.

Зачем сегодня брать на себя пожизненные обязательства? Некоторые вступают в брак, полагая, что это не навсегда. Кто-то берет в дом кошку или собаку, зная, что и это не продлится вечно. Кто-то заключает договор ради тех или иных благ – собственного дома, счета в банке или страхового полиса, – но осознает, что перейдет на другие условия, как только появится более выгодное предложение. Пожизненных обязательств больше не существует.

Двадцать лет назад мы вполне могли искать работу на всю жизнь – и получить ее. Больше нет такой работы. Я даже берусь утверждать, что сегодня «работа на всю жизнь» звучит скорее как приговор, чем как перспектива. Кто хочет быть навечно прикованным?

Мы живем в мире преходящих отношений, краткосрочных обязательств и постоянно действуем онлайн. Однако финансовая система построена на пожизненных обязательствах, долгосрочном взаимодействии и платежах через кассу. Это и есть основной вызов, который бросает финансовым мастодонтам интернет вещей.

Банки-старожилы должны переходить к гибкой адаптивной цифровой деятельности, хотя создавались они как неспешно функционирующие организации, не приемлющие рисков и рассчитанные на личный контакт с клиентом. Теперь вдруг клиенты говорят, что их повсюду окружают вещи и все они подключены к интернету. Могут ли банки поспевать за этим? Поспеют ли?

Разумеется, здесь возникают не только вызовы, но и возможности. Например, я знаю страховую компанию, которая обслуживает клиентов, подключаясь к их домам и отслеживая, все ли там в порядке, нет ли угроз безопасности. Страховщик круглосуточно и без выходных подключен к вашему дому и знает, не забыли ли вы закрыть дверь или окно; он даже предупредит вас об этом. Таков новый мир. Все онлайн. Все в режиме реального времени. Все подключено к сети. Те, кто доверяет системам, обновляемым раз в год, очень сильно заблуждаются.

Космос: кто сказал, что это последний рубеж?

Наконец, мы выходим в космос. Это больше не «последний рубеж», ведь мы быстро осваиваем космическое пространство. На Марс отправляются исследовательские аппараты, мы делаем потрясающие снимки Плутона, то есть оказываемся там, где ранее никто не бывал. Повторю: научная фантастика часто становится научным фактом, и мы определенно занялись исследованием Вселенной всерьез – этот поход возглавляют предприниматели цифровой эры Илон Маск и Джефф Безос.

Особенно активно в этом направлении действует компания Маска SpaceX, разрабатывающая многоразовые ракеты-носители, – такие аппараты позволят значительно удешевить космические запуски. У нас уже были шаттлы, которые могли летать на Луну, а теперь есть аппараты, способные слетать на Марс и вернуться обратно. Чем не научная фантастика!

Давайте вернемся в 1916 год. Тогда по улицам еще ездили кареты, запряженные лошадьми, и большинство людей еще не привыкли к автомобилям, – но именно в 1916 году была основана компания BMW. Самолеты уже применяли на войне, однако гражданской авиации еще не существовало. Жизнеспособность самолета была доказана всего тринадцатью годами ранее. Эверест еще не покорили, телефон только начинали осваивать, а электрический выключатель изобрели в том же 1916 году.

КОЛИЧЕСТВО АВИАПАССАЖИРОВ, 1970–2015

Источник: The World Bank

Кажется, мы попали в совершенно иной мир, но именно такой была реальность чуть более века назад. В те годы немногие пускались в путешествия. Мало кто на протяжении жизни покидал родные места, поездки оставались уделом состоятельных людей. «Титаник» отправился в свой первый и последний рейс всего четыре года назад. В основном люди оказывались на кораблях, только если решались эмигрировать. Отдыхали дома, а о каникулах и отпусках мало кто слышал. Только представьте: огромная часть планеты оставалась неисследованной – особенно Африка южнее Сахары, Северный и Южный полюсы. Тех, кто решался отправиться в эти регионы, прославляли как отчаянных смельчаков, рискующих жизнью. Они возвращались героями и делились диковинными историями.

Век спустя мы огорчаемся, лишаясь ежегодного двухнедельного отпуска, ведь его можно было бы провести на пляже в какой-нибудь экзотической стране. Почти у каждого из нас найдется список «хочу успеть в жизни», где перечислены известнейшие места, которые мы мечтаем увидеть воочию: Мачу-Пикчу, египетские пирамиды, Национальный парк Крюгера, Сидней. Мы пересаживаемся с самолета на самолет, как раньше с автобуса на автобус, перемещаясь между странами и континентами. Можем отправиться туда, куда еще 50 лет назад невозможно было попасть, полюбоваться гориллами в тумане и вершиной Эвереста из базового лагеря.

Мир изменился, очень сильно изменился. Однако даже сейчас, когда Илон Маск говорит о колонизации Марса, он кажется безумцем. Слушая рассказы Маска, я чувствую, насколько схожие ощущения возникают у нас при сравнении нынешнего времени и начала XX века. Тогда людей, решивших пересечь океан, считали смельчаками, а теперь это обычное дело. Сегодня нам представляется рискованной идея отправиться в космос, а через 100 лет космические полеты станут повседневностью.

Космические деньги

Вот выводы о будущем с точки зрения финансиста. Илон Маск утверждает, что к 2040 году мы колонизируем Марс. Зачем? К тому времени наша планета не сможет прокормить всех своих обитателей. Когда я родился, на Земле было вдвое меньше людей, чем сейчас. Некоторые утверждают, что рождаемость замедляется по мере роста благосостояния, но в то же время мы наблюдаем всеобщее старение. Сегодня средняя продолжительность жизни – 80 лет; завтра эта цифра предположительно возрастет до 100 лет и более. Да, можно утверждать, что рождаемость замедляется, но, если учесть, что в будущем станет возможно «проектировать» детей без участия партнера, темпы рождаемости вновь могут возрасти.

По прогнозам, к 2035 году население нашей планеты составит 8,7 млрд человек (по сравнению с нынешними 7,5 млрд). Предположу, что к 2065 году оно превысит 14 млрд. Я исхожу из гипотезы об удвоении населения каждые 50 лет, поэтому я осторожен в оценках. Ясно одно: планета не выдержит такого количества людей. Что с ними делать? Отправить в космос!

Еще одно немаловажное соображение: людей в будущем ожидает массовая безработица из-за автоматизации очень многих видов деятельности. Я не вполне в этом уверен, так как, например, вырастет спрос на космических стюардов – следующее поколение бортпроводников. Потребуется проводить испытания космических кораблей, разрабатывать для них системы и приложения, предоставлять услуги по ремонту роботов, заниматься индустрией развлечений, создавать системы виртуальной реальности – дело найдется для всех желающих.

Однако все отмечают, что в будущем возникнет проблема с деньгами. Столько народу, дефицит работы! Что делать, если население сильно состарится, а молодых людей останется совсем мало? Сейчас молодежь платит налоги для обеспечения стариков, но может случиться так, что ситуация развернется на 180 градусов. Более того, молодым будет сложно хорошо зарабатывать, ведь они столкнутся с проблемой, которая сводится к вопросу: «У кого деньги?»

По мнению Юваля Харари, в будущем возникнет чудовищное неравенство. Появится порода сверхлюдей, которые смогут позволить себе жить несколько столетий и делать «дизайнерских» детей (богатая элита). Однако останется масса «бесполезных» людей, в результате автоматизации утративших всякую ценность, им будет негде работать.

Все эти прогнозы поражают воображение. Если в будущем нас ждет тотальное неравенство, как выжить «бесполезному» большинству? Возможно, ответ снова найдется в сериале «Стартрек».

Почему во вселенной «Стартрек» отсутствуют деньги?

Сценарист Гарднер Голдсмит работал над перезапуском сериала под названием «Вояджер». В один прекрасный день он представил сценарий о том, как герои возвращают украденные деньги, хотя Джин Родденберри, продюсер и создатель оригинального сериала, «еще при жизни заявлял, что Федерация обходится без денег». Вероятно, Родденберри считал, что в будущем «человечество станет настолько развитым, что необходимость в деньгах отпадет», и «гуманизм избавит человечество от стяжательских привычек, сформировавшихся в ходе истории, а деньги – это порок».

Персонажи воплотили точку зрения своего создателя. Мы частенько слышим то от одного, то от другого героя, что в Федерации деньги не нужны либо что денег больше не существует, человечество покончило с собственническим прошлым и теперь стремится лишь к знаниям и самосовершенствованию.

Один блогер заметил, что в оригинальном сериале ничего подобного не утверждалось. Лишь в четвертом полнометражном фильме (где команда отправляется в прошлое) капитан Кирк обмолвился, что в будущем деньгами никто не пользуется. Однако даже в последующие годы вселенная «Стартрека» не стала «безденежной». В сериалах и кинолентах иногда упоминаются некие «кредиты», очень похожие на деньги. Также мы знаем про «латину» – вымышленный благородный металл, которым пользуются ференги (гуманоидная раса) в сериале «Стартрек. Глубокий космос – 9» – еще одном продолжении франшизы. Правда, кредиты и латина преимущественно используются для сделок с теми, кто не является гражданами Федерации.

Если задуматься, более чем странно, что в вымышленной Вселенной, где флагманский звездолет называется «Энтерпрайз» (в переводе с английского «большое предприятие». – Прим. пер.), с такой неприязнью относятся к предпринимательству. Причем порицается не предпринимательская деятельность как таковая, а извлечение прибыли. Ференги пользуются деньгами, из-за этого к ним относятся с пренебрежением – как к менялам в храме. В сериале этой расой движет лишь жажда латины, по сравнению с которой все прочие цели меркнут.

Однако такая шаблонная карикатура на бизнес и обогащение не более реалистична, чем вулканское «слияние разумов»[55]. Каждый из нас хочет жить лучше. Если мы заботимся о себе, уважая права других, это не только правильно, но и благородно. Поэтому нет никаких причин полагать, что люди откажутся от своей «стяжательской» природы, даже если захотят, – но ведь точно не захотят.

Стремление к прибыли повышает производительность труда. На свободном рынке, где соблюдаются права частной собственности, единственный способ разбогатеть – послужить другим, удовлетворить их потребности и нужды. Приобретение благ требует создания благ. Воров и разбойников наказывают, а остальные продолжают спокойно зарабатывать на жизнь. Даже в смешанной экономике данный принцип отчасти сохраняется, ведь там все же уважают права собственности. Когда эти права пытаются ограничить законодательно, начинает функционировать экономика блата. В практически полностью обобществленной экономике, какая существовала в Советском Союзе, экономика блата – единственный источник роста, поэтому коррупция и становится нормой.

Однако возможно ли только технологическими средствами сделать проблему стяжательства неактуальной? Решают ли репликаторы[56] проблему дефицита? Если бы можно было извлекать пищу и другие блага практически из воздуха, затрачивая на это пренебрежимо малое количество энергии, разве испытывали бы мы недостаток в чем-либо?

Возможно, за деньги не купишь некоторые вещи, но их также нельзя воспроизвести при помощи репликаторов – для их приобретения нужны деньги. Таковы, например, кристаллы дилития, на которых работают реакторы звездолетов Федерации. Во вселенной «Стартрека» их необходимо добывать. Детей нужно воспитывать и учить; репликаторы – собирать и ремонтировать, и, разумеется, для каждого звездолета нужен подготовленный экипаж.

Эти и другие реалии во вселенной «Стартрека» требуют рабочих рук, а тем, кому придется работать, нужен стимул, в том числе денежное вознаграждение. Разумеется, можно заниматься инженерным делом просто потому, что мне это по душе, но хотелось бы получить компенсацию за свой труд, причем сообразную моим усилиям и навыкам, которые я приобрел в поте лица. Если она будет занижена, я почувствую себя обделенным – ведь кто-то, возможно, работал меньше, чем я, либо не так усердно, либо не так хорошо.

Помимо потребности в стимуле существует также очень серьезная проблема экономической калькуляции. Даже в СССР не удалось полностью избавиться от денег, хотя их смогли в значительной мере «оторвать от реальности» – с предсказуемо катастрофическими последствиями. На свободном рынке законы спроса и предложения, выражаемые в виде свободных (нерегулируемых) цен, несут огромный объем информации о том, что нужно производить и в каких количествах. При отсутствии свободных цен центральная власть просто не в состоянии собрать всю информацию с мест и сформировать заказ. В СССР попытки добиться этого приводили к дефициту и посредственному качеству всех производимых товаров. Однако, как отметил экономист Мюррей Ротбард, «коммунисты смогли пользоваться ценами на мировых рынках как незаменимыми ориентирами для ценообразования и распределения ресурсов». Если бы у них не было возможности сверяться с ценами, существовавшими в рыночной экономике, то «благородный эксперимент» закончился бы гораздо раньше.

Джин Родденберри прав в том, что в последнем фильме о «Стартреке» никаких денег не просматривается, однако, к счастью, их отсутствие совершенно не превозносится. Сценаристы мудро решили обойти эту проблему и представили зрителям просто качественную научно-фантастическую историю с увлекательным сюжетом и интересными персонажами.

Почему же Родденберри уверовал в миф о том, что деньги – корень всех зол? Не он первый и не он последний. Платон, Томас Мор, Карл Маркс – вот лишь немногие, кого захватила идея порочности презренного металла. Однако эту идею необходимо опровергнуть на практике. Вместо нереалистичных утопий следует предложить жизненный идеал подлинно свободного общества, где прославляется, а не очерняется естественное человеческое стремление к благосостоянию.

Заключительные мысли

Мы приближаемся к концу книги, и я надеюсь, вы уяснили две основные темы, которые я здесь раскрываю, а также поняли, каким образом они сближаются. Первая: мы переживаем фундаментальную революцию в истории человечества, а не просто технологический прорыв или ускоренную эволюцию сложившихся к настоящему времени процессов. Нет, это не «рабочие моменты». Цифровые люди будут устроены гораздо сложнее нас. Во-первых, они станут дольше жить; во-вторых, будут располагать доступом к обширным знаниям в режиме реального времени. В-третьих, благодаря искусственному интеллекту и роботехнике смогут решать гораздо более эстетичные, элитарные, творческие и сложные задачи. В-четвертых, они вскоре заселят другие планеты. Наконец, в-пятых, они будут действовать совершенно иначе, нежели их предки. Подход цифровых людей к бизнесу, дружбе и даже любви – нечто совершенно невиданное в истории человечества. Это первая магистральная тема.

Вторая заключается в том, что сегодня интернет как единое поле для общения, торговли и транзакций доступен каждому, и это настоящий прорыв. Во-первых, по оценке международной консалтинговой компании McKinsey[57], массовая доступность финансовых услуг увеличит общую производительность труда на $3,7 трлн в год. Во-вторых, поскольку никто не избежит сети, права человека будут соблюдаться еще надежнее: о любом ущемлении прав сразу станет известно буквально всем. Жизнь каждого человека с рождения будет фиксироваться в цифровом виде, все получат доступ к страхованию, сбережениям и ссудам, все основные потребности будут удовлетворены, для чего может назначаться безусловный базовый доход. Информирование каждого о таких возможностях сети и воспитание каждого с учетом дальнейшего охвата финансовыми услугами – все это имеет большое значение.

Вот почему Билл Гейтс прогнозирует, что к 2035 году никто не будет страдать от нищеты, по крайней мере в том виде, в каком это проявлялось в ХХ веке. Никому не придется бедствовать из-за гнета системы. Возможно, богатства останутся под контролем привилегированного меньшинства, но все получат доступ к сети и смогут воспользоваться ею для получения знаний и любой информации. Каждый сможет в любое время и где угодно начать свой бизнес с нуля. Это крупнейшая трансформация в рамках описанной четвертой революции в истории человечества.

Два рассматриваемых мною тренда развиваются одновременно. По мере дигитализации человечества у каждого появятся новые формы доступа к знаниям и новые способы самореализации. Затем, словно в сериале «Стартрек», наш многопланетный вид цифровых людей (численность которых благодаря достижениям биологических наук будет исчисляться миллиардами) перейдет на новый уровень, когда обогащение перестанет служить стимулом. В конце концов, если роботы и автоматы смогут взять на себя всю работу, которую сегодня выполняют люди, завтра нам придется найти себе новые занятия.

Последний момент интригует меня по-настоящему. На заре человечества мы, Homo sapiens, жили группами по нескольку сотен особей и смогли одолеть всех остальных древних людей благодаря общим убеждениям. Это была первая великая трансформация в истории человечества: мы стали людьми.

Затем мы перешли на второй уровень развития, создав цивилизацию: в регионе Плодородного полумесяца[58], простиравшемся от Ирака до Северного Египта, процветали древнейшие цивилизации с многотысячными городами. Мирное сосуществование было возможно лишь благодаря новой форме обмена ценностями – деньгам. Их функция – запасать зерно на случай голодных лет. В обмен на излишки зерна, сжатого в урожайные годы, крестьяне получали деньги, на которые могли купить удовольствия (плотские). Вскоре вслед за древнейшей профессией (путана) появилась вторая по древности (бухгалтер).

Тысячелетиями мы жили по законам цивилизации: Китай и его Шелковый путь[59], цивилизации долины Инда и Ближнего Востока (Шумер, Вавилония и Финикия). Там неоднократно создавались альтернативные инструменты для обмена ценностями, в частности в Китае, где бумажные деньги появились в VII веке.

Однако потребовалась еще тысяча лет, чтобы произошла следующая революция. Мы переселились из деревень (где жили сотни человек, разделявших общие убеждения) в города, где тысячи людей обмениваются деньгами, а затем и в мегаполисы, между которыми путешествуют миллионы людей.

Промышленная революция послужила стимулом для массовых миграций. Многие стремились перебраться в другие страны, например в США и Австралию. Глобальная международная торговля развивалась благодаря транспортной революции. Паровозы и пароходы, а также машины с двигателями на ископаемом топливе – от автомобилей до самолетов – породили глобализирующееся экономическое чудо, подкрепленное надежным институтом хранения ценностей, то есть банком. Банкам доверяют в масштабах планеты, во многом благодаря политике правительства их стран. Чем выше доверие к правительству (максимально – ААА), тем проще в этой стране скопить состояние. Вот почему Великобритания и США стали финансовыми сверхдержавами, в то время как разные страны от Индии до Бразилии оказались отягощены долговым бременем, которое обрушило их экономику.

Такая ситуация сохранялась несколько веков – до настоящего времени. Цифровая революция обеспечила радикальную трансформацию экономики странам БРИК[60] – Бразилии, России, Индии и Китаю, особенно двум последним. Цифровая революция началась 70 лет назад, а сегодня благодаря ей формируется совершенно новая экосистема, развивающаяся по принципу «автоматизировать все, что возможно». Часто цитируют Марка Андриссена, который любит говорить, что «софт пожирает мир», – а ведь так и есть. Мы оцифруем все, что можно, и по мере того, как будем этим заниматься, все станет взаимно подключенным, быстрым и дешевым. Это и есть цель интернета вещей.

Однако всеобщая связанность, ускорение и удешевление процессов затронут не только вещи, но и людей тоже. Это путь к глобальному охвату человечества финансовыми сервисами. Поэтому, надеюсь, вам понравится последний раздел книги, где все эти темы я раскрываю на примере компании, которая, как представляется, занята воплощением мечты о цифровом человечестве. Это компания Ant Financial.

Последние 30 лет я постоянно путешествую и многому научился в дороге. Одна из важнейших истин, которую я усвоил, несложна: человеку не свойственна ненависть. Мы хотим, чтобы у нас и у наших семей все было хорошо.

«Никто не рождается с ненавистью к другому человеку из-за цвета кожи, происхождения или религии. Люди учатся ненавидеть, и, если они могут научиться ненавидеть, нужно стараться учить их любви, потому что любовь намного ближе человеческому сердцу», – говорил Нельсон Мандела.

Я верю, что именно это принесет цифровая революция: каждый получит право и возможность вести достойную жизнь. Так мы сделаем нашу планету лучше, безопаснее и устойчивее, и мысли Джека Ма, Эрика Цзина и других людей, с кем я повстречался в китайском городе Ханчжоу, в Ant Financial, прекрасно дополняют эти идеи.

В заключение скажу, что технологии помогают демократизировать планету, где основные права – иметь надежную систему идентификации личности, возможность торговать, платить и взаимодействовать через сеть. Определенно, такой мир лучше, чем любой, который нам доводилось видеть ранее.

Кейс: Ant Financial

Летом 2017 года меня пригласили на ежегодную конференцию, которую организует компания Alibaba в китайском городе Ханчжоу для наиболее успешных продавцов платформы Taobao, принадлежащей Alibaba. Я отправился туда, чтобы подробнее разузнать об Ant Financial – дочерней компании Alibaba, которая занимается платежным мобильным приложением Alipay. Я ехал на конференцию специально для того, чтобы собрать материал и подготовить это исследование.

Пока американцы мучаются с чипами и PIN-кодами, а европейцы осваивают бесконтактные платежи, по части цифровых платежей всех обошел Китай. В 2016 году китайские потребители потратили через мобильные приложения $5,5 млрд – больше любой другой экономики. Многие прогнозируют, что Китай станет первой ведущей экономикой, которая полностью откажется от наличных денег. Большинство граждан Китая выбирают мобильную платежную систему Alipay, которой владеет Ant Financial. Ant Financial недавно начала расширяться и вышла на международный рынок. Каковы ее дальнейшие планы?

Амбициозные планы

Многие на Западе слышали о платежной системе Alipay, но, вопреки распространенному заблуждению, это не китайский аналог PayPal. Напротив, компания в корне отличается от любой другой действующей в Европе или Северной Америке. Она на 100 % китайская, возникла для совершения торговых операций, а теперь стремится к мировому доминированию. Всего пару лет назад мало кто предвидел бы подобное, и все же у Alipay глобальные перспективы, как и у Ant Financial. На ежегодном Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2017 года СЕO Ant Financial Эрик Цзин заявил, что к 2025 году компания намерена привлечь 2 млрд клиентов. Неплохая цель для компании, возникшей в качестве «дочки» Alibaba в 2003 году.

На тот момент Alibaba только запустила Taobao, китайскую онлайн-платформу, где малый бизнес мог продавать свои товары непосредственно потребителю. Taobao переводится как «поиск сокровищ», а сама платформа представляла собой нечто среднее между eBay и Amazon. Однако перед китайским сервисом в большей степени, чем перед американскими, встал вопрос доверия: очень немногие были готовы совершать покупки в интернете, так как не верили, что получат заказанные товары. Продавцы, в свою очередь, не были готовы отправлять покупателям еще не оплаченные посылки.

Проблему удалось решить, когда продавцам предложили пересылать данные о заказах по факсу в офисы компании Alibaba, а она стала принимать деньги на условное депонирование. Теперь продавцы могли не сомневаться, что получат деньги, и спокойно отправляли товары. Покупатели знали, что их деньги находятся в надежных руках до тех пор, пока они не сообщат Alibaba, что довольны товаром и готовы его оплатить. Система условного депонирования способствовала росту продаж Taobao. Чуть позже была запущена платежная система Alipay.

Однако система получилась архаичной – с подтверждением по факсу и расчетом на то, что Alibaba обеспечит связь с банками, где каждый платеж обработают вручную. Однако сегодня Alipay в режиме реального времени с помощью искусственного интеллекта, постоянно отслеживающего подозрительные операции, проводит мониторинг транзакций всех своих пользователей, а их 450 млн. За последние 12 лет компания четырежды обновляла системную архитектуру и совсем недавно приступила к очередному обновлению.

Alipay перешла от примитивного условного депонирования к платежам в режиме реального времени, затем к облачным технологиям, далее к микросервисам, а в настоящий момент работает над внедрением новой системы машинного обучения и сверхмощного искусственного интеллекта. С ее помощью можно обрабатывать 120 000 операций в секунду, а при необходимости осуществлять более 10 млрд транзакций в день. Для сравнения: Visa и MasterCard обрабатывают всего 60 млрд операций в год, то есть в среднем около 2000 операций в секунду. Размах Alipay впечатляет, если учитывать, что их система новая и была разработана специально под нужды покупателей. В Alipay и Ant Financial нет платежей в традиционном понимании, как и традиционного банковского подхода. Это высокотехнологичная компания, которая стремится максимально качественно обслуживать клиентов.

Клиент прежде всего

Удобство для пользователей – ключевая цель Alibaba и Ant Financial. Например, западные СМИ восторженно отзываются о созданном Ant Financial фонде краткосрочных инвестиций под названием Yu’E Bao, что означает «Остатки сокровищ». Это крупнейший в мире фонд краткосрочных инвестиций, под его управлением находится $165 млрд (данные на февраль 2017 года). Таким образом, он обошел крупнейший фонд краткосрочных инвестиций в государственные ценные бумаги, находящийся под управлением банка JPMorgan, отодвинув его на второе место ($150 млрд).

Однако Yu’E Bao, строго говоря, не является фондом краткосрочных инвестиций. Это инструмент хранения остатков денежных средств в онлайн-кошельках пользователей платформы Taobao, позволяющий получать небольшие проценты. Кроме того, это инструмент микросбережений, благодаря которому у китайских крестьян появилась возможность хранить юани в онлайн-кошельках. Почти ни у кого из этих людей раньше не было удобного доступа к банковским услугам из-за отсутствия банковского обслуживания на селе; следовательно, они не могли накапливать проценты на остаток денежных средств.

Доступ к финансовым услугам – важнейшая составляющая философии Alibaba и Ant Financial. Почти все их клиенты – крошечные фирмы, которые теперь могут продавать свои товары по всему миру. Большинство продавцов, работающих через платформу Taobao, – это молодые «светлые головы», они могут начать с мелкой розницы онлайн и постепенно дорасти до мегамаркетов (у кого хватит воображения и прагматизма). И это происходит в стране, где всего 20 лет назад кассиров при приеме на работу в банк заставляли сдавать экзамен на умение пользоваться счётами.

Угроза для банков?

Представляет ли Alipay угрозу китайским банкам? Похоже, что нет. Хотя их интересы в некоторой степени пересекаются, однако пользователи услуг Alipay, как правило, не являются клиентами банков: у них нет ни счетов в банках, ни доступа к самим банкам. Именно поэтому Ant Financial устремилась в другие страны, основав ряд совместных предприятий, заключив договоры и обеспечив инвестиции.

В настоящее время Ant Financial – владелец контрольного пакета акций индийской компании Paytm, обслуживающей 235 млн человек и рассчитывающей удвоить эти показатели к 2020 году. Также в апреле 2017 года Ant Financial приобрела у сингапурской компании Lazada платежный сервис HellOPay. Lazada – аналог Amazon в Юго-Восточной Азии; работает в Индонезии, Малайзии, Сингапуре, Таиланде, Вьетнаме и на Филиппинах. В ноябре 2016 года Ant Financial подписала договор с компанией Ascend Money в Таиланде, а в феврале 2017 года – с компанией Globe Telecom и ее дочерними предприятиями GCash в Индонезии и Mynt на Филиппинах.

Тем временем Alipay заключила с Ingenico, Wirecard и рядом других эквайеров[61] соглашения, по условиям которых клиенты Alipay могли пользоваться мобильным приложением на территории Европы. Аналогичное соглашение было подписано и с американской компанией First Data. Alipay приложила немало усилий, чтобы приобрести MoneyGram – сервис международных денежных переводов, за который Ant Financial пришлось буквально сражаться с американской Euronet.

Общая картина

Джек Ма, харизматичный председатель совета директоров Alibaba, видит суть произошедших изменений в самой природе технологических платформ, которые обусловили успех таких компаний, как Uber, Airbnb и Facebook, при том что у Uber – крупнейшей в мире службы такси – нет собственных машин, Airbnb – крупнейший сервис по подбору квартир, комнат и домов по всему миру – не имеет собственных отелей, а крупнейший поставщик контента Facebook не создает собственный контент. Все дело в том, что Uber, Airbnb и Facebook стали платформами, через которые связывают владельцев машин и пассажиров, собственников жилья и туристов, авторов и их подписчиков. Именно так Alibaba подходит к торговле, а Ant Financial – к деньгам. Alibaba ничего не продает – это платформа, через которую торгуют другие.

В июле 2017 года на ежегодной конференции Rethinking Entrepreneurship[62] в Ханчжоу, о которой подробно будет рассказано ниже, Джек Ма дал интервью, где заявил: «Менеджмент… Это слово подходит для обычных компаний. В Alibaba мы скорее управляем экономикой, ведь нам приходится руководить множеством компаний-партнеров, которые от нас зависят. Любая мелкая и средняя компания, за которой стоит некая идея, теперь получила возможность осуществить ее. Через платформу Alibaba можно найти покупателей и продавцов; мы можем предоставить вам доступ к облачным вычислениям; можем распространять и доставлять ваши товары. К 2036 году будет создана экономика, охватывающая 100 млн компаний и миллиарды пользователей. Мы не владеем этой экономикой. Мы просто управляем ею. Удобство и превосходство – наши основные ориентиры на несколько ближайших десятилетий».

Далее Ма говорил о том, что товары с маркировкой «Сделано в Китае» или «Сделано в Индии» скоро станут пережитком прошлого, поскольку останутся только вещи, которые «Сдел@ны в интернете». Все будет распространяться и контролироваться через цифровую среду, а основными поставщиками услуг станут несколько ключевых платформ, в том числе Alibaba и Ant Financial, созданные для обеспечения финансовых и торговых операций по всему миру, а не только на территории Китая.

Ant Financial не стремится создать и запустить такие сервисы во всех уголках мира. Компания намерена делиться опытом с партнерами по всему свету, передавая им знания и технологии. Она не навязывает свой стиль ведения бизнеса партнерам в Индии и других азиатских странах, вместо этого предоставляет доступ ко всем своим технологиям и сервисам, чтобы помочь им развиваться.

Именно таков основной принцип работы платформы, и это точно отражает суть слов Джека Ма о том, что под управлением Alibaba Group находится разветвленная сеть компаний, связанных в единую экономику. Это не компания, это экосистема. А также удивительная корпорация, которая уже сегодня считается крупнейшим в мире оператором платежей (по объему операций), и, если к 2025 году количество ее пользователей достигнет двух миллиардов, она станет рекордсменом и по капитализации.

Триумф Ant Financial

Когда я был молод, слово «Америка» было синонимом слова «мечта». Однако за два последних десятилетия Китай превратился во вторую мировую сверхдержаву, нравится это американцам или нет. У меня нет каких-то особых симпатий к Китаю, просто такова данность. Американцы от этого не в восторге. Погуглите фразу «Китай – сверхдержава», и вы увидите, что в большинстве американских публикаций между строк читается: «Китай не может стать мировым лидером из-за отсутствия политических, экономических и гражданских свобод».

Ознакомившись с менее ангажированным источником, например индийским журналом «Свараджая», вы получите совершенно иное впечатление.

Америка – до сих пор крупнейшая экономическая и военная держава в мире, но ее географическая изоляция означает, что она не в состоянии развиваться и дальше. Ее влияние продлится до тех пор, пока китайцы будут уверены, что американский рынок является залогом их собственного роста, – а такое положение вещей может сохраняться еще около десятилетия. С тех пор как начал реализоваться новый проект «Один пояс и один путь», экономический центр мира, вероятнее всего, окончательно переместится в Азию[63].

Наверное, самая нейтральная оценка представлена в журнале Atlantic, в статье, вышедшей сразу после саммита G20 в 2017 году.

Удивительно (а всего год назад это было невообразимо), что сегодняшний Китай можно считать мировой сверхдержавой. Сравните недавние визиты в Европу Дональда Трампа и премьера Государственного совета КНР Ли Кэцяна, второго человека в Китае. Ли, приземлившийся в аэропорту Берлина в среду, в рамках трехдневного визита посетил Германию и Бельгию. Он собирался «выступить в поддержку открытой экономики, свободной торговли и инвестиций, [а также] мира и стабильности в регионе» – именно так заявило китайское государственное информационное агентство «Синьхуа». Что же касается Трампа, то он не сумел оказать поддержку НАТО, осудил Германию за «очень плохую» торговую политику и даже, как некоторым показалось, оттолкнул премьер-министра Черногории, чтобы оказаться на первом плане групповой фотографии. В четверг Ли дополнительно подтвердил, что Китай продолжает соблюдать Парижское соглашение и разделяет предусмотренные им «международные обязательства» по борьбе с изменением климата. Позже в четверг Трамп заявил, что США выходят из соглашения по климату. В своей речи он подтвердил приверженность политике «Америка прежде всего», в то время как Ли во время своих встреч и выступлений с успехом представлял Китай как либеральную, ответственную и глобальную силу[64].

Для меня очевидно, что некоторые из нас с недоверием относятся к Китаю, как и к ряду других стран, вследствие исторически сложившихся стереотипов. Мы считаем китайцев коммунистами, нарушающими фундаментальные права человека. Именно это предубеждение поддерживают в нас некоторые СМИ. Однако я с любопытством наблюдаю (особенно в последнее десятилетие), как китайская нация переживает подъем благодаря технологиям, обеспечивающим равенство возможностей. Видимо, я слишком наивен, но, если нынешние тенденции сохранятся, через 10–20 лет мы увидим, как Китай, китайская культура и китайский бизнес станут новым идеалом и на место американской мечте придет мечта китайская.

Достаточно обратиться к истории, чтобы увидеть, как Китай то занимал лидирующие позиции на мировой арене, то вовсе сходил со сцены. А теперь он снова выходит на первый план. В детстве и юности мне много рассказывали о египетской, греческой и римской цивилизациях, но ничего не говорили о древнейшей мировой культуре, подарившей нам бумагу, книгопечатание, компас, шелк, фарфор и много других изобретений. Почему? Из-за европейской предвзятости. Было интересно наблюдать за дискуссиями вокруг инициативы Китая «Один пояс и один путь». Для незнакомых с ней читателей приведем краткое описание.

Эта инициатива была официально озвучена в сентябре 2013 года, когда председатель КНР Си Цзиньпин выступил с речью в одном из университетов Казахстана и призвал к созданию «Экономического пояса Шелкового пути». Позже проект расширился за счет «Морского Шелкового пути XXI века» и получил нынешнее название.

«Один пояс и один путь» – невероятно амбициозный проект, с помощью которого Китай намерен активизировать торговлю и стимулировать экономический рост в Азии и за ее пределами. Для этого нужно построить обширную инфраструктуру, соединяющую Китай со странами всего мира. По некоторым оценкам ежегодно на подобные проекты Китай планирует выделять по $150 млрд. В недавнем отчете рейтинговое агентство Fitch Ratings заявило, что на запланированные или находящиеся в стадии реализации проекты будет направлена невероятная сумма в размере $900 млрд.

В планах строительство трубопроводов и порта в Пакистане, мостов в Бангладеш и железных дорог в Россию. Все это делается с целью создать то, что китайцы называют «современным Шелковым путем», – торговый маршрут, который, по убеждению Пекина, станет отправной точкой «новой эпохи глобализации»[65].

Пока Соединенные Штаты повернулись спиной к глобализации и создают напряжение в отношениях с Россией (продолжая вводить новые санкции, которые в лучшем случае раздражают Путина), а также с Китаем (не пожелавшим, как написал в своем твиттере Трамп, помешать Северной Корее испытывать атомные бомбы и баллистические ракеты, способные достичь США), Китай движется в противоположном направлении и продолжает сближаться с Европой, Африкой, Россией и другими странами, совместно выстраивая новый уникальный мир будущего.

Словно отражая инициативу Китая, Ant Financial и Alibaba олицетворяют китайскую модель предпринимательства и лидируют в построении глобального партнерства в области торговли. Благодаря Alipay и WeChat Pay Китай станет одной из первых крупных стран, которая откажется от наличных денег. По оценкам, крупнейшие города Китая полностью выведут купюры из обращения к 2022 году, а остальные регионы страны – в течение 10 лет после этого. Пользователи приложений WeChat Pay и Alipay уже сейчас переводят триллионы долларов через свои мобильные кошельки (если быть точным, $5,5 трлн в 2016 году). На этом фоне США с их скромными $112 млрд мобильных платежей выглядят архаикой.

Отказ от наличных денег станет великим достижением для Китая – страны с населением почти 1,4 млрд человек. Это вдвойне примечательно потому, что Китай был первой страной, которая ввела в обращение бумажные деньги (в Китае их и изобрели), а теперь это первая страна, которая от них избавится. Бумажные банкноты как средство платежа появились в Китае во времена династии Тан (VII век н. э.) и используются до сих пор. Для сравнения: за пределами Китая бумажные деньги впервые стали выполнять функцию платежного средства только в XVII веке, почти на тысячу лет позже.

В целом превращение Китая из страны, где кассиры-операционисты в банке еще 20 лет назад должны были сдавать экзамен на умение пользоваться счётами, в страну, готовую полностью отказаться от наличных денег, можно назвать невероятным. Я глубоко убежден, что лидерство Китая в экономике вообще и торговле в частности в течение следующего десятилетия отразится на повседневной жизни каждого из нас.

Alibaba и Ant Financial

Когда создавалась компания Alipay, мы надеялись сформировать в Китае среду равных возможностей, чтобы у всех был равный доступ к финансовым услугам. Мы мечтали увидеть, как каждый честный человек, каждый хороший человек, даже без гроша в кармане, сумеет сколотить состояние благодаря честности и другим добродетельным качествам.

Джек Ма, председатель совета директоров компании Alibaba

Вот уже 20 лет я пристально наблюдаю за развитием финансовых сервисов в Китае. Мое первое знакомство с китайской банковской системой произошло в 1997 году, перед азиатским финансовым кризисом. Bank of China с гордостью демонстрировал головной офис в Пекине, где работало 300 000 человек, и основной упор делал на то, чтобы перенаправить деньги из кошельков граждан на финансирование правительственных инициатив. При этом наблюдался высокий уровень сбережений и низкая доступность кредитов. Обслуживание клиентов стояло на последнем месте в списке приоритетов Bank of China, а основное внимание уделялось поддержке государственных предприятий.

Десять лет спустя Китай демонстрирует открытость для глобальной торговли и феноменальный экономический подъем. Особенно меня поразила новая социальная сеть QQ, количество пользователей которой достигло 300 млн. Восхищение вызывал и стремительно меняющийся рынок. Приехав в Шанхай, можно было своими глазами увидеть, как все изменилось. За минувшее десятилетие на берегу реки, буквально на пустыре, вырос финансовый квартал, который стал новым мировым финансовым центром. Стране предстоит еще долгий путь, но она уже много прошла в этом направлении. Бывший председатель КНР Ху Цзиньтао отметил в 2004 году:

«С 1978 по 2003 год ВВП Китая вырос с $147,3 млрд до $1,4 трлн, среднегодовой темп прироста составил 9,4 %; при этом общий объем внешнеторгового оборота вырос с $20,6 млрд до $851,2 млрд, а среднегодовой темп прироста составил 16,1 %; численность находящегося за чертой бедности сельского населения снизилась с 250 млн до 29 млн»[66].

Я много писал о произошедших в Китае переменах еще в 2006 году[67] и уже тогда прогнозировал, что через 10 лет крупнейшими банками мира станут китайские банки. Вернемся в настоящее время и рассмотрим следующую таблицу, которая говорит сама за себя.

ТОП-10 БАНКОВ МИРА В 2017 ГОДУ

Источник: The Banker Magazine, July 2017

В настоящее время невероятные темпы развития Китая стали снижаться, политика правительства, направленная на поддержание такого роста, подвергается критике, а проблема теневой финансовой системы приобрела глобальные масштабы. Но все это не имеет значения. Страна развивается, а социальная сеть QQ под названием WeChat приобретена компанией Tencent Group. Компания работает с несколькими китайскими интернет-гигантами, включая Alibaba (китайский аналог Amazon), Baidu (китайский Google) и другие, заставив пересмотреть многое в этой сфере.

Благодаря этим событиям Китай оставил далеко позади своих прежних конкурентов. Пока в США пытаются перейти с POS-терминалов, рассчитанных на банковские карты с магнитной полосой, на терминалы для карт с чипами и бесконтактными модулями, Европа озадачена тем, как сохранить союз после Брексита[68]. В Китае же, напротив, все основные перемены произошли именно в финансовой сфере. Что привело к этим переменам и что будет дальше?

Хорошим ориентиром служит дочерняя компания Alibaba Group – Ant Financial, основанная в октябре 2014 года для интеграции финансовых операций между покупателями и мелкими продавцами на платформе Alibaba. В ее ведении были платежная система Alipay и фонд краткосрочных инвестиций Yu’E Bao. На момент написания книги сообщалось, что компания планирует выйти на IPO, и аналитики считают, что ее стоимость будет оценена в $100 млрд. Чтобы было с чем сравнить, если прогнозы оправдаются: Ant Financial будет стоить в три раза больше, чем Barclays Bank Group, и лишь вдвое меньше, чем Citigroup. Неплохо для компании, которой всего несколько лет.

Следует заметить, что Ant Financial возникла задолго до 2014 года. Ее история началась в 2003 году, когда холдинг Alibaba сражался с американским гигантом eBay, стремившимся проникнуть в Китай и в нем закрепиться. Так началась история успеха, которая достойна всяческого восхищения, ведь Ant Financial воплощает мечту, о которой я здесь много говорил, – создание финансовой системы для четвертой эпохи в истории человечества.

В июле 2017 года я провел несколько встреч в Ханчжоу и Лондоне с руководителями Ant Financial и Alipay, мы обсуждали, как они видят прошлое, настоящее и будущее компании. Также я много путешествовал по Китаю, общался с людьми, интересовался их мнением по этому поводу. Ниже я привожу краткое резюме этих бесед.

История Alibaba Group

Чтобы понять, как компания Ant Financial достигла такого успеха, необходимо познакомиться с обстоятельствами ее возникновения в составе Alibaba Group. Компания Alibaba начала свой путь в 1980 году, когда австралийский политик Кен Морли, симпатизировавший коммунистам, приехал в Китай во время летнего отпуска. В Ханчжоу Кен и его семья отправились к главной туристической достопримечательности – Западному озеру, где познакомились с молодым Джеком Ма, который в те годы носил имя Ма Юнь. Ему было 16 лет, и он изучал английский язык. Ма Юню нравилось гулять у Западного озера, ведь там он мог практиковаться в английском, общаясь с туристами. Сыну Кена, Дэвиду, также было 16 лет, и между юношами завязалась на удивление крепкая дружба.

Благодаря случайной встрече с семейством Морли Ма Юнь обрел в лице Дэвида друга по переписке. В письмах Ма Юнь оставлял под каждой строкой пустую строчку, чтобы отец Дэвида, Кен, мог исправить его орфографические ошибки. Желая сделать доброе дело для друга своего сына, в 1985 году, когда Джеку Ма исполнился 21 год, Кен пригласил его посетить Австралию.

В то время Китай был все еще закрытой страной и простому человеку было очень трудно получить выездную визу. Однако Джек Ма отправился в Пекин попытать счастья. Ему отказывали семь раз: в то время визы выдавались только по служебным надобностям или в учебных целях, а также по семейным обстоятельствам, но не для путешествий или визита к друзьям. Джек Ма почти утратил надежду. После седьмого отказа Кен Морли также встревожился и отправил в австралийское посольство в Китае телеграмму с просьбой содействовать Джеку в получении визы.

Джек провел в Пекине неделю и каждый день упорно подавал документы на визу, поскольку эта поездка стоила ему всех сбережений. В последний раз, переступив порог посольства, он подбежал к первому же чиновнику и сказал: «Я хожу сюда уже неделю, поэтому, возможно, это мой последний шанс. Мне очень нужна виза, и я хочу серьезно с вами поговорить».

«О чем вы хотите поговорить?» – спросил сотрудник посольства.

«За последнюю неделю мне семь раз отказали в визе. У меня не осталось денег, поэтому придется вернуться домой. Но мне нужно знать причину отказа».

Чиновник был очень впечатлен настойчивостью Джека и внимательно выслушал историю его знакомства с семьей Морли. Юноша все же получил визу. Это изменило его жизнь, и спустя много лет Джек вспоминал: «Я очень благодарен Австралии за те 29 дней в Ньюкасле (пригород Сиднея). Меня потрясли невероятные вещи, люди, культура, пейзажи, товары… В Китае меня учили, что это лучшая и богатейшая страна мира, но, приехав в Австралию, я увидел, что мир совсем иной».

После поездки взгляды Джека в корне изменились, однако он не мог претворить свои мечты в жизнь: его время еще не пришло. Ма вернулся в Ханчжоу и стал преподавать английский язык. Однако поездка в Австралию оставила в его душе глубокий след, а после путешествия в США в 1995 году он окончательно определился, чем хочет заниматься в жизни. Когда в начале 1995 года Джек приехал в Америку, уже зарождались поисковые системы и онлайн-торговля, именно тогда он открыл для себя интернет. Всемирная паутина произвела на Джека неизгладимое впечатление. Вернувшись домой, он основал свой первый бизнес-проект – «Желтые страницы» для Китая. Проект провалился, но Джек не сдавался, и в 1999 году появилась платформа Alibaba.

Образцом для платформы Alibaba послужил сайт Amazon, но ее принцип работы существенно изменен, адаптирован под китайские реалии. Компания Amazon возникла в западном обществе, где семейные магазинчики переместились в крупные торговые центры, универмаги и огромных размеров моллы. В итоге модель розничной торговли переняла формат этих торговых центров и со временем заменила их.

В Китае подобная система отсутствовала. В 1990-х годах в стране работали только мелкие семейные магазинчики, но крупных торговых центров и гипермаркетов не было. Первоначальная идея заключалась в том, что Alibaba создаст международный рынок, который соединит небольшие китайские компании с покупателями по всему миру, поэтому платформу презентовали как онлайн-витрину для китайских продавцов, чтобы те могли рассказать миру, что они могут предложить. Именно так Джек Ма рекламировал свой сервис китайским компаниям.

В 1999 году Джек и его команда, состоявшая из сотрудников Alibaba, организовали масштабную выставку для китайских бизнесменов, чтобы помочь им наладить связи с производителями со всего мира. Вдохновленные грандиозным успехом, Джек и его команда начали работу над новым сервисом, помогающим людям устанавливать контакты друг с другом, и в 2003 году была запущена платформа Taobao (что в переводе с китайского означает «поиск сокровищ»).

Перед Taobao ставилась задача – повторить успех eBay, но в китайских реалиях. В то время китайские покупатели не увлекались коллекционированием, поскольку тогда, по существу, нечего было коллекционировать, а может быть, им так казалось. Именно поэтому платформа Taobao призвана была соединить мелких китайских продавцов и розничных торговцев – владельцев лавочек и семейных магазинчиков – с китайскими покупателями. Этот подход принес результат. И платформа Taobao оказалась потенциально уязвимой перед экспансией на китайский рынок компаний типа eBay.

Американская eBay пришла в Китай благодаря поглощению своего китайского аналога – компании Eachnet. Джек Ма знал, что eBay может вытеснить Alibaba с рынка, но он прекрасно понимал, что американский интернет-аукцион не для китайских реалий. В то время сервис Alibaba был крошечным по сравнению с огромной площадкой eBay, у которой были все шансы заработать миллионы долларов на китайском рынке. Однако eBay не была китайской компанией, ее руководство не понимало особенностей китайского рынка, в отличие от Джека Ма и его команды. Например, eBay отключила наиболее привлекательные для китайской аудитории функции – анимированные смайлики и эмодзи. Платформа Taobao, напротив, делала упор на них, приблизившись к модели социальной коммерции; ее преимуществом, помимо прочего, было отсутствие платы за услуги. eBay не предлагала бесплатную версию. Кроме того, компания совершила ряд ошибок, в итоге понесла миллионные убытки и вынуждена была уйти из Китая.

С уходом eBay платформа Alibaba начала развиваться в других направлениях. Например, в 2004 году появился сервис условного депонирования Alipay, который позволял клиенту сохранять за собой средства до тех пор, пока он не подтвердит, что удовлетворен полученным товаром. В этом заключался секрет успеха Taobao, поскольку в Китае в то время права покупателей защищались очень слабо. В 2008 году Taobao запустила в качестве своего подразделения Tmall – B2С-сайт для продажи товаров популярных брендов и услуг.

В 2013 году в составе Alibaba Group был запущен денежный интернет-фонд Yu’E Bao («Остатки сокровищ»), ориентированный на пользователей Alipay. Он оказался весьма успешным, ведь перевести деньги с банковского счета на счет фонда можно всего в один клик. Менее чем за два года размер активов под управлением Yu’E Bao вырос с нуля до 578 млрд юаней ($90 млрд). Позднее компания Alibaba обратила внимание и на банковский сектор, основав летом 2015 года банк MYbank. А затем пошла на решительный шаг – открыла свои банковские возможности другим китайским банкам, предоставив в их распоряжение общедоступную площадку с приложениями и API.

Все виды деятельности открытого банкинга консолидированы в компании Ant Financial. Компания получила свое название неслучайно. Ant – в переводе с английского «муравей», что, согласитесь, является отличной метафорой для бизнеса. Муравьи слабы поодиночке, но сильны вместе, и именно это Ant Financial хочет продемонстрировать жителям Китая. Похоже, ей это удалось, ведь если в 2015 году Ant Financial стоила $45 млрд, то в 2016 году – уже $60 млрд, а в конце 2018-го или в начале 2019 года, после предполагаемого IPO, ее стоимость, вероятно, превысит $100 млрд.

Чтобы представить подлинный масштаб Alibaba Group вместе со всеми дочерними компаниями, такими как Taobao, Tmall, Alipay, Yu’E Bao и прочими, сравните ее с экосистемой, которая объединила бы Amazon, Facebook, Netflix, PayPal и др. Например, деятельность компании Alibaba можно представить пятью этапами.

• Вы можете рекламировать синопсисы фильмов и собирать на их съемку деньги с помощью краудфандинга – через Alibaba Pictures.

• Как только кинофильм будет профинансирован, отснят и смонтирован, можно купить билеты, чтобы посмотреть его на сайте Taobao.

• После просмотра фильма вам, возможно, захочется увидеть его еще раз дома – это можно сделать через сервис Youku Tudou, аналог Netflix от Alibaba.

• Если вам очень понравился фильм, можно купить брендированные сувениры на сайте Tmall.

• Все это оплачивается и финансируется через ваш счет на Ant Financial.

Иными словами, это виртуальная биржа, которая регулирует процесс создания цифрового контента от начала до конца. Данную концепцию очень точно описал Джек Ма во время своей презентации на ежегодной встрече партнеров Alibaba – конференции Rethinking Entrepreneurship 2017 года, слоганом которой стала фраза: «Сдел@но в интернете» (M@de in Internet). Я присутствовал на этой встрече в Ханчжоу. Все спикеры говорили по-китайски, но я испытал невероятные эмоции. Представьте себе пеструю компанию юных интернет-светил, реализующих свои идеи на платформе Taobao, делящихся мечтами и рассказывающих о своих бизнес-моделях. Все это было очень по-китайски.

Встреча завершилась интервью с Джеком. Ниже представлены главные тезисы его речи и мои основные комментарии к ним. Должен признаться, я слушал синхронный перевод, поэтому не могу со стопроцентной уверенностью подтвердить их точность, но суть заключалась в следующем.

Сегодня невозможно вести бизнес вне интернета, поскольку у всего должна быть онлайн-версия; именно поэтому нам нужно больше интернет-предпринимателей. Интернет повлияет на всю систему каналов поставок. Я говорю об этих задачах на многих конференциях, но люди мне не верят. Я привык… Это как подниматься в гору. То, что ты видишь в начале пути, отличается от панорамы, которая предстает перед тобой на середине склона. То, что люди видят у подножья горы, совсем не похоже на то, что они видят, пройдя полпути. Вид с вершины горы открывается только тем, кто изменил свое мировоззрение… В течение следующих 30 лет мир изменится гораздо сильнее, чем вы можете себе представить.

В ближайшие 10 лет все отрасли изменятся под влиянием искусственного интеллекта, Big Data и облачных сервисов. Промышленный сектор встанет с ног на голову. Больше не будет традиционного «Сделано в…», например «Сделано в Китае» или «Сделано в Индии», – все будет придумано, разработано, напечатано и сделано в интернете. Сегодня это довольно затратно, но, если вы не сделаете этого завтра, вашу компанию ждет крах.

Alibaba не занимается электронной коммерцией. Мы только платформа. Поэтому чем успешнее наши партнеры, тем успешнее мы сами.

Три года назад мы ставили на то, что ключом к успеху будут облачные технологии и Big Data. Важнее всего данные и их обработка. Сегодня мы вкладываем все наши ресурсы в вычисления и передачу данных, но это по-прежнему лишь малая часть необходимого. Скоро в полную силу начнет функционировать интернет вещей, и все устройства, подключенные к нему, будут генерировать данные. Мы в панике, ведь предстоит иметь дело с огромным массивом данных.

В информационную эпоху мы больше не можем тешить себя идеей тотального контроля над всем. Монополия – это идея индустриальной эпохи. Мы же хотим помогать людям и не стремимся стать монополией. Мы хотим соединить всех со всеми.

Мы обеспечиваем платежи, логистику и доставку. Можем доставить товар в любую точку Китая в течение 24 часов. Для Пекина и Шанхая это очень долго, а ведь еще есть и сельская глубинка. Мы планируем создать инфраструктуру по всему Китаю, но ни за что не станем логистической компанией – для этого есть партнеры. Мы фокусируемся на том, что не могут или не хотят делать другие, и на том, что не под силу малому и среднему бизнесу. Мы считаем конкурентами только компании, которые отказываются от сотрудничества, а остальные для нас – партнеры.

Если вы только начинаете свое дело и переживаете трудные времена, то знайте, что мы тоже прошли через это, но у нас была мечта, и мы ее осуществили. Теперь Alibaba – огромная компания, но, если мы перестанем развиваться и не будем делиться своими богатствами с другими, нас просто возненавидят. Поэтому мы должны сделать богаче других. Если вы единственный богатый человек в деревне, а все остальные бедняки, вас убьют.

Alibaba – инструмент для всех и каждого, он должен приносить пользу всем, особенно молодым. Я хочу, чтобы люди говорили: «Alibaba – отличная компания», и не потому, что мы продаем много разных товаров, а потому, что помогли молодым людям и нашему обществу.

Менеджмент. Этот термин подходит для обычных компаний. В Alibaba мы скорее управляем экономикой, поскольку нам приходится взаимодействовать со множеством компаний-партнеров, которые от нас зависят. Любое мелкое и среднее предприятие, за которым стоит некая идея, теперь получило возможность осуществить эту идею. Через платформу Alibaba можно найти покупателей и продавцов; мы можем предоставить вам услуги облачных вычислений; можем распространять и доставлять ваши товары. К 2036 году мы построим экономику, которая будет охватывать 100 млн компаний и миллиарды пользователей. Мы не владеем этой экономикой. Мы просто ею управляем. Удобство и превосходство – это наши основные ориентиры на следующее десятилетие.

Финтех должен расширить возможности финансового сектора. Я собираюсь предоставить эту возможность своим пользователям, чтобы у всех был равный доступ к финансовым сервисам. Не хочу, чтобы люди ждали денег или сострадания. Я намерен расширить их возможности, обеспечив доступ к финансовым услугам, чтобы они были включены в систему и все операции происходили быстрее и проще.

Сегодня все иначе, чем еще пять лет назад. В 2017 году мы сфокусировались на концепции «Сдел@но в интернете». Ваша бизнес-модель заключается в том, чтобы по-новому взглянуть на ваших потребителей, каналы поставок и способы финансирования в эпоху «Сдел@но в интернете». Советую всем розничным продавцам, производителям и банкам поторопиться: я говорю об этом уже более 10 лет. У вас очень мало времени.

Вот 10 главных идей о бизнесе, высказанных Джеком на той встрече.

• Мечтайте масштабно: мечта должна быть большой, очень большой.

• Помните: чем больше проблема, тем больше возможность.

• Сегодня трудно, зато послезавтра будет замечательно.

• Сосредоточьтесь на потребителе – остальное подтянется.

• Учитесь у конкурентов, но не копируйте их.

• Быть лучшим важнее, чем быть первым.

• Ищите возможности в кризисе.

• Заставьте преимущества своих конкурентов работать против них.

• Не зацикливайтесь на ошибках.

История компании Ant Financial

Хотя история Alibaba Group очень интересна, она не является центральной темой этого раздела, да и книги в целом. Моя книга посвящена четвертой, цифровой революции в истории человечества, а также мировой финансовой системе, которая, будучи созданной с нуля, призвана обеспечивать мгновенные торговые операции между людьми в режиме реального времени по всему миру. Именно поэтому в качестве основного объекта исследования я выбрал Ant Financial – это первая компания, нацеленная на глобальный охват финансовыми услугами с помощью высоких технологий. Эту цель она поставила в 2014 году и с тех пор активно проводит ее в жизнь. Однако истоки фирмы тесно связаны с появлением и последующим успехом сервиса онлайн-платежей Alipay.

Изначально перед Alibaba не стояла задача создать массовый платежный сервис, ее целью было преодолеть главную проблему электронной коммерции в Китае – недоверие между продавцом и покупателем. Никто не доверял онлайн-покупкам. Покупатели сомневались, что товары будут доставлены, а продавцы не торопились отправлять их тем, кто еще не оплатил покупку. Подобная проблема возникала во многих странах, я наблюдал разные способы ее решения. Например, шведская финтех-компания Klarna решила эту проблему с помощью данных. Имея почтовые индексы клиентов, Klarna могла снизить риск неплатежей и строила бизнес на том, что делала продавцам предоплату, а покупатель переводил деньги Klarna в течение двух недель после получения товара. Однако в Китае эта система не сработала бы, поскольку у многих нет счета в банке, кредитных и дебетовых карт или почтового адреса, то есть данных, которые могли бы минимизировать риск неплатежей. Какой же нашли выход?

В 2004 году Alibaba начала разрабатывать сервис, позволяющий депонировать деньги покупателя на счете посредника, что давало бы продавцу определенные гарантии: он отправлял бы товары с уверенностью, что имеет дело с добросовестным покупателем. Вот текст пресс-релиза, в котором Alibaba представила новый сервис.

Пекин, Китай – 2 февраля 2005 года

Alibaba.com запускает систему онлайн-платежей в Китае

Alibaba.com сотрудничает с крупнейшими банками Китая, чтобы предоставить услуги условного онлайн-депонирования средств для компаний и физических лиц.

Сегодня компания Alibaba.com официально объявила о запуске системы условного депонирования денежных средств Alipay и сайта www.alipay.com, благодаря которому сервис Alipay будет доступен всем компаниям и физическим лицам в Китае. Платежная система предлагает покупателям и продавцам комплексное решение, которое снимает проблему доверия при совершении онлайн-платежей, при этом является эффективной платформой для оплаты в интернете.

«2005 год станет годом, когда онлайн-платежи прочно войдут в китайскую действительность. Мы надеемся, что благодаря 10 млн пользователей компания Alipay станет отраслевым стандартом безопасных интернет-платежей в Китае, – сказал СЕО Alibaba.com Джек Ма. – Сегодня открывается новая ступень развития электронной коммерции в стране, это фундаментальный прорыв для систем онлайн-платежей, связывающих продавцов и покупателей».

Чтобы гарантировать, что Alipay является самым безопасным в Китае механизмом интернет-торговли, компания Alibaba.com подписала соглашения о сотрудничестве с четырьмя крупнейшими национальными банками Китая: China Merchants Bank, China Construction Bank, Agricultural Bank of China и Industrial and Commercial Bank of China. В рамках вывода системы Alipay на рынок компания Alibaba.com также объявила, что выступит гарантом по всем операциям, проведенным через систему условного депонирования Alipay, и возместит убытки любому пользующемуся сервисом покупателю или продавцу, которые столкнутся с мошенничеством.

«Мы настолько уверены, что Alipay – это самый безопасный инструмент онлайн-торговли в Китае, что готовы полностью обеспечивать все операции собственными денежными средствами», – сказал Джек Ма.

В течение первых месяцев сервис Alipay завоевал признание 4,5 млн пользователей Taobao.com (www.taobao.com), дочерней компании Alibaba.com. 70 % всех предложений на Taobao.com (более 4,96 млн товаров) включают запрос, пользуются ли покупатели сервисом Alipay. На Alipay уже продаются среди прочего ювелирные украшения, автомобили и недвижимость. После официального релиза Alipay сервис доступен всем покупателям и продавцам в Китае независимо от того, пользуются они платформами Alibaba.com и Taobao.com или нет.

Платежное решение для китайских реалий

Несмотря на рост интернет-пользователей из среднего класса, онлайн-торговля с использованием традиционных платежных систем в Китае развивалась медленно. Оплата кредитными картами, имевшая большой успех в Северной Америке и Европе, в Китае оказалась неэффективной, поскольку кредитные карты по-прежнему не очень распространены. Еще более серьезной проблемой стало отсутствие доверия между покупателями и продавцами в сфере, где исторически гарантом безопасности и средством завершения сделки служили личные контакты между продавцом и покупателем, а также оплата наличными. Сервис Alipay призван преодолеть эти трудности способом, наиболее приемлемым для Китая. «Когда дело касается систем онлайн-оплаты, нет универсального решения, – говорит Ма. – Для Америки подходит американская модель, для Европы – европейская, а для Китая – Alipay».

Как работает Alipay

Чтобы провести транзакцию через Alipay, покупатель сначала отправляет платеж на счет Alipay, где деньги депонируются. Когда покупатель сообщает, что товар получен, деньги со счета Alipay переводятся продавцу. Благодаря тому, что Alibaba гарантирует каждую операцию Alipay собственными денежными средствами, покупатели и продавцы могут без опасений совершать платежи в интернете. Такая гарантия в сочетании с оценкой надежности пользователей платформ Alibaba и Taobao дает покупателям и продавцам возможность оценивать партнеров по бизнесу, выстраивать взаимоотношения и проводить платежи в интернете.

В 2005 году, когда был опубликован пресс-релиз, кто бы мог предположить, что все так сильно изменится? Всего за десять с небольшим лет Alipay стала ведущей платежной системой Китая, количество пользователей которой насчитывает 520 млн человек. Компания обслуживает 70 % всех мобильных платежей в Китае.

Что привело к такому инновационному прорыву?

Отчасти таким импульсом стали перемены в самом принципе работы сервиса. Вначале, когда появилась система условного депонирования, информация передавалась по факсу. С помощью сообщений по факсу, пересылаемых через сервис Alibaba из банка в банк, а также продавцу, выполнялись заказы, оформленные на платформе Taobao. Прошло пять лет, и технология радикально изменилась.

Летом 2011 года Alipay разработала платежную систему для оплаты через QR-коды. Это стало революционным изменением, кардинально повлиявшим на систему онлайн-платежей в Китае. У китайцев было мало кредитных и дебетовых карт, зато у каждого имелся смартфон. Однако оплатить товары или услуги с его помощью было не так-то просто. Появление платежной системы с QR-кодами в корне изменило ситуацию. Сервис Alipay применил тот же подход, что и компания Starbucks в США, позволяющая оплачивать заказы через свое онлайн-приложение: при оформлении покупки генерируется уникальный QR-код, который продавцы могут считывать специальным сканером или камерой смартфона. Система снимает деньги с кредитных или дебетовых карт пользователей либо с предоплаченного счета Alipay.

Однако это нововведение вызвало несколько проблем, поскольку Джек Ма принял неоднозначное решение сделать Alipay самостоятельной компанией, несмотря на то что совет директоров так и не смог прийти к согласованному решению по этому вопросу, а Yahoo и SoftBank, которым в то время принадлежало 40 и 30 % акций Alibaba соответственно, не выразили безоговорочной поддержки. Ма считал, что этот шаг необходим как ответ на установленные Народным банком Китая новые правила, согласно которым компания не могла выступать в качестве оператора по приему платежей без государственной лицензии. Чтобы ее получить, Alipay должна иметь статус исключительно китайской компании, без иностранного участия. Впоследствии именно по этой причине в октябре 2014 года появилась новая компания – Ant Financial. Она была нужна, чтобы регулировать деятельность всех финансовых сервисов Alibaba Group, включая Alipay, Yu’E Bao и пр. Одновременно, чтобы сгладить противоречивость этого решения в глазах иностранных инвесторов Alibaba, было решено, что определенный процент прибыли Alipay будет возвращаться в Alibaba.

Неудивительно, что инвесторы хотели получить долю в Alipay: через этот сервис проходило около 1,4 млрд юаней в день (примерно $80 млрд за 2010 год). К 2016 году эта цифра возросла почти до $4 трлн. Ряд дальнейших событий показал, каковы масштабы деятельности Alipay. Например, в ноябре 2016 года, в День холостяков[69], к которому в последние годы многие китайские торговые центры приурочивают распродажи, система Alipay обрабатывала в среднем 120 000 операций в секунду (на общую сумму $17,7 млрд за 24 часа). В какие-то моменты этот показатель достигал 175 000 операций в секунду. Для сравнения: компания Visa в среднем обрабатывает 1750 операций в секунду, максимально – 24 000 операций в секунду. Alipay обошла Visa по этим показателям. В 2017 году данные оказались еще более впечатляющими. Китайские покупатели потратили около $25 млрд на торговых площадках Alibaba, причем заказы на $8,6 млрд были обработаны за первый час, а скорость обработки операций составила 250 000 транзакций в секунду. Для сравнения: аналогичные распродажи в США проводятся в «черную пятницу» и киберпонедельник. И все же за китайский День холостяков тратят больше денег, чем за два дня распродаж в Америке вместе взятых. На этом фоне американцы выглядят весьма прижимистыми.

День холостяков лишь один из нескольких праздников, используемых для продвижения мобильных платежей в Китае. Эта идея родилась в результате баталий между Alipay и WeChat Pay из-за ритуального обмена красными конвертами[70] во время празднования китайского Нового года.

ВАЛОВЫЙ ТОРГОВЫЙ ОБОРОТ НА ALIBABA В ДЕНЬ ХОЛОСТЯКОВ В СРАВНЕНИИ С ОБЪЕМОМ ИНТЕРНЕТ-ПОКУПОК В США НА ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ

Источники: Alibaba, comScore, Statista, Business Insider

Все началось в 2014 году, когда компания Tencent предложила 400 млн пользователей своего приложения WeChat отправить друг другу виртуальные красные конверты, которые будут храниться на онлайн-счетах получателей. Предложение стало настоящим хитом: пользователи отправили друг другу 40 млн виртуальных конвертов на общую сумму 400 млн юаней ($64 млн). Джек Ма сравнил этот момент с Пёрл-Харбором для своей компании и в 2015 году поднял ставки, заявив, что разыграет более 600 млн юаней ($96 млн среди своих 190 млн пользователей), если те будут обмениваться друг с другом красными конвертами через сервис Alipay. Ответ от Tencent последовал в течение нескольких часов: компания заявила, что подарит 800 млн юаней ($125 млн пользователям своего сервиса по пересылке красных конвертов), и заблокировала пользователей Alipay в приложении WeChat. Соревнование выиграла компания Tencent с приложением WeChat, через которое за 18 февраля переслали более миллиарда виртуальных красных конвертов (против 240 млн переправленных через Alipay Wallet). Как видите, соперничество между двумя компаниями очень жесткое.

Тем временем Alipay расширила сферу деятельности, например создала сберегательный фонд для своих пользователей, где они могут хранить остающиеся на балансе средства после операций в Alipay. Фонд краткосрочных инвестиций Yu’E Bao, о котором я уже упоминал, позволяет перемещать деньги с предоплаченного счета Alipay и размещать их на рынке межбанковского кредитования под более высокий процент (по сравнению с традиционными банковскими депозитами). Через четыре года он стал крупнейшим в мире фондом такого рода. К февралю 2017 года Yu’E Bao распоряжался активами, на $165 млрд обогнав прежнего лидера – фонд краткосрочных инвестиций в государственные ценные бумаги под управлением JPMorgan ($150 млрд).

Еще один шаг последовал в 2014 году, когда власти Китая предоставили частным компаниям возможность подавать заявки на получение банковской лицензии, и в 2015 году Ant Financial основала MYbank. Доля Ant Financial в уставном капитале MYbank составляет 30 %, другими крупными акционерами являются Fosun Industrial, Wanxiang Sannong и Ningbo Jinrun – три китайских конгломерата, действующих в аграрном секторе, на рынке страхования, в машиностроении и других областях экономики. Первоначальные вложения инвесторов составили 4 млрд юаней (около $644 млн). Однако важнейший партнер MYbank – Alibaba, поскольку основной массив кредитных предложений составляется на основе истории операций пользователя на платформах Taobao и Tmall.

MYbank фокусируется на поддержке малого бизнеса, работающего через площадку Taobao (таких продавцов более 5 млн). При открытии банка Эрик Цзин, председатель совета директоров MYbank, а ныне СЕО компании Ant Financial, заявил, что миссия банка – «удовлетворять потребности тех, у кого ограничен доступ к финансовым услугам в Китае» и «предоставлять выгодные займы малым предприятиям и микропредприятиям».

Хороший пример реализации этой миссии – магазин по продаже бастурмы на площадке Taobao. Каждый раз, получая новый заказ, владелец может тут же превратить его в наличные благодаря услуге краткосрочных микрокредитов MYbank. Владелец данного магазина получил 3795 таких микрозаймов за последние пять лет, в среднем по два в день, на сумму от 3 юаней (50 центов) до 56 000 юаней ($8000).

Опираясь на опыт работы с MYbank, Alibaba открыла свои услуги для использования другими китайскими банками. Уже в 2013 году она начала продвигать свой облачный сервис, объявив о запуске Ali Cloud for Financial Services (сокращенно Ali Finance Cloud). Появление Ali Finance Cloud было элементом стратегического развития Ant Financial. Компания подала заявку на получение банковской лицензии для MYbank и явно нуждалась в перспективной автоматизированной банковской системе. Вместо поиска стороннего подрядчика Ant Financial предпочла разработать такую систему самостоятельно.

Банк, который своими силами разрабатывает собственную автоматизированную банковскую систему, – это отнюдь не уникальное явление в Китае, но Ant Financial пошла дальше: стала продавать свое облачное решение другим банкам Китая. Спектр предлагаемых услуг очень широк: управление рисками, кредитование, депозиты, мобильные приложения, услуги «Инфраструктура как услуга» (IaaS), «Платформа как услуга» (PaaS), KYC («Знай своего клиента») и др.

Сложно переоценить потенциальное влияние облачного сервиса Ali Finance Cloud на китайский банковский сектор и на весь остальной мир. В Китае этот сервис быстро приобрел популярность, им пользуются уже 40 организаций, в том числе банки (крупные и малые), поставщики платежных услуг и даже P2P-платформы.

Ant Financial: сделать свою страну лучше

Одна из особенностей компании Ant Financial – ее принципы и миссия, которые связаны с применением технологий на благо общества и экономики. Ниже приведен текст вступительной части «Отчета об устойчивом развитии компании за 2016 год»[71].

Историю эволюционного развития и цивилизации человечества в упрощенном виде можно представить как поступательное движение, в процессе которого нишевый вид быстро поднялся на вершину экологической пирамиды. Представители этого вида в первую очередь развивали познавательные способности, сельское хозяйство, а затем промышленность, науку и технологии. В настоящее время человечество вступило в золотой век третьей промышленной революции.

Сегодня мы, как высокотехнологичная компания, пытаемся с помощью технологий вернуть общество к истокам человеческой истории: сделать людей простыми, равными и свободными. Взять хотя бы наши повседневные дела – удается ли нам легко справляться с ними без ожидания в очереди, просьб о помощи или даже не выходя из дома? Здесь действует очень простой принцип – принцип равенства. Могут ли и старушка, и директор банка рассчитывать на одинаково качественные финансовые услуги, чтобы и тому и другому было в равной степени удобно? Можно ли забыть о сложных паролях, наличных деньгах и даже удостоверениях личности и паспортах и без проблем оплачивать счета с помощью технологии распознавания лиц и хорошей кредитной истории?

Западные наблюдатели с удивлением отмечают, что у Ant Financial и связанного с ней холдинга Alibaba Group необычайно высокий (по китайским меркам) уровень социальной ответственности, поскольку вся их деятельность направлена на то, чтобы сделать мир лучше. Эта бизнес-модель строится на трех основных принципах: социальное равенство, инклюзивная экономика и забота об окружающей среде. Три принципа, положенные в основу так называемой суперсилы (super ant power – суперсила Ant, или муравьиная суперсила (англ. игра слов)), компания охарактеризовала следующим образом:

• Ключевая составляющая суперсилы Ant – привнести в мир равенство возможностей с помощью науки и технологий. Наука и технологии – это основа, позволяющая компании развивать и воплощать свои идеи и ценности. Ant стремится нести в массы несколько ключевых ценностей: любовь, мудрость, кредитоспособность и готовность делиться. Конечная цель, которой подчинены все социально значимые идеи и ценности компании, заключается в том, чтобы построить мир равных возможностей.

• Ответственность, налагаемая суперсилой Ant, – сохранение внутренней сплоченности и готовность плотно сотрудничать с партнерами. Мы активно задействуем всевозможные социальные ресурсы, сплачивая сотрудников и акционеров Ant внутри компании и работая со сторонними партнерами (включая клиентов, поставщиков, правительство, инспекторов и регуляторов, а также коллег по отрасли), стремимся создать общество равных возможностей и доступную среду, действуя в рамках интересов и ценностей акционеров.

• Экология суперсилы Ant – общество равных возможностей, инклюзивная экономика и охрана окружающей среды. Компания надеется, что благодаря развитию и инновациям станет постоянно создавать активы и возможности. В конечном счете ей удастся построить устойчивую и гармоничную систему, состоящую из общества равных возможностей, инклюзивной экономики и заботы об окружающей среде, достигнув главной цели – построить мир равных возможностей.

Источник: Ant Financial

Технология находится в самом ядре принятого в компании мировоззрения и, что еще важнее, в самом «сердце» бизнеса. Например, компания открыто заявляет, что кредитоспособность – ключ к более совершенному обществу. Изначально было сложно оценить кредитоспособность клиента, ведь для этих целей необходимо располагать информацией о кредитной истории человека, а данных часто не хватало.

Сейчас, благодаря развитию облачных вычислений, машинного обучения и Big Data, все в корне изменилось. Кредитоспособность, которая раньше считалась некоей субъективной оценкой финансовой добропорядочности, постепенно превращается в объективную и измеримую величину, которую можно анализировать и применять в режиме реального времени. Именно поэтому Ant Financial создала новую систему оценки кредитоспособности – Zhima Credit, которая облегчила еще большему количеству людей доступ к финансовым услугам, комфортной жизни и прочим удобствам.

Сервис Zhima Credit оценивает клиента на основе его финансовых привычек и умения обращаться с деньгами, а ключевым звеном в этой цепи служит информация о том, возвращает ли он долги. Решения Zhima Credit принимаются с помощью технологии искусственного интеллекта, что идеально отвечает философии Ant Financial, которая в своей работе опирается на надежную оценку кредитоспособности и систему оценки рисков, и все эти операции осуществляются в режиме реального времени. В результате крестьяне, которые никогда прежде не обращались в банки, могут через сервис MYbank получать займы на покупку удобрений и семян.

Компания Ant Financial прекрасно демонстрирует, как это происходит, на примере историй своих партнеров и клиентов.

КЕЙС: ЧЖАН ХУНЮЙ И ЕГО САД

Чжан Хунюй, 26-летний дизайнер, вернулся в родной город и взял в аренду фруктовые сады площадью 3000 му (200 га). Дела у него пошли настолько хорошо, что он решил арендовать еще 20 000 му (1334 га) гранатовых рощ. Однако возникла проблема: как быть с вредителями?

Он принял нестандартное решение: заказал распыление инсектицидов с сельскохозяйственного беспилотника через сервис Alipay. 30 июня 2016 года в окне сервисов Alipay, которое ныне известно как Life Circle, появилась компания Xaircraft UAV, предоставляющая услуги сельскохозяйственных беспилотных летательных аппаратов (дронов). Отныне пользователи Alipay могли заказать этот сервис в один клик. Чжан счел это очень удобным. Более того, поскольку его рейтинг в системе Zhima Credit был высок (763 балла), компания Xaircraft освободила его от внесения депозита и предложила бесплатный обучающий офлайн-мастер-класс по пользованию беспилотником.

Чжан Хунюй лично оценил все преимущества научно-технических достижений: обработка насаждений с помощью дронов в 1,5 раза увеличила коэффициент использования химикатов. Кроме того, в 60 раз возросла производительность труда и сократилось потребление воды. В результате Чжан решил заключить договор с Xaircraft на год. На основании его рейтинга в Zhima Credit ему было предложено внести депозит, который составлял всего 2/5 суммы, которую требуется внести обычному пользователю.

«Американский фермер не мог бы на такое рассчитывать, – сказал Чжан Хунюй. – Пусть я и родился в китайской деревне, мне удалось застать золотой век интернета в Китае».

КЕЙС: ЦЮ ЧЖЭ И РЕЙТИНГ ZHIMA CREDIT

Окончив университет, Цю Чжэ решил остаться в Шанхае, поскольку работал в компании, расположенной в финансовом центре города под названием Луцзяцзуй. Хотя будущее его было многообещающим, настоящее получилось непростым. Сложнее всего оказалось снять жилье: арендная плата очень высока. Кроме того, арендодатели обычно требуют сразу внести залог в размере месячной или двухмесячной ренты и плату за три месяца. Цю Чжэ был самостоятельным человеком и не хотел просить помощи у родителей.

Пользуясь сервисом Alipay, Цю Чжэ совершенно случайно выяснил, что с помощью рейтинга Zhima Credit можно отменить депозит при аренде жилья через компанию Xiangyu (риелторское агентство). Поскольку его рейтинг в Zhima Credit составлял 751, он был освобожден от уплаты депозита, а ренту мог выплачивать помесячно. Десятки тысяч выпускников поступили так же. Сотрудничество компаний Zhima Credit и Xiangyu не только помогает снизить финансовую нагрузку на арендаторов, но и защищает права и интересы владельцев недвижимости.

Почти год Цю Чжэ вносил арендную плату за несколько дней до срока, поскольку информация о просрочках, неуплате и нанесении ущерба имуществу вносится в систему Zhima Credit, понижая рейтинг ее пользователя. Шестого числа каждого месяца Цю Чжэ прежде всего проверяет свой рейтинг: именно в этот день Zhima Credit ежемесячно обновляет его. Благодаря своему рейтингу Цю Чжэ помимо аренды недвижимости может не вносить депозит при бронировании номеров в отелях во время деловых поездок, при аренде велосипеда и даже смокинга.

«Рейтинг Zhima Credit стал моим билетом в большой мир», – сказал Цю Чжэ.

Основа составления рейтинга, оценки кредитоспособности, предоставления микрозаймов и доступности услуг – постоянная аналитика и управление рисками, осуществляемые компанией Ant Financial в режиме реального времени. Благодаря этому Zhima Credit может функционировать в рамках модели «3, 1, 0»: на подачу заявки на кредит уходит три минуты, перевод средств на счет заемщика осуществляется за одну секунду и все эти действия происходят автоматически, без участия клиента.

MYbank помог множеству простых работяг, студентов и мигрантов начать новую жизнь. На конец апреля 2017 года, то есть за два года существования сервиса, около 6,5 млн человек воспользовались кредитами на общую сумму свыше 800 млрд юаней ($125 млрд). Поскольку кредитоспособность заемщика определяет его уровень благосостояния, люди из разных социальных слоев получают возможность воплотить свои мечты. Кредитоспособность влечет за собой последствия, выходящие за рамки наших ожиданий. Например, традиционно она воспринимается не только как показатель благосостояния человека, но и как показатель его общественной пользы. Это затрагивает множество аспектов повседневной жизни каждого из нас. Именно поэтому, когда благодаря технологиям все больше людей получают возможность взять кредит, экономика становится более инклюзивной, а социальное равенство укрепляется.

Например, благодаря рейтингу Zhima Credit люди могут получать медицинскую помощь без предварительной оплаты. Это сократило время ожидания приема у врача в среднем на 60 %. Точно так же продавцы предлагают краткосрочную аренду товаров, например зонтиков, когда идет дождь, и полностью уверены, что, попользовавшись зонтиком, вы вернете его. Оплата через Alipay взимается в зависимости от того, насколько долго вы пользовались им, а продавец может быть спокоен за свой товар, поскольку по вашему рейтингу Zhima Credit он видит, что вам можно доверять.

По мере продвижения общества к интернету вещей эти технологии все глубже и глубже будут проникать в нашу жизнь. Например, компания Ant Financial считает, что в ближайшем будущем с помощью камер в ресторанах, метрополитене и аэропортах, вероятно, можно будет автоматически определять кредитную историю человека. Оставив дома смартфон, наличные и даже удостоверение личности, вы сможете пойти куда угодно: вас идентифицируют посредством технологии распознавания лиц.

Именно поэтому кредитоспособность – важнейший фактор развития Ant Financial, всего китайского общества и экономики. Компания регулярно действует в качестве посредника, разграничивая тех, кому можно доверять, и тех, кто не внушает доверия. Zhima Credit сотрудничает также с Верховным народным судом КНР, оказывая содействие в выявлении и пресечении случаев мошенничества в сфере кредитования и незаконного получения кредита. В январе 2017 года Zhima Credit помогла суду привлечь к ответственности более 730 000 недобросовестных заемщиков, почти 50 000 из которых позже выплатили долги. Это еще один важный принцип философии Ant Financial: оценка кредитоспособности должна стать инструментом управления обществом и привести к повышению ценности такого качества, как честность в глазах общества.

Рожденные в 1990-х годах выросли в обществе, где кредитоспособность стала значительно более важным аспектом – как концептуально, так и в прикладном отношении. Например, каждый четвертый китаец, родившийся в этот период, оплачивает покупки с помощью Ant Credit Pay. Молодые люди лучше понимают, что такое кредитоспособность, и ценят ее гораздо выше, чем старшее поколение. Статистика Ant Credit Pay показывает, что 99 % людей, родившихся в 1990-е, погашают кредиты точно в срок. Так постепенно формируется общество, ценящее и культивирующее честность.

На конференции Rethinking Entrepreneurship, проводившейся Alibaba в июле 2017 года, присутствовало много успешных предпринимателей с Taobao, бизнес которых находится в Ханчжоу. В основном это молодые люди. Удивительно, но некоторые из них ведут свой бизнес в сельской местности… потому что у них есть такая возможность. Это кардинальное изменение в китайском обществе, а в дальнейшем, в эпоху цифровых платформ, подобные возможности будут доступны всему миру. Реальность такова, что любой человек в любой точке мира, даже в самой глухой деревне, может стать предпринимателем и для этого ему нужен только выход в интернет (а сейчас в интернет все чаще выходят именно со смартфона).

КЕЙС: ЦИЦИ И ЕЕ МАГАЗИН SHOP CHERIE ZHANG

Цици родилась в 1990-х годах в Цицикаре (провинция Хэйлунцзян). В 20 лет, окончив школу искусств, она переехала в Пекин и стала преподавать бальные танцы. Через полгода она уволилась, чтобы работать в более свободном графике, и открыла на Taobao магазин под названием Qiqi’s Shop Cherie Zhang.

Сначала Цици продавала собственные поношенные вещи, например несколько сотен пар обуви и несколько сотен костюмов. Со временем она стала закупать одежду оптом. Кроме того, она самостоятельно придумывала фасоны, а затем отдавала их шить на швейную фабрику. Когда число заказов увеличилось, возникла проблема оборота средств.

Узнав о сервисе Loan by Order («Заем за заказ») от MYbank, Цици быстро стала его постоянным клиентом, получая в среднем по одному займу раз в два дня. За четыре года она получила 721 заем, самый большой из которых был на сумму 53 000 юаней ($8000), а самый маленький – 800 юаней ($125).

Цици разработала фасоны для шестидесяти с лишним моделей одежды. Годовой оборот ее магазина практически достиг 10 млн юаней ($1,5 млн); 80 % ее покупателей – постоянные клиенты. В начале 2017 года Цици вместе с друзьями открыла компанию по созданию коротких видеороликов. Она шутит: «Когда в спину дует попутный ветер, даже поросята могут летать, а я вообще-то не поросенок».

Но в фокусе внимания Ant Financial находятся не только торговля и общественные проблемы. Необходимо подчеркнуть, что это не только финансовая, но и высокотехнологичная компания, которая стремится с помощью технологий улучшить жизнь общества и экономику. Это хорошо видно на примере ее сервисов, предоставляемых для государственных нужд.

Например, Ant Financial передала свои технологии в распоряжение органов местного самоуправления, оказывая помощь в превращении городов в смарт-города, продвигая в органах власти идею перехода на электронное управление на основе доступа к Big Data, облачным вычислениям и технологическим услугам, позволяющим, скажем, контролировать соблюдение правил дорожного движения. С помощью подобных сервисов Ant Financial помогает властям находить эффективные решения, принимать необходимые социально-экономические меры и максимально качественно предоставлять государственные услуги, опираясь на интернет-технологии.

Чтобы найти наиболее удобные и эффективные методы решения повседневных задач, необходимы не только старания отдельных людей, но и преобразование самой модели управления. С помощью технологий, предлагаемых Ant, можно избавиться от лишних и малоэффективных процедур, заменив их интеллектуальными системами обработки данных, опирающимися на облачные вычисления, Big Data, искусственный интеллект и другие новые технологии. Эти возможности могут способствовать росту эффективности и адресности социальной политики, как видно на примере города Шэньчжэнь, где местные власти воспользовались услугами Ant Financial при регулировании дорожного движения.

КЕЙС: ДОРОЖНАЯ ПОЛИЦИЯ ГОРОДА ШЭНЬЧЖЭНЬ

Муниципальный аккаунт в сервисе Alipay, обозначенный как аккаунт дорожной полиции Шэньчжэня, сам по себе доказывает, что этот город стал лидером среди китайских городов по применению инноваций в сфере государственных услуг. В большинстве других городов водители терпят неудобства, выстаивая длинные очереди в муниципальных транспортных учреждениях, часто в течение целого дня. В случае ДТП приходится тратить время на улаживание административных вопросов в шумном помещении, где тьма народа и не всегда любезные чиновники. В такие моменты подумайте, насколько иначе устроена жизнь в Шэньчжэне, где можно решить все эти вопросы с помощью сервиса Alipay.

Практика Шэньчжэня позволяет оценить, что означает слово «услуга», когда наука и технологии объединяются ради удобства отдельного человека. Дорожная полиция Шэньчжэня стала первой государственной структурой под контролем местных властей в Китае, заключившей партнерское соглашение с компанией Alipay. Это партнерство оказалось настолько удачным, что этой услугой с момента ее запуска в августе 2015 года воспользовалось 2 млн человек. Благодаря Alipay можно практически все формальности уладить через смартфон, а также быть в курсе ситуации на дорогах и получать предупреждения и советы для водителей.

Одно из преимуществ этой технологии заключается в том, что водителям, подключившимся к сервису, больше не требовалось возить с собой водительские права. Раньше их нужно было обязательно держать в кошельке, но, когда на смену бумажникам пришли телефоны, электронные права стали «носить» в мобильнике. В Шэньчжэне права переместились в телефон после запуска нового сервиса «Электронный сертификат для смартфона». Теперь дорожная полиция может с успехом отслеживать нарушителей. Например, когда полицейский направляет на водителя смартфон, он не фотографирует его, а с помощью технологии распознавания лиц идентифицирует человека, у которого нет водительских прав или удостоверения, и выписывает ему штраф. В Шэньчжэне нарушитель не сможет избежать наказания, солгав, что забыл права дома.

Наконец, еще одна составляющая стратегии компании Ant Financial, также заслуживающая внимания, – забота об окружающей среде. Для этого применяется программа под названием Ant Forest, которая входит в состав сервиса Alipay и в игровой форме пропагандирует идею сокращения выбросов углекислого газа.

Идея Ant Forest возникла как продолжение системы учета выбросов углекислого газа в атмосферу. Alipay является крупнейшей в мире платформой, позволяющей вести персональный учет вашего углеродного следа[72]. Благодаря помощи Alipay пользователи знакомятся с эффективными способами экономии энергии и снижения выбросов вредных веществ. Это первая система учета углеродного следа, нацеленная на то, чтобы помочь клиентам снизить объем выбросов. В частности, Ant Forest призывает заботиться об окружающей среде в повседневной жизни: ездить общественным транспортом, оплачивать коммунальные услуги через интернет и покупать электронные билеты. Кроме того, это первая в мире компания, которая пытается убедить сотни миллионов человек перейти на низкоуглеродный образ жизни добровольно, а не навязывает им эту модель.

Суть заключается в том, что за сокращение углеродных выбросов пользователи зарабатывают баллы, и чем больше баллов вы набираете, тем быстрее приближаетесь к тому, чтобы в вашу честь посадили настоящее дерево. С помощью Alipay можно не только набирать баллы, но и передавать их друзьям либо забирать у друзей. В конечном счете благодаря этой программе ежегодно будет озеленяться территория свыше 40 000 квадратных километров.

Результаты впечатляют. Программа была запущена летом 2016 года, а к апрелю 2017 года к ней присоединилось более 220 млн пользователей. Эти люди уже внесли свой вклад в сокращение углеродного следа, снизив его на 5000 тонн в день. В качестве поощрения компания высадила 8,45 млн деревьев, которые уменьшают содержание углекислого газа в атмосфере еще на 2500 тонн в день.

КЕЙС: ЗАБОТА ОБ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЕ

Ван Цзиньлун – аспирант фармацевтического факультета Пекинского университета. Не Юйшэн – пастух из маленькой деревушки в пустыне Алашань во Внутренней Монголии. Какая между ними связь, если их разделяет тысяча километров? 27 августа 2016 года Ant Financial запустила систему персонального учета углеродного следа на базе Alipay (углеродные счета), и первые из таких счетов были представлены в рамках платформы Ant Forest для поддержания общественного благосостояния.

Когда Ван Цзиньлун пользуется системой Alipay для офлайн-платежей или совершает иные действия, способствующие снижению углеродного следа, он получает возможность собрать «зеленую энергию» в Ant Forest и начать выращивать виртуальное дерево, которое питается этой энергией. Когда «зеленая энергия» достигает отметки в 17,9 кг, «дерево» вырастает. После этого Ant Financial совместно с благотворительной организацией Alxa SEE Foundation сажают настоящее дерево в пустыне Алашань во Внутренней Монголии – за тысячу километров от того места, где живет Ван Цзиньлун, Не Юйшэн поливает первый саксаул, посаженный благодаря сервису Ant Forest. Каждый выросший саксаул улучшит экологическое состояние участка площадью 10 квадратных метров, и теперь здесь можно будет выращивать ценное лекарственное растение цистанхе. Для 52-летнего Не это означает конец традиционного уклада. Теперь лучший способ борьбы с опустыниванием и поддержания жизни на бесплодных территориях – выращивание саксаулов.

В январе 2017 года в рамках Всемирного экономического форума компания Ant Financial совместно с Программой ООН по окружающей среде (ЮНЕП) основала первый в мире «зеленый цифровой финансовый альянс» – Green Digital Finance Alliance. Его задача заключается в том, чтобы распространить философию «экологических финансов» на всю мировую финансовую систему. Альянс также будет продвигать систему учета углеродного следа Ant Forest во всем мире.

Могу привести и другие примеры, характеризующие стратегию компании Ant Financial по глобальному охвату финансовыми услугами и улучшению условий жизни на планете, однако очевидно, что Alibaba вместе с Ant Financial подготавливают плацдарм для того, чтобы мир мог совершить прыжок в эпоху технологий.

Все это происходит не только в Китае, поскольку Ant Financial – одна из первых китайских высокотехнологичных организаций, вышедших на мировой рынок. Именно эта стратегия лучше всего демонстрирует связь между Ant Financial и четвертой эпохой в истории человечества – охват финансовыми услугами, обеспечиваемый глобальной платформой.

Ant Financial: как сделать мир лучше

Теперь настало время обсудить, почему я выбрал в качестве примера для кейса именно Ant Financial. Как уже неоднократно говорилось, это единственная компания в мире, которая стремится построить платформу для глобального охвата финансовыми услугами. Платформу, которая позволит в режиме реального времени обслуживать и соединять друг с другом 7,5 млрд человек. Платформу, которая по меньшей мере включит в финансовую систему тех, кто сейчас из нее исключен, предоставив им соединение через мобильную связь и простые технологии, поддерживаемые операторами во всех странах.

Стратегия компании строится на поиске зарубежных партнеров в области электронных расчетов с целью заключения инвестиционных соглашений и предоставления доступа к своим технологиям. Вероятно, в конечном счете технологии Alipay и Ant Financial лягут в основу базовой инфраструктуры электронных кошельков по всему миру.

Во-первых, холдинг инвестирует средства в аналогичные продукты и услуги на других рынках, сходных с китайским, например в Индии или Таиланде. Именно поэтому руководство Ant Financial говорит о расширении доступа к финансовым услугам – отличная стратегия, когда речь идет о мобильном кошельке. Так, компания вложила $680 млн в индийский сервис Paytm в сентябре 2015 года, перед тем как в стране была проведена демонетизация, простимулировавшая индийцев создать 200 млн кошельков в Paytm. В ноябре 2016 года Ant заключила соглашение с тайским сервисом Ascend Money, который также занимается электронными кошельками. По условиям соглашения, Ant Financial поможет Ascend Money построить комплексную систему онлайн- и офлайн-платежей и финансовых услуг. Хотя сервис Ascend базируется в Таиланде, примечательно, что он также работает в Индонезии, на Филиппинах, во Вьетнаме, в Мьянме и Камбодже.

В феврале 2017 года Ant Financial объявила о том, что собирается расширить свой инвестиционный портфель и проведет сделку по кредитному финансированию на сумму $3 млрд. Интересно, что компания вышла на американский рынок с предложением приобрести компанию MoneyGram за $880 млн. Далее последовало стратегическое инвестирование средств в корейский сервис обмена сообщениями Kakao, у которого есть своя платежная система Kakao Pay, а в марте Ant Financial увеличила свою долю в капитале Paytm, став основным акционером сервиса.

Кроме того, помимо стремления достичь инклюзивности Ant пытается расширить свое присутствие в США и Европе, и не только путем приобретения MoneyGram. В конце 2015 года компания подписала договор с сервисом Wirecard, согласно которому китайские туристы в Европе смогут пользоваться его электронным кошельком. Далее последовало партнерское соглашение с Ingenico, что еще больше укрепляло позиции Ant в Европе, а затем – соглашение с First Data, распространившее влияние Ant Financial на Северную Америку.

СМИ освещают соглашения Ant Financial с Wirecard, Ingenico и First Data как шаги, направленные исключительно на предоставление более качественных услуг китайским туристам в Европе и Америке, но все не так просто. Это быстро развивающаяся компания, которая постоянно наращивает свой потенциал и намерена стать ведущим сервисом электронных кошельков в мире.

КЕЙС: КИТАЙЦЫ В ЛАПЛАНДИИ

ePassi – партнерская компания Alipay, работающая в Хельсинки. Благодаря партнерству с ней китайские туристы во время путешествия в Финляндию могут расплачиваться за покупки с помощью приложения Alipay. Услуга очень популярна, особенно с учетом того, что изначально она была запущена с целью помочь туристам съездить в Лапландию и встретиться с Санта-Клаусом, при этом не обменивать валюту и не разбираться с финскими деньгами.

До контакта с Alipay у ePassi уже было мобильное приложение, с помощью которого работодатели могли выплачивать сотрудникам бонусы. Сервис работал с начала 2010-х годов и представлял собой приложение с купонами, что идеально подходило для Alipay. Весной 2016 года две компании начали обсуждать возможность сотрудничества, а в июне того же года подписали договор, согласно которому услугу предполагалось запустить через четыре месяца. После запуска сервисом воспользовались 50 000 туристов из Китая, отправившихся в Лапландию на рождественские праздники. Кульминацией стало проведение в Лапландии мероприятия 12.12, очередного импровизированного праздника, стимулирующего людей совершать покупки, как и в День холостяков (11.11). В эти дни продавцам в экосистеме Alibaba поступает большое количество заказов.

Финляндия обычно привлекает тысячи китайских туристов в год, и каждый из них тратит на путешествие в среднем $1100. После запуска системы Alipay в Финляндии эта сумма увеличилась, поскольку большинство китайских туристов не пользуются западными кредитными картами. В свою очередь, зная о том, что в Финляндии работает сервис Alipay, китайцы все с большей охотой едут в эту страну. В 2016 году количество туристов из Китая в Финляндии выросло на треть по сравнению с 2015 годом; кроме того, китайцы потратили во время поездок больше денег, чем туристы из других стран. Ристо Вирккала, СЕО компании ePassi, рассказывал, что после того, как Alipay в 2016 году стала рекламировать рождественские каникулы в Финляндии, продолжительность тура в Лапландию среди китайских туристов увеличилась в три раза по сравнению с предыдущим годом. Китайцам нравится Рождество!

Успех программы также коснулся тысяч финских предпринимателей и отразился даже на работе аэропорта, а объем продаж компании ePassi в 2017 году, судя по всему, увеличится вдвое[73]. Показатели будут только расти – так, по оценкам туристической компании Alitrip (относящейся к холдингу Alibaba), в 2020 году Финляндию посетят до 8 млн китайцев. Это стратегически важно для страны, рассчитывающей стать транзитным хабом для всех китайских туристов, приезжающих в Европу.

Подобные изменения сразу бросаются в глаза. Заселяясь в хельсинкский отель, я увидел табличку о возможности расплатиться с помощью Alipay. Такие же стикеры встречались во многих магазинах и в аэропорту. Обсудив это в Хельсинки, на следующий день я направился в Стокгольм, где председательствовал на конференции, посвященной обсуждению основных скандинавских платежных систем: MobilPay (Дания), Siirto (Финляндия), Swish (Швеция) и Vipps (Норвегия). Слушая дискуссию, я осознал, что проехать 43 километра из Копенгагена в Мальмё, пользуясь одним и тем же платежным приложением, невозможно. В настоящий момент мобильные кошельки Скандинавии операционно несовместимы. При этом я могу проехать 6300 километров из Китая в Лапландию и все оплачивать с помощью одного приложения.

Подводя итог, скажу, что в январе 2017 года в Давосе Эрик Цзин, СЕО Ant Financial, сформулировал миссию компании следующим образом: «Мы стремимся стать глобальной компанией. В моем представлении в следующие 10 лет мы станем обслуживать 2 млрд человек, и в этом нам помогут технологии, совместная работа с партнерами ‹…› чтобы охватить услугами тех, кто сейчас ими не охвачен».

Компания собирается реализовать свои планы, взяв на вооружение все новейшие технологии современности: облако, информационную аналитику и распределенные реестры. «Все эти технологии помогут ‹…› обеспечить высокий уровень безопасности», – пояснил Цзин, добавив, что необходимые операции будут осуществляться Ant Financial с помощью технологий искусственного интеллекта и блокчейна.

Подход Ant Financial кардинально отличается от стратегии американских и европейских финтех-компаний тем, что она автоматизирует рынок, раньше абсолютно не занятый. Когда появилась компания Alipay, в Китае не было электронной коммерции. Ее создали Alibaba и Alipay.

Это в корне отличается от поведения американских интернет-гигантов Amazon и eBay, у которых были конкуренты в виде традиционных магазинов, также предлагавших товары через интернет, но не обеспечивавших интеграцию с платежными системами. Кроме того, американские гиганты работали на развитом рынке, где у покупателей были сформированы конкретные запросы и требования к интернет-торговле. А Alibaba и Alipay вышли на динамичные рынки, так как жители Китая, вчерашние крестьяне, активно урбанизировались, переезжая в быстро растущие мегаполисы, где, работая в промышленности, превращались из бедняков в обеспеченных людей.

Совершив в Китае коммерческую революцию как в производстве, так и в онлайн-сфере, Ant Financial стала лидером рынка и собирается распространить концепцию FinLife по всему миру. Это касается не отдельного платежного приложения или мобильного кошелька, а социальной, коммерческой и финансовой системы в целом. Представьте себе Facebook, Amazon и PayPal в одном приложении – все это есть у Ant. Бизнес-модель компании в основе своей строится на глубоком понимании потребностей пользователя, а не на перекрестных продажах.

Интервью с сотрудниками Ant Financial

Далее предлагаю вашему вниманию пять интервью, описывающих прошлое, настоящее и будущее компании Ant Financial. Среди моих собеседников – разные люди: от человека, написавшего первую программу, до директора по стратегическому развитию, который выстраивает будущее компании. Я заинтересовался, как в условиях зарождения бизнеса Ant сумела преодолеть недоверие между покупателями и продавцами в интернете. Дело оказалось вовсе не в платежах. На начальном этапе проблему решили с помощью примитивнейшей технологии – обычного факса, но тогда этого было достаточно. С течением времени компания несколько раз перестраивалась и менялась. В настоящий момент Ant Financial работает над созданием пятой системной архитектуры, полностью обновляя систему в среднем раз в четыре года.

Задачу расширить охват пользователей финансовыми услугами компания решает как через электронные кошельки Alipay, так и заключая соглашения с региональными партнерами. Чтобы к 2025 году достичь показателя в 2 млрд пользователей, она должна заключать партнерские соглашения с местными поставщиками услуг. Двигаясь к этой цели, Ant Financial стремится улучшить жизнь на планете, сделать финансовые услуги доступными для каждого и предоставить всем равные возможности для работы, торговли, путешествий и выполнения финансовых операций.

Надеюсь, вам будет интересно почитать эти интервью, так же как и мне было интересно пообщаться с этими удивительными людьми.

Ни Синцзюнь, вице-президент Alipay

– Я слышал, что вы стали первым человеком, написавшим компьютерную программу для Alipay. Что вас к этому подтолкнуло?

– Я присоединился к команде Taobao в 2003 году. Проблема, с которой столкнулась площадка Taobao после запуска, заключалась во взаимном недоверии: продавцы не верили, что покупатели заплатят, а покупатели сомневались, что продавцы доставят товар, поэтому никто ничего не продавал и не покупал. Люди рассматривали товары на Taobao, но ничего не приобретали.

Чтобы наконец-то решить эту проблему, была основана Alipay. В задачу проекта входило не создание инструмента для платежей, а решение проблемы недоверия между покупателями и продавцами. Здесь важно сознавать, какое место занимает доверие в китайской культуре[74]. Если вы задумаетесь о том, что в мире наблюдается недоверие к интернет-сервисам в целом, и учтете, что китайцы недоверчивы как нация, то поймете, с какой трудностью мы столкнулись, запуская Taobao. Именно поэтому мы создали систему условного депонирования, которая стала отправной точкой в появлении Alipay.

– Как вы написали программу для системы условного депонирования?

– Мы изучили рынок на предмет существования сервиса, решающего эту проблему, и в результате решили применить к электронной коммерции модель условного депонирования. Получилась не просто платежная система, а принципиально иная, новая форма финансовых операций, то есть модель условного депонирования, а не оплаты. Это означает, что мы оплачиваем продавцу заказанный товар, а покупатель ничего не платит, пока не получит товар и не будет удовлетворен им. Программа должна была отражать данный принцип, а платформа Taobao в этой модели – выступать в качестве доверенного посредника. Как поставщик услуги условного депонирования Taobao хранит на своем счете полученные от покупателей денежные средства и контролирует расчеты между покупателем и продавцом.

– Вы ориентировались на США и сервисы типа PayPal?

– Нашу проблему можно было решить только с учетом китайских реалий, поэтому принцип работы Alipay не основан на PayPal или иной западной схеме.

– Как выглядел процесс разработки Alipay, начиная с первого тестового проекта и заканчивая выводом сервиса на рынок?

– Заплатить кому-то, кого ты не знаешь и не видишь, за то, что тебе хочется получить, – совершенно новая идея для Китая. Когда мы разобрались с этим этапом, нам предстояло понять, как сделать так, чтобы людям было проще и удобнее платить. Мы нашли решение – создали систему условного депонирования, которая снимала проблему доверия, а затем перед нами встала новая задача: как упростить процесс оплаты. Именно тогда мы перешли от системы условного депонирования Taobao к разработке Alipay. Во второй половине 2004 года Alipay стал отдельным, самостоятельным сервисом, а не просто элементом платформы Taobao.

– Как рядовые китайские пользователи поняли принцип работы системы условного депонирования?

– Это произошло благодаря компании Alibaba. Бренд Alibaba был известен уже с 2003 года, поэтому, когда компания объявила о запуске сервиса, люди поверили, что Alibaba выступает гарантом сделок с использованием системы условного депонирования. Так что здесь все было просто.

– Каковы основные результаты, достигнутые после создания сервиса Alipay?

– Первым итогом стало решение проблемы доверия. Когда мы отпочковались от Taobao, нашими главными целями оставались удобство и простота платежей. Изначально основной целью были интернет-платежи, но позднее мы заинтересовались в первую очередь мобильными платежами и сосредоточили на них свои усилия. До 2013 года мы занимались исключительно платежами, но затем появился сервис Yu’E Bao, и наша сфера деятельности распространилась на страховые продукты и услуги, выйдя за рамки обычных платежей. В результате была создана компания Ant Financial.

Кроме того, когда платежная система разрослась и набрала обороты, в центре внимания компании оказались интересы продавцов, с учетом которых Ant Financial разрабатывала новые финансовые предложения, например займы и страховки. Интересы продавцов были главным стимулом как для разработки этих продуктов, так и для принятия решения о необходимости их создания.

Так, одним из «побочных эффектов» успешности платежной системы Alipay для продавцов стало сокращение входящего денежного потока. Их ликвидность падала под влиянием того, что средства лежали на депозитном счете, но получить их было невозможно, пока покупатель не сообщит о том, что его все устраивает. Обычно на это уходило две недели. Так мы пришли к обсуждению проблемы ликвидности магазинов на платформе Taobao и решили создать сервис займов под заказы. Благодаря этому продукту продавцы могут получить деньги за заказанный товар сразу же, в виде займа, который возвращается через две недели, когда деньги со счета эскроу поступят на счет продавца. Проблема ликвидности была решена.

– При каждом переходе – от Taobao к Alipay и дальше к Ant Financial – сильно ли менялись представления о том, как должны выглядеть и развиваться структура, система и код?

– Наша компания ведет историю от Alibaba, частью философии которой является упрощение процесса ведения бизнеса. Все наши решения согласуются с миссией Alibaba, то есть направлены на упрощение всех аспектов ведения бизнеса. Мы постоянно сверяем курс: служит ли это нашей общей миссии? Это неизменно, поскольку миссия – главное в нашей деятельности.

Менялась только периферия, база оставалась прежней. Мы двигались от компьютеров к мобильному интернету, планшетам, интернету вещей. Изначально пытались придумать, как реализовать все эти идеи для онлайн-систем и онлайн-транзакций. Теперь на первый план вышли смартфоны и мобильный интернет.

В будущем это место займут другие устройства и приоритетом станет возможность их операционной совместимости.

– В эти годы, наблюдая за работой вашего продукта и взаимодействием пользователей с Alipay, сталкивались ли вы с какими-либо неожиданностями?

– Век живи – век учись. Важнейшей точкой в истории Alipay стал 2010 год. До этого мы постоянно обновляли продукты, исходя из интересов клиентов и ориентируясь на их поведение и действия, принимали за них решения. Нам казалось, что таким образом мы упрощаем для них процесс взаимодействия с системой. Это, конечно, был ошибочный шаг, но в то время мы считали, что все делаем правильно.

В 2010 году мы достигли дна: клиенты были нами решительно недовольны. Мы думали, что действуем во благо наших пользователей, но, вероятно, ошибались, поскольку принимали решения, не спрашивая их мнения. А в итоге получили слишком сложный продукт, избыточно функциональный по сравнению с тем, что требовалось клиентам, – и сами себе добавили проблем.

– Какие события в 2010 году заставили вас осознать это?

– Торжественное собрание Alibaba 2010 года, конференция для сотрудников. Это обычное мероприятие, где собираются все ведущие сотрудники; руководители рассказывают о планах на следующий год, излагают стратегии развития; у каждого есть возможность пообщаться с коллегами, а также повеселиться. На собрании 2010 года Джек Ма вышел на сцену и выступил с гневной речью по поводу пользовательского интерфейса Alipay: он буквально рвал и метал.

По словам Джека, совершенно очевидно, насколько сильно люди нуждались в Alipay и ее услугах, но, пытаясь удовлетворить растущие запросы, компания перестала учитывать баланс между удовлетворением потребностей пользователя и простотой интерфейса, ставшего излишне сложным и неудобным. Джек Ма дал понять: новый ориентир – не функциональность и возможности, а простота использования и удобство работы для пользователя.

– Могу предположить, что после этого на первое место вышли дизайн и удобство пользователей в работе с Alipay?

– Да. Фактически это произошло одновременно с назначением Люси Пэн исполнительным директором Alipay. Ранее она была одним из руководителей в компании Alibaba, но теперь стала главой Alipay. В 2010 году она полностью пересмотрела ценности и ориентиры компании, пытаясь понять, как изменить и усовершенствовать ее стратегию. Благодаря этому анализу стало понятно, что компания настолько далеко отошла от пользователей, что перестала понимать, чем они заняты и в чем нуждаются. В результате команда разработки и развития строила предположения относительно мыслей и потребностей пользователей, но не проверяла свои догадки и не знала, как обстоят дела в реальности.

Вскоре все изменилось: компания начала общаться с пользователями, интересоваться их мнением о практике взаимодействия с сервисом, выяснять, что им понравилось, а что нет, и перестала все решать за них. Разработчики по-прежнему опирались на данные и трафик, чтобы четко видеть всю картину, но теперь к анализу данных добавился диалог с пользователем.

– Если бы можно было вернуться на 14 лет назад и встретиться с Ни Синцзюнем 2003 года, что бы вы ему посоветовали?

– Я бы предложил ему думать о пользователе и постоянно проверять, действительно ли именно интересы клиентов находятся в центре всей нашей деятельности. Мы отвечаем на этот вопрос утвердительно – но так ли это на самом деле и веришь ли ты в это сам? Действительно ли интересы клиента лежат в основе каждого нашего продукта? Клиентам важно знать ответы на следующие вопросы: пойдут ли перемены им на пользу? Станут ли они очевидными для них, облегчат ли жизнь? Правда ли, что в первую очередь мы думаем о пользователях, и отражается ли это в нашей стратегии?

– В настоящее время новейшие технологии искусственного интеллекта позволяют вам анализировать терабайты данных в режиме реального времени. При таком высочайшем уровне развития технологий можно ли получить ответы на эти вопросы?

– Ваш вопрос затрагивает самую суть того, как именно нам удается поставить интересы пользователя на первое место во всех наших действиях. Ключевое слово – как. Существует два способа не только достичь этой цели, но и претворить в жизнь миссию Ant Financial по обеспечению глобальной доступности финансовых услуг. Первый способ – технологии. Мы убеждены: чем совершеннее и интуитивнее технология, тем удобнее ею пользоваться. Оцените, например, как Yu’E Bao, Alipay, MYbank и другие наши продукты вошли в жизнь аграрных районов Китая. Если бы эти решения не были простыми и интуитивно понятными, люди не обращались бы к ним. Второй способ – создание системы рейтингов кредитоспособности. Если нам удастся оценить кредитоспособность клиентов, мы сможем предложить им более адресные и более востребованные услуги. Здесь мы столкнулись с трудностями, поскольку в Китае раньше не было подобных систем, в отличие от Европы и Америки, где работают Experian, Equifax и FICO. Нам пришлось создать такую систему самим, анализируя активность пользователей Alibaba и Alipay в интернете, и, исходя из полученных данных, строить предположения о кредитоспособности людей. Оценка кредитоспособности представляет собой важнейшую составляющую охвата финансовыми услугами, а ее сочетание с высокими технологиями – основная предпосылка для создания простого и понятного опыта работы с сервисом.

– А как вы тестируете свои разработки на пользователях?

– Этот процесс проходит в два этапа. Прежде чем приступить к разработке, мы анализируем огромное количество данных и просматриваем массу патентов. Мы должны найти лучший способ удовлетворения потребностей пользователя и дальнейшего развития системы. Далее, когда продукт уже разработан, мы делаем то же самое, что и любая другая крупная технологическая компания, такая как Facebook или Google: проводим бета-тестирование разработки, получаем отзывы и вносим изменения, пока не добьемся нужного результата.

– По каким параметрам вы оцениваете результаты своей работы? Считаете ли вы такие компании, как Facebook и Google, лучшими в своем роде и являются ли они для вас предметом восхищения и примером для подражания?

– Очень сложно найти компанию, с которой мы могли бы себя сравнить, поскольку ни одна из них не делает того же, что и мы. Если вы хотите сопоставить Alipay с основной массой технологических компаний, то подумайте о том, с каким количеством проблем мы сталкиваемся и насколько они масштабны. Во-первых, наше направление деятельности подразумевает огромное число пользователей и возможностей. В настоящий момент у нас более миллиарда пользователей, у них разные потребности и разные рынки. Вероятно, в течение нескольких следующих лет нам удастся удвоить число пользователей, поэтому нам предельно ясно, что мы собой представляем и к чему движемся. Кроме того, мы прекрасно разбираемся в финансовом праве и действуем соответственно, что отличает нас от большинства других игроков мирового технологического рынка. Facebook и Google не согласовывают свои действия с требованиями КЦББ[75] или Федеральной резервной системы так, как это делали бы мы, поскольку они нефинансовые игроки, а мы технологическая компания, предоставляющая финансовые услуги. Это совершенно иное. Мы должны быть безупречны с точки зрения защиты данных и обращения с информацией пользователей, наши технологии должны отвечать всем этим требованиям и нуждам клиентов. У нас нет иллюзий по поводу масштаба наших трудностей, возможностей и устремлений.

Тем не менее мы следим за инновациями, предлагаемыми игроками на макроуровне, такими как Facebook, Google, Tencent, Baidu и прочие, чтобы понимать, какие продукты они выводят на рынок и можем ли мы, ориентируясь на это, еще улучшить взаимодействие с нашими клиентами.

– Вы упомянули о защите данных. В США такие компании, как, например, PayPal, владельцы огромных капиталов, становятся привлекательнейшей мишенью для хакеров. Можно ли сказать то же самое про Ant Financial и Alipay и как вы с этим справляетесь?

– Ant Financial – технологическая компания, занимающаяся финансовыми операциями, а в финансовой сфере управление рисками – ключевой навык. Именно потребность в управлении рисками стала движущей силой для разработки Alipay: необходимо было компенсировать недоверие между людьми, вызванное риском неуплаты и неотправки товара. Попробуйте сравнить нас с другими технологическими компаниями или банками – вы увидите, что мы несколько опережаем их, когда дело касается управления рисками. Именно поэтому мы создали систему управления рисками и выявления мошеннических действий в режиме реального времени, в основе которой лежит искусственный интеллект. В какой-то степени мы опередили всех остальных. Мы считаем управление рисками основой будущего успеха. Это необходимое условие существования нашего бизнеса, фундамент для всего, что мы делаем.

– Вы называете себя компанией, которая ставит во главу угла удобство для пользователя и его интересы. Каким образом вы планируете следовать этому принципу, если выходите на мировой рынок и должны учитывать потребности огромного количества пользователей из самых разных стран?

– Интересы пользователей – это ядро и нашей корпоративной культуры, и нашего продукта. Именно поэтому, выстраивая партнерские отношения с компаниями по всему миру, например Paytm в Индии, Kakao в Южной Корее и Ascent в Таиланде, мы прививаем партнерам ту же культуру и то же отношение к пользователям. Мы постоянно напоминаем о необходимости ставить интересы пользователя на центральное место в бизнесе, и наши партнеры очень ценят это. Ключевой момент состоит в том, что мы не пойдем ни на какие уступки в отношении интересов пользователей, но будем делиться своими знаниями и наработанными методиками, чтобы и мы, и наши партнеры, и наши пользователи оставались максимально довольными. Однако мы ничего никому не навязываем, никого не заставляем идти нашим путем, и готовы учиться у своих партнеров. Мы ведем диалог, как и должно быть в семье, делимся знаниями и опытом, с помощью которых можно обеспечить широкий доступ к финансовым услугам. Именно так я вижу отношения компании Ant Financial с нашими партнерами на региональных рынках, по мере того как мы сами развиваемся и выходим на мировой уровень. Мы стремимся охватить своими услугами как можно больше людей, а лучший способ войти на рынок – найти тех, кто этот рынок знает. Paytm известны потребности индийских пользователей гораздо лучше, чем нам, а мы лучше других знаем потребности китайских пользователей. Но мы можем обмениваться знаниями, рассказывая друг другу, как все устроено в Индии и Китае, и это пойдет на пользу жителям обеих стран. Именно поэтому в разных странах могут применяться различные подходы, универсального решения не существует.

– Как вы решаете проблему управления данными и защиты персональных данных, учитывая, что в регионах действуют разные законы и требования?

– Данные и их анализ – важнейший источник информации о том, как пользователи работают с нашими продуктами и сервисами, но защита и конфиденциальность персональных данных представляют собой фундамент, на котором держится доверие клиентов, и мы должны гарантировать их безопасность. Конфиденциальность и безопасность – обязательное условие всегда и во всем, мы вкладываем в развитие данного направления больше всего средств, потому что это критически важно. У нас созданы структуры и отделы, где работают специалисты, задачей и зоной ответственности которых является контроль над тем, что происходит с пользовательскими данными.

Ли Цзинь, директор и руководитель отдела технологий

– На какой технологии базируется Alipay?

– Мы уже трижды полностью меняли архитектуру Alipay, а недавно завершили работу над ее четвертым поколением и начинаем разработку пятого. Все началось с базовой платежной системы, построенной на Java, программном обеспечении с открытым исходным кодом и базе данных Oracle. Пару лет спустя мы перешли на систему второго поколения, которая могла обслуживать тысячи транзакций в секунду. На этом этапе было разработано собственное межплатформенное программное обеспечение, основанное на сервис-ориентированной архитектуре (SOA) и объектно-ориентированной методологии, а не на системах с открытым исходным кодом. Oracle использовалась по-прежнему, но в целях получения аналитических данных мы также начали сегментировать базу данных по поведению пользователей. Было важно иметь четкое представление о них, и мы добивались этого с помощью различных виртуальных каналов. Не забывайте, что начинали мы с виртуального депозитного счета, поэтому пришлось реализовать его привязку к банковскому счету пользователя. Для начала мы присоединили несколько банков, чтобы расширить возможности проведения транзакций; пришлось построить архитектуру, способную объединить ряд разных систем. На основе данных этих сервисов мы также выстраивали несколько различных направлений бизнеса – от Taobao до Tmall. Именно поэтому было очень важно реализовать в системе второго поколения объектно-ориентированную SOA-архитектуру, и мы начали переход к облачным сервисам.

В начале 2010-х годов появилась архитектура третьего поколения, основанная на микросервисах, и мы полностью перешли на облачные решения, используя облачную инфраструктуру Ant Financial. Третья система полностью базировалась на открытой облачной инфраструктуре, принадлежащей компании, и мы отошли от Oracle и других сервисов, поскольку теперь могли все делать сами.

Я перешел в Ant Financial из Microsoft, когда здесь уже разрабатывали архитектуру четвертого поколения. И в ней компания сделала свои сервисы открытыми для свободного подключения с других компаний на рынке. Мы работали как с приватными, так и с публичными облачными технологиями[76] и с помощью межплатформенного ПО открыли свои сервисы другим партнерам и игрокам. Теперь они получили возможность пользоваться всеми нашими инструментами и разработками.

Мы могли это сделать, поскольку в процессе разработки архитектуры третьего поколения запустили MYbank, полностью основанный на облачных технологиях с применением объектно-ориентированной архитектуры и микросервисной архитектуры. MYbank – полностью виртуальный онлайн-банк, у него нет отделений, все происходит только в интернете. Вся система банка построена на облачных технологиях, и теперь эта модель доступна другим банкам, страховым и платежным компаниям. С нами уже сотрудничает множество банков, успешно применяющих нашу базу данных OceanBase. Это преимущественно средние банки, которые перестраивают свои АБС и совершенствуют их благодаря взаимодействию с нами. Пять крупных банков предпочитают свои команды разработчиков, работающих с мейнфрейм-системами (у этих банков свои системы). Но, например, China Construction Bank подписал соглашение о стратегическом партнерстве с Ant Financial в неприоритетных областях.

– Как вы управляете всеми данными, проходящими через вашу систему?

– Майнинг данных – отдельная задача, не связанная с интернетом. При эксплуатации системы четвертого поколения приходится сталкиваться со всеми трудностями, проистекающими из ее огромного масштаба и высокого уровня сложности. Одна из проблем – базовые платежные системы с высоким уровнем децентрализации. Вторая проблема – необходимость учитывать особенности финансового положения в отдельных отраслях и связанные с ним риски. Мы разработали так называемую систему управления риском. Выдавая микрокредиты, мы должны управлять и всеми связанными с ними рисками. Мониторинг рисков, контроль транзакций и выявление потенциальных угроз – все это в режиме реального времени – являются ключевыми составляющими нашей системы. Фактически мы начали применять машинное обучение и искусственный интеллект в этих сферах еще пять лет назад, анализируя все имеющиеся данные для принятия решений в режиме реального времени. Оценка рисков в режиме реального времени стала основой системы защиты в режиме реального времени. Мы создали систему безопасности и принятия решений в режиме реального времени, которая стала частью нашей ключевой инфраструктуры.

Отдельно остановлюсь на озерах данных[77] – в данном случае это крупномасштабные системы анализа данных. Мы имеем дело с огромными объемами информации. У нас около 520 млн пользовательских аккаунтов, и это число постоянно растет. В настоящий момент мы каждый день обрабатываем по нескольку сотен терабайтов данных (скоро петабайтов, то есть более тысячи терабайтов в день), так как руководство подразделений компании хочет видеть, как работают их подразделения в режиме реального времени, сколько людей ежедневно пользуются их услугами, а также получать аналитику с интервалом в несколько минут.

– Я знаю, что вы можете предоставить микрокредит всего за секунду. Как вы оцениваете риски в данной сфере?

– У нас собрана база данных об истории транзакций и погашения кредитов, все эти данные анализируются в режиме реального времени. Профиль пользователя постоянно обновляется, мы контролируем риски и оцениваем затраты, связанные с предоставлением кредита в режиме реального времени для каждого из наших 520 млн пользователей.

– Как у вас обстоят дела с кибербезопасностью? Как вы защищаете свои системы?

– Наша система управления рисками и борьбы с мошенничеством проверяет транзакции в режиме реального времени, кроме того, мы применяем модели социальных графов и отслеживаем взаимосвязи между людьми, аккаунтами и пользователями. Все эти меры направлены на предотвращение мошенничества и хищения средств с аккаунтов пользователей. Визуализация и аналитика необходимы для того, чтобы выявить любые нештатные ситуации, такие как взлом аккаунта. Мы проводим такую проверку постоянно, в режиме реального времени, и каждая транзакция проходит через нашу систему контроля – в целом до 250 000 транзакций, которые анализируются, отслеживаются, просматриваются и оцениваются нон-стоп, круглосуточно в режиме реального времени.

– Какие аппаратные средства используются для всех этих действий?

– Серверная ферма Intel на основе архитектуры X86.

– Вы упомянули о машинном обучении. Какова его роль в Ant Financial?

– Хорошим примером служит применение искусственного интеллекта для анализа заявок на получение страховых выплат. Вы можете сфотографировать повреждения машины и отправить снимок в компанию. Затем робот с помощью программы машинного обучения проанализирует его, оценит ущерб и произведет выплату – в режиме реального времени и без участия человека. Мы избавляемся от специалистов по оценке ущерба и обработке страховых заявок, производя все операции в автоматическом режиме. Эта система запущена только в июне 2017 года. Кроме того, мы используем искусственный интеллект в сфере управления частным капиталом, предоставляя услуги робоконсультирования.

Другой пример – помощь отделу по работе с клиентами. Сейчас у нас такое количество пользователей и такое число запросов, что для их рассмотрения потребовалась бы армия сотрудников. Именно поэтому мы создали агента – робота, который осуществляет клиентское обслуживание на основе собранных сведений о пользователях. Вы можете общаться с нашими агентами-ботами через чат. Задайте, например, вопрос: «Почему я не могу провести этот денежный перевод?» – и агент обсудит с вами все детали и окажет помощь так, как бы это сделал человек. То есть перед вами не просто чат-бот. Большинство чат-ботов работают по заданным сценариям. Наш агент более интеллектуален, он понимает естественный язык и использует базу знаний, умеет самообучаться благодаря машинному обучению и интеллектуальному анализу данных. При подобном взаимодействии пользователи приобретают совершенно иной опыт, поскольку робот отвечает на их вопросы понятным языком (естественный язык в сочетании с машинным обучением). Мы предоставляем такие технологии в пользование нашим партнерам под брендом AI Inside.

Искусственный интеллект – ключевой компонент данной алгоритмической модели. Это обучающая платформа, на которой модель постоянно самосовершенствуется в режиме реального времени, принимая решения и анализируя поведение пользователей. Она развивается, основываясь на данных, проходящих через нашу систему.

Еще одна сфера успешной реализации нашей концепции – управление частным капиталом. Система постоянно следит за вашими инвестициями и выбирает наиболее подходящие вам варианты, основываясь на ваших предыдущих действиях и готовности рисковать. Робот-консультант подбирает инвестиционные фонды, ориентируясь на ваш инвестиционный портфель, и автоматически, на основе ваших действий, определяет сумму, которую следует вносить в эти фонды ежемесячно. В отличие от Yu’E Bao, представляющем собой фонд краткосрочных инвестиций, это управление капиталом на основе искусственного интеллекта с помощью робота-консультанта.

– Как это перекликается с новыми технологиями, которые присутствуют в вашей архитектуре нового поколения?

– Центральная сфера нашей деятельности – платежи, и ключевым инструментом для нас будет искусственный интеллект, в рамках которого можно реализовать этот функционал. Сюда относятся такие возможности, как технология распознавания лиц и атрибуция поведенческой модели, анализ биометрических и геолокационных данных и другие подобные технологии. Мы провели ряд демонстрационных испытаний. Например, такое: на телефоне воспроизводится видеоролик, напротив ставится другой телефон, на котором работает программа Alipay. Смартфон с Alipay благодаря системе распознавания лиц сумел «понять», что перед ним находился не живой человек, а видеозапись.

Таким образом, в перспективе мы все же остаемся технологической компанией. Мы создаем технологическую платформу для платежей, банковских и финансовых услуг и адаптируем ее под требования цифровой эпохи. Мы не просто платежная компания, мы занимаемся безопасностью и технологиями. Мы делимся своими наработками с партнерами по всему миру, создавая биржу услуг.

Это означает, что любая страховая компания может взять на вооружение наши технологии обработки запросов или любой банк может применять наши технологии для аутентификации. Среди наших партнеров присутствуют банки (необязательно крупнейшие, скорее второго и третьего уровня) и страховые компании. Мы создали сплоченную группу партнеров, в которую входят такие компании, как Paytm, Kakao, GCash, Mynt, Ascent и др. Компаниям из этой группы мы передаем технологии напрямую, называя их A+, то есть Alipay Inside; в основе технологий лежит наша платформа первого поколения. Все члены семьи Alipay могут пользоваться нашими финансовыми площадками API.

– Это означает, что через ваши системы проходит огромное количество транзакций?

– Наша архитектура позволяет проводить в среднем 120 000 транзакций в секунду, а максимально – 250 000 (для сравнения: Visa может обрабатывать около 14 000 транзакций в секунду). В дни пиковых продаж, например в День холостяков, количество транзакций в день может достигать 10 млрд, и, как я уже упоминал, в настоящий момент мы работаем над архитектурой, способной обрабатывать петабайты данных в режиме реального времени. В долгосрочной перспективе, когда количество наших пользователей со всего мира достигнет 2 млрд, возможно, мы будем проводить более 100 млрд транзакций в день[78].

Также я должен отметить, что, поскольку мы пользуемся собственными технологиями (а не Oracle) и собственной облачной серверной фермой, а не мейнфреймом, нам удалось существенно сократить себестоимость транзакций. Средняя стоимость обработки одной транзакции летом 2017 года составляла около 10 фэней[79], что примерно равно $0,015. Мы продолжаем работу над дальнейшим сокращением этих расходов.

– Вы сказали, что изменения в архитектуре происходят примерно раз в три-четыре года. Как вы справляетесь с необходимостью настолько часто обновлять систему такого масштаба? Я не наблюдаю ничего подобного в других крупных финансовых компаниях.

– На практике это довольно сложно, но крайне необходимо. Сейчас мы упраздняем архитектуру третьего поколения, поскольку в ней содержалось коммерческое программное обеспечение, которое требуется заменить. Но полная замена архитектуры – процесс длительный, поэтому в течение переходного периода у нас работает и предыдущая система. В конечном счете мы получаем две параллельно работающие архитектуры, но на данном этапе это неизбежно, и руководство понимает, что такова цена ведения бизнеса. Поскольку мы должны учитывать требования нашей системы, пользователей и клиентов, приходится все время обновляться и совершенствоваться во всех направлениях, чтобы не допустить отставания или устаревания технологий. Постоянное обновление – требование нашего бизнеса. Руководство понимает, что для поддержания актуальной инфраструктуры следует продумывать обновление технологий на три – пять лет вперед. Мы всегда ищем новые горизонты и прощупываем технологические тенденции, а затем начинаем собирать все это воедино. В противном случае в будущем мы не сможем удовлетворять все потребности бизнеса.

Существует и еще одна уникальная особенность: команда, занимающаяся технологиями, не изолирована от других. Каждый год начинается с мозгового штурма: вся компания работает над решением различных задач, представляющих собой сценарии возможных бизнес-запросов. Наши ключевые показатели эффективности (КПЭ) зависят от того, как мы справляемся с поставленной задачей. Ежегодно мозговой штурм на несколько дней объединяет сотрудников разных отделов для совместного решения возникающих проблем. Таким образом обеспечивается устойчивый синергический эффект взаимодействия сотрудников разных отделов. В начале 2017 года мы провели 15 мозговых штурмов.

Также наша компания отличается нестандартной матричной организационной структурой. У каждого сотрудника имеются руководители по техническим вопросам и по бизнес-вопросам. У нас есть руководители по внутренним и международным вопросам. Мы называем это схемой два плюс два. Каждый получает полное представление о том, что необходимо делать.

– Сколько людей работает в команде, занимающейся технологиями?

– Всего в компании числится около 8000 инженеров, половина которых относится к команде, отвечающей за технологии. Мы нанимаем много выпускников университетов, а в мае 2017 года пригласили Майкла Джордана. Я говорю о Майкле И. Джордане, ведущем преподавателе электронных и вычислительных технологий Калифорнийского университета в Беркли, а не о баскетболисте! Наша цель состоит в том, чтобы лучший в мире исследователь и ученый работал с нашими молодыми дарованиями, поскольку для нас очень важно сотрудничество с талантливыми людьми.

– Возникает следующий вопрос: в будущем мы, возможно, станем говорить о миллиардах покупателей, десятках миллионов продавцов, тысячах партнеров и сотнях членах семьи. Существует ли некий предел, дальше которого расширение Ant Financial будет уже невозможно технически?

– Не думаю. Неважно, насколько вырастет наша компания, технологии-то останутся прежними. Нам только понадобится больше центров обработки данных, а также серверов, дисковых систем хранения и тому подобных устройств. У нас есть дата-центры в Шанхае, Пекине, Чжэнчжоу, а также два в Ханчжоу, нам просто нужно их расширить. Что касается базы данных OceanBase, мы можем автоматически переключаться на нее в режиме реального времени. Все происходит оперативно, создаются резервные копии, и масштабироваться можно также в режиме реального времени. Как-то раз мы продемонстрировали это представителю Центрального банка: смоделировали отказ сервера и автоматически, в режиме реального времени, переключились на другой сервер. Сотрудник банка специально пришел выяснить, на что мы способны; он хотел, чтобы мы поделились своими возможностями с другими банками, поскольку многие из них не отличаются такой же устойчивостью к сбоям. В этом наша сильная сторона. Мы можем решать многие вопросы, не сталкиваясь с проблемами, которые возникают перед компаниями, обремененными устаревшим и запутанным кодом, или нетехнологическими финансовыми организациями.

Цзя Хан, директор отдела международного бизнеса

– Давайте для начала поговорим об экспансии Ant Financial на международном рынке. Как вы представляете управление этим процессом?

– У нас очень успешный бизнес в Китае: без наших электронных кошельков пользователям не обойтись. Они могут применять Alipay для удовлетворения повседневных потребностей, а также получать через приложение массу информации. Сервис удобен не только для платежей, но и для получения других финансовых услуг.

Добившись успеха в Китае, мы, естественно, должны обслуживать наших китайских клиентов и в заграничных поездках. Например, мы называем Ханчжоу «безналичным» городом. Здесь можно жить вообще без наличности, достаточно пользоваться Alipay. Привыкнув к этому на родине, человек хочет с таким же удобством расплачиваться и за пределами Китая, чтобы не носить с собой кошелек, набитый купюрами. Именно в этом заключается наша цель: обслуживание клиентов, выезжающих за пределы страны. Первый шаг – обеспечение доступа к Alipay торговцам вне Китая. Мы пытаемся добиться этого с 2013 года, что непросто, поскольку региональные рынки сильно отличаются друг от друга. Продавцы на другом континенте озадачены: стоит ли принимать QR-коды, очень популярные в Китае, но еще не зарекомендовавшие себя на других рынках? Компания Isis стремится запустить этот механизм, но пока не слишком успешно. Способы оплаты оказались настолько консервативной областью, что внедрить новую форму будет тяжело. Именно по этой причине нам было так сложно развернуть Alipay в дальнем зарубежье – за пределами Китая практически не проводят оплату по QR-коду. Вторая причина такова: при предоставлении QR-кода для оплаты товара необходимо кое-что еще. Когда я общаюсь с японским бизнесменом и говорю, что переведу платеж по QR-коду, он в этом не очень заинтересован, поскольку уже работает с разнообразными платежными системами (например, с картами Visa или MasterCard, которые применяются в Китае не так широко; здесь почти все пользуются UnionPay). И когда мы обращаемся к бизнесменам, работающим за пределами Китая и уже использующим UnionPay, Visa или MasterCard, нас спрашивают: «Зачем нам еще одна форма проведения расчетов?»

UnionPay действительно достигла больших успехов во внедрении своих услуг за пределами Китая. Ее коммерческий месседж таков: если ваш бизнес нуждается в китайских туристах, то вы должны принимать карты UnionPay. Многих бизнесменов это убедило, и процесс был запущен еще в 2004 году. Поэтому, когда Alipay стала распространяться за океан, UnionPay уже обосновалась на позициях, которые она пыталась занять. Теперь при контактах с клиентами приходилось сталкиваться не с отсутствием интереса, а со следующим доводом: «Вы предлагаете мне просто перекладывать деньги из левого кармана в правый. Не вижу смысла. Оба предложения – китайские». Вот с такими сложностями мы сталкиваемся. Проблемы путешественников, отправляющихся за границу, не столь серьезны: у них есть работающая платежная карточка. Она не такая эффективная, как наша, но действует.

Аналогично, если бы мы предлагали просто платежный сервис, такая идея была бы не слишком привлекательна не только для продавцов, но и для покупателей. В конце концов, UnionPay, Visa и MasterCard выполняют одни и те же функции. Тогда следует понять, почему Alipay оказалась так успешна в Китае: дело в том, что мы, кроме традиционного платежного сервиса, предлагаем дополнительные бонусы и продавцу, и покупателю. Например, воспользовавшись Alipay, покупатель узнает обо всех ближайших торговых точках, в том числе об интернет-магазинах, как в Китае, так и за его пределами, посмотрит, какие у них акции и скидки; он может найти всю необходимую информацию и выбрать продавца, с которым хочет иметь дело. Кроме того, мы выстроили платформу, на которой продавец может напрямую общаться с покупателем непосредственно из системы, через специальное приложение. У бизнеса появляется дополнительный маркетинговый канал.

– Именно поэтому вы заключили партнерство с другими компаниями, например с Kakao из Южной Кореи?

– Да. Корея – развитая экономика с уже сложившейся и насыщенной структурой платежных систем. Корейцев очень сложно убедить отказаться от кредитных карт и переключиться на платежные системы, не требующие привязки к ним. Однако сотрудничество с Kakao открывает новые возможности, ведь компания охватывает 95 % южнокорейского рынка соцсетей, поэтому мы убеждены, что сумеем чего-то добиться, развиваясь на очень сильной и стабильной клиентской базе. Таким образом, нам нужно полностью сосредоточиться на взаимодействии с продавцами, поскольку прочные отношения с клиентами у корейских партнеров уже налажены.

Kakao предлагает потребителям широкий спектр товаров и услуг: у них есть служба такси и еще много чего. Сегодня можно вызвать такси Kakao, но заплатить водителю придется либо наличными, либо по карте. Kakao мастерски работает с социальными сетями, но не с платежами. Компания активно инвестирует в развлечения, музыку и социальный контент, однако не имеет серьезного опыта в работе с финансами. Вот почему для нас она отличный партнер: мы замечательно дополняем друг друга. У них есть пользователи и бизнес-модель, у нас – технологии и опыт. Мы разбираемся в платежах.

– Однако, по-видимому, вы стратегически переориентировались на глобальный охват финансовыми услугами?

– Да. В 2015 году мы приняли решение о пересмотре стратегии развития бизнеса за рубежом, сделав акцент на развивающихся, а не развитых экономиках. В развивающихся странах для нас открываются гораздо более широкие возможности. Там для большей части жителей по-прежнему недоступны банковские услуги, у них нет банковских карт и доступа к платежным системам. Трудности с расчетами за товары и услуги создают значительные неудобства.

Мы обладаем мощными технологиями и многое знаем о том, как с их помощью обеспечивать доступ к финансовым услугам. Этот опыт очень важен для развивающихся экономик: в этих странах отсутствуют знания такого уровня. Они считают наши технологии очень ценными. Если вы приедете в США и заявите: «У меня есть хорошая технология, хочу с вами поделиться», то вам ответят: «О нет, мы в ней не заинтересованы, поскольку не считаем, что в Китае самые лучшие технологии». Аналогичные ответы вы получите в Японии, Корее и на других рынках. Там уверены, что самые лучшие технологии у них уже разработаны и никаких решений со стороны не требуется.

Однако партнеры из развивающихся стран признают важность нашей помощи. Им требуются наши опыт, знания, технологии – и наличные. Именно так мы работали с Paytm в Индии, с Ascent Money в Таиланде, с Globe Telecom для GCash в Индонезии и с Mynt на Филиппинах. Ведем переговоры и с другими странами.

– Тропическая Африка?

– Да. Южная Азия, Ближний Восток и Африка – следующие регионы, куда мы собираемся расширяться. Однако предстоит справиться с серьезным вызовом, поскольку наши мощности ограничены. У нас небольшая команда, а технология и продукт не готовы к такому быстрому расширению. Мы можем работать с несколькими странами, но, если бы меня попросили параллельно обслуживать десять и более стран, мы бы с этим не сладили. Дело не только в том, достаточно ли у нас инженеров; важно, насколько они способны общаться с партнерами, ведь различаются не только языки, но и культуры стран в целом. Информация о локальном рынке, которую мы можем получить, зависит от партнера, но концепции и идеи никогда не совпадут полностью. Нам предстоит научиться работать с такими партнерами. Для китайской компании глобализация – значительно более сложная задача, чем для американской. У компании из США два преимущества. Во-первых, язык. Американская компания может отправить сотрудника в любую точку мира, и везде ему хватит его английского, потому что во многих государствах английский – второй государственный язык. Во-вторых, культура. После Второй мировой войны США значительно повлияли на мировую культуру. Даже мы, китайцы, выросли на американских фильмах, черпали из них представления о кофе, гамбургерах, о том, как американцы ведут себя. Поэтому компании из США гораздо проще закрепиться за океаном – людям уже известно, как выглядят американцы, как с ними общаться. С китайской компанией ситуация совершенно иная. Партнеры не улавливают нюансы нашего поведения, а значит, достичь взаимопонимания – в первую очередь наша задача. Легче сказать, чем сделать; ведь и нам не так-то просто их понять. Например, даже если нам удается найти сотрудников за рубежом, приходится потрудиться, чтобы интегрировать их в китайскую команду.

– По-видимому, вы сейчас сосредоточились только на международных платежах. Я имею в виду, что, если вы ориентируетесь на Paytm и Globe Telecom, то делаете акцент на электронных кошельках, а Kakao больше напоминает Alibaba – социальную и коммерческую систему, работающую с электронными кошельками. Это сознательное изменение стратегии?

– Да, и тому есть причина. У нас нет особого опыта в создании соцсетей. Например, в Индии и Индонезии уже исправно функционируют состоявшиеся социальные сети. С ними всегда можно заключить партнерство и вступить в кооперацию. Например, в Индонезии очень популярна соцсеть под названием Blackberry Messenger (BBM). Вот мы и инвестировали в совместное с Индонезией предприятие, в состав которого вошла BBM.

Также важно отметить, что мы начали именно с платежей, поскольку модель Ant Financial полностью основана на них. Платежи – это связь между вами, вашими пользователями и продавцами. Социальная сеть может накапливать пользователей очень быстро, однако реального контакта с ними у вас не получится. Они не сообщат вам информацию KYC, вы получите ее лишь при выполнении платежей, запрашивая в соответствии с правилами противодействия отмыванию денег и управления рисками. В этом случае у клиента складывается серьезный контакт с вами. Опираясь на платежи, можно установить прочные связи с пользователями, и они станут для вас стабильным и надежным ресурсом.

Мы отталкиваемся от платежей и знаем, что в развивающихся странах с ними связано множество проблем. Например, молодые люди уезжают работать в город, но не знают, как отправить деньги родителям в деревню. P2P-переводы между физическими лицами через электронные кошельки – одно из основных решений, а также неотъемлемая часть услуг, которые предлагают наши партнеры в Индии, Индонезии и на Филиппинах. Традиционные банковские услуги эту проблему не решают. Бизнес-модель и технология банка таковы, что подобные операции для него слишком затратны и потому нерентабельны, даже если ему хотелось бы ими заниматься. Мы же делаем это, поскольку нам для связи с пользователем нужны лишь смартфон и доступ в интернет.

Возникает следующий вопрос: как мы обеспечиваем принцип KYC (know your client – «знай своего клиента») при работе с жителями сельской местности? Люди, живущие в деревнях, часто не имеют удостоверений личности с фотографиями. Мы обсуждаем этот вопрос с регулирующими органами при посредничестве наших партнеров на местах. Радует то, что власти зачастую заинтересованы в нашей работе, поскольку понимают, что мы решаем экономические проблемы их регионов. Экономика развивается, формируется новый класс молодых людей, у которых есть деньги, а сельские районы необходимо подключать к системе. Наша помощь в построении подобной инфраструктуры в других странах приветствуется. Нас очень тепло встречают, когда мы обучаем партнеров на местах такому виду бизнеса.

Взаимодействуя с властями, можно вырабатывать действенные нормы. Например, если баланс электронного кошелька ниже определенной суммы, то не требуется подтверждать личность пользователя (такую политику сформулировала Paytm в Индии). Пока баланс невелик, KYC не нужен. Отличный принцип, поскольку деревенские жители не хотят иметь на балансе много денег, им проще работать с небольшими суммами. Такой подход устраивает всех, поскольку решает основную часть проблем.

– Как вы нарабатываете доверие на зарубежных рынках? Например, как вам удается при выходе на ближневосточный рынок доказать местным жителям, что китайская компания сможет максимально удовлетворить их интересы?

– Очень хороший вопрос. Именно на этапе подбора стран, рынков и партнеров, с которыми планируется взаимодействие, идет основная аналитическая работа. С некоторыми странами мы пока не хотим иметь дело: это слишком сложно. Некоторые ближневосточные страны очень проблемны, но нам комфортно работать с ними, например с Объединенными Арабскими Эмиратами, особенно в Дубае, благодаря их уровню интернационализации. Однако это не самый важный фактор, а просто фильтр, которым мы пользуемся при выборе приоритетных и неприоритетных стран для сотрудничества. Второй фактор – сам партнер, с которым выгодно работать. Важно найти в стране идеально подходящего партнера и выяснить, совпадают ли его возможности с нашими требованиями. Если мы попытаемся создать бизнес на основе электронных кошельков, то нам прежде всего понадобятся покупатели и продавцы. На новых рынках у Ant Financial нет ни тех ни других, поэтому нам необходимо найти партнеров, которые помогут обеспечить это взаимодействие.

– Таким образом, если резюмировать стратегию расширения вашего бизнеса за рубежом, она, по-видимому, основана на двух столпах: охват финансовыми услугами и туризм?

– В действительности их три. Во-первых, путешественники. Мы помогаем китайцам оставаться платежеспособными за пределами Китая. У нас есть специальная группа, которая этим занимается. Во-вторых, многие китайцы не выезжают за пределы страны, но хотят приобретать импортные товары при помощи Apple, Amazon и других подобных сервисов. Это онлайн-бизнес, для него тоже сформирована команда специалистов. В-третьих, мы заключаем стратегические партнерские соглашения с местными компаниями, в рамках которых обслуживаем местных клиентов в местной платежной системе. Наши партнеры – Paytm, Ascent Money, Globe Telecom, Kakao и Lazada – крупнейшая платформа электронной торговли в Юго-Восточной Азии, которую приобрела Alibaba. Я руковожу командой, взаимодействующей с Lazada для решения проблем, связанных с их платежными платформами. У Lazada шесть электронных рынков в шести азиатских странах, на каждой платформе говорят на своем языке, на каждой – свой интерфейс и своя культура. Иными словами, каждая платформа локальна, а мы создаем платежные системы для их поддержки.

– Как партнерская модель действует на практике?

– Мы выделяем каждому партнеру миноритарную долю в совместном предприятии. Опираемся на местные компании, поскольку им приходится иметь дело с местными клиентами, продавцами, властями и регуляторами. Делимся с ними опытом и технологиями в области платежей, а со временем можем предоставить и иные финансовые услуги. Все эти финансовые услуги предоставляются в точном соответствии с местным законодательством. Если контрольный пакет акций местной компании-партнера принадлежит иностранной компании, например из Китая, то не исключены проблемы.

Мы не имеем дела непосредственно с клиентами и не обрабатываем их данные; этим занимаются местные партнеры. Местная компания хранит все данные у себя и управляет ими. Ради согласованности действий мы делимся опытом, технологиями и предоставляем консультации. Показываем, как можно работать, помогаем партнерам скопировать китайский подход, однако все остальное делается на региональном уровне.

– Как вы считаете, к чему приведет экспансия компании на рынках зарубежных стран в долгосрочной перспективе?

– Как я уже говорил, мы планируем стать глобальной компанией, так как верим в глобализацию. Кроме того, собираемся делиться технологиями и опытом, приобретенным в Китае, с развивающимися странами. Мы считаем себя коммерческой компанией, которая ведет бизнес, нуждается в выручке и прибылях, но, с другой стороны, хотим, чтобы наша работа приносила пользу обществу. Мы хотим помочь людям сделать их жизнь лучше. Этого можно добиться, грамотно обеспечив доступ к финансовым услугам. Польза обоюдная: выгодный бизнес и общественное благо. Выигрывают и бизнес, и общество, и жители развивающихся стран. Мы не занимаемся благотворительностью – это предпринимательская деятельность с жестким контролем над прибылями и убытками. Но, видя, какую пользу наша работа приносит людям в Китае, мы готовы помочь и жителям других стран.

Что касается моей команды… Молодым инженерам сложно работать в развивающихся странах, им приходится жить в ином социуме со своими традициями, культурой и языком. Китайцам тяжело интегрироваться. Обычно я просто говорю нашим инженерам, что они смогут проявить себя в любой стране, сумеют по-настоящему помочь людям. Да они и сами этого хотят – вот почему у нас сложилась отличная команда инженеров, выезжающих в страны с развивающимися рынками. Такая деятельность во всех смыслах целесообразна, поэтому мы стратегически сосредоточены на работе с развивающейся экономикой. Помогать гражданам развитых стран бессмысленно.

– Вы ставите перед собой амбициозную цель – к 2025 году набрать 2 млрд клиентов. Считаете эту цель достижимой?

– Сформировать такую аудиторию непросто. Я исполнитель, моя зона ответственности связана с решением текущих проблем и преодолением трудностей сегодняшнего дня, а не с достижением конечной цели. В качестве примера рассмотрим Paytm. В Индии до сих пор множество людей не говорит по-английски. В стране много разных языков, поэтому приходится выпускать приложения на нескольких языках, чтобы охватить всех пользователей. Затем требуется обучить их пользоваться электронными кошельками. Нам предстоит большая работа.

Аналогичная ситуация складывается в других странах. Например, в Индонезии 300 млн жителей, но лишь у 20 млн горожан есть удостоверения личности с фотографиями. Остальные живут в деревнях и занимаются сельским хозяйством, у них таких удостоверений нет. У многих обычные телефоны, им кажется, что пользоваться смартфоном, в котором тарифицируется передача мобильных данных, слишком дорого. Как их обслужить? У нас нет решения для обычных телефонов, причем мы не хотим инвестировать в разработку услуг для их владельцев, особенно с учетом того, что количество смартфонов ежедневно растет. Кроме того, охватить обслуживанием 20 млн человек – крупный проект, не говоря уже об остальных миллионах индонезийцев. Однако ситуация быстро меняется, и мы делаем ставку на молодых жителей больших городов (у многих из них есть смартфоны и выход в интернет). Начав пользоваться электронными кошельками, именно они станут продвигать наши услуги и в своих семьях, и в кругу друзей, повлияют на других людей, готовых присоединиться к нам. Я уверен, что к 2025 году наша аудитория увеличится до 2 млрд пользователей. Непростая задача, но мы всеми силами постараемся достичь этого.

Виджай Шекхар Шарма, СЕО и основатель компании Paytm

«Он был родом из маленького городка, не владел английским, не разбирался в управлении бизнесом и не знал ни одного языка программирования. Но именно он основал один из самых революционных рынков в истории электронной коммерции»[80].

Еще в Китае, сотрудничая с Ant Financial, я повстречал удивительного человека – Виджая Шекхара Шарму, основателя Paytm, одной из компаний – партнеров Ant Financial. Вдохновившись примером Alipay и Джека Ма, Виджай в 2010 году, после нескольких лет серьезных усилий по завоеванию рынка, основал Paytm. Его биография поистине уникальна. Он рассказал о себе перед двухтысячной аудиторией бизнесменов с площадки Taobao, присутствовавших на конференции Rethinking Entrepreneurship, организованной компанией Alibaba. Там был и я.

Виджай родился в небольшом городке на севере Индии, отлично учился в школе. Маленький вундеркинд был лучшим в классе и поступил в колледж, когда ему исполнилось всего 14 лет. К сожалению, учеба в родном городе велась только на хинди, поэтому в колледже вчерашний отличник стал отстающим: он не знал английского, а изучение языков давалось ему тяжело. Виджая исключили из колледжа, но он самостоятельно выучил английский и освоил программирование. Вместе с друзьями он создал систему управления контентом для онлайн-сервисов, которая приобрела в Индии невиданную популярность, в результате чего молодые люди сколотили состояние буквально из воздуха. Однако в 2005 году злой рок вновь настиг Виджая, когда друзья обманули его, лишили всего заработанного и оставили без копейки. Последующие годы стали для молодого и целеустремленного технаря самыми тяжелыми. Несколько лет он был вынужден ютиться по углам, голодать и обивать пороги в поисках работы. Именно в эти тяжелые годы Виджай нашел в себе силы начать жизнь сначала и учредил компанию One97, занявшись изучением новых возможностей использования уже существовавших мобильных сетей.

В 2010 году, отчасти вдохновившись деятельностью Alibaba, Виджай предложил идею Paytm (сокр. от pay through mobile – «плати по мобильнику») совету директоров One97. Это не произвело на них впечатления. Тогда Виджай предложил инвестировать 1 % своей доли в One97 (около $1 млн в то, чтобы протестировать идею). Успех оказался ошеломляющим.

Виджай запустил сайт, позволявший пользователю пополнять баланс телефона при помощи услуг, предоплаченных на сайте. Через три года, на ежегодном собрании Alibaba, Виджай загорелся идеей создания мобильного кошелька Paytm. Он любит вспоминать, как наблюдал в Ханчжоу за зеленщиками, которые принимали от покупателей платежи через смартфон, используя QR-коды. Виджай решил, что такой принцип сработает и в Индии. Именно так он пришел к изобретению кошелька Paytm, появившегося в 2013 году. К концу 2014 года Paytm пользовались 20 млн индийцев, к июлю 2015-го – 100 млн, а к февралю 2017-го – 200 млн! Когда в июле 2017 года я познакомился с Виджаем, у Paytm насчитывалось 230 млн активных пользователей, которые могли взаимодействовать более чем с 6 млн продавцов.

ГОДОВАЯ ВЫРУЧКА ГРУППЫ ALIBABA (МЛН ЮАНЕЙ)

Источник: Statista 2017

– Виджай, в 2012 году вы побывали на саммите Alipay и Alibaba, где вдохновились идеей создать кошелек Paytm. Как вам удалось воплотить ее в жизнь?

– Слушая Джека Ма, мы усвоили, что онлайн-коммерция приобретает колоссальные масштабы. Мне было известно, что всеобщая цифровизация открывает большие возможности, но я не представлял, насколько они велики, пока в 2012 году не услышал выступление Джека. Например, я знал, что поисковые системы и сбор информации пользуются огромной популярностью, но даже и вообразить не мог, каких масштабов достигает оборот электронных денег и платежей, а также онлайн-шопинг. Компания Amazon в США оказывала услуги электронной коммерции уже много лет, но ее торговый оборот составлял лишь 10 % общего торгового оборота. Слушая рассказ Джека о том, какие объемы проходят через его платформу в Китае (и при этом удваиваются из года в год), я подумал: «Ого!» Цифры казались столь невероятными, что, если дело обстоит именно так, мы должны создать такую платформу у себя в стране – по развитию электронной коммерции Китай находился примерно на том же уровне, что и Индия. В частности, меня осенило, что для совершения покупок нужно просто взять смартфон, выйти в интернет, и можно приступать.

С этой идеей я пришел на совет директоров One97 и предложил: «Давайте создадим индийские Alipay и Taobao». Но совет не был готов к таким рискам, поскольку компания отдавала приоритет сегменту B2B и крупным корпорациям. Я тоже IT-специалист, а не маркетолог и не специалист по работе с клиентами, поэтому они отвергли мои предложения. Однако я был уверен в себе и предложил $1 млн (именно такая сумма требовалась, чтобы рискнуть), обеспечив гарантию этих инвестиций собственным капиталом. Теперь можно было запускать бизнес.

– Как вам удалось заручиться поддержкой Ant Financial и Alibaba в качестве основных инвесторов?

– Мы давно собирались запустить два направления бизнеса: платежи и электронную коммерцию. Загвоздка была в том, с чего начать. В Китае все начиналось с коммерции, а потом последовали платежи. В Индии мы наблюдали, что в сегменте платежей расходы на наработку и удержание клиентской базы ниже, чем в сегменте коммерции (там расходы гораздо выше). В Индии пока нет инфраструктуры для электронной коммерции, для этого нужны огромные средства, но с платежами все намного проще. Мы еще в самом начале обнаружили, что для расширения бизнеса платежей следует вкладываться в электронную коммерцию. В сущности, мы работали над обоими сегментами, так как они подпитывают друг друга. Когда мы занялись мобилизацией капитала, встал вопрос: куда именно инвестировать? В платежи или коммерцию? Я спросил: «А зачем выбирать? Ведь два сегмента дополняют друг друга». Однако инвесторы рассматривали эти направления бизнеса как самостоятельные и отличающиеся по целому ряду финансовых коэффициентов, поэтому здесь возникла проблема. Кроме того, когда мы обратились к Джеку Ма из Alibaba, он уверенно сказал, что мы делаем то же самое, чем он занимался в Китае. Поэтому я счел, что за инвестициями нам следует обращаться в Alibaba.

– Насколько успешно сложились ваши отношения с Alibaba?

– Мы изучаем Taobao и Tmall и хотим воспроизвести их наработки в Индии. Учимся у Китая и размышляем, как адаптировать их идеи к реалиям нашей страны. Электронная коммерция в Индии пока делает первые шаги. Надеюсь, мы сможем научиться у Alibaba наращивать и расширять бизнес и сумеем воплотить эти планы в Индии.

– А как вам удалось запустить бизнес? Получить одобрение регулятора – Резервного банка Индии (RBI) – довольно сложно. Как вы восприняли его реакцию?

– Знаете, путешествуя по миру, убеждаешься, что далеко не каждая страна стремилась оказаться в том положении, в каком находится сейчас, но это результат действия правил и норм, установленных ее прежними властями. У меня на родине, в Индии, власти без особой радости восприняли цифры, полученные, например, при попытке замерить контрольные показатели охвата финансовыми услугами: результаты свидетельствовали о том, что меры регулятора недейственны. Тем не менее RBI оказался очень восприимчивым к новым идеям. Мы объяснили, что на первом этапе наш проект предусматривает создание не банковской структуры, а платежного приложения, кошелька, и потому получили «кошельковую» лицензию. С позиции дня сегодняшнего кажется, будто тогда люди не понимали, что мы собираемся сделать, видели в нас некую надстройку над банкингом, которая помогает подключить банковский счет к мобильному кошельку и переводить туда деньги. Paytm воспринимали в качестве удобной игрушки, дополняющей банковские сервисы. Но сейчас функционируют и цифровой банкинг, и Paytm – и то и другое нужно. Мы были молодой компанией с низкой рентабельностью и высоким уровнем обслуживания клиентов. Регулятор сомневался, сможем ли мы позволить себе запустить кошелек при низком уровне рентабельности компании, и это было самое серьезное опасение. На запуск проекта требовалось около $5 млн, и регулятор полагал, что для нас это запредельная сумма и мы не сможем обеспечить такие инвестиции. Я встретился с представителями банка, доказал, что мы ориентированы на успех, в состоянии справиться с поставленной задачей и что вся суть в инновациях. Они отнеслись к нам как к инноваторам.

– Их не насторожила индийская компания, растущая на китайских инвестициях, если учитывать отношения между двумя государствами?

– Поскольку мы обеспечиваем безопасное хранение наших данных и полную конфиденциальность на территории Индии, здесь никаких сложностей не возникает. Пока наши данные хранятся в стране, а решения принимаются без влияния со стороны зарубежных партнеров и инвесторов, волноваться не о чем. Если нас контролируют независимые инстанции и мы принимаем решения, ориентируясь на нужды нашего государства, то все будет в порядке. Проблемы не исключены, если мы нарушим данные принципы, но это не в наших интересах. В Индии 51 % активов банка принадлежит государству, они находятся на территории страны, а совет директоров независим: в него входят бывшие сотрудники RBI. Поэтому не думаю, что у нас возникнут какие-либо затруднения.

Суть в том, что есть компания по разработке программного обеспечения, а есть структурированные и лицензированные организации. Последние независимы, а на компанию по разработке программного обеспечения мы можем влиять, вправе контролировать ее и через нее работать с другими партнерами. Власти и регулятор хотят сохранить контроль над лицензированными организациями – и они его сохраняют.

– Почему индийские банки этим еще не занимаются?

– Банки не технологические компании, они покупают технологии, то есть являются их приобретателями, тогда как такие компании, как наша, производят технологии. Банки пока этим не занимаются именно потому, что пытаются купить такие возможности, а не создавать их самостоятельно. Сначала кто-то должен их создать. Принципиально и структурно финтех-компании представляют собой классическую иллюстрацию тезиса о том, что в случае успеха проекта его создатели оказываются на коне; но такая организация, как банк, не может себе позволить рисковать и допустить провал проекта.

– Кроме того, у вас есть AADHAAR, система идентификации для программы «Знай своего клиента», и система идентификации в едином платежном интерфейсе UPI.

– Однажды я попросил сотрудников Национальной платежной корпорации Индии (NPCI) описать ситуации, для которых создавалась система идентификации в UPI, чтобы понять, как с ней обращаться. Мне ответили, что такие системы разрабатывались для банков, которые вправе их эксплуатировать и использовать для расширения доступа к финансовым услугам, упрощения платежей и расширения спектра услуг с одновременным их удешевлением. Системы идентификации призваны помочь банкам создавать услуги и отчасти копировать финтех-компании. Предполагалось, что для банков это будет просто подарок, однако он так и остался невостребованным.

– Должно быть, это подарок для вас?

– Поскольку финтех-компании не банковские организации, работа с системами идентификации для них большая проблема. Почему мы обзавелись банковской лицензией? Простой пример: представьте себе, что вы хотите сделать сэндвич и купили для этого буханку хлеба. Но использовать ее для приготовления сэндвичей может только банк.

– Предположу, что и демонетизация сыграла важную роль в вашем бизнесе?

– В октябре 2016 года у нас было 115 млн пользовательских аккаунтов. Когда в ноябре 2016 года началась демонетизация, всего за 60 дней было зарегистрировано 45 млн новых аккаунтов. К июлю 2017 года в Paytm насчитывалось 235 млн аккаунтов. По состоянию на конец 2016 года в системе работали 1,5 млн активных продавцов, и мы надеемся к 2018 году привлечь еще 5 млн.

– Как система работает с точки зрения продавца?

– Да, они слышали о Paytm, но не знают, как с ним работать. Затем обнаруживают, насколько это просто, и возникает настоящий вирусный эффект. Поначалу человек думает, что система предназначена только для оплаты, он не понимает, как принять платеж. Ему кажется, что для этого понадобится дорогостоящее оборудование или что-то еще, но мы демонстрируем, что нужно просто показать клиенту QR-код. Размещаем обычный QR-код на нашей стойке – и убеждаемся, насколько все просто. Клиент, желая сделать покупку, считывает QR-код продавца, и деньги переводятся прямо на его счет. Разумеется, можно применить технологию бесконтактных платежей, но мы пока остановились на технологии QR-кодов.

– Почему?

– Во время визита в Китай я спросил у инженера из Израиля: «Если бы вам нужно было дать мне единственную рекомендацию, что бы вы посоветовали?» На что он ответил: «Приобретите QR-код в Индии». Вот так.

– Какое географическое или демографическое распределение наблюдается среди пользователей Paytm?

– Две интересные цифры. У нас 12–15 % пользователей в возрасте от 35 лет. Нам очень нравятся эти цифры, потому что немногие в таком возрасте экспериментируют с новыми технологиями. Второй показатель – 60 %: именно столько у нас клиентов из городов второго, именно второго, а не первого уровня. Таким образом, наш продукт массовый, а не нишевой. В Дели 40 % клиентов, имеющих выход в интернет, работают с нами.

– Название вашей компании практически стало нарицательным – например, говорят: «Пэйтманул тебе».

– Я узнал об этом сравнительно недавно, а само слово «пэйтманул» услышал от одного из клиентов. Тогда фраза «пэйтмани мне» стала у нас рекламной. Думаю, каждому предпринимателю приятно, когда его бренд превращается в глагол.

– Полагаю, ваша цель – к 2020 году обеспечить банкингом 500 млн индийских граждан. Так?

– Верно. Правда, сегодня наша целевая аудитория – те, кто в основном не охвачен банкингом. Наши критерии успешности базируются на доступе к финансовым услугам, для нас это первоочередная задача. Мы также стремимся обслуживать людей, не имеющих доступа к таким услугам. Интересно, что мы предоставляем платежный сервис и тем, кто уже обслуживается в банках, однако банки не предоставляют им возможностей, подобных нашим. Таким образом, мы можем охватить и часть тех, кто уже пользуется услугами банков. Бывает, человек считает, что банк не предоставляет ему желаемых или необходимых услуг, либо его не устраивает качество обслуживания. Однако мы в первую очередь ориентированы на тех, у кого нет депозитных счетов. Мы не рассматриваем наш бизнес исключительно как банкинг. Он связан с инвестициями, платежами, кредитованием, страхованием и всеми аспектами финансовых услуг. Мы стремимся выйти на еще не обслуживаемые рынки, они всегда крупнее тех, что уже обслуживаются.

Мы готовимся к запуску фонда денежного рынка, у нас также есть сервис по управлению крупным частным капиталом, основанный на золотом эквиваленте. Индийцы привыкли покупать золото. Мы запустили продажи цифрового золота и стали крупнейшим торговцем золотом во всей стране. Наша цель – к марту 2018 года продавать по пять тонн золота в год. В современных ценах стоимость такого объема составит примерно 14 млрд рупий ($217 млн). Клиенты могут покупать и продавать в цифровом режиме даже мизерное количество золота, стоимостью от одной рупии ($0,0155). Фактически мы не просто предоставляем пользователям такую возможность, но и доставляем золотые монеты в большинство регионов Индии тем, кто хочет получить деньги в металлическом эквиваленте. Это настоящее золото, которое хранится в наших сейфовых помещениях, мы зарабатываем его на покупках.

Мы стремимся обеспечить всем желающим полноценное управление частным капиталом.

– Вы кажетесь очень амбициозным. Каковы же ваши долгосрочные планы?

– Создать первую 100-миллиардную компанию, зародившуюся в Индии. На это уйдет около 10 лет.

– Итак, Paytm станет индийской Alibaba?

– Не думаю, что мы станем индийской Alibaba. Мы станем индийской Paytm.

– Есть ли у вас заключительные комментарии к нашей беседе?

– С уверенностью могу сказать, что сегодня новые модели платежей и финансовых услуг приходят из незападных стран. Принципы их развития и связанные с ними эксперименты в Китае могут оказаться информативными и для других стран. Опыт Китая следует рассматривать как учебник. Проблема в том, что во многих странах этого не осознают, ведь в Китае говорят по-китайски, и поэтому людям сложно понять, чем там занимаются. Западные компании должны относиться к данным разработкам как к лаборатории будущего. Более чем вероятно, что они всерьез заинтересуются работой китайских компаний, только когда те станут превращаться в тяжеловесов зарубежного рынка, а к тому времени будет уже слишком поздно.

Чэнь Лун, директор по стратегическому развитию Ant Financial

– Расскажите, пожалуйста, каково основное направление развития Ant Financial.

– В сущности, наша компания развивается в технологическом ключе и работает с партнерами в общей экосистеме как компания – владелец платформы. Мир не нуждается еще в одном банке или в новом финансовом институте: их уже слишком много; но необходима платформа, способная обеспечивать финансовые контакты в интернете. Именно поэтому мы стремимся повсеместно предоставлять доступ к финансовым услугам, чтобы ими мог пользоваться любой житель планеты.

Еще нам нравится слово «техфин». Джек Ма провел различие между техфином и финтехом, идут дискуссии о том, какова роль высоких технологий в развитии финансов, – именно это мы и пытаемся выяснить. Аналогичные дебаты ведутся по поводу интернет-финансов и финтеха: финансисты предпочитают относиться к этим явлениям как к цифровым, или интернет-финансам. В сущности, они позиционируют себя как финансовые организации, использующие информационные технологии для удешевления обслуживания. Для этого применяются, например, технология облачных вычислений и другие интернет-системы. Мы считаем, что финансовый мир воспринимает финтех именно так. Работа сводится ко все более эффективному сокращению расходов.

Будучи технологической компанией, мы рассматриваем все эти процессы иначе, поскольку еще продолжаем дискутировать о том, с чего начать. Очевидная отправная точка не просматривается, поэтому приходится начинать хотя бы с чего-нибудь. По этой причине мы склонны относить себя к техфину, то есть к технологическим компаниям, создающим финансовые рынки. В этом большое отличие от финтеха, который соприкасается с «техом». Мы считаем слово «финтех» очень невыразительным, в нем не улавливается самая захватывающая составляющая, которую технологии привносят в финансовый сектор, а именно глобальный пересмотр основ финансов.

Мы говорим не о том, что технологии помогают усовершенствовать финансы. По нашему мнению, технологии порождают новые феномены, с которыми ранее не приходилось иметь дело. «Химия», возникающая между технологиями и финансами, позволяет создать нечто совершенно иное. В любом успешно реализованном проекте всегда чувствуется влияние такой «химии», и это потрясающе.

Например, Alipay не платежная система. Если кто-то в курсе нашей истории и знает, что мы оказывали депозитарные услуги, то напомню, что работали мы с факсами. Технология была весьма примитивной. Принято считать, что сервис Alibaba создан на основе высоких технологий, однако мы пользовались тем, что имели. И новый Китай мы выстроили постепенно. Новая коммерция создает новые возможности, дающие начало новому обществу, которое нуждается в новых финансах. У любой финансовой системы, рассчитывающей на длительное функционирование, должны быть новые виды коммерции и новые структуры. Как и с ДНК.

Такова и Alipay. В самом начале мы использовали примитивные технологии, основанные на передаче информации по факсу. Нам приходилось работать с банками для приема и выдачи денег, пользователей обязывали открыть банковский счет. Это была простая депозитарная система: по факсу мы связывались с продавцами и сообщали, что у нас есть деньги, поэтому они могут отправлять товар. Таким же образом мы контактировали и с покупателями: убеждались, что товар получен и клиент доволен, значит, продавцу можно выдать деньги. Покупатель и продавец ни разу не встречались, что послужило для Китая колоссальной трансформацией доверительных отношений. Так появились новые разновидности финансов и коммерции, для которой не существует границ в пространстве и во времени.

Традиционным платежам нет места в этом новом мире. Нельзя переслать купюры на тысячу километров, чтобы что-то на них приобрести. Кредитной карточкой и считывателем в данном случае также не обойтись. Люди пытаются покупать и продавать, но не видят друг друга и потому не доверяют друг другу. Важно помнить, что Alipay создавалась именно для того, чтобы решить проблему доверия. Система возникла не ради платежей как таковых, хотя платежи и были ее частью, а для того, чтобы решить проблему с доверием или его отсутствием. Для платежей мы пользовались традиционным банковским счетом, то есть их проводили банки.

Сегодня для Ant Financial важно именно это, поскольку мы добиваемся «химии» между финансами и технологиями, которая помогала бы решать насущные финансовые проблемы. Именно так мы и работаем: создаем продукт, повышающий удобство работы с системой и предназначенный для тех, кто в нем заинтересован. Решать подобные проблемы мы предлагаем с помощью наших онлайн-сервисов.

Еще один продукт, позволяющий оценить креативность техфина, – Ant Forest. Эта система озадачивает тех, кто привык работать с традиционными финансами. Люди не понимают, почему нужно пользоваться платежным приложением при посадке деревьев. Именно это я и пытаюсь проиллюстрировать. Подобные решения не вписываются в рамки традиционного мышления; ранее они показались бы бессмысленными. Но сейчас мы видим нечто новое, позволяющее решить проблему благодаря сочетанию новых технологий и традиционных финансов. Просто совершенствуя свои технологии, вы никогда не добьетесь ничего подобного. Но креативность техфина ставит все на свои места.

Мы называем данную систему «зелеными финансами»; это интеграция цифровых платежей с технологией Big Data. Система позволяет узнать ваше местоположение и другие данные, чтобы зафиксировать и измерить ваш углеродный след. Людей необходимо мотивировать на использование такой возможности, поэтому мы организовали своеобразную игру – соревнование между вами и вашими друзьями. В состязании две части: измерительная (важно добиться, чтобы пользователи Alipay стали играть в Ant Forest) и научная (работа с экспертами, которые могут продемонстрировать, как ваши действия влияют на ваш углеродный след). Углеродный след можно контролировать самостоятельно или в компании друзей, коллективно воздействуя на тех, у кого он наиболее велик. Таким образом формируются социальные контакты, в которых имеется и психологическая составляющая: предполагая, что друзья могут «стащить» у вас энергию, вы начинаете действовать гораздо активнее. Кроме прочего, это еще и увлекательно, особенно если удастся «утащить» энергию у друга. В конце концов приложение Ant Forest станет для вас захватывающей игрой, вы начнете постоянно обращаться к нему, что нам и требовалось. Весь смысл в том, чтобы сделать платежи интересными благодаря геймификации, а кроме того, ваши действия помогут сделать мир экологичнее.

Ant Forest – одно из самых успешных мобильных приложений, образец удачного сочетания развлекательной, познавательной и финансовой составляющих в одном продукте. Всего через шесть месяцев после запуска в игре были задействованы уже более 200 млн человек, это лучшие показатели среди мобильных приложений в стране (отмечу: игра Pokemon Go в Китае недоступна по соображениям безопасности). Это яркий пример творческого подхода к IT-технологиям.

Подведу итог. Чтобы понять наш путь, нужно учитывать, что Ant Financial – технологическая компания, сделавшая ставку на реорганизацию финансов при помощи технологий. Мы занимаемся техфином и не относимся к финтеху; поскольку наша деятельность не предполагает переосмысления финансов, мы стремимся лишь к оптимизации, но не к перестройке. При этом мы занимаемся и финансовой деятельностью, поскольку владеем банковской лицензией. В Китае она иногда требуется в качестве «входного билета» в определенные виды бизнеса. Спросите Джека Ма, и он объяснит, что мы пользуемся банковской лицензией не для предоставления банковских услуг, а для обеспечения работы платформы, на которой осуществляется доступ к финансовым услугам.

– Каким образом новая финансовая система, которую вы описываете, должна повлиять на уже существующую? Как, например, Ant Financial влияет на крупнейшие китайские банки?

– Я не думаю, что наше влияние разрушительно в традиционном смысле слова. Обратимся к фактам. Я не знаю ни одного финансового учреждения в мире, которое бы обанкротилось из-за сильного оттока денег, обусловленного технологическим влиянием. А вы знаете?

– Ну, например, BearStearns и Lehman Brothers, правда, это были не технологические, а управленческие компании.

– Вот именно. История о крахе банков под влиянием технологий чисто гипотетическая. Это гипотеза, которая пока нигде не подтвердилась. Все факты говорят о том, что, пока традиционные финансовые институты прочно удерживают свои активы, серьезного оттока капитала не происходит. Поэтому я вообще не считаю технологии разрушительными именно в таком смысле. Если присмотреться к истории инноваций и изменений финансовых продуктов и рынков, то окажется, что процессы там протекают очень медленно, поскольку люди не доверяют переменам и не любят их. Доверие в данном случае – ключевой фактор. Попробуйте объяснить себе, почему вы сравнительно легко открываете счет в банке, но очень редко меняете один банк на другой. Мы почти никогда не сравниваем банковские ставки – просто открываем счет и оставляем на нем деньги. Здесь действуют сразу две черты, свойственные человеческой психике: во-первых, мы стараемся избегать перемен, поскольку в финансах очень важен фактор доверия; во-вторых, мы ленивы. Поэтому человек привязывается к одному банку. Таким образом, финансовые институты особо не нуждаются в переменах, поскольку располагают большими капиталами. Банки могут меняться в комфортном для них темпе: некоторые быстрее, другие медленнее; но, в сущности, это не имеет значения. Единственный фактор, который по-настоящему обременяет их, – устаревшие АБС, не дающие развиваться. Строго говоря, и они неразрушительны, поскольку у банков есть время для изменений. Им приходится перестраиваться, а это происходит не быстро.

Короче говоря, мы понемногу отжимаем у банков их бизнес, заставляя их меняться. В самом начале мы дополняли друг друга, придерживались стратегии голубого океана[81], оперируя небольшими объемами денежных средств. Например, в области микрозаймов конкуренции с банками не возникает. Мы предоставили микрокредиты более чем 6 млн предприятий малого и среднего бизнеса – наверное, это можно назвать рекордом. Во всем Китае, вероятно, не более 70 млн лиц, желающих основать собственную компанию, и мы охватили значительную часть этой аудитории. Но средний размер кредита составляет около 40 000 юаней ($6000). Таким образом, микрокредиты дополняют банковские услуги, увеличивают ширину и глубину проникновения финансов и обеспечивают гораздо более полный охват финансовыми услугами.

В настоящий момент мы работаем в непересекающихся сегментах, но в долгосрочной перспективе все будет иначе. Финансы обретут три важных свойства. Во-первых, они будут подобны воде: проникнут всюду и станут доступны каждому. Исчезнет граница между финансами и бизнес-моделью – они будут существовать вместе, финансы станут полностью пронизывать нашу жизнь. Во-вторых, финансы будут подчиняться потребностям клиента (модель C2B[82]). Вдумайтесь в суть нынешней ситуации. Допустим, у вас есть $100 млн, вы знаете, сколько тратите и сколько сберегаете. Иными словами, сейчас все сосредоточено вокруг функции и продукта, клиент на ситуацию не влияет. Система функционирует по модели B2С, но в будущем мы увидим, как она переориентируется на C2B.

Третий момент: все описанное выше – экосистема. Все финансовые институты и финтех-компании будут работать совместно. Не останется ни одной компании, которая возьмет на себя смелость «целиком заниматься этим участком», предоставив вам возможность «целиком заниматься другим». Ситуация будет гораздо больше напоминать экосистему, в которой все работают сообща, чтобы обеспечить клиента всеми необходимыми возможностями. Это важные тенденции. В краткосрочной перспективе мы останемся в разных пространствах, но в долгосрочной будем работать вместе для предоставления исчерпывающих услуг в экосистеме, функционирование которой определяется нуждами клиента. В будущем границы компаний и их услуг станут нечеткими.

– Как бизнес Ant Financial вписывается во взаимоотношения с властями сегодня, когда вы стали крупнейшей платежной компанией в мире и важным игроком, обладающим собственной платформой?

– Укрупнение и разукрупнение компаний будут происходить одновременно. Наш опыт планирования и организационные возможности позволяют выстраивать все более крупные компании. Рыночная капитализация таких компаний, как Apple, скоро достигнет $1 трлн, и этим она обязана исключительно технологиям и эффективности. Таким образом, возникает вопрос: что представляет собой ваша компания и какие отношения связывают вас с обществом, когда вы вырастаете до подобных масштабов? Сегодня появляется все больше компаний, эксплуатирующих собственные платформы и поддерживающих на них сотни бизнесов. Это хорошо для всех: компаний, стартапов и общества в целом. Кто-то должен выстраивать такие платформы, власти их не создадут. По сути, такая работа приводит к демократизации власти; правительства не могут помешать этому. Сила крупных компаний не в размере, а в способности обеспечивать общество демократичными услугами. Это бесспорное благо; вы можете продолжать оперировать большой платформой, но при условии, что не злоупотребляете властью. Тогда возникает следующий вопрос: где гарантии, что вы не пойдете на злоупотребления? Как продемонстрировать это людям? Очевидно, следует подтверждать это своим поведением и готовностью гармонично и прозрачно взаимодействовать с властями.

Мир движется к глобальным платформам, где границы между компаниями и властями будут размываться. Управление платформами становится чрезвычайно важным делом. Чтобы сформулировать новые правила, приходится работать с правительствами, регуляторами, потребителями и конкурентами.

– Полагаю, все еще больше усложняется, когда компания превращается в глобальную. Например, в Америке и Индии совершенно по-разному отнесутся к тому, что к ним на рынок придет китайская компания и станет сильным игроком.

– Глобализация для нас очень важна. Естественно, она ставит перед нами множество проблем, и мы должны подчиняться правилам и обычаям, принятым на региональных рынках. Однако хочу подчеркнуть, что глобализация отличается от вывода бизнеса на международную арену. Например, будучи банком, мы обсуждали бы возможность открыть филиал в другой стране. Мы же работаем иначе: ищем партнеров на местах и помогаем им развиваться. Мы хотим принести на региональные рынки наши возможности, поэтому глобальный масштаб в данном случае по определению означает работу на местах. Представляется, что таким образом мы приносим пользу всему миру, но государства разобщены из-за политики и локальных интересов, поэтому мы просто стараемся уважать существующие различия.

– Именно поэтому вы инвестируете в южнокорейскую компанию Kakao, тайскую Ascent, индийскую Paytm и так далее?

– Точно. Нельзя просто прийти и сказать: «Мы китайская компания, хотим открыть здесь бизнес». Такая стратегия обречена на провал. Мы действуем иначе – ищем партнеров на местах, а затем говорим людям: «Это ваша компания». Мы партнеры, можем экспортировать наши технологии, опыт и ноу-хау – и в результате помочь ей вырасти. Мы можем быть связаны (и это отчасти глобализация), но в данном случае речь идет о мире множества взаимосвязанных локальных компаний, а не об одной большой структуре.

– Возможно, так и есть, но я предположу, что возникает обеспокоенность по поводу приватности данных и их содержания, характера данных, к которым вам приходится обращаться, и того, каким образом и где они хранятся. Меня также волнует, как вы используете информацию обо мне.

– Здесь есть несколько моментов. Во-первых, рассуждая об эпохе конфиденциальности данных, следует упомянуть, что именно в эту эпоху наши данные приносят нам огромную пользу. Например, 30 лет назад не существовало кредитного скоринга[83]. В США уже никто не может представить себе жизнь без Facebook – и вы готовы отказаться от этой соцсети ради приватности? Суть в том, что вы получаете массу возможностей даром, и в этом ваша выгода. В обмен на ваши данные вы получаете от нас бесплатные сервисы. Совершенно бесплатные. Выгода практически неисчислима. В Китае сегодня мы движемся к обществу, где не используются наличные деньги, а клиент освобождается от пространственно-временных ограничений. Таков новый ритм жизни, выгодный для всех. Мы не хотим никого ущемлять.

Тем не менее, во-вторых, чтобы обеспечить стабильность таких систем, нужно позаботиться о конфиденциальности и защите данных. Потребуется новый набор клиентских прав и правил. Это конструктивный и важный диалог в мире цифровых платформ. Мы заинтересованы в том, чтобы такой свод правил существовал и максимально четко и прозрачно описывал нашу деятельность. Тогда мы не просто заявляем, что «можем с этим справиться», а действительно делаем это. По очень жестким внутрикорпоративным правилам. Прежде чем кто-либо в Ant Financial получит доступ к данным, они в обязательном порядке будут обезличены, как и любые конфиденциальные данные. Существует процедура маркировки конфиденциальных данных. Вся конфиденциальная информация обязательно удаляется и шифруется. Если речь идет о большом объеме данных, необходимо пройти внутрикорпоративный процесс согласования. Все это базовые процедуры и правила, которые должны соблюдаться всеми, в том числе и нами.

Вот почему мы хорошо понимаем наших клиентов, но не знаем вас лично. Мы не знаем, кто вы. Зато наши машины знают. Именно так и должно быть. Нам известны многие ваши привычки, просто мы не знаем, кто вы такие. Компьютеры и техника принимают решения за нас, опираясь на Big Data.

Возвращаясь к сказанному выше, отмечу, что Ant Financial не просто работает над этим: на нашей платформе практикуется управление экосистемой, в котором участвуют власти, регуляторы и поставщики услуг. Мы коллективно работаем над решением возникающих проблем, поскольку это нужно и полезно всем.

– В январе 2017 года Эрик Цзин заявил, что Ant Financial поставила целью к 2025 году стать глобальной компанией с 2 млрд клиентов, используя технологии искусственного интеллекта и блокчейна. Можете подробнее прокомментировать это заявление?

– Легко понять, почему мы прибегаем к искусственному интеллекту: его суть заключена в использовании систем, позволяющих извлекать информацию из Big Data и на ее основе повышать качество услуг, безопасность и эффективность. Искусственный интеллект должен использоваться везде. Блокчейн – сфера, о важности которой нам известно. Эта технология возвращает нас к вопросу о доверии и может обеспечить его. Доверие очень важно во многих сферах, и особенно в финансах. Для нас очень важно укреплять доверие к платформе, в том числе благодаря технологии блокчейн. В результате многих экспериментов мы определили ряд направлений, где можно использовать блокчейн. Мы понимаем, что его внедрение приведет к большим переменам, но пока не до конца проработали детали.

Однажды я предложил термин FinLife. Пытался доказывать, что финтех лишь ранняя стадия FinLife. Однако «финтех» можно отнести к технологиям любой степени зрелости, а не только на этапе зарождения. Мы же хотим достичь полноценной финансовой жизни – FinLife. Это более зрелый этап нашей финансовой жизни, протекающий на основе высоких технологий.

Хочу подчеркнуть, что в Кремниевой долине работает множество финтех-компаний и продукты более 80 % из них не востребованы. Суть в том, что важны не технологии как таковые, а готовность и желание людей использовать их.

Во всем мире говорят о захватывающей мощи финтеха, но именно Китай – одна из немногих стран, где на новые технологии перешло колоссальное количество людей. Это случилось не потому, что людей кто-то убедил в преимуществах новых технологий – они просто берут и пользуются ими. Изменился менталитет, а это фундаментальный сдвиг, который в Америке, возможно, еще не произошел. Вот почему Китай в 50 раз превосходит США по объему мобильных платежей.

В данном случае важно, что такие перемены интересны многим людям во всем мире, но речь идет о перспективах, а не о том, как технологии используются на практике. Их очень мало кто применяет, максимум какая-то ограниченная группа. Эти идеи пока просто витают в воздухе.

Очень хороший пример – блокчейн. Предполагают, что он изменит нашу жизнь, и я думаю, именно так и будет, но пока ничего знаменательного не происходит. Относительно недавно я побывал на ежегодной конференции в Сингапуре, где обсуждали блокчейн и технологии распределенных реестров. На следующий год обсуждение продолжилось. Мне очень хотелось спросить: интересно, что вы здесь делаете? Покажите вашу работу. Объясните, как это действует. Прекратите разговоры и предъявите мне результат.

– Я часто обращаюсь к ситуации с инициативой Ant Financial использовать блокчейн для благотворительности. Это хороший пример реальной работы.

– Да, мы занимаемся этим уже более года, то есть действительно что-то делаем. Мы экспериментируем, у нас есть идеи, мы знаем, что блокчейн хорош в тех областях, где требуются прозрачность и доверие, например в благотворительности. Это преобразующая технология. Экспериментируют по всему миру. Однако создается впечатление, что люди немного говорят о блокчейне, чуть-чуть о финтехе, но непонятно, чем конкретно они занимаются. Еще никто не дал исчерпывающее определение данной деятельности, настолько она широка и разнообразна. Одни компании уже пользуются популярностью и обладают значительным влиянием, у других неплохие перспективы, а с какими-то возникают вопросы. Некоторые так и не обзавелись ни одним клиентом. И все их называют финтехом, не проводя различий, и огульно рассуждают обо всех.

Я считаю блокчейн очень серьезной и многообещающей технологией, но сегодня она используется крайне мало, и судить о ней сложно, пока она не получит широкого распространения.

– Очевидно, в Китае вы один из крупнейших игроков наряду с WeChat Pay компании Tencent. Полагаю, Tencent – ваш крупнейший конкурент. Интересно, как вы расцениваете это соперничество?

– Все компании разные, у каждой свои достоинства и недостатки. Это не игра с нулевой суммой. Финансы – область, где риски устранить довольно трудно и где много устаревших систем. Раньше малый и средний бизнес с точки зрения управления рисками обслуживался плохо, но сегодня при помощи новых технологий можно обслужить миллионы таких предприятий. Китайцы платят со смартфонов, а американцы – нет. Можно ли в таком случае сказать, что американская финансовая система хороша? Конечно же, нет. В Америке используются старые технологии, а у нас – новые, следовательно, и возможности открываются разные. В конце концов в этой сфере появится множество игроков, а в настоящее время почти 95 % финансовых активов в большинстве стран принадлежат традиционным финансовым институтам, которые и являются крупнейшими игроками. Вряд ли они вымрут завтра, вряд ли с ними вообще что-то случится. Но мы и они – представители разных видов, и нам придется сосуществовать. Кроме того, и Tencent, и Ant еще предстоит освоить большие рынки. И это не будет игрой с нулевой суммой.

Кроме того, и компании наши неодинаковы. Мы имеем дело с деньгами, это наш бизнес. Зайдите на главную страницу нашего сайта – там говорится о том, что мы поможем вам эффективно распорядиться вашими деньгами, работать с ними и чувствовать себя уверенно. Зайдите на главную страницу WeChat – вам ничего не подскажут по поводу денег. Придется углубиться в их систему на несколько уровней, прежде чем деньги станут приоритетной темой.

С этой точки зрения наши компании разные, и каждая имеет свои сильные и слабые стороны. Мы знаем, что работа с социальными сетями не является нашей сильной стороной. Но каждая компания имеет свою сферу деятельности и собственную ДНК. Имея превосходную социальную сеть, мы не смогли бы настолько основательно подходить к работе с деньгами. А если вдруг пожелаем преуспеть в области соцсетей, у нас появятся проблемы, поскольку клиенты сочтут нас несерьезными. На глобальном рынке мы также имеем свою специфику. WeChat используется только в Китае, а Alipay выходит за рубеж и расширяется глобально.

– Здесь я с вами соглашусь: Ant Financial уже занялась выстраиванием глобального партнерства, а Tencent, очевидно, не может рассчитывать на тех же партнеров, что и вы. Поэтому и она, и другие компании, которые могли бы попытаться копировать вашу стратегию, окажутся в заведомо слабой позиции. Вот почему Ant Financial посвящен основной кейс в моей книге. Завершая наш разговор, не могу не спросить, каким вы видите будущее Ant Financial в ближайшие 10 лет.

– Мы следуем выбранному курсу, нам известны наши цели и ключевые отсечки на пути. Мы технологическая компания, оперирующая собственной платформой и привлекающая партнеров ради создания ценности для наших потребителей – инклюзивных и стабильных финансовых услуг, доступных каждому. Понимая, что будущее финансовых услуг во множестве регионов весьма неопределенно, мы вместе с партнерами хотим создать мир, где финансовые услуги будут доступны повсюду, как вода, для любых потребительских нужд. Речь идет не только о взаимодействии бизнеса с потребителями (B2C), но и обо всех видах деятельности, в которых нуждаются люди. Технологии должны быть ориентированы на клиента, а финансовые учреждения и финтех-компании – работать вместе и поддерживать экосистему, служащую таким целям.

Надеемся, мир сможет оценить потенциальную пользу таких цифровых технологий не только в области финансов, но и во всех остальных областях. Страх перед технологиями просто гипотеза, не подкрепленная фактами. С чего бы их бояться? Напротив, мы должны приветствовать современные технологии, и такое убеждение должно стать всеобщим.

Существует еще одна проблема: не все понимают суть финтеха, не знают, что в нем хорошо и что плохо. Придется научиться различать это. Чем больше в финансовой сфере стандартизированных процессов и простых технологий, тем лучше: это способствует уменьшению неопределенности. Напротив, чем меньше внимания уделяется стандартизации и чем сложнее финансовые технологии, тем они рискованнее… В развитии финансовых технологий все начинается с платежей, поскольку платеж – наименее «финансовый» аспект экономики. Платеж – это пересылка денег из пункта A в пункт B. Он не связан ни с хранением денежных средств, ни с инвестированием – просто перемещение. С нашим фондом денежного рынка Yu’E Bao не возникает почти никаких неопределенностей, поскольку в принципах его деятельности очень легко разобраться. Однако при переходе к равноправному кредитованию, краудфандингу и управлению частным капиталом неопределенность сильно возрастает. Эти сферы будут развиваться медленнее, поскольку они более сложные. Таковы принципы нашего бизнеса и представления о границе между «хорошим» и «плохим» финтехом, позволяющие избежать путаницы. Наконец, необходимо совершенствовать область регтех, поскольку регуляторы не пользуются высокими технологиями, зато очень хорошо разбираются в банковской деятельности. Я беседовал со многими из них – они действительно не имеют представления, чего можно достичь при помощи технологий и регтеха. То же касается многих финансистов: они не знают, что такое финтех, считают его обычным приложением, хотя на практике все обстоит иначе. Важно понять, что в действительности нужно людям, и сделать финтех понятным и привлекательным для пользователя.

Об авторе

Крис Скиннер – независимый обозреватель финансовых рынков, автор десяти книг, освещающих все аспекты финансового сектора и банковского дела, от мобильных платежных систем и операционной совместимости продуктов разных банков до влияния регуляторов и социальных сетей на рынок финансовых услуг. Ведет свой блог на сайте finanser.com. В бестселлере «ValueWeb. Как финтех-компании используют блокчейн и мобильные технологии для создания интернета ценностей» он анализирует обмен ценностями в развивающемся цифровом мире и объясняет, как мобильные технологии и блокчейн-технология трансформируют сферу финансовых услуг, делая транзакции дешевле и проще. Мы все ближе к интернету ценностей, который накроет волной дигитализации весь финансовый сектор. О том, как разворачивается битва за цифровой банкинг, Крис Скиннер подробно пишет в книге «Цифровой банк». Там же он дает рекомендации традиционным банкам, как выжить в новых условиях и сохранить конкурентоспособность.

Крис Скиннер – председатель европейского сетевого форума Financial Services Club. Financial Services Club – это сообщество профессиональных финансистов, в центре внимания которого находятся вопросы финансового обслуживания будущего. Кроме того, Крис является исполнительным директором исследовательской компании Balatro и соучредителем сайта Shaping Tomorrow, а также регулярно появляется на BBC News, Sky News и Bloomberg в качестве эксперта по банкам. Он признан одним из самых влиятельных людей в банковской сфере, а его блог – одним из лучших (The Financial Brand). Его считают титаном финтеха (Next Bank), инноватором года и консультантом года в области финансовых рынков (Finance Monthly), одним из лидеров финтеха, за которым необходимо следовать (City AM, Deluxe и Jax Financе), одним из пяти самых влиятельных людей в области банковской безопасности (BankInfoSecurity), финтех-спикером года (TMT Global), одним из ведущих мировых экспертов в области банкинга (Klout), а также одним из сорока самых влиятельных людей в сфере финансовых технологий по версии Financial News (Wall Street Journal), CEO года (CV Magazine). Кроме того, он был советником президента США, консультантом Всемирного банка и Всемирного экономического форума. Сейчас входит в консультативные комитеты разных компаний, в том числе B-Hive, Exscudo, IoV42, Moven, Meniga, Pintail и the Token Fund.

Сет Уилер, американский бизнесмен, приглашенный научный сотрудник Брукингского института, специальный помощник президента Барака Обамы по экономической политике и старший советник по финансовым услугам, назвал Криса Скиннера «одним из наиболее авторитетных голосов в мире финтеха».

Подробнее о Крисе Скиннере можно прочитать на сайте https://chrisskinner.global.

Эту книгу хорошо дополняют:

Цифровой банк

Крис Скиннер

Машина правды

Пол Винья, Майкл Кейси

Новый цифровой мир

Эрик Шмидт, Джаред Коэн

Неизбежно

Кевин Келли

Сдвиг

Джой Ито

Сноски

1

Скиннер К. Цифровой банк. Как создать цифровой банк или стать им. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

2

Если не указано иное, то вся стоимость дается в долларах США.

3

Скиннер К. ValueWeb. Как финтех-компании используют блокчейн и мобильные технологии для создания интернета ценностей. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

4

Таковы данные Всемирного экономического форума – 2017. По его итогам Oxfаm опубликовала отчет, согласно которому восемь человек обладают таким же суммарным состоянием, как и 3,6 млрд человек, составляющих беднейшую часть населения Земли.

5

Моррис Д. Голая обезьяна. М.: КоЛибри, 2018.

6

Автор ошибочно помещает в шумерский пантеон западносемитское божество бури и плодородия Баала и аккадскую богиню плодородия, любви и войны Иштар. Шумеры поклонялись Инанне, богине физической любви, красоты, войны и борьбы, а также плодородия. С ее культом, поначалу довольно незначительным, были связаны разные сексуальные практики, в том числе и храмовая проституция. Позднее, после завоевания Месопотамии царем Саргоном Аккадским (XXIII век до н. э.), культ Инанны существенно расширился и в итоге слился с культом Иштар, древние сексуальные практики продолжали совершать еще несколько тысячелетий, так что Геродот, живший в V веке до н. э., описывал их как современные ему реалии. Прим. ред.

7

Can PayPal Pull This Off // Bloomberg Businessweek. 2001. 29 October.

8

Экономика совместного пользования.

9

См. 128 years of Coca-Cola and its many brand extensions. Campaign, June 2014.

10

Goodwin T. The Battle is For The Customer Interface // TechCrunch. 2015. 3 March.

11

Для тех, кто еще не слышал об этой технологии, приведу описание из английской Википедии. Микросервисы – это более конкретное и современное воплощение сервис-ориентированной архитектуры (SOA). Как и в SOA, сервисы в микросервисной архитектуре (MSA) – это процессы, обменивающиеся друг с другом информацией по сети для достижения тех или иных целей. Так же как и в SOA, эти технологии не зависят от применяемых протоколов. Микросервисный архитектурный стиль – это первое воплощение SOA, возникшее после внедрения парадигмы DevOps (разработка + поддержка), и именно такая архитектура становится стандартом при создании непрерывно развертываемых систем. В отличие от SOA сами сервисы в микросервисной архитектуре миниатюрны, а протоколы легковесны. Польза от распределения различных задач системы между разными мелкими сервисами заключается в том, что такая система улучшает состыковку между элементами и ослабляет их взаимную связь. Поэтому становится проще менять систему в любой момент, дополнять ее функциями и свойствами. Кроме того, непрерывный рефакторинг обеспечивает формирование архитектуры каждого отдельного сервиса, поэтому снижается потребность в крупномасштабном заблаговременном проектировании. Поэтому программы удается выпускать в опережающем непрерывном режиме.

12

Record growth for peer-to-peer lending in 2015: блог компании Zopa. 1 февраля 2016 г. URL: https://blog.zopa.com/2016/02/01/record-growth-for-peer-to-peer-lending-in-2015.

13

Boyle Stone, Brad and Matthew. Can Wal-Mart’s Expensive New E-Commerce Operation Compete With Amazon? // Bloomberg. 2017. 4 May.

14

Трейси М., Уайерсема Ф. Маркетинг ведущих компаний. Выбери потребителя, определи фокус, доминируй на рынке. М.: Вильямс, 2007.

15

АБС – автоматизированные банковские системы.

16

Irrera A. Banks scramble to fix old systems as IT ‘cowboys’ ride into sunset // Reuters. 2017. 10 April. URL: https://www.reuters.com/article/us-usa-banks-cobol/banks-scramble-to-fix-old-systems-as-it-cowboys-ride-into-sunset-idUSKBN17C0D8.

17

Из подкаста a16z «All about Microservices» от 1 сентября 2016 года.

18

Computers will be like humans by 2029: Google’s Ray Kurzweil, CNBC, 11 June 2014.

19

Worstall T. Of Course, Older Workers Do Not Steal Jobs From The Young; Fallacies Are Fallacies // Forbes. 11 March 2015.

20

Berners-Lee T., Fischetti М. Weaving the Web. New York: HarperCollins, 1999.

21

Hof R. D. 10 Breakthrough Technologies 2013: Deep Learning. MIT Technology Review, 2013.

22

Liat Clark. Google’s Artificial Brain Learns to Find Cat Videos // Wired. 26 June 2012.

23

Форд М. Роботы наступают. Развитие технологий и будущее без работы. М.: Альпина нон-фикшн, 2016.

24

Харари Ю. Н. Homo Deus. Краткая история будущего. М.: Синдбад, 2018.

25

Benedikt F. C., Osborne M. A. The future of employment: how susceptible are jobs to computerization? // 17 September 2013, www.oxfordmartin.ox.ac.uk/downloads/academic/future-of-employment.pdf.

26

Chui M., Manyika J., Miremadi M. Four fundamentals of workplace automation // McKinsey Quarterly. November 2015. P. 1–9

27

Benzell S. G., Kotlikoff L. J., LaGarda G., Sachs J. D. Robots Are Us: Some Economics of Human Replacement // NBER Working Paper No. 20941, issued in February 2015 and revised in March 2016.

28

«До 30 % рабочих мест в Великобритании могут быть автоматизированы к началу 2030-х годов, однако это должно быть скомпенсировано ростом занятости в других сферах экономики» – с сайта PwC от 24 марта 2017 г.

29

См. https://www.linkedin.com/pulse/5-jobs-robots-take-first-shelly-palmer.

30

Son H. JPMorgan Software Does in Seconds What Took Lawyers 360,000 Hours // Bloomberg. 28 February 2017.

31

Tomorrow’s digitally enabled workforce // CSIRO. January 2016.

32

The Future of Jobs // World Economic Forum. January 2016.

33

Элизабет Уоррен – американский юрист, профессор Гарварда, специалист по договорному праву, банкротству и коммерческому праву. В 2008 году при президенте Бараке Обаме вошла в состав экспертной группы парламентского надзора, занимавшейся вопросами оздоровления и укрепления экономики. Прим. ред.

34

Джеймс «Джейми» Даймон – CEO и президент JPMorgan Chase с 2005 года. Прим. ред.

35

Закон Додда – Франка был принят 21 июля 2010 года с целью снизить риски американской финансовой системы. Считается наиболее масштабным изменением в финансовом регулировании США со времен Великой депрессии. Закон существенно изменил деятельность федеральных органов власти, регулирующих порядок оказания финансовых услуг, а также создал дополнительный орган финансового регулирования – Совет по надзору за финансовой стабильностью. Прим. ред.

36

KYC (англ. know your customer) – «знай своего клиента».

37

Подробнее см. квартальные отчеты «Пульс финтеха» от KPMG.

38

Tuttle B. The Money in Your Wallet Might Be Covered With Poop, Mold, and Cocaine // Time. 2017. January.

39

Baker A. Why One South African Startup Wants You to Pay with Your Phone // Time. 2015. November. 13.

40

Крор – традиционная индийская мера счета, равная 10 млн.

41

Singh M. Inside UPI: How India is bringing mobile banking to 1.3 billion people // Mashable. 2016. 30 August.

42

Marlow I. Cashless Economy Still a Fantasy for India // Bloomberg. 2016. 4 December.

43

Переосмысление банковской системы в реалиях цифровой эпохи – тема моей книги «Цифровой банк», написанной в 2014 году. Вкратце: банки сформировались в эпоху промышленной революции и рассчитаны на физическое распространение бумаг в локализованной сети отделений, от человека к человеку. Теперь деньги существуют в виде данных, и банки должны быть переосмыслены как хабы для распространения цифровых данных в глобальной сети, основные элементы которой – это программы и сервера. В книге я четко разъясняю, что сейчас происходит и какими будут последствия для банков и их новых конкурентов.

44

Хотя у PayPal 200 млн активных пользователей по всему миру, система Venmo доступна только в США, и количество ее абонентов не разглашается. Однако об этом можно судить по разнице оборотов между 4-м кварталом 2015 года ($2,5 млрд) и 4-м кварталом 2016 года ($5,6 млрд).

45

Воспроизведено и отредактировано с разрешения Пабло Гарсиа Арабехети из Консультативной группы по оказанию помощи беднейшим слоям населения (CGAP).

46

«Accelerating the pace and impact of digital transformation: How financial services views the digital agenda». Аналитическое исследование Harvard Business Review совместно с исследовательским институтом Genpact, 4 ноября 2016 г.

47

Специально созданная среда для безопасного запуска непроверенного кода из неизвестных источников.

48

Знаменитый трикодер доктора Леонарда Маккоя из сериала «Стартрек» скоро может стать реальностью. Небольшое устройство позволит врачам мгновенно выявлять нарушения и обнаруживать болезни на ранней стадии. Прим. ред.

49

Команда врачей вместе с капитаном Биллом Оуэнсом заходит в подводную лодку. Их уменьшают до размеров микробов. У них есть всего час, чтобы добраться до головного мозга и удалить тромб.

50

Nest Labs – компания по автоматизации домов. Разрабатывает умные, самообучающиеся, подключаемые через Wi-Fi и дистанционно управляемые термостаты, детекторы дыма, камеры наружного наблюдения и другие системы безопасности. С 2014 года принадлежит Google. Прим. ред.

51

Alexa Amazon – виртуальный помощник Amazon. Способен к голосовому взаимодействию, может составлять список дел, сообщать новости, предоставлять информацию о погоде, пробках, результатах матчей в режиме реального времени, прекрасно управляет устройствами умного дома. Прим. ред.

52

Электромобили американской фирмы Tesla. Прим. ред.

53

Иммерсивный – обеспечивающий полный эффект присутствия, погружающий в (виртуальную) среду. Прим. ред.

54

«Urbanisation – A Growing Challenge in the Future» («Урбанизация – нарастающая проблема будущего»). NATO, 2016.

55

Вулканцы – раса гуманоидов с планеты Вулкан – могли обмениваться мыслями, устанавливая телепатическую связь с себе подобными. Прим. ред.

56

Специальные машины во вселенной «Стартрека», которые способны создавать (и перерабатывать) объекты: синтезировать еду, генерировать разные материалы и предметы. Прим. ред.

57

Digital Finance for All: Powering Inclusive Growth in Emerging Economies. McKinsey Global Institute. 2016. September.

58

Плодородный полумесяц – территория современного Ближнего Востока. Считается колыбелью цивилизации, родиной земледелия, зерновых культур и хлеба. Прим. ред.

59

Великий Шелковый путь – знаменитый караванный торговый маршрут, проложенный по материку от Тихого океана до Средиземного моря. Прим. ред.

60

БРИКС (англ. BRICS – акроним Brazil, Russia, India, China, South Africa) – группа из пяти стран: Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южно-Африканская Республика. До 2011 года стран было четыре и назывались они страны БРИК, после присоединения ЮАР появилась БРИКС. Прим. ред.

61

Эквайер – банк или компания, осуществляющие весь спектр операций по взаимодействию с точками обслуживания карточек (терминалами в торгово-сервисной сети и банкоматами). Прим. ред.

62

«Переосмысление предпринимательства: проблемы управления образованием в растущих экономиках» (Rethinking Entrepreneurship: Challenges for Management Education in Rising Economies) – ежегодная конференция CEEMAN (Международной ассоциации развития менеджмента в динамических обществах) в Китае, где обсуждаются последние тенденции, возможности и проблемы предпринимательства, инноваций и устойчивого развития. Спикеры делятся опытом, как улучшить бизнес/управление и поддерживать эти процессы на должном уровне в целях содействия более эффективному развитию предпринимательства во всем мире. Прим. ред.

63

Why Trump’s US Has Lost the Plot on China, Russia and the New World Order // Swarajya. 2017. 31 July.

64

Is China Becoming the World’s Most Likeable Superpower? // Atlantic. 2017. 2 June.

65

The $900 bn Question: What is the Belt and Road Initiative? // Guardian. 2017. 12 May.

66

Выступление Ху Цзиньтао перед бразильским парламентом в ноябре 2004 года.

67

URL: https://www.finextra.com/resources/feature.aspx?featureid=845.

68

Брексит (от англ. Britain + exit «выход») – выход Великобритании из Евросоюза. Прим. ред.

69

Китайский современный праздник (отмечается 11 ноября). Получил название «День холостяков» из-за того, что дата первого его проведения (11.11) состояла из четырех единиц, символизирующих не состоящих в паре людей. Прим. ред.

70

В Китае существует традиция – дарить родным и близким на праздники и торжества красные конверты с некоторой суммой денег. Разработчики WeChat подхватили эту идею и внедрили в сервис виртуальные красные конверты, которыми можно обмениваться внутри платформы.

71

Многие из фактов и выводов, изложенных в данном разделе, опираются на «Отчет об устойчивом развитии компании Ant Financial за 2016 год». См. URL: https://os.alipayobjects.com/rmsportal/omkAQCxPyHDDqtqBDnlh.pdf.

72

Углеродный след показывает количество парниковых газов, появляющихся из-за деятельности человека в самых разных сферах экономики – от промышленности и транспорта до туризма; это оценка экологических последствий влияния человека на природу. Прим. ред.

73

Прогноз сделан на момент написания книги в 2017 году. Прим. ред.

74

В целом на Западе действует презумпция доверия. Вы априори получаете кредит доверия, и я считаю, что вам можно верить, до тех пор пока вы не совершите что-либо разрушающее это доверие. В Китае же, напротив, люди по умолчанию не доверяют друг другу, то есть я стану доверять вам только после того, как вы докажете, что заслуживаете этого. Подробнее об этом можно почитать в статье: De Cremer D. Understanding Trust, In China and the West // Harvard Business Review. 2015. February.

75

Комиссия по ценным бумагам и биржам США (US Securities and Exchange Commission, SEC) – правительственное агентство США, главный орган страны, осуществляющий контрольные и регулирующие функции на американском рынке ценных бумаг, а также контроль в сфере поглощений, проводимых в США, и устанавливающий правила поведения фондовых брокеров, торговцев ценными бумагами и бирж в США. Прим. ред.

76

Публичное облако (англ. public cloud) физически существует в юрисдикции владельца – поставщика услуг. Гибридное облако (англ. hybrid cloud) – это комбинация из двух или более различных облачных инфраструктур (частных, публичных или коммунальных), остающихся уникальными объектами, но связанных между собой стандартизованными или частными технологиями передачи данных и приложений (например, кратковременное использование ресурсов публичного облака для балансировки нагрузки между облаками).

77

Озеро данных (data lake) – один из элементов экосистемы Big Data, где централизованно агрегируются большие объемы данных из множества источников.

78

Visa и MasterCard вместе обрабатывают всего чуть больше 60 млрд транзакций в год, то есть около 2000 транзакций в секунду.

79

Фэнь – китайская денежная единица. Прим. ред.

80

Inspiring Story of Vijay Shekhar Sharma’s Life. Paytm Founder. Follow Me Around. 30 August, 2016.

81

Стратегия голубого океана призвана минимизировать возможные риски. Она базируется на трех принципах: минимизация риска поиска – пересмотр границ рынка; минимизация риска планирования – концентрация на общей картине, а не на цифрах; минимизация риска масштаба – выход за пределы существующего спроса (см.: Моборн Р., Чан Ким В. Стратегия голубого океана. Как найти или создать рынок, свободный от других игроков. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017). Прим. ред.

82

С2В (англ. consumer-to-business – потребитель для бизнеса) – бизнес-модель, дающая потребителю возможность самостоятельно устанавливать стоимость товаров и услуг, предлагаемых брендами. Однако это не означает, что продажа совершается именно по запрошенной цене. Продавец, пользуясь данными текущего спроса, принимает окончательное решение и выстраивает стратегию. Прим. ред.

83

Кредитный скоринг – система оценки кредитоспособности (кредитных рисков) лица, основанная на численных статистических методах. Прим. ред.

Content

Крис Скиннер
Человек цифровой. Четвертая революция в истории человечества, которая затронет каждого

Отзывы

Предисловие научного редактора

Опенсорсный мир будущего

Предисловие партнера издания

Благодарности

Введение

Глава 1. Революции в истории человечества: человек цифровой

Эпоха первая: возникновение общих убеждений

Эпоха вторая: изобретение денег

Эпоха третья: промышленная революция

Эпоха четвертая: сетевая революция

Эпоха пятая: будущее

Глава 2. Эволюция цифровой эпохи

Зарождение вычислительной техники и развитие Всемирной паутины

Web 1.0. Зарождение Сети

Web 2.0. Зарождение социальных сетей

Web 3.0. Интернет рынков

Web 4.0. 2020-е годы и интернет вещей

Web 5.0. Познакомьтесь с Самантой

Глава 3. Расцвет платформ и рынков

Создание нового финансового рынка

Ваш финансовый директор – алгоритм

Базар и восторженные банкиры

Построй или купи vs построй и погибни

Как финансовый куратор зарабатывает деньги?

Бизнес-модель будущего ясна

Горящая земля

Что за толпы кобольщиков?

Устаревшие системы нужны ретроградам

В самом ли деле нужно перестилать дорожное покрытие?

Обновление АБС напоминает ремонт метро

АБС должны проектироваться с учетом их морального устаревания

Нужен ли в банке IT-директор?

Банк, ориентированный на разработку

IT-директор будущего – это не IT-директор

Глава 4. Восстание машин

Когда будет пройден тест Тьюринга?

Машины, управляемые искусственным интеллектом

Мы – роботы

Человечество автоматизировать невозможно

Нам потребуется меньше людей

Создание семантического мира

Будущее человечества

Работа будущего

Когда машины возьмут верх, что станет с людьми?

Большинство из нас окажется в космосе

Глава 5. Новые финансовые структуры (финтех)

Финтех-волна

Регтех

Иншуртех

Велстех

Робоконсультант

Кредитование

Финансирование малого и среднего бизнеса

Доступ к финансовым услугам

Блокчейн и распределенные реестры

Цифровая идентификация

Аналитика

Кибербезопасность

Биометрия

Платежи

Необанкинг

Платформы, рынки и облачные технологии

Подробнее о тонкостях финтеха

Финтех или техфин?

В комнате слон, и он под ударом

Одолеют ли финтех-стартапы традиционные банки

Финансовая глобализация – эффект финтеха

Глава 6. Всеобщий расцвет

Три ипостаси финансового мира: на что обращать внимание?

Охват финансовыми услугами как предпосылка для внедрения инноваций

Бесперспективные клиенты становятся перспективными

Африканская мобильная революция

Мобильные операторы наращивают долю рынка в Африке за счет банков

Проблемы расширения охвата мобильным банкингом

Использование технологий для идентификации

Несбыточная мечта: цифровая идентификация для каждого

Когда банки перестанут воспринимать охват финансовыми услугами как благотворительность?

Свободу транзакциям

Глава 7. Крах банков

Грозит ли традиционным банкам судьба дохлых рыб?

Как часто банку требуется обновлять приложения и программную архитектуру?

Диспут с банкиром

Фатальная некомпетентность банковских руководителей

Где цифровое видение банков?

Финансовые услуги на основе открытого исходного кода: проект не подлежит делегированию

Могут ли банки пересмотреть ориентированную на тотальный контроль корпоративную культуру?

Глава 8. Взгляд в будущее

В погоне за вечностью

Откладываем на пенсию 110 лет

Кто хочет жить вечно?

Семьдесят – это новые тридцать

Интернет вещей

Интернет всего

Космос: кто сказал, что это последний рубеж?

Космические деньги

Почему во вселенной «Стартрек» отсутствуют деньги?

Заключительные мысли

Кейс: Ant Financial

Амбициозные планы

Клиент прежде всего

Угроза для банков?

Общая картина

Триумф Ant Financial

Alibaba и Ant Financial

История Alibaba Group

История компании Ant Financial

Что привело к такому инновационному прорыву?

Ant Financial: сделать свою страну лучше

Ant Financial: как сделать мир лучше

Интервью с сотрудниками Ant Financial

Ни Синцзюнь, вице-президент Alipay

Ли Цзинь, директор и руководитель отдела технологий

Цзя Хан, директор отдела международного бизнеса

Виджай Шекхар Шарма, СЕО и основатель компании Paytm

Чэнь Лун, директор по стратегическому развитию Ant Financial

Об авторе

Эту книгу хорошо дополняют:

Сноски