Марина Буторина

БОЛЬШИЕ ОГНИ, МАЛЕНЬКИЕ ОГНИ

Уже неделю было тепло и снежно. В одном месте снег оседал над городом, на Юго-Восточном воздушном потоке, самом холодном из всех, что продувал зимние небеса, и теперь днем на небосклоне виднелся ледяной мост, обрастающий причудливыми наростами.

— Власти должны что-то сделать, — проворчал старик, занявший очередь перед Рей. — Я читал во вчерашнем выпуске, что с «моста» откололась сосулька и пробила крышу джипа, припаркованного в центре. Такая свалится на голову — и привет!

И поскольку его никто не слушал, его ворчание обратилось к Рей.

— А они и не чешутся! — заключил старик. Она вымученно улыбнулась.

Очереди в супермаркете в преддверии праздников были огромными. Обидно, конечно, что со своими нехитрыми покупками, уместившимися в корзину, ей приходится стоять вместе с теми, кто забил тележку доверху, но кассы для небольших покупок предусматривали наличие банковской карты, а ее у Рей не было.

— Ты-то видела «мост»? — снова обратился к ней брюзжащий старик.

Рей кивнула и отвернулась. Она не привыкла грубить старикам.

А «мост» она видела. Все его видели. Он висел над городом, как странная зимняя радуга. А еще он протянулся аж до крыши именно ее дома, и однажды она наблюдала, как на него взбиралась шпана. Они так громко кричали, что поглазеть на дураков сбежалась вся округа.

Наконец-то подошла ее очередь, и Рей выложила товары на ленту.

— Это все? — с сомнением спросила женщина за кассой.

Рей поглядела на покупки. Праздновать ей не с кем, поэтому сегодня на ужин у нее была фасоль с консервированным тунцом. Правда, в полночь она хотела выпить бокал шампанского, но ей было жаль тратиться на целую бутылку ради одного бокала.

— Да, это все, — дрогнувшим голосом подтвердила она.

Покупки были пробиты быстрой, проворной рукой, и Рей выложила на кассе очень скромную сумму. Как и рассчитывала.

Пока она закупалась, на улице уже успело стемнеть. Снег все так же продолжал валить, и хоть его большие мягкие хлопья холодили кожу лица, снегопад казался ей чем-то теплым, навевая мысли о пуховых подушках, на которых она так никогда и не спала.

Рей не сразу пошла домой, а прогулялась по проспекту. В ней не было и толики того праздничного настроения, что царило кругом, но она надеялась, что, бродя вдоль фасадов магазинов, украшенных огнями и хвоей, наблюдая за лицами прохожих, спешащих домой к любящей семье, видя в чужих окнах мигание разноцветных огней, она тоже проникнется. Рей даже забрела на новогодний базар, где люди толклись перед прилавками с еловыми ветками, игрушками ручной работы и домашней выпечкой.

Но это не помогло.

Это был ее первый праздник в собственном доме — пускай квартира съемная, а елка у нее маленькая и искусственная, — и Рей думала, что он будет для нее особенным. Просто потому, что она теперь сама по себе, просто потому, что она ждет чуда.

До этого она знала только традиции детского дома и семьи попечителей, и ни то ни другое не было похоже на то, что она видела по телевизору: вся семья вечером в полном сборе, сидит на ковре в свете разноцветных огней и разворачивает подарки, обмениваясь пожеланиями, объятиями и поцелуями.

Ей казалось, что, хоть ее семья по-прежнему состоит из нее одной, она все же почувствует легкость и тепло, как будто ее поздравляют близкие люди. В худшем случае — не почувствует ничего.

Но Рей не была готова к тому, что надежда и вера в чудо так быстро обернутся опустошением и отчаяньем. Наверное, еще никогда в своей жизни она не была так зла, так обижена и так предана бросившими ее родителями.

Они задолжали ей всю любовь и все эти семейные праздники, которых у нее никогда не было. Они были где-то там и, может быть, даже обменивались каждый год подарками на полу перед елкой: друг с другом ли или с другими людьми.

Еще никогда в жизни ее так не одолевала мысль: почему ее бросили?

— Книгу Жизни купить не желаешь? Вижу, тебе она необходима! Только сегодня предпродажа, завтра цена будет уже совсем другой.

Рей даже не сразу поняла, кто это разговаривает с ней, и, лишь оглядевшись по сторонам, увидела низенькую желтолицую старушку в огромных очках и меховых наушниках, кутающуюся в шаль. В руках та держала большую корзину с книгами.

— Книгу жизни? — переспросила Рей хоть и упавшим голосом, не в состоянии быть дружелюбной и улыбчивой, но все же не пройдя мимо молча.

— Твоей жизни. Заглянешь в конец — узнаешь, как и когда умрешь, заглянешь в начало — прочтешь все о своем детстве.

Старушка улыбалась ей как родной, и решимость Рей дрогнула.

— А сколько стоит?

— Так в том-то и дело, — улыбка женщины стала еще проницательнее. — Ты сама назначаешь цену. Сколько дашь — столько и возьму.

Рей посмотрела на книги, на их алеющие обложки и на золотое тиснение незамысловатых виньеток поверх. Вообще-то, у нее была еще кое-какая наличка в кармане.

— Много не дам, — призналась она с сожалением.

Старушка согласилась одними глазами и пожала плечами.

Рей купила книгу.

* * *

Бен сидел в кресле, в темной комнате, в тишине.

На коленях лежала Книга его жизни, но он все не решался ее открыть. Пролистывал, не заглядывая в страницы, откладывал в сторону, уходил на кухню, но все же возвращался, садился все в то же кресло и клал книгу на колени.

По традиции он должен был присоединиться на праздниках к своей семье, но остался дома, в пустой и напрочь лишенной любых атрибутов праздника квартире, ведь он мог думать только об одном: его дед не погиб на службе и не был похоронен с почестями. Он был безумцем, совсем слетевшим с катушек в преклонном возрасте и заточенным в своем доме своими же детьми, боявшимися, что его запрут в психлечебнице или он кого-нибудь покалечит.

— Это наследственное, — сконфуженно пояснила мать, когда неудобная правда всплыла наружу. Этим утром — аккурат накануне праздника. — Мы с братом проверялись…

— А меня? — спросил Бен, затаив дыхание и даже перестав на миг злиться и ненавидеть свое лживое семейство.

— Не было причин: тебе ведь почти тридцать, и все в порядке.

Но эти слова звучали как отговорка в душе глубоко напуганной старой женщины. Значит, она так и не решилась.

Бен снова взял Книгу в руки. Хочет ли он узнать, что закончит жизнь выжившим из ума стариком, не узнающим собственных детей, или безвестность лучше?

А может, он выяснит, что его жизнь оборвется в результате несчастного случая? Может быть, смерть уже поджидает его в новом году?

Хочет ли он знать, как закончит свое существование?

Его руки едва заметно дрожали, а сердце подскакивало к горлу. Уж лучше было не покупать ее вовсе!

Но он был расстроен, разгневан, раздосадован. Бен целый вечер бродил по городу, по большей части прослеживая путь «моста», возведенного снегом и воздухом: он нашел, где начинается ледяная дорога, но не нашел ее конца. А потом долго сидел на скамейке в центре города, складывая, как головоломку, все то, что он знал о себе и своей семье, — и впервые этот пазл сложился верно.

Поэтому, когда очкастая старушка, появления которой он, крепко задумавшись, не заметил, принялась всучивать ему Книгу, знающую ответы на все вопросы в его жизни, Бен решил, что это провидение. Он щедро заплатил за такую возможность покончить разом со всем своими метаниями, но его решимость не выдержала проверку временем — спустя полчаса, когда его нога переступила порог квартиры, Бен уже не был так уверен.

С книгой в руке он подошел к окну, посмотрел на город: на проезжающие мимо машины, на мигающие вдалеке билборды, на фонари и увенчанные огнями телевизионные башни — на то, какое это прекрасное созвездие жизни на земле.

И открыл книгу — не в начале, не в конце, — Бен открыл ее на той странице, на которой должен был быть запечатлен настоящий момент.

В тусклом свете луны и ночных огней он начал читать.

* * *

Сейчас в других домах люди накрывали на стол, звали домашних собраться всем вместе, приветствовали своих друзей и родственников, решивших провести эту ночь с ними, открывали шампанское, дарили друг другу подарки.

Рей сидела около елки, разглядывая в свете маленьких огоньков каждую игрушку, но это все было пустым, не оставляющим в душе ни волнения, ни счастья. И тогда она обратила внимание на Книгу, дожидавшуюся ее внимания на подоконнике.

Осмелится ли она заглянуть в начало и узнать правду?

Рей встала и подошла к окну.

А что, если окажется, что родители ее вовсе не любили? Вдруг ее появление было случайностью, и она никогда, даже младенцем, не знала ни ласки, ни любви?

Не открыв Книгу и не узнав правду, Рей всегда может утешить себя, что у родителей не было иного выхода, что они отказались от нее, чтобы спасти: от голода или от самих себя.

Рей провела пальцами по обложке и приподняла ее, но тут же опустила обратно.

Может быть, если она прочтет про то, что происходит с ней прямо сейчас, она обретет решимость? Или же, наоборот, поймет, что лучше жить в неведении. В любом случае, ее раздумьям будет положен конец.

Рей взяла и пролистала Книгу, найдя в верхнем углу страницы пометку, соответствующую сегодняшней дате.

Уняв взволновавшееся сердце, она вчиталась в строчки, оказавшиеся ни мелкими, ни крупными. Они гласили, что после покупки продуктов, прогулки по городу и приобретения судьбоносной Книги Рей решила подняться на ледяную дорожку «моста», чтобы полюбоваться городом с высоты, а еще узнать, как высоко устремляется его серебристая дуга.

Рей нахмурилась и перечитала абзац дважды. Но она и не думала подниматься на ту наледь…

Только в это мгновение, оторвав взгляд от страницы, Рей глянула на улицу и заметила, что снега нападало столько, что прямо у окна образовалась дорожка, ведущая к «мосту», — снежные ступеньки, поднимающиеся к крыше.

Вот и приглашение.

Рей обулась, оделась наспех и с волнением открыла створку окна. Книгу она тоже взяла с собой, сунув в безмерно большой передний карман пуховика.

* * *

Бен не удивился тому, что сказала Книга. Он решил прогуляться по снежной наледи высоко над городом — и что в этом удивительного? Он и впрямь лелеял мальчишескую фантазию о том, как бы пройтись по ней, вот только все спонтанное и беспечное давно уже было вытравлено из его повадок.

Но раз Книга сказала…

Он без труда нашел тот дом, у крыши которого начиналась ледяная дорога. Это даже хорошо, что он здесь: скоро ее разрушат по приказу мэрии, чтобы здоровью и имуществу горожан ничто не угрожало.

Бен без труда отыскал путь на крышу по пожарной лестнице и с волнением замер, выдыхая облака белого морозного пара, глядя на сверкающую свежевыпавшим снегом дорогу, уходящую вдаль — в прояснившееся зимнее небо.

Снег перестал, город прихватил ночной мороз, и воздух застыл, прозрачный и хрусткий. Бен сделал первые несколько шагов без оглядки на землю: ему даже стараться не пришлось, взгляд так и льнул к выглянувшей из-за разбежавшейся хмари луне. Дальше он пошел уверенней.

Дорога была крепкой, широкой, по ней можно было прогуливаться без тревог, сунув руки в карманы куртки, и так бы он и сделал, если бы в один из карманов не была неимоверными усилиями засунута Книга его жизни.

Город сиял огнями, большими огнями. Небо тоже сияло, но его огни были едва видны, крохотные и напуганные таким блестящим соседством.

— Кроме нас, других безумцев нет?

Бен поспешил обернуться на звук осипшего женского голоса. Вопрос прозвучал шутливо, но в нем было больше неловкости, чем веселья, а в ее глазах было слишком много грусти, чтобы он поверил ему.

Девушка не спеша нагоняла его, натягивая клетчатый шарф на нос, наверное, поэтому Бен и заприметил первым делом именно ее глаза: в них было много того, что он назвал бы пронзительной тоской. Такие глаза бывают только у тех, кто ищет и не находит, кто ждет, но всегда обманывается. И, тем не менее, не перестает верить.

Вот как он понял, что этой ночью они будут гулять вместе.

* * *

Рей не хотела показывать, как рада она была встретить кого-то посреди неба, снега и огней, поэтому она спрятала лицо за шерстяным шарфом. Пусть видит лишь ее глаза — они ее не выдадут.

Он представился Беном, а Рей не соврала, назвав свое имя, и они пошли дальше бок о бок, словно так и было задумано, словно они договаривались о встрече.

У Бена не было шапки, он обходился одним капюшоном, и Рей не могла не оглядываться время от времени, чтобы проверить, не мерзнет ли он, — было бы обидно, если бы из-за этого он повернул обратно.

Но Бен держался и даже не показывал виду, если ему было холодно.

— Куда ты идешь? — спросил он, скосив на нее глаза.

— Вперед, — уверенно ответила Рей, сама дивясь своей беззаботности. — Если верить одной Книге, сегодня ночью я должна быть здесь.

Бен задержал на ней взгляд дольше обычного.

— Все как у меня.

Они поднялись уже достаточно высоко, а дорога все не заканчивалась, и тут внизу раздались взрывы. Рей остановилась первой, а после притормозил и Бен, и они смотрели, как повсюду — близко и далеко — в воздух поднимаются юркими извивающимися змейками цветные огни, чтобы рассыпаться искрами и лепестками не дольше, чем на миг, а затем оставить после себя развеивающийся тут же на легком ветру дымок.

— Это, наверно, весело, — предположила Рей, оглядываясь в попытках угадать, где запустят следующий фейерверк.

— Не так весело, как смотреть отсюда, — Бен улыбнулся, хоть и кривовато. — У нас с тобой лучшие места. Кстати, — он посмотрел прямо ей в глаза, и теперь Рей могла рассмотреть его лицо: его хотелось разглядывать, изучать, возможно, даже трогать, — забавно, что ты назвала меня безумцем. Я, видишь ли, гадаю, не сойду ли с ума через год или через десять лет, — Бен с трудом выудил из кармана свой экземпляр Книги.

Рей вздохнула, усмехнулась и полезла в свой карман, являя на лунный свет точно такую же Книгу.

— А я боюсь узнать, за что меня бросили в детстве, — призналась она.

— Еще не готова смотреть?

Рей покачала головой.

— Я тоже, — согласился Бен. — Но может, если мы еще немного пройдемся, то решимся?

Да, это звучало разумно, и они пошли дальше — выше, иногда спрашивая друг друга о чем-то, иногда затягивая молчание на минуты.

Огни города оставались далеко внизу, а вот звезды, напротив, разгорались ярче.

— Я могу назвать несколько созвездий, — Бен нарушил очередную паузу, хотя с ним молчание совсем не тяготило.

— Покажи.

Рей уже порядком подмерзла, но это было лучше, чем квартира, в которой ее ждали только искусственная елка и банка тунца.

Обняв себя руками, чтобы согреться, она следила за его рукой в черной перчатке, очерчивающей созвездия иссиня-черного, как бархат, зимнего неба.

— Вот Дракон… — движение руки. — А здесь Кассиопея, — еще одно движение. — Их легче найти от «ковша».

Когда они двинулись дальше, Рей не могла перестать думать о том, как плавно и уверенно двигалась его ладонь, ласкающая изнанку неба.

* * *

Он так и не заметил, как это случилось, но вот огни города сделались маленькими, мигающими точками у них под ногами, а звезды над их головами засияли в полную силу, празднуя свой триумф. Они знали, что, когда свет на земле гаснет, их свет всегда побеждает.

Рей так смотрела на небо, так задирала голову, что и не заметила, что шарф сполз с ее носа. Бен удержался от того, чтобы мягко тронуть его кончик, подтрунивая над ней.

Они продолжали идти. Прямо в объятия к полной луне, налившейся белым сиянием. Еще чуть-чуть, и они непременно бы достигли цели, но тут их дорога оборвалась.

Перед ними виднелся край, развеивающийся ледяным крошевом, а они стояли посреди звездного неба, полного самых праздничных на свете огней.

Миг, требующий от каждого решимости.

— Кажется, я готова, — произнесла Рей. Бен не мог знать наверняка, отчего так тих ее голос: из-за страха или потому, что она пробубнила слова прямо в шарф.

— Думаю, что я тоже, — его слова дались ему с тяжелым вздохом.

— А может… — Рей вскинула на него блестящий взгляд, — пускай каждый посмотрит Книгу другого? И будет не так страшно.

Бен подумал и кивнул. Идея была хороша: если его и ожидают плохие новости, пусть приговор озвучит она. Все лучше, чем собственный голос в голове.

Они обменялись Книгами, стоя прямо друг перед другом.

— Готова? — спросил Бен, заложив палец на первых страницах.

— Готова!

Они распахнули Книги одновременно и замолчали, вчитываясь в строчки. Стояла абсолютная тишина.

Бен прикусил губу изнутри и захлопнул Книгу, совершенно по-новому глядя на Рей. Она тоже закрыла Книгу и подняла на него глаза, и в этот раз он не хотел ничего читать по ее взгляду.

— Ну что? — выдавила она.

Бен не отрывал от нее взгляда.

— Там сказано, что тебя оставили, потому что только так ты могла сегодня оказаться здесь, напротив меня.

Рей молчала.

— А что у меня?

Она прочистила горло и произнесла, все так же — в шарф:

— А ты встретишь старость счастливым, окруженный большой крепкой семьей.

С высоты птичьего полета Бен скинул на землю бремя своих переживаний и сделал шаг к Рей.

— Тогда могу я снять этот шарф?

Рей улыбалась — он видел это по глазам: она тоже понимала, что целоваться сквозь шерсть неудобно.

Content

Марина Буторина
БОЛЬШИЕ ОГНИ, МАЛЕНЬКИЕ ОГНИ