Марина Буторина

ПОЛУНОЧНИКИ

1. Пикет

Хакс заходит в офис, когда его наручные часы показывают без пяти девять.

Он ставит купленный в кофейне на углу стакан кофе на край стола, на пробковый подстаканник. Вынимает из сумки документы, которые просмотрел вчера дома, кладет их на стол так, чтобы их нижний край был строго параллелен краю стола. Скидывает пиджак и вешает его на спинку стула, садится, поправляет галстук, поглаживает пальцами белую гладкую столешницу, убеждаясь в ее чистоте, включает компьютер и, пока тот запускается, позволяет себе большой глоток восхитительного, еще горячего латте: «С корицей?» — «Да, пожалуйста».

Это идеальные пять минут тишины и покоя.

В его кабинете есть и второе рабочее место. Прямо напротив — стол к столу: кабинет не такой уж просторный, и это единственное приемлемое планировочное решение. Лучше уж видеть друг друга из-за мониторов и изредка задевать друг друга длинными ногами, чем постоянно сталкиваться спинами, пытаясь одновременно встать со своих рабочих мест.

Хакс с затаенным удовольствием извлекает из сумки доставленный ему вчера курьером органайзер для рабочего стола. Он перерыл кучу интернет-магазинов, прежде чем нашел подходящий. Но теперь все его стикеры, ручки и скрепки будут содержаться в надлежащем порядке. Он почти любовно раскладывает канцелярские принадлежности перед собой рядком, после чего отправляет старый органайзер в ведро (где ему самое место), а затем принимается с воодушевлением упорядочивать все свои рабочие вещи.

Дело закончено, а его компьютер как раз запустился — он может приступить к работе и внести в базу все отсортированные им накануне данные. Ничто не доставляет ему большее удовольствие, чем заполнять таблицы, наблюдая, как числа встают на свои места, а информация перекочевывает с бумаги на экран монитора.

Одна скрепка выпрыгивает из его пальцев и падает под стол, по левую сторону от его ноги. Хакс отодвигает органайзер подальше к правому краю стола, чтобы иметь возможность наклониться и не смахнуть плод своих трудов, после чего нагибается и шарит рукой по полу.

Дверь распахивается, и в тяжелых шагах, приближающихся к столу, он безошибочно угадывает своего соседа по кабинету. Даже будучи согнутым наполовину под столом, Хакс кривится, будто надкусил лимон. Он подбирает скрепку и выпрямляется, и в эту же секунду мудак «я-ношу-только-черное» Рен своим развевающимся во все стороны худи с капюшоном сметает на ходу его новенький органайзер, который летит на пол и расшибается, взрываясь ярким конфетти из разноцветных стикеров, заточенных карандашей и кнопок.

Кайло «я-никогда-не-оборачиваюсь» Рен очень предсказуемо не оборачивается, ведь на нем наушники, и это ниже его достоинства — лишний раз обращать внимание на кого бы то ни было, кроме их непосредственного начальника.

Хакс уже проходил это. Срываться на Рена бесполезно, его не пронимают ни ядовитые угрозы, ни повышенный голос, ни ледяные замечания. Поэтому он просто прожигает его взглядом, пока тот скидывает на стол свой черный рюкзак, бросает в окно тоскливый, пустой взгляд и разваливается на сиденье прямо напротив, наконец-то вытащив из ушей затычки, из которых надрывно стенает кто-то с отвратительным голосом на фоне шумных басов. Затем Рен бросает в сторону Хакса ничего не выражающий взгляд, будто он мебель.

— Кайло, — собирая все свое спокойствие в кулак, цедит сквозь зубы он.

— Хакс, — бесстрастно бросает ему Рен и закидывает ноги на стол. А затем закладывает руки за голову и пялится в окно. Ему всегда нужно минут десять на раздумья, прежде чем приступить все-таки к работе.

Хакс обреченно выдыхает, глядя на далекие от безупречной чистоты подошвы тяжелых сапог, находящихся в опасной близости от его стола. Кайло «я-не-знаю-что-такое-рабочая-этика» Рен одевается на работу так, будто идет на какой-нибудь рок-концерт. Или панк-концерт. Или сходку готов. Хакс не разбирается в этих маргинальных субкультурах, но Рен явно приверженец одной из них.

Он нагибается, поднимая свои канцелярские принадлежности, успевая заметить, как наследил Рен на чистеньком после утренней уборки полу.

Он работает с ним уже больше года, но Хакс до сих пор не понимает, зачем Сноук его взял. Конечно же, это из-за его происхождения, убеждает себя Хакс.

Заполучить Рена было важно, ведь теперь вся информация конкурентов оказалась в их руках. А еще Сноук представил Рена как невероятно талантливого сотрудника. Хакс не может этого оценить — сам он занимается вычислениями, а не разработками, но он готов биться об заклад, что недисциплинированность Рена перечеркивает любую приносимую им пользу, если таковая имеется.

Однако Сноук решил, что это чуть ли не самый ценный кадр. Он создал под него новую должность, сопоставимую по окладу и полномочиям с его, Хакса, должностью, и вывел его на прямое подчинение себе. Так что фактически Рен творит что хочет, и отчитывается только перед боссом.

Сегодня Рен пялится в окно не десять, а целых двадцать минут. Хакс печатает и размышляет, стоит ли потратить часть обеденного времени на еще одну анонимную служебную записку о том, как его коллега распоряжается рабочим временем.

* * *

Когда Рей добирается до своего рабочего места, ее щеки пылают. Чертов Рен!

Она опять столкнулась с ним в холле. И когда он занял единственный пустующий лифт (и стоял там, глядя на нее, будто ждал, что она с ним и вправду поедет), ей пришлось подниматься пешком на восьмой этаж. Но лучше уж так, чем с ним в одном лифте.

Она никогда не забудет их первую встречу. Это была ее первая рабочая неделя. И Рей решила устроить одиночный пикет перед зданием с агитацией за переработку мусора.

Когда ее только взяли в «Скайуокер Корпорейшн», она сразу же принялась внедрять идеи сохранности окружающей среды и заботе об экологии в массы. Ее коллеги не то чтобы сопротивлялись, просто очень вяло воспринимали ее инициативу. Разве что Финн всегда исправно сортировал мусор, правда, лишь в те дни, когда она ему об этом напоминала. Но хотя бы у Скайуокеров технологии разрабатывают с учетом заботы об окружающей среде, соблюдая предписания законодательства и все международные конвенции.

Чего нельзя сказать о компании-конкуренте.

Технологии, разрабатываемые в «Сноук Энтерпрайзис», эффективные и мощные, как тонированный джип размером с дом, на котором передвигается их генеральный директор, — и такие же убийственные для всего живого.

И вот Рей заготовила транспарант и сделала наглядное пособие по сортировке мусора: куда кидать бумагу, а куда пластик и стекло. Она даже предлагала проходящим мимо сотрудникам приносить ей лично, на ее рабочее место, пластик — она бы отсортировала его после работы и сдала в пункты приема.

Финн тоже присутствовал на пикете. Правда, он малодушно отказался от заготовленного для него транспаранта и просто толкался неподалеку. Их директор — Лея лично разрешила ей потратить два часа в начале рабочего дня на это мероприятие, с условием, что она выполнит весь объем работы после.

Она отлично помнит, как к парковке прямо перед входом подъехал мотоциклист. На огромном, черном, явно выкидывающем в воздух целые клубы выхлопного газа, мотоцикле.

Рей не спускала с мужчины, слезающего с сиденья, своего пристального, самого недружелюбного взгляда.

Она в этот день подмечала каждого, чей транспорт оказывался прожорливым неэкологичным монстром. Если их хозяева оказывались из числа сотрудников-конкурентов, она могла лишь злобно зыркать, но если это оказывался ее коллега, она запоминала каждого, чтобы провести потом разъяснительную работу. Она также сделала себе заметку о том, чтобы провести пикет о преимуществах «зеленого» транспорта.

Так что, когда двухколесный монстр оказался припаркован прямо перед ее носом, Рей принялась выжидать, чтобы увидеть лицо водителя.

Спрыгнувший с сиденья мужчина был высоким и широкоплечим, а еще одетым как-то уж совсем не по-рабочему. Ни костюма, ни рубашки — Рей с сомнением разглядывала черное балахонистое одеяние: длинные рукава с прорезями для больших пальцев, капюшон, длинные висящие полы, открывающие вид на черную футболку, опять же черные штаны и сапоги, массивные и, очевидно, жаркие для такой погоды.

Она даже засомневалась: вдруг он вообще не работает в их здании, а просто припарковался рядом, чтобы добраться пешком до центра. С парковками там и впрямь непорядок.

Мужчина стянул с себя шлем, под которым оказались блестящие на солнце черные-пречерные кудри. Уложенные. И узкое, выразительное, молодое лицо. Рей не смогла тогда для себя решить, нравится ли ей то, что она видит или нет, потому что мотоциклист направился прямо ко входу в их здание, скользнув по ней и ее транспаранту безразличным взглядом.

«Пижон», — тут же решила Рей. Не только верхом на такой махине, так еще и на работу как на тусовку. Детдомовцы таких не любили. Она тут же опомнилась:

— Эй, ты! В черном! — Она крикнула первое, что пришло в голову: — Не думал пересесть на велосипед? Или так не все поймут, что ты крутой?

Парень застыл, повернулся и посмотрел на нее так, будто с ним вдруг заговорил фонарный столб. Неожиданно для нее, он сделал несколько шагов навстречу, сократив дистанцию между ними до некомфортно короткой, будто они уже как минимум хорошие приятели или даже друзья. Но он был неприятным незнакомцем. Финн тут же замаячил за ее плечом безмолвной сопящей поддержкой.

Парень же смотрел на нее вовсе не угрожающе, а скорее рассеянно. Он завис на несколько секунд, окинул взглядом ее опущенный транспарант, контейнеры для переработки и ее саму.

— А ты это… Ты типа мусорщица?

Голос он не повышал, но, к сожалению, его услышало достаточное количество сотрудников обеих компаний. Кто-то, проходивший мимо, прыснул от смеха. Кто-то рассмеялся в голос.

Рей мгновенно вспыхнула — щеки так и запылали.

— Мусорщица! — хихикнула проходящая мимо дамочка.

Парень выглядел изумленным, даже слегка напуганным тем, что сказал, но это не помешало Рей зло буравить его взглядом, пока она в спешке собирала все свои агитационные материалы и наглядные пособия.

— Пошли, Финн, — она проскочила мимо болвана в черном, который так и остался стоять на прежнем месте.

Уже потом она узнала, что владелец мотоцикла — Кайло Рен, сын Леи Органы. Тот самый, сбежавший работать к их конкуренту, Сноуку, и выдавший тому все корпоративные секреты. Сдавший ту информацию, из-за которой его отец, уличенный в финансовых махинациях, был посажен, а дядя обанкротился, когда «Сноук Энтерпрайзис» использовал в своих новых технологиях его секретные разработки, — он не смог выплачивать предоставленный правительством кредит.

Со дня их «знакомства» прошел, наверное, целый месяц, но Рей до сих пор злится каждый раз, как видит Рена.

— Эй, мусорщица! — кричит ей через весь проход парень из отдела аналитики. — Если сдашь отчеты о разработках до обеда, я тебе к вечеру выдам прогнозы.

Прозвище, кстати, так и приклеилось к ней с того памятного пикета.

2. Обеденный перерыв

Хакс терпит это уже сорок три минуты. Он, как всегда, невольно засек время.

Рен непривычно суетлив сегодня. Ерзает на стуле, иногда вскакивает, будто ужаленный, мерит шагами их небольшой кабинет: пара шагов к стене, пара шагов к окну. Потом стоит, смотрит вдаль, что-то про себя решает, садится обратно и делает яростную запись в блокноте.

Это его поведение долбит Хаксу по нервам, как обезьяна по клавишам фортепиано.

Но когда он уже готов сорваться — достать антибактериальные салфетки, чтобы начать скрупулезно протирать рабочую поверхность, его отвлекает треньканье смартфона. Он тянется к бамбуковой подставке (вид ее лаконичных, гладких линий успокаивает), берет телефон и читает сообщение:

«Сегодня в 19:00. Кладовая на третьем этаже. Надень перчатки».

Он продолжает смотреть на экран, будто ждет, что в сообщении появятся еще слова. Потом убирает смартфон обратно на подставку.

Кладовая… Незнакомое ему место, заваленное бог знает чем, — что там обычно хранят? Инвентарь для уборки? Хакс мысленно содрогается. Там, наверняка, тесно, и он не сможет протереть салфетками все, до чего невольно дотронется, пока…

Он нервно сглатывает и открывает нижний ящик стола, проверяя наличие перчаток.

Рен то ли мычит, то ли стонет сквозь плотно сжатые губы, отрывает и комкает очередной бумажный лист, а затем запускает им в мусорное ведро.

И снова промахивается.

Хакса корежит от происходящего у него под носом, и, чтобы не сорваться, он заговаривает:

— Какие-то инновации? — выдавливает он из себя, с тревогой глядя, как Рен с чувством расчеркивает свои каракули.

— Нет, — грубо отрезает тот.

— Подвинь ведро ближе к себе.

Рен не реагирует, продолжая истязать блокнот.

Хакс со вздохом встает и сам двигает мусорное ведро из угла кабинета прямо к столу Рена.

Время к обеду.

— Ты идешь есть? — хоть бы этот придурок убрался куда-нибудь, иначе Хакс примется протирать все, что видит.

— Нет. Куплю с тележки, — рассеянно отвечает тот, отправляя очередной скомканный лист в угол, где раньше стояла мусорка.

О Боже. Хакс — атеист, но сейчас он готов начать молиться: он не перенесет вида разбросанной повсюду еды.

— Здесь запрещено есть. В офисе запрещено. За рабочим столом нельзя. Есть устав…

Вообще-то нет. Но должен же быть. Нельзя разрешать сотрудникам есть там, где раскладывают бумаги. Для этого есть столовая.

Рен впервые удостаивает его взглядом: чуть сощурив глаза, он смотрит на него пристально и холодно.

— Нет никого устава.

— Не смей. Тащить. Еду. В мой. Кабинет, — цедит Хакс, вцепившись пальцами в край столешницы. Это будет битва насмерть — отступать некуда.

Рен продолжает мрачно глядеть на него.

Хакс распаляется еще больше.

— Ты вообще видел, какой бардак здесь разводишь? Приходишь с опозданием! Посмотри на себя? Что это за тряпки на тебе? А стол!..

Рен рычит, смахивает блокнот с ручкой и всеми прочими бумагами в ящик стола и поднимается.

— Я уйду, лишь бы ты заткнулся! — бросает он, хлопнув дверью.

Вот так вот. Хакс переводит дух, ощущая сладкий вкус победы.

* * *

— Я занял тебе место! — кричит Финн с другого конца столовой.

Рей протискивается среди суетящихся перед раздачей сотрудников, боясь расплескать суп на подносе. Ужасно неудобно, что у них одна столовая на обе компании — оттого народу не протолкнуться.

— Спасибо, что занял место.

Финн — ее верный товарищ еще с первого рабочего дня. Так получилось, что они оба вышли на работу в один день: вместе оформляли документы в бухгалтерии и в финансовом отделе, вместе ходили фотографироваться на пропуск. И хоть он — менеджер по продажам, а она — инженер-исследователь, они все равно все время зависают вместе.

Финн — перебежчик из «Сноук Энтерпрайзис». Прошел там стажировку, но после какого-то инцидента, замятого в кулуарах компании, сбежал в «Скайуокер Корпорейшн». Без рекомендаций. Но его взяли: помог друг — заместитель Леи, По Дэмерон.

Сам Финн с предельной серьезностью рассказывает всем «по секрету», что его домогалась начальница.

— Я смотрел на их сайте новые вакансии. Полный соцпакет и бесплатный фитнес-зал для сотрудников… — шепчет он заговорщически, наклонившись над столом в сторону Рей. — Нужно пораскинуть мозгами.

…А еще Финн постоянно ищет пути отхода, смотрит, где травка зеленее, «раскидывает мозгами», так сказать.

Обычно они занимают места на самом краю обеденного зала — здесь не так многолюдно. Например, сейчас, кроме них, за продолговатым столом, — на другой его стороне, — сидит только угрюмая азиатка из отдела компьютерной поддержки. Она прихлебывает суп, тот капает на ее рабочий комбинезон, девчонка чертыхается и торопливо промакивает пролитое салфеткой, украдкой поглядывая, не заметил ли кто ее конфуза.

Со своей порцией Рей справляется быстро — детдомовская привычка набивать рот и торопиться. Но она ждет, пока Финн закончит, и рассматривает людей в столовой.

Вот, например, их директор, Лея, спустилась на обед в сопровождении двух своих заместителей: По Дэмерона и Эмилин Холдо.

По идет между дамами, довольный как кот, отведавший сметаны. Лея, всегда вся в планах и делах, продолжает что-то говорить ему, не отрывая взгляда от планшета. Холдо, которая выше По этак на голову, почти любовно смахивает что-то с плеча смуглого красавца. Рей тоже позволяет себе на мгновение залюбоваться этим волевым профилем. После чего скользит глазами дальше — по лицам и фигурам многих и многих офисных сотрудников, — пока взгляд не цепляется за что-то, выбивающееся из общей картины.

Черное пятно на светлом фоне — это Кайло Рен, направляющийся в конец столовой, к «островку», где оставляют грязные подносы.

Рей поджимает губы. Ее неприязнь к нему только усилилась за последнее время, подогреваемая размышлениями о его истории и постоянными столкновениями с ним.

Вот уж неприятный тип. Подлый предатель — так обойтись с родной семьей!

А ведь Лея такая милая: нашла Рей на том региональном конкурсе от колледжа и лично предложила работу, обращается с ней, как… ну не с дочерью, конечно, но с племянницей уж точно. Поддерживает ее природоохранную инициативу и даже выделила средства на закупку раздельных мусорных контейнеров для офисов.

У этого засранца точно нет сердца, в конце концов решает Рей, наблюдая, как Кайло ставит поднос на «островок». И ведь ему совершенно не совестно — появляться вот так перед всеми после того, что он натворил.

Погружаясь глубже в свои невеселые мысли, она понимает, что и впрямь часто видит его в последнее время. Вот уже неделю, а может, и две, они каждый день сталкиваются утром в холле… И в конце рабочего дня тоже… И он смотрит, смотрит, смотрит.

Рей мрачнеет. Она знает, что такое травля. Старшие девчонки в детдоме тоже любили изводить объекты своей ненависти пристальным взглядом.

— Пошли? — спрашивает Финн, поднимая свой поднос. Она кивает, зажимает под мышкой документы, которые ей нужно по пути из столовой закинуть к аналитикам, и они направляются к «островку».

Рен идет им навстречу, совершенно бесстыже взглядом просверливая в ней дыру. Рей тоже решает не скрывать своего свирепого настроя.

Финн расправляет плечи, но, похоже, то же самое делает и Рен, потому что, пересекаясь, они сшибают друг друга. С подноса Финна летит посуда.

— Смотри, куда идешь, — еле разжимая зубы, произносит Финн, обращаясь уже к широкой спине в черном.

Впрочем, это было сказано почти шепотом. Может, Рен его и не услышит. Слух о недавнем корпоративе, на котором Кайло побил кого-то по имени Митака, дошел даже до сотрудников «Скайуокер Корпорейшн».

Ах да… Финн же и рассказал ту историю.

К несчастью, Рен все слышит. Он разворачивается.

— Что? — спрашивает он будто бы Финна, но смотрит при этом на нее.

— Эт… Аккуратнее будь, да? — не слишком твердо требует тот.

— Или что? — теперь Рен вперивается взглядом в ее друга.

— Или я научу тебя вежливости.

Ну хорошо, Финн все-таки не такой уж и трус. Он подходит ближе, компенсируя недостаток роста отчаянно вскинутым подбородком.

Рен тоже делает шаг вперед, угрожающе нависая над ним.

— Попробуй.

Финн сглатывает и толкает Рена в грудь, а дальше все несется к чертям.

Рен толкает Финна в ответ с такой силой, что тот врезается в нее — Рей роняет поднос и больно ушибается поясницей о соседний стол. Финн вскакивает и пытается приложить Рена по лицу, но тот играючи уклоняется от ударов. В конце концов, Финну удается залепить ему смачную плюху, но сам он тут же получает удар в живот, от которого скрючивается и валится на колени.

Рей долго не думает, она выхватывает из-под мышки документы и лупит Рена по лицу, не глядя, почти наотмашь. Страх лучший помощник, и ее бумажная атака имеет успех. Рен отступает от них, закрывая лицо руками.

— Немедленно прекратите! — сердитый окрик принадлежит директору Лее — она протискивается сквозь набежавшую поглядеть на побоище толпу. Но даже ее голос не усмиряет праведного гнева Рей.

Крепкие мужские руки хватают ее сзади за плечи.

— Да хорош! — смеется По Дэмерон, оттаскивая ее в сторону.

Рен опускает руки, его лицо красное от ее ударов. Но и только. Это ж просто бумага. Хотя…

Он вдруг трогает правую щеку и смотрит на пальцы. От линии челюсти, через скулу и даже заходя на лоб, на его коже проступает тонкая, прерывистая линия бумажного пореза.

Несмотря на это, Рей не стыдно. Она продолжает смотреть на него с вызовом и вдруг ловит его ответный изумленный взгляд.

— Рей, в мой кабинет, — заключает Лея, наблюдая эту немую сцену.

3. Директивы

Хакс не понимает, нравится ли ему то, что он видит.

Рен в кои-то веки пришел вовремя и проработал целое утро. Зато Хакс никак не мог включиться в работу, то и дело бросая взгляд на длинную полоску из пластырей на лице соседа.

«Сука, где ты черные-то раздобыл?» — кисло размышляет он между делом.

С одной стороны, недавнее реновское злоключение — повод для тихого злорадства, с другой — эта черная маячащая перед глазами полоса делает его и без того странное лицо окончательно асимметричным.

Жаль, что он лично не видел той сцены в столовой, но Митака уже скинул ему видео в чате — он заснял все из первого ряда и залил везде, куда мог.

Видео называется «Мусорщица наносит ответный удар», и оно закольцовано на том моменте, где девчонка в потертых джинсах и линялой футболке хлещет своими документами, будто боевым веером, по лицу Кайло.

Теперь Хакс может пересматривать его всякий раз, когда соседство с Реном будет особенно сильно его допекать.

Ближе к обеду Рен снова достает блокнот, но сегодня он куда более усидчив. Он пишет и пишет, отрываясь лишь для того, чтобы посмотреть через включенную веб-камеру монитора на свой «шрам»: он прикасается пальцами к пластырю, иногда приподнимает одну из полосок, потом задумчиво глядит в окно, жует колпачок на ручке и возвращается к… чем бы он там ни занимался.

А, это грустный Рен.

Хаксу нравится. Кругом чистота, тишина, и даже реновский стол не погребен под завалами.

Смартфон на подставке издает сигнал. Хакс вздрагивает. Это не чат, это смска.

«Сегодня в 20.30. Серверная на пятом этаже. Надень перчатки. Не облажайся на этот раз, иначе поплатишься».

Пульс мгновенно учащается, и Хакс чуть подрагивающей рукой ставит телефон обратно на подставку.

Он смотрит на время.

— Внеплановое совещание у Сноука сразу после обеда, — напоминает он скорее сам себе, чем Рену, но тот, на удивление, реагирует, хмыкнув в ответ.

* * *

Старческое морщинистое лицо резко контрастирует с безупречной гладкостью всех поверхностей в зале для конференций, где все оформлено в столь излюбленном Хаксом стиле минимализма.

За овальным стеклянным столом их несколько человек: три заместителя, сам Сноук во главе стола, Хакс, Рен и начальница отдела кадров — Фазма.

Перед тем как перейти к сути, им приходится выслушать вдохновляющую (хотя в случае со Сноуком скорее подавляющую) речь. Это старая заевшая пластинка.

— Вы удивляетесь, зачем я собрал вас на этот раз? — вкрадчиво интересуется босс, соединив перед собой на столе подушечки пальцев рук.

«Никто уже ничему не удивляется, старый ты мудак», — про себя Хакс закатывает глаза, хотя внешне остается безукоризненно вежливым и заинтересованным.

— Мы имеем неоспоримое преимущество в разработках новейших технологий перед нашими конкурентами из семейной компании Скайуокеров. Во времена управления компанией ее основателем, Энакином Скайуокером, они не знали себе равных и были монополистами в своей области. Он был твердым человеком, находчивым и бескомпромиссным. Но его дети решили пойти по иному пути, утратив былое величие…

Сноук говорит и говорит. Хакс старается сохранять на лице маску подобострастия, но все же не может удержаться от взгляда на присутствующих.

Рен сидит с непроницаемым лицом, Фазма в открытую зависает в телефоне, прочие же слушают, расфокусировав взгляд.

— Но сейчас, — Сноук повышает голос, чем выводит присутствующих из состояния оцепенения, — отдел разработок отстал, аналитики не справляются. Эти хиппи из «Скайуокер Корпорейшн» уже дышат нам в спину, несмотря на все их разговоры об этичности и об экологии. Не думал, что доживу до тех дней, когда мягкотелость победит целеустремленность…

«Я тоже не думал, что доживешь. Тебе ж лет сто, не меньше».

— Хорошо, хорошо, — устав распаляться, Сноук понижает голос: — Вы должны помнить о цели и приложить все усилия для повышения эффективности, чтобы я не утратил в вас веру как в подчиненных…

«Может, эти совещания и есть причина снижения эффективности?» — Хакс смотрит на часы — тридцать восемь минут уже вылетели в трубу.

На планшете Сноука вдруг загорается экран, и он прерывает свой монолог, чтобы ознакомиться с какими-то материалами. В звенящей тишине проходит минута. После чего Сноук поднимает свой бесцветный взгляд и внимательно смотрит на Рена. А именно — на дорожку из пластырей.

Рассылка Митаки, очевидно, проникла даже в верхние эшелоны «Сноук Энтерпрайзис».

— У меня имеется информация, что Люк Скайуокер все же занимается некоторыми исследованиями, хоть и не предает их огласке, — снова заговаривает Сноук, наконец, решив подобраться к сути дела. — Лея Органа, наверняка, намеревается вытащить из него эти секретнейшие разработки, которые помогут им вернуть себе былые позиции на рынке. Мы, — он выдерживает эффектную паузу, — должны заполучить эти сведения первыми. Кайло Рен, внук великого Энакина Скайуокера, сейчас это будет твоей важнейшей задачей.

— Я не подведу вас, — говорит Рен с преданностью в голосе, будто в самом деле верит в то, что заливает старпер.

Хакс еле слышно фыркает. Он же сам и слил все наработки своего дяди, после чего тот, кажется, малость спятил. Если он над чем и работал с тех пор, так это над тем, как за год уничтожить свою репутацию мирового светила и превратиться в старика-отшельника.

Разогнать всех недисциплинированных и неисполнительных работников — вот единственный шанс вернуть компании пальму первенства, а не гоняться за безумными стариками с их ветхими идеями.

Но в целом новость отличная. Возможно, так Рен будет реже появляться в офисе.

* * *

Рей стоит перед обшарпанной дверью и размышляет, нажать ли на звонок еще раз, или уже не стоит надеяться, что ей кто-то откроет. Она позвонила уже трижды, но оттуда так никто и не ответил.

Лея была предельно прямолинейна, когда объясняла, что требуется от Рей, когда она доберется до легендарного Люка Скайуокера. Велик соблазн был потащить с собой и Финна, но директор дала понять, что никто не должен знать, что за задание ей поручено.

Честно говоря, во время того разговора Рей так переживала, что ей устроят взбучку за драку (за саму драку или за то, что это был сын Леи), что она охотно согласилась на просьбу съездить сюда и уговорить Люка поделиться своими последними секретами. О случившемся в столовой Лея, слава богу, промолчала.

Рей с грустью окидывает взглядом лестничную площадку ветхого дома на окраине города. Неподходящее место для того, кто в молодости был восходящей звездой мира науки и совершил настоящий прорыв в своей области, что, правда, пошатнуло славу его отца, но тем не менее.

После четвертого звонка за дверью раздаются шаркающие шаги и свет в глазке меркнет.

— Ты кто такая? — с той стороны раздается грубый сердитый голос. — Я тебя не звал. Пошла…

— Я работаю в «Скайуокер Корпорейшн». Меня прислала ваша сестра, Лея Органа, — частит Рей. — Чтобы кое-что передать!

Дверь приоткрывается, и первое, что видит Рей, это неухоженная борода и безумный взгляд.

— Ты одна? — он шарит взглядом по лестничной площадке.

Рей энергично кивает. Затем Люк бросает взгляд на надпись на ее футболке: «Выключи свет, включи совесть», задумывается о чем-то, после чего со вздохом кивает, пропуская ее внутрь.

Его жилье — малогабаритная квартира с одной спальней. Однако Рей нравится: внутри светло и чисто, кругом в горшках растения.

Ее приглашают пройти на крохотную кухню.

— Вы нужны нам! Кайло работает на нашего конкурента, и все козыри теперь на руках у них. Без вас они скоро выживут «Скайуокер Корпорейшн» с рынка, перехватят все государственные и частные заказы. Нам нечего противопоставить им, ведь они работают по вашим же разработкам, — убеждает она старого гения, пока тот ставит на плиту чайник.

— Да не нужен вам Люк Скайуокер, — устало вздохнув, отвечает он и усаживается на табурет напротив.

— Вы вообще слушали, что я вам сказала? Ваша сестра отчаянно в вас нуждается!

Люк снова вздыхает. Чайник начинает свистеть, и он поднимается, чтобы разлить по кружкам чай.

— Бен был моим лучшим учеником, таким талантливым. Мы с Леей с детства приучали его к науке: все эти спецкурсы, заграничные поездки, конференции, лекции. Он мог бы превзойти меня в своих достижениях. Но вместо того, чтобы использовать свой талант во благо, он решил переметнуться к Сноуку, поманившему его перспективами и властью.

— А Бен — это… Кайло? — Рей припоминает, что там была какая-то кутерьма со сменой имени — Финн ей рассказывал.

— Да, все верно.

Рей делает глоток несладкого чая, беспомощно оглядывается, будто надеется отыскать в обстановке что-то, что подскажет ей, как убедить его, и вдруг ее взгляд натыкается на контейнеры для мусора.

— Вы сортируете мусор! — восторженно произносит она.

— А как же! — Люк усмехается, но быстро возвращается к своему суровому, усталому настрою. — Ты зря приехала. Что ты думаешь? Что я вытащу из ящика своего стола какой-нибудь припасенный на черный день секретный документ с новейшей технологией и этим спасу вас всех от неминуемого банкротства?

Рей изумленно открывает рот, силясь найти новые аргументы, но ничего не приходит на ум. Она не может приехать к Лее ни с чем завтра утром, не может разочаровать эту женщину.

— Так вот, нет такого документа, — ворчливо замечает Люк. — А тебе пора уже. Я на рыбалку собираюсь.

Следующим утром Рей подходит ко входу в офисное здание с чувством вины и досады, представляя, как будет опечалена Лея результатами ее усилий.

«Я верю в тебя! Ты напоминаешь мне Люка в молодости», — заверила ее та во время их прошлого разговора. Но, видимо, этого оказалось недостаточно для самого Люка.

Рей минует холл и заходит в только что подъехавший пустой лифт. Собираясь с мыслями, она жмет на десятый этаж, где располагается руководство «Скайуокер Корпорейшн» — незачем откладывать это в долгий ящик: она сейчас же расскажет Лее о том, как прошла встреча с ее братом, чтобы не чувствовать себя так паршиво остаток дня.

Двери медленно ползут навстречу друг другу, и в последний момент массивный черный сапог вписывается между ними, не позволяя лифту закрыться.

Кайло Рен протискивается внутрь, как всегда, без стеснения глядя прямо на нее своим черным непроницаемым взглядом, и жмет на кнопку двадцать четвертого этажа.

Рей замирает в противоположном от него углу. Она молчит — за нее говорит ее гневное возмущенное дыхание. Двери лифта смыкаются, и тот начинает медленно ползти вверх.

В тишине Кайло продолжает на нее пялиться, его взгляд опускается ниже, на надпись на футболке. «Получаю удовольствие от кожзаменителя», — гласит та.

На языке вертится что-то хлесткое и обидное, готовое вот-вот сорваться с губ, но тут лифт с протяжным скрипом и лязгом начинает трястись, а после и вовсе замирает. Свет мигает, но все же не гаснет, и гневный настрой Рей сменяется испугом, в то время как Кайло растерянно оглядывается.

4. Открытия

Хакс проверяет время. Рабочий день начался уже как двадцать пять минут назад, но Рена все еще нет.

Какой приятный сюрприз.

Он допивает свой кофе и выбрасывает стакан. Интересно, куда подевался этот меланхоличный?

Ему бы порадоваться, но внезапно работа не идет. Взгляд то и дело возвращается к пустующему столу, на котором разбросаны ручки, карандаши, клочки исписанной бумаги, пара смятых оберток от мятных леденцов, и в окружении этого царапающего душу хаоса лежит черный обтянутый тканью блокнот, чуть приоткрывающий свое таинственное нутро из-за заложенной посреди страниц ручки.

Невольно Хакс задерживается глазами на этом загадочном артефакте Реновской души. Тот так много времени проводит, что-то записывая на его страницах и выдирая неудавшиеся заметки, что интерес начинает будоражить воображение Хакса.

Это точно не дневник, иначе Рен не метался бы так, делая записи в нем.

Должно быть, это что-то по-настоящему важное.

Сноук не взял бы Рена, если бы тот не был действительно недосягаемо талантлив в том, что он делает. Возможно, записи в нем напрямую касаются будущего компании. Возможно, они его определяют.

Черная обложка притягивает взгляд, а выглядывающие из-под нее желтоватые страницы будто дразнят.

Хакс оглядывается на дверь. В коридоре тихо, но Рен может появиться с минуту на минуту. От лифта до их двери не больше тридцати метров. Хотя его тяжелые шаги сразу же будут слышны в коридоре.

Хакс поднимается, легким шагом скользит к чужому столу и нависает над беззащитным бумажным изделием.

Что ж, Рен, пора делиться секретами.

Он не берет блокнот в руки, а лишь приоткрывает его на том месте, где заложена ручка.

Там нет никаких цифр или формул. Даже графиков. Страница исписана убористым и, на удивление, каллиграфическим почерком. Хакс всматривается в текст, и его взгляд тут же окунается в его содержание.

* * *

— Эй! Кто-нибудь! Здесь лифт застрял! Мы тут!

Рей кричит что есть мочи и отчаянно колотит по дверям. У нее сердце сейчас просто пешком выйдет, лишь бы выбраться из этой ужасающе нелепой (или уж нелепо-ужасающей) ситуации, где она заперта один на один в тесной кабине лифта с самым ненавистным ей человеком в здании.

Затем она подскакивает к панели с кнопками и начинает жать на все подряд, не попадая по той единственной, необходимой кнопке вызова работника, обслуживающего лифты.

Она вздрагивает, когда позади нее вырастает, закрывая и без того тусклый свет, высокая темная фигура. Кайло оттирает ее к стенке, медленно нажимая на нужную кнопку.

— Мы в лифте застряли. Вторая шахта, между третьим и четвертым этажом, — спокойно сообщает он.

В ответ раздается треск и шипение, за которыми невозможно разобрать слов.

— Ждите! — Это единственное, что удается вычленить Рей из потока едва ли человеческой речи.

Она на всякий случай пробует разомкнуть двери руками, что оказывается дурной, бесполезной затеей.

На Кайло Рей старается не обращать внимания, что невероятно тяжело, потому что ей буквально некуда деться, чтобы не натыкаться на него или хотя бы не смотреть в его сторону.

В конце концов она решает, что неплохо бы поделить это крошечное пространство поровну, и прислоняется спиной к одной стенке, ожидая, что тот в свою очередь прислонится так же к противоположной — тогда между ними останется аж два с половиной метра почтительного расстояния.

Но вместо этого Рен продолжает возвышаться посреди кабинки, будто для него не существует понятия личного пространства — ему и так нормально.

— Ты что, боишься меня? — спрашивает он, сунув руки в карманы брюк. Он стоит прямо, и брошенный на нее сверху вниз взгляд кажется Рей высокомерным.

— Нет, — буркает она в ответ и отводит глаза в сторону, проклиная свои стремительно розовеющие щеки.

Еще один неприятный долгий взгляд, который Рей ощущает всей своей повернутой в сторону головой: от виска до основания шеи. Она складывает руки на груди, будто защищаясь, в то время как ее ноги напротив чуть вытягиваются вперед.

— Нас скоро вытащат, — сообщает Кайло, не двигаясь с места. — Я — Кайло.

Рей поворачивает голову прямо и с удивлением обнаруживает протянутую к ней руку, хотя взгляд его черных глаз по-прежнему остается в лучшем случае снисходительным.

— Я знаю, — произносит она холодно и не отвечает на рукопожатие.

Кайло опускает руку, но не затыкается.

— А ты Рей, — он не спрашивает. — Новенькая из отдела разработок.

— А ты следишь за мной? — с подозрительным прищуром интересуется она.

Кайло в ответ молчит, но уже не кажется таким непоколебимо уверенным в себе.

— Так. Слухи ходят, — выдает он глухим голосом после затянувшейся паузы.

— О тебе тоже, — заверяет она тоном, не оставляющих сомнений: она все о нем знает.

На это Кайло лишь ухмыляется, но как-то невесело, отводит взгляд и все-таки делает шаг назад, приваливаясь спиной к противоположной стенке лифта.

Дышать становится будто легче, когда он вот так не нависает над ней.

Теперь, когда он от нее отстал, Рей против воли, но потворствуя своему упрямому любопытству, украдкой косится на Кайло. Она его, конечно, часто встречала, но по-настоящему никогда не рассматривала.

Его необычное лицо притягивает взгляд. Хочется рассмотреть все детали и разгадать загадку совершенства, кроющегося в несовершенстве форм.

У него темные, непроницаемые глаза, высокие скулы, крупный нос с благородной горбинкой и… мягкие губы.

Она стремительно отводит взгляд, чтобы не быть пойманной на своем наблюдении, и если прежде Рей не знала, какой она находит его внешность, то сейчас осознает: если отвлечься от того, что она про него слышала, и посмотреть на Кайло непредвзятым взглядом, то ей нравится то, что она видит.

Перед ней действительно симпатичный мужчина.

Совершив это открытие, Рей тут же оказывается в какой-то нелепой ловушке, потому что выкинуть факт его привлекательности из уравнения неприязни к нему не получается, как ни крути. Все, что она скажет и сделает, тут же приобретет двойной смысл и дополнительный оттенок — вести себя естественно уже не получится.

Рей начинает злиться на саму себя. Неужели ее смущает его привлекательность? Не такая уж она и дуреха. Ей каждый день приходится иметь дело с красавцем По, но она же не теряет рассудок, когда остается с ним один на один в его кабинете.

«Просто лифт слишком тесный», — решает она про себя и крепче сжимает руки на груди.

* * *

«Кто слышал плеск темнеющей волны,

Тот знает, как слепящ последний луч за кромкой океана.

Ты — тот же луч, мои глаза к огню обращены,

И я ослеп, в твоей сияющей красе не нахожу изъяна.

То пожираем я бушующим огнем,

То тлеющие угли жару в сердце не дают угаснуть.

Темнейшей ночью ли, светлейшим днем

Гореть тобой не избегаю я соблазна.

Смотри же на невольный след, оставленный на мне,

Ты — повод радости моей, причина всех моих несчастий.

Все в мире о тебе — вдвойне, втройне,

И в этом чувстве я — сухая ветвь, покорная пожара власти.

И будь я проклят, если не любовь оно.

Мое нутро уже все сожжено».

Хакс медленно переваривает прочитанное, но у него есть сомнения на счет того, сможет ли его мозг усвоить полученную информацию.

Сонет.

Сонет в блокноте Рена.

Сонет в блокноте Рена, написанный Реновской рукой.

Он читает надпись внизу страницы. Там стоит дата и приписка «Моей мусорщице».

Нахер.

Хакс отдергивает пальцы. Он только что вляпался в интимное Реновское. А он не хочет иметь ничего общего с его темными и, очевидно, невероятно извращенными глубинами души.

Но потом он все же берет блокнот в руки и пролистывает его от первой страницы до той самой записи, которую только что прочитал. Тот исписан стихами почти на треть, если не считать уймы вырванных страниц.

С одной стороны, это разочаровывающее открытие. Хакс серьезно был настроен, что узнает нечто по-настоящему важное и ценное.

С другой… приоткрытая завеса тайн Рена, который застрял, словно кость в Хаксовом горле, с того самого момента, как был официально трудоустроен в «Сноук Энтерпрайзис», — это повод как минимум изучить эти тайны получше.

Хакс тянется к своему столу за смартфоном, а затем, настороженно поглядывая на дверь и прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, начинает методично фотографировать страницу за страницей.

В конце концов, сонеты неплохи. Будет интересно почитать на досуге.

* * *

В напряженной, практически осязаемой легким зудом на коже тишине проходит минут десять-пятнадцать.

Кайло больше не заговаривает с ней, застыв на своей половине и даже не шевелясь, но теперь Рей чувствует, что вот-вот не удержится и ляпнет что-то вроде: «Зачем ты так со своей семьей?» или «Тебе не жалко своего отца?», или еще более нелепую версию: «Разве ты не любишь свою маму?».

Если бы у Рей была такая мама, как Лея, она бы любила ее всей душой. Да даже такого дядю, как Люк, любила бы.

Но только ее рот открывается, а в легкие набирается воздух, как лифт вздрагивает и продолжает свое неспешное движение вверх.

5. Поздний перекус

Хакс, как обычно, встречает начало рабочего дня в одиночестве.

Он совершает все приготовления: раскладывает документы, неспешно потягивая кофе, убеждается в безупречном порядке на столе, включает компьютер, запускает все программы.

Прошлым вечером он дочитал последнюю сфотографированную страницу с нетленками Рена.

Возможно…

Только возможно — Хакс пока лишь примеряется к этой мысли, не разрешая себе принимать ее всерьез, — Рен достоин некоторой симпатии. Эдакого сдержанного уважения.

В конце концов, от такого человека, как Рен, Хакс если и ожидал поэзии, то каких-нибудь гнусных матерных куплетов, хорошо ложащихся на рев электрогитары.

Но сонеты…

Или, может быть, его подкупил ровный безукоризненный почерк? Никак нельзя было подумать, глядя на то, как именно Рен делает эти записи, что они окажутся настолько безупречными. И даже доставляющими эстетическое удовольствие при их просмотре.

«Что ж, Рен, — размышляет Хакс, — пожалуй, ты достоин шанса доказать, что ты не конченый му…»

Его великодушной мысли не суждено обрести логическое завершение. Дверь с пинка распахивается, — Хакс с ужасом глядит на красующийся в нижней ее части отпечаток мокрого грязного сапога — и в кабинет тяжелым широким шагом врывается Рен, по пути закидывая на свой стол большую спортивную сумку.

Но поскольку стол Рена, как всегда, почти полностью завален бумагами и какой-то ерундой, то сумка приземляется большей своей частью на Хаксову столешницу, сметая на своем пути компьютерную мышку, еще не выброшенный стакан из-под кофе и часть документов.

— Хакс, — не замечая вызванных им разрушений, здоровается Рен. Он встает рядом со своим стулом, подтягивает сумку к себе (бумаги с его стола тоже летят вниз), открывает ее и начинает энергично шарить внутри, будто проверяя содержимое. Он сосредоточен и угрюм (пластыри Рен, кстати, уже снял, а от того пореза не осталось и следа).

— Рен, — срывается с губ Хакса как ругательство.

Он опускается на пол, собирая свои вещи и документы и мстительно оставляя отпечатки подошв на Реновских листах. Правда, его месть была бы успешнее, если бы он каждый день не чистил так тщательно свои туфли.

* * *

Этим утром у них общее собрание в просторном холле на десятом этаже.

Рей нравятся эти собрания, хоть их проводят только по веским причинам: например, чтобы объявить о достижениях компании, отчитаться о проделанной работе, вручить преуспевающим сотрудникам грамоты, поздравить с прошедшим днем рождения.

Собрание добровольное, не обязательное к посещению, но в холл все равно набивается уйма народу. Люди вокруг выглядят очень воодушевленными.

Рей и Финн по привычке держатся друг друга.

— Ездил вчера на то собеседование… Ну ты помнишь? Контора не фонтан, конечно. Вместо кабинетов кабинки, да и с обеденным перерывом все строго. А на работу вообще по спецпропускам — они считывают и заносят в систему, во сколько ты пришел и ушел. Такая жесть.

— Чем тебе здесь не нравится? — спрашивает Рей, глядя по сторонам.

— Не хочу я всю жизнь работать на дядю… или тетю, — возмущенно шепчет Финн. — А вообще нужно свое дело открывать.

Неподалеку от них опять оказывается айтишница-азиатка. Она хмуро и неприязненно смотрит на Финна. Тот хоть и говорит шепотом, но так громко, что его, наверное, могли бы услышать все присутствующие, если бы сами не шумели.

Где-то ближе к коридору в толпе начинает нарастать гул голосов. Сразу становится понятно, что приближается По Дэмерон. Толпа перед ним расступается, образуя живой коридор. Он пробегает по нему, раздавая приветствующим пять направо и налево.

В арьергарде за ним степенно следует Лея под руку с высокой, как башня, Холдо. Ее лиловые волосы плывут над толпой, словно «португальский кораблик».

— Да! Мы сделали это! Да! Да! Да! — выкрикивает По. — Уй-ху!

Люди расступаются, чтобы руководство могло оказаться в импровизированном кольце.

— Да! Наша новая технология «Сопротивление» показала отличные результаты на тестировании! — заявляет По, оказавшись наконец-то в центре всеобщего внимания.

Его заявление встречают оглушительные крики и овации. Рей плотно зажата между Финном и сотрудницами из финансового отдела. Она улыбается всем, кого видит, хоть ей и не удается хлопать, но зато она может покричать. Присутствовать на этих собраниях — все равно что попасть на какой-нибудь опен эйр.

— Все выложились не на сто, а на сто десять процентов! — продолжает бросаться мотивирующими фразами заместитель директора. — И в честь этого завтра мы организуем здесь небольшой корпоратив. Ничего особенного, просто бесплатная пицца и пиво.

Упоминание халявной еды заводит толпу с новой силой.

— Так что оставайтесь после работы, поднимайтесь сюда. Вегетарианская пицца тоже будет — Рей, для тебя! — кричит По, не выделяя ее взглядом, но точно зная, что она где-то здесь. — Сможешь толкнуть речь про энергосберегающие лампочки или про… ну что там, в общем, нового в мире «зеленых»!

Окружающие посмеиваются над его словами, и Рей вместе с ними. Она толкнет, пусть не сомневается.

— По, хорош трепаться, — одергивает его Лея и выступает вперед. Тот отходит к Холдо, которая тут же оглаживает его по предплечью.

Лея выглядит довольной и решительной.

— У нас нет сведений о том, как прошли тестирования «Первого Порядка», поэтому мы не будем праздновать победу раньше времени.

— Но корпоратив ведь будет? — спрашивает парень из отдела по связям с общественностью.

— Все будет, — успокаивает директор, жестом обеих рук призывая к порядку. — Особенно мне хотелось бы выделить отдел разработок, аналитиков и… где же наши компьютерщики? А, сестры Тико, вижу вас! Оптимизация внутренней сети принесла свои плоды — этой идеей мы обязаны Пейдж и Роуз. Ну же, похлопайте им!

Ничто уже не может переплюнуть новость о бесплатной пицце, но все же буря аплодисментов оказывается оглушительной.

— Опять сегодня останешься допоздна? — интересуется Финн, когда собрание заканчивается, и сотрудники начинают расходиться по отделам.

Коридор по направлению к лифтам забит, даже в сторону лестницы образуется толкучка. Поэтому Рей с другом не торопятся, оставаясь пока на месте.

— Мы с По думали зависнуть в баре. Присоединяйся.

— Не могу. Лея разрешила развесить в туалетах информацию об экономии воды. Дала денег. Я вчера забрала готовые плакаты из типографии, хочу до завтрашнего дня успеть их разместить.

Рей с сожалением думает о том, что Финн уже застолбил этот вечер для выпивки с другом. Она хотела попросить его помочь с шуруповертом.

Про свой прошлый разговор с Леей Рей старается не вспоминать. Та вновь была такой доброй и милой. Сказала, что не надеялась особо на удачу в деле с Люком, что ее брат крепкий орешек. А потом еще поинтересовалась, нужны ли дополнительные средства на ее природоохранные инициативы. Рей было неловко после своей неудачи брать деньги, но ради природы она согласилась. На выданные средства и были напечатаны те плакаты. Из переработанной бумаги, естественно.

Когда рабочий день подходит к концу, и все один за другим покидают офис, Рей извлекает из-под стола большой тубус с материалами и ящик с инструментами.

Насвистывая мелодию, игравшую днем по радио, она обходит этаж за этажом. Не все дается ей легко, где-то она с трудом может подыскать место возле раковин, где-то шуруповерт еле справляется.

За три часа Рей успевает обойти семь этажей и подвал. Ей остаются еще три.

«Скайуокер Корпорейшн» занимает первые десять этажей вместе с нулевым. Когда-то все двадцать пять этажей принадлежали им, но теперь, начиная с двенадцатого, в здании располагается «Сноук Энтерпрайзис». Они провели на своей половине капитальный ремонт. Рей там не бывала, но слышала, что там «просто роскошно». От Финна, кстати, слышала.

Одиннадцатый этаж был отведен под общие места пользования, такие как столовая и курилка на открытой террасе. Вот туда Рей и решает подняться, чтобы передохнуть, оценить вид, открывающийся на ночной город, и поужинать. Она знала, что задержится допоздна, поэтому положила в ящик с инструментами пакет с сэндвичами, яблоко и банку газировки.

Этот поздний перекус должен сполна вознаградить ее за вечерние труды. Рей обожает такие моменты, когда можно насладиться одиночеством, хорошим видом и вкусной едой, которая становится просто божественной, если перед ее приемом хорошенько поработать.

Поэтому когда, выйдя на свежий воздух, она обнаруживает, что на террасе уже кто-то есть, Рей с трудом сдерживает вздох разочарования. Или, скорее даже, рычание. Рот наполняется слюной, когда она вспоминает о сэндвичах из восхитительно мягкого белого хлеба с вялеными томатами, сыром и зеленью.

Она планировала наслаждаться ими в полумраке неосвещенной площадки, сидя прямо на краю террасы, а не жевать украдкой в некомфортном присутствии незнакомца. Хотя обычно она очень дружелюбна и старается завести как можно больше знакомств.

Пока Рей, стоя у входа, раздумывает, не вернуться ли ей сюда после того, как она закончит с восьмым этажом, невольный нарушитель ее планов оборачивается и вздрагивает, заметив ее. Видимо, задумался, любуясь видом, и напуган ее тихим появлением.

Теперь уйти будет очень уж странно. Рей решает извлечь из ситуации пользу и завести знакомство.

— Привет! — она машет рукой высокой, чуть сутуловатой фигуре, продолжающей смотреть в ее сторону.

Подойдя ближе, Рей может разглядеть парня.

Он… слегка нелепый. У него неприятная на вид белокурая прическа (такие волосы не захочется потрогать), приоткрывающая большие уши, и огромные очки. Спецовка с ярким оранжевым жилетом кажется ему маловатой: рукава куртки не закрывают запястья, штаны коротки. Да и в целом парень выглядит малость малахольным.

Но каких только людей она не встречала — у всех свои странности.

— Привет, — выдавливает тот из себя.

— Я не помешаю? — Рей ставит на пол ящик с инструментами и тубус.

— Нет, — отвечает он, взглядом провожая ее вещи.

— Я Рей.

Она ждет, что парень тоже представится, но он продолжает молчать.

— А тебя зовут… — подводит она.

Ответ звучит не сразу.

— Мэтт.

— Привет, Мэтт. А я думала тут перекусить. Составишь мне компанию? — она достает из ящика пакет с сэндвичами. — Ты ведь не из «Скайуокер», а из «Сноук», верно?

— Как ты узнала? — встрепенулся Мэтт.

— Да по форме. А еще я тебя вроде ни разу не встречала. Держи.

Она протягивает ему сэндвич, и он неловко его принимает, словно боится, что они нечаянно заденут друг друга пальцами.

Рей наконец-то делает большой укус и может насладиться пищей. Какое-то время проходит в тишине. Мэтт покорно жует предложенный бутерброд.

— Работаешь в ночную смену? — Рей стремится заполнить тишину, хоть ей вовсе и не тягостно их молчание.

— Ага.

— А чем занимаешься? — Она присматривается к спецовке, но на той нет опознавательных символов. — Ты какой-то техник?

— Ага… техник. Обслуживаю… всякое, — отвечает Мэтт вяло и будто с неохотой — Рей решает, что, должно быть, он не может болтать о своей работе.

Теперь уже Мэтт решается заговорить:

— А ты здесь зачем?

— Развешиваю плакаты в туалетах, — она ловит изумленный взгляд из-под линз его огромных очков. — Об экономии воды. Почти закончила, три этажа осталось.

— Нужна помощь? — оживляется Мэтт.

Согласиться на его помощь, наверное, было не лучшей идеей.

Мэтт не столько помогает, сколько путается под ногами. По крайней мере, поначалу: он несколько раз роняет вещи — его движения кажутся скованными, не сразу соображает, когда она его о чем-то спрашивает. А еще не знает, что делать с шуруповертом.

Но его нельзя назвать тугодумом — после первых двух туалетов он все-таки включается в работу и даже сам управляется с инструментами.

— Ну что ж, Мэтт, — произносит Рей, когда они заканчивают, и он провожает ее до лифта. — Спасибо тебе. Может, еще как-нибудь увидимся.

— Было бы здорово, — воодушевляется Мэтт. — Может, обменяемся номерами телефонов?

— О… — Рей слегка теряется.

Она-то имела в виду, что, может быть, когда-нибудь они и увидятся. А может, и нет. Не так буквально. Но, пожалуй, обменяться телефонами — вполне безобидная идея.

— Да, хорошо.

Она называет Мэтту свой номер, и он тут же вбивает его в телефон, а затем продиктовывает Рей свой.

После она заходит в кабину лифта и машет ему на прощанье, замечая перед тем, как двери закроются, робкую улыбку на лице техника.

6. Кое-что тайное

Хакс все утро просто завален работой. После нагоняя от Сноука аналитики словно взбесились: он не успевает разобраться с одними отчетами, как на его столе появляется новая стопка, выше прежней.

В это время Рен преспокойно сидит, совершая по паре щелчков мышкой в минуту и задумчиво разглядывая результаты своей работы на навороченном огромном мониторе.

Хотя куда более вопиющ тот факт, что сегодня он пришел на работу даже не с опозданием — он попросту прогулял первые два часа!

А когда заявился, совершенно не выглядел смущенным или хоть сколько-нибудь пристыженным. Даже не пробормотал вслух какую-нибудь глупую ложь про не сработавший будильник или прорванную трубу, как сделал бы на его месте любой, у кого есть совесть.

И это в то время, когда «Сноук Энтерпрайзис» стоит на ушах, пытаясь выполнить все планы, а сам Хакс вкалывает как проклятый и, вероятнее всего, понесет сегодня кипу бумаг домой.

Эта социальная несправедливость будоражит его, заставляя то и дело уничтожать ничего не подозревающего и очень даже расслабленного Рена взглядом.

Через час работы в полной тишине Хакс не выдерживает.

— Почему ты опоздал? — спрашивает он, сохраняя голос бесстрастным и холодным.

— Сходи спроси у Сноука, — в том же духе отвечает ему Рен, не отрываясь от дела.

Хакс давится словами, но не может придумать ничего, что задело бы Рена или как-то его осадило.

— Это связано со стариком Скайуокером? — изображая праздный интерес, задает он вопрос.

— Да.

Хакс презрительно фыркает, чем наконец-то привлекает к себе внимание своего соседа.

— У тебя проблемы? — Рен пригвождает его тяжелым взглядом.

— У нас проблемы, — задрав нос, отвечает Хакс. — Из-за таких, как ты. Недисциплинированных и неисполнительных. Которые не делают свою работу и прикрывают растрату ресурсов какими-то байками.

— Закрой рот, Армитаж.

— Или что, Кайло? — Хакс сам удивляется своей смелости, но его губы презрительно кривятся: — Устроишь здесь погром, как ты это умеешь?

— Хочешь выяснить? — уголки губ Рена подрагивают, выдавая легкую усмешку, но глаза остаются холодными.

Хакс рад бы остановиться, однако чувствует, что его уже несет, и он не в силах совладать со своим бешенством. Его спасает вибрация смартфона на подставке. Он не желает отвлекаться, но затем на экране высвечивается номер…

Он хватает телефон и поскорее просматривает сообщение.

«Ты никчемный кусок дерьма. Ты мне должен. Сегодня в 20.30. Склад оборудования, в подвале. НАДЕНЬ ПЕРЧАТКИ».

На лбу выступает испарина, а вся его горячность улетучивается. Он сквозь зубы втягивает воздух и дрожащей рукой возвращает телефон на место. После чего по привычке проверяет ящик, где хранит перчатки.

Их нет.

Хакс чувствует, как кровь покидает его и без того бледное лицо.

Он забыл забрать их в прошлый раз. Тогда…

Все в порядке: он успеет добраться до кожгалантереи в обед. Он открывает поисковик и начинает искать ближайшие магазины.

Только спустя пять минут Хакс вспоминает о Рене, но тот уже продолжает работу — его внимание всецело поглощено монитором компьютера.

* * *

Этим утром Рей, с разрешения Леи, снова едет к Люку.

Она ни о чем его не просит, а лишь привозит свежую выпечку и привет от сестры.

Пока они пьют чай, Рей рассказывает ему в подробностях о своих рабочих проектах, и ей-таки удается заполучить от него несколько по-настоящему ценных советов.

Смелость города берет. А если добавить сюда ее упорство и умение ждать, то у Люка вряд ли есть против нее шансы. Так Рей решила для себя.

Люк также предостерег ее, что в «Сноук Энтерпрайзис» не гнушаются шпионажем.

Эта встреча обнадежила Рей — она пообещала Люку навещать его, хоть он и встретил ее заявление сердитым ворчанием.

Когда наступает время обеденного перерыва, Рей не спешит в столовую.

Она заваривает себе суп с гренками в кружке, берет пакет с кедом, подошву которого ей нужно подклеить, и спускается на первый этаж, где в холле располагается центр по экспресс-починке вещей. Это настоящее спасение для офисных сотрудников. Можно починить обувь, замок, несложную электронику или сделать дубликат ключей.

В обеденный перерыв там не должно быть очереди: как раз в это время все работники штурмуют столовую.

Поэтому Рей спускается в пустой холл и с удовлетворением убеждается, что у небольшого павильона действительно никого нет.

— Почините? — она показывает мастеру по обуви причину своих несчастий.

Это были ее фирменные кеды, о покупке которых она мечтала еще с детдома и на которые накопила в колледже, откладывая деньги с подработок и отказывая себе практически во всем.

— Возьмемся, — деловито заявляет мастер. — Минут пятнадцать ждите.

Рей не уходит, решая подождать на месте. Однако ей тут же приходится пожалеть о своем решении.

Со стороны лифтов показывается человек, при виде которого у Рей в душе только два взаимоисключающих желания: слиться с окружением и стать незаметной или же напротив — выделиться и привлечь к себе внимание.

Она сама не понимает, откуда берется второе, но продолжает наблюдать за увесистыми шагами Кайло.

Нет, — убеждает себя Рей, — все, чего она хочет, — это дождаться своего заказа и с достоинством удалиться.

Не заметить ее в пустующем холле около одиноко торчащего у западной его стены павильона — нереально, и, к ее удивлению, Кайло направляется прямо в ее сторону. Рей, подобравшись, уже готовится его игнорировать, но он проходит мимо нее прямо к окну приема.

— Мне нужны дубликаты, — он передает мастеру маленькую связку ключей.

— Ждите, — сообщает тот, забирая ключи.

— Привет, — деланно равнодушно вырывается у Рей. Она тут же плотнее сжимает губы.

Теперь Кайло оборачивается и, как это у него водится, приклеивается к ней непроницаемым взглядом.

— Привет.

Кайло прочищает горло, но его голос все равно звучит приглушенно:

— Классная футболка, — он бросает пристальный взгляд на выцветшую от долгой носки надпись: «Лучше голой, чем в мехах».

Ну да.

Либо это ложь — но Кайло не похож на того, кто будет льстить ей. Либо это чистейший сарказм, потому что ее футболка старая и заношенная, затянута узлом на правом боку, но не слишком сильно, чтобы не обнажать больше, чем тоненькую полоску кожи над джинсами с высокой талией.

Нет, он не заставит ее чувствовать себя глупо.

Рей хмыкает в ответ на его комментарий и разглядывает холл с таким видом, будто не она первая с ним поздоровалась.

— Лея говорила с тобой о Люке? — вдруг спрашивает Кайло.

Раньше Рей просто бы промолчала в ответ, но сейчас она словно только и ждет повода напасть.

— Ты опоздал, я уже была у него, — с чувством удовлетворения и превосходства отвечает она.

— И он тебе рассказал, что произошло? — интересуется Кайло.

— Я знаю про тебя все, что мне нужно, — отрезает Рей, смело встречая его взгляд. Осаживая его, она вновь чувствует себя хозяйкой положения.

Кайло ее слова, очевидно, задевают, потому что он выглядит подрастерявшим прежнее хладнокровие. Он поворачивает голову в сторону и скрещивает руки на груди, наблюдая за выточкой ключей за стеклом.

Зато Рей свой взгляд никак не может отвести.

«Красивый, зараза».

Она густо краснеет — наверное, ее щеки сейчас такие же горячие, как кружка в руках.

Досада и бессильная злость на саму себя борются в ней с неуместным девчоночьим желанием понравиться.

Выказать ему неодобрение, в то же время заполучив его одобрение, — нелегкая задача. Скорее, невыполнимая.

— Держите, пожалуйста.

Мастер выдает ее заказ. Рей сует пакет под мышку, продолжая потягивать суп из кружки, но не уходит, чувствуя, будто что-то осталось недосказанным.

И впрямь — Кайло поворачивается к ней, хмурит брови, словно собирается с мыслями, но смотрит скорее на пол, чем на нее.

— Я, кстати, хотел тебе сказать…

Рей, скрывая смущение, делает большой глоток, пока Кайло находит нужные слова.

— Я ношу только кожзам.

Она давится супом: горячая жидкость устремляется не в горло, а в нос, и фонтанирует обратно в кружку. Рей, как может, прикрывает свое свинство тыльной стороной ладони, но поздно — супом залит и ее подбородок, и футболка.

Кайло беззастенчиво веселится, улыбаясь широко и открыто, и Рей вскидывает на него свой уязвленный, сконфуженный взгляд. Чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются глупые слезы, она подхватывается и почти бегом несется прочь с места своего несмываемого позора.

Она раздавлена, растоптана, уничтожена.

* * *

Корпоратив обещает быть жарким.

В воздухе витает аромат пиццы, фоном играет музыка, которую перекрывают шумные разговоры, смех и звон бутылок.

За панорамными окнами стремительно темнеет, но кто-то предусмотрительно развесил на стенах гирлянды фонариков. В их приглушенном свете одни болтают, потрясая куском пиццы в одной руке и поводя по сторонам бутылкой пива — в другой. Другие еще не слишком раскованно танцуют, третьи предпочитают наблюдать за происходящим, сидя у стены на стульях, принесенных по случаю из конференц-зала.

В «Скайуокер» любят расслабляться — это Рей хорошо усвоила, потому что, казалось бы, она здесь всего два месяца, но это уже третий ее корпоратив.

Разжившись куском обещанной вегетарианской пиццы, Рей тусуется возле Финна, который тусуется возле По. Тот, как всегда, энергичен и оптимистичен, хлопает по плечу каждого, кто проходит мимо, и обязательно говорит что-то вроде: «Отличная работа!» или «Так держать!» или «Молодцом!».

Лея появляется лишь в самом начале, чтобы поблагодарить всех за работу, Холдо же не появляется вовсе: она, наверное, не любитель простой выпивки и бессмысленного трепа.

Когда По отчаливает к группе сотрудниц из… — Рей никак не может вспомнить название их отдела… возможно, из статистического учета и планирования, — Финн подсаживается на уши уже ей, дорассказывая ту историю, которой начал делиться с По.

Атмосфера вокруг постепенно разогревается: чем выше процент содержания алкоголя в крови, тем громче делается музыка, тем непринужденнее шумят сослуживцы. По большей части все, кто стоит на ногах, теперь танцуют или хотя бы покачиваются в такт музыке, как делает и Рей, и даже Финн.

В какой-то момент поблизости оказывается Роуз Тико. У нее вокруг рта следы соуса от пиццы с пепперони. Она отправляет последний кусок в рот и вытирает пальцы о комбинезон, затем делает большой глоток пива и пританцовывает в странном рваном ритме. Ее черные прядки скачут вверх-вниз.

Телефон в кармане джинсов вибрирует, и Рей, придерживая предплечьем едва початую бутылку, извлекает его и проверяет, от кого сообщение.

Мэтт:

«Привет. Как дела?»

По правде говоря, после происшествия на обеде Рей и забыла уже о своем недавнем знакомстве.

Рей:

«Привет! Если ты на смене, ты, должно быть, слышишь нас!:)))»

Оглушительный дабстеп, кажется, и впрямь сотрясает здание.

Мэтт:

«Так это вы. Действительно громко».

Рей:

«Если у тебя не очень много работы, заходи. Тут никто не посмотрит, что ты не из наших. Есть пицца и пиво:)».

Ответ не появляется, поэтому Рей убирает телефон на место.

— Я скоро приду! — кричит она Финну прямо в ухо, и непонятно, понимает ли он ее, но друг все так же трясет головой, продолжая подскакивать под музыку.

Она протискивается сквозь толпу к столу с пиццей.

Телефон жужжит, и Рей вновь достает его, чтобы прочитать.

Мэтт:

«Может, лучше встретимся на террасе?»

Рей:

«Я тут с другом. Невежливо будет его бросить:)».

Мэтт не отвечает, и Рей возвращается с новым куском пиццы к прежнему месту лишь для того, чтобы остолбенело наблюдать, как Финн и Роуз притираются друг к другу в танце, не замечая никого вокруг.

Оторвать этих двоих друг от друга не получится даже при всем желании, а у Рей его и нет. Она достает телефон.

Рей:

«Щас буду!»

Она возвращается к столу, оставляет там так и не допитое ею пиво, захватывает коробку вегетарианской пиццы, которую все равно никто не ест, кроме нее самой, и направляется к лифту.

Мэтт уже в курилке. Он не курит — наверное, просто любит смотреть на город, отдыхая от работы. Что ж, есть и в ночных сменах своя прелесть.

— Пиццу будешь? — доброжелательно интересуется Рей, ставя коробку прямо на пол. — Она с грибами.

— О, — она уже и забыла, какой он заторможенный. — Спасибо. Что-то отмечаете?

— Ничего особенного. — Рей беззаботно улыбается. — Но у нас, кажется, готовы отрываться по любому поводу. А как отдыхают в «Сноук Энтерпрайзис»?

— Эм… Фуршет. Раз в год фуршет бывает, но он для высшего звена компании.

— Как несправедливо! — Рей возмущена. — Знаешь, вы должны требовать, чтобы подобные мероприятия были для всех. Вам нужно подать коллективную жалобу. Кто твой непосредственный начальник?

Глаза Мэтта мечутся, и он теряется под ее напором.

— Что? — переспрашивает он.

— Начальник, Мэтт. Как его зовут?

— Кайло Рен, — испуганно выдает Мэтт.

— Он твой руководитель?

— Вроде того. Знаешь, у нас кадровая неразбериха…

— Ох, мне так жаль. Тот еще мерзавец. Ты ведь слышал его историю?

— Нет! — вдруг выпаливает Мэтт, чем заставляет Рей изумленно воззриться на него. — Я имею в виду, он… отличный парень, да… и как руководитель, и… мы, типа, друзья, — заканчивает он взволнованно.

— Друзья? — Рей не скрывает скепсиса в голосе.

Бедный Мэтт, наверное, такой доверчивый.

— И это неправда. То, что про него болтают, — тихо, но твердо добавляет он.

Рей не знает, уместно ли будет расспрашивать Мэтта о нем. Если они правда друзья, он расскажет Кайло о том, что она интересовалась им. Но нет ведь ничего такого в обыкновенном любопытстве, что выдало бы ее?

— А что на самом деле произошло?

— На самом деле… Кайло рассказывал: на самом деле, это его семья его предала.

Рей лишь из уважения к Мэтту подавляет в себе желание разразиться ругательствами. Ничто не заставит ее поверить в то, что Лея может предать собственного сына.

— Это случилось после того, как он окончил институт и начал работать в «Скайуокер». Он вроде как был на пороге прорыва в своей области, но когда показал свою работу Скайуокеру, тот запретил предавать ее огласке, так как она могла быть выкуплена правительством для министерства обороны. Он хотел заставить его заморозить исследования, и мать Кайло поддержала брата. А когда тот отказался, Люк просто уничтожил все его наработки, сказав, что так мир будет в безопасности. Кайло крупно разругался с семьей и в тот же день уволился.

— И сразу побежал сдавать всю семью Сноуку и властям? — зло замечает Рей.

— Сноук давно убеждал его, что в его компании у Кайло будет больше возможностей реализовать свой потенциал, — неуверенно отвечает Мэтт, ничего не сказав, однако, про то, как Кайло поступил, например, с отцом.

Рей упрямо молчит, не желая показывать, что ее уверенность в собственной правоте все-таки пошатнулась.

— Тебе он мог и солгать, — предпринимает она неловкую попытку отстоять свою убежденность, на что Мэтт лишь качает головой.

— Здесь потрясающий вид, — восторженно произносит Рей, перегибаясь через перила и глядя на сияющий у подножия здания проспект.

Ей очень хочется сменить тему, но у Мэтта это выходит еще лучше.

— У тебя есть парень?

Рей отвечает как можно беззаботнее, как ответила бы Финну:

— Да куда там! Столько работы с тех пор, как я здесь. Сейчас совсем не до отношений.

В этот момент в ее голове покадрово проигрываются все ее встречи с Кайло. Рей опять старается не вспоминать пошедший у нее носом суп и его ухмылку. И именно поэтому эта сцена всплывает так часто.

— А ты, Мэтт? У тебя есть кто-то особенный? — спрашивает она, лишь бы отвлечься.

— Кхм… Да, есть. Очень особенная.

7. Жара

Хакс сидит, уныло глядя на клавиатуру. Работа стоит на месте. Бумаги на его столе хоть и отсортированы, но их все равно слишком много — они создают беспорядок.

Рена сегодня нет. Он не появился ни утром, ни в обед, ни после обеда, что, безусловно, только радует Хакса, хоть он уже и подал в отдел кадров анонимную жалобу на прогул.

Однако сам Хакс сегодня тоже в полной жопе. Он вяло размышляет, не отпроситься ли на больничный, но ему отчего-то не хочется афишировать медицинскому работнику причину своего недомогания.

В дверь стучатся.

— Войдите.

В кабинете появляется Фазма. Больше всего Хаксу в ней нравятся идеально отглаженные стрелки на брюках ее серебристого рабочего костюма. Она никогда не улыбается — не изменяет своей привычке и в этот раз.

— Этот где? — спрашивает она, кивнув на второй стол.

— А я знаю? — равнодушно отвечает он.

— Сноук недавно устроил ему выволочку, — делится Фазма.

— Думаешь, он поэтому не на работе? — в Хаксе просыпается некоторый интерес.

Фазма пожимает плечами. Она не показывает виду, но Хакс знает, что она любит сплетни. Просто ей больше не с кем их обсуждать: подчиненные ее недолюбливают. У Хакса, кстати, тоже нет друзей на работе, поэтому он не прочь изредка перекинуться парой слов.

— Видел? — она подходит ближе и показывает ему фото с телефона.

В полумраке Сноуковского кабинета дымно. На снимке можно разглядеть зеленое сукно игрового стола, важных гостей, среди которых Хакс узнает мэра, и самого Сноука — в золотом халате на голое тело и с девицей в красном бикини на коленях.

Такое в общий чат не залить, но, видимо, Фазме очень не терпелось с кем-нибудь поделиться.

— Играла или тоже на коленках сидела?

Ни один мускул на бесстрастном лице не дернулся.

— Играла, — мрачно отвечает Фазма. — А лучше бы вырядилась — так, глядишь, мне бы Сноук денег в трусы насовал. Теперь до зарплаты сосу лапу.

Ладно, ему есть чем поднять ей настроение.

— Смотри сюда, — он открывает на телефоне снимки Реновских записей.

Фазма листает фотографии и делается еще мрачнее.

— Что это? — грубо спрашивает она, явно не понимая, зачем ей это показывают.

— Коллега пишет, — отвечает Хакс в предвкушении.

— Какой? — Глаза Фазмы распахиваются шире, когда до нее все-таки доходит. — Рен? Да ладно!

— Серьезно. — Хакс забирает телефон и находит нужный сонет. — Смотри, кому посвящается.

— Вот же ж срань! — вырывается у Фазмы.

Хакс доволен. Похоже, его новость сегодня точно побила ее. Вряд ли у Фазмы найдется, чем это крыть.

Фазма снова листает, останавливается на одном из снимков и говорит:

— Скинь мне это. Подруге подарю.

— Подружке, то есть?

— Заткнись и скидывай.

Она возвращает ему телефон и удаляется.

* * *

Сегодня Рей опять едет к Люку. Но на этот раз она не собирается покупать ему выпечку или выпрашивать советов. И уж тем более не будет просить его вернуться.

Она едет за правдой.

Целую неделю Рей боролась с внутренним голосом, нашептывавшим, что, возможно, Кайло не так уж и порочен. Что, если поведанное ей Мэттом — правда? Что, если у нее нет повода для ненависти?

Проигнорировать этот голос ей не удалось. Рей отпросилась на работе — в этот раз после обеда, — и провела почти час пути в душном, битком набитом автобусе.

Люк, будучи настоящим городским отшельником, сотового не имеет, поэтому, как обычно, Рей заявляется к нему без предупреждения, надеясь, что дома кто-то есть. Она поднимается на лестничную площадку — и замирает на месте.

Дверь его квартиры зловеще приоткрыта, зияя темнотой прихожей.

Рей переминается с ноги на ногу, стреляя глазами то на дверь, то на лестницу. Стоит ли позвонить в полицию или для начала лучше убедиться, что это не Люк всего-навсего забыл прикрыть за собой дверь?

Она слышит, как внутри кто-то проходит по коридору: половицы скрипят под ногами. Шаги звучат обыденно — Рей с легкостью может представить, что это Люк неспешно расхаживает по своей маленькой квартирке.

Очень беспечно с его стороны забывать запираться. Рей стучится, чтобы не напугать старика, и тут же заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.

В затененном коридоре около спальни кто-то стоит, и это точно не Люк. Окна во всем доме плотно занавешены из-за жары, и разглядеть незнакомца с такого расстояния невозможно.

Рей замирает в испуге.

— Я вызову полицию! — почти сразу же находится она и радуется тому, что ее голос не дрожит.

Грабитель молча делает шаг навстречу, и этого достаточно — Рей хватает с тумбочки в прихожей первое, что подворачивается под руку, — этим оказывается тяжелый пузатый нэцкэ, — и метко кидает в того, попадая прямо в живот.

Раздается болезненный возглас, и человек сгибается пополам. Рей в панике бросается назад и начинает шарить в темноте в поисках дверной ручки.

— Рей, это я — Кайло! — за спиной раздается сдавленный голос, и она оборачивается, тут же признав его.

Кайло выпрямляется и подходит ближе, потирая место ушиба. В свободной же руке он держит пухлую папку с документами.

Теперь Рей буквально задыхается возмущения.

— Ну ты и подлец! — выплевывает она. — Вломился в квартиру к собственному дяде! Ты за это ответишь!

Она выхватывает из кармана телефон, намереваясь набрать службу спасения.

— Нет! Стой! — Кайло устремляется к ней, но Рей отскакивает от него, нажимая на кнопку вызова. — Я только пришел забрать свое! Вот, смотри, — он протягивает ей папку. — Тут есть мое имя. Это моя работа.

Рей нажимает на «Сброс» и нерешительно берет в руки документы, но не просматривает их, а просто глядит на красную глянцевую поверхность папки, будто та сама расскажет ей правду.

— И почему твои бумаги находятся у Люка в квартире?

— Очевидно, потому что старый козел их выкрал и спрятал, — не скрывая застарелой ненависти, отвечает Кайло. — Я здесь больше ничего не трогал, заберу лишь это.

— Как…? — Рей не сразу находится, что именно спросить. Она ехала сюда, чтобы дать Люку шанс оправдаться, а вместо этого узнает, что он к тому же еще и вор. — Как Люк мог так поступить?

— А ты думала, что он — добрый дядюшка, с которым можно погонять чаи и который будет тебя наставлять?

— Ну… вообще-то, так и есть…

— Ага, подожди тогда, пока ему вожжа под хвост не попадет и он не решит, что твои исследования — угроза для человечества.

Рей раздосадована и сбита с толку.

— Я не знал, что что-то от моей работы осталось, думал, он все уничтожил.

— То есть ты не за этим сюда вломился? — колко замечает Рей.

— Не твое дело, — впервые огрызается Кайло.

— Ооо, так ты будешь не против, если я все-таки позвоню в полицию?

Она совершенно точно блефует: теперь Рей уже знает, что ей не хватит духу сдать Кайло, но надеется, что он хотя бы испугается.

Однако Кайло не сильно беспокоится об ее угрозе, словно видя ее насквозь.

— Буду против, — все же произносит он медленно.

Между ними повисает пауза, и внезапно Рей замечает, что сегодня он сверху в одной черной безрукавке. А вместо сапог на ногах черные кеды. Что вполне уместно, на улице же асфальт плавится.

— Как-то жарко здесь, — замечает она.

— Очень, — шепчет Кайло, и его взгляд добавляет к температуре воздуха еще несколько градусов.

— Держи, — Рей возвращает ему папку.

Он протягивает руку в ответ, но вместо того чтобы взяться за бумаги, его пальцы накрывают ее. Касание легкое и нежное, и очень-очень волнующее. Это похоже на все те фантазии, которые всплывали невольно в ее голове, но которым она решительно не давала шанса.

Подав последний сигнал бедствия, ее мозг сообщает, что больше не собирается принимать в происходящем участия, и отключается. Рей остается наедине со своим гулко стучащим сердцем, с головой, готовой пойти кругом, и с Кайло, который подходит еще ближе. Теперь их разделяет расстояние, измеряемое ровно той папкой, в которую она вцепилась.

Рей не имеет возможности отчетливо видеть его лицо в полумраке прихожей, но его взгляд она прекрасно различает. Он так на нее смотрит, будто она ему денег должна или ему нужно уговорить ее платить профсоюзные взносы.

— Я же не мешаю тебе — бери свои бумаги.

— Еще как мешаешь, — с чувством произносит он. — Ты прямо бедствие ходячее.

И только Рей собирается возмутиться, как Кайло опережает ее.

Он наклоняется, ловит свободной рукой ее лицо и целует прямо в губы. И так как ее рот уже был приоткрыт, его язык тут же оказывается внутри. Рей судорожно втягивает носом воздух, в то время как у нее под ребрами что-то обрывается и устремляется прямо к подкосившимся ногам.

Она готова ответить на его вторжение с не меньшим пылом, но ей хочется млеть под этим натиском, настойчивым, но все же нежным. Рей просто не в силах хоть что-то сделать: ее не слушаются ноги, и, вероятно, вся она уже давно оплавилась, как свеча. Ей просто хочется, чтобы Кайло не останавливался.

— А ну-ка хватит! — грубый старческий голос остужает ее пыл не хуже ведра холодной воды.

Рей отрывается от Кайло со звуком выдернутой из ванны пробки.

Люк зажигает свет в прихожей и окидывает их взглядом, полным гневного осуждения.

— Спасибо, что не на кровати! — сварливо замечает он.

Грудь Кайло тяжело вздымается, глаза затуманены. Он смотрит на Люка растерянно, затем фокусирует взгляд, забирает из ее руки папку и, не сказав ни слова, стремительно покидает квартиру.

Ноги Рей делают шаг вслед за ним, но она вовремя одергивает себя и поворачивается к Люку, вспоминая, зачем приехала.

— Это правда? — почти выкрикивает она. — Правда, что вы уничтожили его работу?

— Выметайся отсюда, — нелюбезно бросает он ей, скидывая на пол авоську с продуктами, раскладной стул и шахматную доску.

— И не подумаю!

— А ну брысь! — Люк с невероятной для его лет прытью оказывается около нее, хватает за шкирку и пытается выставить за приоткрытую дверь, но Рей упирается о косяки ногами и руками.

— Нет! Вы мне все расскажете! — и словно в подтверждение своих слов, она захлопывает входную дверь, а потом подныривает под его руку и проскакивает вглубь прихожей. — Отвечайте, зачем вы это сделали!

Люк поворачивается к ней, какое-то время зло сверкает на нее голубыми глазами, но потом в одно мгновение словно выдыхается. Он устало кивает и жестом зовет ее за собой на кухню.

— Никогда мне не бывает так совестно, как когда я вспоминаю о том, что сделал, — горько произносит он, заварив чай и усевшись за стол. Рей кружку не принимает, но садится, скрестив руки на груди.

— В тот роковой день я и впрямь вознамерился уничтожить то, над чем работал Бен. Я пришел в его кабинет поздним вечером. Сначала нашел и сложил его записи к себе в сумку, чтобы позже сжечь их.

— Вы не умеете пользоваться шредером?

— Не перебивай, — брюзжит он. — А затем я решил отформатировать жесткие диски на его компьютере. Я знал, что там содержится вся информация.

Люк выдерживает драматическую паузу, но затем продолжает.

— Бен уже тогда во многом превосходил меня… Я старый человек, Рей. Когда-то я был лучшим, но это время давно прошло. Технологии шагнули вперед. И Бен — он уже тогда пользовался такой техникой, в которой я едва мог разобраться… Так вот. Когда я запустил машину и уже готов был осуществить задуманное, у меня в голове будто прояснилось. Я с ужасом подумал: что же это я творю? Ведь он мой единственный племянник и делал ровно то, к чему мы с Леей подталкивали его с молодых ногтей…

— И что же случилось? — затаив дыхание, спрашивает Рей.

— Я… мне так стыдно в этом признаться… Я запаниковал, хотел закрыть все окна, но Бен так намудрил с программным обеспечением. В общем… я что-то нажал, и все исчезло… — сокрушенно заканчивает Люк.

— Вот вы старый дурак! — потрясенно произносит Рей. — А племяннику вы это объяснить не пробовали?

— Много ты понимаешь, — ворчит Люк, отхлебывая из кружки. — Бен в тот день в офисе оказался. Пока я пытался выяснить, что случилось и как все поправить, он зашел в кабинет, увидел меня и — ты не слышала, что у него приступы гнева бывают? — так вот, он и слушать не стал, а разнес все вокруг. Я еле успел ноги унести. А на следующий день Сноук опубликовал мои разработки, и правительство свой грант отозвало… А потом еще и за Ханом полиция приехала. Тут, знаешь ли, стало не до разговоров…

Рей качает головой.

— Вы должны были поговорить с ним, а не прятать от него то, что осталось от его работы. Теперь ведь очевидно, что будущее компании вашей семьи зависит от Бена.

Люк бряцает ложкой о стол и едва не закатывает глаза. У него вырывается разочарованный вздох.

— Рей, да брось ты эти глупости! Все гораздо сложнее. Думаешь, если вы лизались у меня в прихожей, он теперь ради тебя все бросит и Сноука оставит с носом? У него ведь контракт на пять лет подписан, и там такая неустойка, что никаких денег не хватит. Нееет, — он прищуривается, — Бен теперь его с потрохами.

Рей хмуро смотрит на старика.

— Я пойду. Всего вам хорошего.

На залитой солнечным светом улице воздух недвижим от зноя. Дело близится к вечеру, но именно сейчас, пока солнце еще высоко, а каменные дома и дороги основательно разогреты, город просто пышет жаром. Футболка тут же прилипает к мокрой спине, да и шея, и лоб, и подмышки — все в поту.

Рей смиренно готовится погрузиться в душный, переполненный автобус. Перспектива пешей полуторачасовой прогулки уже не кажется такой пугающей: что такое несколько километров да под хорошую музыку? Но вот не словит ли она тепловой удар?

Рей проходит несколько метров по тротуару в сторону остановки, когда за спиной вдруг раздается рев мотора. Она оглядывается и начинает дышать еще тяжелее, но вовсе не из-за жары.

— Поехали со мной? — спрашивает Кайло, успев уже притормозить у обочины и снять шлем. У него снова этот взгляд, значение которого невозможно угадать.

Рей не скрывает неприязни, глядя на транспортное средство, на котором он предлагает ей прокатиться. Но она будет жуткой притворщицей, если сделает вид, что хочет трястись по ухабам, прижавшись к чужим потным телам, вместо того, чтобы прокатиться с ветерком, прижавшись к его такой сильной, широкой спине.

Наверное, в ней все еще свежа злость на Люка и память о том, чем они с Кайло занимались в его прихожей, потому что Рей коротко кивает, нарочно хмурясь, чтобы не выдать собственного волнения.

У нее сосет под ложечкой и подгибаются коленки, когда она подходит к мотоциклу. Почему-то в ее голове приглашение Кайло сесть позади волшебным образом преобразуется в предложение потрогать его за торс. Еще она представляет, что ей необходимо будет положить голову ему на плечо или что-то вроде того.

Кайло быстро разгоняет все эти непрошеные фантазии, протягивая ей свой шлем.

— Зачем? — не сразу соображает Рей.

— Ну, у меня он только один.

— Так сам и надевай.

— Мой мотоцикл — мои правила, — понизив голос, отвечает он. В этом ответе слышится плохо скрываемое под налетом серьезности веселье.

Она надевает шлем и неловко залезает на сиденье позади него. Но Кайло не трогается с места.

— Тебе придется держаться за меня, — говорит он ей, чуть повернув голову в ее сторону.

У Рей и так уже мокрые ладони, она вытирает их о свои бедра и, подавшись вперед, робко обхватывает его бока руками.

— Держаться нужно крепче.

Рей вцепляется ладонями в ребра, которые так хорошо различимы на ощупь под тонкой безрукавкой. Кайло вдруг вздрагивает и пытается поудобнее устроиться на сиденье.

— Тебя до дому подбросить?

Ее грудь сейчас прижата к его спине, так что Рей даже чувствует телом вибрации его голоса.

— Нет, — она надеется, что ее хорошо слышно через шлем. — До работы. Кстати, извини, что кинула в тебя ту… штуку. Надеюсь, не сильно болит?

— Ничего. Я напряг пресс.

8. Признания

Рей знает, что больше никогда не сможет прийти на работу как ни в чем не бывало.

Не теперь, когда все для нее изменилось. Не теперь, когда она может признаться самой себе в том, что Кайло Рен нравится ей.

В кровь выбрасывается добрая порция адреналина, когда Рей заходит в холл, стараясь не искать глазами его фигуру, но так или иначе все вопросы в ее голове вращаются вокруг него. Встретит ли она его до начала рабочего дня? А после? Что сказать ему при встрече?

К ее глубокому разочарованию, но и к облегчению тоже, утром Кайло не попадается ей.

Рей добирается до рабочего места, понимая, что лишь работа и еще раз работа спасет ее сегодня от того, чтобы окончательно утонуть в этом безумии.

Вчера Кайло подвез ее до офиса; Рей вернула ему шлем и, бросив на него смущенный взгляд, попрощалась. Он не спросил ее номер телефона, не сказал ничего, кроме краткого «Пока», что лишь дало ей понять: она нафантазировала себе лишнего.

Вчерашний день сегодня кажется дивной сказкой, где ее, воспитанницу детдома, бывшую замарашку, вдруг поцеловал прекрасный и загадочный… предатель. Нет, не так. Гений с темной душой. Почти принц по ее меркам.

Всю первую половину дня мысли Рей странствуют от «Сделай вид, что для тебя это ничего не значит» до «Нужно найти его и поговорить хотя бы о том, что Люк сказал» (хотя в глубине души Рей понимает, что это просто предлог).

К обеду ее размышления принимают новый мрачный оборот: «Я не могу быть ему интересна».

Как только Рей додумывается до этого, все становится ей очевидным.

Ну конечно! Боже, как же глупо, наверное, она себя вела. Какой дурой выставила. И, хоть она не может вспомнить в своем поведении ничего, что выдало бы ее, Рей утверждается во мнении, что Кайло все понял. Понял и, наверняка, потешается над ней. В лучшем случае, жалеет.

Рей стонет и бьется лбом о столешницу, не обращая ни на кого внимания. Ей срочно нужно чье-то доброе слово. Или что-то, что отвлечет ее внимание.

Она вынимает телефон и, продолжая лежать головой на столешнице, набирает сообщение.

Рей:

«Что ты делаешь, когда влюбляешься?»

Всю прошлую неделю они перебрасывались легкими пустяковыми сообщениями, что, впрочем, неплохо отвлекало ее от рутины или позволяло скоротать время, пока компьютер обрабатывал большой объем информации.

Но в этот раз Мэтт не отвечает.

Из пучины безнадеги ее спасает Финн.

Сначала он во время обеда все высматривает в столовой кого-то, но не находит. А потом, сметя свою порцию быстрее нее, предлагает в оставшееся от обеденного перерыва время смотаться до отдела техподдержки.

Рей оглядывает столовую, но, не найдя в ней признаков присутствия Кайло, соглашается.

Все лучше, чем ее бессмысленная хандра.

Финн практически тащит ее за руку, не давая притормозить. Между попытками освободиться она слушает его сбивчивые объяснения и теперь начинает понимать, почему тот всю неделю был сам не свой и даже перестал подыскивать себе новую работу.

Дело оказывается в той девушке — Роуз. После корпоратива они не общались, телефона она ему не оставила, а спускаться к компьютерщикам в отдел Финну по работе не за чем. Однажды он позвонил туда и сказал, что у него комп сломался, но они прислали другую сестру Тико.

Поэтому сегодня Рей должна оказать ему моральную поддержку: Финн решился просто завалиться к айтишникам и поболтать.

Рей ни разу не бывала на цокольном этаже. Он оказывается самым заброшенным и неблагоустроенным местом во всей отведенной под «Скайуокер Корпорейшн» части здания. Лампы мигают и едва горят, освещая захламленный коридор, кое-где торчит проводка, на стенах видны разводы то ли плесени, то ли подтеков.

— Жуткое местечко, — шепчет Финн.

— А мне нравится, — отвечает Рей, чувствуя себя попавшей в иное измерение.

Однако сам отдел техподдержки оказывается вполне оборудованным для работы просторным офисом с отдельной комнатой отдыха, кабинетом начальника и несколькими помещениями для хранения.

В общем кабинете для рядовых сотрудников достаточно просторно, хоть и тут по углам вырастают нагромождения старых мониторов, принтеров, каких-то коробок и клавиатур.

Освещение внутри отдела яркое и теплое, совсем не похожее на холодный свет офисных ламп на других этажах. Из комнаты отдыха доносятся голоса и звук разогревающей еду микроволновки; пахнет коробочками с лапшой.

Единственная, кто находится сейчас за рабочим столом, — это Роуз. Финн машет ей с порога через весь кабинет и кричит:

— Привет!

Роуз бросает на них быстрый хмурый взгляд и, не поздоровавшись, снова вперивается в монитор, как будто ее жизнь зависит от происходящего по ту сторону экрана.

Кажется, она очень занята. Подавшись корпусом вперед и широко расставив руки, она управляет массивной мышкой с подсветкой. На голове у девушки — гарнитура с микрофоном и наушниками.

— Сняла! — выкрикивает она, заставляя Рей и Финна вздрогнуть. — Давайте, ребята, поднажмите! Это последний шанс… Нет! Ковальски, не туда!

Финн подходит ближе — Рей следует за ним, — и вместе они останавливаются сбоку от стола Роуз, наблюдая за разворачивающейся на широком экране резней в графике высокого разрешения.

Роуз заканчивает сквернословить и срывает с головы гарнитуру, а потом запускает руку в огромный пакет с сырными шариками.

— Чего вам? — недружелюбно интересуется она, рукой поправляя свои черные прядки и оставляя в них желтые крошки. — Комп сломался?

— Да мы тут неподалеку были, думали заскочить. Интересно же узнать, как у вас тут все устроено, — голос Финна звучит выше обычного. Как всегда, когда он пытается казаться непринужденнее, чем есть.

Рей и в самом деле интересно — она с любопытством оглядывает подвальное помещение, рассматривая каждую попадающую в ее поле зрения деталь. Стены завешаны плакатами: должностные инструкции сменяются фотографиями котят, постерами фильмов, игр и демотиваторами. Каждый стол кажется ей просто сокровищницей, столько она может разглядеть на них всякой занятной всячины.

— Ну, это мое место. Там вот Пейдж сидит. Новички-стажеры вон за теми столами. А та дверь — это кабинет начальницы. Если хотите с ребятами поздороваться — они сейчас на кухне, обедают. А я занята, извиняйте.

— А после работы не хочешь зависнуть? — спрашивает Финн, потирая шею.

— Нет, мы тут с ребятами останемся после работы. Сегодня вечер «Подземелий и драконов».

— Это фильм такой?

— Нет.

Пока Финн барахтается в этой беседе, не зная, за какую соломинку ухватиться, Рей продолжает изучать обстановку. На полке одного из стеллажей она может разглядеть невероятно детализированную диораму с фигурками солдат в белой броне под предводительством рыцаря в черном. Ей очень хочется подойти и рассмотреть все в подробностях.

— Фигурки не трогать, — осаживает ее Роуз, стоит только Рей оказаться возле стеллажа. — Они коллекционные.

Рей понятливо кивает и, заложив руки за спину, нагибается рассмотреть диораму в мельчайших подробностях.

— А в другой день? — не отступает Финн.

— Слушай, мне это неинтересно. А если ты себе что-то напридумывал после тех танцев, так это не моя забота.

Рей отрывается от фигурок и сочувственно глядит на то, как лицо друга приобретает выражение самого ненатурального вида: «Пф! Да мне все равно!».

— Чего?! — нервно смеется он, и его голос грозится перейти в ультразвук. — Да я так просто… по-дружески чисто… интересуюсь. А ты что подумала? Что это типа свидание?

Рей закусывает губу, переживая за него. Роуз не слушает эти жалкие потуги, ее глаза уже следят за надписями, всплывающими в нижнем окне игрового чата.

— Роуз… — нерешительно произносит Финн. — У тебя тут… сырный шарик в волосах…

— А? — та шарит рукой по голове, находит его и без раздумий закидывает в рот. — Спасибо. Рада была повидаться. Бывайте.

— Ага, пока, — мямлит Финн, отступая к выходу.

— У вас тут столько плакатов, — замечает Рей перед тем, как уйти. — Хотите, я вам принесу еще? Про топливо будущего и про энергопотребление.

— Валяй, — Роуз пожимает плечами и возвращает гарнитуру на место.

В коридоре они многозначительно переглядываются, но Рей не собирается его поддевать.

— Знаешь, у меня была странная неделя, — вдруг говорит Финн. — Я так зациклился на Роуз, что даже перестал зависать на сайте с вакансиями. Но зато неплохо поработал и впервые выполнил план. Прикинь, оказывается, я в этом реально хорош! И меня вчера премировали.

В голосе друга звучит гордость, и Рей рада его успехам и тому, что он не унывает.

— Так ты больше не будешь пытаться бросить меня здесь?

— Нет, — подумав, отвечает Финн. — Думаю подтянуть свой уровень до работника месяца. Говорят, там раздают шикарные бонусы.

Когда они заходят в лифт, телефон Рей вибрирует.

Мэтт:

«Пишу стихи».

Она не сразу понимает, зачем он ей это написал, но потом вспоминает свой давешний вопрос. Мысль о Мэтте-поэте оказывается очень даже забавной — Рей улыбается.

Рей:

«Каждый раз? И помогает?»

Мэтт:

«Нет».

Она раздумывает, что можно на это ответить, но тут же получает следующее сообщение.

Мэтт:

«Я сегодня ночью на работе. Если ты будешь в здании, приходи на террасу — поболтаем».

Рей нет необходимости сегодня задерживаться ни по работе, ни по каким другим делам. Но ведь и дома ее никто не ждет. Там она будет одна — наедине со своими мыслями о губах Кайло… или о чем другом.

Рей решает, что вечер можно потратить на особо трудоемкие вычисления, а позже зависнуть с Мэттом.

Рей:

«Ок. Буду».

* * *

— Так что, у тебя проблемы? — немного взволнованно спрашивает Мэтт.

Они уже минут пятнадцать болтают, навалившись на перила и потягивая газировку. Рей даже удивляется, насколько легко ей теперь с ним. Будто они старые приятели.

Ночной город шумит и сверкает: до них доносится шум проезжающих машин, крики и перебранки гуляющих компаний, музыка, льющаяся с открытых веранд летних кафе, работающих допоздна.

Ночной ветерок ласков и в меру прохладен. Он треплет жесткие кудри Мэтта и те волоски над ее шеей, что выбиваются из нижнего пучка прически.

— Ох, Мэтт, — она вздыхает, пытаясь одним этим вздохом передать, как все запутано.

Она не может поделиться этими переживаниями с Финном: он точно не поймет, если она скажет, что запала на Кайло Рена, а если не скажет, на кого, то он примется выспрашивать и выяснять. Мэтту тоже нельзя говорить: он же типа друг Кайло. Но он хотя бы в душу лезть не станет, если она не захочет чего-то рассказывать.

— Знаешь, есть один парень… — Рей не знает, как объяснить всю ситуацию, чтобы не выдать себя.

— И… что? Он тебе нравится? — тихо произносит он.

— Очень, — поверженно признается Рей.

Она никогда не видела Мэтта при ярком свете, она даже не может рассмотреть цвет его глаз за этими большими очками, но взгляд у него очень мягкий и такой встревоженный. Надо же! Рей глубоко тронута тем, как он за нее переживает.

— Я его знаю? — задает он напряженный вопрос.

Рей тут же вскидывается и радуется, что здесь он вряд ли увидит румянец, обжигающий ее щеки.

— Не-е-ет, — протягивает она фальшиво. Прямо как Финн сегодня днем. — Он не отсюда. Не с работы. Вообще.

— Понятно.

Возможно, Мэтт раскусил это притворство и теперь обижен ее недоверием, потому что его ответ звучит на удивление прохладно. Он делает глоток, сжимает губы и смотрит вдаль.

— А он что? — ломким голосом все же интересуется он спустя минуту.

Рей сама недолюбливает тех, кто только и треплется с друзьями о своей личной жизни, но сегодня ее не удержать, потому что это копилось в ней целый день, и ей до отчаянья нужен совет или просто моральная поддержка.

— А он… сложный, — она выдыхает. — Он меня тут поцеловал. И предложил подвезти.

Мэтт делает глоток и закашливается, и Рей сочувственно со всей силы хлопает его по спине.

— Так, выходит, ты ему очень нравишься, — сипит Мэтт, возвращая себе дыхание.

— Да нет же, Мэтт! — Рей раздосадованно закатывает глаза. — Ну посмотри на меня, а он такой…!

— Рей, — Мэтт прерывает ее сбивчивую речь, беря за плечи и внимательно глядя в ее лицо с расстояния вытянутых рук. — Ты должна слушать меня очень внимательно. Ты самый потрясающий, смелый и добрый человек, которого я когда-либо знал, и ты достойна самого лучшего.

Рей смущена этим внезапным комплиментом, но и приободрена тоже.

— Спасибо, — и в благодарность она дарит ему свою самую теплую улыбку.

Когда газировка допита, а Мэтту пора возвращаться к работе (о которой Рей тактично ничего не выспрашивает), он провожает ее до лифта, и Рей нисколько не жалеет, что задержалась допоздна. Зато сейчас, после их разговора, она вновь спокойна и собрана. Она справится со всем.

Они минуют подсобные помещения, располагающиеся между столовой и туалетами, когда до ее слуха вдруг доносятся чьи-то стенания.

— О Боже, Мэтт, ты слышишь это? — Рей замирает, вслушиваясь. — Там кто-то заперт!

Она спешит по коридору на звук. Он доносится, как ей кажется, из кладовки с пометкой «Только для персонала столовой».

— Нет, Рей, погоди! — Мэтт пытается ухватить ее за руку, но Рей вырывается. — Рей!

Она мчится к источнику звука, и Мэтт догоняет ее как раз в тот момент, когда, дернув со всей силы за ручку, казалось бы, запертой двери, Рей широко ее распахивает.

В неярком свете коридорных ламп на нее и Мэтта смотрят два изрядно вспотевших лица: одно, бледное и рыжее, принадлежит незнакомому ей худосочному мужчине, а второе — круглощекое, в обрамлении черных прядей волос… — Роуз.

Рей не хочет опускать взгляд ниже, но краем глаза невольно отмечает хитросплетение двух полуобнаженных тел.

А вот мужской палец в черной перчатке, стиснутый, словно стальным капканом, зубами Роуз, она не может не заметить. Та выплевывает его и сурово смотрит на своего рыжего визави, который, кажется, вот-вот начнет задыхаться, а затем приказывает:

— Продолжай.

Издав жалобный стон, мужчина вновь начинает двигаться. Мэтт за ее спиной задушенно, будто в испуге, выдыхает, и Рей со всей силы хлопает дверью.

Их путь до лифта проходит в неловком молчании, и они расстаются, погруженные каждый в свои мысли.

9. Смятение

Хакс удивлен, изумлен, шокирован.

Открыв дверь, он застывает на месте. Ему начинает казаться, что где-то по пути от лифта к своему кабинету он прошел через врата в параллельную вселенную — других объяснений представшей его взору картине у него нет.

Ему стоит огромных усилий остаться невозмутимым, глядя на Рена, материализовавшегося с утра пораньше на рабочем месте. Перед ним лежит вскрытый телефон, а сам он занят извлечением из упаковки новой сим-карты, но поскольку на его голову накинут черный капюшон, выглядит это так, будто Рен занимается чем-то незаконным и мистическим.

— Доброе утро, — кисло произносит Хакс, не зная, каков протокол для подобных ситуаций.

Рен отрывается от дела, и Хакс окончательно теряет самообладание, когда тот долго и вдумчиво вглядывается в его лицо.

— Доброе утро.

Это самое вежливое, что Хакс от него слышал, и, что самое ошеломительное, сегодня в его словах нет ни пренебрежения, ни подтекста — ничего. Лишь осторожное внимание.

Хакс ставит кофе на подстаканник, игнорируя нежданный интерес, раскладывает бумаги, включает компьютер, но по-прежнему чувствует чужой взгляд. Поэтому он достает антибактериальные салфетки и начинает немного нервно протирать и без того чистую столешницу, стараясь как можно меньше тревожить указательный палец правой руки.

Он все еще не верит в то, что там может быть перелом. Но вот темнеющая гематома на нижней фаланге имеется. Ужасно болезненная.

Она всегда кусает только за этот палец.

Судя по тому, что от стола Рена не доносится ни звука, тот все-таки продолжает на него смотреть.

— Что? — сварливо спрашивает Хакс, подняв на него вымученный взгляд.

— Ничего, — бесстрастно отвечает тот. — Палец болит? — он указывает взглядом на синяк его оттопыренного в сторону пальца.

Хакс настораживается, но вопрос звучит безобидно.

— Да.

— А что случилось? — все тем же ровным голосом спрашивает Рен.

— Не твое дело, — огрызается Хакс.

Рен словно удовлетворяется подобным ответом и возвращается к тому, чем занимался. Он вгоняет сим-карту в слот и закрывает телефон крышкой.

Хакс глубоко вздыхает.

Это какое-то безумие. Вся его жизнь — сплошное безумие.

Сегодня он не хотел подниматься с постели. Ему невыносима была мысль о том, что он должен выйти наружу и контактировать с окружающим миром: видеть соседей на парковке, вести машину в плотном потоке, покупать кофе, будучи зажатым в очереди, здороваться с коллегами, делить кабинет с этим…

Хакс не преуспевает в поисках причины своей тревоги. Возможно, в последнее время у него было слишком много работы. Или дело в пальце, с которым он упрямо не хочет обращаться за медицинской помощью. Или все же его беспокойство усилено тем, что вчера двое: та самая мусорщица и какой-то дебиловатый уборщик — застали его при столь унизительных обстоятельствах.

Вчера поздно вечером, лежа в постели и готовясь отойти ко сну, Хакс зарекся приходить вновь на эти «встречи».

Однако уже сейчас он осознает, что, загорись экран его телефона снова, — у него не хватит ни силы воли, ни решимости не явиться в указанное место к указанному времени.

В памяти до сих пор свежо воспоминание о дне их знакомства.

Это произошло четыре месяца назад, в утро вторника, когда Хакс, миновав холл, держал путь к лифтам. Со своим традиционным латте в одной руке и с сумкой с документами — в другой.

С цокольного этажа как раз подъехал лифт, и Хакс намеревался занять его. Двери открылись, явив ему его худший кошмар: оттуда вышла низкорослая азиатка с пухлыми щеками и приметной прической — но не это первым заметил Хакс.

То, что действительно бросилось ему в глаза, так это жирные пятна, виднеющиеся на ее рабочем комбинезоне в районе живота и груди, а на губах и кончике носа он мог разглядеть следы от горчицы, что было неудивительно, ведь в одной руке она держала большой, щедро сдобренный соусами хот-дог. Другой же рукой — набирала сообщение на телефоне.

Она неряшливо откусила смачный кусок, посадив новое пятно горчицы себе на подбородок, и сделала шаг в направлении холла, не замечая ни Хакса, ни нескрываемое выражение отвращения на его лице.

Но стоило ему только подумать, что скоро лифт умчит его подальше от этого зрелища — туда, где он будет в безопасности (относительной, конечно, потому что напротив него уже тогда сидел Рен), окруженный чистотой и порядком, — как девушка, продолжая печатать на телефоне, налетела на него вместе со своим хот-догом.

Хакс и сейчас помнит дурноту, подступившую к его горлу, и как его нутро полыхнуло от ненависти и отвращения, когда он разглядел на своем синем шелковом галстуке желтые, жирные пятна.

Девушка же лишь сменила курс, даже не подумав оторваться от телефона.

— Как это понимать? — рявкнул Хакс ей вслед. — Ты должна мне химчистку!

Ему пришлось пожалеть об этих словах.

Его обидчица развернулась, наконец-то заметив его. У ее маленьких черных глаз был на удивление тяжелый и твердый взгляд.

Не произнеся ни слова, она вразвалочку подошла к нему, подняла свой хот-дог повыше и медленно, с чувством размазала с его поверхности горчицу и кетчуп прямо по всей длине галстука. И не только галстука — в соусе оказались вымараны и его рубашка, и даже лацканы пиджака.

У Хакса от такого дерзкого вторжения в личное пространство отнялись ноги и нервно задрожали губы.

— Заноси ко мне, я постираю, — невозмутимо сказала она, прежде чем удалиться вместе со своим огромным, премерзким, жирным хот-догом.

После Хакс бегом домчался до своего кабинета, сорвал с себя пиджак, галстук и рубашку. Снял даже нательную майку. И остервенело тер всего себя салфетками, пока его кожа не покраснела.

Ему повезло в тот день, что Рен, как обычно, опаздывал и не застал этого перфоманса. К счастью, у Хакса всегда имеется запасная рубашка на рабочем месте. Тогда она спасла положение, хоть ему и пришлось проходить целый день без пиджака и галстука.

Тем же вечером он отвез испачканные вещи в химчистку и надеялся навсегда стереть из памяти этот инцидент.

Однако не прошло и недели, как ему на телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

«Хочешь, я тебя всего вымажу в горчице? Сегодня в 20:30. Туалет на втором этаже».

Каждое слово в том сообщении заставило его испытать сначала полнейшее отвращение, затем нервное возбуждение, а после — необъяснимое, непреодолимое желание вновь испытать эту гремучую смесь бессилия, ужаса и полного, безвольного подчинения.

Горчицу она не принесла, но хватило и того, что ему было запрещено протереть даже ту стену, к которой она его прижала. А он предусмотрительно пришел в своих демисезонных кожаных перчатках, чтобы ничего не задеть в незнакомом ему туалете.

На вторую их встречу надеть перчатки уже требовала она.

* * *

— Рей, ты проделала потрясающую работу! — воодушевленно заключает По, просматривая ее отчеты.

Рей принимает эту похвалу с удовлетворенным молчанием, чуть качнувшись на носках.

— Да! — По припечатывает рукой о стол. — Это начало конца «Сноук Энтерпрайзис»! Это просто взорвет всем мозг! Просто — БАМ!

— Ты думаешь? — уточняет Рей. В случае с По она никогда не может понять, серьезен ли он или просто словоблудит.

— Конечно! — По снова пролистывает ее работу. — Сноук все поставил на свою темную лошадку — Кайло Рена. И после ухода Люка для нас все было кончено, но теперь у нас есть ты! А значит — мы снова сделаем их! Ладно, забирай, — он протягивает ей ее бумаги. — Думаю, нужно будет собраться в ближайшее время у Леи — обсудить стратегию компании в свете твоего прорыва. Тебе — быть обязательно, нам нужно услышать твое мнение!

По энергично барабанит руками по столешнице, задумчиво оглядывая стол.

— Так! Я что-то еще хотел сказать…

Рей отходит от стола, ожидая, пока он вспомнит. В этот момент после короткого интригующего стука в кабинет проскальзывает высокая фигура Эмилин Холдо.

Рей здоровается, косясь на ее шелковое платье в пол, но Холдо, не замечая ее, направляется прямо к По.

— Я слышала, вы намереваетесь собрать на следующей неделе пресс-конференцию, чтобы сделать громкое заявление? — гневно вопрошает она, нависая над его столом.

— Да, — По откидывается в кресле, закладывает руки за голову и глядит на нее с вызовом.

— Вы не можете принимать такие решения единолично, — Холдо не повышает голоса: напротив, он делается тихим и елейным: — В нынешних условиях компании требуется осторожность и осмотрительность. Обойдемся без этой горячности.

— Мы совершили прорыв — об этом должны знать все. Это будет бомба!

— Вы ошибаетесь, — Холдо усаживается на стол боком, продолжая свою вкрадчивую речь: — Я повидала на своем веку немало таких горячих голов, неуравновешенных, опасных…

— Я в курсе вашего богатого прошлого.

Она наклоняется к По ближе, не отвечая на шпильку.

— Нам сейчас этого не надо. Мы должны поддерживать скрытность и не выдавать конкурентам своих успехов. Вот наш план, и Лея со мной согласна.

— Так, может быть, мне удастся вас переубедить? — говорит По негромко, но Рей все равно все слышит.

Она переводит взгляд со стола на дверь, размышляя, удастся ли ей выскользнуть наружу, не привлекая к себе внимания. С другой стороны, По ее не отпускал. Рей переминается с ноги на ногу, уставившись на листы в своих руках.

— А, Рей! Ты все еще здесь? — По выглядывает из-за Холдо. — Так мы же все обсудили?

Рей кивает и с облегчением покидает кабинет заместителя.

Закинув документы на рабочее место, она собирается успеть на обед. Финн наверняка уже заждался ее в очереди. Она очень надеется, что сам он успел занять там место до того, как туда устремились остальные сотрудники.

Рей подходит к лифту и жмет на кнопку вызова. Вокруг ни души — верный признак того, что в столовой сейчас не пробиться к раздаче.

— Привет, — вдруг раздается за ее спиной.

Она вздрагивает и оборачивается, обнаруживая позади себя Кайло. Он выглядит немного самодовольным, и впервые ей кажется, что он даже весел.

Но он на ее рабочем этаже! Вскоре здесь могут появиться ее коллеги, уже успевшие отобедать первыми.

Она хватает Кайло за руку и вытаскивает через дверь на лестницу.

— Ты напугал меня! — упрекает она его, но, поскольку ей не удается скрыть радость в голосе, фраза эта звучит не осуждающе, а почти восторженно.

— Я скучал, — говорит Кайло, склонившись ниже.

Рей тратит все свое самообладание, чтобы не позволить самой глупой улыбке появиться на ее лице.

— Я тоже… скучала.

Зато Кайло улыбается за них двоих. Он мельком оглядывает ее, задержавшись взглядом на ее черном топе.

«Лед тает не только между нами», — утверждает надпись на нем, и сейчас Рей согласна с ней как никогда.

А ведь она и сама хотела найти его сегодня, чтобы поговорить… о Люке — убеждает она себя. Только для того, чтобы поговорить о Люке.

— Бен! — Кайло болезненно морщится, когда она называет его прежнее имя, но Рей не обращает на это внимания. — Люк все мне рассказал, — продолжает она с воодушевлением, — он совершил ошибку, он не хотел уничтожать твою работу! Ты можешь вернуться, еще не все потеряно. Я помогу! Мы поговорим обо всем с Леей — она поймет тебя…

— Я не хочу возвращаться, — нетерпеливо прерывает он ее, отбрасывая волосы со лба. — Рей, — Кайло вглядывается в ее глаза, — ты попусту растратишь свой талант с этими людьми. Ты не думала, что твое место не с ними?

Каким-то образом разговор свернул не туда, куда она надеялась.

Они оба замолкают, а потом мгновение-другое просто смотрят друг на друга, и — о, боже, — Кайло кажется ей таким взволнованным.

Раз он рад ее видеть, раз искал встречи и скучал, возможно, теперь ее черед быть смелой.

Рей подходит ближе, приподнимается на носочки и позволяет себе оставить легкий поцелуй на его щеке. Кожа под ее губами оказывается мягкая (хоть и чувствуется едва наметившаяся щетина) и солоноватая. Она может уловить слабый запах мужского дезодоранта, но в основном Кайло пахнет сам собой: немного запаха бензина и машинного масла, немного пота и еще чего-то, родного и теплого.

Отступить ей уже не удается, он заключает ее в объятья: сначала осторожно — его руки на ее боках подрагивают, а затем так крепко, что она оказывается плотно-плотно прижата своей грудью и животом к его.

Кайло теперь совсем близко, их носы соприкасаются. Его тяжелые вдохи и судорожные выдохи она ощущает всей своей грудной клеткой. Острое чувство новизны и необычности происходящего кружит голову.

— Я так давно об этом мечтал, — шепчет он, потянувшись к ее губам.

— С какого момента? — не удерживается Рей от вопроса. Ей тут же хочется знать больше.

— С того самого, как ты окрикнула меня на улице, — глухо произносит он; его дыхание щекочет ее губы.

Рей улыбается.

— Когда ты назвал меня «мусорщицей»? — спрашивает она и ловит себя на том, что пытается заигрывать.

— Прости меня за это.

Они не касаются губ друг друга; замерев в миллиметрах от поцелуя. Растягивать это предвкушение — такая будоражащая кровь игра, что, может быть, она гораздо более волнующая, чем сам поцелуй. Руки Рей уже обхватили Кайло за талию, и она прижимается к нему плотнее тазом. Кайло выдыхает, с легким стоном прикрыв глаза.

— Прости за то, что ударила тебя по лицу, — Рей теснит его к стене, и в конце концов прижимает к ней.

— Прости за то, что из-за меня ты ударилась об стол.

Кайло опирается о стену и тянет Рей на себя, а затем проводит кончиком носа по ее скуле и щеке.

Но тут ее живот издает такой звук, будто он — кит, бороздящий океанские глубины.

Рей вспоминает, с трудом ворочая мозгами, куда и зачем ей нужно было идти. Она и впрямь проголодалась, и если не доберется до столовой, то останется без нормальной еды до самого вечера. А еда для Рей, воспитанной в детдоме, — это очень серьезно.

— Хочу успеть на обед, — замечает она хоть и разочарованно, но твердо.

Кайло тоже издает вздох разочарования, и Рей не может оторваться от вида его трепещущих черных ресниц, опущенных вниз, когда он смотрит на ее губы.

— Запишешь мой номер? — спрашивает он с надеждой, подняв на нее взгляд. Она так и прижата к нему, и Рей приходится разорвать объятия, чтобы выудить телефон.

Она вбивает названный им номер, который он почему-то читает по бумажке — «Кайло Рен». Потом берет секунду на раздумья и все же сокращает запись до «Кайло».

Он пристально за ней наблюдает, будто хочет убедиться, что она точно доведет свои действия до логического конца.

— А мой ты запишешь? — почти робко спрашивает она.

Кайло вздрагивает, словно очнувшись от своих мыслей, жует губы и кивает.

Он совершает странные манипуляции с телефоном, записывая ее номер. Рей находит забавным тот факт, что эту же модель она не так давно видела у Мэтта — похоже, в их мире мужской дружбы это что-то значит.

— Мы можем пообедать вместе. Пойдем? — спрашивает он, после того как убрал телефон.

Рей не сразу улавливает суть сказанного, но не тогда, когда Кайло протягивает ей руку. Она стоит, глядя на нее в нерешительности.

Но ведь он это несерьезно?

В столовой сейчас просто толпа народа. И, разумеется, какая-то часть ее была бы рада пройти мимо всех этих людей, держа Кайло за руку, но другая — в ужасе от того, что ее увидят с ним. А вдруг это будет Лея, или По, или Финн? Да даже если и не они, сплетни разносятся в корпоративном информационном поле как пламя от брошенной спички — по сухой траве. К вечеру даже архивисты будут в курсе.

Рей сглатывает и смотрит на Кайло, потом на его руку и потом снова на него, и бросает еще один долгий взгляд на дверь.

Кайло опускает руку.

— Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? — дрогнувшим голосом спрашивает он.

— Я… — Рей запинается, в ее голове есть множество вариаций объяснения, но все они звучат ужасно. — Я не хочу, чтобы кто-то болтал…

— О тебе и Кайло Рене? — Кайло прислоняется головой к стене, смотрит на нее сверху вниз и коротко кивает, догадываясь о том, что она не может произнести вслух.

— Все непросто! — злится Рей.

— Я вижу, — невесело замечает он.

Несколько мгновений Кайло хмурится, переваривая ему одному известные мысли, а после отталкивается от стены и быстрым шагом устремляется прочь, вверх по ступенькам, оставляя Рей одну, в смятении и замешательстве.

10. На тропе войны

Хакс переступает порог своего кабинета и застает то же, что и каждое утро предыдущих трех дней, — развалившегося в сонном забытье на своем рабочем месте Рена.

Эта тревожная тенденция заставляет Хакса идти на решительные меры. Возможно, ему стоит обсудить профессиональную непригодность Кайло Рена с самим Сноуком.

Он располагается на рабочем месте, нарочно производя как можно больше шума, но его сосед лишь продолжает посапывать, томно раскинувшись на стуле и закинув ноги на стол.

Сегодня Хакс принес аж две упаковки антибактериальных салфеток — вот как его бесит Рен. Он не знает, что у того творится в последнее время в жизни, но это и не его дело. Единственное, что ему известно, — все эти три дня Рен ночует на рабочем месте и исчезает еще до обеда, возвращаясь ближе к концу рабочего дня.

«Чем ты занимаешься тут по ночам? — размышляет Хакс. — Уж не работаешь ли?»

Это любопытство на некоторое время отвлекает его от проблем более глобальных, чем Реновский экзистенциальный кризис или любовные метания. Или что там еще идет не так в его беспросветно темной жизни.

Хакс безрадостно смотрит на стопки бумаг, которые не успел разобрать вчера. Ему казалось, что их было меньше, когда он уходил вечером. Неужели успели принести еще? Он не взял работу на дом: знал, что это бесполезно. Возможно, сам он в последнее время справляется не лучше Рена — просто лежит вечером пластом, не в силах собраться.

Палец… Палец он намазал мазью от ушибов и забинтовал. Два дня назад. Кажется, припухлость спала, но задевать его все еще неприятно. Каждый день Хакс боится: боится, что от нее может прийти сообщение, боится и того, что этого не случится. Если ему повезет, палец успеет зажить до следующей встречи.

Рен всхрапывает и резко выпрямляется на сиденье. Со сна у него абсолютно дикое, непонимающее выражение глаз. Он приглаживает пятерней волосы, потирает лицо и движением мышки выводит компьютер из спящего режима.

Хакс с мрачным удовлетворением замечает, что работа скоро доконает не только его. А если Рена скосит первым — это будет просто подарок.

— Работаешь по ночам? — сухо спрашивает он, поправляя стакан с кофе на подстаканнике и переставляя маркеры и стикеры таким образом, чтобы сегодня они все располагались от холодных цветов к теплым.

— Хакс, — Рен здоровается, бросив на него беглый взгляд. — Как твой палец? — вместо ответа спрашивает он.

Хакс чувствует, как краска бросается ему в лицо. В этом вопросе точно есть подтекст, но он не может добраться до истины сквозь маску невозмутимости на лице Рена. Тот дергает уголком рта — Хакс совершенно точно уверен в том, что видит, — и отводит взгляд.

Хакс хватается ртом за воздух, будто надеется выхватить подсказку или верные слова. Но его отвлекает звонок рабочего телефона. Он снимает трубку, все еще удерживая взгляд на Рене.

— Через пять минут чтоб были у меня в кабинете, — со скрытой угрозой в голосе, без лишних слов приказывает Сноук. — Вместе с Реном.

* * *

Они вдвоем стоят — именно стоят, ведь присесть им не предложили, — перед Сноуком, как провинившиеся школьники в директорской.

— Я разочарован, — хрипит Сноук. — Вы двое не оправдали возложенных на вас ожиданий.

Хакс едва заметно вздергивает подбородок, стараясь сохранить лицо.

— Если вы позволите, — начинает он, надеясь, что в голосе не звучат жалобные нотки оправдывания. — Я выполняю все обязанности по своей должностной инструкции, но нам не хватает людей. А те, что есть, — он бросает неприязненный взгляд на Рена, — некомпетентны и безответственны…

— Помолчите! — громогласно прерывает его Сноук. Что в нем всегда изумляло Хакса, так это весьма мощный для такого старого изможденного тела голос.

— А что ты, Кайло Рен? Выполнил ли ты то, что я тебе поручил? Узнал ли ты секретную технологию Люка Скайуокера?

Рен стоит потупившись, но с ноткой строптивости во всей своей позе и в поджатой губе. И уже только по одному его нарочно спрятанному от босса взгляду Хакс понимает, что — нет. Ни хрена тот не выполнил. Потому что вместо дела строчил любовные стихи в свой блокнот. Выжимал максимум из своего сплина.

— Ты просто копия своего отца, — с разочарованным усталым вздохом замечает Сноук.

— Хан Соло за решеткой! — яростно вскидывается Рен.

Хакс старается насладиться по полной разыгрывающейся перед ним сценой: он внимательно следит и за Сноуком, и за Реном.

— А мне с этого что? Когда я нанимал тебя, я думал, что ты восстановишь свою работу. Что ты истинный потомок своего прославленного предка — Энакина Скайуокера. Но ты больше похож на своего отца, который ничего не делал, а только подъедался в пенсионном фонде компании своей жены Леи Органы.

Сноук переводит дух, но затем продолжает:

— Восстанови ты за прошедший год свою прежнюю работу, уничтоженную Скайуокером, и сейчас мы могли бы стереть конкурента с лица рынка. Но ты бездействуешь! Твоя работа не восстановлена. Секрет Скайуокера — нам так и неизвестен. У меня такое чувство, будто я взял на работу ребенка, которому купил лучшие игрушки, и целый год был потрачен на то, чтобы вдоволь наиграться.

Хакс уверен, что у него уже не получается скрывать самодовольный вид, но теперь ему уже все равно. Но все-таки — ему казалось, что в последнее время Рен как раз и был погружен в работу полностью? Или нет? Так чем же он занимался в здании круглыми сутками?

Сноук поднимается из-за стола и проходится вдоль панорамного окна в пол, открывающего потрясающий вид на город. Старый хрен все еще довольно высок. Пожалуй, не уступает в росте ни ему, ни Рену — а ведь выходит, в молодости он был просто каланчой.

— Пока вы двое просиживали штаны и задарма получали вознаграждение на карточку, я не сидел без дела!

При этих словах в голове Хакса всплывает то фото с покером и красным бикини — он пытается держаться, как может, но с губ все-таки слетает короткий истеричный смешок.

— Вас это все веселит? — грозно интересуется Сноук.

Хакс маскирует несдержанный смех под приступ кашля.

— Нет, простите. Видимо, простуда начинается.

— Так, может, вам взять больничный? Бессрочный.

Хакс почтительно вытягивается, закладывая руки за спину, и больше не позволяет ни одной мышце на лице его выдать.

— Раз нам нечего противопоставить «Скайуокер Корпорейшн» в сфере инноваций, — мрачный недовольный взгляд на Рена, — и наши аналитики не могут выдать ни одного путного анализа, — уничтожающий взгляд на Хакса, — мы всегда можем прибегнуть к старому доброму промышленному шпионажу.

Внутри Хакса просыпается негодование. К чему их подводит этот дряхлый мешок с костями? Он, Хакс, — высококвалифицированный дипломированный специалист, окончивший все, что только можно было. Он блестяще разбирается в своей области. И теперь должен будет опуститься до кражи чужих корпоративных тайн вместо того, чтобы делать то, ради чего он учился и за чем поднимался по карьерной лестнице?

— Сначала мы запустим в газетах что-нибудь обличающее. Раздутую сплетню, чтобы выставить «Скайуокер Корпорейшн» некомпетентными идиотами и подорвать к ним доверие их потенциальных клиентов. Затем, — Сноук недобро усмехается, — мы выкрадем разрабатываемые ими технологии, доработаем и тут же запустим в производство под видом собственных. Дискредитированные в глазах общественности, они будут не в силах доказать хоть что-то.

Сноук кажется невероятно довольным собой. Он практически похваляется перед ними своей гениальной задумкой. Теперь Хакс понимает: их вызвали лишь для того, чтобы было перед кем покрасоваться.

Сноук связывается по громкой связи с секретарем.

— Пусть зайдет, — приказывает он, затем садится обратно за стол с самым зловещим и напыщенным видом.

Хакс переводит взгляд на двери, когда на пороге Сноуковского кабинета показывается, судя по внешнему виду, бездомный. Мужчина средних лет, с темным помятым лицом, в неопрятных, в тон всему его образу, одеждах грязных цветов, но в дорогих на вид очках в тяжелой черной оправе.

— Вы позвали в ваш кабинет бомжа? — с презрением в голосе и некомфортным зудом в руках интересуется Хакс. Ему физически неуютно теперь находиться в этом помещении.

— П-п-полегче, — миролюбиво замечает тот и указывает на свой прикид. — Это просто гранж.

— Познакомьтесь с новым консультирующим специалистом, — с усмешкой предлагает Сноук. — Не так давно он выполнял некоторую удаленную работу для наших конкурентов, чтобы усилить их систему безопасности. К счастью, я смог найти его и перекупить.

— Это верно, — замечает хакер. — Кто п-п-платит, тот и заказывает музыку.

Хакс смотрит на Рена, который все это время слушал своего начальника с выражением лица сдержанным и смиренным, будто всецело предан идее.

Самому Хаксу плевать на реализацию этого плана, каким бы он его ни находил, — он просто мечтает поскорее удалиться в свой кабинет, чтобы вскрыть новую пачку салфеток.

— Мы их обескровим, — заключает Сноук со зловещим торжеством в голосе.

* * *

— Не надо срывать эти плакаты! — Рей вне себя от досады и бессильной ярости. — Они там висят с разрешения начальства!

— Эй, да ладно тебе! — утешает ее Финн. — Этот же случайно сняли…

— Никому здесь ничего не нужно! — Рей складывает сорванный плакат, чтобы убрать в ящик стола. — Забота об окружающей среде — это важно! Почему никто этого не понимает?

— Да тише ты! — Финн смеется. — Мы всё понимаем.

— Нет, — Рей и не намерена улыбаться в ответ. — Вы только киваете, но никто ничего не делает! Даже ты…

— Неправда! — горячо возражает Финн. — Ты знаешь, сколько я принес пластика на переработку за прошлую неделю? А тут на днях даже По передал пакет с крышками.

И добавляет уже обиженно:

— Так что неплохо бы извиниться.

— Извини, — выдохнув, отвечает Рей.

Вообще-то, Финн прав. В последнее время ее коллеги действительно стараются. Так и чего она взъелась из-за этого плаката?

Пожалуй, она прекрасно знает причину.

Она не видела и не слышала Кайло с их размолвки во время обеденного перерыва. То есть уже пять дней. И хоть они и обменялись телефонами, видимо, ей так ничего и не суждено отправить на его номер или получить в ответ.

Зато Мэтт в последнее время написывает с завидным постоянством. Первое время, когда ей приходили от него сообщения, она с замиранием сердца проверяла телефон, надеясь обнаружить отправителя именованного в ее списке контактов как «Кайло», но все входящие сообщения приходят с пометкой «Мэтт».

Это горько, но она уже свыклась с мыслью, что у них ничего не выгорит. А уж она было подумала, что вот оно… настоящее. Как в одном из тех сериалов, что она смотрела, будучи подростком.

Рей, может, и рада бы написать первой, но что сказать?

Она не считает себя неправой: она бы и сейчас не хотела афишировать отношения, если бы они между ними были. Да и с другой стороны: Кайло, хоть он и стал в свое время жертвой обстоятельств, разве сейчас не должен желать исправить свои ошибки, чтобы воссоединиться с семьей?

А что он вместо этого? Продолжает преданно трудиться на благо компании вероломного, не имеющего ни грамма совести и даже завалящей мысли об экологии Сноука. И наверняка уже доложил руководству о том, что его прошлый труд не сгинул, и скоро они наверняка опередят «Скайуокер Корпорейшн», и неважно, насколько хорош ее, Рей, проект.

Вот и получается, что ей только и остается эта призрачная связь с Кайло — через Мэтта.

А сам Мэтт ей теперь чуть ли не ближе Финна. Они шутят (хоть вытащить шутку из Мэтта и непросто) и болтают о пустяках, а иногда их разговоры бывают и впрямь серьезны, как вчера, когда Мэтт расспрашивал ее о детдоме.

Про него она тоже кое-что уже знает. Например, что у родителей он один, но с ними у него отношения разладились, а других родственников у него нет. Рей даже пожалела беднягу: работает один и по ночам и, судя по всему, друзей заводить ему больше негде, ведь, кроме работы и дома, он нигде не бывает. В этом свете даже неудивительно, что единственным его другом оказался Кайло Рен.

Ну а теперь и она его друг.

Это уже вроде стало ее привычкой — оставаться на работе после окончания трудового дня. Поначалу она оправдывалась перед собой тем, что, дорабатывая проект, неплохо бы все хорошенько перепроверить перед презентацией его Лее. Поэтому вечера она проводит на рабочем месте за компьютером, а ближе к полночи (а однажды даже за полночь) они с Мэттом встречаются в курилке, чтобы перекусить, да и просто передохнуть. После чего Рей отправляется домой, а Мэтт возвращается к работе.

Рей вздыхает.

— Ладно, — говорит она Финну. — Я погорячилась. У меня сейчас презентация проекта у Леи. Пожелай мне удачи, — она улыбается другу.

— Ни пуха тебе! — Финн хлопает ее по плечу, прежде чем подняться с ее стола.

— К черту! — Рей подхватывает документы, берет флэшку и направляется к начальству.

Доклад дается ей непросто. По так ее расхвалил накануне, что теперь она еще больше переживает, не налажает ли где. К счастью, именно присутствие Леи и внимательный ободряющий взгляд ее умных глаз дарят, в конце концов, Рей уверенность, с которой она заканчивает свою презентацию на очень оптимистичной и твердой ноте.

— Блестяще! — замечает Лея, подкрепляя свои слова энергичным жестом, ткнув в ее направлении зажатыми в руке очками. — Это то, что нам нужно. И меня очень радует, что ты сделала свою работу, в первую очередь, на сто процентов безопасной для окружающей среды. Миру нужны подобные технологии, за ними — будущее.

По ободряюще аплодирует, пока Рей собирает материалы, Холдо раскупоривает бутылку розового шампанского и наполняет бокалы.

— За будущий успех! — торжественно произносит она, раздавая каждому по бокалу, в том числе и Рей.

Они поднимают их и звонко бьют друг о друга.

Рей с любопытством делает небольшой глоток. Вкусно…

Расслабившись наконец-то, она вдруг смотрит на Лею, и ей становится не по себе: знала бы та, какие сны с участием ее сына снились ей в последние дни… Если бы умела читать мысли, то наверняка поперхнулась бы этим чудесным игристым вином.

— Итак, нам вчетвером теперь нужно разработать стратегию, — командует Лея, отставляя бокал в сторону и занимая место во главе стола — прямо напротив продолжающей стоять на ногах Рей.

— У нас она есть, — замечает По, становясь с левой стороны стола, будто занимая оборону.

— Умерьте пыл, — осаживает его Холдо, заново наполняя свой бокал и отвоевывая себе правую сторону.

И разгорается жаркий спор, в котором Рей не принимает участия — ее используют в качестве перетягиваемого каната, — а судьей, очевидно, выступает Лея.

Рей украдкой проверяет телефон. Там ее уже ждет новое сообщение.

Мэтт:

«Как дела?»

Рей:

«На ковре у начальства».

Мэтт:

«Так знакомо. Меня вчера пропесочили».

Рей чувствует подступающее волнение. Вот он — вполне законный повод спросить про Кайло.

Рей:

«Кайло Рен?»

Мэтт:

«Нет, бери выше».

А куда выше? Она там никого, кроме Сноука да, пожалуй, еще Фазмы, и не знает.

Рей:

«Сноук?»

Мэтт:

«Ну, точно».

Рей:

«Надеюсь, все в порядке?»

Мэтт:

«Да не страшно. Я привык. Сноуку тут недолго осталось».

Очень интригующе. Так чем же занимается Мэтт в «Сноук Энтерпрайзис»?

Мэтт:

«Ты вечером придешь?»

Рей улыбается. Так мило, что Мэтт именует их ночные встречи вечерними, будто стесняется написать: «Ты придешь ночью?».

Ответить Рей не успевает — ее отвлекает настойчивый стук в дверь. Жаркий спор мигом прекращается; все замирают, когда внутрь вбегает секретарь Леи — молоденькая Конникс, с ее неизменными двумя «булочками» на голове.

— Босс, это срочно! — она подсовывает Лее планшет. — Это во всех крупных онлайн-СМИ и даже в печатных изданиях. У меня в приемной телефон уже начинает разрываться!

Лея скользит глазами по экрану планшета.

— Что там? — нетерпеливо интересуется По, но по виду Конникс Рей и так становится понятно: ничего хорошего для них.

Лея вздыхает, поджимает губы и протягивает планшет По. Он и Холдо одновременно склоняются над ним с разных концов стола. Рей тоже спешит узнать, что же там, — она огибает стол и встает рядом с По, чтобы прочитать содержание статьи.

Холдо выпрямляется и опрокидывает в себя остатки шампанского прямо из горла.

— Ты же клялся, что все удалил! — взвинчивается она, обличающе ткнув горлышком в сторону По.

— Я сказал, что удалю! — горячится По. — Почему нам вообще должно быть за это стыдно? Мы взрослые люди!

— Но кто-то, очевидно, недостаточно взрослый, — едко замечает Эмилин.

— Куда мне до тебя!

Звонкая пощечина заставляет По заткнуться, а Холдо решительным шагом покидает кабинет — лиловое шелковое платье так и струится вокруг ее ног.

Рей вновь внимательно вчитывается в заголовок статьи:

«ОТЛИЧНО СПЛАНИРОВАННЫЕ ОРГИИ: В ЧЕМ ПРЕУСПЕЛО РУКОВОДСТВО „СКАЙУОКЕР КОРПОРЕЙШН“ ЗА ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ?»

«Бывшая когда-то легендарной и единственной в своей области, „Скайуокер Корпорейшн“ начала путь к падению год назад, когда вскрылись финансовые махинации в пенсионном фонде с участием членов семьи генерального директора Леи Органы (прим. редактора: ее мужа — Хана Соло), а их главный исследователь, сын самого Энакина Скайуокера, Люк Скайоукер лишился правительственных грантов и был вынужден сообщить о спешном завершении карьеры. Казалось бы, ниже падать некуда, но вот он — еще один тревожный звонок, который намекает нам: крах этой семейной корпорации не за горами. Фактически мы уже наблюдаем начало их конца.

Сегодня утром в сеть утекли, как это часто бывает в наши дни, фотографии с очень провокационным содержанием, на которых успевшие с ними ознакомиться смогли узнать двух заместителей генерального директора: По Дэмерона и Эмилин Холдо, задействованных в очень интригующем действии, включающем в себя пилон, конную сбрую, экзотические фрукты и карликовую игрунку в качестве наблюдателя (прим. редактора: ввиду порнографического содержания, редакция не имеет возможности приложить фотографии к материалу, однако наиболее пытливые всегда могут найти их с помощью поискового запроса).

Интересно, связано ли отсутствие видимых успехов в деятельности „Скайуокер Корпорейшн“ с тем, что руководство компании тратит время на постановку подобных снимков? Или же они занимаются этим от безделья?

Также не можем не отметить, что, несмотря на шокирующее содержание, эстетически снимки выдержаны.

В свете этих открытий все более перспективной и надежной кажется компания-конкурент…»

— Так! Я к юристам!

Рей отрывается от экрана и смотрит на захлопнувшуюся за По дверь.

— Это что-то для нас меняет? — спрашивает она у Леи, которая глядит в окно с самым недовольным и раздосадованным видом, устроив подбородок на сложенные кисти рук.

Лея разводит руками: мол, кто знает.

— Иди домой, — произносит она устало. — Рабочий день вот-вот закончится. Ты проделала превосходную работу.

Домой Рей, конечно же, не собирается, но все-таки спускается вниз вместе с Финном, у которого теперь только и разговоров о том, как он заткнет в этом месяце всех за пояс. О последних новостях он, видимо, еще не слышал, а Рей и не спешит с ним делиться — такое и без нее к завтрашнему утру разнесется по офису.

Они с Финном выходят наружу и какое-то время просто болтают.

— Опять до ночи остаешься? — обеспокоенно интересуется друг. — Так ты, гляди, скоро тут пропишешься.

— Доработаю еще кое-что, — неубедительно заверяет она его.

— Хм, — Финн переносит вес тела на заднюю ногу и слегка щурится, будто вглядывается в нее. — Или у тебя тут кто-то появился?

— Нет! — и этим самым поспешным ответом Рей выдает себя с потрохами.

— Мутишь с кем-то с работы! — еще громче восклицает Финн, и Рей готова провалиться сквозь землю.

— Нет, — цедит она. — Я тут остаюсь по работе.

Это не ложь, она ведь не с Кайло по вечерам встречается. Так что, технически, Финн неправ. Но все-таки то, что друг догадался о ее любовном интересе в этом здании, очень ее тревожит.

Рей тут же ловит момент и окидывает взглядом парковку — его мотоцикл все еще припаркован, хотя многие уже успели разъехаться. Мысль о том, что они оба задерживаются этим вечером, заставляет ее сердце биться чаще. Здание, конечно, огромное, но они ведь могут и пересечься где-нибудь.

А еще Рей не может не заметить нелепо огромный джип Сноука, который выделяется на почти опустевшей парковке, и самого Сноука, усаживающегося на пассажирское сиденье, в то время как его водитель протирает фары.

— Что-то Холдо сегодня не в духе, — замечает Финн, указывая на дальний конец парковки, где сражается с дверным замком своего серебристого хэтчбека легко узнаваемая фигура с цветной копной волос.

Рей с тревогой наблюдает за тем, как той все-таки удается открыть машину и погрузить в нее свое тело, — она не одобряет вождение в нетрезвом виде. И, словно в подтверждение ее опасений, машина Холдо резко дергается и не слишком ровно выезжает из своего ряда, чудом не задевая близстоящие машины.

Джип Сноука тоже начинает движение, следуя наперез хэтчбеку прямо к выезду с парковки.

Серебристая же машина вместо того, чтобы притормозить, с ревом разгоняется.

— Вот черт! — восклицает Финн, и Рей в мыслях делает то же самое, напряженно наблюдая, как Холдо с криком: «Вперед, повстанцы!» — доносящимся через приоткрытое окно, таранит Сноуков джип.

Звук удара разносится над парковкой, машины замирают на месте, и к ним начинают сбегаться те, кто еще не успел уехать или только спустился вниз, в их числе Рей и Финн — первыми спешат на помощь.

11. В ночь

Рей провожает глазами каталку, на которой Эмилин Холдо погружают в машину скорой помощи. Ее шея зафиксирована, но она все равно гневно грозится:

— Сноук, вы за это ответите! Это нарушение неприкосновенности частной жизни. Ждите повестку в суд!

— Не раньше, чем вы, дорогуша, оплатите мне ремонт, — скрипит Сноук.

На нем нет ни царапины. А вот бок его джипа прилично помяло. Выдержке и невозмутимости генерального директора «Сноук Энтерпрайзис» можно только позавидовать.

— Прикинь, мы видели это своими глазами! — почти с восхищением восклицает Финн, когда все разъезжаются: и скорая, и полиция, оформлявшая аварию, и Сноук, вызвавший себе люксовое такси, и обычные зеваки. Вслед за скорой уезжает и По, который выбежал на парковку через несколько минут после «тарана Холдо», как окрестил происшествие Финн.

— А что случилось-то? Ты в курсе? — интересуется он.

— Спроси у По, — уклончиво отвечает Рей.

Она не то чтобы не хочет рассказывать, но, если затеять этот разговор, Финн не отстанет, пока не перетрет все подробности, а это значит еще как минимум полчаса.

Всё то время, что ушло на приезд скорой и полиции, Рей то и дело проверяла, на месте ли заветный мотоцикл. И сейчас, на ее удачу, он по-прежнему стоит на месте. Кайло все еще на работе.

Вдруг они столкнутся друг с другом на ее пути к себе? Например, в холле. Или у лифта. Или он вновь забредет на ее этаж.

— Ну, до завтра, — она прощается с Финном и с колотящимся сердцем поворачивается к зданию.

— Напиши, как пройдет свидание! — кричит тот ей вслед.

— Это не свидание! — выкрикивает она через плечо, мысленно додумывая: «Как бы я хотела, чтобы ты оказался прав, Финни».

Кайло не встречается ей в холле. Рей задерживается перед тем, как вызвать лифт, и жмет на кнопку как в замедленной съемке. Когда лифт приходит, она с грустью вздыхает, заходит внутрь и какое-то время просто стоит в закрывшейся кабинке.

Кайло работает на двадцать четвертом этаже. По крайней мере, туда он направлялся в тот день, когда они застряли.

Боже…

Рей чувствует себя просто идиоткой, нажимая на эту кнопку. Ну поднимется она туда, а дальше что? Электронного пропуска на этаж у нее все равно нет.

Но тем не менее она доезжает до двадцать четвертого этажа и выходит из лифта.

Оказавшись на небольшом пятачке коридора перед запертой дверью с мигающим красным индикатором, к которому нужно прикладывать пропуск, Рей в нерешительности останавливается. Она прямо-таки чувствует, как хмурятся ее брови, пока раздумывает, не набрать ли Кайло и не спросить ли так ненароком, мол: «Чем занят? Ты не поверишь, а я вот тут у тебя под дверями стою…»

Боже… Как же паршиво звучит.

Но все же Рей вынимает телефон и гипнотизирует экран взглядом.

Нет. Ни в коем случае.

Она радуется, что опомнилась вовремя, не наломав дров. Но тут в ее голове внезапно всплывает напоминание о том, что нужно ответить Мэтту.

Рей набирает:

«Конечно, встретимся. Как обычно. В этот раз кола — с тебя».

Она бросает еще один голодный взгляд на запертую дверь и, собрав волю в кулак, уже торопится отвернуться от нее, как вдруг та отворяется, заставив Рей вздрогнуть.

Со смесью паники и ужаса она наблюдает, как из нее выходит хмурый и глубоко погруженный в содержание экрана своего мобильного Кайло. Он так сосредоточен на нем, что замечает Рей только через несколько секунд, когда расстояния между ними — не больше двух его широких шагов.

Зацепив ее фигуру краем взгляда, он резко вскидывает голову и, отпрянув назад, смотрит на нее как на привидение.

— Черт! — Он смахивает упавшую на лоб волнистую черную прядь. — Что ты здесь делаешь?

Ну теперь-то уж что скрывать?

— Хотела увидеть тебя, — потупившись, отвечает Рей, чувствуя горький вкус поражения, капельку стыда и невольное облегчение, что все-таки ее надеждам суждено было сбыться. — Встретиться.

Кайло смотрит на нее долгим, немигающим взглядом.

— Встретиться со мной? — переспрашивает он, словно не расслышал.

— Да.

У Кайло на плече большая спортивная сумка. Он выглядит озадаченным: наверное, торопится куда-то.

Рей приветливо улыбается, сглаживая неловкость момента. Дружелюбие — ее лучшая защита.

— Эм… А у тебя, видимо, дела? Я тоже по работе сегодня задержалась. Пойду тогда…

— Нет! — поспешно возражает он, прежде чем Рей успевает сделать хоть шаг. — Я вообще не занят! Свободен хоть до утра… В смысле… — он жмурится, собираясь с мыслями. — Я не это хотел сказать. Свободен весь вечер.

— Правда? — с проблеском надежды интересуется Рей.

— Нет, — почти испуганно выдыхает Кайло. — Но буду. Через… — он что-то прикидывает в уме, — час — полтора…

— Почему ты пропал? — спрашивает вдруг она, и ее саму коробит от того, что детская обида невольно прорезается в этих словах.

— Не знал, хочешь ли ты меня видеть, — тихо звучит в ответ.

— Теперь знаешь?

Кайло окидывает ее нетерпеливым затуманенным взглядом, будто растерян и не понимает, что делать дальше; но это длится недолго. Затем он медленно скидывает сумку на пол — та падает вниз с глухим ударом, — а сверху на нее летит его телефон.

Рей облизывает губы, но не потому, что те пересохли. Просто они горят под его блуждающим взглядом. Из тамбура, в котором они стоят, словно потихоньку выкачивается весь кислород. Иначе почему еще у нее перехватывает дыхание?

— Иди сюда, — просит Кайло, и двух этих слов достаточно, чтобы истребить в ней любые сомнения.

Рей кидается навстречу, в то время как он ловит ее на ходу. Они находят губы друг друга, как терпящие бедствие — кислородные маски. Кайло подхватывает ее под бедра — она охотно подскакивает и повисает на нем, обхватив руками его плечи и голову, — и в таком положении они прижимаются к стене.

Они целуются: сначала нежно, потом с нарастающей снежной лавиной страстью, и, качнувшись, мир начинает плыть перед прикрытыми глазами.

В какой-то миг они оба почти замирают — двигаются только их языки: скользят друг по другу, в попытках поддразнить и распалить — неловко, но торопливо. Однако через несколько мгновений Кайло оставляет ее губы и начинает исследовать ртом подбородок, а затем и шею, которую Рей тут же выгибает ему навстречу.

Но не это самое волнующее и захватывающее в происходящем, а то, как правая рука Кайло, свободная от удерживания ее тела на весу, находит то, что, по всей видимости, так судорожно искала, — нижний край ее футболки.

Так что пока его губы оставляют на ее горле череду засосов, та с удивительной робостью прокрадывается под ткань, нежно лаская невероятно мягкими на ощупь подушечками пальцев лишь небольшой участок кожи вдоль выступающего позвоночника: от крестца и ровно до того места, где должна была бы находиться застежка бюстгальтера, если бы Рей надевала его под такие просторные футболки, а не только под что-то более обтягивающее.

— Хотела… увидеть… меня? — сбивчивые слова прерываются торопливыми поцелуями. — Скучала… по мне?

— Да! — выдыхает Рей, соображая лишь о том, как бы произнести хоть что-то членораздельное. Она бы сейчас созналась в чем угодно. А ведь он добрался пока только до шеи.

Тут его рука поднимается выше и беспрепятственно гладит кожу между ее лопаток, и, очевидно, Кайло уже в курсе, что под футболкой у нее ничего нет.

Рей сильнее зарывает пальцы в его волосы, позволяет себе захватить их полные горсти — чуть тянет голову вбок и целует его в висок, потом спускается ниже и находит губами ухо, пробегается по нему легкими поцелуями и не удерживается от того, чтобы медленно оттянуть губами мочку.

Кайло трогательно не то стонет, не то рычит, что звучит просто восхитительно. У нее и так все внутри порхает, и Рей изо всех сил жмется промежностью к низу его живота.

— Я нереально тебя хочу, — произносит он с хрипом.

— А я — тебя, — тут же признается она, решая вываливать все как есть, пока у нее крыша на место не встала. — Уже давно. Постоянно о тебе думаю.

Эти слова не только подливают масла в огонь, превращая его напористые поцелуи в попросту необузданные, но и, видимо, придают решимости для преодоления новых рубежей, потому что, крепко поддерживая одной рукой ее зад, другой Кайло задирает наверх ее футболку.

Рей сильнее прислоняется лопатками к стене, выгнувшись вперед, когда он, не тратя времени на раздумья, склоняет голову ниже, тут же лизнув ее сосок. Она дергается и с шипением втягивает воздух сквозь зубы.

— Так? — спрашивает он, прихватив венчик соска губами и оттянув его.

— Ммм…

Возбуждение вполне осязаемо — оно разливается по ее плечам и по низу живота. Но отчего-то больше всего пылают ее уши.

— А так? — она чувствует осторожное прикосновение зубов, будто в намерении укусить, но те останавливаются, лишь легонько сжав нежную плоть, а потом Кайло со стоном наслаждения всасывает ее затвердевший сосок.

Рей не может никак ответить на это, кроме как крепко сжимать его опущенные плечи и теребить уши. Она даже лица его сейчас не видит. Если она умрет от переизбытка чувств, то точно с самым глупым выражением на лице.

Язык у Кайло потрясающий: юркий и твердый, когда поочередно поддевает своим кончиком ее соски, но мягкий и бархатистый, когда оставляет на ее коже свой длинный влажный след.

Спустя время, счет которому Рей уже определенно потеряла, Кайло утыкается носом в ее ключицу, словно пытается отдышаться.

— Я боюсь, что я сейчас сдохну, — признается он, шумно выдохнув.

Рей прекрасно понимает, о чем он. Она тянет его за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть ей в глаза. У него влажный растроганный взгляд и широкие зрачки, затопившие радужку.

— Такого я себе не прощу, — она не спеша начинает оставлять поцелуй за поцелуем на его лице: на лбу, на прикрытых вовремя глазах, на носу, на скулах и щеках, хоть и чувствует, как нетерпеливо он ждет, когда же, наконец, наступит черед губ.

Но все ее тело уже давно не выдерживает напряжения от этой позы.

— Я сползаю, — пищит Рей, когда ее ноги и предплечья начинают подрагивать от напряжения.

Держась за него, она опускается на пол — ее футболка тоже спадает обратно. А ведь она только что выставила напоказ свою грудь.

Грудь!

— Черт! — вскрикивает она, и Кайло, застигнутый врасплох этим криком, оглядывает ее встревоженным взглядом.

— Что такое?

— Тут же везде камеры! — Рей крутит головой из стороны в сторону и обнаруживает три черных устройства, обозревающих под разными углами все пространство от лифтов и до двери, ведущей в служебный коридор.

— А, камеры… — замечает Кайло с улыбкой облегчения. — Не переживай: они отключены.

— Отключены? — переспрашивает она с недоверием.

Поначалу это кажется ложью, чтобы успокоить ее, но потом Рей бросает взгляд на скинутую на пол сумку.

— Чем ты здесь занимаешься?

Кайло вмиг серьезнеет, пелена страсти спадает с его глаз, но он продолжает удерживать ее в крепких объятиях, так что говорят они практически друг другу в губы.

— Работаю, — отвечает он уклончиво.

Рей награждает его долгим и, как она надеется, проницательным взглядом, но Кайло вновь глядит на нее так завороженно и красноречиво, что эта игра вскоре оказывается проиграна.

— Может… Хочешь… — Кайло продолжает пожирать ее взглядом. — Пошли в кино? Если дашь мне сорок минут, я закончу и буду свободен.

— На места для поцелуев? — почти шепчет она.

— На любые места.

Они все-таки целуются еще раз. Но теперь делают это не торопясь, будто хотят попробовать все то, что еще не пробовали до этого.

Спустя всего сорок пять минут, которые Рей провела у себя в кабинете, маясь ерундой, они мчатся на мотоцикле сквозь оживленный поток машин. Над городом сгущаются синие сумерки, но дорога ярко освещена желтым светом фонарей, а в воздухе разлит запах летней ночи.

* * *

В свете прожектора Рей видит еще четыре парочки, а также нескольких одиноких зрителей. Просторный зал кинотеатра практически пуст.

Они купили билеты на последний ряд — билетер проводил их скучающим, ничуть не удивленным взглядом. Фильм же выбрали не глядя на название, ткнув в ближайший сеанс. Они были больше поглощены друг другом, чем происходящим вокруг: Кайло все время следил за ней приклеенным взглядом, Рей то и дело со смехом утыкалась носом в его плечо.

С того момента, как в зале погасли огни, рука Кайло покоится на их общем подлокотнике ладонью кверху, словно в немом призыве. И спустя пять минут с начала фильма Рей осторожно вкладывает в нее свою руку; их пальцы тут же переплетаются.

Она смотрит на экран и не видит происходящего. Даже не понимает, что за действие разворачивается на белом полотне. Похоже, это комедия. Все самое важное в мире сейчас происходит на подлокотнике — там, где их большие пальцы нежно оглаживают кисти друг друга.

Рей решается оторвать взгляд от экрана и посмотреть на Кайло. Уловив это движение, он тоже поворачивает голову в ее сторону. Они медленно тянутся друг к другу и встречаются в неторопливом поцелуе.

12. Повышение

Хакс медленно, будто под водой, переставляет ноги, направляясь в сторону своего кабинета. Одна его рука, как обычно, держит за ручку сумку с документами, вторая — беспомощно сжимает пустоту.

А должна бы сжимать горячий, но не обжигающий картонный стакан с кофе.

Но латте сегодня не предвидится. Как и корицы.

Что за люди?!

Хакс убежден, что если кто-то не может выполнять свою работу изо дня в день по установленному графику и в надлежащем порядке, то такого человека необходимо утилизировать. Как непригодный биомусор. Построить там пушку какую-нибудь лазерную и испепелять на месте.

Не можешь вовремя вызвать мастера для починки кофемашины? На, получай, ничтожный человечишка!

Хакс покупает латте в этой кофейне с первого своего рабочего дня. Он не может прийти на работу и приступить к выполнению своих обязанностей, как ни в чем не бывало, если перед этим его организм не был взбодрен дозой кофеина с доброй порцией молока и щепоткой корицы. Дела так не делаются.

Тревога преследует его от угла улицы, с того самого момента, как, зайдя внутрь кофейни, он был предупрежден патлатым студентом за прилавком, что этим утром кофемашина не работает. Хакс на автомате поплелся в офис, но тем не менее его не покидает чувство, что что-то в нем сегодня сломано: будто он пропустил фрагмент сложной мозаики, где каждая последующая деталь цепляется за предыдущую, и как бы прилежно он ни выполнил весь остальной ритуал своего дня, без злосчастного стакана кофе из проверенного места вся картина все равно рассыпется.

Однако Хакс даже не допускает кощунственной мысли о том, что можно покупать латте где-то еще. Город просто наводнен паршивыми кофейнями.

Кстати, о биомусоре…

В самом беспросветном настроении Хакс открывает дверь кабинета и замирает на пороге.

Какого…

Наверное, это просто один из тех дурных снов, когда снится, что ты поднялся с постели, оделся, позавтракал — в общем, начал свой обычный день, а потом выясняется, что и вовсе не просыпался. Во всяком случае, Хакс очень на это надеется.

Нет, он не сделает и шагу внутрь. Не сегодня. Возможно, больше никогда в этой жизни.

Все его канцелярские принадлежности, вообще всё, что находится… находилось еще вчера вечером в идеальном порядке, теперь небрежно сметено одним движением руки к компьютеру, оставляя большую часть рабочей поверхности свободной для… Для чего она могла ему понадобиться?

Чем мешали его документы, дырокол, телефон, органайзер, подставка для телефона и прочие безобидные штуки?

А вот на столе Рена творится форменный беспорядок. Хакс уверен, именно так для него выглядел бы один из кругов ада, существуй тот на самом деле. К привычному хаосу добавились две початые коробочки из-под лапши, одна из них завалена набок и глумится над Хаксом своим грязным нутром, в котором виднеются остатки соуса и кусочки мини-кукурузы. Замаранные палочки для еды в количестве двух пар валяются прямо на Реновских документах. Тут и там виднеются скомканные, использованные, очевидно, по назначению салфетки. А на полу, прямо у стола, стоит недопитая бутылка лимонада.

Невероятным усилием воли Хакс заставляет себя зайти внутрь. По ощущениям это больше похоже на посещение поликлиники: не хочется ни к чему прикасаться, даже дышать неприятно. Он медленно и аккуратно кладет сумку на край своего стола и косится на соседский.

— Рен, какая же ты свинья, — эта мысль, определенно, стоит того, чтобы озвучить ее вслух, хоть она и не дойдет до адресата.

На Реновском столе он вдруг замечает еще один «артефакт» деградации: «Кайло + Рей» — два слова, вписанные в асимметричное сердечко, — нацарапаны на деревянной столешнице.

Хакс долго смотрит на надпись и брезгливо морщится, будто обнаружив под носом харчок.

Мусор можно выкинуть, замаранное — протереть, вещи и бумаги разложить по местам, но вот испорченной мебели былой вид уже не вернуть. По крайней мере, без специалиста. Это уже попахивает вандализмом. Тянет на обстоятельную докладную. Хоть у Хакса и имеется подозрение, что его докладными Сноук подтирается, однако сам факт их написания и передачи в соответствующие ведомства примиряет его отчасти с горькой реальностью.

Его размышления прерывает сигнал смс. Хакс торопится извлечь смартфон.

«Сегодня. В 20:30. Подсобка на восьмом этаже. Надеюсь, это не будет так разочаровывающе, как в прошлый раз. Надень перчатки».

Кстати, о перчатках. Хорошо, что они лежат у него в столе на рабочем месте. Он наденет их прямо сейчас, чтобы поскорее убрать с глаз долой весь этот ужас.

Но вечером…

Хакс жмурится, приложив ко лбу зажатый в ладони смартфон, а затем, собравшись с духом, печатает:

«Я приду, если ты перестанешь делать мне больно».

Ответ не заставляет долго ждать.

«Ты придешь. Без всяких условий».

Его пальцы, очевидно, смелее его самого.

«Нет».

Еще один сигнал.

«Да».

Хакс смотрит на одно короткое слово. Затем спешит убрать смартфон в карман, достает из ящика стола перчатки и мусорный пакет и начинает нервно скидывать в него мусор.

— Нет, не приду! — цедит он сквозь зубы, скидывая в полиэтилен салфетки и палочки. — Никогда больше не приду. Хватит с меня!

* * *

Рей притворяется, что способна сегодня работать. Но это самая большая ложь на свете, ведь все, что она может делать этим утром, — раз за разом вспыхивать, вспоминая их с Кайло ночные похождения.

За последние несколько дней они успели выкинуть несколько глупостей.

На следующее после кино утро они специально застопорили лифт между этажами на десять минут, и у Рей тоже появилась возможность добраться до второй базы. Потом на обеденном перерыве они сбежали перекусить в кафешке за два квартала от работы, но вместо того, чтобы есть, пытались засосать друг друга до полубессознательного состояния.

Вечерами Кайло часто работает, так что встречались они в основном урывками в течение рабочего дня и обеденного перерыва. Кроме вчерашнего вечера, когда он сказал, что освободится пораньше, и это «пораньше» оказалось без десяти одиннадцать. Они заказали еду прямо в офис, а Рей впервые побывала в его кабинете.

И сейчас, когда она силится вчитаться в символы на экране своего монитора, в ее голове прокручивается — сцена за сценой — все, что случилось вчера на двух стоящих впритык рабочих столах, в свете настольного светильника.

Вот они приступают к еде, делая вид, что все это вполне безобидно: уже поздно, и кругом ни души.

Вот они обмениваются ничего не значащими фразами, спрашивают друг у друга, как прошел рабочий день.

Вот его завороженный взгляд, наткнувшийся на надпись на ее футболке — крупными буквами: «ХОЧУ ТЕБЯ», и приписка помельче — «сортирующим мусор».

А вот уже она, первая не выдержавшая напряжения, нарастающего между ними, наклоняется через угол стола, чтобы поцеловать Кайло.

Вот Кайло, не разрывая поцелуя, поднимается со своего места, подхватывает ее под мышки и тянет на себя.

Рей невидящим взглядом смотрит по сторонам, набирает в легкие побольше воздуха, надув даже щеки, а потом с шумом выдыхает, но это все равно не помогает успокоиться.

Потому что ничто уже не сможет ее успокоить. Не тогда, когда еще так свеж в памяти тот момент, когда она оказалась на спине на расчищенном от вещей втором столе с разведенными ногами и с языком Кайло между ними.

А еще всплывают в голове всякие мелочи: пальцы ног, вцепившиеся в футболку на его плечах, пальцы рук, тянущие его за волосы, и, конечно же, веселое и слегка самодовольное выражение его лица после того, как она кончила.

Вчера стыда не было, но сегодня… сегодня Рей оказывается меж двух огней, имя которым Желание и Смущение.

И как бы набраться духу и сказать ему между делом, что у нее еще никого не было? Неловкий петтинг в колледже не считается.

— Рей! — кричит ей через проход коллега. — Ты чего трубку не снимаешь? Тебя директор вызывает.

Рей подскакивает с места и торопится на десятый этаж. Она беспрепятственно минует приемную, кивнув Конникс, и стучится в кабинет Леи.

— Войдите! — отвечает та, как всегда, бодро и деловито. — А, Рей! — Лея отрывает взгляд от планшета и смотрит на нее поверх своих очков. — Ух, что с тобой, дорогая? Ты не заболела?

— Нет, — растерянно произносит Рей, проходя внутрь.

— У тебя лицо просто горит.

— Я бежала, — торопится объясниться она, надеясь, что это сойдет за правду.

Но цепкой и проницательной Лее не занимать прозорливости.

— Глаза тоже от пробежки блестят? — спрашивает та, с понимающей лукавой улыбкой закусив дужку очков. — Крутишь роман на работе? Ох, да не смущайся ты так! Как, думаешь, я с Ханом познакомилась? Я не против служебных романов. Только как эти двое, — она жестом указывает на рабочий стол, за которым недавно были разоблачены ее заместители, — не делайте. А теперь присаживайся. Хочу поговорить с тобой, и разговор этот будет серьезным.

Рей унимает волнение и вся обращается во внимание.

— Хочу сказать тебе без долгих разглагольствований, что ты — наша главная и единственная надежда, — говорит Лея со всей серьезностью. — Твоя работа — наш единственный шанс не обанкротиться и не сгинуть окончательно после череды постигших нас неудач.

Рей было думает рассказать все о Кайло: о том, что узнала от Люка, о том, что его работа не уничтожена, и если бы мать с сыном нашли путь к примирению, то это наверняка обеспечило бы «Скайуокер Корпорейшн» светлое будущее. Но она слишком боится, что стоит ей открыть рот и произнести имя Кайло, как Лея обо всем догадается.

— Я предлагаю тебе новую должность, — эти слова прерывают ее размышления, и Рей изумленно глядит на своего босса.

— Новую?

— Да, — довольно кивает та. — В прямом смысле новую. Она приравнивается по положению к уровню заместителя. Будешь отчитываться мне напрямую. Заниматься только своими разработками. Полная свобода действий и все ресурсы, какие бы ты ни потребовала. Пожалуй, начнем с того, что выделим тебе отдельный кабинет на этом этаже. Я уже распорядилась.

Рей польщена, но это ее довольство подтачивает червь сомнения. Она совсем не годится на роль главной и единственной надежды «Скайуокер Корпорейшн». Она девочка из детдома, вчерашняя выпускница не самого блестящего колледжа.

— Нет! — вырывается у нее. — Я не справлюсь с такой ответственностью. Вы не можете ставить только на меня. Это слишком!

— Но мы ставим, — ответ Леи тверд и бескомпромиссен. — Потому что больше у нас ничего нет. Люк струсил. Бен… — она не заканчивает фразы, а лишь разводит руками, поджав губы.

— Вы не пробовали поговорить с сыном? — осторожно спрашивает Рей.

— О чем? Когда-то он был славным мальчиком. Таким ласковым. И умным. Мы гордились его достижениями и делали все, чтобы развить и поддержать его талант. Подростком… — Лея вздыхает. — С возрастом стало сложнее. Начались вспышки гнева. Детский психолог сказал, что это связано с умственным переутомлением. Мы отдали его на борьбу, чтобы разнообразить его обучение и помочь выплеснуть негативные эмоции. Но это плохо помогало, — еще один вздох. — Хан любил возиться с ним, пока Бен был милым малышом, но совершенно не умел говорить с озлобленным, неуравновешенным подростком. Я, признаться, тоже не умела. Все заканчивалось скандалами. Он уходил из дома и пропадал днями. Несколько раз его приводила полиция. Но это мы как-то пережили, и он не растерял потенциала. Получил диплом с отличием, начал работать, как-то реализовываться. А потом случилось это… Не знаю, где мы свернули не туда.

Рей молчит. Имеет ли она право рассказать об ошибке Люка?

— А что, если вы чего-то не знаете? — начинает она издалека.

Лея глядит на нее с непониманием.

— Ну, может, у него в жизни что-то случилось, и поэтому он так поступил… — неловко мямлит Рей.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что я совершенно не знаю, что творится в голове у собственного сына. Но, как родитель, я могу сказать, что что бы с ним ни происходило, это наверняка наша с Ханом ошибка.

Рей раздумывает, что бы еще такого добавить к теме, чтобы понять, как распутать этот узел, но ничего изящного и хитроумного не приходит в голову.

— А теперь, — Лея возвращается к прежнему настрою, будто вовсе и не откровенничала минуту назад. — Вернемся к важному. К твоей новой должности. Она подразумевает, что ты практически сама себе хозяйка. Ты зарекомендовала себя как не только невероятно талантливый, но и очень ответственный сотрудник. Работай так, как тебе будет удобнее. Хоть по ночам, а днем даже не появляясь — я слова не скажу. Главное — с полной отдачей.

По ночам…

Вот черт!

Рей не слышит, что ей продолжает говорить Лея. Она выуживает телефон и под прикрытием стола набирает.

«Мэтт!!! Прости, прости, прости! Я не смогла прийти тогда. И совсем забыла тебя предупредить. Мне так стыдно (((.»

— Рей, ты слушаешь?

— Да! — она отрывается от телефона.

Лея несколько секунд всматривается в ее лицо.

— Ладно, иди, — улыбается та. — Я сообщу, когда будет готов твой новый кабинет. И зайдешь на днях в кадры, подпишешь новый договор.

Попрощавшись, Рей выходит в приемную и проверяет телефон.

От Мэтта ни слова. И неудивительно. Так грубо и невежливо было с ее стороны опрокинуть его, не предупредив. Он, наверное, жутко обижен, раз все эти дни ничего не писал. А ведь обычно они целыми днями переписывались. Финна, кстати, тоже давно не видно. Что ж она за человек-то такой? Стоило закрутить роман, как все ее друзья оказались за бортом.

Рей так мучается угрызениями совести, что следующие полчаса не вспоминает ни прошлую ночь, ни новость о своем повышении. Она может лишь грызть ногти и проверять телефон.

Наконец-то экран загорается, являя долгожданное сообщение.

Мэтт:

«Привет. Все нормально».

Боже, так еще хуже.

Рей:

«Ты обиделся?»

Мэтт:

«Нет. Правда. Все в порядке. Как у тебя дела?»

Рей:

«Все супер. А у тебя?»

Мэтт:

«Лучше не бывает».

Рей улыбается. Чтобы там у него ни происходило в жизни, она очень рада.

Рей:

«По работе или в личной жизни?)»

Мэтт:

«В личной жизни)))».

Ну что ж, кажется, оба они счастливчики.

Напряжение ушло, и теперь Рей может расслабиться.

Рей:

«Я так рада за тебя».

Мэтт:

«А я-то как рад!)»

Рей тихонечко смеется. Стоит ли ей написать про повышение или не стоит?

Но вместо этого она, охваченная эйфорией примирения и радости за друга, пишет:

«А помнишь, ты говорил, что пишешь. Может, пришлешь что-нибудь?»

Мэтт:

«Лучше не стоит».

Она прямо так и видит, как Мэтт, в свойственной ему манере смущается, и закрывается. Но уж она его достанет!

Рей:

«Ну пожалуйста. Мне очень интересно. Правда!»

Мэтт не отвечает. Опять залез в свою раковину.

Рей пожимает плечами и решает взяться наконец-то за работу. Маячащее повышение нервирует ее, все мысли текут теперь в этом направлении. Справится ли она? Если мыслить масштабами Энакина Скайоукера и его сына, Люка, она ведь никто.

Через час-полтора телефон вибрирует, и она не верит своим глазам, когда читает невероятно длинное сообщение от Мэтта:

«Вот утреннего неба тишина.

Оно прохладой дышит, как тончайший шелк.

И словно пена тает бледная луна.

На миг весь мир покой и чистоту обрел.

Полуденного неба синева

Пронзительна, в своем великолепии ничем не оспорима.

Плывут, как башни, кучевые облака —

Гиганты, что спешат за горизонт степенно и незримо.

Ночное небо — это тайна, и тоска,

Как суть его, и чернотой меж звезд разлита.

А я любому небу буду рад наверняка,

И, может, истина, что скрыта в этих строках, будет все ж добыта.

Спроси, зачем я так усерден в славословии нелепом?

Все просто. Все о том, что ты живешь под этим небом».

Рей перечитывает эти строки еще раз, а потом еще и еще. Пока невольно не заучивает их наизусть.

«Мэтт, у меня нет слов, — пишет она. — Значит, таким образом ты добился расположения?»

Мэтт:

«Нет».

Рей хмурится.

«Так ты их хотя бы показывал?»

Мэтт:

«Нет».

Рей закатывает глаза, усмехается, качает головой и возвращается к работе.

13. Обострение

Хакс рассеянно осматривает стол. Он что-то хотел найти. Какой-то документ. Но пока переводил взгляд с монитора на кипу бумаг, мысль потерялась.

Он должен собраться! Взять себя в руки!

Хакс растирает лицо обеими руками, но это не придает ему сил. А ведь он проспал весь вечер и всю ночь. Крепко, без сновидений — как в бездну провалился. И все равно чувствует себя разбитым.

Сегодня он попросил влить в латте двойной эспрессо, но и это не сработало. Его не радует процесс работы. Он просто делает, что должен, на автомате: бездумно и равнодушно.

Рен сегодня весь день на рабочем месте. Переписывается с кем-то без остановки. Один раз он имел странный телефонный разговор: долго и внимательно слушал, что говорит ему собеседник, ответил краткое «Все. Понял» — и отключился. В остальное же время — работал.

Хакс смотрит на него с удивительным равнодушием. Он так и не выговорил ему за тот бардак, хоть у него и была заготовлена длинная речь. Это словно стало несущественным.

А вот что сделалось невероятно существенным — это протирание всего, с чем Хакс соприкасается. Каждые десять-пятнадцать минут он достает салфетку и чистит свое рабочее место. У него зарождаются определенные опасения: он понимает, что дело не в чистоплотности, но остановить себя не может. Несколько раз он подавлял этот порыв, но становилось только хуже, и в конце концов он все равно сдавался.

На обеденном перерыве Рен торопится покинуть кабинет, но Хакс никуда не идет. Он голоден, но не может оторвать задницу от стула. Его тревожит необходимость находиться в людном, шумном месте, и он чувствует непреодолимую потребность протереть стол, за который сел бы обедать. И даже стул. Это уже ненормально. Но он ничего не может с собой поделать. Тревога ощущается физически — как учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание.

Может, стоит прогуляться до супермаркета?

Может, и стоит. Но выбранные товары ему придется положить на ленту у кассы, предварительно протерев ту…

Нет. Это уже попахивает сумасшествием. Так он сошел с ума? Может, у него шизофрения, а он и не в курсе? Но разве не должен он слышать голоса?

Чем дольше Хакс думает об этом, тем тревожнее ему становится.

Смартфон издает сигнал, оповещая его о входящем вызове. Номер не числится в списке контактов, но Хакс и так узнает его.

Он смотрит на мерцающий зеленый знак с трубкой, но так и не нажимает на него. Звонок все длится и длится, будто ввинчивается прямо ему в мозг. Будто приказывает в привычной для нее манере: «Отвечай уже!» Хакс боится сбрасывать, поэтому терпит эту пытку.

Вызов завершается.

Он проигнорировал их прошлое «свидание». Все это невероятная дикость, которой уже давно было пора положить конец. А еще лучше — даже не начинать.

«Она мне даже не нравится», — думает Хакс, изображая брезгливость на лице. Трудно объяснить даже самому себе, что это было за наваждение.

Хакс мысленно хвалит себя за то, как сумел разобраться с этим больным увлечением, а внутреннее опустошение — это у него от переутомления на работе и от долгого соседства с Реном. Ну и еще… может, он просто привык. И нет. Ему совсем не нравилось.

Ему не нравилось. Это было отвратительно, гадко, унизительно и больно.

И это совсем не возбуждение он сейчас испытывает, вспоминая все их грязные встречи… Хакс хмуро смотрит вниз.

Черт.

Он вдруг вздрагивает: кто-то трижды пинает дверь кабинета, очевидно, заменяя этим пренебрежительным действием стук.

Хакс бы рад встать, лично распахнуть дверь и испепелить наглеца взглядом, но не при таких пикантных обстоятельствах.

— Да! — рявкает он, не скрывая свирепого настроя, а заодно подкатываясь поближе к столу в попытках прикрыться.

Дверь распахивается и медленно, сунув руки в карманы своего комбинезона, внутрь заходит низкорослая круглощекая девушка.

Она вплотную приближается к его столу, складывает руки на груди и окидывает его вмиг сдувшуюся фигуру прищуренным взглядом.

— Какого. Хрена? — произносит она ровным голосом, но все же угадывается в нем и легкая дрожь.

Хакс все же подбирается.

— Что? — нервно спрашивает он.

— Ты мне не отвечаешь.

Все это жутко неловко, несвоевременно, неуместно и почему-то кажется похожим на прелюдию, поэтому Хакс разрывает зрительный контакт, чтобы начать перекладывать документы на столе трясущимися руками, создавая подобие занятости.

— А что, если я не хочу… отвечать. Что, если… мне надоело, что меня используют. Я… я…

Он запинается, пытаясь отыскать верное слово.

— Я — личность! — из-за волнения он все же дает петуха.

Девушка давится смешком, и он бросает на нее затравленный взгляд.

— Ты вообще не в моем вкусе! — находится Хакс.

— Неправда, — жестко отрезает она, но теперь уже с ноткой веселья, будто находит его… забавным?

Хакс не знает, как это опровергнуть. У него нет контраргументов. Похоже, это пробило нехилую брешь в его защите.

Может, стоит просто поговорить? Они ведь еще ни разу нормально не разговаривали.

— Так и как тебя зовут? — спрашивает он неуверенно, косясь на столешницу. Ее уже минут двадцать не протирали, и теперь ему кажется, что он буквально видит невооруженным глазом, как на той множатся микробы.

— Роуз.

— А мое имя ты не спросишь? — слегка уязвленно интересуется Хакс, бросив на нее взгляд, хотя руки его уже извлекают из пачки новую салфетку.

— Ну тебя же Армитаж зовут? — Он удивленно вскидывает брови. — Хакс. Или как, думаешь, я твой номер телефона достала, прежде не выяснив имени? Что ты делаешь?

— Что? — Хакс глядит на то, как его руки протирают всю поверхность стола, передвигая и поправляя документы и рабочие принадлежности. Он даже не задумывается о том, что делает.

Взгляд Роуз делается напряженным, с легким налетом беспокойства, будто она понимает что-то недоступное ему.

— Давно это у тебя? — тихо и почти заботливо интересуется она.

— Ты о чем? — он достает еще одну салфетку, чтобы протереть и клавиатуру с мышкой.

— Ну, эта фигня с протиранием. ОКР.

— Я не понимаю, о чем речь. Что такое ОКР?

— Расстройство. Психическое.

— То есть что, если я люблю чистоту, то, значит, я псих?! — взвивается Хакс, одним нервным движением отправляя грязные салфетки в мусорку.

— Я знаю, о чем говорю! — Роуз тоже повышает голос. — У моего дяди это есть. Он руки постоянно моет.

— Так, может, это и неплохо? Руки мыть и наводить порядок, а? И тебе бы не мешало этому поучиться? — Хакс вскакивает со своего места. Ему надоело смотреть на нее снизу вверх, а рост дарит ему иллюзию превосходства. — Взгляни! Что это у тебя? Эти пятна были здесь еще в тот день, как мы познакомились!

— Они не отстирываются!

— Конечно! Старайся посадить как можно больше жира на одежду, и тебе уже даже химчистка не поможет!

— Тебе надо к врачу, — беспрекословным тоном отчеканивает она, но это уже не действует на него.

— Нет! Мне надо на обед.

Под ее внимательным тяжелым взглядом Хаксу еле удается сдернуть со спинки стула пиджак, не порвав тот, влезть в рукава, подхватить телефон и сумку и поскорее выскочить в коридор. Он даже не думает о том, куда на самом деле сейчас отправится. Лишь бы подальше от нее.

* * *

— Я не могу уйти от Сноука, — с легким недовольством от того, что она опять завела этот разговор, произносит Кайло.

— Я знаю, — Рей хмуро глядит на свои коротко стриженные ногти. — Я просто не понимаю, почему ты хочешь на него работать?

— Я не хочу на него работать.

— А что тогда?

— Но и со своей семьей я сотрудничать не хочу, — говорит он так, словно тут и без пояснений все ясно и прозрачно. Но Рей пояснения бы не помешали, поэтому она продолжает хмуро вглядываться в его лицо в ожидании ответа.

Они успели перекусить за двадцать минут и теперь остановились в парке неподалеку от работы. Тут им вряд ли встретится кто-то из знакомых: они нашли самую удаленную от главных дорожек и скрытую за густой зеленью скамейку.

— Рей, — Кайло склоняется к ней ниже, говоря терпеливо и проникновенно: — Они: мать и Люк, да даже Сноук — старые люди. Они отработали свое, их идеи себя изжили. Они не могут выдать ничего нового, ничего революционного. Но мы можем. Будущее за нами. Я не хочу возвращаться, даже если бы мог.

— Так какая разница? — раздосадованно замечает она. — Ни со Сноуком, ни с Леей ты дела иметь не хочешь, но Лея хотя бы твоя семья. Она тебе мать!

— Ага, хороша мать! — Кайло стряхивает ее ноги со своих и подается вперед, опираясь локтями на колени. В его голосе сквозит обида и злость. — Поверила на раз-два словам выжившего из ума старика, зато поговорить со мной даже не пыталась!

Рей смотрит на его крепкие понурые плечи и жалеет, что опять не удержалась от этого разговора. Она, вообще-то, о другом поговорить хотела.

Со вчерашнего дня в заднем кармане ее джинсов поселился конвертик с презервативом.

На всякий случай.

Потому что, как убедилась она в последние несколько дней, случай бывает всяким. И не то чтобы она совсем себе не доверяла, но многое происходит не так, как она себе когда-то представляла.

Когда-то ей грезилось, что честной женщиной она станет на каком-нибудь мягком белоснежном ложе в окружении цветов и свечей. Но там еще предварительно представлялось знакомство с родителями. Его, конечно, — ей-то знакомить не с кем. Но она бы познакомила его со своими друзьями.

Однако с Кайло знакомства с родителями вряд ли придется ждать. Хотя вот знает же она Лею с Люком — уже неплохо.

— Эм, я тебе хотела сказать… — Рей уже начинает заливаться краской, хотя еще не добралась до сути.

Кайло оборачивается и встревоженно смотрит на ее попытки не краснеть и не мямлить.

— У меня до тебя никого не было! — выпаливает она на одном дыхании.

— О, — только и выдает он. Затем садится прямо, чуть развернувшись к ней, пожимает плечами и добавляет будничным тоном: — Ну, у меня тоже никого не было.

— О, — Рей старается звучать в тон ему, но ей это плохо удается. — Правда? Так ты ни с кем не встречался?

Но Кайло ничего необычного в ситуации не замечает.

— Встречался. Но я лет до двадцати считал себя асексуалом. Мать с Люком меня так долбали с учебой, что я с девчонкой, наверное, впервые в университете заговорил. А потом уже не хотелось с кем-то близко сходиться.

— Ну, — Рей вспоминает, как они с одним парнем пытались лишиться девственности в колледже, но в итоге обоим было так неловко, что все закончилось сумятицей, когда они голыми скакали по комнате, не в состоянии что-либо сделать с телами друг друга. — Сходиться близко вовсе не обязательно.

— Для меня — обязательно, — серьезно отвечает Кайло.

Рей не подает виду, но в душе она просто ликует. Большое облегчение знать, что они оба чего-то не делали. Главное, чтобы не вышло, как тогда в колледже. Но она отчего-то уверена, что с Кайло все будет по-другому.

Она радостно и немного торжественно целует его, и вокруг так восхитительно безлюдно, что Рей позволяет себе оседлать его колени, и руки Кайло уже совсем по-хозяйски пробираются под ее футболку.

Когда Рей возвращается на работу и проходит через холл, ее перехватывает Финн.

— Ходила обедать в город? — спрашивает он на ходу.

— Да, прости, что не позвала, — Рей придумывает, что бы такого соврать.

— Не парься, я в последнее время с По обедаю. Так ты расскажешь мне, с кем встречаешься? — Финн вовсе не кажется обиженным. Напротив — он выглядит очень воодушевленным и любопытствующим.

— Нет, — упрямо отвечает она.

— Так значит, кто-то все-таки есть? — друг улыбается, подловив ее.

Рей готовится возразить, но ей совсем не хочется врать ему.

— Ну есть, — признается она.

— Так он с работы или нет? — не унимается тот.

— ФН-2187! — через холл проносится громогласный окрик, и Финн, вздрогнув, оборачивается. Рей — тоже, и вместе они наблюдают, как, огибая прочих офисных сотрудников, к ним решительным, широким шагом приближается высокая белая женщина в серебристом брючном костюме и с зализанными назад короткими светлыми волосами.

— Это не мое имя, это номер рабочей почты! А я больше не работаю на вас, — задрав нос, ответствует Финн, когда та оказывается от них в нескольких шагах.

— А я и не помню, как тебя зовут, сволочь! Что за слухи ты распускаешь обо мне?!

Рей догадывалась, что это, скорее всего, Фазма, хоть она с ней раньше и не сталкивалась, но теперь сомнения окончательно развеиваются.

— А что такого? — Финн занимает оборонительную позицию: делает шаг назад, поближе к Рей, и голос его становится высоким и напряженным. — А не надо было пытаться заманить меня в кабинет после работы! Не для тебя, Фазма, моя роза цвела!

— Ты идиот? — мрачно и свирепо, с жаждой убивать во взгляде цедит та. — Я хотела обсудить с тобой вышестоящую должность. По итогам стажировки ты подходил идеально.

— Ну да! — с сомнением, но уже не столь уверенно заключает Финн.

Фазма беззвучно выругивается и проходит мимо, толкнув его плечом.

— Нет, эти ее приглашения и впрямь звучали двусмысленно! — шепотом оправдывается Финн, потирая ушиб и бросив взгляд ей вслед.

Рей лишь пожимает плечами. Она, наверное, всегда подозревала, что не все так просто в этой истории. Зато теперь можно надеяться, что на ближайшее время Финн оставит свои расспросы.

14. Вероломство

— Ты один? — Рей окидывает взглядом второй стол, избегая волнующих воспоминаний. — А где твой сосед?

Кайло безразлично пожимает плечами.

— Его с утра нет.

Он прикрывает за собой дверь и тут же оказывается рядом с ней. Когда они вместе, он ей буквально не оставляет личного пространства, будто ему все время нужно прикасаться к ней или хотя бы быть поблизости, на расстоянии вытянутой руки. Но Рей и сама все время тянется к нему. Будто между ними есть невидимая пружина, неминуемо притягивающая их друг к другу.

Рей до сих пор сомневается, удачная ли затея — пообедать прямо здесь. Но они уже заказали еду, и ее должны привезти с минуту на минуту. И, с другой стороны, тут никого, и им не нужно искать кафе подальше от работы. А по этажу они прошли незаметно. В «Сноук» все очень обособлены друг от друга — сплошные закрытые двери, в то время как у них, в «Скайуокер», — открытое помещение с кабинками.

Она надеется, что сейчас они поцелуются, но отчего-то Кайло медлит, хоть и стоит ужасно близко. Он кажется нервничающим.

— Что? — Рей пытается поймать его взгляд, но он упорно продолжает разглядывать носки своих сапог.

— Поехали… ко мне? Сегодня.

Его горячий взгляд все же упирается в нее. А потом добавляет:

— Если ты хочешь.

— Да! — Рей торопится ответить, чтобы было ясно: она ни секунду не сомневается — он и так нервничает. — Очень хочу! Я… — теперь ее черед путаться в словах, — глянула несколько видео на ютубе.

— Звучит горячо, — заверяет ее Кайло, и они все-таки целуются.

Дверь внезапно открывается — нет, просто распахивается, — Рей даже не успевает испугаться по этому поводу, когда прерывает поцелуй и смотрит на объявившуюся на пороге Роуз. Та не выказывает никакого удивления от увиденного, даже бровью не ведет.

— Где рыжий? — спрашивает она, кивнув на пустующее место.

Теперь Рей догадывается, кем является сосед Кайло по кабинету.

— Не знаю, — он вновь пожимает плечами, кстати, тоже не выглядя хоть сколько-нибудь удивленным. Должно быть, он в курсе их отношений, хотя если б он видел то, свидетелями чего стали они с Мэттом однажды поздним вечером, вряд ли ему бы удалось сохранять хладнокровие.

Роуз мрачнеет, плотнее сжимает губы и хлопает дверью. Непохоже, чтобы она собиралась разболтать коллегам о том, что увидела здесь. Рей не волнуется на ее счет.

— Мы поедем сразу после работы? Или ты дашь мне свой адрес? — интересуется она, когда они вновь оказываются наедине.

— Я освобожусь… — Кайло размышляет вслух. Он задумчиво глядит в сторону, но руки его продолжают скользить то выше, то ниже ее поясницы.

— Поздно, — Рей со знающей улыбкой заканчивает за него, с упоением обхватывая руками его шею.

— Постараюсь побыстрее.

* * *

После подобного разговора остаток рабочего дня дается поистине тяжело.

Рей сама не знает, что будоражит ее кровь сильнее: щекочущее все ее рецепторы возбуждение или все-таки волнение и трепет от мысли, что это наконец-то случится.

Она нервно играется с карандашом, пытаясь поставить тот вертикально.

— Хей! А кто это тут грустит? — кричит показавшийся в проходе По. — Рей! Почему молчишь о повышении! А как насчет корпоратива? Может, соберемся сегодня вечером, пошумим?

По быстро оправился от недавнего происшествия. Чего нельзя сказать о Холдо, которая, хоть и выписалась из больницы, решила взять небольшой отпуск.

— Что скажешь? — По подходит. — Это ведь отличный повод!

— Я пока не хотела болтать, — неохотно признается Рей.

Лея уже ловила ее на днях: сообщила, что кабинет находится на стадии отделки, а документы на вступление в должность будут вот-вот готовы. Но Рей по-прежнему не сказала об этом ни одной живой душе.

— А мы и не будем болтать, — По подмигивает ей. — Скажем, что это в честь… окончания рабочей недели, например!

— Но сегодня четверг, — все же слегка заражаясь его настроем, возражает она.

— И чтобы пятница пролетела побыстрее, начнем отмечать прямо сегодня, — По легонько бьет ее кулаком по плечу. — Ну что? Я отправляю стажеров за пивом и закусками?

Рей все же кивает. Она не может долго стоять между По и его любовью к отрывам. Тем более она все больше накручивается от своих мыслей. Уж лучше пусть это будут веселые и беззаботные пара часов с коллегами после работы, чем тревожное томление в одиночестве в офисе или в ее квартирке.

* * *

Кайло пишет:

«Постараюсь уложиться в час и забираю тебя!»

Даже через экран телефона Рей опаляет жаром.

Наверное, чем ближе их встреча, тем острее в ней неудержимое желание узнать, каким будет Кайло, когда ему не придется сдерживаться.

«Боже, надеюсь, я выдержу», — думает она про себя, и это отнюдь не страх и сожаление в ее мыслях, а ликование и предвкушение.

Рей:

«Жду больше всего на свете!»

Кайло:

«Хорошо. Управлюсь и за полчаса».

Рей смеется в кулак и прячет телефон.

По сдержал слово, ничего не сказав о реальном поводе для праздника. Но здесь, похоже, это никого и не интересует. Ее коллеги с воодушевлением разбирают пиво и тянутся к закускам, болтают и танцуют. Рей тоже пытается расслабиться, но эти ее попытки оказываются тщетными. Как и попытки Финна что-то рассказать ей: она силится вслушаться в его речь, но не понимает ни слова.

Проходит минут пятнадцать; сюда успевают сбежаться все, кто закончил рабочий день вовремя, и кто-то сделал музыку громче.

Вдруг сквозь басы до ее слуха начинают доноситься какие-то крики.

— … музыку! Выключите музыку!

Над головами отдыхающих показываются чьи-то руки — Рей тут же узнает по ним По. Тот подпрыгивает, привлекая к себе все больше внимания, затем все-таки добирается до проигрывателя и вырубает музыку. А затем забирается на стул неподалеку, чтобы все его видели. Вид у него запыхавшийся и, что еще хуже, напуганный, но и разъяренный тоже.

— Случилось… Кое-что случилось, — По пытается отдышаться между словами. — Только что… по новостным каналам… была прямая трансляция… закрытой пресс-конференции. Прямо из кабинета Сноука.

Минуту назад гудевшая толпа замирает и не произносит ни звука, ловя каждое его слово.

По болезненно жмурится.

— «Сопротивления» больше нет. Они только что спалили наши серверы. А Сноук… — жесткий горестный взгляд По находит Рей в толпе, и он обращается уже только к ней одной: — У них твоя работа. Он только что сделал заявление, и часть анонсированной им технологии точно разработана тобой. Я помню твою работу.

Рей навсегда запомнит этот момент. Момент, когда ей начинает казаться, что по голове ее приложили чем-то тяжелым, а пол под ногами превращается в зыбучий песок. Ей хочется, чтобы ей хоть кто-то что-то объяснил, но все кругом в таком же смятении, как и она, даже По.

Неосознанно Рей подмечает, как, выругавшись, сестры Тико подхватываются и спешат прочь с самым решительным видом; Финн поспевает за ними.

Вокруг нее люди шумят и толкутся. По протискивается к ней с телефоном и показывает ту самую конференцию. За столом сидят Сноук и трое его заместителей. Он самодовольно отвечает на вопросы немногочисленных журналистов. То, что он говорит и что показывает проектор в виде слайдов за его спиной — да, это, определенно, ее труды, ее идеи, расчеты, давшиеся ей практически потом и кровью. Ее гордость, которая теперь попала в руки врага и будет искажена и извращена в угоду его собственным интересам.

Внутри все начинает медленно закипать, но она еще далека от взрыва. Не раздумывая, Рей покидает коллег, не отвечая на вопросы По, которые несутся ей вслед. В лифте она достает телефон и набирает Кайло.

— Я почти закончил, — говорит он вместо приветствия. Но в ее голове нет больше мыслей ни о чем, кроме как о праведном гневе и жажде мщения.

— Отведи меня к Сноуку, — чеканит она в трубку.

— Что?

— Что слышал. Отведи меня к Сноуку.

— Что случилось?

— А ты не знаешь? — зло язвит она.

Но Кайло бесхитростен в своем ответе:

— Нет.

— Вы украли мою работу, — и под «вы» она подразумевает саму «Сноук Энтерпрайзис». — Так что либо ты спокойной меня проведешь, либо я вынесу дверь в приемную.

— Хорошо. — Кайло отвечает с убийственным спокойствием. — Сейчас буду.

Рей доезжает до двадцать пятого этажа и выходит из лифта. Здесь и впрямь роскошно. Кругом плитка и матовое стекло.

Стеклянные двери приемной открываются, и толпа журналистов направляется к лифтам, минуя Рей. Среди них она замечает и какого-то неопрятного типа — его помятая, грязная на вид одежда резко контрастирует с чистотой и блеском окружения.

Они все распределяются по кабинкам, жужжа взволнованно — обсуждая ее (ее, Рей!) работу, и отбывают вниз.

Кайло показывается со стороны лестницы.

— Нет, это нужно сделать сейчас! — нетерпеливо говорит он кому-то по телефону. — Обстоятельства изменились. Или на мои показания можете не рассчитывать.

Он кладет трубку и подходит к ней. Выглядит встревоженно, но не пытается делать вид, что все в порядке. Да Рей и сама не собирается ему улыбаться. Не сейчас, когда в их отношениях, как ей кажется, все может очень круто измениться.

Они молча направляются к приемной. Кайло прикладывает пропуск, срабатывающий с тихим сигналом, и открывает дверь.

Приемную они минуют беспрепятственно. Секретарь, завидев Кайло, ничего не предпринимает.

— Не заходи со мной, — говорит ему Рей, когда они оказываются перед входом в кабинет Сноука, и она не знает, чего в этой ее фразе больше: нежелания подставлять Кайло перед боссом или необъяснимой злости на него самого, будто он тоже был частью этого вероломного поступка.

Кайло угрюмо смотрит на нее, но ничего не отвечает, решив, видимо, поступить по-своему.

Рей отворяет дверь и заходит внутрь просторного кабинета, великолепного в своей неброской, но, очевидно, баснословно дорогой простоте.

Сморщенный старик с перекошенным на одну сторону лицом не выглядит, однако, дряхло или немощно. Он не замечает их, наклоняясь лицом к стеклянной поверхности стола и занюхивая с помощью свернутой в трубочку купюры дорожку белого порошка.

— Вы! — голос Рей звенит. — Вы украли мою работу!

Сноук поднимает голову, потирает пальцами ноздри и откладывает трубочку в сторону. Он ничуть не удивлен их присутствием, напротив — старик откидывается в своем массивном (кожаном!) кресле, выглядя при этом очень властно, но улыбаясь так, будто потешается над происходящим.

— Здравствуй, юная Рей! Признаться, я ждал подобного визита.

Он не удивляется и тому, что за ее спиной маячит его собственный сотрудник.

— Вы — старый ублюдок! И вам придется ответить за то, что вы сделали!

— Предупреждаю, — Сноук с угрозой подается вперед. — Я позволяю тебе извергать тут оскорбления, лишь пока нахожу все это забавным. А все это действительно очень забавно, — он вновь откидывается в кресле и кладет руки на подлокотники, будто это его трон.

— Кайло Рен, — обращается он к тому торжественно. — Я рад видеть и тебя здесь. Очень, очень удачно, что вы явились ко мне вдвоем. Ведь… — он открывает ящик стола и достает оттуда что-то, — тогда мне не придется рассказывать дважды.

Рей — а следом за ней и Кайло — не может удержаться от того, чтобы приблизиться на несколько шагов и рассмотреть выложенный на стеклянную поверхность предмет. Им оказывается массивная флешка, корпус которой имитирует конструкцию из хромированного металла.

— Что это? — Рей не выдерживает первой.

— Твоя работа. И, — Сноук переводит взгляд на Кайло, — твоя работа. Без шуток, ребятки, — предупреждает он их. — Я распорядился, чтобы, как только здесь появится кто-то из вас, в приемную была вызвана охрана. Так что не надейтесь выкинуть что-нибудь безрассудное.

— О, да, — протягивает Сноук, наслаждаясь их общим замешательством. — Кайло Рен, ты намеревался скрыть от меня, что твоя работа уже давно восстановлена? Однако я все же благодарен тебе. Ведь, соединив и обработав ваши проекты вместе, я получил нечто поистине уникальное и драгоценное, что позволит «Сноук Энтерпрайзис» запустить в производство технологию «Первый Порядок» и уничтожить конкурентов. Благодаря этому фантастическому прорыву еще очень долго никто не сможет оспорить наше первенство.

— Вы… — яростно начинает Рей, чувствуя дрожь в руках и ногах.

— Кстати, не думайте, что от меня ускользнул ваш тривиальный межкорпоративный роман, — прерывает ее Сноук. — Пожалуй, я заподозрил неладное еще до того, как вы сами все поняли. Видео, присланное Митакой, показалось мне очень занятным. А еще вот, — он тычет сухим узловатым пальцем в тонкий файл на столе, — докладная Хакса о порче мебели с приложением в виде снимков. Кто из вас, влюбленных идиотов, столь неосмотрительно это нацарапал?

Рей дышит с гневом, ее ноздри раздуваются, а в груди разливается чувство тяжести. Кайло безмолвствует.

Из приемной доносится какой-то шум.

— Вам нельзя туда! — слышится испуганно-возмущенный голос секретаря.

После словесной перепалки, слов которой Рей не может разобрать, в кабинет врываются несколько человек: четверо мужчин и две женщины — все в строгих костюмах и черных очках. За их спинами можно заметить сотрудников охраны, не решающихся, однако, задержать визитеров.

— Господин Сноук, — говорит один из мужчин, самый высокий и представительный. — Вы арестованы за уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере и за манипулирование рынком. Вот постановление, — он извлекает из внутреннего кармана пиджака и разворачивает документ.

Сноук поднимается и почти злобно шипит:

— Из какого вы ведомства?

Мужчина подходит ближе, предъявляя удостоверение, содержание которого остается для Рей загадкой.

— Из очень особого, — весомо отвечает тот.

— Я свяжусь с адвокатом, — не теряя чувства превосходства, замечает Сноук, зло буравя агента взглядом.

— Все, что угодно. Но уже сидя в нашей служебной машине.

Еще двое агентов: мужчина и женщина — подходят к Сноуку, чтобы сопроводить того вниз. Рей растерянно глядит то на них, то на Кайло, напряженно наблюдающего за происходящим. Сноук тоже бросает на него взгляд, прежде чем покинуть кабинет, и его лицо озаряется пониманием; впервые Рей видит старика ошеломленным и не контролирующим ситуацию.

— Ах ты, щенок! Ты слил меня! — кричит он, прежде чем его все же подхватывают под руки и выводят прочь.

Все агенты, кроме их руководителя, присоединяются к процессии, двери за ними закрываются, и теперь они остаются в кабинете втроем.

— Рен, — агент протягивает Кайло руку. — Ты, конечно, подложил нам свинью своей поспешностью: мне пришлось договариваться с судьей об аресте прямо по пути сюда. Но предоставленного тобой компромата, пожалуй, достаточно. Ему грозит гигантский штраф и внушительный срок.

Кайло жмет руку и кивает в ответ.

— Был рад с тобой поработать, — агент снимает очки, являя Рей умные молодые глаза, хотя самому мужчине она дала бы лет сорок, не меньше. Он похож на бывшего военного, а на костяшках правой руки у него набито одно-единственное слово: Сила.

— По условиям сделки, как договаривались, в течение нескольких дней твой отец будет досрочно освобожден. Как только разберемся с бумагами. Может, хочешь лично его встретить?

— Нет, — хмуро отвечает Кайло. С удивлением Рей различает в выражении его лица плохо скрываемый стыд. — Нет… Возможно, потом. Когда-нибудь.

Рей растроганно глядит на него. Значит, все это время он просто притворялся? Он хотел исправить свои ошибки и вернуть свою семью. Конечно, он ведь не мог просто уйти от Сноука, но теперь он свободен, их работа цела и невредима, а он сделал все это ради семьи. Наверное, в душе она всегда ждала от него этого. Верила, что он исправится.

В ее голове уже рисуется картина того, как сейчас они вдвоем поспешат к Лее и, если та еще на месте, огорошат ее хорошими новостями. И вот мать и сын уже обнимают друг друга, а сама Рей, вероятно, в этот момент растроганно плачет. Потом они сообщают о случившемся всем, кто еще не успел покинуть здание, включая По, и все сотрудники «Скайуокер Корпорейшн» ликуют и надираются на возобновленном корпоративе.

— Заявление для прессы мы сделаем в течение часа, — добавляет агент. — Еще раз благодарю за сотрудничество.

— Да, спасибо, — отстраненно отвечает Кайло, прощаясь с агентом.

Теперь они остаются наедине друг с другом, но Кайло, не глядя на нее, тут же звонит кому-то по мобильному.

— Да. Обрушатся в течение двух часов. Нужно быть готовым. Выкупай все, что есть. И «Сноук», и «Скайуокер». Свяжись со мной после.

— Что происходит? — настороженно спрашивает Рей, когда Кайло кладет трубку и напряженно выдыхает.

— Я выкупаю контрольный пакет акций «Сноук Энтерпрайзис». И часть акций «Скайуокер Корпорейшн» — они после заявления Сноука тоже провалились.

— Как? — огорошенно спрашивает она.

— На деньги деда. Он завещал мне все свое состояние.

— Нет. Я не понимаю. Зачем?

Кайло в это время окидывает задумчивым взглядом кабинет, потом обходит стол, проведя по тому рукой, и останавливается с одной его стороны.

— Рей, — с волнением, угадываемым в легком дрожании его голоса, заговаривает он. — Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.

— Что? — спрашивает она бестолково.

Стол разделяет их, а хромированная флешка оказывается теперь ровно посередине между ними.

— Мы можем построить что-то свое на обломках «Сноук Энтерпрайзис» и «Скайуокер Корпорейшн». Одни мы значимы. Нужно отринуть все устаревшее и смотреть только в будущее.

Взгляд у Кайло открытый, умоляющий, но Рей почти физически ощущает, как рушатся все ее недавние надежды. Она подходит к столу ближе. Ей больше нечего здесь делать.

Кроме одного.

Рей резко бросается за флешкой, но Кайло также проворен — они ухватываются за беззащитный предмет с обоих концов.

— Отдай! — рычит она.

Кайло пыхтит, пытаясь высвободить флешку из ее рук. Они так тянут, что та выскакивает из захвата и отлетает на пол. Оба бросаются за ней и валятся, выхватывая ее друг у друга. В какой-то момент удача улыбается Рей: ей удается вскочить с полу, держа в руках ценный артефакт. Но Кайло тут же ловит ее сзади, перехватив рукой за живот, и чуть не отрывает от пола.

— Нет! Я тебя не отпущу! — кричит он.

— Пусти, мерзавец! — Рей брыкается в попытках вырваться.

— Нет, я тебя люблю!

— Ты никого не любишь! — она умудряется извернуться и укусить его за плечо.

Отпрянув от нее, Кайло замирает, тяжело дыша, и что-то есть в нем такое, из-за чего ей вдруг становится страшно. Будто гнев в нем едва сдерживается, и еще чуть-чуть, и он разнесет здесь все к чертям.

— Прошу, не уходи, — произносит он сдавленным голосом.

— Иди к черту! Ты с самого начала это планировал? Поиметь всех: Сноука, семью, даже меня. Может, и про кражу моей работы знал заранее?

— Нет! — торопится оправдаться он, но по краске, заливающей его щеки, Рей читает: «Да».

— Это все было такой ошибкой, — горько замечает она. — Я тебя совсем не знаю.

— Рей, — Кайло хочет приблизиться к ней, но она тут же отступает, и он замирает. — Это неправда.

— Да так и есть. Ну что между нами было, кроме того, что мы всюду зажимались? Мы же толком и не разговаривали. Я тебя не знаю! Я тебя совершенно не знаю!

— Это не так, — проникновенно, о чем-то умоляя ее взглядом, заверяет он. — Ты дорога мне.

В любой другой день этот взгляд и эти слова не позволили бы Рей сделать и шага прочь. Но не сегодня.

— Больше ко мне не приближайся, — зло бросает она ему и выбегает в приемную.

И только когда за ней закрываются двери лифта, Рей позволяет себе залиться горючими слезами. Она останавливает движение между этажами и какое-то время сидит на полу, обхватив руками колени, вытирая об эти же колени обильные слезы, так что джинсы в тех местах становятся мокрыми.

Проревевшись и взяв себя в руки, Рей поднимается. Флешка все еще зажата в ее руке. Ей надо привести себя в порядок, чтобы выйти из здания и добраться до квартиры, а там уже можно помирать. Она вытирает глаза, посильнее втягивает носом воздух и нажимает на кнопку, возвращая лифту движение. Остается надеяться, что не повстречается кто-то из знакомых.

В холле пусто, зато перед входом в здание людно. Ее коллеги тянут одну сигарету за другой, не обращая внимания на запрещающий знак, и шумят, как потревоженный улей. Видимо, здесь оказались все, кто оставался на корпоратив.

— Рей! — к ней спешит Лея, и По — позади нее. — Девочка моя, мне так жаль! Все это полное дерьмо.

Она вглядывается в ее опухшее от слез лицо, вероятно, предполагая, что Рей ревела из-за инцидента с кражей информации.

— Но Сноука только что арестовали. Мы видели, как его увозили, — вмешивается По, который вновь приободрился. — Так что, возможно, все обойдется. Нужно обратиться к юристам!

Рей не может вымолвить ни слова, лишь кивать в ответ. Она ничего не говорит про флешку в ее руке — не знает, как объяснить у себя ее появление.

— Держите гниду! — на парковке раздается крик.

Все взгляды устремляются туда, а внимание оказывается приковано к бегущему сквозь ряды машин человеку, в котором Рей узнает того самого неопрятного, мутного типа, замеченного ею на этаже у Сноука. За ним несутся Финн с Роуз.

— Это он! — пытается докричаться до них на бегу Финн. — Это он взломал нашу систему!

По кидается в погоню, за ним подтягиваются и все остальные. Толпа линчевателей уносится по пешеходной части проспекта вдаль.

Лея, вздохнув, возвращается в здание. Рей провожает ее грустным взглядом и безрадостно плетется в сторону метро.

* * *

Хакс приезжает в офис к половине десятого вечера. Утром он позвонил в кадры и взял неоплачиваемый больничный, однако работу свою он все же с трудом, но выполнил дома. Если он не будет ее делать, то она нарастет как снежный ком — ему же потом и придется все разгребать.

Но все же работать дома оказалось гораздо легче. Не так тревожно.

Завезти бумаги на работу он решил попозже вечером, чтобы ни с кем не встречаться. Начиная с семи вечера, ему все названивала Фазма, но он не брал трубку: что бы она там ни спешила ему сообщить, он не хотел ничего слушать, ни с кем разговаривать.

Хакс спокойно проходит через холл, никого не встречая, поднимается на лифте на свой этаж, который так же завораживающе пуст, и открывает незапертую (дурной знак) дверь своего кабинета.

Это не его кабинет. Это декорации фильма про зомби.

Все разворочено. Бумаги разбросаны, компьютеры разбиты в хлам, проломлены и перевернуты даже столы. Во всем помещении не осталось ни одной целой вещи.

Сам зомби тоже имеется. Сидит на полу у стены, равнодушно глядя на Хакса и зажимая левой рукой обнаженное предплечье правой: локоть той разодран, и с него на его черные одежды капает кровь.

— Что случилось? — Хакс дивится своему ровному голосу.

— Сноука арестовали, — отвечает Рен безучастно.

— Это многое объясняет, — его слова просто сочатся сарказмом. Но потом до Хакса доходит вся суть новости. — И что теперь?

— Теперь ты работаешь на меня.

Хакс несколько секунд молча глядит на Рена, который больше не обращает на него внимания — он прислонил голову к стене и прикрыл глаза, — а потом вскидывает в воздух принесенную из дома кипу обработанных документов.

Рен открывает глаза и наблюдает, как листы в беспорядке оседают на пол. Некоторые из них валятся Хаксу прямо на голову и на плечи.

— В жопу! В жопу эту работу.

Хакс разворачивается и уходит, не трудясь прикрыть за собой дверь.

15. Затворники

Хакс разбужен самым немилосердным образом: ему на лицо пристраивает свой рыжий мохнатый зад Милли. Он сгоняет кошку и с трудом приоткрывает заспанные глаза. На прикроватных часах без десяти семь.

Милли уходить не желает; она садится у кровати и начинает протяжно мяукать. Нет, скорее даже выть.

Хакс поднимается с постели и плетется на кухню — кошка спешит за ним, путаясь под ногами в попытках поластиться на ходу. Он насыпает ей корм в миску. В последней коробке его осталось меньше половины…

Три дня без работы.

Ему нужно решить множество вопросов. Оформить увольнение по всем правилам, забрать из кадров свои документы, получить расчет. Ну и… разместить резюме на сайте вакансий. Очевидно.

Но нет.

Он третий день затворничает. Не выбирался на улицу с того вечера, как узнал о случившемся в «Сноук Энтерпрайзис».

Он спит, бродит по дому в одних семейниках и майке, не утруждаясь переодеться хотя бы в домашнее или накинуть халат. Целыми днями смотрит тупые телепередачи, ситкомы, вечерние ток-шоу, даже детские каналы — все, чем телевизор соизволит развлечь его.

В магазин Хакс тоже не выбирается. Кошке еды пока что хватало, а вот сам он потерял аппетит и перекусывал какой-то ерундой: консервированным горошком, вареными яйцами, газировкой, сэндвичем с сыром — в общем, тем, что еще оставалось в его холодильнике. Хотя и эти запасы вскоре подойдут к концу.

Но у него совершенно нет ни сил, ни решимости, ни желания выходить из дому.

Хакс усаживается на табурет, наблюдая за пирующей кошкой.

Если ничего не изменится, его история пополнит собой некрологи о тех старых девах, которые умирают в одиночестве в своих квартирах, а оголодавшие кошки потом обгладывают их лица.

— Ты тоже сожрешь мое лицо, не так ли? — тоскливо интересуется он у судорожно глотающей корм Миллисенты.

Кошка отрывается от миски, смотрит на него своими желтыми глазами и коротко мявкает.

— Хотя бы честно.

* * *

Три дня дома.

Когда Лея позвонила ей утром следующего дня после того, как все в жизни Рей рухнуло, и настояла на том, чтобы она взяла небольшой отпуск и отдохнула, Рей и впрямь решила, что ей это не помешает. Не нужно ей сейчас появляться там, где все будет напоминать о Кайло.

Так казалось вначале.

Но в итоге три дня дома превратились в бесконечное жевание соплей, просмотр мелодрам, заедание горя, а также в просматривание их с Кайло переписки под аккомпанемент собственных рыданий.

Флешка раздора лежит на тумбочке в коридоре и напоминает о случившемся всякий раз, как Рей проходит мимо, волоча за собой плед (потому что теперь она живет в пледе). Она так и не решается ее просмотреть, ведь это означало бы, что пора решать, что делать дальше, как жить, куда двигаться, а Рей не в состоянии задаваться подобными вопросами.

Не сейчас.

В первый день ей поочередно звонят то Финн, то По.

Первый сочувственно интересуется, в порядке ли она, а еще рассказывает, чем закончилась их давешняя погоня. Но Рей пропускает мимо ушей все подробности, потому что в этот момент беззвучно плачет над последней их с Кайло перепиской, той самой, имевшей место в роковой день, когда она еще наивно полагала, что вечер для нее закончится в его объятьях.

По же не особо хорош в утешении, но зато обещает ей, что «гондонов из „Сноук Энтерпрайзис“ накажут», а еще несет чушь про искру и огонь, и что-то еще. Метафора звучит очень запутанно.

Рей никому ничего не рассказывает. Ни про то, что работа у нее на руках, ни про то, что Кайло теперь владеет частью «Скайуокер Корпорейшн». Она попросту не знает, что делать с этой информацией.

Нельзя предъявить работу с флешки как свою собственную, чудом сохраненную на носителе (хотя всем им строго предписывается работать только на рабочих машинах и там же хранить информацию). Что Лея, что По сразу поймут, что работа только наполовину ее. И, вполне вероятно, Лея узнает работу сына.

Впервые Рей посещает мысль, что таки, спасая свои труды, она похитила и труды Кайло.

Поздним вечером третьего дня ей пишет Мэтт.

Рей рассеянно глядит на значок конверта на экране. Она так переволновалась из-за смс, решив, что это Кайло. И конечно (конечно!) она бы ни за что не ответила, но, наверное, в глубине души ждала, что он напишет. Или выкинет что-нибудь безрассудное, потому что это в духе Кайло — никогда нельзя угадать, что он сделает.

«Да уж, — Рей грустно улыбается. — Никогда нельзя знать»

Она еще раз убеждается, что была права: она его совершенно не знает. А все, что было, — это ее фантазии и проекции. Пустые мечты.

Вибрация телефона сигнализирует о еще одном сообщении. Рей торопится открыть оба. И оба они оказываются от Мэтта.

«Привет. Как дела? Ты не спишь?»

«Извини. Спокойной ночи».

Как ни странно, ему она рада. Рей набирает.

«Нет, не сплю. Привет».

Мэтт:

«Что-то случилось?»

Рей:

«Почему ты так решил?»

Мэтт:

«Никаких улыбок. Ты их обычно ставишь».

Рей задумывается на мгновенье, а потом печатает:

«Ты прав. Все просто паршиво. Хуже некуда».

Мэтт:

«Расскажешь?»

Рей:

«Нет. Извини. Слишком личное».

Мэтт:

«Но ты хотя бы дома?»

Рей:

«Что ты имеешь в виду? Конечно, дома».

Мэтт:

«Некоторые совершают глупости с горя».

«Ох, Мэтт, — думает Рей. — Все свои глупости я уже совершила»

Рей:

«Я не планировала напиваться в клубах и заводить сомнительные знакомства, если ты об этом».

Но а вообще — мило, что он переживает за нее.

Мэтт:

«Хорошо».

Очень странное сообщение. Одно слово, но Рей будто слышит вздох облегчения, который сопровождал его набор.

Мэтт:

«Могу я что-то сделать для тебя?»

Например, прибить Кайло Рена. Или скрутить его и везти сюда.

Рей:

«Спасибо, Мэтт. Но только я могу себе помочь».

Мэтт:

«Напишешь мне завтра? Просто. Чтобы я знал, что все в порядке».

Рей:

«Да, конечно. Спокойной ночи».

Мэтт:

«Спокойной ночи, Рей».

Мэтт впервые обращается к ней по имени в сообщении. Это как-то более личное. Как обычно делал Кайло. Но у Рей нет сил размышлять об этом, как и сокрушаться по поводу того, что о делах Мэтта она ничего не спросила.

Рей хоронит телефон под подушкой и укладывается спать прямо на диване.

На следующее утро она просыпается, и откуда-то в ней появляются и решимость, и прежний оптимизм. Она корит себя за эти три дня, потраченные на жалость к себе.

— Не нужен мне никакой отпуск, — бормочет Рей, забирая волосы перед зеркалом.

Она лезет в ящик с футболками. Вот она — ее любимая, кремовая. С надписью: «ПАРЕНЬ, ПОДБРОСЬ» — и припиской помельче: «мусор до урны».

Пора возвращаться.

16. Спасение

— Так что здесь происходит?

Финн, который, как всегда, уселся на ее стол, склоняется ниже и оглушительно громко шепчет:

— Да все словно в транс впали. Вроде работаем как обычно. Лею почти не видно: она из кабинета не выходит. По с Холдо постоянно собачатся. Он ее винит в том, что она не позволила анонсировать твою работу заранее — тогда было бы легче доказать факт промышленного шпионажа. А того хакера полиция отпустила. Не смогли увязать его со взломом нашей системы. Говорят, никаких зацепок нет. Роуз тоже тщательно все перепроверила — три дня на работе ночевала, но не смогла ничего найти…

— Знаешь, — Рей решается поделиться с Финном «правдой». — Я думаю, я смогу все восстановить.

— Правда? — изумляется он.

— Да, — Рей осторожно кивает. — Думаю, еще не все потеряно.

— Ох, это было бы классно! А то я только решил делать здесь карьеру. Не хотелось бы начинать с нуля в другом месте. А ты уже сообщила Лее?

— Нет еще.

— Так чего же ты ждешь?

— Зайду после обеда, — уклончиво отвечает она. Плана, как доложить обо всем той, у нее еще нет.

Но Финн удовлетворяется и этим.

— Обедать вместе пойдем? — спрашивает она его.

— Что? А как же твои свиданки?

Рей пожимает плечами, будто безразлично, стараясь не терять лицо, и — о, нет, — она уже видит, как Финн открывает рот, чтобы завалить ее бесполезными, болезненными вопросами. Но тут, к их общему удивлению, в проходе показывается Роуз, направляющаяся прямиком к ее кабинке.

— Здорова, — удивленно протягивает Финн.

— Че как? — здоровается та. Саму Рей Роуз будто бы и не замечает.

— Какие-то новости? — спрашивает он настороженно.

— Нет. Разговор есть. Ты ведь знаешь Фазму? — приступает она к сути.

Финн меняется в лице.

— Знаю — это сильно сказано…

— Можешь с ней связаться? Мне помощь нужна. Кое-какая информация.

— А что именно? — лицо Финна все больше морщится по мере того, как сам он продолжает недоумевать.

— Адресок сотрудника одного.

— Неееет. И не проси. С чего ей вообще мне такую информацию предоставлять? Она ж служебная.

— Ну, вы же спали, так? Я думала, по старой памяти.

Рей разражается смехом, глядя на потемневшее лицо Финна.

Она пережила три самых тоскливых дня, и ее смех — это скорее нервное, потому что стоит помрачневшей Роуз перевести взгляд в ее сторону, как она тут же успокаивается и вытирает выступившие на глазах слезы. А потом вдруг соображает, что та не пытается ее осадить, а собирается попросить помощи: поинтересоваться нужной информацией у Кайло.

На секунду сердце Рей будто перестает биться — долгую секунду, пока Роуз бросает еще один взгляд на Финна, потом обратно на нее, прогоняет в уме какие-то мысли и в конечном итоге молча разворачивается и уходит.

— А давай к ДиДжею обратимся? — кричит Финн ей вслед и кидается вдогонку.

Телефон вибрирует.

Мэтт:

«Как дела?»

Рей:

«Все в порядке. Сижу на работе».

Мэтт:

«Ты обещала написать, как у тебя дела».

Рей:

«Забыла. Извини. Но обещаю — с хандрой покончено».

Мэтт:

«Насовсем?»

Рей:

«Да, насовсем».

Мэтт не отвечает. Но Рей пишет, памятуя о своей вчерашней бестактности.

«А как твоя жизнь?»

Мэтт долго набирает ответ. Проходит минута, другая, а у него все значатся точки.

«Что ж за простынь ты мне готовишь?» — изумляется Рей. Не иначе как там кроется захватывающая история.

«Сносно».

Ого.

Рей:

«А если честно?»

Что ты скрываешь, Мэтт? Давай же. Рей качает головой.

Мэтт:

«От меня ушла девушка».

Ох…

Рей:

«Мне чертовски жаль».

И прежде, чем она успевает задуматься над тем, что делает, набирает:

«Мои отношения тоже недавно закончились. Я так тебя понимаю».

Мэтт:

«Но не он тебя бросил».

Рей хмурится.

«???»

Мэтт:

«Трудно поверить, что кто-то может уйти от тебя».

А, в этом смысле.

Рей:

«Ну, тем не менее мне не легче».

Мэтт:

«Может, встретимся сегодня? Я на смене».

Рей размышляет какое-то время. А что? Недурная идея. Они могут выпить… газировки, Мэтт же работает. И выговориться. Без упоминания имен и подробностей, разумеется.

Возможно, это то, что ей сейчас нужно.

* * *

— А, Рей! Проходи, — Лея машет ей от стола.

Но Рей смотрит лишь на щурящегося в ее сторону с хитрецой Люка, сидящего в кресле у стола сестры.

— Здравствуйте, — выдавливает она, присаживаясь на второе кресло.

Проницательный взгляд Люка нервирует. Она искренне надеется, что происшествие в его квартире не стало достоянием Леи.

— Ты очень вовремя. Я только что рассказала Люку о твоем повышении. Кстати, кабинет и документы готовы. Завтра можешь переезжать и вступать в должность. И… — Лея обменивается с братом тяжелым взглядом, — ты, вероятно, еще не в курсе, но у наших конкурентов кое-что произошло. В отношении Сноука возбуждено дело, ему грозит серьезный срок и крупный штраф.

Рей понимающе кивает.

— Тебе, наверное, любопытно, кто сейчас стоит во главе компании?

Мысли Рей, как мотыльки в банке, мечутся и бьются о стекло: «Почему она так сказала?», «Что она знает?», «Дед, это ты ей рассказал?»

Она как можно спокойнее отвечает:

— Хотелось бы знать.

— Это Бен, — выдает Лея краткий, но емкий ответ, одним этим именем как бы говоря: «Вот она, наша старая семейная мозоль».

— Ясно, — только и может произнести Рей.

— Черт его знает, как так вышло… — сетует Лея, разводя руками. — Но теперь это известно достоверно. В «Сноук Энтерпрайзис» сейчас своя неразбериха, разговоры о «Первом Порядке» пока прекратились. Все взбудоражены, не знают, чего от него ожидать. К нам на работу уже постучалось несколько их сотрудников. Это те, кто опасается за стабильность компании под его руководством.

— Ясно, — снова повторяет Рей, переводя настороженный взгляд с Леи на Люка и обратно. Выходит, про них Лея все же не в курсе.

— Кажется, пришла пора для серьезного разговора с племянником, — угрюмо замечает Люк.

— Я уже не надеюсь, что смогу когда-нибудь нормально поговорить с сыном, — с грустной улыбкой замечает Лея. — Не знаю, что ты ему скажешь…

— Не хорони его раньше времени. — Люк выразительно смотрит на Рей, медленно сгорающую под его взглядом, чего Лея, погруженная в свои мысли, естественно, не замечает. — Надеюсь, меня к нему пропустят, — с лукавой улыбкой размышляет он, после чего с кряхтением поднимается, подбирает с пола авоську и выходит из кабинета.

— Что ты хотела, дорогая? — спрашивает Лея, сморгнув и прогнав невеселые мысли.

— Я хочу, чтобы вы знали: я могу восстановить свою работу, — скороговоркой произносит Рей.

— Что ты такое говоришь? — не понимает та. — Ты уверена?

Рей энергично кивает.

— И сколько тебе нужно времени? — уже совсем деловито интересуется Лея.

— Недели две. Три! — поспешно поправляет себя Рей, наблюдая, как брови начальницы приподнимаются в изумлении.

— Это… очень неожиданно. Я хотела поговорить с тобой об этом, когда ты отойдешь. Но думала, на восстановление проекта, если это вообще возможно, уйдет несколько месяцев. Ты что, копировала служебную информацию?

Рей густо краснеет.

— Так, — Лея заговаривает строже, но и глаза ее сверкают веселее. — Я сделаю вид, что ничего не знаю. Просто… Сделай, что должна, дорогая. Спаси нас.

— Сделаю все, что смогу, — заверяет ее Рей.

Есть. Один узел разрублен.

Что там еще?

— А как… — начинает она нерешительно. — Как обстоят дела у компании? В целом.

Лея чуть хмурит брови и пожимает плечами.

— Не сказать, что хорошо. Акции падали какое-то время. Но потом кто-то зашел в них на очень крупную сумму, — она разводит руками. — С нами еще никто не связывался. Не знаю, кто он такой. Или она.

Рей удовлетворенно кивает. Она выяснила, что хотела. Пора спешить обратно и приниматься за работу, которой у нее теперь непочатый край.

* * *

Время далеко за обед, Рей не отрывается от монитора уже несколько часов. Ее глаза болят от сухости, а зад одеревенел от продолжительного сидения. Но она потихоньку распутывает сложный клубок их совместной с Кайло работы.

Хотя…

Она не хочет себе признаваться, но эти две вещи действительно невероятно дополняют друг друга. Будто они и впрямь работали вместе, создавая нечто уникальное.

Даже жаль, что придется вычленить свою часть работы. Но опубликовать данные как есть Рей не позволяет совесть. Она не воровка, в конце концов. Заберет свое и придумает, как вернуть злосчастную флешку так, чтобы не встречаться лично.

«Да неужели удержишься?» — спрашивает она себя.

Она не знает, что с ней станет, когда увидит Кайло впервые после их размолвки, а это неизбежно случится. Они по-прежнему работают в одном офисе. Только от одной мысли о том, чтобы увидеть его, она вся цепенеет, сердце колотится, а дыхание делается прерывистым.

И вновь возвращается тоска.

— Эй! — кричит один из сотрудников, вскочивший вдруг с места и держащий в руках трубку служебного телефона. — Люка Скайуокера увозят на скорой!

— Что случилось? — отовсюду доносятся вопросы и встревоженные возгласы. Рей тоже привстает со своего места.

— Говорят, инфаркт.

* * *

Хакс в этот день встает с постели лишь дважды: высыпать остатки корма Милли и справить малую нужду.

В остальное время он либо лежит, апатично пялясь в потолок, либо гуглит на смартфоне всякое неприятное.

«Кто заводится в пыли?»

«Паразиты, живущие в доме».

«Паразиты, которые наверняка есть у человека».

«Чем опасны голуби?»

После чтения статей по запросу «Чем можно заразиться от домашней кошки?» Хакс прогоняет Милли с постели.

Неплохо бы погуглить вакансии по его специальности, но именно этого он не делает.

В его доме никогда еще не было так грязно, но Хакс не предпринимает ничего, чтобы изменить ситуацию. Вернее, кое-что он все-таки сделал, а именно зашторил все окна, чтобы безжалостные лучи яркого летнего солнца не вскрывали всю подноготную его заросшей пылью и кошачьей шерстью квартиры.

Вечером становится хуже. Тревога нарастает. Подступающая темнота внушает опасения, и разом всплывают в голове все детские страхи, за которые его ругал отец. Будто это было в его, испуганного ребенка, власти контролировать ситуацию.

Так вот. Теперь он точно ее не контролирует.

Хакс перебирается в гостиную, включает свет, делает телевизор погромче, и продолжает чахнуть уже на диване.

Живот начинает тянуть, а его самого — подташнивать. По ощущениям, его пустой желудок принялся переваривать сам себя.

Хакс на какое-то время впадает в дрему и даже не реагирует на примостившуюся под боком кошку.

Оглушительный стук в дверь заставляет его подскочить с колотящимся сердцем и взмокшими ладонями. Внезапность и настойчивость звука так хорошо ложатся на его тревожность, что первой реакцией становится запереться в спальне и никому не открывать.

Но потом он все же берет себя в руки. Он взрослый мужчина в своей квартире, в государстве с централизованной властью, в реальном мире, где нет места ничему потустороннему и сверхъестественному.

Настойчивый стук, а вернее долбеж, продолжается. Это уже начинает злить, так что до двери Хакс добирается негодующим и даже слегка остервеневшим.

Он глядит в глазок.

Там никого.

Он замирает и чуть не подпрыгивает, когда на дверь начинают сыпаться новые удары.

— Открывай! Я слышу, как ты дышишь.

Этот голос… его он не может не узнать.

— У меня с собой лом, и я отлично им орудую, — слышит он мрачную угрозу.

Хакс стоит боком к двери, будто так ему лучше слышно, что происходит за ней, и жмурится, силясь подобрать слова для ответа. Да и что, собственно, он хочет ей сказать?

— Я пришла помочь, — тихо и серьезно произносит Роуз, перестав атаковать дверь.

Все это слишком… слишком много для него: стресс от работы, выходки Рена, снедающая его тревога, попытки все-все в своей жизни контролировать — все то, что переполняло его все эти дни, вдруг находит выход, когда он слышит эти слова.

Закусив костяшку, он начинает беззвучно рыдать.

Это так… нелепо. Но он невероятно растроган.

Хакс быстро утирает слезы, а затем отпирает дверь.

Пожалуй, они оба шокированы внешним видом друг друга, если не брать в расчет то, что у него при этом еще и глаза на мокром месте.

Роуз он видел лишь в том ее жутком комбинезоне, и кто ж знал, что в обычной жизни она носит… тоже комбинезон, но джинсовый, поверх приятной и, что самое удивительное, чистой белой футболки.

Она тоже окидывает его изумленным взглядом. И немудрено: он стоит перед ней все в том же нижнем белье, небритый, помятый и невыносимо жалкий.

— Ну ты дал, конечно, — выдает Роуз. — Помирать тут собрался?

Она без приглашения заходит внутрь и поворачивается к нему лицом. Ошалевшая от его затворничества Милли тут же кидается к ее ногам. Роуз гладит ту по голове, затем выпрямляется, складывает руки на груди и окидывает его взглядом с ног до головы:

— Ну что? Собирайся.

— Куда? — растерянно и чуточку сварливо спрашивает он.

— К врачу, — с ледяной серьезностью сообщает Роуз.

— На дворе ночь…

— Я попросила дядю договориться за поздний визит для тебя со своим врачом.

— Мне не нужно…

— Только не начинай, — фыркнув, заводится она. — Уверен, что не нужно? Сидишь тут и, наверное, на улицу носа не показываешь. А как же побриться гладко, волосы зачесать и приодеться? Как же это все?

— Я с тобой спать не стану, — упрямо твердит Хакс.

— Ох, да сдалось мне твое тщедушное тельце! — Роуз тычет пальцем ему в грудь, больно так тычет. — Велика потеря! Я просто не хочу, чтоб ты тут загнил в одиночестве. Так что иди собирайся. И поживей — нас ждут!

17. Мэтт

Разговоры о Люке не утихают до конца рабочего дня.

Рей разговаривает с По, от которого узнает, что Лея уехала с братом и что ничего неизвестно о состоянии последнего, только то, что оно стабильно тяжелое.

Что случилось между ним и Кайло, никто толком не знает. Какими-то окольными путями из «Сноук Энтерпрайзис» просачивается информация, что Люка вообще не хотели принимать. Он несколько часов терпеливо просидел в приемной, тролля секретаря. А потом, очевидно, все-таки случился напряженный разговор, в результате которого в приемной были разбиты все стеклянные заграждения, а секретарь подал заявление на увольнение.

Под конец рабочего дня По сообщает всем, что жизни Люка ничто не угрожает, — того перевели из реанимации, — но к нему не пускают никого кроме сестры, так что толпа сочувствующих сотрудников будет в больнице неуместна.

Но Рей успокаивается и на этом. Ей очень жаль Люка, он был ее кумиром. Хотя зная, как он «услужил» племяннику, она понимает, что вряд ли можно было ждать, что их беседа пройдет мирно.

Офис пустеет, а Рей сама не замечает, как зарабатывается.

Когда она глядит на часы, те показывают половину одиннадцатого вечера, а на телефоне уже двадцать минут как висит сообщение от Мэтта.

«Во сколько придешь?»

Рей:

«Уже иду».

По пути на террасу она останавливается у автоматов со снеками и покупает две банки газировки.

Мэтт уже ждет ее на месте. Стоит у самых перил, сунув руки в карманы брюк и глядя вниз на город.

— Привет.

Голос Рей дрожит оттого, что она пытается казаться беззаботнее и радостнее, чем есть. А еще… еще теплилась в ее душе, где-то совсем глубоко и неосознанно, надежда, что каким-то невероятным, чудеснейшим образом вместо Мэтта ее будет здесь поджидать Кайло.

Ну… Мэтт говорил, что они друзья, — всякое могло произойти в жизни: Мэтт проболтался бы между делом, что знаком с «той самой Рей из „Скайуокер Корпорейшн“», или Кайло обмолвился бы по секрету о том, что они встречались. И вот, как в слезной мелодраме, ее втайне поджидал бы на месте встречи возлюбленный, чтобы… дальше следует сумбур, потому что Рей не знает, чтобы что.

Единственное, что ей известно, что если не ее разум, то все ее чувства просто вопят о том, что она хочет видеть Кайло.

Но не в этой жизни — такое сказочное развитие событий ей не грозит. Это всего лишь Мэтт, хороший друг, который не треплется направо и налево обо всем, что в его жизни случается. И Кайло, который никогда никому о ней не расскажет. Ведь это то, о чем она сама просила. Черт.

Мэтт оборачивается, но, завидев ее, тут же торопится вернуть взгляд на городские огни.

— Привет, — тихо говорит он.

Рей подходит ближе и молча протягивает ему одну банку, которую Мэтт берет опять же избегая встречаться с ней взглядом. Это не странно, когда речь идет о Мэтте, потому что… это просто он — со своими необычными повадками и порой зависающий на ответах. И она помнит, что сегодня они страдают здесь вдвоем.

— Здорово, что ты пришла, — замечает он.

Прохладу в его голосе Рей приписывает той же попытке храбриться, что предпринимает и она.

— Я слышала, у вас произошли изменения… в руководстве, — своим самым неестественным тоном произносит она.

Рей открывает банку и делает глоток.

— А? — Мэтт вздрагивает. — Э… Да. Все… поменялось.

— А тебя это коснулось?

— Нет… Да, — Мэтт трет большим пальцем лоб над очками. — Не знаю.

Он поставил свою невскрытую банку на каменный борт под перилами.

— Как… как всё? В целом. В жизни, я хочу сказать.

Мэтт замолкает, будто смутившись.

— Как у меня дела? — уточняет Рей, потому что она не совсем улавливает суть вопроса.

— Ну да.

— Эм… да нормально.

— Но, — Мэтт вновь подвисает, — ты вчера писала, что тебе плохо. Это из-за парня, да?

— А. Ну… — Рей шумно выдыхает. — Да.

— Ты его больше не любишь?

Любому другому Рей не спустила бы такую бестактность. Может, разве что Финну разрешалось так бесцеремонно лезть ей в душу.

Но вопрос Мэтта звучит так тихо и печально, так… деликатно.

Да и она разве не плакаться сюда пришла? Так чего же ей не поплакаться?

— Люблю, — тем же тихим голосом отвечает она.

Мэтт подносит обе ладони к лицу и растирает его, отрываясь от них с бессвязным мычанием.

— Тогда какого хрена? — рассерженно спрашивает он.

Рей застывает, в изумлении уставившись на Мэтта, который себе никогда слова грубого не позволял, а теперь вдруг ни с того ни с сего накинулся на нее.

Он смотрит прямо на нее, и во всей его позе нет ни капли былого дружелюбия, а взгляд за стеклами очков кажется негодующим.

— А такого, — Рей сердится в ответ, — что я понятия не имела, какой он на самом деле!

— Это самая тупая на свете вещь, которую я слышал! — На этих словах у Рей от возмущения пропадает дар речи. — То есть любишь, но не всего? Или, может, он тебя вводил в заблуждение, врал тебе?

— Я…

Но Мэтт сегодня просто сам не свой.

— Так как ты умудряешься говорить, что любишь?

— Чего ты взъелся-то на меня? — едва сдерживая злые слезы, выкрикивает она. — Ты сам меня сюда позвал! Чтобы наорать? Знаешь, Мэтт, ты такой же придурок, как и твой босс!

— Значит, ты меня совсем не знаешь, так? Так ты сказала? — совсем уж несдержанно выпаливает он. Рей начинает с опаской отодвигаться в сторону, потому что не понимает, что происходит и о чем он говорит.

Но потом Мэтт, раздраженно пробормотав: «Да к черту!», вдруг снимает с себя очки и сдергивает… парик, являя из-под жесткой блондинистой шевелюры копну мягких черных волос.

Он бросает и то, и другое прямо на пол; туда же отправляются и жилет с курткой, под которой у него остается черная футболка. Но этого Рей уже не замечает, потому что она никак не может понять и принять внезапное перевоплощение Мэтта в Кайло.

Поначалу — всего несколько мгновений, пока она стоит остолбенело и смотрит на него во все глаза, ей кажется, что это какой-то розыгрыш, имевший место только сегодня: Мэтт и Кайло сговорились, и Кайло притворился Мэттом. Но очень скоро до нее начинает доходить. Обман, разворачивавшийся у нее прямо под носом, предстает во всей своей красе.

Кайло, стоя к ней вполоборота, умудряется смотреть одновременно и с вызовом, и с мольбой, и ей кажется, она вот-вот сорвется, накричит на него, обложит проклятьями за это подлое притворство.

Но если Мэтт-Кайло умудрился только что сбить ее с толку, то она выкидывает кое-что не менее ошеломительное для них обоих.

Она на него кидается.

Кайло вздрагивает, когда она повисает у него на шее, но его губы первыми целуют ее, а руки тут же хватают буквально везде, и это даже не ласки: он жадно мнет ее плечи, ребра, бока, поясницу, задницу, бедра — все, до чего может дотянуться.

Рей захлебывается от восторга: в груди становится горячо и тесно, а в голове — неестественно пусто. Ноги делаются ватными, а руки живут своей отдельной жизнью, стараясь притянуть Кайло поближе, хотя ближе того, как они уже вжаты друг в друга — это только срастись на молекулярном уровне.

Никто ничего не произносит и не спрашивает — все и так предельно ясно, когда она непроизвольно трется тазом о его пах, а Кайло со стоном толкается бедрами вперед.

— Поехали?.. — выдыхает он ей на кожу после того, как расцеловал вырез ее футболки.

— Поехали! — отвечает она, снова притянув к себе его губы, и они оба не делают ни шагу с места.

На полу у их ног растет куча одежды — они трясущимися руками раздевают друг друга. Сначала туда, где уже валяется серая куртка, отправляется его футболка, сверху летит ее.

Кайло опускается на колени и едва справляется с одной пуговицей и короткой молнией на ее джинсах: он то и дело сдувает пряди, спадающие ему на глаза, и его явно не слушаются пальцы. А потом вдруг замирает и поднимает на нее испуганный взгляд.

— У меня нет, — только и произносит он, но Рей в точности понимает, чего именно у него нет.

Она теряется лишь на секунду, а затем тянется к заднему карману джинсов, где дожидался своего звездного часа позабытый ею квадратный конвертик, и победно предъявляет его Кайло.

Заняться сексом на грязном холодном полу — наверное, представь она подобное раньше, воображение нарисовало бы ей неприглядную, жалкую картину, но сейчас все кажется чуть ли не волшебным: и шум никогда не спящего центра города, и дуновения теплого летнего ветра, и Кайло, стаскивающий с себя штаны.

Он мог бы просто спустить те, но он их снял, и это ей тоже нравится: было бы неуютно чувствовать себя полностью голой, в то время как он оставался бы наполовину одетым. И потом, он уже видел ее обнаженной — да, то сверху, то снизу, и никогда полностью, но тем не менее. А вот ей такая возможность еще не представлялась.

И сейчас она старается не краснеть и не пялиться, хотя все равно уже успела рассмотреть все, чем природа его наградила, пока он натягивал презерватив.

— Уверена? — почему-то шепчет Кайло, подойдя ближе и положив руки ей на бедра — даже Рей, у которой от происходящего в голове ни одной связной мысли, становится очевидно, как он волнуется.

— Даешь шанс сбежать? — Рей кладет свои руки ему на плечи, делая еще шаг и ощущая, как соприкасаются их обнаженные тела.

— У тебя больше не получится сбежать, — со всей серьезностью заверяет он ее. Звучит, как обещание, а еще как вызов, и Рей дает себе зарок проверить.

Похоже, ни он, ни она не представляют себе, как именно все будет происходить, но все кажется таким естественным, когда Кайло тянет ее вниз, садится на пол на пятки, прямо на их одежду, а она опускается на него сверху, седлая бедра.

Кто-то из них, очевидно, должен решиться на последний шаг, и это она, кто берет ситуацию в свои руки (в прямом и переносном смысле) и очень медленно, чувствуя каждый сантиметр его плоти, проникающий в нее, делает это.

Что ж, это… необычно. Но хотя бы не болезненно.

Рей улыбается, потому что Кайло выглядит чертовски собранным, глядя на нее черными-пречерными глазами, хоть и дышит глубоко и тяжело. Его руки едва придерживают ее за спину, так невесомо они касаются кожи.

Она приподнимается и снова опускается. Так уже лучше, приятнее. Кайло прикрывает глаза; она издает тихий стон.

Дальше все идет гораздо веселее. Кайло ухватывает ее за талию, подаваясь вперед на каждом движении. Рей тянется к нему, и они вновь целуются, и так становится совсем легко и непринужденно: поцелуи и его ласки распаляют ее сильнее, но самое потрясающее — это когда Кайло спускается поцелуями к ее груди и захватывает ртом сосок.

Это восхитительно, это на самом деле затягивает, потому что в какой-то момент происходящее начинает напоминать буйное сумасшествие, где ни он, ни она уже ничего не соображают, а могут лишь беспомощно держаться друг за друга, окончательно отпустив все тормоза.

А потом Кайло, не выдержав, все-таки заваливает ее на спину, и, честно говоря, она легла бы даже на голый бетон и не заметила бы этого, настолько ей сейчас все равно. Но под ее спиной оказывается их тряпье.

Кайло над ней разбавляет нежные слова отборной руганью, на что Рей может ответить ему лишь глупой банальщиной, пока он двигается все напористее. Но все это совершенно неважно, потому что нужно совсем чуть-чуть…

Он кончает первым, навалившись на нее со стоном и поминанием Бога и черта поочередно, но тут же, будто опомнившись, спрашивает сдавленным голосом:

— Что я могу сделать?

Рей и не ждет этих слов, она уже берет его руку и тянет вниз. Кайло все еще в ней, и она благодарна, что прикосновения его пальцев совсем не робкие.

— Да. Пожалуйста! Вот так… — подсказывает она, и это, как обычно, быстро срабатывает.

Тело скручивает от яркой вспышки наслаждения, и она вцепляется в Кайло руками и ногами.

Кончать с ним, придавившим ее сверху — невообразимо правильно, словно он своими объятиями успокаивает и продлевает ее удовольствие в одно и то же время.

Так проходит пара минут.

— Я хочу знать, мы вместе или нет? — вдруг раздается приглушенный голос над ее ухом.

— Может, для начала выйдешь, и мы поговорим?

Эпилог

Утро выдается пасмурное и прохладное, поэтому надетый ею блейзер приходится как нельзя кстати.

Сегодня ей выходить на новую должность, в новый кабинет, и Рей показалось неуместным явиться туда в одной лишь обычной футболке и джинсах. А с блейзером — да это ж почти деловой костюм.

И она распускает волосы, следуя перед зеркалом своему сиюминутному желанию. А чтобы не выглядело совсем уж фривольно, она собирает передние пряди на затылке. Вроде и аккуратно, но и мило.

Рей опаздывает, но ненамного, поэтому, когда она попадает в здание, в холле уже не так людно.

Она немного волнуется. По многим поводам. Ей есть над чем задуматься.

Кто-то высокий в черном строгом костюме шагает с ней в ногу в сторону лифтов на расстоянии пары метров. Она чувствует на себе пристальный взгляд, поэтому как бы невзначай поворачивает голову в сторону «костюма», и… им оказывается Кайло.

Он тоже бросает взгляды в ее сторону, и, наверное, тем, кто попадается ему навстречу, его лицо кажется бесстрастным, но Рей точно видит затаившуюся в уголке губ улыбку.

На Кайло черный костюм, черная же рубашка — без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей, — и туфли, и Рей испытывает какое-то захватывающее чувство, будто он смог хорошенько ее заинтриговать.

Они вместе заходят в подъехавший лифт; Кайло скорее тянется к кнопке, чтобы никто больше не успел к ним присоединиться.

Они почти не спали прошлой ночью.

Фактически проще сказать, чего они не делали, потому что за несколько часов Рей и Кайло успели разругаться, пока он костерил свою семью, а она расхаживала по террасе босиком в одной его (то есть Мэтта) куртке, увещевая его поговорить с матерью. Затем помириться, когда он все-таки затащил ее в свой новый кабинет, и, поскольку еще одного презерватива у них не было, они обошлись руками. Потом заказать еды и коротать время в ее ожидании, лежа на полу и глядя на небо через огромные панорамные окна, пока Кайло оправдывался за маскарад с Мэттом, убеждая ее, что, вообще-то, ему это было нужно для поиска компромата на Сноука, но, конечно, он не сдержался, когда судьба свела его в таком виде с ней, и воспользовался шансом. Затем снова спорить, потом есть.

В итоге он уговаривал ее поехать спать к нему, но Рей не готова была окунуться в это безумие с головой.

Они расстались на очень противоречивой ноте, так ни о чем и не договорившись. Она уехала домой, даже не зная, заночует ли он на работе или тоже отправится к себе.

Двери лифта закрываются. Кайло стоит сбоку от нее, чуть позади. На достаточной дистанции, чтобы не заподозрить в них никого, кроме как случайных сотрудников, делящих лифт по пути к своим офисам.

Лифт трогается, и напряженную тишину между ними можно потрогать руками, настолько она осязаема.

Рей чувствует на затылке его легкое дыхание, когда Кайло поворачивает голову и чуть склоняется к ней.

— Я избавился от мотоцикла, — произносит он, понизив голос. — Мой новый автомобиль — самый экологичный по версии этого года.

Рей не может удержаться, и в то мгновение, когда лифт с тихим сигналом останавливается и открывается на ее этаже, прежде чем выйти, она оглядывается на него с веселой улыбкой.

Кайло успевает скользнуть кончиками пальцев по ее руке, а затем двери закрываются и лифт увозит его наверх.

* * *

— Когда твой больничный заканчивается? — спрашивает Роуз.

— Через пять дней, — Хакс хмурится.

Ему до сих пор неприятно воспоминание о том телефонном разговоре, который он имел с Кайло на днях. Интересоваться, пускай и самым сдержанным своим тоном, о том, может ли он вернуться на занимаемую должность, у человека, которого он никогда не уважал, оказалось настоящим испытанием.

Но теперь он пьет таблетки — многие вещи перестали казаться такими значительными, как раньше. И Роуз убедила его вернуться. Да он и сам всегда любил свою работу в «Сноук Энтерпрайзис». На самом деле, было страшно потерять ее.

Они сидят в парке на скамейке, прямо на центральной аллее. Солнце пригревает уже скорее по-осеннему, хотя на дворе еще лето. Воздух свежий, а листья на деревьях уже начинают увядать.

Его бесят резвящиеся неподалеку дети, но с этим он может справиться.

— Вот видишь, здесь хорошо, — замечает Роуз, облизывая внушительный рожок фисташкового мороженого с посыпкой. — Тебе бы тоже не помешало взять…

— Прошу, не начинай, — Хакс мотает головой. Достаточно и того, что он мирится с этим монструозным десертом прямо у себя под носом. Она должна оценить хотя бы это.

Позже они идут по аллее в сторону его дома.

Роуз каждый день приезжает проведать его: проверить, пьет ли он таблетки, поиграть с Милли, просто поговорить и обязательно слопать перед ним какую-нибудь гадость.

— Я так питаюсь! — огрызается она всякий раз, как он берется ее перевоспитывать. Но, по крайней мере, на ней каждый день чистая одежда, и это… приятно его глазу.

— Я тут подумал, — нерешительно начинает он.

— Сомнительно… — тут же негромко вставляет она, но Хакс так привык к этим ее пассивно-агрессивным колкостям, что ничуть не смущается.

— Может, нам в кино сходить или в ресторан?

— Ты думаешь? — с сомнением интересуется она.

— А почему нет?

— А ну вдруг я тебя опять в постель затащу?

— Можно подумать, мы в постели бывали, — брюзжит он.

Они продолжают идти, и Роуз ничего не отвечает, но в какой-то момент их руки будто случайно соприкасаются, а потом и вовсе встречаются, переплетясь пальцами.

— Ладно, давай пропустим часть со свиданиями, — соглашается он.

Content

Марина Буторина
ПОЛУНОЧНИКИ

1. Пикет

2. Обеденный перерыв

3. Директивы

4. Открытия

5. Поздний перекус

6. Кое-что тайное

7. Жара

8. Признания

9. Смятение

10. На тропе войны

11. В ночь

12. Повышение

13. Обострение

14. Вероломство

15. Затворники

16. Спасение

17. Мэтт

Эпилог