Марина Буторина

КОРПОРАЦИИ

1. Один вечер, одно утро

— Я это не надену.

Его тон недвусмысленно категоричен. Не может быть тут никаких уступок — даже обсуждать нечего.

Из гостиной не доносится ни звука, но Хакс уверен: Роуз его услышала.

Он еще раз заглядывает в коробку. Где она только достает весь этот… инвентарь?

— Тебе лучше поторопиться, — голос Роуз ровный и сдержанный. — Или ее надену я.

Ну уж нет.

Хакс торопится снять с себя одежду, чтобы облачиться. Милли с тревогой наблюдает за ним, сидя в изножье кровати.

В спальне горит ночник, но в гостиной свет неуютно яркий. Роуз включила лампы дневного освещения, предназначенные для чтения и работы.

Он выходит прямо на середину комнаты. Роуз стоит на ковре на коленях со спутанными перед собой руками и, конечно же, в одежде.

— Это просто нелепо… — бормочет Хакс, порываясь вернуться в спальню.

— Вы так считаете, генерал Хакс? — фраза настигает его как пуля.

Ах, так вот к чему эта форма…

Он разворачивается к ней лицом.

Хм, ну а что, если?..

Его отец был комендантом, и Хакс любил в детстве играть в военных, но, правда, в совсем ином ключе.

Он вспоминает отцовскую выправку и вытягивается, пытаясь ей подражать. Затем закладывает руки за спину.

— Значит, вы отказываетесь сообщать нам координаты пристанища мятежников? — Хакс почти гордится своей импровизацией. Насколько это вообще сейчас возможно.

Ему легко дается презрительный, почти брезгливый тон и холодный взгляд — так он обычно общается с теми, кто ему неприятен. То есть с подавляющим большинством представителей рода человеческого.

— Ты — подстилка империалистическая! Мои товарищи отомстят за меня, — злое, дерзкое упрямство Роуз тоже выглядит очень натуральным.

Хакс затаивает дыхание. А игра-то хороша…

* * *

Рей открывает глаза.

Вокруг темно, черно и очень пусто.

Она никогда не привыкнет просыпаться посреди этого холодного и безжизненного, как могильная плита, помещения. Именно помещения. Ведь домом, жилищем, убежищем, да даже холостяцким логовом апартаменты Кайло назвать нельзя.

Непомерно огромная студия, где стен удостоены лишь туалет и ванная, а все остальное открыто всем взглядам. Вернее, ветрам, потому что кондиционер работает как бешеный, и она уже схватила под ним насморк.

Черные стены, черный пол, черная мебель, черная посуда, черное постельное белье, и Рей — единственное белое пятно в этих пятидесяти оттенках черного.

И кровать. Твердая как камень, неуютная полуторка. Не так ей рисовало воображение ночи в квартире пылкого любовника. Правда, им действительно хорошо здесь вдвоем, но вот все остальное…

Кайло крепко спит, притянув ее спиной к своей груди и почти что придавив закинутыми сверху рукой и ногой. Его дыхание горячит ей шею, его сердце стучит ровно и сильно где-то поблизости от ее лопаток. Они совершенно голые под плотным хлопковым одеялом, и эти объятья — единственная уютная вещь в его квартире. Хотя Рей и хочется иногда, вот как сейчас, с удовольствием вытянуться, раскинуть в стороны руки и ноги да так и заснуть.

Рей глядит на часы — огромные мигающие во мраке цифры: лишь полпятого, и осеннее ранее утро еще темно как ночь. Еще есть время.

С трудом двигаясь под тяжестью его тела, она поворачивается лицом к Кайло и прячет лицо на его груди. Он не просыпается, но сквозь сон крепче прижимает ее к себе.

Новизна ощущений уже успела притупиться, но прикосновение кожа к коже до сих пор волнующе.

* * *

Ровно шесть.

Рей приподнимает голову. Кайло по-прежнему спит. Или мастерски притворяется.

До сих пор счет был «одиннадцать: семь» в ее пользу.

Она, едва дыша, выбирается из-под его руки, медленно-медленно отодвигается и выскальзывает на холодный свежий воздух его сиротливо пустой квартиры. Тут же покрывшись гусиной кожей, Рей принимается шарить по полу в поисках своей одежды, то и дело натыкаясь на что-то из его вещей.

Сгребя всю свою одежду в кучу, она приподнимается, готовая ломануться в ванную, чтобы там втихаря одеться, но в двух метрах от кровати ее ноги вдруг налетают на нить, что, сорвавшись, бряцает на одном из своих концов чем-то вроде связки ключей. Звук выходит донельзя оглушительный, да к тому же в такой пустой пещере от него словно бы эхо гуляет.

Рей застывает на месте. От кровати не доносится ни звука — может, и пронесет. А затем облегченно выдыхает и заносит ногу для следующего шага.

Кайло нападает сзади, хватает ее и так и тащит в постель, вместе со всем шмотьем в руках.

— Попалась! — горячо шепчет он ей на ухо.

— Ты на меня растяжку поставил? — не скрывая негодования, спрашивает она, поверженно рухнув в постель.

— Пришлось, — без капли сожаления отвечает он, вышвыривая вон всю ее одежду. — И раз уж ты сегодня проиграла…

— С чего ты взял? — смеется Рей, пока они крутятся в попытках побороть друг друга. — Еще рано. Вдруг ты уснешь?

— Не надейся.

Кайло скручивает ее руки, заведя те за спину, но она и не слишком убедительно сопротивляется. Игра-то хороша.

Было, конечно, свое очарование в том, как он робел и был чересчур нежен первое время, но то, как он управляется с ней теперь, когда от прежней нерешительности не осталось и следа, заводит куда больше. Да она и сама, пожалуй, уже не так невинна.

* * *

— Пора вставать, — Рей продирает глаза и смотрит на часы.

Если проваляться еще минут десять, то придется собираться впопыхах. На Кайло нельзя положиться в этом вопросе: она уже в курсе, что свой рабочий график он перекраивает, как ему вздумается.

— Я могу не торопиться, — сонно бормочет он в подушку. — Ты, кстати, тоже.

— Я не собираюсь использовать предоставленное твоей матерью доверие таким образом… — она натягивает нижнее белье, надевает футболку.

— Нет, — Кайло поднимает голову, и со сна его волосы в дивном беспорядке. — Работай на… со мной. Я не стану выговаривать за опоздания.

Сказанное им очаровательно бесхитростно. Он не добавляет ни грамма пошлости в подтекст. Но Рей все равно смотрит в ответ рассерженно. Когда-нибудь прекратятся эти намеки?

— Я бы не стала, даже если б могла, — отвернувшись и натягивая джинсы, отвечает она. — Я не сплю с начальством.

— А с партнером?

Рей не отвечает. Имеет право. Он же не отвечает на ее предложения помириться с семьей. Никто не бывает идеальным.

* * *

— Поедешь со мной? — интересуется Кайло как бы между делом, разливая по чашкам крепкий кофе.

Рей упрямо мотает головой, не глядя на него, но легкий вздох разочарования все равно доносится до ее слуха. Еще одна из причин, по которой она сбегает. Кайло учится осторожности: он больше не припирает ее к стенке в попытках убедить перестать скрывать их роман.

Нет, он спрашивает издалека.

Она была убеждена, что со временем у нее родится гениальный, но простой план, как сообщить всем обо всем.

Однако Рей никогда еще так не ошибалась.

Прошел месяц, и стало только хуже: она уже совсем запуталась и завралась. И теперь, если все вскроется, для Финна, для Леи, для По — для всего ее окружения она может оказаться не только предательницей, но еще и бессовестной лгуньей. Умолчать о том, что ты с кем-то целовалась, — это одно, но скрывать настоящие отношения — другое.

И конечно, конечно, Кайло не заслуживает того, чтобы его скрывали, как постыдный секрет…

Возможно, ей удастся постепенно выбраться из того тупика, в который она себя загнала: рассказать обо всем сначала… Лее. Пожалуй, начать стоит с нее. Потом Финну. Ну, а до Дэмерона и остальных пусть все само как-нибудь дойдет.

Но…

Будет ли она пользоваться тем же доверием на работе, что и прежде? Не будут ли коллеги переходить на шепот при ее появлении? Будет ли Лея продолжать приглашать ее на совещания со своими заместителями, чтобы обсудить дальнейшие планы и подвести итоги работы?

Это не говоря о худшем сценарии, где ее могут попросить по-хорошему освободить занимаемую должность, а Финн перестанет с ней знаться.

Кайло будто знает, о чем она думает, потому что свой кофе он пьет молча. Она не хотела его обижать. Никто не обещал, что будет просто. Но все же иногда хочется, чтобы так и было.

В попытке отвлечься Рей делает глоток побольше, окидывая взглядом его неприветливое жилище. Как всегда, взгляду буквально не за что зацепиться. Кроме как за узкую полочку между зоной кухни и гостиной. На ней в одиночестве стоит небольшой сосуд, который она в свой первый визит приняла за горшок со специями.

Очень неловко тогда вышло — она не хотела бросить тень на память его дедушки. Но все равно жутковато, что его прах стоит прямо посреди жилой квартиры. Хотя, если подумать, что тут почти как в склепе, то место самое что ни на есть подходящее.

— Кхм, — Рей привлекает к себе внимание впавшего в уныние Кайло.

Они сидят за кухонным островком на высоких стульях через угол друг от друга — их колени соприкасаются, и это, с учетом не самого гладкого начала дня, успокаивает. По крайней мере, как бы они ни вздорили, они не разрывают контакта.

На самом деле, чем сильнее они ссорятся, тем ближе Кайло потом оказывается: сидит, идет, спит, изо всех сил сокращая дистанцию между ними. Ну, а если они умудряются находиться в разных уголках квартиры, занимаясь каждый своим делом — верный признак того, что в этот момент между ними нет никакого разлада.

Кайло поднимает на нее слегка уязвленный взгляд.

— Я недавно читала о био-урнах.

Он непонимающе хмурится.

— Это такая штука для праха. В нее еще помещается семя дерева и можно посадить в землю. Куда угодно. Так, вроде как, прах человека превращается в дерево. Очень интересно, правда?

Кайло моргает.

— Ты хочешь избавиться от деда?

— Я не хочу от него избавляться, — ее чашка со стуком опускается на каменную столешницу, черную, само собой. — Я хочу помочь твоему деду… — она беспомощно крутит руками в воздухе, подбирая слово, — упокоиться.

— Поверить не могу! — закипает он. — Это единственный родственник, который поддерживал меня и никогда не давил…

— Конечно. Кайло, это пепел! Поэтому он на тебя и не давит. Уверена, если бы он мог что-то сказать, то уже давно попросил оставить в покое свои останки! Ты… — Рей запинается, и в ней вдруг просыпается смутное подозрение. — Ты ведь с ним не разговариваешь?

Кайло молчит, и ей совершенно не по душе эта нагнетаемая тишина.

— Разговариваешь? — переспрашивает Рей с деликатной осторожностью, но лицо Кайло делается совершенно непроницаемым.

— Нет.

Он торопливо отпивает кофе из чашки и продолжает игнорировать ее внимательный взгляд. А затем меняет тему.

— Готова к сегодняшнему дню?

Ах да…

Рей кивает, хотя внутри нее уже бурлит котел переживаний, приправленный необъяснимым предвкушением. Дай бог им всем пережить этот день. Особенно Лее и Кайло.

2. За столом переговоров

— Хочу познакомиться с твоим парнем, — вновь упрямо повторяет Финн.

Они встретились у входа в офис и теперь вместе спешат через холл. Рей торопится скорее обычного, Финн почти бегом следует за ней, успевая нервировать своей навязчивой опекой.

Рей лишь раздраженно сопит.

— Не хочу вас знакомить.

Какое блаженство хоть изредка говорить правду.

— Мы с По должны с ним потолковать, — Финн упрям как ишак.

— Это еще зачем? — от растерянности она даже оглядывается на него через плечо.

— Ну… Так у тебя же никого нет. Чтоб парень знал, значит… Что у тебя кто-то все-таки есть из близких… Что?

Рей почти смеется, но не над Финном, а от той смеси веселья и признательности, что вызвали в ней его слова.

— Я сама о себе позабочусь.

Теперь уже Финн громко сопит у нее за спиной, выражая свое несогласие. Но, на ее счастье, в этот момент они проходят мимо информационной стены, и он не упускает шанса задержаться перед импровизированной доской почета, организованной здесь «Скайуокер Корпорейшн».

— Зацени! Я — работник месяца, — Финн любовно разглаживает ладонью свое фото, вклеенное в отведенное под него окошко.

Рей из вежливости останавливается, хотя его фотка висит тут уже недели две как, и Финн никогда не упускает случая вновь ею похвастаться. Однако мысли ее уже целиком и полностью крутятся вокруг предстоящего совещания. Самого важного совещания.

О том, кто выкупил часть акций «Скайуокер Корпорейшн», стало известно уже спустя неделю после ареста Сноука.

По рвал и метал, меряя энергичными шагами кабинет Леи. Лея задумчиво барабанила пальцем по столу, прикусив дужку очков и глядя стеклянным взглядом в сторону Рей — ей явно нужно было многое обдумать. Холдо к тому времени уже уволилась, заявив, что «проклятая работа ее окончательно вымотала», и попутно выставив из своей квартиры вещи По (те теперь ютятся в кабинете Дэмерона, где он, если верить слухам, с тех пор и живет).

Несколько недель все было тихо. Работа не стояла на месте. Рей распутала их с Кайло сложный, скомпонованный Сноуком проект и, слегка сконфузившись, все-таки вернула ему флешку с его частью работы.

Компании продолжили двигаться в намеченных направлениях. Технологии «Сопротивление» и «Первый Порядок» были официально анонсированы.

На вопрос, что делать с их новым акционером, все без малейшего понятия разводили руками. Кайло не связывался ни с кем из руководства, будто вообще забыл об их существовании. А Рей и не спрашивала его о дальнейших планах касательно участия в управлении семейной компанией — не хотела новых ссор.

Так было до недавних пор. Пока Лея не вызвала ее и По к себе, чтобы сообщить, что руководство «Сноук Энтерпрайзис» предлагает собраться и обсудить вопрос коллегиально. Что именно будет вынесено на обсуждение, не уточнялось, но и дураку было ясно: они не могли отказаться.

Собрание сегодня, и Рей, которую Лея обязала к присутствию на нем, ощущает дрожь в поджилках — так ее нервирует скорая необходимость находиться рядом с Кайло, делая вид, что она его не знает и знать не хочет. А как с этим справится он?

Резкий, громкий свист пронзает слух, и Рей ошарашенно наблюдает, как Финн, убрав пальцы изо рта, кричит кому-то за ее спиной:

— Эй! — он даже складывает ладони в рупор. — Фазма! Ты это видела? Теперь я тут главный!

Рей мельком оглядывается только для того, чтобы заметить, как высокая женщина проносится мимо широким шагом, едва сдерживая раздраженное, озлобленное рычание.

Финн преследует ее наглым, самодовольным взглядом.

— Я завалю эту красотку, — сообщает он Рей, и от этого знания ей уже никак не избавиться.

* * *

Хакс окидывает неприязненным взглядом присутствующих за столом в конференц-зале. Из них половина — его коллеги и новый босс, но это не добавляет ни грамма симпатии, просто причины для неприязни у него для всех разные.

Кайло Рен. Мозоль не столь свежая. Не та, которая вот сегодня натерлась под тесными туфлями, и на нее необходимо срочно наложить пластырь, чтоб не усугублять. А та, которую ты уже не тревожишь, но она все мокнет и не желает заживать.

Так и у него с Реном.

Теперь тот носит костюм (что по первости даже вселяло надежду) и занимает положенный ему начальственный кабинет с приемной, а Хакс наконец-то стал единственным, полноправным хозяином пусть и небольшого, но собственного офиса. Одним-единственным условием его возвращения на работу было то, что Кайло, хоть и с легким удивлением в голосе, но пообещал, что никто и никогда не будет претендовать на его, Хакса, рабочее пространство.

Однако… Рен — это Рен. И теперь Хаксу приходится терпеть его самодурство на беспрецедентно новом уровне.

Особенно бесят совещания.

Старик Сноук отжигал, конечно, как мог — в этом его трудно переплюнуть, да Кайло и не старается. Он откровенно плюет лишь на одно — на всех окружающих. Сидит и смотрит на присутствующих отсутствующим взглядом, как на пустое место. Перебивает, не дослушивая докладов.

Однажды во время изложения одним из заместителей заключения по продажам Кайло долго переписывался с кем-то, а затем, даже не дав отмашки прерваться или закончить совещание, поднялся и вышел вон. Вот так просто — не сказав ни слова.

Они еще минут пятнадцать после его ухода сидели в тишине и недоумении, и только когда у Фазмы хватило яиц первой послать все и вернуться к работе, разошлись и остальные.

Хакс чувствует, что опять начинает раздражаться, поэтому скользит взглядом по присутствующим подальше от Рена — минует Фазму и трех замов и натыкается на шайку-лейку из «Скайуокер Корпорейшн».

Вот уж действительно — мороз по коже… Эти четверо будто не серьезную компанию представлять явились, а забрели сюда по ошибке.

Лея еще внушает некое сдержанное уважение — тянет на руководителя… какого-нибудь провинциального интерната по исправлению трудных подростков.

Мусорщица — их новая звезда и по совместительству любовный интерес Рена, нервно грызет ногти.

Хакс мстительно щурит глаза. Возможно, они с Реном одного поля ягоды. Нагадили же они вместе в его на тот момент общем с Реном кабинете. Еще одна любительница неформальной моды: блейзер, футболка, джинсы и кеды. Кеды, Хакс! Ну-ну.

Темнокожий набычившийся парень, стреляющий глазами то в Рена, то в Фазму, очевидно, тот самый работник месяца, фото которого Хакс как-то заметил внизу. Зачем они притащили этого недоработника на столь важное мероприятие — вот что, возможно, не даст ему покоя в ближайший час или два.

И последний их них — знаменитый По Дэмерон.

Правда, прославлен он не своими профессиональными достижениями, а благодаря той скандальной статье о нем и уволившейся уже Холдо. Чернявый, крепко сложенный, красивый, а потому самоуверенный и чересчур наглый, даже здесь, на чужой территории, ведет себя так, будто весь мир в него влюблен.

Найдя объект для холодной, сдержанной ненависти, Хакс будто бы даже чувствует себя увереннее и бодрее.

Дэмерон, привольно развалившийся на сиденье, в конце концов замечает его пристальный взгляд. Он улыбается и подмигивает — Хакса корежит: в него словно харкнули.

— Хакс! — весело окликает его наглец.

Лицо Хакса вытягивается от такого нежданного нахальства; он надувается, готовый выпалить нечто гневное в ответ.

— Это ж Хакс, да? — неприлично громко интересуется По у всех присутствующих и ни у кого конкретно, а затем вновь смотрит на него, и Хакс не понимает, косит ли По под дурака или вполне искренен.

— Ну да, — продолжает рассуждать вслух Дэмерон. — Тощий, бледный…

За столом воцаряется противоестественная тишина. Все взгляды бегают от задумчивого лица По к его — уже, вероятно, успевшему раскраснеться.

— Я тут хотел кое-что прояснить о твоей матери…

— Вы сами урезоните своего сотрудника? — впервые Хакс рад тому, что Рен открыл свой рот. — Или, возможно, мы еще не готовы начать?

— По, — почти по-матерински журит Лея своего любимчика: ничуть не строго, даже с некоторым весельем в голосе.

По пожимает плечами: мол, он просто поболтать хотел, ничего такого. Хакс же мысленно заносит имя повеселившегося ублюдка в список своих будущих вендетт.

— Для чего нас сюда пригласили? — Лея первой подает голос, когда все успокоились.

* * *

Рей от нервов не знает, куда деть себя, и уж совсем не представляет, куда приткнуть взгляд, чтобы он то и дело не возвращался к Кайло.

— Чтобы обсудить будущее нашей семейной компании. Разве это не очевидно, мама?

— Не знаю, о чем ты толкуешь. Дела семьи тебя больше не касаются. Ты сделал все, чтобы этого добиться.

А еще было бы неплохо проветрить голову от мыслей о том, как, например, властно он выглядит, сидя за этим замечательным дорогим столом в окружении заместителей и подчиненных, выглядя при этом таким холодным и собранным, но все же не жестким.

Она должна вникать в суть происходящего, а не фантазировать на посторонние темы!

Рей едва не припечатывает себя ладонью по лбу, и в этот момент ловит заинтересованный взгляд Кайло: «Что не так?»

Она закусывает самый краешек губы, вертя в руках принесенный с собой карандаш, и вот его взгляд заметно тяжелеет.

— Что ты затеваешь, Бен? — спрашивает, не выдержав, Лея, так как пауза затянулась.

Кайло вздрагивает и перестает играть с Рей в гляделки.

— Я предлагаю решить дело миром. Сформировать совет по управлению «Скайуокер…

— Хана отпустили, ты в курсе? — вдруг произносит Лея, пронзая сына прищуренным взглядом.

Кайло замолкает. Рей хорошо его изучила, поэтому ей удается различить на его лице выражение растерянности, что мелькает на долю секунды прежде, чем оно станет абсолютно бесстрастным.

— Рад это слышать, — ровно произносит он.

Рей затаивает дыхание. Ей бы так хотелось, чтобы Кайло открылся матери, рассказал, что он на самом деле поспособствовал тому, что Хан сейчас на свободе, но тот молчит.

Лея всматривается в лицо сына с выражением горькой досады и разочарования.

— Не может быть и речи о совместном управлении. Мы здесь лишь для того, чтобы договориться о выкупе наших акций.

Кайло едва дергает головой.

— Я не собираюсь их продавать.

— Довольно этих разговоров! — Лея уже на взводе. — Это наша окончательная цена. Возвращай акции, Бен, и разойдемся каждый своей дорогой.

— Я не собираюсь их продавать, — повторяет он.

— А что? Неужели надеешься, что я позволю тебе лезть в дела компании, после того, что ты натворил? После инфаркта Люка?

Взгляд Рей прикован к лицу Кайло. Она боится, что за брошенными в его адрес обвинениями последует взрыв. После чего взорвется и Лея, и тогда им понадобится чудо, чтобы никто не убился в этом урагане страстей.

Но, вопреки ее ожиданиям, Кайло прикрывает глаза и будто задерживает на несколько секунд дыхание, а затем расслабленно откидывается на спинку кресла.

— Хорошо. Я не буду лезть в дела «Скайуокер Корпорейшн». Я отдам выкупленные акции. Я их подарю…

Все присутствующие: что с одной стороны, что с другой — замирают как громом пораженные.

Но тут ударяет и сама молния.

— … Рей. Это теперь ее часть компании.

У нее есть несколько секунд, которые свидетели этих слов тратят на то, чтобы вдоволь насмотреться на невозмутимого Кайло. Потому что после все взгляды оказываются обращены к ее стремительно становящейся пунцовой фигуре.

И жаль, что Кайло не испепеляется взглядом. Рей пригодилась бы такая способность.

3. Знакомство

Хакс с наслаждением закрывает за собой дверь своего (и только своего) кабинета.

Тишина и покой — вот что такое его рабочее место. Порядок и организованность.

После той сумятицы, которой закончилось собрание, уединение — самое лучшее, что может с ним приключиться.

Компьютер отдыхает в спящем режиме, и он возвращает его к работе движением мышки. Снимает пиджак, вешает тот на спинку стула, садится и окидывает взглядом заметно опустевшее пространство.

Хакс всегда знал, что этот кабинет рассчитан на одного.

Видимо, Сноуку доставляло удовольствие стравливать ценных сотрудников, ведь, если подумать, он без труда мог выделить Рену какой угодно офис. Хоть к себе на коленки посадить. Но нет — нужно было сунуть того именно к нему.

Хакс задумчиво оглаживает новую столешницу. Она из натурального дерева и шире предыдущей — ему нравится.

Если хорошенько подумать, то у Сноука наверняка были куда более весомые причины подстроить их с Кайло соседство. Старик никогда не сделал бы себе ни имени, ни состояния, если бы руководствовался такими мелочными порывами, как злорадство.

Если копнуть еще глубже, то… что, если Сноук хотел, чтобы кто-то присматривал за таким непредсказуемым субъектом, как Рен? И, черт возьми, у старого хрена были все на то основания! А Хакс как раз и делал то, на что надеялся Сноук. Но, как выяснилось, недостаточно тщательно. Недоглядел.

А теперь они все вынуждены сидеть на мине, имя которой Кайло Рен, гадая, рванет или нет.

У Сноука был план, была цель, которой он добивался всеми законными и незаконными способами. А вот к чему стремится их новый руководитель? Куда ведет их?

Это утро вновь доказало Хаксу лишь одно: он ни черта не понимает в поведении и мотивах Рена. Он — тот, кто всю жизнь посвятил анализу и вычислениям, бессилен, когда дело касается будущего их компании.

Это нервирует. Это злит и сбивает с толку.

Какого черта, например, Рен отдал акции этой мусорщице? Это был такой потрясающий козырь против Леи и ее банды отморозков во главе с несносным Дэмероном (Хакс вновь вспыхивает, вспоминая наглую выходку последнего), а Рен решил спустить все в трубу! И уж точно не для того, чтобы заполучить расположение девчонки; даже Хаксу, с его почти отсутствующими социальными навыками, было очевидно, в какую ярость озвученное Реном решение привело ее. И судя по тому, как поспешно после оглашения своего ответа Рен ретировался к себе в кабинет, сам он прекрасно понимал, на что нарывается.

А что если Рен — засланец?

Эта мысль на некоторое время просто парализует Хакса. Но чем дольше он ее обмозговывает, тем логичнее и разумнее она кажется.

Ну конечно!

Рен был заслан Леей, чтобы подорвать конкурента изнутри.

Вся эта их семейная драма с арестом его отца — все это было грандиозным спектаклем. В первую очередь, для Сноука. Потом Кайло подсиживает босса, возвращает отцу свободу, и теперь они продолжают с Леей разыгрывать карту врагов, в то время как Рен окончательно развалит империю Сноука, передав бразды правления своей семье или организовав слияние двух компаний.

Хакс одновременно испытывает и ужас от того, как искусен во лжи и вероломен оказался Рен, прикидывавшийся дольше года страдающим недоготом, но и довольство собой, так как этот сукин сын все-таки не смог обвести его, Хакса, вокруг пальца. Кого угодно, но только не его.

«Ну что ж, Рен, — мрачно решает он про себя. — Не только ты полон сюрпризов».

* * *

— Каков сукин сын! — По пинает один из стульев, пока Лея запирает за ними дверь своего кабинета. — То есть… — он оглядывается и немного теряется под ее осуждающим взглядом. — Я хотел сказать, каков… стервец.

— Я слежу за тобой, По, — напоминает она, погрозив ему пальцем. — А ты — следи за языком.

— Но вы же сами видели! Он затеял какую-то игру. Это все один из его хитроумных планов, которые он проворачивает раз за разом. Сначала с Люком и Ханом, потом со Сноуком…

Рей все это время стоит недвижимо у края стола, надеясь, что с нее не спросят за происходящее.

— Нельзя соглашаться, — заключает Дэмерон, оглядываясь на Рей в поисках поддержки, пока Лея задумчиво глядит в окно, сложив руки на груди. — Пошли его.

— Я… — Рей осекается. — Я еще не думала об этом.

На самом деле, единственное, о чем она думала, — это как бы добраться побыстрее до Кайло, чтобы устроить тому взбучку. Что будет в следующий раз? Может, он просто натянет в холле баннер с надписью: «Я сплю с Рей. Кайло».

— Ни в коем случае, — весомо заключает Лея, обернувшись к ним. — Нельзя отказываться.

— Мне не нужны эти акции! — поспешно сообщает Рей. — Я верну их вам.

— Нет.

Лея внимательно к ней присматривается, и она вся обмирает под этим взглядом. Неужели проницательности той хватило, чтобы что-то заподозрить?

— Не знаю, чего этим хотел добиться Бен. Но он ненамеренно сделал кое-что верно, — Лея хитро улыбается. — Я буду рада, если ты начнешь принимать участие в управлении компанией.

— Не думаю, что я гожусь, — потупившись, замечает Рей. «Ну, Кайло, только попадись мне!» — Я ничего не смыслю в менеджменте.

— А как же твои идеи? Как же природоохранная инициатива? Можно больше не выпрашивать деньги на плакаты, а создать, например, комитет…

Рей больше не слышит ничего из того, что продолжает говорить ее директор, — в голове тут же вспыхивают одна за другой идеи, рисуются планы, открываются перспективы. Она только сейчас отчетливо начинает понимать: ее допустили к ресурсу.

— Так мы оставим это просто так? — с недовольством замечает По. — А вдруг это ловушка?

— Чем бы это ни было, постараемся обратить все себе в пользу, — с воодушевлением произносит Лея, вновь возвращаясь к привычному деловому тону.

По открывает рот, чтобы возразить, но вдруг прохладный женский голос громко возвещает:

— Поиск жилья окончен. Желаете, чтобы я отправила отчет о наиболее оптимальных вариантах вам на почту?

Что Рей, что Лея в замешательстве смотрят на По. Тот достает телефон, разблокирует его и почти кричит в динамик:

— Да, БиБи! Что-нибудь поближе к метро.

— Будет сделано.

— Спасибо, — По лучезарно улыбается, убирая телефон на место. — Потрясающая прога! — поясняет он. — Знакомый разработчик подогнал. Ее зовут БиБи8. Приводит в порядок мою жизнь.

— Ее? — с сомнением переспрашивает Лея.

Рей тоже вынимает свой телефон. Так она и думала: еще с совещания стоит беззвучный режим, и сообщение от Кайло висит в непрочитанных.

«Поедешь со мной после работы?»

Ах, ты хочешь знать, поеду ли я?

Рей:

«А ты как думаешь?»

Не проходит и несколько секунд.

Кайло:

«Я бы очень хотел тебя увидеть. И не только».

Рей глядит на высветившиеся слова и дважды моргает.

Ну вот и все.

Ее только что переехал бронепоезд его убийственной искренности, сопротивляться которой — все равно что попытаться этот поезд на полном ходу остановить.

Она собирается зло фыркнуть, но на деле изо рта вырывается тихий смешок.

Но Рей все равно решает не сдаваться так легко. Хорошо, она сядет в его машину и приедет к нему. Но потом их ждет обстоятельный разговор.

Она скребет пальцем по экрану.

Хорошо. Возможно, разговор состоится не сразу.

Рей:

«Я буду».

— Итак, — бодрый голос Леи возвращает ее к действительности. — Мы решили, что делать.

Она уже заняла место за рабочим столом, разложила перед собой бумаги и разблокировала планшет.

— По, подготовь мне отчет о готовности «Сопротивления» для презентации людям из правительства — они будут послезавтра. Этот заказ должен быть наш, мы должны быть на высоте и не оставить и шанса «Первому Порядку». Рей, перепроверь все еще раз и…

— Неужели мне тоже в приемной дожидаться, а? — за дверями раздается громкий мужской голос, и все головы оборачиваются на его звук.

— Ма прррррайдем! — слышится второй голос, зычный и раскатистый, отчего Рей вздрагивает, а Лея поднимается со своего места.

Распахнувшись, двери являют на пороге изумительную пару. Первый — мужчина в солидном возрасте, но энергичный с виду, высокий и харизматичный, в хоть и потертой, но модной куртке.

А его спутник — самый высокий человек, которого Рей когда-либо видела. Он лохмат и волосат: его русые с заметной рыжиной волосы закрывают плечи, а челка падает на глаза. Лица почти не видно, потому что тут же начинается длинная, шелковистая борода. Одет же он как какой-нибудь дальнобойщик.

— Чуи, мы дома, — с удовлетворением произносит первый.

— Вы не дома, дурни! — сердито возражает Лея. — Вы у меня в офисе.

Она огибает стол и встает перед мужчинами, на их фоне выглядя совсем миниатюрной, но оттого не менее грозной.

— Что ты забыл здесь, Хан? Я предупреждала по телефону, что не хочу тебя видеть.

— Разве я не могу проведать любимую жену посреди бела дня? — со всей несерьезностью отвечает тот, кто, как Рей вдруг понимает, приходится отцом Кайло. Теперь она наблюдает за ним с гораздо большим интересом и вниманием.

— В прошлый раз, когда ты меня «проведал», мы обнаружили дыру в пенсионном фонде, — свирепо замечает Лея.

— Не горячись, малышка. Я, как никто, сожалею об этом, — Хан очень убедителен в своем раскаянии. Лея, должно быть, и вправду кремень, раз может противостоять этому обаянию. — Мы взяли немного денег и собирались все вернуть, но потеряли на скачках.

Лея разочарованно качает головой.

— Играешь на пенсионные деньги?

— Играю? Нет! — Хан оборачивается к своему спутнику, как бы прося того подтвердить сказанное. — Скакал на лошади — из кармана выпали!

— Хан, катись, откуда вышел! — осаживает его Лея, разозленная шуткой.

Но тут не выдерживает Рей.

Еще с тех пор, как она узнала от Финна о «злодеяниях» Кайло Рена, она навела, благодаря всемогущему Гуглу, справки о том, кем же является Хан Соло, и у нее просто дух захватило от истории его жизни: начиная с кадетского отрочества и даже участия в реальных боевых действиях, заканчивая слухами о связях с криминальными баронами и участием в трех кругосветках, которые, если верить тем же недоказанным слухам, он и его друг использовали, чтобы перевозить некий ценный, но абсолютно незаконнейший груз.

А еще в молодости он организовал несколько акций протеста против загрязнения Мирового океана. Те были настолько успешными, что властям приходилось разгонять протестующих с помощью водометов, а сам Хан регулярно оказывался задержанным на несколько суток.

— Вы же Хан Соло! — Рей чувствует себя подростком, которого пустили за кулисы к любимой группе. — Поверить не могу! Вы же установили рекорд во время своей третьей кругосветки на автомобиле! Никто до сих пор не может его побить!

— Просто поездка выходит гораздо резвее, когда за промедление тебе грозятся отрезать уши, — с отеческим благодушием и лукавой улыбкой замечает Хан, пожимая протянутую ею руку.

— Пррррррамчалис с уетеррррком! — словно не в ладах с языком, рычит волосатый бородач, отчаянно грассируя.

Рей веселит его замечание и то, как оно произнесено.

— А, так ты понимаешь его? — воодушевляется Хан. — Чуи у нас с гор спустился[1] — так и не смог его говор исправить.

— Говаррррр шта нада! — возражает Чуи.

— Ну а то! — не теряется Рей.

— Ого, вот это уже больше походит на радушный прием, — Хан улыбается, и сходство Кайло с ним в такие моменты становится донельзя отчетливым. — А ты кто такая?

— Вот и отлично, — вмешивается в разговор Лея. — Рей, проведи для наших гостей экскурсию, которая закончится у выхода. И предупреди охрану, чтобы их сюда не пускали.

— Увидимся дома! — махнув рукой, все с той же задорной улыбкой прощается Хан, выходя вслед за Чуи. Слова жены его будто лишь забавляют, из чего Рей понимает, что эти разговоры, видимо, обычное для них дело.

— Если сможешь вскрыть замки! — успевает выкрикнуть Лея.

— Малышка, я уже закинул вещи.

Рей выходит за ним, не оглядываясь ни на Лею, ни на По, в молчаливом изумлении наблюдавшего эту встречу.

4. Сожаление

Хакс прибывает домой в полвосьмого.

У него есть полчаса до ее приезда, чтобы прибраться: запустить робота-пылесоса, от которого до сих пор шарахается Милли, торопливо протереть все поверхности, еще раз окинуть взглядом гостиную и спальню: не валяется ли чего лишнего.

Он знает, что Роуз его трудов никогда не замечает (и если бы он был в силах, он бы проверил, насколько его квартира должна зарасти грязью и хламом, чтобы она наконец-то обратила внимание), но изменить себе Хакс все же не в силах. Все должно быть безупречно.

Он переходит в ванную, чтобы протереть полочки, на которых находится подозрительно много вещей, ему не принадлежащих. Это кажется неожиданно тревожным знаком.

А слив в ванной… забит черными волосами. Хакс смотрит вниз с задумчивостью. Волосы его не волнуют — нет, во всяком случае, не сейчас.

А не потому ли он так часто в последнее время убирается, что их в этой квартире фактически живет двое? Не считая кошки, само собой.

Роуз написала, что заедет домой, а потом сразу к нему. Сегодня она ночует у него. Как и вчера, и позавчера…

О Боже!

У них не заведено говорить о чувствах: ни он, ни Роуз не склонны к сентиментальности. Но внутреннее чутье подсказывает ему, что их отношения уже давно переросли случайный секс и приятельскую поддержку, которую она ему оказала во время его «кризиса».

Она переехала к нему!

Эта афера была провернута у него прямо под носом, а он ничего и не заметил. Хакс бросает тряпку для пыли в угол ванной и, ринувшись в гостиную, намеревается выказать этим порывом свое возмущение. Пускай лишь Милли и пустой квартире, но пусть так.

О, как хорошо Роуз отвлекла его внимание своими играми и штучками, которые она любит проворачивать под его молчаливое согласие, а сама тем временем занималась тем, что перевозила день за днем в своем крошечном рюкзаке вещи в его квартиру: флакончик за расческой, трусы за пижамой.

Хакс торопится в спальню, выдвигает по очереди ящики комода и — ну, точно! — обнаруживает, что второй сверху под завязку забит ее одеждой. Скомканной как попало и неотсортированной — в кучу смешались и поношенные носки, и не первой свежести топики с майками.

Милли заходит вслед за ним, чтобы вдоволь налюбоваться его замешательством.

— Как ты могла допустить это? — сварливо спрашивает он с нее.

— Мрр? — кошка садится и подворачивает хвост вокруг мягких лапок.

Оставшееся до приезда Роуз время Хакс коротает на кухне за кружкой ромашкового чая, обдумывая, как расставить в предстоящей беседе сети так, чтобы обманщица в них наверняка угодила и была вынуждена признать, что все это время скрывала от него неспешное перемещение своих пожиток и себя в его скромное и рассчитанное на него одного логово.

* * *

Поездка в тишине нервирует.

Кайло был невероятно чуток и вежлив, но Рей смогла выдавить из себя лишь сдержанное «Привет», когда села в его машину (как обычно — на перекрестке, через один квартал от офиса).

Кайло будто перенимает ее настрой. Они припарковываются молча, молча поднимаются на лифте на его этаж, молча раздеваются в прихожей.

Он держится к ней так близко, что в какой-то момент Рей спотыкается о его ногу и чуть не летит навзничь на пол, но оказывается вовремя пойманной им.

— Ты сердишься? — Кайло возвращает ей равновесие и тут же убирает руки.

— Нет.

Это правда. Она и впрямь не сердится. Вернее, есть в ней какое-то внутреннее возмущение, но она не знает, чему оно адресовано. Все ведь сложилось донельзя удачно.

Она может теперь вплотную заняться вопросами окружающей среды, сама определять некоторые направления работы, обязать сотрудников выключать компьютеры в конце рабочего дня и потолковать с хозотделом о закупке энергосберегающих лампочек.

И все это благодаря Кайло.

Но все равно что-то заставляет ее испытывать сомнение и недовольство.

Кайло пользуется ее замешательством — он склоняется к ней, тянется неспешно и плавно, не прикрывая глаз, чтобы коснуться губами кончика ее носа. Жест милый и в то же время в его исполнении очень искушающий, потому что он не торопится отступать, будто давая ей возможность самой выбирать, что делать дальше.

И Рей никогда еще не удавалось удержаться.

— Мы к этому еще вернемся, — как можно тверже заверяет она его уже сквозь прерывистый, торопливый поцелуй.

Кайло же набрасывается на нее со всей свойственной ему, будто кипящей под покровом сдержанного спокойствия страстью — словно открытая после пары добрых часов тряски банка газировки. А Кайло томился гораздо дольше: с самого утра, с того момента, как она пригвоздила его взглядом, обещающим скорую расправу.

Но, кажется, это он сейчас с ней расправится.

Кайло поцелуем увлекает ее вглубь студии, ступая спиной в затененное при ранних сумерках помещение, на ходу успевая избавлять ее от одежды и от любых возражений.

Рей и сама пытается стянуть с него пиджак и рубашку, и сквозь застлавшее разум возбуждение не понимает, как умудряется запутать его руки в рукавах. Так что Кайло в какой-то момент перехватывает их с раздраженным рычанием и одним рывком тянет с себя — Рей слышит горестный стон треснувшей по швам ткани. Ей жаль, что его дорогой костюм пострадал, но она ничуть не сожалеет.

— Я целый день о тебе думал, — успевает сказать он, пока покрывает поцелуями ее все ниже и ниже, насколько позволяет его рост.

— Я тоже! — с чувством выдыхает Рей.

— Но, наверное, не в том смысле? — Кайло выпрямляется, и в полумраке его взгляд искрится мальчишеским задором, и теперь она знает, от кого он это унаследовал.

— Всякое было, — смеясь, признается она.

Кайло лишь улыбается в ответ и, обхватив ее под ребрами, дотаскивает до постели.

— Только не кидай! — вскрикивает она, помня, как жестка эта койка.

Но он сам падает спиной, и Рей приземляется на него.

— Почему ты все еще в джинсах? — Кайло запускает руки под их пояс, когда она садится сверху и наклоняется, чтобы целовать его голые плечи. — Я еле сдержался, чтобы не взять тебя прямо в машине.

— А я еле сдержалась, чтобы не предложить отодрать меня на столе в вашем конференц-зале.

— Что? — даже его руки замирают, перестав ласкать ее под плавками.

— Эм… — Рей на секунду теряется. Она приподнимается на локтях, упираясь ему в грудь. — Ну ты был такой… э… горячий, когда говорил все эти начальственные вещи…

— Какие вещи?

— Типа… «Урезоньте своего сотрудника» или «Давайте сформируем комитет».

— И тебя это что, заводит?

— Да, — с волнением признается она.

Рей смотрит ему в глаза, наблюдая, как их взгляд становится обжигающе голодным и даже словно отсутствующим — верный признак того, что сейчас он ее завалит.

— Ты есть хочешь? — зачем-то спрашивает Кайло.

— Что? Нет.

— Хорошо, — серьезно замечает он. — Потому что ты не встанешь с этой постели ближайшие часа два. Возможно, три.

— Ты обещаешь?

— Даю слово.

Кайло хватает ее за руки и перекатывается так, что теперь она оказывается под ним, а затем сдирает с нее джинсы. Рей с волнующим предвкушением позволяет себе просто отдаться ему на растерзание.

* * *

Все пошло не так.

Милли, которая должна была оказывать ему моральную поддержку, предала его в тот же миг, как Роуз переступила порог: кинулась к ее ногам и с довольным видом заурчала.

А Роуз вдруг с чего-то показалась ему невероятно приветливой и даже не принесла в руках никакой отвратительной уличной еды. Лишь бутылку его любимого белого полусладкого к ужину.

Но Хакс все же подозрительно покосился на брошенный ею на кресло в прихожей рюкзачок — сколько вещей в нем уместилось на этот раз?

И вот они делят на двоих этот чудесный, оставшийся со вчерашнего дня ужин, приготовленный им, пьют чудесное вино, принесенное ею, и Хакс начинает терять всю обретенную прежде решимость. Сегодня Роуз почти изысканна в своих манерах — ему даже не хочется предложить ей салфетку.

Однако…

— А с кем ты живешь? — начинает он издалека.

— С Пейдж. Квартиру снимаем, — она называет район. Жуткий клоповник.

Роуз продолжает есть, как ни в чем не бывало.

— Она еще не начала переживать о том, где ты пропадаешь? — с легким налетом нервного беспокойства интересуется Хакс, пытаясь выдать вопрос за шутку.

Она коротко пожимает плечами в знак непонимания.

— А чего переживать? Говорю, что у парня остаюсь. Твой адрес и номер телефона у нее есть — мало ли. Мы в личную жизнь друг друга не лезем.

Хакс отпивает вина побольше в надежде, что это придаст ему сил. Или хотя бы успокоит. Но этого не происходит.

— Так ты, получается, с работы домой едешь, а потом ко мне? Наверное, кучу времени тратишь на дорогу? — он ужасен в попытках изобразить непринужденный разговор.

— Так. Что происходит? — Роуз кладет вилку на стол и глядит на него со строгой настороженностью.

— Ничего.

— Армитаж.

Хакс прочищает горло.

— Просто я заметил, что ты часто остаешься у меня, и хотел прояснить…

Повисает пауза. Он почти в панике — не может найти подходящее завершение этого предложения, которого он, дурак несчастный, не должен был даже пытаться озвучить. И, на его беду, пауза затягивается.

— Хотел прояснить что? — с металлом в голосе спрашивает Роуз, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

— Удобно ли тебе жить на два дома, — находится он.

Хакс щедро плещет себе вина в бокал, а затем пытается его осушить.

Роуз приглядывается к нему, но, кажется, буря миновала, потому что она вновь берется за столовые приборы.

— Да я и не думала об этом пока. Хотя, правда, я тут часто остаюсь в последнее время.

— Ну да, — Хакс выжимает из себя судорожную улыбку, радуясь тому, что удалось все прояснить без потерь. К нему возвращается былой самоконтроль; он резво поддевает кусочки пищи, продолжая развивать мысль. — Все это не для нас, верно? Я хочу сказать, что жить вместе — хуже не придумаешь, ужасная морока. Ты бы знала, в каком я был ужасе, когда решил, что ты тут живешь! — Он уже сам готов посмеяться над собой: и с чего он вообще это выдумал? — Представляешь?

Хакс поднимает глаза на Роуз, вилка которой так и зависла над тарелкой, и улыбка сползает с его лица.

Она смотрит на него как на самое ничтожнейшее существо на свете: с отвращением и жалостью, и в это мгновение он с легкостью верит, что взглядом и впрямь можно убить.

— То есть… — он пытается поправить положение, чувствуя себя глупо и виновато, но вылетевшие слова уже растаяли в воздухе.

— Какой же ты осел, — тихо и зло бросает Роуз.

Она поднимается из-за стола, не спеша, но решительно, и направляется в прихожую.

Чувство собственной ничтожности усиливается — Хакс продолжает сидеть, уже не видя ее, но слыша, как она одевается у входной двери.

Вот бы он был таким, как те парни в мелодрамах: кинулся бы за ней, схватил и страстно поцеловал, умоляя (нет, почти приказывая) остаться. Но это всего лишь он, сидящий одиноко на своей опустевшей кухне и медленно сгорающий от стыда.

Дверь хлопает, сообщая ему, что он и впрямь осел.

5. Эскалация

Времени почти одиннадцать вечера.

Лежа на животе, Рей дышит тяжело и часто. Нежные поцелуи щекочут лопатки; она поводит плечами.

— Теперь… ты мне ответишь… за утреннюю выходку, — ее голос должен звучать грозно, но на деле выходит слабо и прерывисто.

Губы Кайло замирают, так и не оторвавшись от ее кожи. Он будто затаивается и ничего не отвечает.

— Может, объяснишься.

Рей совсем не хочет ругаться, но она бы охотно выслушала его.

А еще ей очень хочется рассказать, как здорово прошло ее знакомство с Ханом и Чуи. Как они пили горячий шоколад в кафетерии за углом, и эти двое беспрестанно сыпали историями и шутками и весело пререкались.

Это было так, как в ее детском представлении должно было выглядеть общение с отцом: хитрые морщинки вокруг глаз, доброжелательный, пусть и с резкими нотками голос и кружка густого сладкого напитка, доверху усыпанного воздушными зефирками.

Но не все сразу.

— Я растерялся.

Кайло щекой припадает к ее спине — он наполовину лежит на ней, но все равно это приятно.

— Растерялся? Почему?

— Думал, что хочу участвовать в делах семьи, но это собрание убедило меня в том, что я должен двигаться дальше, не оглядываясь на прошлое. И… я просто не знал, как по-другому развязаться с этими акциями. Ты единственная, кому я хотел бы сделать такой подарок. И я не стал бы уступать и продавать их обратно.

Звучит правдоподобно. Рей хмыкает.

— То есть это не было попыткой вынудить меня признаться всем в наших отношениях?

Кайло выдерживает неестественно долгую для такого простого ответа паузу.

— Нет.

— Но, может быть, ты был бы рад, если бы так все и вышло?

Еще одна пауза.

— Да.

Уж в чем она никогда не сможет его обвинить, так это в неискренности.

— Я собираюсь навестить Люка, — признается Рей. — Его уже выписали из больницы. Я заеду к нему на неделе.

Теперь уже Кайло с сомнением хмыкает.

Вес его тела начинает потихоньку придавливать ее, а в животе ощущается сосущая пустота.

— Вот теперь я действительно хочу есть, — пора им отвлечься на что-нибудь более насущное.

Кайло приподнимается и оставляет еще один поцелуй на ее спине.

— Я закажу…

— Пошли прогуляемся?

Рей отрывает голову от подушки и оборачивается к нему.

— Ты же почти в центре живешь — здесь полно заведений, работающих допоздна.

— Мы можем выйти. Да, — медленно соглашается он. — Но тогда я не смогу есть свою еду прямо с твоего живота.

Кайло нападает — Рей пытается защититься: она отскакивает, путаясь в смятых простынях и одеяле, но он успевает перехватить ее за щиколотку и потянуть на себя.

— Ты — монстр! — она хохочет, пока он губами прихватывает кожу у нее на животе.

Стук в дверь пресекает их забаву.

Они оба поднимаются на колени, глядя в сторону входной двери. Та находится на приличном расстоянии от зоны спальни, но в огромной, почти пустой студии звук разносится с поразительной громкостью.

— Ты ждешь кого-то? — спрашивает Рей, хотя по настороженному виду Кайло ей и так ясно: никого он не ждет. Особенно ближе к полуночи.

Стук повторяется.

— Почему твой звонок не работает? — шепотом интересуется она.

— Чтобы знали, что здесь никому не рады, — Кайло то ли шутит, то ли нет. — Кроме тебя.

— Бен, открывай! Я слышу, что дома кто-то есть!

Рей холодеет, безошибочно узнав по голосу своего босса и по совместительству мать Кайло.

Она ничего не говорит, стремительно слетая с постели.

Предметами ее одежды проложена дорожка от кровати до двери, и Рей, не зажигая света, торопится все подобрать: носки, нижнее белье, джинсы, футболку, блейзер, сумку.

В одной стене имеется встроенный шкаф-купе — вот туда она и устремляется, абсолютно голая, прижимая к груди свои вещи.

В крошечный зазор между раздвижными панелями она видит, как Кайло поднимается с постели, натягивает извлеченные откуда-то из-под кровати пижамные штаны, потом идет, зажигает свет, после чего все же исчезает по направлению к входной двери, где спустя несколько секунд, судя по всему, происходит напряженный немой диалог.

— Пригласишь внутрь? — почти любезно, но все же тоном, не терпящим возражений, интересуется Лея. И раз они оба появляются в поле зрения Рей, очевидно, Кайло не стал упорствовать.

— Как ты обошла консьержа?

— Сказала, что иду к сыну, и пусть только он попробует меня остановить.

Лея со сдержанным интересом оглядывает его квартиру.

— Может, чашку чая или кофе? — Кайло вежлив, хоть и слегка официален. Но вовсе не радушен.

— Ты один? — взгляд его матери совершенно точно оказывается направлен в сторону уже остывшего ложа любви — то недвусмысленно смято и разворошено.

— Да, — чуть помедлив, отвечает Кайло, скользнув взглядом по шкафу, где притаилась Рей.

— У тебя очень пусто, — чуть оттаяв, замечает Лея.

Рей с ней согласна.

— Что ты хочешь, мама?

Кайло обходит кухонный остров, как бы отделяя им себя от матери, — словно занимает оборону.

Лея поворачивается к нему.

— Думаю, пришло время для разговора, Бен.

Ее голос отнюдь не ласков: она пришла не искать примирения, а отчитывать.

— И двух лет не прошло, — Кайло не язвит, скорее горько констатирует.

— Бен, — голос у Леи напряженный от едва сдерживаемых эмоций. — Я прошу у тебя прощения.

Кайло молчит, но Рей замечает, что он заметно растерялся.

— Просишь прощения? — переспрашивает он.

— Да, — Лея приосанивается, и голос ее обретает твердость. — Ведь то, каким ты стал, и какие решения теперь принимаешь — это полностью наша вина. Моя и Хана. Ты не виноват в своей холодности и черствости. В своей слепой корысти — тоже. Это мы таким тебя воспитали.

Рей тихо ахает.

Она знает, что Лея попросту заблуждается, но это не отменяет ее жгучего желания выскочить из шкафа в чем мать родила и высказать той в лицо все, что она думает о ее словах, заступиться за Бена, то есть Кайло, и заодно выпалить с нескрываемым торжеством всю правду о его «предательстве».

Но она не двигается, продолжая дрожать от негодования.

Лицо Кайло застывает, как маска. Он переводит дыхание и интересуется:

— Это все? — льда в его голосе столько, что даже Рей вздрагивает.

— Почти, — Лея выдерживает тягостную паузу. — Ты наворотил дел, открестился от семьи — это я могу пережить, хоть мне и больно. Живи себе и будь счастлив. А я буду спокойна, просто зная, что с тобой все в порядке. Но оставь нас в покое, меня и нашу компанию. Не смей, Бен, разрушать еще и то единственное, что осталось от семейного наследия!

Последние слова она произносит, не скрывая тихой ярости.

Рей страшно следить за их беседой — все равно, что сидеть на пороховой бочке, но она не может отвести глаз. Если им всем повезет, Кайло сдержится, а Лея поспешит убраться.

— К чему все это, мама? — Нет, он не сдержался. — Ты разве сама не видишь? Сам факт того, что «Скайуокер» в свое время допустили появление такого сильного конкурента, как Сноук, доказывает несостоятельность и полный упадок твоей нынешней политики, — Кайло уже не пытается казаться бесстрастным. — Через год-два от семейного наследия ничего не останется.

— Посмотрим, как ты справишься со своей ролью руководителя, — недобро усмехнувшись, замечает Лея. — И не забывай: у нас есть Рей.

Он замолкает, будто наткнувшись на невидимое препятствие.

— Ты для этого выкинул тот финт с акциями? Надеешься сманить ее?

— А ты надеешься с помощью нее залатать все дыры? Истратить ее талант на что? Чтобы вы смогли продержаться на каком-нибудь неперспективном госзаказе лишние пару лет? Что будет с ней потом, когда она истратит весь свой потенциал, воплощая в жизнь твои бредовые идеи?

— Осторожнее, Бен, — Лея предостерегающе грозит пальцем.

Но Кайло теперь и не думает замолкать, он подается вперед над островом.

— Так к чему это все? Мне не нужно ничего придумывать и никого сманивать — вы сами себя изживете. А если и нет, то ведь это все, так или иначе, достанется мне — ты об этом не думала? У Люка нет детей, а у меня нет братьев и сестер. Ты же это понимаешь? Твои возражения ничего не значат.

— Вот, значит, как, — Лея сощуривается, закусив удила. — Думаешь, что перехитрил всех? Но ты ведь и не подумал о том, что моим преемником можешь оказаться далеко не ты? Ведь не думал? — спрашивает она с мстительным чувством превосходства, наблюдая, как Кайло теряется при ее словах.

— И кто же мог бы им стать? — едва слышно интересуется он, и Рей уж больно не нравится этот его тихий голос.

— По.

— Какого черта, мама? — взорвавшись, выкрикивает Кайло. — Готова отдать все первому встречному, лишь бы насолить родному сыну? Да ты совсем из ума выжила?

— По — не первый встречный. По крайней мере, я по-настоящему его знаю и доверяю ему. Он мне как сын, которым ты не пожелал быть.

— Убирайся, мама, — эти слова произнесены с горечью и усталостью.

Лея застывает, как изваяние.

— Я сказал: пошла вон! — рявкает он.

Та бросает на него последний, полный разочарования и гнева взгляд и поспешно удаляется, хлопнув напоследок дверью.

Воцаряется тишина.

Рей осторожно выбирается из шкафа и направляется к Кайло.

Он так и стоит на прежнем месте, лишь понуро опустив голову. Она складывает охапку своих вещей на столешницу, натягивает футболку и подходит к нему.

— Ты как? — Рей ободряюще сжимает его предплечье. Кайло молчит.

— Хочешь что-нибудь сломать? — она беспомощно оглядывается. Здесь и швырнуть нечего: кругом голые поверхности — даже посуда спрятана.

— Я в порядке, — Кайло выпрямляется, нервно проводит рукой по волосам и вздыхает. Рей все же хочет удостовериться, но тут он напоминает ей: — Мы хотели поужинать. Пошли?

* * *

Осеннее утро промозглое и хмурое.

Рей радуется, что отыскала наконец-то свою осеннюю куртку — большую и бесформенную; теперь она с наслаждением утопает в ней, как в мягком, теплом облаке. А на голову пришлось натянуть тонкую шапочку.

Это утро осталось за ней, так как Кайло, выбитый из колеи вчерашними событиями, совершенно потерял бдительность, и ей удалось сбежать под покровом осенней темноты.

Было холодно, конечно, добираться в одном блейзере до дома, но зато она с наслаждением позавтракала на своей крошечной, но такой уютной, светлой кухне, сидя с ногами прямо на подоконнике в окружении многочисленных горшков с цветами и глядя в окно на завораживающий в своей скорбной отрешенности осенний пейзаж.

Потом не спеша полила многочисленные цветы, вьющиеся зеленью и заполняющие собой каждый пустой уголок ее квартирки. Перетряхнула сумку, выкинув ненужное и захватив из дому несколько мелочей. Проверила почту и переоделась в новое, сменив почти летний гардероб на кое-что посерьезнее.

На подходе к работе ее нагоняет текстовое сообщение.

Кайло:

«Ты опять сбежала».

Рей:

«И я все еще веду».

В первый раз, когда она осталась у него, Рей действительно очень нужно было попасть домой перед работой. Тогда она не осмелилась его разбудить: Кайло так мирно спал.

А после, когда он предъявил ей за ее бегство, пытаясь отшутиться, напомнила: он ведь пообещал, что сбежать у нее не выйдет. И Кайло принял условия игры, заявив, что впредь будет очень бдителен.

И иногда ему действительно удается ее поймать.

Однако Рей делает это не столько ради азарта, сколько стремясь хоть ненадолго, хоть на полчаса окунуться в тепло собственного дома.

Эту квартирку она снимает еще со времен колледжа, и все в ней дорого ее сердцу. Начиная с неровных стен, собственноручно ею перекрашенных, заканчивая всеми теми разномастными горшками для растений, которые ей дарили, либо отдавали знакомые, либо она находила выставленными к мусорным бакам, сколотыми, но все же пригодными для того, чтобы что-нибудь в них вырастить.

И у нее нет четкого ответа, почему она не приглашает Кайло к себе. Он не кажется высокомерным снобом, но…

Просто вдруг ему будет некомфортно: спать на ее старой пружинной кровати, мыться в ванной с побитым кафелем, ужинать на кухне, где он вряд ли сможет спокойно развернуться, не смахнув что-нибудь с наколоченных на все стены полочек, и млеть в теплой, будто протопленной комнате, тоскуя по своему кондиционеру, и огромной кофе-машине, и прочим удобствам его невероятно дорогой квартиры.

Рей слегка опаздывает, поэтому до дверей кабинета она добирается почти бегом, на ходу расстегивая куртку.

— Эй! — кричит Конникс, завидев ее издалека. — Тебя Лея ищет. Зайди к ней.

Рей закидывает в кабинет сумку и куртку и спешит к директору.

Когда она заходит, Лея лишь на мгновение поднимает на нее глаза, после чего продолжает перебирать бумаги на подпись.

— Ну и? — не отвечая на ее приветствие, спрашивает та. — Как долго ты собиралась скрывать, что спишь с Беном?

Рей обмирает, и Лея награждает ее укоризненным взглядом, а затем указывает кивком головы на ее ноги.

— Либо так, либо он любит девчонок в таких же, как твои, кедах.

6. Начало — конец

Хакс силится собраться с мыслями и думать о работе, но единственное, на что его хватает, — это ежеминутно проверять телефон. И хоть тот не переведен в беззвучный режим, и ему не приходит никаких оповещений, он продолжает и продолжает повторять это действие, каждый раз давая себе зарок, что это последний.

Со вчерашнего вечера он отправил ей серию сообщений, все больше выдавая свое отчаяние.

«Я сглупил. Давай поговорим».

«Я просто неудачно пошутил».

«Пожалуйста, ответь».

«Роуз, твой генерал ждет ответа».

«Прости».

Но ни на одно из них она не ответила.

Он вбивает несколько цифр в базы данных, потом снова проверяет телефон — ничего.

Хакс откладывает тот в сторону, обещая себе, что больше к нему не притронется. Но проходит минута-другая, и он снова изменяет своим намерениям.

* * *

— Отпираться не станешь? — Лея снимает очки и пристально за ней наблюдает.

Рей находит в себе решимость.

— Нет, — просто отвечает она, хотя, возможно, вид у нее сейчас растерянный и глуповатый. Но поскольку события вчерашнего вечера в квартире Бена вновь встают перед ее мысленным взором, вскоре к ней на помощь приходят и злость, и упрямство. — Но это не ваше дело!

Лея улыбается ее дерзкому тону, складывает очки и вертит те в руках.

— Могу ли я надеяться, что все это никак не повлияет на работу?

— Вы и так это знаете. Я бы никогда…

— И вряд ли ты нуждаешься в напоминании, что некоторые сведения являются корпоративной тайной?

Рей кивает.

— Бен не так прост, каким он может тебе показаться, — вздохнув, замечает Лея.

— Вы ничего не знаете о нем! — выпаливает Рей, и та нисколько не удивляется ее словам, будто знает все лучше нее.

— Ох, девочка моя, ты должна включить голову! Не позволяй страсти разрушить дело всей твоей жизни. Ты и не представляешь, как все может быть обманчиво.

Лея поднимается, обходит стол и встает перед ним, присев на краешек столешницы и сложив руки перед собой в замок.

— Вы ничего не знаете, — только и может упрямо твердить Рей.

Еще чуть-чуть и ее самообладания не хватит на то, чтобы держать язык за зубами. Но мысль о Люке, недавно перенесшем инфаркт, и о том, что он может быть сразу же, как всплывет правда, вовлечен в семейный скандал, сдерживает ее порыв.

Однако Лея все же замечает нечто скрытое между строк в ее словах.

— О чем ты говоришь? — настораживается она, задействуя режим усиленной проницательности. — Что ты имеешь в виду?

Рей поджимает губы и буравит ее взглядом в ответ.

— Только то, что вы все ошибаетесь на его счет.

— Рей! — Лея практически одергивает ее. — От тебя я ждала большего здравомыслия. То, что Бен мой сын, не исключает того факта, что он — наш непосредственный конкурент и опасный игрок: он доказал это, когда предал дело Люка и отправил собственного отца в тюрьму. Уж не знаю, какая вожжа ему под хвост попала, — может быть, мы слишком на него давили, может быть, он руководствовался только жаждой власти и денег, может, я просто вырастила социопата — я не знаю. И вот он снова подтвердил свою репутацию, когда беззастенчиво подсидел Сноука. И я не дам ему нас уничтожить. А ты — его ключ к победе. Если он влезет тебе в голову, он без труда заполучит «Сопротивление», и тогда пиши пропало. Или, возможно, он просто надеется, что ты все оставишь и перейдешь к нему. Он уже предлагал тебе сменить сторону?

Взгляд Леи острый, быстрый — от такого ничего не скрыть.

— Нет, — врет Рей, но ее тон…

— Подожди, пока он не предложит тебе поговорить о работе, — Лея горько усмехается.

— Возможно, сверить проекты или дополнить их.

— Этого не будет, — отрезает Рей.

— Хорошо.

— Можно мне идти? — не скрывая раздражения, спрашивает она после непродолжительной паузы.

Лея кивает, но прежде чем она успевает выйти, добавляет:

— Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

Рей выходит, и дверь за ней бесшумно закрывается.

Она останавливается — внутри все так и кипит от негодования и возмущения. А секрет, которым Люку следовало бы поделиться с сестрой еще год назад, так и распирает ее изнутри.

Кайло не хочет ничего решать, затаив обиду на семью. Лея не хочет ничего решать, окрестив сына «чудовищем». Люк не хочет ничего решать — он хочет забыться за рыбалкой и шахматами, а его попытка к диалогу потерпела крах. Хан ничего решать не будет — у него все мысли о том, как вернуть себе свою старую машину, пылящуюся на штрафстоянке.

Рей чувствует, как меж бровей пролегает морщинка — верный спутник ее упрямства и решимости.

Ну, тогда она — Рей из ниоткуда, все решит.

* * *

День проходит безрадостно.

Хакс растирает затекшую шею.

Опять проверяет телефон.

— Вот этот пункт что здесь делает? Почему показатели не сходятся? — немного резче обычного интересуется его новый начальник.

Хакс уже минут десять терпит этот новый сорт унижения, когда тот, кто только и делал на его глазах, что страдал и бил баклуши, теперь проверяет его, Хакса, работу. Будто он школьник какой-то, и Рен сейчас достанет красный карандаш и примется оставлять пометки в его отчете.

Вопрос сбивает с него спесь: он не ожидал, что Рен хоть что-нибудь смыслит в его работе. А ведь эта «ошибка» должна была стать первой в череде прочих многих и многих, реализующих план его мести.

— Кхм, ошибка? — он вытягивает шею и изображает удивление.

— Да. Ошибка, — Рен озадаченно смотрит на него в упор как на человека, высокий интеллект которого приходится ставить под сомнение. — Исправьте. Мне этот отчет нужен к утру.

— Конечно. Исправлю сию же минуту, — Хакс сдержанно улыбается, нисколько не тревожась, что тот раскусит его неискренность.

Потому что Рену, как всегда, вновь плевать. Лишь заслышав «Конечно», он уткнулся в свой телефон и набрал сообщение. Так, будто Хакс просто испарился, а не вынужден был в тишине сгребать бумаги и проделывать путь до выхода в приемную.

Что ж. Первая его попытка расстроить планы Рена провалилась, но это не повод сдаваться. Он должен придумать нечто более масштабное. Например, расстроить поставки на этажи бумаги для печати.

Нет… Это же и его коснется.

Что бы сделал Сноук на его месте?

Он заходит в лифт, и телефон издает сигнал.

Трясущейся рукой Хакс вынимает его, молясь, чтобы это не оказалось информационным сообщением или какой-нибудь ерундой, отправленной Фазмой.

Это Роуз.

Он задерживает дыхание, пока открывает его.

«Собери мои вещи и оставь завтра у вахтера в офисе».

Ну вот и все.

Это конец.

7. Начинания

Хакс скрупулезно все перепроверяет в программе. Затем вносит необходимые изменения.

Если он ничего не упустил (что маловероятно), скоро Рена ждут тяжелые времена.

Эта мысль не приносит ему радости — ничто теперь не приносит ее — но, по крайней мере, он испытывает мрачное удовлетворение.

Хакс откатывается на стуле подальше от монитора и потирает уставшие глаза. Черт возьми, оно того стоило. И ничто не укажет на него.

В дверь трижды стучатся, после чего на пороге появляется высокая фигура Фазмы.

Вид у нее довольный, словно есть повод зацепиться языком. Хоть она и неулыбчива, как всегда.

— Наслаждаешься? — она бросает взгляд на свободную от Реновского стола часть кабинета.

— Ага, — безрадостно отвечает Хакс.

Прошло четыре дня.

Четыре дня с тех пор, как он смиренно передал вахтеру на первом этаже увесистую коробку с вещами Роуз (которые он, кстати, накануне перестирал и аккуратно уложил) и не получил от нее ни ответа ни привета.

Четыре дня, которые, сидя на работе, он тратил на беспрестанное проигрывание в голове одной и той же схемы:

«Мне плевать».

«Я сильный, самодостаточный мужчина».

«Мне не нужны никакие отношения».

«Возможно, я все-таки скучаю…»

«Нет, я загибаюсь от тоски».

«Я умру одиноким».

«Роуз, Роуз, Роуз…»

Дома же все становится намного хуже.

Он проводит много времени за уборкой, чтобы, как он теперь понимает, унять тревогу и создать иллюзию контроля над ситуацией.

Это и впрямь успокаивает, но недостаточно. Тем более его квартира не такая уж и большая, а сам он крайне чистоплотен, так что это не занимает его дольше, чем на час-полтора.

Единственное, к чему Хакс не прикасается, — это оставшиеся после нее волосы в сливном отверстии в ванной.

Иногда он подолгу глядит на то, что при иных обстоятельствах вызвало бы у него ужас, панику и отвращение. Теперь же это почти мило. Овеянное грустью напоминание о том, что делало его жизнь такой полной и удивительной.

А вчера…

Вчера по дороге домой Хакс замер у киоска с уличной едой.

Оттуда тянуло запахами: чем-то жирным, шкварчащим на жарочной поверхности, притягательно аппетитным…

Он жадно сглотнул и побрел домой, представляя себе Роуз, непременно не отказавшуюся бы от подобной гадости: с каким бы смаком она поедала этот дразнящий своим ароматом всех встречных пешеходов сверток хлеба, мяса, жира и приправ.

Этот отвратительный, будоражащий образ преследовал его до дома и даже там не давал покоя.

Поэтому, выгнав Милли из спальни, он стыдливо помастурбировал на него, и только тогда ему стало легче.

— Как дела? — спрашивает Фазма.

Хакс неопределенно пожимает плечами, не желая делиться с ней чем-то личным.

— Пс. Хочешь поржать? — вот и истинная причина ее появления здесь.

— Давай, — вяло соглашается он. Может, она отвлечет его ненадолго?

— Смотри.

Она наклоняется к нему, держа в руке телефон с открытой перепиской.

— Какой-то вафел пишет.

Хакс начинает читать.

Незнакомый номер:

«Прив, малышка».

Фазма:

«Лол».

Незнакомый номер:

«Хочишь познакомится с настаящим мужчиной?»

Фазма:

«Дай знать, когда такого встретишь».

Незнакомый номер:

«Я гарячий как Бетельгейзе».

Фазма:

«Я тебя в чс не кидаю, только потому, что ржу как лошадь».

Незнакомый номер:

«Магу стать твоим жеребцом».

Фазма:

«Лооол. Спорим, это я могла бы стать твоим?»

— Хм, — Хакс безучастно комментирует прочитанное и еще раз прокручивает переписку. — Так ты кинула его в чс?

— Шутишь? Я ж буду скучать. А у тебя что?

Хаксу даже неловко, но у него ничего.

— Как там Рен? Достает?

Фазма пытается раскрутить хоть эту тему, но Рен — не старик Сноук, дававший им столько пищи для разговоров. Мысли не за что зацепиться, когда речь идет об их новом, таком непроницаемом и замкнутом руководителе.

А тему с его творчеством они давно уже перетерли.

Хакс кивает, но сказать ему нечего.

— Такой ты тоскливый, — грубовато замечает она, прежде чем выйти.

Верно, тоскливый.

Он возвращается к работе и к своей меланхолии.

* * *

— Наша презентация произвела эффект разорвавшейся бомбы!

По обнимает ее за плечи, стоит Рей только оказаться в его кабинете.

— Дружок из правительства мне чиркнул. Говорит, в их ведомстве все в восторге от «Сопротивления» и заказ практически у нас в кармане.

— Ух ты, — Рей следовало бы быть более воодушевленной этой новостью, но не выходит. Не сейчас, когда она решилась. — Это здорово.

— Это надо отметить! Лея запретила устраивать тусу на работе, пока все не подтвердится, но мы с тобой и с Финном можем пропустить по бокальчику. Что скажешь?

По так энергичен и заряжен успехом, что просто не дает ей вставить слово.

— Эй, БиБи, поищи-ка мне новый бар. Поближе к работе, и чтобы так с огоньком.

По весело подмигивает Рей: мол, смотри, как здорово.

— Я не знаю, что означает параметр «с огоньком».

В этот раз голос из его телефона звучит резво, почти по-девчоночьи.

— Поменял настройки, — бормочет По в ответ на ее хмурый взгляд. — Биби, ищи отзывы по меткам «огонь», «бомба», «отрыв» и… что там еще… «Отвал башки»!

— По заданным параметрам не найдено ни одного бара.

— Ты просто не хочешь, чтобы я шлялся не пойми где, да?

— Это не так работает, — замечает Рей, пока По ждет ответа.

— Я всегда знаю, где ты шляешься, — отвечает его телефон.

По смеется.

— Я же говорил, тут куча настроек. Тогда пошли туда, куда обычно?

— Не могу, — и как же славно, что она может открыто сказать почему. — Хочу сегодня навестить Люка.

— О. Ну тогда передавай ему привет и захвати в кадрах открытку. Ту, которую всем офисом подписывали.

По усаживается за стол и копошится в бумагах, явно собираясь заняться своими делами.

— Я хочу внести изменения в проект, — подобравшись, заявляет Рей, намекая, что разговор не окончен.

— Чего? — По поднимает на нее недоуменный взгляд. — С чего вдруг? Ошибка какая-то?

— Нет. Но не теперь я считаю, что он должен быть полностью «зеленым». Никаких выбросов в атмосферу, никаких загрязнений.

По от удивления приоткрывает рот, хотя, впрочем, этот глуповатый вид не делает его менее прекрасным.

— Ты что, Рей! — Он поднимается и приближается к ней, но Рей держится твердо, не уступая ни пяди личного пространства. — Это невозможно. Никто его не выкупит: ни правительство, ни частники. Ведь проще и дешевле будет использовать технологии «Сноук Энтерпрайзис». Это самоубийство.

Рей сжимает кулаки, стоя на своем, и продолжает упрямо на него смотреть.

— Я внесу изменения. И ты увидишь, что все окупится. Будь уверен.

— Это какая-то чушь! — горячо возражает он. Взволнованный и рассерженный, По начинает подкреплять свою речь активной жестикуляцией. — Это будет наш конец. Финансовый отдел и так со скрипом перечисляет зарплату в срок. И если ничего не изменится, придется начать сокращения!

— Я уверена.

— С чего вдруг?

Но она не может поделиться с ним причинами своей уверенности.

— Просто доверься мне.

По потирает лоб пальцами, затем выпрямляется, положив руки на бедра.

— Нет.

— А я не спрашиваю.

Благодаря Кайло ей теперь не нужно разрешение. Рей тоже бескомпромиссна в своем ответе, и впервые между ними с По повеяло холодком.

— Тебе придется держать ответ перед Леей, — замечает По, когда она выходит из кабинета.

И это верно.

Но сначала — Люк.

* * *

Рей с волнением стучится в знакомую старую дверь.

В последний раз, когда она была здесь, Люк застал ее целующейся с его племянником прямо посреди прихожей.

С тех пор многое изменилось.

Дверь отворяется. Люк смеряет ее своим особенным, лукавым и в то же время строгим взглядом.

— Надеюсь, моего племянничка ты не притащила?

— Хотите его увидеть? — вырывается у нее.

— Боже упаси! — усмехается он в бороду. — Но ты — заходи.

Она привезла с собой рогалики с сахаром, и Люк опять ворчит о том, что не терпит эти сладости, пока разогревает чайник, но Рей знает, что он не откажется от угощения.

— Как вы себя чувствуете? — решается поинтересоваться она, хоть и видит, что он не так бодро крутится на своей кухоньке, разливая чай.

— Как после инфаркта, спровоцированного собственным племянником, — сварливо отвечает он в лоб, сверкнув на нее голубыми глазами, в которых таится веселье.

— Тогда мне очень жаль, что я не могу выбрать другого времени для того, что затеяла.

Рей собирается с духом, чтобы сказать:

— Вы должны рассказать Лее о том, что случилось. Про вас и Кайло.

— Бена, — то ли уточняет, то ли поправляет он ее, будто не замечая остальной фразы.

— Какая разница! — сердится Рей.

Люк молчит и вздыхает.

— Я знаю. Я и сам собирался открыться ей.

— Правда? — удивляется она. — Почему же вы наконец-то решились?

— Тогда… — он поводит головой, очевидно, буквально указывая на временной отрезок, когда находился между жизнью и смертью. — Когда врачи боролись за мою жизнь, единственными моими чувствами были разочарование в самом себе и сожаление, что я ничего не сделал, чтобы исправить свою ошибку.

Рей боится шелохнуться, проникнувшись тихой торжественностью момента.

— И, будто в последние секунды жизни, мне явился мой наставник — самый старый профессор моей альма-матер — магистр Йода.

— Явился буквально? — Рей держится за свою кружку, подавшись вперед.

— Нет, конечно, — с ноткой брюзжания отвечает Люк. — Он давно почил. Рей, соберись! — А затем продолжает одухотворенным голосом: — Магистр Йода дал мне мудрое наставление. Поэтому я не буду больше скрываться от ответственности. Я поговорю с сестрой. Поеду в офис завтра же.

От его решительности у Рей голова идет кругом.

— Погодите… Я думала, вы отдохнете еще пару недель. Вы готовы к этому разговору?

— Не волнуйся. Я на мощных бета-блокаторах. И… — Люк снова вздыхает, громко помешивая свой чай, — я готов оказать тебе любое содействие в работе. Так же, как готов вновь явиться к Бену.

— Но зачем вам это нужно?

— Я думаю, ему понадобится моя помощь.

8. Вторжение

«Я скоро буду», — пишет Кайло.

Рей закрывает за собой дверь и проходит внутрь.

Без Кайло тут даже безжизненнее обычного.

Обнадеженная разговором с Люком, Рей сразу же захотела увидеть его.

Рабочий день уже закончился, но Кайло написал, что сегодня задерживается и что она может ехать сразу к нему. А ключ он сделал ей на той неделе, хоть она и не просила. Консьерж же, очевидно, был предупрежден о ней заранее.

По пути от метро к его кварталу Рей прошла и мимо работы, но порывистый осенний ветер заставил ее отказаться от мысли дождаться, пока он закончит.

Она раздевается. Включает чайник, чтобы немного отогреться. На улице она вся продрогла, а в его квартире по-прежнему работает кондиционер. Рей обходит периметр в поисках пульта от него, но ничего не обнаруживает. Хорошо, что сегодня на ней плотный свитер.

В дверь стучат. Рей настораживается.

Кайло не стал бы стучаться — у него есть ключ. Может, ей и не стоит открывать?

Но это как-то невежливо, неправильно. Вдруг это милый дядечка-консьерж, что так любезно пропустил ее, или соседи.

Стук повторяется.

Она смело направляется к двери и, поскольку дверной глазок отсутствует, отворяет ее.

Лицо Финна, представшее перед ней, одновременно и пристыженное, и наглое.

— Что ты здесь делаешь?! — вопрошает она, обретя дар речи.

— Пришел посмотреть… с твоим парнем познакомиться, — Финн протискивается внутрь, игнорируя ее попытки заслонить собой дверной проем.

— Ты что, следил за мной? — сердито интересуется Рей.

Она пришла бы в большее бешенство от его выходки, если бы не была в ужасе от мысли о том, что с минуту на минуту здесь появится Кайло.

— Я… — Финн смущенно топчется, не проходя дальше кухни, — выходил с работы, увидел тебя. Ты не в сторону дома направлялась. Ну, я и решил, что ты с парнем встречаешься. Думал, вы просто на улице пересечетесь — я на него гляну издалека, увижу, что за тип, и буду спокоен. Но тут ты к центру свернула, в этот мажорный дом, и мне как-то неспокойно стало. Это ведь его квартира, да? Парня твоего?

Финн озирается по сторонам.

— У тебя права не было за мной шпионить! — Рей беспомощно всплескивает руками. — Он сейчас сюда придет! Уходи!

— Я только с ним поздороваюсь и уйду, — с ослиным упрямством возражает друг.

Рей грызет ногти и решает выкрутиться по-другому.

— А ты не подумал, что он может оказаться ревнивым? Он не поймет, если тебя здесь увидит! Финн, прошу…

Еще есть шанс, что они не встретятся на этаже и в холле.

— Я подожду, — Финн гнет свое. — И сам все объясню. Скажу, что я твой брат…

Рей хлопает себя ладонью по лбу.

— Сводный, — не столь уверенно добавляет он.

Ладно. Тогда нужно предупредить Кайло!

— Хорошо, — она обреченно вздыхает и торопливо добавляет: — Располагайся. Наводи себе чай или кофе.

Она указывает на закипающий чайник и почти несется в ванную, где запирается и начинает судорожно набирать номер Кайло.

Ох, если она успеет предупредить его, возможно, Финн потрется здесь полчаса — час и уберется, так ничего и не выяснив. Конечно, за эту выходку ее друга, которого Кайло плохо переваривает даже по ее рассказам, ей придется объясниться, но она отделается малой кровью.

Кайло не отвечает. Наверное, как обычно, слушает музыку за рулем и не слышит входящего.

Она с отчаянием стонет и, включив воду погромче, записывает сбивчивое, невнятное сообщение для его голосовой почты. Потом плещет водой на пылающие щеки и вытирает лицо полотенцем.

Хорошо, нужно еще раз постараться выставить Финна восвояси.

Рей выходит наружу.

Финн уже обосновался: он подходит к ней с двумя черными кружками.

— Тебе я тоже кофе навел.

Рей крутит кружку в руках, но не пьет.

— Мой парень написал, что задерживается на работе. Будет поздно. Так что давай отложим знакомство…

— Ага, — протягивает Финн, нисколько не поверив в ее вранье. — И чего? Кто он?

Финн обводит взглядом студию.

— Это ж дорогущий квартал. Да и дом тоже буржуйский. Сколько стоит квартиру купить здесь?

— Не знаю…

— А он снимает ее?

— Не знаю.

Чем меньше времени остается, тем судорожнее Рей пытается что-нибудь придумать, пока друг беззастенчиво рассуждает о финансовых возможностях ее «парня».

— А у меня тут тоже кое-кто появился, — хвастается он.

Финн делает шумный глоток.

— Фу! Ну и помои, — он морщится. — Такая дорогая квартирка, а кофе отвратный. У этих богатеев свои причуды, скажи же?

Рей не сразу понимает, о чем он.

Та махина, что занимает треть рабочей кухонной поверхности, по определению не может выдавать что-то, не являющееся божественным на вкус. А Финн не злословит без причины.

Она принюхивается к кипятку в кружке, и тот пахнет отнюдь не свежемолотыми кофейными зернами. Какое-то шестое чувство предостерегает ее от того, чтобы попробовать напиток на вкус.

А потом ее взгляд скользит вдоль поверхности кухонного острова…

— Финн, — с опаской обращается Рей к другу. — Скажи, что ты пользовался кофемашиной, — а вот теперь она практически умоляет.

— Не! — запросто отвечает Финн. — Я в таких перемудренных штуках не разбираюсь. Просто навел растворимого.

Но у Кайло нет растворимого.

— Оттуда? — помертвевшим голосом спрашивает она, указывая на открытый черный горшочек, одиноко стоящий на столешнице.

— Ага, — Финн кивает, даже не замечая, как от ее лица отхлынула кровь. — Это какой-то мажорский кофе? Ничего в этом не смыслю. По мне, так чем еда дешевле, тем вкуснее.

Рей жаль его огорчать, но…

— Это прах его дедушки.

— Что?! Рей, нет! Скажи, что ты шутишь!

Пока Финн кричит, сквернословит, отплевывается и пытается краем рукава протереть рот изнутри, Рей лихорадочно прикидывает: она быстро выльет «кофе» и сполоснет кружки (простите, дедушка Вейдер, часть вас сольется с экосистемой раньше времени), а потом уберет все на место, и Кайло ничего не заметит, а значит, не будет страдать.

Но только она намеревается отобрать у Финна кружку, как замок щелкает, и входная дверь отворяется.

Кайло проходит внутрь.

Взгляд, брошенный на Финна, холодный и скорее неприязненный, но точно не взбешенный, а в одной руке у него телефон — все говорит о том, что он знал, кого застанет у себя дома.

Но потом он замечает другие обстоятельства: две кружки в их руках, открытую урну на острове, Финна, так и забывшего закрыть рот и втянуть внутрь очищаемый язык.

Атмосфера их встречи становится катастрофически неуютной.

— А он тут что делает? — Финн обращается к ней, и от пережитых потрясений его голос звучит громко и возмущенно. — Это и есть твой парень? Рей! Скажи что-нибудь!

— Эм, — она смотрит то на застывшего с настораживающе непроницаемым лицом Кайло, то на всполошившегося Финна.

— Рей? — вновь взывает к ней друг.

— Давай я завтра тебе все объясню!

— Давай сейчас!

— Давай ты отсюда уберешься! — Кайло с угрозой надвигается на ее друга.

— Ты мне не указывай, что делать! — взъедается Финн.

— Ты в моем доме — я имею полное право спустить тебя с лестницы!

— Кайло, прекрати!

Это как тогда в столовой, только в тысячу раз хуже.

— Тогда мы переговорим снаружи, — Финн забирает у Рей кружку и ставит обе на столешницу. — И это… — добавляет он, все же слегка смутившись, — прости за деда.

— Рей с тобой никуда не пойдет, — раздраженно и упрямо заявляет Кайло, наполовину загородив ее от Финна.

— А это не тебе решать, — вскидывается друг.

Быть в роли перетягиваемой кости — последнее, чего Рей хочет.

— Хватит! — как можно громче выкрикивает она и выскакивает из-за широкой спины, разделяя оппонентов. — Что вы устроили? Кайло, это действительно не тебе решать.

Кайло вместо самодовольного превосходства мигом принимает вид растерянный и даже немного оскорбленный в лучших своих намерениях. А она продолжает все в том же свирепом духе, развернувшись уже ко второму спорщику:

— Финн, езжай домой!

— Но…

— Только не сейчас. Я все объясню завтра. Прошу, если ты мой друг, ты сделаешь так, как я говорю.

— Ох. Ну ладно…

Финн пыхтит и зыркает на Кайло, пока собирается, потом по-дружески обнимает ее на прощание и покидает квартиру.

Кайло все это время сидит на диване, не глядя в их сторону.

Когда дверь закрывается, Рей остается наедине с ним, вкупе с неприятным, тягостным чувством недовольства, источаемым им.

В тишине она закрывает урну и ставит ту на прежнее место. Усопший Энакин Скайуокер не ропщет на визит Финна, в отличие от его внука, наблюдающего за каждым ее шагом.

Рей не особо хороша в том, чтобы извиняться тогда, когда она ни в чем не провинилась, или в заискивании. Поэтому она не торопится вскочить ему на колени, хоть ей и хочется.

С другой стороны, некоторую ответственность за произошедшее здесь она все же несет — глупо это отрицать.

— Мне жаль, что он сюда заявился, — произносит она, так и оставаясь в зоне кухни. — И по поводу всего остального — тоже.

Кайло не выглядит ни рассерженным, ни обозлившимся. Если так подумать, она вообще его никогда таким не видела. Всю свою ярость он предпочитает выплескивать по мере поступления, а не копить.

Но смотрит он на нее, пожалуй, скорее задумчиво и печально. Возможно… разочарованно?

Рей мигом расстраивается.

Ну конечно! Кому может прийтись по душе подобное? Стоило ему только доверить ей ключи, как внутри его бастиона одиночества оказывается не самый приятный для него тип, распивающий из его же посуды прах его дедушки.

— Извини, — ее голос осекается. — Мне, правда, жаль. Наверное, мне не стоит здесь сегодня оставаться.

— Тебе не надоело? — с грустью спрашивает Кайло, и почему-то теперь его взгляд кажется ей неприязненным.

— Что надоело? — испуганно уточняет она, и единственная догадка, которая у нее имеется на этот счет: он говорит о них.

Кайло поднимается — пиджак на нем расстегнут — и, сунув руки в карманы брюк, ступает к ней.

— Прятаться от меня.

— Я не прячусь.

— Прячешься, — Кайло оказывается прямо перед ней. — Ты не пускаешь меня в свою жизнь, скрываешь нас, постоянно сбегаешь…

— Но…

— Нет, это не весело. И никогда не было. Ты не зовешь меня к себе. Я даже не знаю твоего адреса.

Кайло кажется уязвленным, а голос его звучит устало.

— Мне надоело.

— И что…? И это… все? — запинаясь, спрашивает она, хотя ее сердце в этот момент, кажется, перестало биться.

— Рей, черт! — Кайло выкрикивает это, и Рей вздрагивает от неожиданности. — Ты меня не слушаешь? Я говорю, что хочу быть с тобой ближе, а ты спрашиваешь, расстаемся ли мы!

— Не кричи на меня! — переход на повышенные тона обращает ее растерянность в злость. — Тебя бывает сложно понять!

— Тебя тоже!

Они оба на какое-то время замолкают.

— Так… ты хотел бы побывать у меня? — нерешительно уточняет она.

— Очень, — проникновенно отвечает он.

— Тогда, — Рей выдерживает короткую паузу, — поехали. Заночуем сегодня у меня?

Два часа спустя они ужинают на ее крохотной кухне, и уже к этому моменту Рей знает, что: во-первых, ее горшки и Кайло прекрасно уживаются, и, несмотря на ограниченное количество квадратных метров, никто никому не мешает. Во-вторых, Кайло все-таки способен на кое-что в готовке: например, он отлично справился со взбиванием яиц. А в-третьих, в теплых цветах ее квартиры он сам вдруг стал казаться с виду теплым, будто оттаявшим. Словно все его существо только и ждало того, чтобы она его отогрела.

9. Планы

Хакс точно не может определить тот момент, когда принял решение, но он точно может сказать, что назад пути нет.

Он нажимает значок отправки сообщения, и сердце его делает тревожное сальто.

Фазма, сама того не ведая, своим недавним визитом подбросила ему идею, поэтому вчера он приобрел еще одну сим-карту, все утро обдумывал первое, самое стратегически важное для успеха всей операции сообщение, потратил минут двадцать на его составление и написание и наконец-то отправил в недалекий эфирный путь текст следующего содержания:

«Привет. Я случайный незнакомец. Хочешь начать общение со мной для вступления в половую связь без обязательств? О себе: развязный, неряшливый, нет домашних животных».

Хакс выдыхает. Похоже, что он неплохо постарался.

В его фантазиях они с Роуз уже ведут бурную переписку, и, когда спустя какое-то время она согласится на личную встречу и увидит его, она растает и падет в его объятья. Или он — в ее. Там уже можно будет действовать по обстоятельствам.

И больше никаких оплошностей.

Хакс, изнывая от волнительного ожидания, прокатывается несколько раз на стуле от стены до рабочего места, потом прибирается на столе, двигает мышкой, чтобы компьютер от долгого простаивания не ушел в спячку, и принимается гипнотизировать экран телефона.

Сколько он так может продержаться?

А вдруг она ответит только к вечеру?

Мысль, поражающая и даже шокирующая обнажившейся истиной, вдруг вспыхивает в его мозгу, как озарение.

О нет! Он превращается в Рена.

Ведь это то, за чем он наблюдал совсем недавно по соседству со своим столом. Не он ли так осуждал того за извечные вздохи над образом мусорщицы его сердца?

А что теперь? Потратил почти все утро на личные дела.

Ох, он пал так низко!

Хотя…

Хакс берет себя в руки и сощуривается, прикидывая все в уме.

Если его задача — расшатать положение дел Рена, то неисполнение своих непосредственных обязанностей (по крайней мере, частичное саботирование рабочего процесса) — это ведь теперь его наипервейшая задача?

Так что… еще минут десять-пятнадцать он может позволить себе провести в праздности.

Хакс вновь мысленно пробегается по своему плану по возврату в его жизнь Роуз и с предвкушением разбирает в голове этапы его воплощения в жизнь.

Он не боится, что план провалится еще на этапе его первого сообщения. Роуз ни за что не догадается, кто это. Уж он-то постарался составить текст так, чтобы даже мысли о нем не возникло. А потом он сделает все, чтобы увлечь ее предложениями об авантюрных забавах.

Его, конечно, слегка коробит от мысли, что в этом плане все же присутствует «другой» мужчина, которым она должна увлечься, но его успокаивает тот факт, что этим мужчиной будет он сам.

Так что… Оно того стоит.

Легонькое «трунь» — его новое оповещение об смс, и Хакс уже хватает свой телефон так, что тот едва не выскальзывает из рук. Он торопится открыть ответ и с восторгом и легкой паникой видит, что оно действительно пришло с ее номера.

Роуз:

«Армитаж, совсем уже сбрендил???»

И пока он бестолково пялится на ее ответ, вдогонку прилетает второе.

Роуз:

«Половую связь? Достойно скрина».

Хакс не понимает значения второго сообщения, но интуитивно ощущает скрытую в нем издевку.

Однако какая-то его часть рада тому, что Роуз его раскусила (значит, она думает о нем!) и что она не стала переписываться с каким-то посторонним типом.

И теперь у него есть целых два свежих сообщения от нее, и в одном из них она назвала его по имени — ну чем не маленькая победа?

Хакс улыбается и приступает все же к работе.

* * *

— Нет, Финн, все не так! — Рей бессильна в своих попытках не повышать голос.

У нее хоть и отдельный кабинет, но стены тут практически картонные и слышимость просто потрясающая.

— А как тогда? — Финн умудряется орать шепотом. — Ты говоришь, что с работой это никак не связано, но как ни посмотри, все одно к другому. Как ты можешь ему доверять? Я уверен, он соблазнил тебя, чтобы разрушить твой проект. А я не хочу, чтобы какой-то козел разрушил твою карьеру, а заодно и жизнь.

Друг смотрит на нее с невиданным доселе упрямством, а Рей шумно выдыхает через нос, чувствуя, что не в состоянии повторить сказанное в сотый раз, и что, если он откроет рот, чтобы исторгнуть хоть еще одно предположение об их с Кайло отношениях, она отлупит его ближайшей папкой с документами.

— Ну объясни, пожалуйста! — Финн умоляюще складывает ладони. — Как ты можешь ему доверять?

Она понимает, что вопрос подразумевается как риторический, заводящий ее в тупик, где она будет окружена беспочвенными аргументами, такими как: «Мы любим друг друга» и «Он не такой!», но на самом деле ей ведь есть что сказать…

— За слив Сноука правоохранители отпустили его отца — это была сделка.

Финн открывает рот. Потом закрывает.

Потом скребет затылок.

— Да ну…

— Я там была. А еще он не позволил Сноуку украсть мой проект.

До сих пор пребывая во взбудораженном от ссоры состоянии, но все же ощущая вкус победы и торжества, Рей садится за стол. И ей ничуть не хочется облегчить муки друга, поэтому она продолжает смотреть на него с сердитой обидой.

Никаких извинений за вчерашнюю выходку он, конечно же, ей не принес. Да еще и вломился в ее же кабинет, требуя объяснений. Как помешанный на опеке старший брат.

Хотя о последнем она может судить только по тому, что видела в кино.

После ее слов Финн заметно стушевывается.

— Так ты… э… типа уверена в нем? — неуверенно бубнит он, избегая встречаться с ней взглядом.

— Как в себе, — Рей отвечает твердо и уверенно. — Или в тебе.

Финн оттаивает и усмехается, и она тоже не может сдержать ответной улыбки. Ей не нужны советчики — она всю жизнь полагалась лишь на себя, но все же, наверное, здорово, что за нее есть кому беспокоиться.

— И что, совсем никто не знает про вас? — почувствовав вернувшуюся непринужденность общения, он подтягивает из угла кабинета стул и седлает тот задом наперед.

— Кроме Леи — никто, — ее тон предельно серьезен. Она хочет, чтобы друг проникся важностью ситуации.

Финн присвистывает, а потом добавляет обиженно:

— Уж мне-то могла сказать, да? От меня у тебя не было причин что-то скрывать.

— Серьезно? — Рей разводит руками. — Вот ни одной причины?

— Ну… Но в итоге же разобрались? Вот у меня от тебя секретов нет.

— Так уж и нет? — Рей бряцает наобум.

— Нет. Вот, хочешь покажу? Переписываюсь тут с одной… Ну ты поняла, про кого я, да?

Рей не поняла. Да не очень-то и хочет. Она пережила уже несколько безумных идей Финна, таких как смена работы и Роуз. Но ее святой дружеский долг — проявить хоть немного вежливого интереса к тому, что на уме у друга.

Но тут ее спасает Конникс. Она без стука просовывает голову в двери кабинета, чтобы сообщить:

— Скайуокер пришел. Они только что с Леей закрылись у нее.

— Спасибо! — Рей подхватывается. — Потом дорасскажешь, хорошо? — бросает она Финну, прежде чем выскочить наружу и побежать по коридору, мимо кабинета По и приемной, прямо к большим двустворчатым дверям.

Она не стучится, а тихо подходит к ним и, приложив к щели одно ухо, прислушивается, и, слава богу, ни Люк, ни Лея не помышляют о том, чтобы перешептываться.

— Да как тебе в голову могло такое прийти? — Лея еще не кричит, но вряд ли ее тон можно назвать спокойным.

— Я знаю, мне нет оправдания, — без особых сокрушений в голосе отвечает Люк.

— Ты должен был быть его наставником. Его, если хочешь, Учителем. Но вместо этого ты просто решил втихую подчистить его работу? Такого я от тебя не ожидала!

— Я глубоко сожалею о принятых мною решениях, — доносится в ответ без особого смирения.

— Теперь мне ясно, что вызвало ту его вспышку гнева… Но ты еще и молчал все это время! Почему ты сразу не пришел ко мне?

— Я, знаешь ли, был занят, пытаясь вытащить себя из долговой ямы, в которую Бен меня бросил после кражи всех моих проектов, чтобы сохранить себе хотя бы какое-то жилье, — старческое брюзжание тоже выходит на новый уровень громкости. — Но… конечно же, меня это не оправдывает.

— Ох, ну ты и фрукт, конечно! — а вот теперь Лея кричит. — Так низко повести себя! От кого от кого, но от тебя такой подлости я не ожидала!..

— Ай! — произносит слабый, сдавленный голос Люка.

— Что…? Что такое? Сердце?

Рей вся обмирает.

Стоит ли крикнуть? Позвать на помощь или вызвать скорую? Что там происходит?

— Люк, скажи что-нибудь!

Судя по торопливым шагам и шорохам, доносящимся изнутри, Лея суетится вокруг брата.

— Я сейчас… вызываю скорую… И вот, держи аспирин, положи под язык! Давай же!

Вслед за этими словами раздается какой-то неясный звук, сначала принятый Рей за плач, но потом она угадывает в нем смех… Люка.

— Старый дурак! Разве можно так? — Рей слышит глухой шлепок, сопровождающий эти слова.

Смех становится громче.

Вскоре к нему присоединяется и смех Леи, а через минуту-другую наступает тишина.

— Так вот почему та ваша встреча с Беном не задалась? — просмеявшись, спрашивает она.

Люк не отвечает — видимо, кивает в ответ.

— Что он тебе сказал?

— Кхм! — Люк откашливается. — В основном… сыпал проклятьями, которым я его точно не учил. Ну и поминал всю мою, то есть и свою родню тоже. Лея, это был не конструктивный диалог, но парень хотя бы выпустил пар.

— Ох! — Лея вздыхает. — Ну что мне с вами всеми делать?

— Я бы посоветовал…

— Что?

— Довериться Рей.

— А! Так ты в курсе?

Ухо Рей просто таки срастается с дверным полотном.

— В курсе чего?

— Она заявила, что сделает свой проект абсолютно «зеленым». Как тебе?

— По мне, так отлично, — крякнув, отвечает Люк.

Рей облегченно выдыхает и делает несколько тихих шагов назад. Никто не умер, все остались живы — можно сказать, все прошло лучше, чем она смела надеяться.

Она украдкой улыбается на пути к себе и мысленно ставит галочку напротив одного из пунктов ее глобального плана «Реанимация Соло».

10. Оно того стоило

Хакс ненавидит выходные.

Нет, раньше было еще более-менее сносно: он ходил закупаться в супермаркет, водил Милли к ветеринару, читал дополнительную литературу по специализации, прогуливался проверенным маршрутом по городу, обедал в одном итальянском местечке и с наслаждением смотрел какую-нибудь документальную передачу по историческому каналу.

Но потом в его жизни появилась Роуз, и выходные тоже круто изменились.

Было… всякое.

Свои выходные она любила проводить с огоньком, поэтому за их непродолжительный роман он успел отправиться в поход и заночевать в палатке (где его преследовала фобия проглотить паука), побывать на вечеринке в квартире у незнакомых людей (где он пытался дознаться у гостей, где хозяева, чтобы дознаться уже у тех, какое из полотенец в ванной гостевое), сходить в контактный зоопарк и выяснить, что держать в руках змей куда терпимее, чем кажется с виду: они сухие и приятные на ощупь, а еще у них нет шерсти, и их можно украдкой от смотрителя протереть антибактериальной салфеткой (и уж, конечно, они во сто крат покладистей енотов, один из которых, кстати, стащил тогда ту самую пачку салфеток).

И вот теперь он ненавидит свои выходные.

Помимо того, что он тоскует, ему… скучно.

Хакс вздыхает и опускается на скамейку в парке, в котором они с Роуз, бывало, прогуливались.

Целый час он бродил по его аллеям, поддевая носком туфли ворох сухих увядших листьев, наблюдая за влюбленными парочками и закатывая глаза всякий раз, как видел кого-то фотографирующимся на лужайке с охапкой листьев в руках.

«Там же везде нагажено! Бегите, глупцы!» — мысленно вопил он этим идиотам и брел дальше.

Гнев в адрес проклятущих собачников, концентрация которых в такой погожий выходной превысила все допустимые нормы, на какое-то время подарил ему прекрасную тему для размышлений. Он обдумывал, не пожаловаться ли в местную администрацию на недостаточность мер, принятых в отношении тех, кто не убирает за своими питомцами.

Но потом его мысли вновь вернулись к Роуз, а именно к тому, что бы она ответила на его брюзжание. Уж она-то бы придумала, как ему не зацикливаться на этом негативе.

Воскресный полдень — солнечный и по-осеннему теплый, что не соответствует его раздраженно-несчастному настрою. И он точно уж предпочел бы гулять здесь в тишине и одиночестве, чем в окружении всех этих счастливых, улыбчивых, выбравшихся зачем-то сегодня на свет божий горожан.

На соседней скамейке вызывающе гогочет группа подростков — Хаксу делается неуютно: в нем всегда в такие моменты пробуждается мнительность. Уж не над ним ли смеются?

Он достает телефон и утыкается в него. Ленту новостей он пролистывал с утра — там ничего захватывающего. Поэтому он открывает папку с фото, где у него нет ни одной фотографии Роуз. Зато много снимков просрочки из супермаркета — то, что он отправляет на почту главному менеджеру сети. Вернее, отправлял, пока его адрес не был занесен в спам.

Он листает дальше и вдруг натыкается на снимки Реновских сонетов.

Шальная мысль рождается в его, очевидно, уже повредившемся мозгу.

Не воспользоваться ли ему этими стихами?

Прошлый его план провалился, а новый все никак не желает родиться.

Хакс мотает головой. Нет. Он не настолько отчаялся.

Нужен другой план.

Времени на часах почти два часа дня — Хакс поднимается и направляется по аллее в сторону дома. Но, пройдя с десяток метров, он замечает вдруг какое-то движение на обочине. Опавшая листва с шорохом шевелится, и, остановившись, ему удается разглядеть на ней молодого бельчонка.

Хакс делает пару шагов в его направлении — бельчонок торопится убраться. Но это ему плохо удается: он подволакивает заднюю лапку.

Хакс останавливается. С одной стороны — это почти крыса, только хвост посимпатичнее, и прикасаться к этому грызуну — последнее, чего ему хочется.

С другой — если бельчонка заметят хотя бы вот те подростки, возможно, бедное существо будет затискано-замучено.

Но решающим аргументом становится настойчивый голос Роуз в голове, которая, будь она здесь, непременно сказала бы что-то в духе: «Армитаж! Мы обязаны помочь этому малышу! Давай же, шевели поршнями!»

Ну что ж.

Хакс сворачивает с асфальтированной дорожки и принимается подкрадываться к объекту своего дремавшего доселе альтруизма.

Бельчонок не ценит его порывов: он начинает уползать в сторону — Хакс ускоряет шаг.

— Ну же, глупое животное, я хочу тебе помочь! Свожу в ветклинику, а потому выпущу обратно на волю.

Но и этих увещеваний оказывается недостаточно. Поэтому Хакс совершает два размашистых прыжка и все-таки настигает того.

Бельчонок, оказавшись в его цепкой хватке, на секунду-другую замирает. И все, что Хакс замечает в этот момент, — это два черных, непроницаемых глаза и вспыхнувшее в них чуть позже безумие. А затем пушистый гад изворачивается и вонзает свои длинные острые зубки в указательный палец его правой руки.

— Сукаааааа! — Хакс отбрасывает грызуна подальше от себя — он приземляется в кучу листьев возле ближайшей сосны и удивительно проворно вскарабкивается оттуда по стволу, махнув на прощание серым с подпалинами хвостом.

Из пальца хлещет кровь, и со страху Хаксу кажется, что ее просто море. Ловя на себе взгляды прогуливающихся людей, наблюдавших только что эту красочную сцену, он вытягивает из кармана платок и бинтует палец. Ему срочно нужно в больницу!

А что, если белка заразила его бешенством?

От этой мысли его едва не покидает сознание. Но тут рациональная его часть все же берет ситуацию под контроль.

«Погоди-ка, — шепчет та. — А ведь из этого можно извлечь пользу».

И впрямь.

Хакс достает телефон, делает красочный снимок руки с пропитавшимся уже кровью платком, а затем отправляет его Роуз с подписью:

«Меня только что укусила белка. Возможно, я уже умираю от бешенства».

Пришедший незамедлительно ответ заставляет его забыть о пульсирующей боли в пальце.

Роуз:

«Тупень, езжай в травмпункт!»

Хакс:

«Поедешь со мной?»

Роуз:

«Не придумывай».

Хакс:

«Я не могу вести машину одной рукой».

Роуз:

«Вызывай такси или иди пешком».

Хакс:

«Я так скучаю».

Роуз:

«Хакс! Отправляйся в больницу сейчас же!»

Хакс:

«А ты проведаешь меня потом?»

Ответа не следует, но он не мог не попытаться.

Хакс вызывает такси и, пока ждет машину у дороги, решает, что эта краткая переписка стоила всех его сегодняшних злоключений.

* * *

Сновидение, неясное и спутанное, прерывается, когда Рей открывает глаза. Она не понимает, что ее разбудило, но понимает, что можно еще спать и спать — в окнах темным-темно.

Все еще наполовину находясь во власти сна, Рей не сразу соображает, что она у себя дома. И что Кайло у нее дома. Кровать скрипит, когда она оборачивается, чтобы взглянуть на его лицо.

«Мэтт пишет стихи» — эта мысль одиноко дрейфует в ее голове.

Что?

«То есть Кайло пишет стихи?»

Да нет. Быть такого не может.

Рей ложится обратно и хмурится. Это ей приснилось или было на самом деле? Она не может понять — сонное сознание до сих пор путается.

Однако спустя минуту ничего не проясняется. Неужели это правда?

Ей нужно добраться до телефона и прокрутить их с «Мэттом» переписку. Но ее телефон остался на кухонном столе, а они с Кайло так тесно и уютно переплелись, и нарушать эту гармонию совершенно не хочется.

В незаконопаченные щели старенького деревянного окна, в непосредственной близости от которого находится кровать (ведь ее спальня — это почти два на два метра), проникает холодное дыхание осени, но под пуховым одеялом им вдвоем тепло и мирно.

Но ненадолго. Рей точно не сможет ждать до утра — она ж весь мозг себе сломает.

— Кайло, — она поворачивается к нему и легонько трясет за предплечье под одеялом.

Тот откатывается на спину, но продолжает крепко спать.

— Кайло! — повторяет она настойчивее ему в самое ухо.

— Что? — спрашивает он сонным голосом, не открывая глаз.

Рей приподнимается, опираясь на его грудь; в темноте ей хочется иметь возможность видеть его как можно яснее.

— Ты писал стихи? — она напряженно всматривается в его расслабленное со сна лицо.

Кайло молчит, и ей начинает казаться, что он опять заснул, но потом он сглатывает и произносит:

— Возможно.

— Ты писал их… мне?

Он поводит челюстью, будто не совсем в восторге от этой внезапной ночной беседы.

— Да.

Кайло так и не торопится открыть глаза.

— А их… их у тебя много? — осторожно интересуется она, хотя, возможно, ей все-таки не удается до конца унять волнение в голосе.

Кайло прочищает горло.

— Да так… Пара…

Рей кивает, хотя он, конечно же, этого не может видеть, и сползает на свою половину кровати.

— …блокнотов, — заканчивает он в тишине.

— Ооо, — совершенно бестолково протягивает она, не в силах вообразить, что ради нее кто-то исписал такое количество страниц.

Ей так все это странно, что Рей просто лежит и смотрит в потолок, разглядывая проступившие этой весной трещины.

— И… что? — теперь уже Кайло приподнимается на локте и нависает над ней в темноте. — Это чересчур, да?

— Это… — у нее в горле как-то сам собой образовывается ком. — Это…

И тут, к их общему ужасу, она разражается слезами.

— Ох! — Кайло убирает пряди с ее лба. — Не расстраивайся так, — говорит он мягко, — я не собирался их сейчас декламировать.

Рей нервно улыбается сквозь слезы — какую ж глупость она только что отмочила!

— Просто это так… ужасно трогательно. Не знаю, как еще объяснить…

Она первой тянется его поцеловать, и, поскольку Кайло, кажется, до сих пор не понимает, что творится у нее в голове, Рей дает ему понять, насколько она растрогана.

— Возможно, — сдавленно произносит он, когда ее рука начинает шарить под одеялом, — мне давно стоило об этом сказать.

— Стоило, — соглашается Рей.

— Черт… — Кайло закусывает губу и запрокидывает голову, и, по мнению Рей, это самое восхитительное из того, что она когда-либо видела.

— Хочешь… — спрашивает она неуверенно, не зная, насколько уместным покажется ее предложение.

Кайло замирает, пристально глядя на нее.

— Хочешь, поедем завтра вместе до работы? До самого офиса.

— Хочу, — пылко отзывается он.

11. В белую

Ее сердце еле трепыхается в груди, а ладони потеют, стоит им свернуть на парковку.

Несколько сотрудников «Сноук Энтерпрайзис» и — Боже, помоги! — ее собственных коллег, покидающих свой личный транспорт, уже успели заметить ее в машине Кайло Рена.

Но, поняв, что отступать поздно, Рей только сильнее утверждается в своем решении. Это должно было случиться.

Кайло припарковывается.

Заглушив двигатель, он смотрит на нее украдкой, думая, что она не замечает, но это не так.

— Пошли?

Рей отвечает уверенным кивком.

Они почти синхронно открывают двери каждый со своей стороны и вылезают из машины, чтобы поверх крыши еще раз обменяться обнадеживающими друг друга взглядами.

Рей нерешительно оглядывается.

Вот двое парней из исследовательского пытаются делать вид, что не смотрят в их сторону, но Рей уже поймала на себе их взгляды. Вот Конникс спешит мимо, стараясь сделать вид, что не увидела ничего необычного. Вот девчонки из финансового остановились у входа в офис и беззастенчиво оглядываются на них с Кайло, обмениваясь при этом очень захватывающими, если судить по их лицам, новостями.

Небольшое волнение, но это пока…

Пока Рей первой не вцепляется в руку Кайло, будто он ее спасательный круг, и чуть ли не тащит того ко входу.

Это будет самый долгий путь до рабочего места, который ей когда-либо приходилось проделывать. Но есть сегодня в ней место и для какого-то нелепого торжества, за что ей делается неимоверно стыдно: это не старшие классы и даже не колледж, она не должна так уж ликовать от того, что пройдется за ручку с этим парнем. Однако она все же немного да ликует.

Трактовать ее выход из его машины многие еще могли бы по-разному. Она сама, увидев подобное, в первую очередь предположила бы что угодно, кроме самого очевидного. Но теперь, когда они вот так идут, немного демонстративно держась за руки (нет, ну в самом деле, это, возможно, уже лишнее!), даже самый наивный додумается, что к чему.

И все эти деланно равнодушные, но все же недоуменные взгляды, застывшие выражения лиц, в удивлении приоткрытые рты, пропущенные от изумления приветствия её коллег, вопросы, заданные друг другу шепотом, и вопросы, просто растворившиеся безмолвным криком в воздухе, — всё это атакует Рей, пока они следуют сквозь холл.

Также она не может не заметить, что сотрудники «Сноук Энтерпрайзис» в этом вопросе проявляют куда больше выдержки, чем ее собственные сослуживцы. Хотя, возможно, она сама просто мало заинтересована в том, что они там думают о ней и своем руководителе.

И вот они добираются до лифта, как до спасательной капсулы, что увезет ее подальше от чужих, неуютных взглядов, прямо под защиту дверей собственного кабинета, и Рей выдыхает с облегчением, когда понимает, что никто не хочет присоединиться к ним в этой поездке, а Кайло нажимает сначала кнопку десятого этажа, а затем двадцать пятого — вот в этот самый момент она оборачивается, чтобы увидеть за закрывающимися дверями лифта тяжелый, мрачный взгляд По Дэмерона.

Рей вздыхает; Кайло крепче сжимает ее ладонь; двери закрываются.

* * *

Хакс критично осматривает обработанный палец, затем возвращает повязку на место.

Печатать, как и обращаться с мышкой, почти невозможно, и он откровенно забивает на работу. Зато с ностальгией предается воспоминаниям, когда схожая проблема подрывала его работоспособность, хотя и была вызвана более приятными и даже волнующими обстоятельствами.

Правда, тогда он переживал, что не может выполнять свои трудовые обязанности, а теперь ему откровенно все равно.

Да он сам себе дивится!

Но еще больше он самого себя изумляет, когда, поддавшись какому-то безумному порыву, вызванному этой ностальгией, решается на отчаянный шаг.

Он собирается попаразитировать на Реновском таланте.

Здесь нечем гордиться — это факт, но вдруг Роуз понравится? И потом, он не собирается утверждать, что автор — он лично. А если она вдруг так подумает, Хакс просто не станет ее разубеждать.

И, судя по всему, Рену эти стихи помогли, а ведь там ситуация была едва ли не хуже его. А значит, хотя бы одному человеку за эту поэзию перепало — уже вполне приличная рекомендация.

С другой стороны — как-то это все не от чистого сердца. Не его личное. Но Хакс знает, что скорее помрет, чем научится складно и со смыслом рифмовать слова. Поэтому…

Он тратит больше получаса, чтобы определиться с выбором. Нужно быть тоньше, выбрать такое, которое больше бы шло ему, нежели Рену. В конце концов, он определяется.

Ему нравится. Хакс доволен выбором. И если это поможет его делу, то, может, он даже будет благодарен автору. Ну не настолько, конечно, чтобы пойти на попятную со своим планом по низвержению того с корпорационного Олимпа. Нет.

Но можно будет снизить градус презрения при личных встречах, например.

Он может быть великодушен.

Хакс медленно набирает длиннющее сообщение и нажимает на значок отправки.

Ответ прилетает незамедлительно — и минуты не прошло.

Роуз:

«Где скопипастил?»

Хакс не знает значения второго слова, но очевидно, что его уличили в плагиате.

Отвечать на это обвинение ему совсем не хочется. Поэтому в расстроенных чувствах он утыкается в сводки, неловко набирая здоровыми пальцами данные для базы на клавиатуре.

Говно твои сонеты, Рен.

* * *

Неизбежное случается.

На часах половина десятого, и По объявляется на пороге ее кабинета, хоть Рей и надеялась, что пронесет.

Не пронесло.

Он влетает почти по-хамски — после короткого двойного стука и не дождавшись приглашения.

— Может, объяснишь, что это было? — накидывается он на нее, затормозив перед самым столом.

— Что именно? — Рей бьет по дыроколу сильнее прежнего, раздосадованная его тоном и тем, что ее опять отчитывают. Уж этому-то она точно не будет помогать выкарабкаться.

— Ты и… этот! — По красноречиво указывает рукой в сторону двери. — Как это понимать?

— Понимай как хочешь, — она смотрит на него исподлобья, ничуть не стараясь смягчить свой взгляд, и делает еще пару дырок в очередной пачке документов.

— Рей, да ты в своем уме?! Как ты могла клюнуть на него? Ты же должна понимать, что он за человек!

— Прекрасно понимаю, — ворчит она себе под нос, с каждой секундой становясь мрачнее.

— Тогда что? — По прямо не знает, куда деть себя, — на небольшом пространстве перед ее столом он мечется, как зверь, запертый в воображаемой клетке. — Скажи мне, что это какая-то уловка! Что ты придумала, как его обхитрить!

Ах, вот теперь оно как…

— Нет, — сохраняя напускное спокойствие, отвечает она. — Все по-настоящему.

— А что тогда? — спрашивает По с отчаяньем и непониманием в голосе, почти нависнув над ее столом.

Это начинает злить.

Весь свой такт она исчерпала при разговоре с Леей, все терпение — с Финном. По она ничего не обязана объяснять. Пусть рисует в своей голове зловещие картины того, как она сливает Кайло их корпоративные тайны или расписание уборки туалетов, — ей все равно. Она устала от этого.

— Я не собираюсь объясняться. И тем более оправдываться! — Рей смотрит на По снизу вверх зло и затравленно, но, без сомнения, решительно.

— Ну что ж… — он выпрямляется, возвращая ей ее личное пространство, и заговаривает уже иначе, с прохладцей и будто даже неприязнью в голосе: — Так вот зачем ты настаивала на изменении проекта? Решила ему подыграть, так? И акции те он неспроста тебе передал. Ты ведь теперь в его интересах действуешь?

Огорошенная словами приятеля, Рей не сразу находится не то чтобы что-то сказать, а хотя бы какое выражение придать лицу, чтобы не выглядеть круглой дурой. Вся ее успешно выстроенная тактика пассивно-агрессивной обороны летит к чертям.

— Как вообще ты можешь так думать? — она вскакивает. — Я бы никогда так не поступила! Ты же знаешь, для меня моя работа — это все!

— Да кого ты лечишь, Рей?! — По тоже повышает голос. — Думаешь, я теперь тебе поверю? Что все это — случайность? Или он тебя использует, или ты используешь нас!

Оторопев, Рей лишь открывает рот. Неужели после всего, что она сделала для компании, он говорит это всерьез?

— А может… — По складывает руки на бедра, — ты больше не веришь в нас?

Боже, как ее все достало! Ее голос осекается, когда она отвечает:

— Может, и так.

И это правда. Хоть она и осознает это только сейчас.

В чем-то Кайло прав: компания его семьи давно топчется на месте, повторяя прежние ошибки в управлении, проедая заработанное, не в силах подняться на новый уровень.

А Рей — она знает, куда двигаться, знает, за какими технологиями будущее. Но ни Лея, ни, тем более, По не кажутся воодушевленными ее идеями. Они не хотят меняться.

— Ну тогда у нас проблема, — жестко заключает По.

— Да, — соглашается она. — А сейчас тебе лучше уйти.

— Я так и сделаю.

По кивает, награждает ее еще одним тяжелым взглядом и спешит удалиться.

Рей переводит дыхание. Казалось бы, она должна испытывать напряжение, но вместо этого ею овладевает чувство облегчения.

Все. Больше никаких разговоров о том, что там у нее с Кайло Реном, — это ее и только ее дело.

Рей так хочется поговорить с ним прямо сейчас. Она так и не рассказала ему о ни разговоре с его матерью, ни о разговоре с Люком.

А почему бы ей не увидеть Кайло прямо сейчас? Ведь уже можно не скрываться.

Рассудив так, Рей выходит из кабинета.

* * *

Хакс ощущает буквально всеми фибрами души, как вянет под пристальным, вдумчивым взглядом Рена.

— Мне кажется, вы не справляетесь, — с предельной серьезностью сообщает тот.

И поскольку никакого заключения за этой фразой не следует, это оставляет Хакса в весьма некомфортном, подвешенном состоянии.

— Как это понимать? — спрашивает он, филигранно балансируя между презрением и смирением, не выказывая ни малейшего признака нарастающего беспокойства.

Рен обреченно вздыхает и еще раз пролистывает его последний отчет.

— Эта ошибка, — он останавливается на одной из страниц и дважды стукает пальцем по столбику цифр, — могла привести к серьезным финансовым потерям. Это грубое нарушение.

Хакс делает глубокий вдох, чтобы не выдать приступа бессильного бешенства. Он даже не может сказать, что именно так его задевает. То ли то, что очередной его план провалился. То ли то, что теперь ему придется косить под дурачка, неспособного выполнить простейшие обязанности по работе. То ли тот факт, что Рен даже голоса на него не повысил, а, напротив, разговаривает сдержанно и даже сухо, не обнажая ни одной бреши в своей броне. Будто имеет некое скрытое от глаз Хакса превосходство над ситуацией.

— Кхм! — Хакс коротко откашливается, возвращая голосу уверенность. — Это… неприемлемо. Я понимаю.

— А я нет.

Рен смотрит на него в упор, будто надеется просмотреть до дыр и добраться таким образом до мыслей в его голове.

— У меня были проблемы личного характера, — так отвратительно, что приходится вытягивать этот козырь из рукава, но ничего не поделаешь. — От меня ушла девушка.

— И вы решили, что наше банкротство скрасит ваше расставание? — бесстрастно интересуется Рен.

— Просто… кхм… были трудные дни. Но этого больше не повторится, — Хакс перенимает его холодную манеру разговора, в глубине души дивясь тому, что тот не проявил никаких эмоций по поводу его заявления.

— Даю вам последний шанс, — Рен вновь возвращается к бумагам и к экрану планшета, будто между ними не было только что этого неприятного и откровенно недружелюбного диалога.

Его пренебрежительное «Даю вам» бьет пощечиной по Хаксову самолюбию, но он крепко сдерживает рвущиеся наружу едкие слова.

Служебный телефон на столе издает короткий сигнал, и Рен снимает трубку.

Хакс с затаенным любопытством наблюдает, как на отрывистый вопрос: «Что?» — секретарь на другом конце провода сообщает Рену что-то, что заставляет его лицо приобрести удивительно беззащитное выражение.

— Да! — торопится ответить он. — Скорее пропустите ее.

Хакс двигается как можно медленнее, собирая со стола свои бумаги. Интересно, это та, о ком он подумал?

Ну конечно: стоит дверям открыться, как его взору предстает та самая мусорщица.

— Я не помешаю? — она в нерешительности останавливается у дверей и мнется, как какая-то провинциальная пацанка. Ну что за манеры!

— Нет, — Рен едва удерживается от глупой улыбки, будто перед ним единственная женщина, с которой у него когда-либо был секс.

Хаксу хочется стереть из памяти последние две минуты своей жизни.

— Я пойду? — кисло спрашивает он, но его никто не слышит.

Поэтому он забирает свои отчет и торопится убраться, а то, глядишь, эти животные прямо у него под носом примутся совокупляться.

12. Разговоры

— …И вот поэтому я больше не знакомлюсь в барах! — Пейдж смеется и ловко открывает еще одну бутылку пива, пока новенькие — вчерашние стажеры глядят на нее с неприкрытым обожанием, Роуз так и сидит молчаливо в кресле-мешке, Финн тянет одну за другой закуски, а сама Рей пытается хоть на минуту перестать нервничать и проверять время на телефоне.

Вообще, это казалось хорошей идеей — пойти зависнуть с айтишниками, в чью компанию Финн уже успел втереться. Часть ее вечера свободна, и они с Финном так давно не проводили время вместе. К тому же она хотела переброситься с ним парой слов с глазу на глаз…

И ей здесь действительно нравится. Никто не смотрит с осуждением и не лезет с расспросами. Они все оказались очень простыми и радушными.

— Ну ты даешь, Пейдж! — восклицает один из новичков, и его тут же поддерживают остальные.

Финн хохочет громче остальных, изо всех сил пытаясь сойти за своего.

— Так и ты больше его не видела? — спрашивает Рей. Она-то все ждала, что история окажется о любви, а не ради хохмы.

— Не-а.

— Все правильно сделала, сестрюня, — Роуз обложила себя по периметру всевозможными снеками и, запустив руку в огромный пакет чипсов, произносит это слишком уж жестко для такого непринужденного разговора. — Используй их, пока не использовали тебя.

Рей внимательно смотрит на девушку.

— Немного цинично, не находишь? — замечает Финн.

— Она это не всерьез, — тихо вступается за сестру Пейдж.

— Всерьез, — Роуз делает небрежный глоток — по ее подбородку течет капелька пива — и уверенно кивает. — Вот так это и бывает. Ты все ради человека делаешь, в лепешку расшибаешься, а он потом тебе жмет ручку и говорит: «Спасибо, что зашли, но уже поздно, а вы обувку-то свою не забывайте». И понимаешь, что — ну это все. Что вы просто о разном. Так что не доверяй заранее и лишнего себе в голове тоже лучше не придумывай.

— Ого! — Финн бесцеремонно присвистывает, и у Рей руки чешутся, так хочется влепить ему затрещину. — Как мрачно…

— А как вы вдвоем сюда устроились? — как можно громче и поспешнее выпаливает она, лишь бы заткнуть Финна.

Пейдж начинает рассказывать, как ее нашел По, когда подбирал новых квалифицированных специалистов в отдел техподдержки после массового увольнения в связи с появлением их первого и единственного конкурента в лице «Сноук Энтерпрайзис», а сама Рей тем временем невольно вспоминает рыжего, дерганого с виду молодого человека, которого застала на днях в кабинете Кайло.

Его ли имела в виду Роуз? Или, может, она просто делилась общими размышлениями?

Рей делается немного грустно от того, с какой скрытой печалью и обидой были произнесены эти слова. И она даже на миг задумывается: может ли так статься, что Роуз права и никому нельзя открывать свое сердце? Но это ведь не о них с Кайло, верно?

Вот она не побоялась обо всем ему рассказать.

И он был невероятно внимателен и спокоен, пока слушал ее рассказ о разговоре с Леей, об откровении Люка, о стычке с По. Правда, последнее заставило его хмуриться и в задумчивости жевать губу.

А когда она, слегка струхнув, все же поделилась с ним своими планами о серьезных изменениях, вносимых ею в проект, Кайло даже будто затаил дыхание. Он выслушал ее, не моргнув, затем прошелся вдоль окна кабинета, склонив голову и взъерошив гривастый затылок, после чего остановился, посмотрел на нее и сказал лишь: «Все правильно».

Что именно правильно, она так и не смогла от него добиться. Но тогда это стало неважно, ведь… Ох уж этот его обжигающе-горячий взгляд и черный костюм!

Вообще, вся обстановка, включая дорогой просторный кабинет и его положение руководителя, отвлекала Рей, заставляя думать о всяких глупостях, на которые, как она надеялась, у нее никогда не хватит духу.

Но зато у Кайло хватило.

— А кто-нибудь из вас когда-нибудь ходил на свидание вслепую? — вопрос Финна заставляет Рей перестать вспоминать и краснеть.

— Не, — коротко произносит Роуз.

Новички тоже отрицательно качают головами.

— Не хочу об этом вспоминать, — отвечает Пейдж.

— У тебя свидание вслепую? — интересуется Рей.

— Не у меня. У нее, — Финн напыщенно демонстрирует телефон. — А я — это ее приз.

Роуз громко и весьма уничижительно фыркает, Пейдж прыскает от смеха, новички гогочут.

— Ну ты понимаешь, о ком я? — Финн подмигивает Рей, но она не понимает. — Она еще не знает о своем счастье.

— Боже, ты должен заткнуться, — Роуз закатывает глаза. — И почему все парни такие самонадеянные?

Но Финн плохо осаживается, особенно когда взбирается на пьедестал самолюбования.

— Потому что я — победитель по жизни!

— Ой, да заткнись! — в унисон кричат сестры Тико, впрочем, ничуть не зло, что заставляет Финна лишь рассмеяться в ответ.

Рей вновь проверяет время на телефоне. Пора.

— Финн, не проводишь меня? — просит она.

— А ты что, уже все?

— Оставайся еще! — с неподдельной искренностью просит Пейдж.

— Нет, — неловко отговаривается она. — Мне пора.

— Так ты это… Правда теперь с Кайло Реном? — видимо, не удержавшись, выпаливает один из новичков.

— Отстань от нее, — вмешивается Роуз, и, мысленно поблагодарив ту, Рей позволяет себе сделать вид, что ничего не услышала.

Финн провожает ее до холла. В здании никого не осталось: рабочий день уже как два часа окончен.

— Я хотела поговорить с тобой о По, — говорит она, как только они выходят из отдела техподдержки.

— Да? А что с ним? — и по неестественно высокому голосу друга Рей угадывает, что Финн совершенно точно понимает, в чем дело.

— Так он уже говорил с тобой?

Они заходят в лифт, и ей удается взглядом припереть друга к ответу.

Финн сопит и отмалчивается.

— Что он сказал? — спрашивает она настойчивее.

— Да ерунду всякую…

— Финн.

Они выходят в пустой холл, и Рей удерживает друга за запястье, заставляя развернуться к себе.

Финн набирает в легкие воздуха, как перед прыжком в воду.

— Он будет настаивать перед Леей, что тебя нужно всеми возможными способами устранить от управления компанией, а твой проект заморозить до разрешения всех юридических проволочек. Чтобы, когда ты будешь отстранена от работы или… уволена, они могли продать его правительству на прежних условиях.

Рей не показывает вида, но слова Финна глубоко ранят ее. Неужели она это заслужила?

— А ты? Что думаешь ты?

— О чем? — друг теряется. — О тебе и Рене?

— Обо всем. Тоже считаешь, что я предаю компанию?

Финн склоняется чуть ниже, чтобы прямо посмотреть ей в глаза.

— Я всегда буду за тебя, — заверяет он ее.

Его слова согревают Рей. Особенно после того, что она только что узнала.

— А если этот Рен тебя обидит!..

— Ну не начинай!

Трогательный момент торжества дружбы разрушен — Рей, махнув на прощание, идет к выходу.

— Передай своему парню, что я буду за ним приглядывать! — кричит он ей вслед.

Настырности Финну не занимать, и это заставляет Рей улыбаться.

* * *

— Так что, дочка? — Хан помешивает в кружке горячий шоколад. — Зачем ты хотела нас видеть?

— Я только вас о встрече просила.

— Ну, ты знаешь, мы с Чуи везде ходим вместе.

— Ня ррррразлей вада.

Она бы непременно рассмеялась в ответ его другу, но сегодня дело слишком серьезное. Поэтому, едва взглянув на Чуи, она сосредотачивается на Хане. Шоколад в ее кружке стынет.

— Я думаю, что вы должны знать. Это Бен поспособствовал вашему досрочному освобождению. И… — она запинается: ее речь не заготовлена заранее, Рей привыкла говорить от сердца, — я знаю, что из-за него же вы и попали за решетку, но он сотрудничал с органами не в последнюю очередь из-за вас. Он никогда не признается, что это так… Но я в нем уверена! Вы должны поговорить с ним! Сам… он не будет искать с вами встречи. Я думаю, ему стыдно… Хоть и этого он не признает.

Непонятно, смогла ли она верно все изложить в своем сумбурном, сбивчивом монологе — Рей с надеждой смотрит в изборожденное морщинами лицо старого авантюриста. Тот усмехается, глядя на свои руки, обхватившие кружку.

— А сама-то ты чего хочешь?

Вопрос заставляет Рей призадуматься.

— Хочу, чтобы между Кайло и его семьей не было недосказанности и застаревших распрей. Я не хочу принуждать его поддерживать общение с кем-то против его воли, но он должен оставить в прошлом прежние обиды.

— Я не держу на него зла, — запросто отвечает Хан, будто речь идет о пустяковом деле. — Мой парень всегда был непростым. Знаешь, малышом он очень любил путешествовать со мной. Я брал его в небольшие поездки по стране… Но Лея и Люк рассудили, что ему дорога в исследования. А мне было не до воспитания.

Хан замолкает и упирается одним локтем в спинку стула. Затем продолжает:

— Его проблема в том, что он слишком много думает. А порой надо бы просто делать, не спрашивая себя, что там потом да как выйдет. — А потом старый прохвост хитро прищуривается: — Так ты и мой сын?..

Вместо того чтобы завершить вопрос, Хан продолжает его, поведя ладонью в ее сторону.

— Абщаетес после ррррработы! — заканчивает за него друг, сверкнув едва различимыми за густой челкой глазами.

Рей ерзает на стуле и неопределенно пожимает плечами.

— Ну наконец-то! — Хан усмехается обрадованно и хлопает Чуи по плечу. — Кто-то прибрал парня! С тобой-то он теперь в надежных руках. А я думал, Лея меня просто успокоить пытается, рассказывая, что ты на дурня глаз положила!.. Давай сразу насчет внуков договоримся. Не позволяй ему называть их Энакин, Вейдер, — Хан начинает загибать пальцы, — Падме — там не очень хорошая история вышла. И Шми. Ничего против его прабабки не имею, но жизнь у нее была не сахар. Так. А еще Оуэн и Беру, Бейл и Бреха… Сколько же у него в родне всяких несчастливцев…

У Хана начинают заканчиваться пальцы, а у Рей выдержка — она и так уже не знает, куда себя деть.

— Так вы поговорите с сыном? — потеряв терпение, прерывает она его наставление.

— О чем речь! Да я и сам собирался, — старик откидывается на спинку стула, заткнув большие пальцы за ремень. — Собирался! — повторяет он громче в ответ на бессвязное ворчание своего друга. — Тем более я должен предостеречь его от повторения моих ошибок… В семейной жизни.

Рей беспомощно закрывает ладонями полыхающее лицо.

13. Любопытство

Рей уже десять минут ожидает в приемной.

Конникс бросает на нее частые, но вовсе не назойливые взгляды поверх стойки регистрации документов. А за дверями, в кабинете Леи раздается громкий голос По, который даже не пытается таиться.

«Подумайте!», «Мы сильно рискуем!», «Вы сами должны понимать!», «Неосмотрительно!» и «Все это затеяно им неспроста!» — вот что доносится до ее слуха.

Что отвечает ему Лея, разобрать невозможно.

В прежние времена Рей бы просто-напросто зашла внутрь, и они бы втроем обсуждали дела компании, но теперь Конникс с извиняющимся видом, но очень твердо дала понять, что ей придется подождать, пока Лея и По не закончат свой разговор.

Потому что, — и она знает это почти наверняка, — этот разговор о ней.

Рей поднимает голову повыше и делает лицо побесстрастнее, не будучи уверенной, что ей это удается. Возможно, она все-таки выглядит растерянной.

От Кайло приходит сообщение:

«Если ты думаешь, что я так легко забуду то, что ты сделала этой ночью, то ты заблуждаешься. Ни черта не понимаю, о чем говорят подчиненные. Все из-за тебя».

Хоть кто-то заставляет ее чувствовать себя лучше.

Рей:

«Проводите свои начальственные совещания. Не отвлекайтесь».

Однако отправив это, она тут же отправляет и следующее:

«Я медленно опускаюсь на колени…»

Кайло:

«…Ты мне за это ответишь».

Она прячет улыбку, не думая останавливаться, и поэтому тут же набирает одно за другим волнующие сообщения, продолжая получать все менее вразумительные ответы от него.

Через несколько минут По вылетает в приемную, распахнув двери обеими руками.

Она здоровается с ним без намека на недоброжелательность, но и без привычной теплоты. По лишь коротко кивает в ответ, и, судя по мрачному виду, разговор с Леей его не удовлетворил. Однако он не спешит уйти к себе.

— Я могу зайти? — интересуется Рей у секретаря.

— Когда босс пригласит… Эй, По! Может, поужинаем вечером?

— А? — отзывается тот рассеянно, по-видимому, до сих пор пребывая в своих мыслях.

— Хочешь вместе поужинать?

— Да… То есть, что? Поужинать?

— Да.

— Сегодня?

— Да, — Конникс, ничуть не смутившись, продолжает отвечать с милой, яркой улыбкой.

— Ааа… Конечно. Давай, — По достает телефон. — Би-би, сегодня ужинаем не дома.

— Я в восторге! — отвечает телефон, и Рей невольно теряет напускное равнодушие, заслышав этот живой женский голосок. — Какое место мне подобрать?

— Не знаю, — По чешет переносицу. — А куда бы ты хотела? Любишь тайскую кухню?

— А ты любишь тайскую кухню? — весело звучит в ответ.

— Никогда не пробовал, но я открыт для всего нового.

— Начинаю поиск ресторанов с тайской кухней!

Голова Конникс медленно исчезает за стойкой регистрации — только две булочки виднеются.

— Я вспомнила, у меня неотложные дела сегодня, — доносится оттуда. — Так что… Наверное, не получится.

По пожимает плечами.

— Поиск окончен. Желаешь ознакомиться с результатами?

— Давай, Би-би. Не пропадать же вечеру.

— Пусти Рей, — сообщает по громкой связи Лея, и Рей тут же заходит к ней, не дожидаясь дополнительных приглашений.

В последний раз они говорили тем памятным утром, когда Лея уличила ее в связи со своим сыном. А потому Рей в нерешительности останавливается у дверей — по взгляду Леи ничего нельзя прочесть.

— Прежде всего, — та выдерживает весомую паузу, — хочу попросить у тебя прощения.

Лея вздыхает.

— За свою несдержанность и за свое недоверие.

Рей кивает: не то чтобы она не чувствует натянутости, оставшейся между ними, но и обижаться она не намерена.

— А теперь давай к делу, — Лея очень быстро возвращает себе деловой настрой. — Проходи, — она указывает на стул, улыбнувшись. — Стоять устанешь — у меня к тебе много вопросов по твоим изменениям. И все нужно тщательнейшим образом обсудить.

— Вы поговорите с Беном? — вместо того, чтобы занять предложенное место, спрашивает Рей.

Лея одаривает ее долгим, задумчивым взглядом.

— Боюсь, теперь он не захочет меня слушать, — с горькой улыбкой замечает она.

— А если выслушает?

Лея подается вперед, в ее глазах можно заметить решимость.

— Я тебя очень внимательно слушаю, дорогая.

* * *

— Как прошел твой день?

Кайло открывает одну из дверец шкафа, которые все как одна кажутся просто настенными панелями, — пока их не откроешь, — и рыщет там в поисках сменной одежды.

— Нормально, — не вдаваясь в подробности, отвечает она.

Ведь ей совсем не нужно посвящать его в ее тайно осуществляемый план. Вот когда подойдет время, возможно, она расскажет. Ей в любом случае придется предупредить его непосредственно перед финальной, завершающей частью.

— Подождешь, пока я схожу в душ? — спрашивает он, найдя чистую одежду. — И можем ехать. После этой возни в инженерном отделе я весь в пыли.

Рей торжественно кивает. Да и душевая здесь куда комфортнее.

Сегодня они едут к ней. В последнее время там они ночуют даже чаще, чем у него. Их жизнь на два дома — это бесконечный перевоз вещей туда и обратно. Но как же здорово, когда он у нее остается!

Кайло оставляет на ее щеке поцелуй, легко задевает пальцем кончик носа и отправляется в ванную.

От нечего делать она прохаживается туда-сюда по студии. Ей хочется чем-то себя занять, и поэтому Рей начинает изучать систему хранения, хорошенько запрятанную в стенах.

Это оказывается забавным: где-то стена — это просто стена, а где-то — открывающаяся нажатием дверца шкафа.

Таким образом она обнаруживает скрытую аудиосистему, книжный шкаф с художественной и научной литературой, папки с бумагами, вешалки с рубашками, полки с повседневной одеждой, отделение для хранения обуви и подобие выдвижного стола, на котором находится что-то вроде набора для рисования: плотная хорошая бумага, чернила в бутылочках и какие-то странные ручки.

Рей ничего не трогает, только смотрит и осторожно задвигает обратно. Хоть Кайло и дал понять, что скрывать ему нечего и она может чувствовать себя здесь свободно, она все же уважает его личные границы.

По крайней мере, до тех пор, пока в одном из ящиков среди ремней, чистых носков и нижнего белья не натыкается на черный блокнот в мягком переплете, небрежно воткнутый между стенкой и свернутыми носками.

Рей замирает в нерешительности.

Она сглатывает, не в силах отвести взгляд от нежданной находки.

Кайло упоминал, что его стихи записаны в блокноты. Может ли так статься, что это один из них?

Она больше не спрашивала его об этом — не поднимал тему и сам Кайло, из чего она сделала вывод, что для него это личное.

Но, если признаться, Рей просто сгорает от любопытства. И ведь не будет беды, если она на минуту заглянет внутрь и прочитает хоть один? Конечно, она тут же себя одергивает, но… из ванной все еще доносится звук льющейся воды, а блокнот — он вот тут перед ней — только руку протяни.

Решившись, Рей, словно зачарованная, протягивает руку, берет его и как можно бережнее раскрывает, и, поскольку в нем оказывается закладка, тот раскрывается на определенном развороте, полностью исписанном… схемой?

Бросив торопливый взгляд на дверь в ванную, Рей начинает вчитываться, и с первых же строк ее бедное сердце заходится в бешеном стуке, а голова начинает кружиться, как перед обмороком.

Редкие предложения и отдельные слова перемежаются стрелками, знаками вопроса, и многоточиями. Написано хоть и порывисто и небрежно, но очень ровным, красивым почерком:

«Акции Скай. Корп. (множество вопросительных знаков) —> Рей (множество восклицательных знаков и обведено в кружок)  вернет матери (два вопросительных знака) — откажется (вопросительный знак) — оставит себе (восклицательный знак, ниже примечание: вероятнее всего мать настоит)». Напротив стоит жирная галочка.

«Рей —> получит свободу действий (дальше множество стрелочек) оставит все как есть (вопросительный знак), изменит направление работы (вопросительный знак, ниже примечание: вероятнее всего (восклицательный знак)) получит возможность действовать самостоятельно». Еще одна уверенная галочка.

«Вероятно: мать вызовет на разговор. Вероятно: придет лично (знак вопроса). Очень вероятно (подчеркнуто двумя линиями): застанет Рей».

Рей моргает, перед глазами все плывет. И, конечно же, очередная галочка, ведь так все и случилось.

Дальше все выглядит очень путано: упоминание ее имени, имен Леи, Люка, По, сплошные стрелки и знаки вопросов. Где-то она видит галочки, где-то восклицательные знаки, продавившие бумагу.

На этом развороте запись заканчивается и, очевидно, если перевернуть страницу, продолжается на следующей странице, но Рей и того хватило.

Она смахивает навернувшиеся на глаза слезы и, машинально сунув блокнот под мышку и подхватив свою сумку и куртку, торопится обуться в прихожей и выскочить из студии.

14. Прозрение

Хакс безрадостно нанизывает овощи на вилку.

Милли уже разобралась со своей миской и теперь сидит на стуле напротив него и смотрит все такими же голодными глазами.

Вилка отправляется в рот.

— Ты же не будешь это, — прожевавшись и проглотив, замечает он, но кошка продолжает вымаливать взглядом кусочек.

Он выкладывает брокколи на краешек стола перед ней. Милли принюхивается, потом смотрит на него, как бы говоря: «Хозяин, ты в порядке?», после чего спрыгивает на пол и, задрав хвост трубой, убегает скрести лоток.

Хакс тяжело вздыхает и продолжает свой ужин в одиночестве.

Его жизнь вернулась в прежнее русло.

Мысли о Рене беспокоят его все реже; они стали мелкими и незначительными — наверное, он просто устал пытаться придумать что-нибудь путное.

Мысли о Роуз разрослись настолько, что он перестал их замечать — теперь это одно огромное полотно, на котором разыгрывается день за днем его жизнь.

Позже, переделав все дела по дому и просидев за компьютером за отчетом по работе до ряби в глазах, он плетется на кухню, где зачем-то открывает холодильник.

Есть сегодня нечто меланхоличное в его настроении. Хочется то ли пойти в ближайший бар и поплакаться бармену за стойкой (вот только он не поклонник выпивки), то ли посмотреть какую-нибудь слезную мелодраму (что тоже не больно ему по душе).

В морозилке он с немалым удивлением обнаруживает банку клубничного мороженого.

В памяти тут же всплывает воспоминание об их с Роуз совместном походе за покупками: она накидала ему всякой всячины в тележку, сказала — он должен разнообразить свое питание, пробовать новые вкусы. Ему еще потом целый вечер крутило живот от копченой рыбы, запитой шоколадным молочным коктейлем.

Но это мороженое…

«Хорошо, удиви меня, Клубника-с-йогуртом».

Он добирается до гостиной, где устало валится на диван перед телевизором.

Кошка поджидает его там — вылизывается в кресле после погрома у лотка. В том самом кресле, в котором, бывало, сидела Роуз, свесив ноги через подлокотник.

Хакс достает из ниши кофейного столика плед с рукавами, вскрывает банку мороженого, протягивает ноги на этот же столик и начинает листать каналы.

Мороженое оказывается сладким с кислинкой, а на одном из каналов он натыкается на фильм-катастрофу. Такое ему нравится.

Хотя это еще и мелодрама, и это ему не нравится.

Но главную героиню зовут Роза…

Хорошо, все-таки нравится.

Завязка сюжета уже миновала, и он окунается в гущу событий, разворачивающихся посреди океана, сам того не замечая, поглощая ложку за ложкой. Героям, терпящим бедствие в ледяной воде, так же холодно, как и его пищеводу.

К тому моменту, как Роза умоляет возлюбленного остаться с ней, Хакс скребет ложкой по картонному дну банки.

— Какая ж несусветная чушь… Подвинься, дура! Ты еще можешь его спасти, — он кривится.

И когда тело молодого героя опускается на дно, Хакс щелкает кнопкой пульта.

— Бездарщина, — сетует он кошке.

Однако что-то его не отпускает. Он ложится спать, но вместо того чтобы закрыть глаза, все ворочается, глядя то на стену, то на окно.

Жизнь складывается как-то незадачливо.

Его ждала блестящая карьера — в этом он был уверен. И он делал для этого все возможное, но выживший из ума старик и выскочка, обогнавший его на повороте, спутали ему все карты. В итоге он все там же, будущее компании неизвестно, а перспектив не видно и в помине.

Но, пожалуй, самое тревожное во всем этом — то, что ему как-то странно безразлично вдруг стало все, что касается его карьеры, работы, личностного роста и всего того, что всегда казалось ему самым важным.

Это слишком на него непохоже. И он бы подумал, что зашел на очередной виток депрессии, но доктор заверил его, что с ним все в порядке. Да и таблетки он пить не бросал.

Смутная догадка скребется в сознание, но она настолько идиотична, что Хакс ворочается еще добрых десять минут, отказываясь ей верить.

Он просто все еще под впечатлением от того нелепого фильма, где одна из величайших трагедий в мировой истории сведена к тривиальному романчику с душком.

Но догадка никуда не исчезает.

Ведь не мог же он?..

Нет!

Он влюблен.

Хакс выругивается, что тоже против его привычек, и садится в постели.

О, это неуютное, душераздирающее и в целом отвратительное чувство — это любовь? Как же так? Ведь он не сделал ничего, чтобы навлечь на себя подобную напасть!

И Роуз… Она же просто… Ну, была с ним. А вместе они просто… делали всякие вещи… Но как так получилось-то?!

Хакс идет на кухню в темноте, чтобы налить себе стакан воды. Ошеломляющее умозаключение требует немедленно остудить мозги, иначе он просто самовоспламенится от всех этих терзаний.

Спустя пару глотков он все же успокаивается и даже начинает связно думать.

Уж в чем, в чем, а в аналитическом складе ума ему отказать нельзя.

Итак, он любит Роуз. А любит ли его она?

Логика была одной из его любимейших дисциплин в институте и сейчас, кажется, настал ее звездный час.

Роуз первая заметила его и сама назначала встречи, что явно говорит о том, что он для нее привлекателен, но разговор сейчас не об этом… Хакс, соберись, хватит вспоминать обо всех обтертых вами подсобках и туалетах!

Что еще?

Она выручила его, когда у него была черная полоса в жизни. Да чего уж там — она его спасла!

А что еще?

Она много времени проводила с ним, интересовалась, как у него дела, следила за тем, чтобы он продолжал пить таблетки, все время вытаскивала его куда-то «проветриться», как она это называла.

А еще она была сильно задета тем, как он юлил на тему их сожительства, значит, надеялась, что все это всерьез… Хакс, какой же ты конченый кретин!

Он залпом допивает стакан, чтобы остановить поток бессвязных мыслей.

Какие еще сведения у него имеются?

Роуз была явно обеспокоена состоянием его здоровья при инциденте с белкой. Но не дала слабину. И она не купилась на дешевые трюки с поэзией и с анонимным общением — но все это мелочи, потому что, если мозги его не подводят, он уже знает, что…

Роуз тоже в него влюблена.

Хакс так в темноте и усаживается на стул, в тишине ночи потирая пальцами подбородок, пока соблазнившаяся мнимой раздачей корма Милли не прибегает и не выводит его из оцепенения. Она крутится вокруг его ног, задевая лапками босые ступни.

— Я порой такой болван, да? — спрашивает он ее, бросив взгляд под стол. — Уж тебе ли не знать, верно?

Но Милли в подобных вопросах плохой советчик.

И как он мог так долго не замечать очевидного?

Наверное, он слишком многое принимал как данность. Ведь, если так подумать, он не сделал ровным счетом ничего, чтобы заслужить ее. От слова совсем.

Это дает пищу для размышлений, и, чувствуя, будто он справился с каким-то невероятно сложным и важным, почти судьбоносным заданием, Хакс наконец-то отправляется спать.

15. Решение

— … и я выбежала и сразу домой… и позвонила тебе…

Всхлипы раздаются вперемежку с бессвязной речью, но Финн не прерывает ее. Он сидит напротив на табурете, принесенном из кухни, облокотившись на колени и уперевшись подбородком в сложенные замком руки.

— Я… — она заикается, — такая дура. Ведь все меня предупреждали…

— Так что, — друг с осторожностью подбирает слова, будто говорит с неизлечимо больной, — получается, он заранее все планировал: передачу акций тебе и то… ну то, что ты свой проект захочешь изменить?..

— И размолвку в руководстве компании, — Рей кивает, шмыгнув носом. — Я видела там имя По. Он и это продумал.

— И?.. — Финн как бы подводит ее к чему-то. — Считаешь, все это между вами тоже было по расчету?

Рей поднимает на друга взгляд, чувствуя, как губы начинают дрожать, а на глаза наворачивается новая порция слез.

— Я не знаю… Нет! — тут же, словно испугавшись, восклицает она. — Нет, это не было по расчету… Но остальное…

Лицо само собой складывается в стенающую гримасу.

— Ну… — с неуклюжей лаской в голосе протягивает Финн — он явно не знает, что сказать и что сделать.

Рей смаргивает и скорее утирает слезы. Даже перед ним она не может так раскисать — это не в ее духе. Она посильнее растирает глаза и несколько раз глубоко вдыхает-выдыхает. А потом прояснившимся взглядом смотрит на друга.

— Что… что это у тебя такое? — спрашивает она, разглядывая едва виднеющийся на темной коже багровый синяк под правым глазом. Свежий такой, еще не успел отечь. — Кто это тебя так?

— А, это? — он осторожно трогает тот и болезненно морщится. — На свидание сходил.

— Твое свидание вслепую? — интересуется она слабым голосом. Разум с охотой цепляется за возможность отвлечься.

— Ага, — несмотря на все, Финн улыбается. — Ты же видела ее. Представь, какой там удар!

— Я не понимаю, о ком ты говоришь, — удрученно признается она.

— Ты чего? О Фазме, конечно! Я столько дней по телефону ее окучивал, и вот… — он указывает на синяк.

— Мне жаль, — сочувственно произносит Рей.

— Жаль? — Финн прыскает в кулак от смеха. — Это было, — он понижает голос до шепота, будто их может кто-то подслушать, — БДСМ.

Рей продолжает ждать какого-нибудь пояснения, но его не следует.

— Ты ведь понимаешь, о чем я? — прочитав недоумение на ее лице, спрашивает он.

— Нет, — с грустью отвечает она, и тоска накатывает по новой, заставляя едва унятые слезы вновь прыснуть из глаз.

Финн утешающе хлопает ее по плечу, немного морщится, когда она начинает сморкаться, а потом встает и идет к столику, на котором лежит так больше ни разу и не тронутый ею злосчастный блокнот.

Рей внутренне противится тому, чтобы он его трогал, но все же молчит, когда Финн берет тот в руки и начинает листать. Сама она опять еле сдерживает слезы — чтобы не расплакаться, она чуть запрокидывает голову, обводя взглядом комнату под неспешно шелестящие в руках Финна страницы. И это длится минуту-другую, пока друг не начинает смеяться.

Нет. Финн начинает истерически ржать.

Рей смотрит на него в замешательстве и даже с легкой обидой. Если он опять вспомнил какую-нибудь тупую шутку и не сдержал смеха в такой черный для нее час, она точно выставит его наружу.

— Что? — спрашивает она сварливо, потому что сам Финн просто сгибается пополам и не может вымолвить ни слова, хоть и пытается.

— Я… — новый взрыв смеха, — не знаю… — секунда на то, чтобы продышаться, — как ты будешь потом оправдываться… Ну правда!

— Что? — уже растеряннее переспрашивает она.

— Ты так ступила, подруга! — Финн наконец-то снова возобладал над своим голосом и теперь утирает выступившие от смеха слезы. — Может, стоило поговорить с ним, прежде чем драпать домой со всех ног?

— Не понимаю…

Финн подходит, протягивает ей блокнот, открыв его на странице, предшествующей увиденному ею развороту.

Рей в замешательстве вглядывается в какие-то цифры и эскизы — это совершенно точно наброски рабочих идей. Но ниже начинается запись. Начинается как заметка для себя, как что-то для размышления.

«(Множество вопросительных знаков) Рей:

— Страх близости (знак вопроса)

— Нежелание продолжать отношения (зачеркнуто)

— Детская псих. травма (два знака вопроса)…»

Рей хмурится. Слезы быстро сохнут на ее щеках. Финн явно пристально наблюдает за ней, словно предвкушая что-то.

«Что делать (множество вопросительных знаков, двоеточие)

— не давить (множество восклицательных знаков)

— не упрекать (восклицательный знак)

— вызвать на разговор (зачеркнуто)

— постепенно создавать обстоятельства извне, мягко подводить к желанию «рассекретиться» (восклицательный знак)

Изменить расстановку сил, чтобы Рей не чувствовала себя «подотчетной» матери и Дэмерону. Как (знак вопроса):

— уговорить перейти в С.Э. (зачеркнуто)

— предложить партнерство (зачеркнуто)

— (знак вопроса, знак вопроса, знак вопроса)…»

На этом моменте запись плавно перетекает в ту, что она прочитала у Кайло в студии, на следующей странице.

— Я не понимаю, — с легкой хрипотцой от волнения спрашивает Рей, подняв глаза на Финна. — Так это… он что пытался?..

Финн берет и молча переворачивает еще одну страницу — на следующий разворот.

Рей послушно читает два коротких предложения на пустой, не тронутой пока странице:

«Если пункты с первого по четвертый успешны, предложить съехаться.

И (множество восклицательных знаков) сделать предложение».

Выведенное ниже «Рей Соло» выразительно смотрит на нее с бумаги.

— Ты будешь Соло! — веселится над ее замешательством Финн.

— То есть, выходит?.. — она до сих пор не может осознать прочитанное.

— Слушай, — друг говорит примирительно-убедительным тоном, — чувак просто размышлял, как к тебе подъехать. Это, может, и странно, что он тут какие-то схемы поначертил, но уж это ему предъявить не получится. Тебе придется признать, что ты налажала.

Но она никак не может отвести взгляд от короткой надписи, выведенной с изящной простотой. «Рей Соло».

— А я-то думал, он имя официально сменил, а выходит, что все еще Соло… Эй, ты чего? — Финн опускает голову, заглядывая ей в глаза. — Так ты реально боишься? — друг присвистывает.

Рей отвечает как во сне:

— Я… мне подумать нужно. Давай завтра поговорим…

Финн одаривает ее долгим задумчивым взглядом, что нечасто с ним случается, а потом, пожав плечами, отвечает:

— Хорошо. Но, это… подумай хорошенько. Чтобы глупостей не наделать.

Закрыв за другом дверь, она идет на кухню, где проверяет телефон.

Четыре пропущенных от Кайло и одно сообщение «Что случилось?» — но это было почти два часа назад, сразу после ее побега. А потом — ничего. Когда он, наверное, понял, что она нашла его записи.

И решил, что она сбежала, испугавшись предложения.

Рей испытывает странное оцепенение. Чувство вины за свое нелепое, незрелое поведение и чувство страха (неужели она и впрямь такая трусиха, какой Кайло ее и считает?) сообща действуют как хорошее успокоительное — но это спокойствие чуждое и неестественное.

— Трусиха, — тихо и зло говорит она своему отражению в окне.

* * *

Приглушенное коридорное освещение заставляет все происходящее казаться немного потусторонним, будто это сон, и если бы она только что не объяснялась с консьержем внизу (который, к ее невероятному облегчению, пропустил ее), Рей решила бы, что спит.

Тем более что на улице глубокая, непроглядная ночь.

Она с нарастающим шумом в ушах подходит к знакомой двери, мягко ступая по ковролину. В горле давно пересохло, а язык будто онемел — как она вымолвит хоть звук, непонятно.

Остановившись и собравшись с духом, Рей все же заносит руку и стучится, и в тишине погруженного в сон дома это выходит пугающе громко.

Несколько секунд на то, чтобы дыхание вконец улетучилось, а в голове от волнения образовалась парящая пустота, и вот за дверью слышен шум, а потом и замок щелкает.

Кайло предстает перед ней в одних пижамных штанах и с немного безумным взглядом, который при виде нее сразу делается потухшим. Ее сердце, затрепыхавшее было при виде него, в отчаянье падает.

— Извини, что разбудила, — голос не слушается и выходит хрипло и слабо.

— Я не спал.

— Можно пройти? — робко спрашивает она.

Кайло молча сторонится, пропуская ее внутрь.

Что-то внутри его квартиры настораживает, выглядит иначе, и, присмотревшись, Рей понимает, что куда-то делся телевизор и одна дверь встроенного шкафа, где она когда-то пряталась.

Впрочем, красноречивее всего говорят разбитые костяшки на его руках.

Кайло держится в стороне от нее, словно не хочет приближаться. Ну, пожалуй, это она заслужила.

Она достает и выкладывает на кухонную столешницу его черный блокнот.

— Прости, что забрала, — виновато добавляет она к этому извиняющемуся жесту.

— Ты только за этим пришла? — сузив глаза, спрашивает он. Его голос тоже далек от самообладания — дрогнувший и глухой.

— Нет.

— А что тогда?

— Попросить прощения и… — она осмеливается первой сделать несколько шагов навстречу ему, несмотря на его напускную сдержанность, — сказать, что я не из-за того, что там в конце было написано, сбежала… Я не дочитала… Я… не боюсь… — ох, как нескладно получается, — то есть нет, я боюсь… Но я не хочу бояться. В смысле, я не хочу бояться с тобой, потому что я очень тебя люблю, — как же скверно выходит! — И я просто хочу сказать, что я подумала… Может, ты… переедешь? Ко мне.

Кайло молчит.

— Если, конечно, простишь, — добавляет она упавшим голосом.

Но Кайло продолжает молчать, он даже стоит не прямо к ней, а вполоборота и смотрит непроницаемым взглядом.

Рей долго глядит прямо ему в глаза, но ответа не следует.

— Хорошо, — только и произносит она тихо, уяснив, что уйдет ни с чем, а потом, свесив голову, направляется к входной двери.

Но стоит ей распахнуть ее, как та тут же захлопывается перед ее носом. Руку Кайло она замечает сразу, а обернувшись, видит и его самого.

— Стоять, — тихо, но твердо приказывает он. В темноте зоны прихожей выражения его лица не различить, но то, как он наклоняется к ней, говорит само за себя.

Рей прикрывает глаза и задерживает дыхание, и от этого касание его губ ощущается острее обычного. А еще потому, что она не до конца была уверена — поцелует ли. Словно в первый раз.

Кайло толкает их к стене, и Рей оказывается плотно прижата к ней. Она торопится скинуть сумку и стянуть с себя куртку, а он будто и не замечает всей этой возни — его ладони гладят кожу под ее пижамной майкой.

Все происходит очень быстро: стянутая тут же одежда — все, за исключением спущенных им штанов, а ею — джинсов и так и не расшнурованных осенних ботинок, пара минут порывистых, жадных поцелуев, и вот они добираются до кухонного острова — первой подвернувшейся им поверхности, чтобы утолить острую нужду друг в друге и в близости и избавиться и от ее и, как теперь она ясно осознает, от его страхов.

Кайло придавливает ее грудью к искусственному камню — холодное прикосновение заставляет вздрогнуть, но и это ощущение сейчас кажется волнующим. А то, как он двигается в ней — сплошное животное удовольствие, так она жмурится и стонет, не в силах связать даже двух слов.

И лишь когда все закончено, а они продолжают лежать друг на друге, не слезая со стола, пытаясь отдышаться, как после забега, лишь тогда ей удается вымолвить:

— Так извинения приняты?

К ее облегчению, Кайло едва слышно смеется, зарывшись лицом в ее волосы, потом поворачивает голову и шепчет на ухо:

— Я соберу вещи.

16. Блудный сын

В этом крыле девятого этажа никого нет.

Тут расположено несколько учебных аудиторий, которые прежде использовались для занятий проходивших в «Скайуокер Корпорейшн» практику студентов, но с тех пор как компания потеряла лидирующую позицию и на рынке появился Сноук, практиканты стали приходить по одному, по двое, а не целыми группами, и за ненадобностью эти помещения прикрыли, а некоторые стали использовать как склад для инвентаря.

Сообщение от Хана, только что пришедшее на телефон, информирует:

«Мы все на месте. Ждем».

Она тоже ждет — у самого лифта, и вот через минуту двери открываются, и оттуда выходит Кайло.

— Я заинтригован, — только и говорит он, осмотревшись и легко усмехнувшись.

— Пойдем, — она берет его за руку и ведет по этажу, прямо к нужной двери.

Он идет послушно, не ведая о ее коварстве. Кажется, он принял происходящее за какую-то игру, потому что, высвободив руку, он на ходу обнимает ее за талию, наклоняется и пытается нежно прикусить за завиток уха.

Ей жаль его разочаровывать таким способом, но назад дороги нет.

Они останавливаются, и Кайло с внимательной осторожностью осматривает пустующий коридор.

— Так что ты хотела? Что-то случилось?

— Я хотела… — Рей делает глубокий вдох. — Я хотела попросить прощения.

— За что? — озадаченно хмурится он.

— Пойдем покажу.

Она открывает дверь — он подается вперед, пытаясь заглянуть через порог. Рей с силой толкает внутрь растерявшегося Кайло и поскорее заскакивает следом, хлопая дверью. Как бы ей ни хотелось отсидеться снаружи, такого малодушия она себе позволить не может.

Поджидавшая их на стульях компания в полном составе тут же поднимается, каждый со своего места.

— За это, — тихо выдыхает Рей.

Глаза Кайло в ужасе бегают от одного родственника к другому, затем он бросает на нее непонимающий взгляд преданного человека, потом резко поворачивается к двери и хватается за ручку. Рей тут же вцепляется в нее, пытаясь оттереть его в сторону.

— Пусти!

— Нет! — пыхтит она в ответ, напрягшись от усилия. — Тебе придется отпустить прошлое!

— Трахал я свое прошлое! — почти сипит он.

— Ба! Такому я его не учил, — подает голос Хан.

— Это он у Люка научился, — невозмутимо замечает Лея.

— Не впутывайте меня. У меня сердце больное.

— Я вынесу эту дверь!

— Ах, так! — Рей со всей силы толкает его в плечо, заставляя сделать шаг назад и наконец-то обратить на себя внимание. — Нет, дорогой мой, ты останешься здесь и поговоришь с каждым!

Кайло прожигает ее разгневанным взглядом, но такое плохо ее пронимает. Не сейчас, когда все решается.

— Или? — взяв себя в руки, спрашивает он дрогнувшим голосом.

— Или… — ее голос звенит от напряжения. А действительно, чем она его будет тут удерживать? — Или… ничего. Просто я расстроюсь.

Кайло молчит, сжав губы — его ноздри трепещут.

— Ладно, — нервно соглашается он, словно речь идет о болезненной и унизительной медицинской процедуре, и еще шепчет мрачно: — Ты ведь знаешь, что тебе это с рук не сойдет?

— Для начала переживи эту встречу, и будешь разбираться со мной, — отвечает она, понизив голос.

Кайло смиряется и перестает держаться за ручку двери. Он обреченно оборачивается к присутствующим.

Все взгляды устремлены на него.

Хан стоит сложив руки на бедра и чуть ссутулившись, Лея же, напротив, держится прямо, будто готовится к чему-то, ну а Люк устало присел обратно на свое место и теперь подпирает щеку рукой, облокоченной о спинку стула, и наблюдает за происходящим, как за очередной захватывающей теленовеллой.

Но почему все молчат? Рей по очереди глядит на каждого с волнением и надеждой.

Кайло подбирается и возвращает себе остатки былой невозмутимости, хоть ей и очевидно, насколько хрупка его защита.

— Наверное, первой выскажусь я, — к ее огромному облегчению, подает голос Лея. До этого она отводила взгляд, но теперь смотрит прямо на сына и спрашивает: — Бен, почему ты ничего не рассказал мне?

Насупившись, Кайло молчит.

— Ты представляешь, что всего этого можно было избежать, если бы ты просто поговорил со мной?

— А ты рвалась поговорить со мной? — озлобленно выдает он, нервно сунув руки в карманы брюк. — Сильно же ты интересовалась своим сыном, что даже не удосужилась узнать его версию событий!

— Ты не можешь меня винить! — Лея тоже поднимает голос. — Что мне было думать? Если однажды утром я прихожу на работу, а мне говорят: здравствуйте, а ваш сын вчера разгромил свой кабинет, а сегодня просто не вышел на работу; зато знаете, к кому он вышел? — к Сноуку. И тут же «Сноук Энтерпрайзис» публикует разработки Люка!..

— Мама, замолчи!

— Не хами матери!

— Хан, не вмешивайся!

— Вы можете не кричать? У меня сердце больное!

Как ни странно, но слова Люка пресекают перепалку.

— Тем не менее, Бен, — после гнетущей паузы продолжает Лея. — Я прошу у тебя прощения за недоверие и за… все остальное. Ты простишь меня?

Кайло молчит, с недоверием глядя на мать. Потом будто непроизвольно дергает плечом, как бы говоря: ладно, проехали. Но, кажется, Лея с легким кивком головы удовлетворяется и этим.

— Ну что, сынок, теперь пришел наш черед разговаривать? — Хан выступает вперед.

Кайло вздрагивает и растерянно смотрит на отца, будто увидел перед собой призрака. Пожалуй, видеть его — для него самое сильное потрясение из всего, что она для него заготовила.

— Я не жду извинений, — Хан предупреждающе выставляет руки перед собой. — Давай оставим все обиды в прошлом. В конце концов, ты сам все исправил, когда Сноука турнул…

— Что? — изумляется Лея.

— Ну так это же благодаря ему меня выпустили. Так, дочка? — Хан обращается к ней. — Так все было?

Все головы поворачиваются к ней, в том числе и Кайло.

— Ты давно все это планировала? — пораженно спрашивает он.

— Кто бы говорил! Я хотя бы схемы не чертила!

— Так что, мир? — подкрадывается к сыну Хан, но Кайло лишь бросает на него затравленный взгляд и отмалчивается.

— Ну хоть обнимешь старика? — с лукавой улыбкой Хан распахивает свои объятья, но и на это Кайло не отвечает, обратившись в соляной столп. — Ай, да я сам тебя обниму!

Хан сгребает сына и до кучи ее тоже и стискивает их в коротких, крепких объятьях. Кайло остается неподвижен и безволен и безропотно принимает происходящее с ним. А затем Хан отступает назад, к остальным.

— Ты сказать ничего не хочешь? — обращается он к Люку.

Тот усмехается в бороду:

— О, мы уже поговорили — ты ведь в курсе про мое сердце? Однако… — он поднимается, заложив руки за спину, будто в намерении подойти к племяннику, но, увидев его дернувшийся глаз, останавливается, — хочу, чтобы все было прозрачно. Я очень виноват, — с этими словами он поворачивается к Лее, — перед всеми вами. Пожалуй, если бы не моя ошибка, мы могли бы всего этого избежать…

— Не могли бы, — подает Кайло глухой голос, заставляя каждого уставиться на него недоуменным пристальным взглядом. — Я, — он сглатывает, закусывает губу изнутри и смотрит куда угодно, только не на присутствующих, — давно собирался перейти к Сноуку.

— А, выходит, я зря приготовился самого себя распять? — замечает Люк в повисшей после этого признания тишине.

— Ну опять двадцать пять, — всплеснув руками, Хан хлопает себя по бедрам.

Рей может только бестолково глядеть на Кайло снизу вверх — он же посмотреть на нее не отваживается.

— Я не понимаю, Бен, — подает голос Лея. — Почему?

И Рей благодарна ей за то, что она произносит это спокойно.

Кайло поднимает голову и находит в себе силы говорить открыто, не отводя взгляд:

— Я разочаровался в политике «Скайуокер Корпорейшн» задолго до того инцидента. Это лишь послужило катализатором.

— А слив разработок Люка?..

— Я был зол на него и сделал это намеренно — но этого я не планировал. Я просто хотел уволиться и перейти работать к Сноуку. Он… уже несколько раз обращался ко мне с этим предложением. Первый раз еще после окончания школы экстерном. Говорил, что у нашей компании нет будущего, и, уже когда я начал работать у нас, я понял, что он был прав…

— Да как ты можешь такое говорить? — заводится Лея.

— Мам, да открой же глаза! Вы все просрали!

— Из-за тебя, наивный дурак! Сноук наплел тебе с три короба, а ты и поверил!

Начинается свара, какую не часто услышишь.

Мать и сын по ходу жаркой перепалки постепенно ступают навстречу друг другу, перенося эпицентр конфликта в середину аудитории.

Хан удрученно качает головой, а Люк садится обратно, на всякий случай придерживаясь рукой за сердце.

— Может, ты сердечный приступ разыграешь?

— Я бы попытался, но Лея вряд ли второй раз купится…

Рей с отчаяньем наблюдает за тем, как рушится сработавший было план.

— Он прав! — выкрикивает она, устремляясь вперед, чтобы встать рядом с Кайло. — Ваш сын прав, — твердо заявляет она замолчавшей Лее. — То, какими вы представляете технологии, не подходит для современного мира. Вам придется измениться.

Наступает тишина, весьма приятная для слуха после всех этих криков.

Лея поджимает губы и одаривает ее тяжелым взглядом, но мысленно будто принимает эти слова, а Кайло приобнимает ее одной рукой за плечо.

— Сноук, кстати, тоже не туда двигался, — спешит сообщить она ему, чтобы он не решил, будто она безоговорочно принимает политику его компании.

— Я это знаю, — бросает он ей, продолжая смотреть на мать.

— Что ж, — сухо, но без обиды в голосе говорит та, — вижу, что это тема для многих и многих часов разговоров, но явно не для сегодняшнего дня. А сейчас… Я надеялась, что ты не откажешься поужинать дома. Бен?

— Ведь не откажешься же? — из своего положения, будучи прижатой к Кайло, Рей запрокидывает голову, чтобы взглянуть на его лицо.

Кайло смотрит на нее.

— Только вместе с Рей.

17. По всем фронтам

Хакс очень придирчиво осматривает букет, доставленный только что курьером прямо на его рабочее место.

Вчера он нашел в интернете онлайн-магазин и потратил уйму времени, договариваясь по телефону с консультантом, который показался ему удручающе некомпетентным. Никаких советов по колористике, никаких пояснений о языке цветов.

В итоге пришлось полагаться лишь на свой вкус.

Красные пионы и розы с какими-то буйными зелеными веточками — все смотрится достойно. Даже, он бы сказал, чувственно. Что ж, кажется, два с половиной часа жизни, потраченные на его составление, не пропали впустую. Не говоря уже о той сумме, которую с него запросили.

Хакс дожидается вечера, еще раз повторяя в уме все детали своего нехитрого плана и проверяя, в своем ли он вообще уме, что додумался до такого.

На протяжении нескольких последних дней он обдумывал всю свою ситуацию в свете недавно открывшихся обстоятельств, и ничто так идеально не вставало в этот пазл, как-то, что он намеревается выкинуть сейчас.

Он обрел решимость, и теперь ничто не сможет его остановить.

Когда до конца рабочего дня остается двадцать минут, Хакс поднимается со своего места, берет букет задрожавшей вдруг рукой и невесомой поступью (от страха, не иначе — тело его, наверное, так и осталось сидеть за столом, ушла лишь душа) направляется к лифтам.

Зайдя в кабинку, он жмет кнопку цокольного этажа, шепотом повторяя заготовленные слова. Не то чтобы он выучил речь наизусть, скорее, набросал тезисы. Не хотелось бы опростоволоситься в такой ответственный момент.

Лифт едет ужасно медленно, продлевая его агонию. Он совершает три остановки — все на этажах «Скайуокер Корпорейшн». Ленивые бездари спешат домой пораньше. Ей-богу, Лея что-то совсем распустила своих подчиненных. Хакс закатывает глаза, не обращая внимания, что сам он со своим букетом вызывает усиленный интерес.

На первом этаже все выходят, а он спускается ниже. На самый мрачный, лишенный света и любых перспектив на капремонт уровень здания.

Двери лифта отъезжают в стороны, являя ему жуткое место — прямо-таки коридор страха и ужаса. Но он, как настоящий сказочный принц, готов преодолеть и это испытание.

Сжавшись и внутри, и снаружи и задержав дыхание, он проносится сквозь тусклое освещение и споры плесени, наверняка, парящие в воздухе, прямиком к заветной двери. Та приоткрыта, и, не задумываясь, чтобы не струсить перед самым трудным, Хакс вламывается внутрь без стука.

Выходит слишком решительно и порывисто, но это и неплохо.

Он всегда знал, что на Скайуокеров работают преимущественно бездельники. А какие еще подчиненные могут быть у таких людей, как По Дэмерон, например?

Поэтому, когда его взору открывается картина масштабной, разложенной на большую часть пола настольной игры и круглые спины согнувшихся над картой айтишников, он не поводит и бровью.

Они так увлечены расстановкой фигурок на ярком поле, что его драматическое появление не производит должного эффекта.

Первой его замечает сестра Роуз — Пейдж.

— Опа! — протягивает она удивленно, подняв голову. Обращается она скорее к его букету, чем к нему.

Фигура, стоящая на четвереньках прямо в паре метров перед ним и обращенная к нему обтянутой в рабочий комбинезон попой, — это совершенно точно Роуз. И по мере того как все взгляды обращаются к нему, она тоже спешит посмотреть назад.

Выходит… так эротично. До того момента, как она торопится вскочить вслед за остальными и складывает руки на груди в такой знакомой ему боевой позе.

— Чего надо? — недружелюбно интересуется она.

Что ж, Хакс, вот он — твой звездный час, апогей всех стремлений.

Коротко кашлянув и глядя только на Роуз, он говорит то, зачем вообще все это затеял:

— Роуз, ты любовь всей моей жизни! Существование без тебя не имеет смысла. Я понял это только недавно, хотя должен был понять сразу. А еще мои чресла горят, когда я думаю о тебе. Так что собирайся и пошли со мной. Сейчас.

Он бросает один взгляд на настенные часы, другой — на карту на полу. Уместно ли было просить уйти ее до окончания рабочего дня? А! Гори оно все синим пламенем:

— Вы все равно херней страдаете.

— Не зарывайся, Армитаж.

— Молчи, женщина! Твой генерал приказывает тебе идти с ним! Букет! — он подходит, сует ей в руки цветы и командует, протянув к ней руки: — Запрыгивай.

Хорошо, что их игры так его натаскали в использовании командного голоса, а то он непременно дал бы петуха. И хорошо, что он в принципе презирает всех прочих сотрудников «Скайуокер Корпорейшн», чтобы обращать на них и их вытянувшиеся лица внимание.

Роуз, прищурившись, вглядывается в него. На ее лице он совершенно точно различает сдержанное сомнение, недоверие, а затем — осторожную заинтересованность с искоркой веселья. Она делает шаг навстречу… А потом, не выпуская букета, заскакивает ему на руки.

Ох! Так… Это чуть тяжелее, чем он рисовал в своем воображении. В конце концов, он не завсегдатай спортзала. Но ради Роуз он выдержит.

— Блин, а можно с вами в вашу ролевую? — с неподдельным интересом спрашивает один из молодых коллег Роуз.

— Это не та ролевая, — Пейдж спешит ответить ему.

Ну, все. Можно уходить. Хакс сам не верит своему счастью. Но прежде чем он направится обратно, к коридору страха и ужаса, Роуз, так мило обхватившая его за шею, спрашивает:

— А режим интенсивной мужественности сколько еще продлится?

Он немного теряется и мнется.

— Меня хватит еще на час-полтора…

— Тогда вперед! — она указывает букетом на выход, и он торопится ринуться к нему, потому что путь до его машины неблизкий, а его коленки не титановые.

* * *

Рей не может себе ответить, как так получилось, что она стала заходить в приемную «Сноук Энтерпрайзис» как к себе в кабинет, но именно так она и появляется на этаже у Кайло, и секретарь лишь приветствует ее вежливой улыбкой, не спрашивая ни о чем.

Причем она пришла даже не по какому-нибудь делу или вопросу (часто надуманному).

Нет.

Спустя час после окончания рабочего дня (они с Кайло часто задерживаются в офисе), когда все дела были переделаны, а глаза устали от работы за монитором, ей просто захотелось его увидеть, и она без лишних раздумий встала и направилась сюда.

Вообще, всё в последнее время наконец-то сделалось простым. Таким, как она всегда желала видеть вещи.

Она и Кайло живут вместе. И это так… замечательно. И чего она вообще боялась?

Существовать с ним в одном небольшом, но уютно обставленном пространстве — на самом деле просто сказка.

Например, можно завтракать, закинув ноги ему на колени, или смотреть телевизор в обнимку на узкой софе, на которой если и лежать вместе, то строго на боку, плотно прижавшись друг к другу. А еще очень хорошо валяться вместе под пуховым одеялом в выстуженной поутру спальне в каждый их выходной. Вместе уходить и возвращаться с работы, поскорее спеша с улицы заскочить в теплую маленькую прихожую, — тоже блаженство.

И сам Кайло на удивление безболезненно, даже с невероятной легкостью перенес переезд. Будто только и ждал, как бы сменить больше двух сотен квадратных метров в престижном квартале на ее чуть больше сорока — в старом доме, в районе, где не так давно неделя считалась успешной, если никого не зарезали и не ограбили.

Он привез на днях кое-какие вещи, так что его присутствие в ее квартире стало более очевидным теперь, когда одна полка в ванной полностью его (она знала, что такие волосы сами по себе не вырастают!), когда в ее шкафу увеличилась концентрация мужской одежды, когда на полках с посудой появилось несколько больших черных кружек — все ее оказались для него маленькими.

Ну… и когда в гостиной пришлось найти местечко для урны с прахом дедушки. Присутствие усопшего в квартире до сих пор слегка беспокоит, но с этим можно мириться.

В конце концов, ради нее Кайло изменил в своей жизни гораздо больше вещей, чем она — ради него.

И самое большее, что он сделал, — положил конец своей вражде с семьей.

Она не может не вспоминать время от времени их ужин у его родителей. Люк тогда отказался приехать, сказал, что у него осенний турнир по шахматам между пенсионерами квартала в самом разгаре. Но зато к ним присоединился дядя Чубакка.

Кайло, конечно, был немногословен и держался прохладнее обычного, не отвечая на каламбуры отца, а на сдержанные вопросы матери отвечая односложно, поэтому ей пришлось говорить за них двоих.

Но она верит — это только начало. Когда-нибудь они смогут запросто провести время вместе, и никому при этом не будет неловко.

В самом приподнятом настроении она без стука проходит в его кабинет.

Кайло в задумчивости стоит у окна вполоборота: руки сунуты в карманы, а сам смотрит на город внизу. Когда она приближается, он оглядывается на нее, но потом возвращается в прежнее положение.

— Что случилось? — Рей перестает улыбаться и торопится подойти ближе, потому что все это ей, определенно, не нравится.

Кайло криво усмехается, склоняет голову, большим пальцем трет лоб и в конце концов, выпрямившись, смотрит на нее.

— «Сноук Энтерпрайзис» больше не существует.

— Как? — непонимающе спрашивает она.

— С компьютера нашего главного аналитика в систему были внесены грубые нарушения. Нами заинтересовались проверяющие органы, и теперь у нас отозвана лицензия сроком на три года.

Рей продолжает недоумевать.

— Зачем же он?..

Кайло безучастно пожимает плечами. Он не выглядит разбитым, скорее, очень уставшим.

— Не знаю… Его телефон отключен. Никто не может до него дозвониться. Фазма даже домой к нему съездила, но дверь никто не открыл. Чертов Хакс! Погоди… что ты делаешь?

— Звоню твоей матери.

— Нет! Положи трубку.

Рей выкручивается, не давая вырвать из-под уха телефон.

— Бен, убери руки!

Его настоящее имя действует на него волшебным образом: он замирает и прекращает свои попытки помешать ей, при этом внимательно наблюдая за ней. Так что ей удается все более-менее спокойно пересказать Лее.

— Она и Люк будут здесь через час. Ей нужно заехать за ним.

Кайло морщится. Но потом его взгляд обретает твердость и уверенность.

— Рей, а что, если я скажу, что мне не нужно спасать «Сноук Энтерпрайзис»? У этой компании не было будущего. Как его нет и у «Скайуокер Корпорейшн».

— А у чего есть будущее? — она хмурится, не понимая, к чему он клонит.

И Кайло отвечает вдохновленно:

— У наших идей.

* * *

— Ну так что, молодежь? — Люк заходит в кабинет Кайло довольно бодро для человека не так давно пережившего в этих стенах инфаркт. — Сели в лужу?

Лея входит следом за ним и плотно затворяет дверь, неодобрительно качая головой на замечание брата.

Но ни Рей, ни Кайло не обращают на них внимания — они слишком увлечены.

За тот час, что они ждали их приезда, они успели исписать и разложить на столе целый ворох листов, вытащенных из лотка принтера в приемной.

Получалось даже лучше, чем с их прежними работами, теми, что грозился присвоить себе Сноук. Ее видение «зеленых» технологий идеально дополнялось всем тем, что успел разработать Кайло.

Но придется потратить еще уйму времени на то, чтобы собрать проект воедино.

— Что это? — спрашивает Лея, подойдя ближе и деловито принимаясь рассматривать их заметки.

Кайло удовлетворенно откидывается на спинку стула.

— Наш совместный проект.

— Но понадобится время, чтобы подогнать одно под другое, — замечает Рей.

— Я помогу, — подает голос Люк, тоже успевший рассмотреть то, что получилось.

— Но активы компании теперь заморожены на неопределенный срок, — Кайло задумчиво закусывает губу и проводит ладонью по волосам.

Это заявление влечет за собой скорбную паузу. Рей с Люком угрюмо переглядываются. Главную проблему они так и не решили.

— Но ведь можно воспользоваться помощью нужных людей, — тонкие губы Леи, подкрашенные темной помадой, складываются в хитрую улыбку. — Лэндо Калриссиана, например. Нам понадобятся его старые схемы с оффшорными счетами. Что ты так удивляешься, Бен? Не у одного тебя в рукавах бывают припасены козыри.

18. Подарки

Темный декабрьский вечер укрыт плотной пеленой мягкого снега. В пути тот слепит лобовое стекло, так что дворники метут туда-сюда не переставая.

— Мы опаздываем, — она с беспокойством проверяет время на телефоне.

— Мы можем вообще не ехать, — в который раз повторяет Кайло.

— Но нас же ждут…

Он отворачивается, чтобы взглянуть в зеркало заднего вида перед поворотом, и испускает легкий вздох, на что Рей предпочитает не обращать внимания.

Она не разделяет его пессимизма по поводу ужинов с его семьей. Которых всего-то до этого вечера было три. Не так уж часто они и видятся. Он мог бы не драматизировать.

Тем более что сегодня они впервые открывают дом дедушки Вейдера.

Тот сначала затерялся в бюрократических проволочках завещания — Кайло вовсе не знал о его существовании, а потом потребовалось время, чтобы привести дом в надлежащий вид.

Жить в нем никто не захотел, даже Кайло. Место само по себе выглядело зловеще: пустовавший годами мрачный особняк, окруженный мертвыми деревьями.

Так и еще, по уверениям Люка, это тот самый дом, где молодой Энакин повздорил однажды со своим старым другом Оби-Ваном, и ссора эта для дедушки Кайло закончилась падением в камин.

«То бишь, когда отца кремировали — это не первый раз, когда ему приходилось… ГОРЕТЬ!» — хрипло и зловеще прокаркал Люк, рассказывая ей эту историю. Кайло после этих слов прикрыл глаза рукой, а она, к своему стыду, от неконтролируемого смеха расплескала чай по столу.

На ее расспросы же о предмете спора, Люк пояснил лишь, что там были задействованы высокие материи и бутылка виски.

В общем, когда дело дошло до вопроса о том, кто же обоснуется в расположенном далеко за чертой города поместье «Мустафар», все отмолчались. Но с другой стороны, не продавать же такое памятное место? И тогда Лея предложила открывать его время от времени, чтобы собраться всей семьей.

Предложение было спорным: Хан развел руками, Люк неопределенно пожал плечами, Кайло в это время старался максимально эффективно игнорировать всех из-за шутки дяди про ожоги деда, а сама Рей отмолчалась (она-то тут каким боком?).

В итоге Лея приняла решение за всех.

Они сворачивают на подъездную дорогу, теряющуюся во мраке заброшенного парка. Если бы не выпавший накануне снег, тут было бы, пожалуй, зловеще, а так — почти сказочно.

Сам особняк встречает их желтым светом в окнах на первом этаже, и это усиливает волшебную атмосферу зимнего вечера: хлопья снега, кругом лес и большой деревянный дом готов приютить тех, кто постучится в тяжелую окованную дверь.

Рей была здесь лишь однажды. Когда поздней осенью в один хмурый, пасмурный день они приезжали сюда с Кайло и Леей, чтобы посмотреть на внезапно свалившееся на них наследие отца-основателя.

Местечко и сам дом произвели тогда на нее самое безрадостное и даже пугающее впечатление. Она была бы в ужасе, если бы Кайло вдруг решил, что должен непременно поселиться тут.

Одно было бы хорошо: урна с прахом встала бы посреди этого дома с привидениями как родная. На каминной полке.

Но, видимо, все это показалось перебором даже самому Кайло.

Они выходят из машины и, захватив бутылку вина, купленную к столу, идут ко входной двери. Там есть звонок, но Рей все равно спешит схватиться за металлическое кольцо и трижды ударить, надеясь, что их услышат. Кайло безмолвствует, и ей хочется разрядить это молчание:

— Спорим, Люк отожжет до десерта?

Она оглядывается на него.

— Спорим, еще до горячего? — все-таки шутит он, озарившись мрачной улыбкой.

Рей протягивает ему ладонь, и он, не раздумывая, бьет по ней.

Стучаться второй раз не потребовалось — дверь со скрипом отворяется, являя озаренный мягким теплым светом холл.

Их встречает Хан.

* * *

Хакс с тревогой осматривает елку.

Дерево торчит посреди гостиной, такое сверкающее, такое пожароопасное. Пахнет хвоей и безрассудной авантюрой.

Зато Роуз будет довольна. Она, наверное, и не ожидает от него такого.

Единственное, что ему понравилось во всей этой затее, — это наряжать дерево. С этой задачей он справился мастерски. Настолько хорошо, что уже минут двадцать он фотографирует плод своих усилий со всех ракурсов, то включая, то выключая свет. Потом удовлетворенно откладывает телефон в сторону и принимается убирать коробки из-под новеньких бус и игрушек.

До приезда Роуз остаются считанные минуты — Хакс спешит на кухню проверить готовность мяса. Из-за того, что он собирается сегодня сделать, у него голова целый день в тумане.

Последние месяцы года были не из легких.

«Сноук Энтерпрайзис» прекратила свое существование, что он до сих пор тяжело переживает. Особенно потому, что Рен вышел сухим из воды. Конечно же, благодаря своей мусорщице и связям матери. И…

Нет!

Он не собирается снова начинать накручивать себя. Его психолог советовал не сосредотачиваться на бессмысленной агрессии. Именно поэтому он пошел на йогу и нашел работу в другом конце города, подальше от болезненных воспоминаний.

По большому счету, ему повезло. Ведь на него не подали в суд. И хоть уволен он был без рекомендаций, его репутацию не подпортили, а сам инцидент не был предан огласке.

Так что теперь он налаживает свою жизнь с новой работой. И первым и единственным его требованием в новом офисе — был отдельный кабинет.

Мясо готово, и духовка выключена. Хакс возвращается в гостиную, чтобы вновь полюбоваться на идеально развешенные на зеленом хвойном полотне сверкающие разноцветные украшения. Возможно, что-то еще захочется подправить.

Но Милли уже все подправила без него.

Его встречают растрепанное дерево, упавшие бусы, несколько разбитых у подножия дерева игрушек и мерцающие между пушистых веток желтые глаза рыжей гадины. Домашняя кошка в жизни не видела настоящих деревьев, немудрено, что она так перевозбудилась, но это не отменяет его желания начать гонять ее тапком по всей квартире.

От экзекуции животное спасает лишь внезапное появление Роуз.

Она бесшумно входит в гостиную, так же, как и он, глядя на елку. В одной руке у нее дубликат ключа, сделанный им для их общего удобства, а в другой — большая черная коробка, перетянутая фиолетовой лентой.

— Ого. Чем вы тут занимаетесь? — она переводит удивленный взгляд с него на дерево.

— Кошку вешаем.

Роуз цокает языком.

— Армитаж, — говорит она с упреком, сует коробку ему в руки и идет снимать Милли. — Разве с животиной можно так обращаться? Подарок, кстати, тебе.

И пока она аккуратно отдирает когтистые лапы от колких веток, он аккуратно распускает большой атласный бант.

В коробке, под несколькими слоями тонкой упаковочной бумаги, его взгляду предстает непонятное красное одеяние, то ли платье, то ли накидка, состоящее сплошь из блесток и перьев.

— Так это полподарка… Ты еще не оделась, — растерянно замечает он.

— Пфф, — Роуз ссаживает кошку на пол. — Это так-то для тебя. И вот, — она достает из кармана сложенную бумажку. — Читай квенту персонажа. Давай просто в этот раз, чтоб все спонтанно было и мне не пришлось ничего проговаривать.

Он бестолково глядит на коробку и бумажку. Самое время сменить тему и сказать то, что собирался.

— Я хотел поговорить об этом за ужином, но лучше сейчас. Переезжай ко мне!

— О! — Роуз удивленно приподнимает брови. Хакс замирает, но это оказывается приятным удивлением. — Я не думала съезжаться так скоро, но… Да, я бы с радостью!

Они обнимаются и долго целуются под легкое позвякивание игрушек, поддеваемых Миллиной лапой.

— Фатиру понравится район, — замечает она, когда они разрывают поцелуй. — Тут и парк такой большой у дома, да и квартира просторная.

— Фатиру? — переспрашивает Хакс.

— Ну да. Моему псу, — запросто поясняет Роуз, подбирая с пола разноцветные осколки.

— Псу, — умирающим голосом повторяет он.

— Он такой большой, лопоухий — тебе понравится!

Хакс тихонечко оседает на диван.

Возможно, одной йоги в новом году будет недостаточно. Придется брать пилатес.

* * *

— Кому еще вина? — спрашивает Хан, наполняя бокал жены. — Сынок?

— Нет, — Кайло вцепляется в ножку своего бокала, словно переживает, что туда нальют против его воли.

— Люк?

Люк салютует ему стаканом с молоком.

— Молоко пьете? — Рей любопытствует с неподдельным энтузиазмом — ведь это же прелесть!

— Ага. С водкой.

Люк торопится «закоптить» ее радостный настрой большим глотком, от которого у него по бороде течет белая струйка.

— Все еще не жалеешь, что не остались дома? — понизив голос, интересуется Кайло.

— Все супер! — Рей преувеличенно воодушевленно хватается за закуски.

— Чуи, где твой бокал? — Хан обращается к другу. — Что это за бадья?

Чубакка протягивает тому желтую кружку, которая запросто уделывает по объему любую из кружек Кайло. Хан с сомнением вливает туда половину бутылки.

Убедившись, что бокалы, стаканы и кружки у всех наполнены, он встает и предлагает тост:

— На самом деле, я хочу поднять бокалы в первую очередь за вас двоих, — к полному смущению Рей и к задеревеневшей спине Кайло начинает Хан.

Она, конечно, понимает, к чему он клонит.

Их новое детище — компания, выросшая на обломках «Сноук Энтерпрайзис» и обанкротившейся осенью «Скайуокер Корпорейшн», — только что успешно вышла на рынок. Они сохранили здание целиком и почти весь штат сотрудников. Это и в самом деле большой успех.

— Что я хочу сказать? Лишь то, что я еще хочу побыть молодым дедушкой и сгонять с внуками хотя бы в одну кругосветку…

— Хан! — Лея одергивает его в прямом смысле — за рубашку. — Ты смущаешь их!

— Смущаю, да? На их месте я бы смущался жизни в грехе, — Хан ворчливо опускает бокал и садится на место.

Лея спасает положение, поднимая свой бокал:

— За «Новый Порядок»!

Над столом, застеленным белой скатертью, уставленным тарелками, цветами и свечами, раздается звон бокалов.

Рей надеется, что они успели без потерь проскочить эту тему, но Хан не унимается и продолжает их «журить»:

— Это несерьезно. Хватит шашни крутить! Мы все ждем свадьбы!

Рей обменивается с Кайло нервными взглядами.

Лея фыркает.

— Себя вспомни! Что-то ты не спешил под венец.

Это заставляет Хана подрастерять напор.

— Ну… Что прошлое вспоминать? Я же не вспоминаю про вас с Люком.

Рей закашливается канапе. Кусочки еды вылетают обратно на тарелку. Кайло сочувственно протягивает ей бокал с водой.

— Это был невинный поцелуй! — рассерженно цедит Лея. — Посмотри на Рей, она чуть не подавилась!

— Невинный? — Хан присвистывает и откидывается на спинку стула. — Тогда почему я помню чей-то язык?

— Я пыталась заставить тебя ревновать! — Лея в сердцах бросает столовые приборы на края тарелки. — Что за старый дурак!

— И мы не знали, что мы брат и сестра, — вмешивается Люк, обращаясь преимущественно к Рей. — Но я тогда сильно обнадежился, надо сказать.

Сама она смотрит на побледневшего Кайло, задумчиво изучающего ломтики слабосоленого лосося на тарелке.

— А сам-то! — Лея, кажется, и не думает спускать мужу выходку. — Как насчет той твоей шалавы? Как ее бишь? Ки'ра?

— Не понимаю, о чем ты, — отвечает нахохлившийся Хан.

— Имя дешевой путаны.

— Была подрррруга такаа! — оживляется Чуи.

В кармане коротко вибрирует телефон. Рей спешит прочитать сообщение.

Кайло:

«Уже не так хочется им рассказать?»

Она улыбается, глядя на его бесстрастный профиль, и набирает ответ.

«Совсем не хочется».

А ведь еще два часа назад, когда они собирались на этот ужин, она настаивала: они должны всем сообщить, что расписались на прошлых выходных.

— Давайте закончим с этим. — Люк делает примирительный жест рукой, призывая супругов прекратить перебранку. — Лея, мы же хотели показать ему письмо.

— Ах да, — спохватывается та. — Письмо!

— Письмо? — впервые интересуется происходящим за ужином Кайло.

— Да, — мать встает и начинает перекладывать конверты на каминной полке. — Когда мы здесь перебирали старые вещи, решая, что оставить, нашли вот это.

Лея протягивает Кайло свернутое продолговатым конвертом письмо. Он разворачивает его и скользит глазами по тексту. Рей читает вместе с ним, прижавшись щекой к его плечу.

«Моя последняя воля. Дополнение к завещанию.

После смерти, естественной ли, насильственной ли, настоятельно прошу и требую бренные останки мои не сжигать. Ни в коем случае.

Похоронить меня следует в одной могиле с горячо любимой мной по сей день Падме, чтобы после смерти мы с ней наконец-то воссоединились.

Клятвенно обещаю, что вернусь с того света, чтобы преследовать лично каждого, кто что-то не понял в этих двух простых коротких просьбах».

Ниже следует приписка тем же почерком, но другими чернилами:

«В дни эти, когда так остро дают о себе знать мои старые ожоги, прошу прочитавших эти строки навестить могилу старого моего друга Оби-Вана Кеноби и плюнуть на нее.

Назвать маленького Бена в его честь было дурной идеей. Не знаю, зачем я это предложил».

И еще одна приписка — тоже другой ручкой:

«Бен, не распускай сопли».

Кайло еще раз пробегается глазами сверху вниз по содержанию, затем складывает письмо и возвращает его матери. Рей внимательно следит за ним.

— Ну, — он глубоко и тяжело вздыхает, снова берясь за столовые приборы, и обращается к ней: — Ты что-то говорила о био-урнах?

Эпилог

Она открывает глаза, когда позднее зимнее утро уже озарилось первым светом. Синева проникает сквозь окно в спальню, прогоняя ночь.

Рей лениво переворачивается под одеялом и обнаруживает неуютную пустоту на второй половине кровати. Сквозь сонное еще сознание до ее слуха доносится звук льющейся в душе воды.

Первое утро нового года — ленивое и сонное, будто весь город затих после бурного ночного праздника. Ночью, когда они возвращались домой, на всех улицах все пело и сверкало. Сегодня же тишина и снег надежно укрывают собой горожан и их дома.

Рей первым делом идет на кухню. Там горит свет, а из чайника еще валит пар, и большая черная кружка, наполовину опустошенная, стынет на подоконнике.

Рей проверяет телефон, и с радостью обнаруживает новые сообщения с поздравлениями.

Первое — от Роуз, короткое, из трех смайликов. Кошечка, елка и фейерверк.

Рей пытается разгадать значение тайного послания, но со сна не может придумать, что бы это могло значить. Вообще, странно, хоть и приятно, что Роуз хоть что-то ей прислала, — они не особо близки.

Она успевает потягивать кофе из кружки Кайло, пока отправляет ей в ответ: «С праздником!»

Следующее сообщение от По. В нем есть приложение в виде снимка: он снимает сам себя на белоснежном песчаном пляже, на фоне набегающей вдалеке лазурной волны. Его загару идет этот пейзаж.

Текст сообщения гласит:

«С Новым годом и Рождеством! Мы с Биби передаем тебе привет из очень жаркого местечка! Это просто бомба!»

Что ж, это… Тоже странно.

Она рада, что между ними нет больше той неприязни, что преследовала их общение всю осень. Она также рада за него, хотя… не за него и «Биби». Наверное, этим утром она просто не готова к такому.

Набрав и отправив в ответ «Всех благ в Новом году)», Рей двигается дальше.

Из душа доносится короткий рассерженный вскрик, а вслед за ним — заковыристое ругательство, один в один как подслушанное как-то у Люка.

А! Это ее старый приятель, водонагреватель, в который раз сыграл с Кайло злую шутку.

Еще одно сообщение, на этот раз от Финна. Рей очень надеется, что хоть оно не приведет ее в замешательство:

«С праздником!

п. с. Мне тут сорока на хвосте принесла, что ты замуж вышла. Спасибо, конечно, что я там был. Вернее, меня там не было. Я жду объяснений».

Рей торопится отложить телефон в сторону. И зачем вообще было мешать это утро с этими сообщениями? Есть вещи, которые должны находиться порознь.

Война Кайло с водонагревателем продолжается, и Рей очень надеется, что никто из них не пострадает. А пока она допивает кофе из оказавшейся такой удобной полулитровой кружки и обнаруживает вдруг оставленную на холодильнике записку.

Бумажный лист сложен ровно пополам и сунут под большой магнит, а надпись на нем совершенно точно адресует записку ей.

Это удивительно, конечно.

Рей осторожно вытаскивает лист, до последнего недоумевая.

Пока, развернув тот, не обнаруживает три четверостишия и одно двустишие, образующие ровный столбец из выведенных уверенной рукой изящных слов. Те складываются в предложения, и ее щеки вспыхивают, когда смысл написанного раскрывается перед ней во всей своей обжигающе страстной красоте.

Дочитав, Рей аккуратно сворачивает записку по сгибу и возвращает ту на место, после чего бросает взгляд в сторону ванной, откуда по-прежнему доносятся короткие, но очень изобретательные ругательства.

А затем, чуть поразмыслив, Рей стягивает с себя пижамную футболку.

После прочитанного она просто не может не прийти Кайло на выручку.

Примечания

1

Чуи — шотландец, его говор — то, как англичане слышат шотландский акцент в английском. Поэтому и горец.

Content

Марина Буторина
КОРПОРАЦИИ

1. Один вечер, одно утро

2. За столом переговоров

3. Знакомство

4. Сожаление

5. Эскалация

6. Начало — конец

7. Начинания

8. Вторжение

9. Планы

10. Оно того стоило

11. В белую

12. Разговоры

13. Любопытство

14. Прозрение

15. Решение

16. Блудный сын

17. По всем фронтам

18. Подарки

Эпилог

Примечания